Ни с чем не сравнится первое утро лета! Тримп, ежиха-путешественница, бродила по лесу, как во сне, упиваясь красотой Страны Цветущих Мхов, столь не похожей на холодное северное побережье, откуда она шла. На каждом листике лежала капелька росы, нежные колечки тумана обвивали тонкие солнечные стрелки, застрявшие в зеленых с золотом кронах могучих дубов, стройных рябин и величественных вязов. Сладко заливались птички, беззвучно порхали бабочки, пчелы хлопотливо гудели над цветами, папоротниками и лишайником, покрывшим скалы изумрудным ковром. Тримп шагала с легким сердцем и пустым дорожным мешком. Она даже на время забыла о том, что голодна. Ведь душа ее пировала, наслаждаясь великолепием окружающего мира, невыразимой прелестью нового времени года. Беспечно помахивая ясеневым посохом, ежиха пританцовывала на ходу.

— Добрейший денек, красавица!

Она остановилась перед глубокой канавой. Два крепких пожилых ежа стояли на тропинке по ту сторону канавы и приветливо улыбались. Они были похожи друг на друга, как две горошины из одного стручка. Один крикнул:

— Мы вам поможем перебраться, барышня. Стойте, где стоите.

Отступив на несколько шагов, Тримп задорно подмигнула и крикнула в ответ:

— Не-а! Это вы стойте, где стоите. Я сама!

Она разбежалась, легко перемахнула через канаву, воспользовавшись ясеневым посохом, как шестом, и аккуратно приземлилась на том берегу.

Оба ежа зашебуршились так рьяно, что загремели иголки на их спинках — древний ежиный способ аплодировать. Тримп Путешественнице сразу приглянулась эта парочка. Ежиха встала прямо напротив них и вежливо наклонила голову, они сделали то же самое и кланялись до тех пор, пока иголки на головах всех троих не соприкоснулись — традиционное приветствие ежиного племени. Знакомство состоялось.

— Добрые господа, меня зовут Тримп Путешественница.

— Госпожа, я — Ферди, а этот толстяк — мой брат Коггс, и оба мы из аббатства Рэдволл.

Коггс фыркнул и кивнул на обширный живот Ферди:

— Я-то не такой толстый, как старина Ферди. Правда, госпожа Тримп?

Она хихикнула:

— Вы друг друга стоите — оба пузатенькие. Ферди и Коггс искоса посмотрели друг на друга:

— А она за словом в карман не лезет. Бойкая!

— Ага, и жестокая, как все хорошенькие барышни.

— Больно уж она худенькая. Думаешь, она сможет помочь нам с бревном?

— Госпожа Тримп не худая. Она стройная, но сильная, бьюсь об заклад! Вон как сиганула через канаву. Ей по плечу таскать бревна.

Тримп поджала губы:

— Конечно, по плечу. Захочу — отбуксирую куда надо любое бревно, даже если вы оба сядете на него верхом. Но сегодня я слишком стройная, потому что мой мешок пуст. Поэтому за перетаскивание бревен вам придется расплатиться едой.

Ферди и Коггс еще раз переглянулись:

— Своего не упустит, а?

— Еще бы, приятель! У нее характер не мягкий мох и не зеленая трава. Придется ее накормить.

— Не раньше, чем доберемся в Рэдволл. Тогда она сможет подзаправиться так, что станет толще нас обоих вместе взятых. Так что? Договорились, барышня?

Тримп решительно стукнула своим посохом:

— Решено! Ведите меня к вашему бревну, друзья. Это было не слишком большое бревно, скорее ветка, и похоже — сикоморы. Они обвязали его веревками и поволокли, и дерево легко скользило по влажной от росы обочине тропинки. У Тримп было полно вопросов к Ферди и Коггсу:

— А что это за место — Рэдволл, и далеко ли до него?

— Ха, барышня, скоро никому и в голову не придет задать такой вопрос. Всякий сможет увидеть Рэдволл за версту. Верно, Коггс?

— Точно, Ферди. Когда дойдем вон до того поворота, увидите большую дубовую рощу, а за ней — аббатство, только оно пока не достроено. Мартин думает, что года через три шпиль на главной башне будет виден отовсюду.

Тримп внезапно остановилась и потерла лоб лапкой, будто вдруг вспомнила о чем-то важном.

— Конечно же! Я слышала от других путешественников о доме с красными стенами, что в Лесу Цветущих Мхов! Мартин, говорите? Это тот, который мышь? Сын война Льюка?

Ферди пожал плечами и сделал знак продолжать работу.

— Он воин — это уж точно, мисс. А что до его отца, то, кажется, кто-то мне говорил: его действительно звали Льюк. А, Коггс?

Коггс переложил веревку на другое плечо.

— Может быть, приятель. Никто не знает всего о Мартине. Он не больно-то охотно рассказывает о своем прошлом. Но помяните мое слово, Тримп, Мартин — благороднейший из воинов, когда-либо опоясывавших себя мечом. Он не знает страха и в бою стоит десятерых. Посмотрите-ка, госпожа, вот и аббатство Рэдволл. Видите?

Тримп широко раскрыла глаза от удивления. Никогда еще ей не приходилось встречать такого огромного сооружения, а ведь оно еще не было достроено до конца. Аббатство, сложенное из массивных плит красного песчаника, возвышалось над лесом. Его окружала высокая стена с бойницами, виднелись широкие ворота, а за наружной стеной можно было различить главную постройку аббатства, вернее, те две трети ее, что были готовы. За деревянными лесами угадывались башенки, арки и колонны. Работа на строительстве кипела. Мыши, кроты, белки, выдры, ежи и полевки что-то перетаскивали, укладывали, строгали, пилили. Ферди и Коггс только посмеивались над изумленной Тримп:

— Хо-хо! Вот на что способны хорошие плотники, стоит только лапы приложить! А, барышня?

— Аббатство Рэдволл. Обитель веселья, приют для всех добрых зверей. Что бы ни придумали наши враги-хищники, эти стены выдержат!

Тримп порадовалась за своих друзей, мордочки которых светились гордостью, когда они говорили о своем доме. Тут послышался какой-то низкий гул, и ежиха навострила уши.

— Что это за шум? Что они там делают? Коггс подмигнул и погладил свой животик:

— Это гонг на второй завтрак. Мы как раз успели. Трое ежей втащили бревно в весьма широкие ворота, открытые для них кротом. Крот пошмыгал носом, покрутил мордочкой и сказал на своем забавном кротовом наречии:

— День добрый, ребята. Славненькая у вас помощница, хорошенькая. Вы кто будете, барышня?

Тримп сердечно пожала лапу с внушительными, привычными к рытью тоннелей когтями:

— Я Тримп, добрый господин, и не столько хорошенькая, сколько голодная.

Широкая улыбка озарила бархатистую мордочку крота:

— Ужасно рад познакомиться, госпожа Тримп. Я — Динни Кротоначальник. Если проголодались, не беспокойтесь: наедитесь у нас до отвала. Хурр-хурр-хурр.

Оставив бревно у ворот, трое ежей последовали за Кротоначальником через широкий луг, к пруду, в котором обитатели Рэдволла по очереди мыли лапы перед едой. Тримп присоединилась к ним, а Ферди показал ей нескольких наиболее примечательных особ:

— Вон тот, что плавает, — выдра Командор, флотоводец. Хорошенькая мышка в зарослях тростника — Коломбина, славный парень рядом с ней — Гонфф, принц Мышеплут, а малыш — их сын, малютка Гонфлет. Динни Кротоначальника ты уже знаешь.

Снова раздался низкий гул, и на этот раз Тримп заметила белку, которая колотила по выдолбленному внутри дубовому стволу двумя деревянными дубинками. Ферди подтолкнул Тримп локтем:

— Это леди Амбер — королева белок. Пошли, барышня, вы должны предстать перед Советом, прежде чем приметесь за еду.

Тримп последовала за Ферди и Коггсом в фруктовый сад, где на специально расчищенной площадке были расставлены столы и длинные скамьи. Ферди велел ей постоять в сторонке, пока все не рассядутся. Ежиха-путешественница глаз не могла оторвать от еды — как будто она попала в волшебную страну. От котлов с овощным супом шел тонкий аромат, смешиваясь с запахом свежеиспеченного хлеба: тут были и караваи, и буханки, и булки. Сыры — от густо-желтых до бледно-кремовых, сдобренные орехами, сельдереем и душистыми травами, помещались между подносами с салатами и зеленью. Были тут и сладкие пирожки с разнообразной начинкой, видневшейся из-под решеточек из теста: дикая слива, яблоки, черника, ренклод. Внесли кружки и кувшины с элем, фруктовыми настойками, холодным мятным чаем. Тримп, как воспитанная ежиха, прижала свой платочек ко рту, чтобы никто не увидел, что у нее слюнки текут. Ферди дернул ее за край туники и прошептал:

— Не бойтесь, барышня, вас тут никто не обидит. И он подвел ее к столу, что стоял ближе всех к аббатству.

Огромная старая барсучиха, согнувшаяся под тяжестью прожитых лет, посмотрела на Тримп добрыми карими глазами и кивнула ей:

— Добро пожаловать в аббатство Рэдволл, милая. Я — Белла из Брокхолла. Похоже, вы пришли издалека.

Тримп присела перед Беллой в глубоком реверансе. Белла сразу понравилась ей.

— Госпожа, я Тримп Путешественница, поэтому ходить — моя работа. С конца зимы я добиралась сюда из Северных Земель.

— Карамель? Она сказала: карамель?

Рядом с Беллой, утопая в подушках, закутанная в теплую шаль, сидела самая крошечная, хрупкая и древняя мышь, какую Тримп когда-либо приходилось видеть. А некто, обосновавшийся по другую лапу от барсучихи, наклонился к старушке и громко сказал:

— Из Северных Земель, аббатиса Термина. Наша гостья проделала долгий путь из Северных Земель!

Он с улыбкой повернулся к Тримп:

— Как хорошо, что такая славная гостья украсит собой наше застолье в первый день лета! Меня зовут Мартин.

Гонфф, сидевший поблизости с женой и сынишкой, подмигнул Тримп и сказал:

— Да уж, к столу он никогда не опоздает! Мартин улыбнулся своему другу и ближайшему помощнику:

— Ха! Кто бы говорил! Ты самый большой обжора из всех, кто когда-нибудь брал ложку!

Гонфф с видом оскорбленной невинности ударил себя в грудь:

— Кто? Я? Да я почти не притрагиваюсь к еде, приятель. С меня довольно стакана воды и куска хлеба!

Его жена, Коломбина, состроила удивленную гримаску:

— Увы! Значит, это птицы съедают все пирожки и булочки, которые я не устаю печь. Как ты думаешь, Гонфлет?

Малютка Гонфлет залился счастливым смехом:

— Это мы с папой! Ты ставишь пироги на подоконник, а мы их клюем. Ням-ням!

Гонфф закрыл малышу рот лапой посреди всеобщего хохота:

— Это всё он, Коломбина! Это он сбивает меня с пути истинного!

Тримп заняла свое место среди счастливых обитателей Рэдволла. Старая аббатиса Термина подождала, пока Белла наведет порядок, постучав ложкой по тарелке. Все склонили головы, и старая мышь дрожащим голосом произнесла:

Белла налила Тримп супа, Мартин передал ей хлеб и сыр, Коломбина положила в ее тарелку щедрую порцию салата, а очаровательная белка леди Амбер наполнила ее кружку фруктовым напитком. Тримп не заставила себя упрашивать. Динни Кротоначальник, прикрыв рот лапкой, прошептал Командору:

— Хурр-хурр, батюшки, никогда не видал, чтобы кто-нибудь так хорошо кушал, как барышня Тримп. Господин Гонфф по сравнению с этой малышкой действительно ест как птичка.

Гонфф Мышеплут поморщился:

— Я это слышал, приятель. Передай-ка мне вон того сыра, и я тебе покажу, что я за птичка. Увидишь, что значит настоящий едок. Эй, Гонфлет, маленький бандит, а ну убери свою ложку из моей тарелки!

Коломбина умилилась:

— Я всегда говорила, что он весь в отца!

Уже спустя несколько дней после появления Тримп в аббатстве Рэдволл всем стало очевидно, что с Воителем творится неладное. Их жизнерадостного и деятельного Мартина словно подменили. Теперь он часто пропускал трапезы и все больше времени проводил вне стен аббатства. Это вызывало всеобщее волнение. Мартин, на котором держался весь Рэдволл, стал молчаливым и печальным, взгляд его затуманился и сделался отсутствующим. Как-то раз Командор и Динни Кротоначальник прогуливались по восточной стене. Летом это было самое лучшее место для желающих полюбоваться Лесом Цветущих Мхов. Леди Амбер и Коггс тоже оказались на крепостной стене. Динни помахал им лапой:

— Добрый денек! Вы случаем не видали Мартина? Леди Амбер прижала лапу к губам, призывая к молчанию. Указав вниз, она тихо-тихо сказала:

— Мартин там! Он сидит один. Командор пригнулся и спрятался за стену.

— Так вот куда уходит наш Воитель, когда покидает аббатство. Да уж, тому, кто ищет уединения, лучше места не найти!

Коггс украдкой взглянул на одинокую фигурку.

— Говорю вам, друзья, это совсем не похоже на Мартина. Подумайте только: сидит там один, прислонившись спиной к стене и уставившись на деревья! Ума не приложу, что делать.

Он благоразумно начал спускаться по каменным ступеням вниз, к лугу, что лежал за фруктовым садом.

— Пойдемте, друзья. Не дай бог, Мартин заметит нас и подумает, что мы шпионим за ним. Пока он здесь, мы можем обсудить с аббатисой, как нам помочь горю.

Все, кого это касалось, собрались в сторожке у ворот. Ферди и Коггс обнесли присутствовавших настойкой из бузины и кексом со сливовой начинкой. Старая аббатиса Термина прижимала к уху слуховую трубку — морскую раковину с отпиленной вершиной. Хотя телом она была слаба и слух оставлял желать лучшего, ее острые глаза лучились умом и проницательностью. Термина обвела взглядом собравшихся: Белла, Коломбина, Командор, Динни Кротоначальник и леди Амбер. Наконец взгляд аббатисы остановился на Тримп и Гонффе.

— Гм, интуиция подсказывает мне, что нашей гостье Тримп и Мышеплуту известно об этом деле больше, чем нам. Поэтому я хотела бы, чтобы они высказались. По очереди, пожалуйста. И начните сначала — оттуда всегда лучше начинать. Остальных попрошу соблюдать тишину, в свое время мы всех выслушаем. Когда картина прояснится, я сообщу вам мое решение, основанное, разумеется, на том, что вы мне скажете.

Все заулыбались и закивали головами. Еще в молодости аббатиса Термина отличалась редкой мудростью. Теперь, после того как она накопила опыт неисчислимых прожитых лет, любой житель Рэдволла, не колеблясь, доверился бы ее решению. В Рэдволле верили, что их обожаемая аббатиса способна разрешить любой сложный вопрос.

Ночь шла на убыль. Побледнели звезды в безоблачном небе, на его аквамариновом фоне уже проступали пастельные полоски занимавшегося дня. На огромных просторах Леса Цветущих Мхов, в кронах деревьев-исполинов запели птицы. На востоке показалось солнце — громадный золотой шар, готовый осветить собою утро и наступающий день.

Лагерь вонючек был усеян птичьими костями и перьями вперемешку с раздавленными фруктами и овощами. У костра горностаи-подростки грызлись между собой, зубами и когтями выдирая друг у друга куски недожаренного мяса. Один, покрупнее прочих, вымазанный чем-то синим, в маскировочном шлеме из плюща и воловика, вырвал у вонючки поменьше едва тронутый пламенем скелетик птички-королька. Обиженный вонючка оскалился и попытался отбить добычу, но тот, что покрупнее, брезгливо пнул малявку прямо в костер. Эта жестокая шутка вызвала у остальных бурное веселье. Они злорадно хихикали, глядя, как их приятель с воем выбирается из костра и катается по траве, стараясь потушить свой тлеющий мех.

Бельчонок, совсем маленький, почти как Диббан, изо всех сил старался стряхнуть с себя дурман. Он испуганно жался к столбу, к которому был привязан. Вонючки то и дело кололи его острыми палками и плотоядно облизывались. Один из горностаев уже взялся за нож и подступил к несчастному пленнику, но тут какой-то взрослый вонючка повалил его на землю метко пущенным камнем. Он постоял немного над распростертым подростком, потом оскалил свои желтые зубы и проверещал высоким противным голосом:

— Не сейчас! Рано еще. Сперва надо хорошенько откормить его.

Он швырнул останки птицы беспомощному бельчонку и прорычал прямо в его искаженную ужасом мордочку:

— Давай, ешь! Чтобы все слопал!

Амбар, или, вернее, нора, представлял собой просторную пещеру, вырытую в склоне берега, под большой старой березой. Узловатые, переплетенные корни березы образовывали потолок, стены, а на некоторых их них можно было сидеть. Пещера была ярко освещена огнем, что горел в очаге, сложенном из камней. По обе стороны от него стояли печи с котелками, висевшими на железных прутьях. Всюду сновали выдры, в основном дети и старики, так как взрослые все бросились в погоню за вонючками. Один старик, увидев Гарравей, отложил ложку, которую он вырезал из дерева, и сморщил нос:

— Почему мне не сказали, что там вонючки? Я бы взял свое копье и пошел со всеми. Ты, дочка, никогда ничего не говоришь мне!

Королева выдр одобрительно осмотрела почти готовую ложку:

— Отличная ложка, папаша. Уж ты-то в молодые годы задал этим тварям! А теперь лучше отдыхай да вырезай свои чудесные ложки. Нам нужно много ложек.

Старик вздохнул и снова вернулся к своему занятию:

— Еще бы, дочка! Все эти детеныши! Они, видишь ли, запускают ложки вместо корабликов, а ложки тонут.

Выдры-детеныши, затаив дыхание, следили за тем, как взрослая выдра, накрывая на стол к ужину, раскладывает ложки. Она погрозила им:

— После ужина пересчитаю ложки, и попадет вам, детеныши, если хоть одной не досчитаюсь!

Тут всеобщее спокойствие нарушили возгласы и топот вернувшихся воинов, голодных как волки, но опьяненных победой. Тримп оказалась зажатой между двумя здоровенными девицами-выдрами, которые шутили и толкались напропалую:

— Эй, подружка, ну-ка подвинься!

— Сама подвинься, толстуха!

Наконец после долгой возни, толчков и шутливых перебранок все расселись по местам, и огромный одноухий выдра спросил:

— Вуппер-хуу! Не пора ли нам подзаправиться? Королева Гарравей отрезвила его ледяным взглядом:

— Не раньше, чем мы услышим твой доклад, капитан Баруль.

Капитан ударил по полу своим мощным хвостом и подмигнул королеве:

— Ах, это! Нет больше мерзких вонючек — пожирателей детей! Мы их всех перебили!

Папаша посмотрел на него с сомнением:

— Откуда ты знаешь, что они перебиты все до одного? Одна из выдр выкрикнула:

— Да потому что он вежливо спрашивал у них: «Все?», и если кто отзывался, с тем он быстренько разбирался!

У воинов эта шутка вызвала хохот, переходящий в рев. Тримп грустно покачала головой и сказала своей соседке:

— Как вы можете смеяться, когда речь идет об убийстве живых существ?

Выдра сурово ответила:

— Если бы вы видели, что вытворяли вонючки с нашими стариками и детенышами, когда совершали свои набеги в прежние времена, вы бы нас поняли, барышня. Кроме того, наши войны всего лишь шутят, потому что вернулись живыми и невредимыми. На этот раз удача сопутствовала нам. Эти твари не успели одурманить нас своими проклятыми травами, так что им пришлось драться честно.

Суп с поплавками оказался чудесным на вкус, так же как и салат из береговых трав, лепешки из корешков с медом, горячий напиток из корней сельдерея и вино из одуванчиков. Мартин сидел рядом с королевой и рассказывал ей, куда они четверо держат путь. Гарравей дала ему полезный совет:

— Северный Берег? Вам лучше добираться туда по воде, Мартин.

— Гм, может быть, но ведь вы перегородили ручей плотиной и нашу иву тоже использовали для ее укрепления.

Гарравей бодро отмела все возражения:

— Эту плотину мы построили только для того, чтобы сделать небольшой водопад — для наших детенышей. Сразу за ней от этого ответвляется другой ручей. Мы дадим вам плот. Это просто, приятель. Река течет прямо на запад, к морю, а оттуда вам всего лишь придется пройти немного на север вдоль берега, верно, Гонфф?

Мышеплут молниеносно осушил свою миску:

— Точно, госпожа! А в благодарность за вашу помощь и гостеприимство Мартин исполнит Боевой Танец Меча. Давай, дружище, не стесняйся!

Мартин неловко слез с узловатого корня и вынул свой меч из ножен:

— Право, Гонфф, не думаю, что кому-нибудь будет интересно…

Гонфф обратился к выдрам:

— Еще как интересно! Верно, друзья?

Мартин тяжело вздохнул. По бурным аплодисментам, раздавшимся в ответ на слова Гонффа, он понял, что все жаждут представления. На дубовый пень положили большое красное яблоко. Динни уселся на пол, поставил перед собой перевернутый котел и начал постукивать по его дну когтями. Звук получился похожий на шум дождя по крыше: ток-токатока-ток, ток-токатока-ток.

Мышеплут расположился позади крота. Он взял два гриба, один из них поставил на голову Динни, второй — себе на голову, а лапы вытянул прямо перед собой и в каждой крепко сжимал по одуванчику. Гонфф подмигнул Мартину. Это был сигнал к началу.

То, что Тримп увидела дальше, было просто невероятно. В одном она убедилась: никто в лесах не владеет мечом так, как Мартин Воитель.

Мартин начал медленно, в ритме, заданном Динни, вращать мечом во всех направлениях: вверх-вниз, круговые движения на уровне плеч, над головой… Меч неторопливо, с тихим жужжанием и свистом вычерчивал узоры в воздухе. Отблески пламени играли на лезвии. Все как завороженные наблюдали это чудесное представление. Вдруг Мартин подпрыгнул, и лезвие просвистело под его задними лапами, едва не задев их. Он издал пронзительный клич:

— Рэдво-о-олл!

Динни ускорил ритм, и Мартин поспевал за ним, прикрыв глаза, чтобы ни на что не отвлекаться. Лезвие Великого Меча Рэдволла превратилось в сплошной поток света, казалось, оно оставляет следы в воздухе: вот восьмерка, окружность, полумесяц, вот нечто, напоминающее цветок… Ток-токатока-ток, ток-токатока-ток…

Все быстрее и быстрее когти крота выбивали дробь на донышке перевернутого медного котла. У выдр дыхание перехватывало, когда смертоносное острие проносилось мимо них, едва не задевая их усы. Тримп закусила губу. Мартин издал дикий звериный рев и… опустил меч поочередно на головы двух своих друзей: р-раз-два! И оба гриба упали, рассеченные надвое от шляпки до основания ножки. Подобно диковинному животному, меч покрутился немного около лап Гонффа, а потом разом отсек головки одуванчикам, и они тихо легли на пол рядом с половинками грибов, а кончики стебельков лениво свернулись в трубочки. Потом прыжок — поворот, и Мартин уже около большого яблока. Казалось, не одно, а шесть лезвий одновременно режут яблоко, сверкая как молнии. При этом никто не услышал ни единого стука стали о сам пень, на котором остались двенадцать аккуратных ломтиков яблока. Поддевая кусочки лезвием, как лопаткой, Мартин точными движениями посылал их зрителям. Потом он подбросил меч в воздух на высоту, примерно равную его длине, и отступил на полшага назад. С тяжелым глухим звуком меч воткнулся острием в пол и закачался из стороны в сторону. Мартин положил обе лапы на рукоять и поклонился.

Выдры обезумели от восторга. Они кричали «ура», танцевали вокруг Мартина и его друзей, а потом подняли их и пронесли по пещере. Чаггер был уже снова со своими новыми приятелями, детенышами. Набив рты яблоком, они изо всех сил размахивали палочками, как мечами, подражая Мартину Воителю. Королева Гарравей крепко сжала лапу Мартина и с чувством потрясла ее:

— Никогда не видела ничего подобного ни на воде, ни на суше! Уж я было испугалась, что ты сделаешь из старины Динни двух кротов, а Гонффо лишится обеих лап! Ты должен научить меня тоже, Мартин. Чего бы только я ни отдала за такой меч, как у тебя!

Когда Воителю наконец удалось вставить слово, он печально покачал головой и обратился к восхищенным выдрам:

— Это были всего лишь вольные упражнения в обращении с мечом, которые я придумал от скуки. Обычно я никому их не показываю, но как-то раз по глупости согласился исполнить подобные фокусы на празднестве в Рэдволле, и теперь Гонфф вынуждает меня повторять это без конца.

Гонфф похлопал друга по спине, явно гордясь его искусством:

— Ты настоящий воин, дружище! Да если бы я умел делать такое, уж я бы показывал свое искусство по десять раз в день!

В ту ночь Мартин долго сидел на плотине в одиночестве. В пещере королевы Гарравей было тепло и уютно, оттуда слышались храп, посапывание, бессвязный сонный шепот. Все эти звуки тихо уплывали в темную летнюю ночь. Мартин улыбнулся, вспомнив, как Гонфф взялся за его меч и пригрозил, что испробует на непослушных детенышах, которые не желают идти спать, один известный ему приемчик — отрезание хвостов. Угроза подействовала — шалуны тут же улеглись по своим кроваткам. Воин смотрел в темноту и думал о том, каким отцом был Льюк. В памяти Мартина возникали, сменяя друг друга, туманные образы его матери Сайны и бабушки Уиндред. Он задумчиво бросал камушки в воду, наблюдая за кругами, окаймленными лунным сиянием. Что это за место — Северный Берег? Сдержал ли свое слово его отец, Льюк? Вернулся ли туда? В который раз не найдя ответов на все эти вопросы, он вернулся мыслями к аббатству. Каким станет Рэдволл, когда его достроят до конца? Но и на этот вопрос точного ответа не было.

На следующее утро королева Гарравей проводила путешественников за плотину. Раньше ниже по течению был высокий водопад, но из-за плотины он стал меньше вдвое, что позволило выдрам построить крутую горку для развлечения детенышей. Вымазанные от ушей до кончиков хвостов жидкой коричневой глиной, визжащие от счастья детеныши скатывались вниз, плюхались в запруду и вылезали оттуда чистыми. Путешественники от души похохотали над их выходками. Тримп, смеясь, указала на одного маленького храбреца, который несся вниз задом наперед:

— Ха-ха-ха! Посмотрите-ка на этого маленького паршивца! Ну и задала бы ему мамаша, если бы увидела его сейчас!

Малыш с громким всплеском ушел под воду, а когда вынырнул и стал узнаваем, Тримп сразу перестала улыбаться, а Динни глухо взревел, обращаясь к маленькому нарушителю:

— Юр-р! А ну вылезай сейчас же, Чагг! Ты, кажется, не выдра. Ты у нас, по-моему, белка, негодник ты этакий!

Чаггер скривил рожицу:

— Я больше не белка! Чаггер теперь выдра! Хитрый Гонфф помахал Чаггеру лапкой:

— Ну что ж, дружище выдра, оставайся. А мы уходим.

Чаггер тотчас вскарабкался на берег и уцепился за Тримп:

— Нет, нет, я больше не выдра! Чаггер идет с вами, смотреть Северные Земли! Поторапливайся, Мартин, нам нора!

За водопадом ручей снова становился уже. Королева Гарравей раздвинула лапами кусты на берегу и показала путешественникам средство передвижения:

— Вот вам, друзья, крепкий маленький плотик. Ну-ка, Гонффо, помоги вытащить его.

На плотике имелись шаткая мачта с парусом, который можно было натянуть и как тент, а также четыре длинные шеста, вполне пригодные для того, чтобы грести ими. Друзья спустили плот на воду и запрыгнули на него. Мартин сердечно пожал лапку королевы:

— Спасибо за все, ваше величество. Пусть ваше племя живет в мире и достатке!

Выдра приветливо улыбнулась в ответ:

— Спасибо! А вам желаю, чтобы ваше путешествие было спокойным, чтобы вы нашли то, что ищете, и чтобы Гонффо не совал нос слишком часто в запасы провизии.

Ближе к полудню ручей значительно расширился, мелкие белые облачка украсили небо и нежный бриз напомнил четверым друзьям, что время ставить мачту и поднимать парус. Динни никогда не был хорошим матросом, так что в конце концов он запутался в парусине и затих. Зато Гонфф проникся романтикой морских, вернее, речных путешествий и уверенно командовал:

— Эй, друзья! Укрепите мачту посередине! Расправьте парус получше, чтобы он наполнился ветром!

Мартин и Тримп едва удержались от улыбки, когда Динни насмешливо отдал Гонффу честь:

— Есть, капитан! Слушаюсь, капитан! Будут еще какие-нибудь приказания?

Гонфф, сам с трудом удерживаясь от смеха, сказал Мартину:

— Слушай, Мартин, привяжи-ка камень к хвосту этого старого крота, да и за борт его! Он нам только мешает!

Мимо проплывали поросшие кустарником берега, оставляя кружевные отражения в прозрачной воде. Тримп жевала булочку со сливовой начинкой, запивая ее малиновым напитком.

— Вот это жизнь! Ай!

Облепленная грязью палка вылетела из прибрежных кустов и угодила ежихе в щеку. Противный голосок передразнил:

— Вот это зызнь! Хи-хи-хи!

Мартин схватил шест и направил плот к противоположному берегу. Зоркие глаза Гонффа сразу обнаружили нарушителя спокойствия:

— Вон он, смотрите: удирает в кусты!

Все посмотрели туда, куда указывал лапой Гонфф. Серо-коричневая крыса-подросток почти сливалась с листвой. Крысенок юркнул в кусты, но тут же показался снова и, препротивно кривляясь, закричал:

— Удирает в кусты, удирает в кусты, хи-хи-хи! Мартин убрал лапу, потянувшуюся было к рукояти меча:

— Не обращайте внимания на маленького негодяя. Он просто пытается вывести нас из себя.

Крысенок кинул еще одну палку, но плот отплыл уже слишком далеко от его берега — негоднику было не добросить. Тогда он показал язык Мартину и заверещал:

— Не обрассяйте вниманья! Хи-хи-хи!

Чаггер сурово погрозил кулачком:

— Убирайся, гадкий мышонок, а то как дам сейчас!

Мартин едва успел поймать за шиворот разгневанного бельчонка, который уже было собрался прыгнуть в воду:

— Ну-ну, успокойся, я же сказал: не обращай внимания!

Но кое-что в повадках маленького кривляки насторожило Гонффа.

— Я сперва подумал, что это мышь, но нет, это подлая водяная крыса! Посмотрите-ка на этот толстый хвост, друзья.

Крысенок показал Мартину «нос» и прогнусавил, нахально приплясывая:

— Ах, друзья, ах, посмотрите на хвост, хи-хи-хи!

Гонфф достал свою пращу, подобрал маленький камушек и выстрелил, особенно не прицеливаясь. Камень ударил крысенка по хвосту. Тот запрыгал на месте, схватившись за хвост, и завопил, как резаный:

— Ой-ей-ей! Ой-ей-ей! Вы свое получите! Вы чуть не убили Риддига, сына могущественного Гирфанга, предводителя всех ручейных крыс!

Гонфф зарядил свою пращу еще одним камнем, на сей раз покрупнее:

— Хватит верещать, проваливай домой, к своему папочке! И поторапливайся, а то сейчас вмажу по-настоящему. Считаю до трех: раз, два, тр-р…

Риддиг трусливо юркнул в кусты, но и оттуда продолжали доноситься его угрозы:

— Сегодня ночью спать лучше не ложитесь! Спиной не поворачивайтесь! Считайте, что вы уже покойники!

Мартин вздохнул и укоризненно покачал головой:

— Мало нам было неприятностей. Сначала вонючки, теперь крысы. Говорил я тебе: не обращай внимания! Но теперь будьте начеку, друзья. У меня нехорошее предчувствие, эта история еще не закончена.

Гигантский ястреб отступил на шаг, дав Тримп возможность неуклюже подняться на лапы. Никогда еще ни одна птица не производила на нее столь сильного впечатления: эти черные кривые когти, ярко-желтые ноги, могучее туловище, коричневое с белым оперение, пестрая «шапочка» на голове. Над смертоносным изогнутым клювом горели золотом два глаза с дикими черными зрачками. Хриплый голос ястреба царапал слух:

— Ну, ершиха, что ты делаешь в моих владениях?

Тримп никогда раньше не обзывали «ершихой», и, набрав побольше воздуха, она храбро решила заявить об этом:

— Тебя не касается, птичка, что я здесь делаю, — сказала она сухо. — А вообще-то я ищу своего друга, бельчонка Чаггера.

Ястреб наклонил голову набок. Его еще никогда не называли «птичкой»:

— Берегись, красавица. Будь осторожнее, колючка. Меня зовут Крар Хранитель Лесов. Еще никому не случалось назвать меня «птичкой» и остаться в живых.

Тримп почувствовала прилив смелости. Она спокойно и пристально посмотрела ястребу в глаза:

— А меня, представь, зовут Тримп Путешественница, по крайней мере те, кто получил хоть какое-то воспитание. И никому еще не удавалось назвать меня «ершихой» и остаться в живых! Да и «колючкой» тоже.

Теперь пришла очередь Тримп отступить на шаг. Она было подумала, что он сейчас проглотит ее, но мгновение спустя поняла, что ошиблась. Он улыбнулся, а это с ястребами случается довольно редко.

— А ты храбрая, Тримп Путешественница! Твои враги, должно быть, уже все покойники. Как, ты сказала, зовут того детеныша белки, которого ты ищешь?

— Чаггер, но он отзывается и на имя Чагг. Он еще маленький.

Ястреб расправил свои огромные крылья, и Тримп показалось, что он накрыл ими весь лес. Он дотронулся кончиком крыла до головы ежихи:

— Подожди здесь, Тримп Путешественница, а я наведу справки.

Когда ястреб взмахнул крыльями и взлетел, Тримп упала, сбитая волной воздуха. Как будто гигантскую стрелу выпустили в зеленый полог леса. В золотом столбике солнечного света, как пылинки, задрожали осыпающиеся листья.

Решив, что стемнеет еще не скоро, путешественники предпочли плыть дальше, а не сидеть в лагере. Крар Хранитель Лесов простился с ними на берегу ручья:

— Прощайте, принц Мышеплут, да пребудет с вами удача. Вы не будете меня видеть, но я буду охранять вас и следить, чтобы вы не попали в беду, пока не пересечете границ моих владений. Слушайтесь распоряжений принца и ведите себя хорошо, юный Чагг, а то я отдам вас обратно воронам. Да сопутствует вам удача, госпожа Тримп. И вам, добрый Динни, и вам, благородный Мартин. Я никогда не забуду, что вы поручились за меня своей честью. Ступайте же, в добрый час!

Когда они подняли парус и поплыли вниз по течению, Чаггер захныкал:

— Чагг не хочет, чтобы Крар уходил!

Мартин предложил малышу погрести одним веслом.

— Крар никуда не ушел, Чагг. Он видит нас сверху, хоть мы и не видим его. Ну-ка, помаши ему лапой!

Чаггер помахал пухлой лапкой и немного успокоился. Пока бельчонок держался за весло, а Мартин греб, он, как мог, объяснил малышу:

— Понимаешь, иногда приходится расставаться с друзьями, и чем старше ты будешь становиться, тем чаще придется расставаться. Но если ты действительно любишь своих друзей, они всегда с тобой. Откуда-то издалека они видят тебя. Они всегда в твоем сердце.

Ближе к вечеру путешественники заметили вдали свет. Они подплыли поближе тихо и осторожно, рассудив, что если там враги, то можно будет проскользнуть мимо незамеченными. Но как только в прохладном вечернем воздухе разнеслась песня, Гонфф облегченно вздохнул и улыбнулся:

— Я бы из тысячи узнал этот баритон. Голос как из бочки! Не голос, а чудо! Только не говорите его обладателю, что я сказал это. Послушайте только!

Голос действительно был чудесный, скорее бас, чем баритон. Глубокий и богатый, он рокотал, вплетаясь в журчащую гамму звуков над ручьем:

Тут из-за поворота показался легкий аккуратный плотик, которым при помощи ясеневого шеста управлял толстенький зверек, землеройка. Тримп знала, что землеройки обычно задиристы и вспыльчивы, но этот типчик был совсем другой. Он прямо-таки запрыгал от радости, предвкушая хорошую компанию. Никого не удивило, что Гонфф и землеройка знакомы. Когда Мышеплут перепрыгнул к нему, они по-приятельски стукнулись спинами и пожали друг другу лапы.

— Да это же толстопузый Фурмо Лог-а-Лог, сын великана! Как только мои уши поймали этот мотив, до меня сразу дошло, что тут неподалеку лучший певец Страны Цветущих Мхов.

Динни тронул землеройку-шкипера своей когтистой лапой:

— Знаете, господин, не знай я вас — принял бы за бабочку!

Фурмо Лог-а-Лог отступил на шаг и протер глаза:

— Утопите мое бревно! Неужели это тот стройный молодой крот Динни, которого я знавал в прежние времена? Что с тобой стряслось, дружище, в твоей шкуре поселился еще один зверь?

Динни усмехнулся, погладив свой объемистый живот:

— Нет, Лог-а-Лог, просто я стал крепче и красивее с тех пор, как ты перестал объедать меня.

Фурмо повернулся к Тримп:

— А что такая милая барышня делает в компании этих голодранцев?

Тримп улыбнулась:

— Присматривает за ними.

— О, тогда мне лучше последить за своими манерами! — засмеялся Фурмо.

Теперь тени стало совсем мало. Ручей сделался глубже, а течение — медленнее. Весь долгий жаркий день путешественники сменяли друг друга на веслах, стараясь дать отдохнуть гребцам-землеройкам. Только маленькому Чаггеру несусветная жара, казалось, совсем не мешала. Вооружившись прутиком, он скакал по плоту, сражаясь с целой армией воображаемых лебедей.

Как только тени стали удлиняться, Лог-а-Лог вынул из воды свое весло и дал команду, которую все давно уже ждали:

— Правьте вон туда, забирайте вправо, друзья! Разобьем там лагерь и отдохнем до завтра.

Тримп возблагодарила небо, когда их утлое суденышко вошло в мелкие воды уютной бухточки. Здесь был хороший пологий берег, но кое-где вода омывала скалы, принесшие долгожданную тень. Повара из Гуосима сразу же принялись за дело. Остальные молча сидели на плоту и с надеждой смотрели на своего командира, ожидая дальнейших распоряжений.

Фурмо Лог-а-Лог то сходил на берег, то снова возвращался на плот, время от времени поглядывая вниз, на прозрачную чистую воду. Он в раздумье потирал подбородок. Потом сделал предостерегающий жест своей команде:

— Ну вот что! Не дальше того конца плота. И держитесь подальше от течения и глубоких мест. Мне вовсе не улыбается принести домой вашим родным печальные вести о том, что кто-то утонул.

Не успел он договорить, как несколько молодых землероек с визгом кинулись в ручей.

— Йа-хо-хо!

Лог-а-Лог спрыгнул на берег, чтобы не быть обрызганным ныряльщиками.

— Только посмотри на них, — сказал он Мартину и покачал головой. — Просто лягушатник какой-то! Резвятся, как диббаны.

Воитель между тем снял свой пояс и меч. Гонфф и Мартин перемигнулись, незаметно подступили к Фурмо с обеих сторон, и… Лог-а-Лог полетел в воду. Застигнутый врасплох командир вынырнул, судорожно хватая ртом воздух, и выпустил по фонтанчику воды из каждой ноздри:

— Ах негодяи! Вот вы как?

Гонфф кинулся в воду следом и опять потопил Фурмо:

— Вот тебе, старый зануда! Признайся, ты ведь сам мечтал искупаться, правда?

Лог-а-Лог проворно отплыл подальше от Мышеплута:

— Честно говоря, да, дружище, только не говори об этом моим подчиненным. Я считаюсь серьезным и разумным командиром, и потом, я ведь за них отвечаю!

Тут он опять хлебнул водички, потому что прямо на него с берега плюхнулся Чаггер:

— Никакой не командир, ты — большущая рыба, и Чаггер прокатится на твоей спине. Давай, рыбка, шевелись! Вперед!

Как весело было плескаться, брызгаться, нырять! Лог-а-Лог был прав: землеройки устроили настоящий лягушатник. Но все тут же выскочили из воды, как только вернулись те, что ходили за едой и закричали с берега:

— Эй, друзья! Сюда! Мы нашли землянику! Землеройки принесли в лагерь два мешка мелкой, но сочной и сладкой земляники. Освеженная купанием Тримп устроилась вместе с Чаггером и Динни на нагретых солнцем камнях и собралась полакомиться. Один из собирателей доложил Фурмо:

— Мы видели следы выдр там, на пустоши. Судя по следам, выдр не меньше пятнадцати, а то и больше, и все крупные.

Командир пожал плечами, выбирая ягоду побольше:

— Что ж, выдры — добрые звери, их бояться нечего. Если придут к нам в лагерь, угостим их ужином.

На следующее утро все проснулись поздно. Дождь прекратился, и солнце щедро проливало свой свет с чистого летнего неба. Чаггер, как только встал, сразу улизнул к ручью. Туман после вчерашнего дождя низко висел над берегом, ожидая, пока солнце растопит его. Крошечный бельчонок нырял в него, заливаясь радостным смехом и пытаясь поймать лапками его дымные клочки:

— Ур-ра! Дурман! Какой дурман! Ур-ра!

Гонфф и Тримп, позевывая, выбрались из пещеры. Услыхав возгласы Чаггера, Гонфф нахмурился:

— Что это еще за дурман?

— Он хочет сказать, туман! — смеясь, объяснила Тримп Мышеплуту. — Посмотри-ка вокруг.

Тут из тумана прямо на них сломя голову выскочил Чаггер. Гонфф схватил бельчонка и принялся подбрасывать его и щекотать, приговаривая:

— Я тебе покажу дурман, маленький негодник!

Скоро все поднялись. Фурмо и его землеройки развели костер и начали готовить завтрак. Из тумана появился Динни с ведром воды:

— Гурр, похоже, мы уже совсем рядом с морем. Посмотри-ка на этот дурман, Мартин.

Мартин улыбнулся. Он вскарабкался на камни и выглянул за занавеску тумана:

— Ты прав, Дин. У нас, вдали от моря, не бывает таких туманов. Море где-то рядом. Тише! Всем тихо! Я слышу: кто-то плывет к нам.

Это оказался Тунгро со своими выдрами. Как только Мартин узнал голоса, он окликнул их:

— Доброе утро, друзья! Завтрак почти готов. Надеюсь, не откажетесь поесть с нами?

Тунгро вылез на берег. Со шкурки его ручьями бежала вода.

— Спасибо, добрые звери! Признаться, мы не прочь перекусить. Моя команда сегодня еще ничего не ела.

Гонфф толкнул Фурмо в бок:

— Надо поджарить побольше хлеба на горячих камнях. Ну вот, я-то надеялся на тихий, спокойный, обильный завтрак, а тут, когда столько гостей, придется есть в суматохе и помалу!

Остальные выдры Тунгро пришли берегом. Они привели с собой и Фолгрима. Ему связали лапы, а вокруг пояса обмотали веревку, достаточно длинную, чтобы он мог плыть. Фолгрим подмигнул Тримп, как старой знакомой:

— Приветствую вас, барышня. Надеюсь, вы в добром здравии?

Ежиха сначала отшатнулась, но потом совладала с собой, вежливо присела и изобразила улыбку:

— Я здорова, спасибо.

Тунгро отвел Мартина и Фурмо в сторону. Ему было неловко. Он долго колебался, потом сказал:

— Надеюсь, вы простите меня за то, что я привел сюда своего брата Фолгрима. Он не плохой зверь, просто у него неладно с головой.

Мартин понимающе кивнул и похлопал Тунгро по плечу:

— Не волнуйся, друг, мы уже успели немного узнать Фолгрима и слыхали о его злоключениях. Он заходил к нам вчера днем и вел себя пристойно.

Тунгро с облегчением вздохнул:

— Мы наткнулись на него, когда он только что выследил и убил крысу. Он развел костер. Так мы его и заметили. Мы, конечно, его немного помяли, пока связывали, но все же справились с ним, а останки крысы закопали, прежде чем он успел их… ну, в общем, понятно.

Фурмо налил выдре настойки:

— Все нормально. Ничего не надо объяснять. Мы знаем, что стало с той, первой крысой, которую Фолгрим прикончил здесь, на берегу. А теперь лучше тебе поесть чего-нибудь.

Все, кроме Фолгрима, занялись едой.

— Послушай, Фол, — уговаривал Тунгро, — это очень вкусно! Это приготовили землеройки, а они отличные повара. Попробуй-ка вот этот пирожок, старина!

Но Фолгрим лишь упрямо тряс головой. Тунгро заметил, что на них смотрят. Ему стало неловко:

— Простите, друзья. Он ничего не ест вовсе не потому, что у вас невкусная еда. Ничего вкуснее я в жизни не пробовал!

Как ни старалась Тримп удержать Чаггера, он вырвался от нее и со всех лап бросился к Фолгриму. Широко улыбнувшись прямо в изуродованную физиономию выдры, Чаггер поднес к его рту пирожок и принялся уговаривать Фолгрима, как белка-мама своего детеныша:

— Скушай этот пирожок, а то не вырастешь большим и сильным, как я. Ешь, а не то я сам съем, старый ты дуралей!

В конце концов Фолгрим расхохотался над ужимками бельчонка и откусил большой кусок пирога:

— Э-э, нет, маленький пройдоха, тебе не удастся поживиться моим завтраком! Нет уж, дудки!

Тунгро изумленно смотрел, как маленький Чаггер кормит его страшного брата завтраком, болтая с ним, как со старым приятелем.

— Дерните меня за хвост! Нельзя сказать, чтобы Фолгрим был уж очень общителен. Дома он вообще ни с кем не разговаривал, а уж смеяться и шутить! Похоже, ваш бельчонок околдовал моего брата.

Недоверчивая Тримп шепотом, чтобы никто не услышал, поделилась с Дином своими опасениями:

— Не нравится мне, что Чаггер подходит так близко к Фолгриму. В конце концов этот старик ест своих врагов, и вообще он не в своем уме. Разве можно предугадать, что вдруг взбредет ему в голову?

Крот отвлекся от еды и внимательно посмотрел на Фолгрима и Чаггера:

— Я думаю, не стоит волноваться, барышня. Только посмотрите на эту выдру: прямо как бабушка — кротиха над кротенком! Нет, он и волоску не даст упасть с головки Чагга. Бурр, нет-нет!

Ежиха в конце концов согласилась со своим другом кротом:

— Наверно, ты прав, Дин. Кажется, они в самом деле подружились.

Но все оказалось не так просто. После завтрака Фолгрим ни за что не соглашался идти. Закопавшись в песок, он не давал стронуть себя с места. Тунгро гладил своего несчастного брата по голове и уговаривал:

— Давай же, Фол, пойдем домой. Пойдем, дружище! Твоя кровать дожидается тебя. Все в племени соскучились по тебе. Что? Что ты говоришь?

Чаггер спрыгнул с плота, обхватил Фолгрима лапками и жалостно запричитал:

— А-а-а! Не уводите Фола! А-а-а!

И как будто было еще недостаточно сыро, из единственного глаза Фолгрима тоже ручьем полились слезы:

— Бухурр! Не отнимайте у меня моего маленького друга! Я хочу с ним! Бухурр!

Тунгро был глубоко тронут. Смахнув непрошеную слезу, он обратился к Мартину:

— Скажи, друг, ну что я могу поделать?

Воитель тоже спрыгнул на берег. Два быстрых взмаха мечом перерезали веревки на лапах и на поясе Фолгрима.

— Сделать можно только одно. Отпусти своего брата с нами. Мы вернем его целым и невредимым в племя на обратном пути, обещаю.

Фолгрим вскочил. Вместе с Чаггером, который уже сидел у него на закорках, он быстро забрался на плот. Оба, и старик, и малыш, улыбались от уха до уха. Тунгро горячо пожал лапу Мартину:

— Я знаю, что мой брат будет в безопасности с такими добрыми зверями, как вы. Может быть, это путешествие принесет ему пользу.

Они отплыли, на прощание помахав выдрам на берегу.

— Увидимся осенью!

Итак, тихим летним утром этот странный плот, со шлюпками по бокам, отчалил от берега и поплыл вниз по течению. Тунгро и его выдры в последний раз помахали путешественникам, неслышно скользнули в воду и поплыли вверх по течению, к своей норе.

Мартин первым вскочил и стал расшвыривать своим шестом Раскрашенных, которые горохом посыпались на плот с деревьев. Несколько визжащих тварей он сразу отправил в воду. Фурмо и его бойцы орудовали веслами, то и дело раздавался глухой стук: это землеройки на лету сбивали древесных крыс. Вопли, всплески воды, рев, крики слышались в черной ночи среди сосен. Это был настоящий хаос. Фолгрим пробрался к парусу, чтобы защитить Тримп и Чаггера. Он стоял рядом с ними и молотил своим шестом направо и налево так, что только воздух вокруг гудел. Гонфф и Динни тоже не отставали. Шмяк! Шлеп! Бах! Плюх! Не переставая работать шестом, Мартин крикнул:

— Их слишком много! Нам не справиться! Держитесь, сколько можете. Я скоро вернусь. Если не вернусь, плывите без меня. Это приказ!

С этими словами он обломал свой шест о спины трех крыс, которые пытались вскарабкаться на плот, но, отведав шеста, быстренько нырнули обратно в ручей, и течение унесло их с глаз долой.

Как только Мартин оказался в воде и его бросило на виноградные лозы, в которых запутался плот, он зацепился задними лапами и достал из ножен свой знаменитый меч. Было неимоверно тяжело взмахнуть им в быстро бегущей воде, но Воителю это удалось. И он рубил, резал и пилил путы до тех пор, пока лапу не свело от холодной воды и огромного напряжения. Но страшным усилием воли он заставил себя продолжать. Его хлестали мокрые лозы, после того как он рассекал их острым лезвием, он сражался с ними и ревел, как зверь, и вода захлестывала его с головой. И наконец Мартин рассек те лозы, за которые все это время держался задними лапами. Для этого ему пришлось опустить голову в воду и сгорбиться. Плот тронулся, освобожденный, и больно ударил Мартина по спине. Мартин перекувырнулся в воде, привычно переложив меч в одну лапу, а другой уцепился за плот.

Динни почувствовал, что кто-то хватает его. Он было собирался разобраться с очередной крысой, нанеся ей сокрушительный удар шестом, но тут над водой показалась голова Мартина:

— Дин, протяни мне шест, быстро!

Крот опустил свой шест в воду, и Мартин за него ухватился. Забросив меч на плот, он старался теперь вскарабкаться сам. Плот все еще кишел Раскрашенными. Взобравшись, Мартин высоко подняв над головой меч, издал полный боевой клич барсуков:

— Еула-ли-а!

Визжа от страха, раскрашенные твари сами спрыгивали с плота и улепетывали к берегу.

Тримп все еще чувствовала головокружение и легкую тошноту после пережитого под водой, но с Чаггером отдохнуть было невозможно.

— Чаггер, сейчас же выйди из воды, там глубоко!

— Ха! Чагг знает, что там глубоко, он был на дне!

— И снова там окажется, если сейчас же не выйдет! Вылезай сию же минуту!

— Оставь меня в покое! Не видишь, мы с Дином заняты?

Крот подцепил бельчонка за шкирку своим крепким когтем:

— Я как-нибудь сам справлюсь, юноша, спасибо большое. А ты слушайся госпожу Тримп и не груби!

…Лис появился как будто из воздуха! За ним стояли четверо оборванцев — маленькая банда крыс и хорьков.

Лис выглядел самым злобным из четверых. Он был явный вожак. В ушах у него болтались большие медные кольца, а тело прикрывали какие-то цветастые лохмотья. На лапе, сжимавшей остро заточенный топор, виднелись полустертые татуировки. Лис обратился к Чаггеру:

— Хахарр! Слушай старших, юноша, и не груби! Ну, ребята, чем тут можно поживиться?

Одна из четырех тварей гнусно захихикала:

— Жратвой, вот чем!

Укоризненно покачав головой, лис проворчал:

— Фу! Оставь этот жаргон, Фрибб, перед тобой благородные звери. Конечно, малость помятые, но, в общем, вполне приличные. Ведь правда, барышня?

Вся компания сразу очень не понравилась Тримп, и вожак в первую очередь, но в голосе ее не было и намека на испуг.

— Кто вы такие и что вам здесь надо? — спросила она.

Лис с наглым видом прохаживался туда-сюда и лезвием своего топора бесцеремонно ворошил съестные припасы путешественников. Наконец он выбрал себе яблоко и вытер его о свой драный рукав.

— Я мог бы задать вам тот же вопрос, моя красавица! Тримп подняла увесистый обломок плота, уцелевший после крушения:

— Я не ваша красавица, и вообще принято сначала спрашивать, прежде чем угощаться чужой едой.

Четыре приспешника лиса издевательски захихикали. Лис застыл, так и не донеся яблоко до рта, и на морде его появилась противная усмешка:

— Ох! Я прямо чуть со стыда не сгорел! Черт возьми, а она языкастая, эта пигалица!

Тримп угрожающе потрясла обломком, слегка дрожа, но не потеряв самообладания:

— Ага! Языкастая. Но с хулиганами я разговариваю не только языком, и вы это скоро узнаете. Ну, так что вам здесь надо?

Как бы намереваясь уйти, лис бочком подобрался к Тримп. Потом он внезапно резко повернулся и одним взмахом топора выбил обломок из лап Тримп.

Утробно рыча, Динни двинулся на вожака, но один из приспешников ударил его саблей. Поднявшись, крот едва не наткнулся на пику, приставленную ему к горлу. Откусив от яблока, лис скорчил рожу и выплюнул откушенное. Он приблизил лезвие топора к шее Тримп под подбородком и грубо заявил:

— Я Шолабар, хозяин этого берега. Видите ту лодку? Так вот, она моя. Я патрулирую эти воды, и…

Тримп перебила его:

— Что-то не вижу никакой лодки!

Обращаясь к одному из своих, Шолабар проворчал:

— Где ты оставил лодку, Гримлег?

— За мысом, как ты велел, капитан. Лис недовольно поморщился:

— Ладно, не важно. Главное, барышня, что вы на моей земле. Все вокруг вас, все, что вы видите, принадлежит мне. Даже этот водоем со свежей водой. Так что вы вторглись в чужие владения, ясно?

Тримп отвела топор от своего подбородка и презрительно засмеялась прямо в физиономию хулигана:

— Ха! Не говорите глупостей! Море и его берега не принадлежат никому!

Дрожа от ярости, Шолабар замахнулся на ежиху топором:

— Ах ты сопливая колючая малявка! Да я с тебя шкуру сдеру!

Чаггер подскочил к лису и вонзил зубы в его заднюю лапу.

— А-ай! Уберите его от меня! Ай-яй-яй!

Малыш пристал к лису, как банный лист, постепенно вонзая острые зубки все глубже и глубже и сердито урча. Одни из хулиганов схватил бельчонка за хвост. Тримп повисла на передней лапе Шолабара, занесшего топор над Чаггером. Лис верещал:

— А-а-а! Да оттащи же его от меня, Гримлег! Йа-а! Я его пополам разрублю, мерзавца маленького!

И он тряс и тряс лапой, силясь освободиться от Тримп, а зубы Чаггера вонзались все глубже и глубже.

— Фрибб, убери от меня это отродье! Он прокусит мне лапу до кости! О-о-о!

Не успел лис издать очередной вопль, как откуда ни возьмись появился Фолгрим и обрушился на Шолабара, как удар молнии. Раздался громкий хруст, и голова лиса как-то неестественно откинулась назад. Хулиган замертво упал на песок. Взглянув на Фолгрима, четверо оставшихся решили уносить лапы, пока не поздно. Мартин и Гонфф как раз обогнули ближайшую дюну и направлялись к водоему, набрав дикого лука и стеблей одуванчиков, и два удиравших хулигана угодили прямо в их объятия. Гонфф ткнул одного из них в живот, и тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Мартин повалил второго на песок и крепко схватил за загривок. Двое других побежали в противоположном направлении — прямо на рапиры землероек Гуосима.

Волоча за шиворот хулиганов, собиратели кореньев вернулись к водоему. Мартину пришлось сразу встать между пленниками и Фолгримом, потому что тому ужасно хотелось расправиться с ними немедля, пустив в дело топор убитого лиса. Мартин постарался урезонить Фолгрима:

— Хватит кровопролития. Они свое получили. Вы, четверо, сядьте и объясните, что произошло. Что вам тут было нужно? А ну-ка правду, быстро!

Хорек Гримлег сразу же притворился несчастненьким:

— Мы всего лишь бедные бродяги, господин. Ходим по лесам, ищем себе пропитания, чтобы не помереть с голоду. На нашу беду, мы встретили этих бандитов, господин! Мы только попросили у них чего-нибудь поесть, а они как накинутся на нас! Вот этот, маленький, хотел растерзать нашего капитана, Шолабара, а ежиха собиралась вышибить нам мозги палкой. Это правда, господин! Видите того свирепого речного пса? Это он убил нашего друга Шолабара. А у сумасшедшего крота был меч, и он собирался убить меня!

Гримлег поднял саблю, которую уронил, удирая.

— Да-да, вот этот самый, клянусь своей мамой, господин! Они бы нас убили, если бы вы не пришли!

Мартин едва заметно подмигнул Тримп, прежде чем сурово вопросить:

— Это правда? Вы действительно напали на этих несчастных созданий? Отвечай!

Тримп все поняла и сразу подстроилась. Лебезя и суетливо потирая лапки, она ерзала по песку, изображая притворное раскаяние:

— О, это правда, ваша честь, это правда! Но ведь у нас было такое тяжелое детство, господин! Пощадите нас, и мы станем хорошими, клянусь усами моей бабушки! Добрый господин, позвольте нам уплыть в нашей лодке. Она там, за южным мысом, и вы о нас больше никогда не услышите, клянусь!

Услыхав про лодку, Фурмо перемигнулся с Мартином:

— Так у них есть лодка. Что ты думаешь об этом, дружище?

Оглядывая то, что осталось от их плота, Мартин задумчиво качал головой, прикидывая, что делать:

— Да, ведь лодка сэкономит нам кучу времени, верно, Гонфф?

Гонфф потряс своим кинжалом и навис над четырьмя перепуганными пленниками:

— Не бойтесь, друзья, правосудие с вами! Вот как мы поступим с этими негодяями — с ежихой и ее бандой. Мы с друзьями изымаем у них лодку и в наказание берем их с собой в качестве рабов-гребцов. Так они перевоспитаются и станут добрыми зверями, такими, как вы, например. Что скажете?

Гримлег и его дружки были совершенно сбиты с толку. Одним махом они лишились и добычи, и лодки, и своего вожака. Хорек уже собрался было возразить, но Фурмо вынул свою шпагу, подошел к нему вплотную и, глядя на него в упор ледяным взглядом, холодно сказал:

— По-моему, идея прекрасная. Эти честные звери не должны возражать, если, конечно, то, что они рассказали нам, правда. А лучше бы это было правдой, потому что я, признаюсь, ненавижу врунов. Вруны хуже воров и даже убийц, я всегда это говорил. Покажите мне вруна — и я навеки заставлю замолчать его лживый язык. Гурр! Не терплю врунов!

Гонфф положил лапу на рукоятку рапиры Фурмо:

— Держи шпагу в ножнах, Фурмо. Это честные звери. Гримлег и вся банда закивали так усердно, что у них чуть головы не оторвались. Они очень старались выглядеть бедными, но честными. Гонфф обвиняюще указал лапой на Тримп и ее друзей:

— А вот эти — совсем из другого теста. Мне лично они кажутся отъявленными бандитами и убийцами.

Фолгрим прищурил свой единственный глаз:

— Ага, я такой! Я всегда таким был. Меня хлебом не корми — дай зарубить топором парочку честных зверей!

Чаггер оскалился и утробно заурчал:

— Хо-хо, мы любим отрывать хвосты и перегрызать глотки, это точно! Гурр!

Динни скорчил страшную рожу и кровожадно растопырил когти:

— Бурр, а еще хорошо бывает заткнуть жертве нос ее собственным хвостом! Гурурр!

Тримп лихо пнула песок рядом с одним из хулиганов:

— Ха! Дайте мне острый ножик и котелок, и я покажу, что я умею делать из честных зверей. Йа-а-харр!

Гонфф ужаснулся:

— Ну хватит, злыдни! Живо в лодку и придержите свои поганые языки!

Мартин вынул меч и под конвоем повел «злодеев» к лодке. Гонфф и землеройки Гуосима кусали губы, чтобы не расхохотаться.

Лог-а-Лог, сохраняя полную серьезность, похлопал по спинам бедняжек, пострадавших от банды Тримп, каждому пожал лапу, отчего они болезненно сморщились.

— Да, повезло вам, что мы вовремя появились, очень повезло!

Один из поваров-землероек шепнул Гонффу так, что все услышали:

— Надеюсь, они поблагодарят нашего командира. А то он терпеть не может неблагодарных. Знаешь, я как-то раз сам видел: Фурмо взял саблю и…

Прежде чем он успел договорить, хулиганы испуганно залопотали:

— О, как же нам повезло, что мы вас встретили, господин! Спасибо вам, господин!

— Что бы мы без вас делали!

— Да-да! Мы вас никогда не забудем!

— Спасибо, спасибо, добрый господин.

Гонфф собрал раскиданное по песку оружие, причитая, как престарелая мышь-домохозяйка:

— Гадкие острые железки! Не бойтесь, друзья, мы позаботимся о том, чтобы вы не поранились!

Еще Фурмо подарил им тот самый обломок плота, которым собиралась драться Тримп:

— Мне очень жаль вашего друга лиса. Вот этим вы сможете выкопать ему могилку. Пусть покоится с миром! Ну, прощайте.

Фурмо с друзьями еще не успели уйти далеко, когда большая костлявая крыса с досадой пнула песок:

— Тьфу! И зачем только нас сюда принесло! Гримлег огрел крысу по голове тем самым обломком плота.

— Да заткнись ты, чокнутый! — прошипел он.

Несколько следующих дней выдались солнечными и спокойными, и «Жимолость» преодолела значительное расстояние. Чаггер непрестанно потешал всю команду. Бельчонок произвел себя в капитаны, сохранив за собою также и роль морского разбойника. Одно другому не мешало. Фолгрим и Тримп иногда с трудом удерживались от смеха, наблюдая его ужимки и прыжки. С важным видом расхаживая по палубе, вооруженный мечом, Чаггер хриплым баском раздавал команды направо и налево:

— Готовьте еду, а то брошу вас на съедение акулам!

— Держите румпель прямо, господин Фурмо, а то капитан Чагг заставит вас драить палубу!

— Эй вы! А ну запевай песню, да повеселее, а то хвосты поотрываю!

Гонфф, как полагается, отдал ему честь:

— Капитан Чагг! Я проверил запасы продовольствия и обнаружил, что у нас все кончилось. Нам нужна еда.

Чаггер вдумчиво погладил подбородок, как это обычно делал Мартин, а потом раздраженно замахал своими пухлыми лапками:

— Ну так правьте к берегу и запаситесь едой! И не отвлекайте меня! У меня и так дел по горло, я капитан!

Гонфф посмотрел на Фурмо:

— Нам правда нужна еда.

Командор-землеройка умело вел судно по волнам, напряженно оглядывая берега:

— Будем плыть до вечера, а потом пристанем. Нам всем будет полезно провести ночь на твердой земле. А завтра снарядим экспедицию за едой. Если, конечно, капитан не возражает!

Чаггер как раз повязывал лоб цветной тряпочкой, какие носили землеройки, чтобы выглядеть еще более неотразимым.

— Ну да, я же так и сказал, кажется! А теперь всем — тихо! Капитан Чагг собирается вздремнуть.

Тримп шла впереди других с Мурфо и еще несколькими поклонниками, каждый из которых стремился поддержать ее под локоть, чтобы она не оступилась. Они зашли уже далеко в дюны, когда Мурфо вдруг остановился и почесал нос:

— Ну, барышня, как вам нравится наш дом? Тримп огляделась и не увидела ничего, кроме дюн:

— Где? Где же он, ваш дом?

Ежи хихикали, веселились и приплясывали:

— Как же можно его не увидеть, красавица?

— Должно быть, у нее глаза закрыты!

— А ведь дом прямо на нее смотрит!

— Да она просто близорукая, вот в чем дело! Тут терпение Тримп лопнуло:

— Очень смешно! Но все-таки, может быть, кто-нибудь из этих вымазанных глиной клоунов на ходулях покажет мне наконец дом?

Мурфо подошел к самой большой дюне и отодвинул в сторону клочок земли, поросший кустарником и пожухлой травой, который маскировал вход. Он низко поклонился Тримп, приглашая ее войти:

— Ну как, красавица? Вся эта дюна — наш большой круглый дом, но никто не сможет найти его, кроме нас, песчаных ежей.

Это была сложнейшая постройка из камня, дерева, глины и переплетенных веток, замаскированная под песчаную дюну. Внутри она освещалась светильниками и огнем, весело горевшим в каменной печке. Потайные вентиляционные трубы выходили наружу. Все расселись на плетеных тростниковых циновках. Когда вошел Дюнспайк, все замолчали, и он сказал, воздев лапы:

— Знаем ли мы, кто мы такие?

Все ежи тоже воздели лапы и хором ответили:

— Сыновья песка и дочери дюн!

Вождь окинул взглядом собравшихся и выбрал совсем молодого ежа, который еще только постигал законы племени. Началась беседа учителя и ученика. Старые ежи слушали и солидно кивали.

— Деремся ли мы с нашими врагами?

— Еж предпочтет напугать, а не убить.

— Какого роста песчаный еж?

— Такого, каким его сделают ходули.

— Где живут песчаные ежи?

— В круглом доме, о котором не знает никто!

— А почему никто о нем не знает?

— Потому что мы умеем заметать следы.

— Когда твоя очередь заметать следы?

— С рассвета до заката, первая четверть луны.

— Правильно! Ты прекрасно отвечал, юноша!

— Благодарю, вождь Дюнспайк!

Принесли еду, начались приятная суета и болтовня. Громоздкий Дюнспайк втиснулся между Мартином и Тримп, оттеснив Мурфо:

— Вот так-то лучше! Теперь моя очередь сидеть рядом с хорошенькой барышней.

И он ласково дотронулся до колючек на головке Тримп.

— Надо воспитывать молодежь, знаешь ли, — сказал он Мартину. — Будь как дома. Угощайся!

Команда «Жимолости» быстро приноровилась к привычкам песчаных ежей. Трапеза проходила так: на широкой доске были разложены тончайшие блины из ржаной муки, и на каждых четырех едоков приходилось по два глиняных горшка. В одном из них дымилось рагу из картошки, мелко нарезанной капусты, лука и разных видов моллюсков. Рагу выкладывали на блин и аккуратно его сворачивали. Один конец защипывали, чтобы содержимое не вывалилось.

Гонфф научился справляться с этим за считанные секунды. Он кивнул сидящему рядом песчаному ежу:

— Неплохая идея, приятель! И тарелки мыть не надо.

— О да, господин! Это прекрасная идея!

Гонфф, который прекрасно умел подражать чужим интонациям, ответил совсем по-ежиному:

— О да! Прекрасная идея! Прекрасная!

Все, кто расслышал, весело засмеялись. Чтобы развлечь гостей, ежи устроили соревнования по иглоборью. Расчистили круг, и двое соревнующихся привязали к задним лапам учебные низкие ходули. Они балансировали внутри круга, пока старики-арбитры не возгласили:

— За пределы круга не выходить! Лапами друг друга не касаться! Сходитесь! К бою!

Соперники храбро, хоть и неуклюже ринулись в бой. Это были два взрослых сильных ежа. За каждого из них болели друзья:

— Давай, Доггл, накорми его песком!

— Сделай-ка этого увальня, Пейкел, сорви с него ходули, пусть покажет нам свои пятки!

— Будь внимателен, Доггл, смотри, что этот дьявол выделывает своими ходулями!

— Давай, тесни его, нападай!

Соперники какое-то время ходили по кругу, потом сошлись в середине его, нагнули головы и сильно стукнулись, зацепившись друг за друга своими твердыми иглами. Оба мотали головами, стараясь повалить один другого. Это оказалось непросто, при том что лапы нельзя было пускать в ход. Потея и кряхтя, борцы отталкивались друг от друга и вновь сходились. Иногда кто-нибудь из них неожиданно отскакивал в сторону, стараясь таким образом вывести из равновесия соперника.

— Ну-ка, Доггл, покажи ему свой знаменитый боковой!

— Твой коронный лобовой удар, Пейкел, — и он готов! Победил Доггл. Он послушался советов болельщиков и применил комбинацию: внезапный поворот головы и подсечка слева. Под рев зрителей Пейкел оказался в воздухе, ходули полетели в разные стороны, а сам он шлепнулся на спину. Болельщики Доггла возликовали, когда он наклонился и трижды постучал по ходулям поверженного противника — обычный ритуал в иглоборье.

Потом ежи стали упрашивать вождя принять участие в состязаниях, но тот с улыбкой покачал головой. Мурфо крикнул отцу:

— Давай, папа, покажи им, как борются настоящие чемпионы! Или ты слишком толстое пузо отрастил?

Тут начались подколы и шуточки. Все еще улыбаясь, Дюнспайк тяжелой походкой направился к границе круга:

— Ну что, Доггл, ты готов оказаться на песке?

Доггл исполнил на ходулях жизнерадостный танец:

— Я-то готов, вождь, только, чтобы бросить меня на песок, понадобится кто-нибудь помоложе и пошустрее тебя, старый толстяк!

Дюнспайк поднял одну бровь. За его улыбкой таилась угроза. Он привязал к лапе одну ходулю:

— Может, я уже и в годах, но, думаю, ты сегодня все-таки причешешь песок своими колючками!

Ропот удивления пронесся среди зрителей, когда Дюнспайк выпрямился:

— Смотрите! Он собирается бороться на одной ходуле! Да Доггл этого старика расплющит, как краба!

Один из арбитров обратился к Дюнспайку:

— Ты нарочно привязал только одну ходулю, вождь?

— Да!

— Ты собираешься так бороться?

— Да!

Арбитр беспомощно развел лапами:

— Хорошо. За пределы круга не выходить. Лапы в ход не пускать. К бою!

Мартин изумился проворству пожилого и тяжелого ежа. Дюнспайк на своей одной ходуле быстро допрыгал до середины круга, тогда как Доггл еще только проделал половину пути. Вождь нагнул свою огромную голову, колючки его ощетинились. Он нанес противнику мощный удар, сцепившись с ним колючками и затем резко повернув голову. Доггл поднялся в воздух, полетел куда-то вбок и приземлился за пределами круга, среди зрителей. С хохотом, более напоминавшим победный рев, Дюнспайк в несколько прыжков оказался рядом с побежденным и трижды стукнул по его ходулям под бур-ные аплодисменты. Потом Дюнспайк обратился к Мартину:

— А ты, Мартин из Рэдволла, не хочешь ли встать на ходули и побороться со мной?

Мартин, смеясь, поднял лапы вверх:

— Я бы скорее решился сразиться с зубастой акулой, чем бороться с тобой. Ты настоящий воин!

— Мартин тоже воин, — вмешался Гонфф. — Он творит чудеса своим мечом. Пусть он покажет тебе!

Мартин укоризненно посмотрел на Мышеплута:

— Гонфф, если тебе хочется упражнений с мечом, можешь выступить сам. Я не хочу устраивать представления всякий раз, как мы встречаем новых друзей!

Гонфф угрюмо замолчал. Тримп стало жаль его, и она взялась за Мартина:

— Это не ты устраиваешь представление, Мартин, это мы хотим представить тебя новым друзьям. Гонфф так гордится тобой, да и мы все тоже. Не мог бы ты хотя бы один раз показать свое искусство владения мечом?

Мартин примирительно обнял обоих своих друзей:

— Когда вы так ставите вопрос, милая барышня, у меня просто не остается выбора. Прости, если я был невежлив, Гонфф. Ну-ка, посмотрим, что можно придумать с этими ходулями…

По просьбе Мартина песчаные ежи воткнули две ходули в песок, а третью положили на них горизонтально, так что получилось нечто вроде дверного проема. Воитель попросил тишины. Все молча смотрели, как Мартин принимает классическую боевую стойку, положив меч на одно плечо. Примерившись, он отпрыгнул немного назад, а потом бросился вперед с воинственным кличем:

— Рэдво-о-олл!

Быстрое, как молния, острие меча рассекло верхнюю горизонтальную ходулю. Потом зигзагообразным движе-нием Мартин перерубил обе вертикальные ходули посередине. Не успела верхняя перекладина упасть на землю, как меч Мартина рассек ее в воздухе еще несколько раз. Зрители только приготовились разразиться аплодисментами и восторженными криками, а Мартин уже чинно сидел рядом с Дюнспайком, вложив меч в ножны.

С трудом перекрикивая хлопки, топот и бряцанье иголками, вождь племени провозгласил:

— Ущипните меня за лапу и выдерните у меня все иголки! Мартин из Рэдволла, когда ты рядом, можно чувствовать себя в безопасности! Я было подумал, что мои глаза лгут мне. Да я и до сих пор не до конца верю, что ты сделал то, что сделал.

На этом всяческие состязания и закончились. Дальше по программе начинались танцы. С первыми тактами песенки «Два притопа — три прихлопа» бывшие зрители теперь сами лихо отплясывали на арене.

Дюнспайк оставался на месте и некоторое время внимательно смотрел на Мартина и Фолгрима, а потом сказал:

— По-настоящему бесстрашные попадаются очень редко. Взглянув на тебя и на Фолгрима, я сразу понял, что вы оба из этой породы. Я слышал еще о двоих таких: один из них был мышью, как ты, а другая — черной белкой. Про эту пару говорили, что слово «страх» им неведомо.

Мартин насторожился:

— Как их звали? Откуда они были, вождь?

После сытной еды и нескольких кружек пива под названием «Морская Пена» Дюнспайка клонило ко сну:

— Я точно не знаю. У мыши, кажется, было какое-то короткое имя, а белку звали Рангфарл, или как-то в этом роде. Иногда я плохо соображаю, да и голова моя гудит от этих соревнований по иглоборью. Погоди-ка! Я слыхал, что тот, который мышь, пришел с севера, с Северного Берега, а еще… Нет, врать не стану, не помню. Иногда мне кажется, что у меня в голове точно над цветами, что растут на дюнах, порхает множество бабочек!

Мартин ободряюще похлопал старого вождя по плечу:

— Не беда, дружище! Хотя, не скрою, я был бы тебе очень признателен, если бы ты сказал мне, как далеко отсюда Северный Берег.

Дюнспайк откинулся на циновки и широко зевнул:

— Около четырех дней пути. Вы поймете по погоде, что Северный Берег близко. Там резко холодает, и к тому же вы увидите скалистый мыс, он выдается в море. Мартин, у меня глаза слипаются, так что, пожалуй, пожелаю тебе спокойной ночи и приятных снов.

Но Мартин еще долго сидел без сна у очага, когда празднество закончилось и светильники погасили. Вокруг расположились на ночлег песчаные ежи: кто мерно посапывал, кто громко храпел, кто бормотал что-то во сне, иные даже смеялись и напевали обрывки песенок. Непонятно отчего, на Мартина вдруг навалилась страшная тяжесть и к глазам подступили слезы. Чуть позже Воитель понял причину своей тоски. Ведь все это время он смеялся, пел, ел, пил и танцевал, даже не вспоминая о них — о своих отце и матери, которых он почти не помнил и которые когда-то жили в четырех днях пути от места, где он сейчас находился. Перед глазами у него возникла картина: отплывающее от берега судно, снежный зимний день — невыносимо печальное, болезненное воспоминание. Мартин крепко сжал рукоять своего меча: ведь это было единственное, что связывало теперь Воителя с тем мышонком, что стоял тогда на берегу, глядя, как судно исчезает в снежной пелене и холодных волнах. Страшная слабость овладела Мартином из Рэдвол-ла. Он лег и прикрыл глаза. Маленький мышонок на берегу, отплывающее судно, давний зимний день становились все бледнее и бледнее, а потом затерялись в бескрайних просторах сжалившегося над Мартином сна, сна без сновидений.

Следующие несколько дней Мартин места себе не находил. Он почти не притрагивался к еде. Воитель сделался необычно молчалив и говорил только тогда, когда к нему обращались и не ответить было нельзя. Завернувшись в одеяло и в кусок парусины, он сидел на корме «Жимолости», не обращая внимания на погоду, которая с каждым днем становилась все холоднее. Дюнспайк и его племя проводили путешественников, снабдив их изрядным запасом вкусной еды. Тримп, да и другим тоже, жаль было расставаться с гостеприимными и такими забавными песчаными ежами. К тому же подавленное настроение Мартина действовало и на всю команду. Это была уже не та веселая компания, что спускалась вниз по ручью.

Лог-а-Лог Фурмо испек кекс со сливовой начинкой по особому рецепту. А подливку из красной смородины ему помогали готовить Тримп и две землеройки. Наконец все уселись под навесом, и Гонфф стал раскладывать кушанье. Наделяя каждого большим куском, он приговаривал:

— Налегайте, друзья! От этого кушанья у вас на щеках расцветут розы! Никогда не доводилось пробовать такого удачного пудинга с вареньем!

Фурмо предостерегающе поднял ложку:

— Эй, Гонффо, я тебе уши надеру, если еще раз услышу, как ты называешь мой фирменный сливовый кекс с подливкой «пудингом с вареньем»! Надо же такое сморозить: «Удачный пудинг!» Ха! За кого он нас принимает, барышня? За недотеп каких-нибудь?

Тримп передала Гонффу пустую миску:

— Положи сюда. Надо отнести Мартину. На завтрак он только выпил мятного чая, уже дело к вечеру, а у него во рту маковой росинки не было.

Гонфф положил в миску щедрую порцию:

— Позволь, я ему отнесу, красавица. Я знаю его лучше, чем кто-либо, если не считать моей Коломбины. Как жаль, что ее сейчас нет с нами, да и маленького Гонфлета тоже. Уж они бы сумели развеселить Мартина!

Мордочка Динни расплылась в улыбке:

— Гурр, я не сомневаюсь, что ваш парнишка и ваша милая жена подбодрили бы его, господин Гонфф.

Гонфф сел, поставил миску около себя и вытер глаза какой-то попавшейся под лапу тряпочкой:

— Ты прав, Дин. Я так скучаю по Коломбине и малышу! Я уже совсем не тот беззаботный бродяга, каким был прежде.

Чаггер взобрался на колени к Мышеплуту и обнял его:

— Не плачьте, господин Гонфф, хотите, я буду вашим сыночком?

Мышеплут улыбнулся сквозь слезы:

— Конечно, дорогой, хочу, если только ты больше не ежик, а то их очень уж неудобно обнимать — такие они колючие! Прошу прощения, Тримп. К тебе это не относится.

На корме появился Мартин. Он сбросил с себя одеяло и мешковину и обратился к Фурмо:

— Скажи своим землеройкам, чтобы они поставили парус и сели на весла. Я вижу тот самый мыс.

Фурмо вскарабкался на мачту проворно, как белка. Он вгляделся вдаль и действительно различил темную линию. Спустившись на палубу, он сказал:

— Да, это скорее всего начало Северных Земель. Фолгрим, побудь рулевым и держи курс прямо и только прямо. Гонфф, помоги отвязать канаты. Сегодня пристанем к берегу, если ветер наполнит парус. Шевелитесь, партизаны, покажите нашим друзьям, на что способны гребцы-землеройки!

«Жимолости» пришлось лишь чуть-чуть изменить курс, и она понеслась вперед, подгоняемая юго-восточным ветром. Воитель задал бешеный темп, несмотря на все увещевания Тримп:

— Потише, потише, Мартин, подумай об остальных! Гонфф громко высморкался:

— Вот именно, Тримп, скажи ему, а то мы все упадем на палубу без сил раньше, чем проплывем половину пути. Небезопасно так грести, если перед этим ты наелся до отвала пудинга с вареньем. Уф-ф!

Гребцы-землеройки грубовато захохотали, увидев своего командира Фурмо, который навис над Гонффом с увесистой деревянной ложкой:

— Я тебя предупреждал, негодяй! А ну повторяй за мной: «Сливовый кекс с горячей подливкой»!

Гонфф послушно повторил эти слова. Под эту фразу так славно оказалось грести, что землеройки принялись повторять ее, сгибая и разгибая спины на ударных слогах:

— Сливовый кекс с горячей подливкой! Сливовый кекс с горячей подливкой!

Ни на что больше не отвлекаясь, они гребли и гребли, стараясь не отстать от Мартина, который опять невольно увеличил темп. Они обогнули мыс, когда было уже за полночь. Фурмо отдал приказ сушить весла, и гребцы в изнеможении повалились на палубу. Все, кроме Мартина. Сначала, правда, он тоже лег, но тут же поднялся, стоило только лодке чиркнуть по морскому дну. Мартин напряженно вглядывался в пустынный берег, освещенный бледным лунным светом. На заднем плане, как одинокие часовые, высились скалы, покрытые на вершинах скудной растительностью. Валуны, а также низкорослые и искривленные из-за сильных ветров деревья защищали от чужого взгляда темные пещеры, давно оставленные обитателями. На Мартина нахлынули воспоминания. Каждый выступ скалы, любой песчаный холмик казался ему знакомым. Повернувшись к своим усталым спутникам, Воитель хрипловатым шепотом произнес:

— Здесь я родился. Эти места мне знакомы.

Спрыгнув с лодки, он побрел по мелководью.

Лог-а-Лог взялся за свою шпагу и сделал знак землеройкам. Фолгрим потянулся за топором. Гонфф преградил им путь, подняв обе лапы:

— Нет, друзья. Пусть он идет один. Нам не стоит мешать ему сегодня.

Команда «Жимолости» отложила до поры до времени оружие и осталась на судне ждать возвращения Мартина.

Мартин медленно побрел по берегу, потом свернул направо. Его, как магнит, притягивала пещера, которая, он чувствовал, когда-то была его домом. Сначала Мартин не поверил своим глазам. Остановившись, пригляделся получше: из пещеры шел слабый свет. Да-да, там был свет! Кто-то развел костер, но теперь от него остались только тлеющие угольки. Держа наготове меч, Воитель из Рэдволла неслышно, как тень, подкрался к пещере. Войдя, он прижался спиной к холодному камню стены и выждал, пока глаза не привыкли к полумраку.

У костра, вернее, около того, что от него осталось, дремала старая мышь, закутанная в длинный походный плащ. Мартин подкрался ближе и легонько кольнул лапу старика острием меча. Потом еще раз, и только тогда старик пошевелился и взглянул на Мартина. Дрожащим от испуга голосом он спросил:

— Это ты, Льюк?

Мартин не ответил, лишь подбросил в костер веточек. Отложив свой меч, он сел напротив старца и пристально поглядел на него сквозь вновь разгоревшееся пламя. Радостная улыбка осветила морщинистую мордочку:

— О, Льюк, это и вправду ты! Но как же это? Воитель заговорил очень тихо, боясь испугать старика:

— Я Мартин из Рэдволла, сын Льюка Воителя. Назовите мне ваше имя, господин.

Старик с трудом поднялся, ковыляя, обошел костер и сел рядом с Мартином. Он осторожно вытянул лапу и ощупал голову Воителя. Мартин терпеливо ждал. Слезы покатились по щекам старика, голова его затряслась:

— Сколько минуло времен года! Как давно это было! Я столько раз приходил сюда, приходил под проливным дождем и палящим солнцем. Я сидел здесь один и ждал. И вот наконец дождался!

Слезы не давали ему говорить. Мартин обнял старика, гладил его по худой спине, утирал ему слезы полой плаща. Он укачивал его нежно, как ребенка:

— Ну-ну, не надо больше плакать, друг! Я сын Льюка, и я вернулся. Ты больше не один.

Старик жадно вглядывался в Мартина:

— Да, да! Ты Мартин! Ты так похож на своего отца, так похож! Ты меня не помнишь? Я Вург. Я был лучшим другом Льюка.

Мартин не смог вспомнить, но ему было жаль расстраивать старика, и он кивнул:

— Еще бы! Я просто не узнал тебя сразу, здесь ведь так темно. Вург — правая лапа моего отца! Теперь-то я вспомнил! Как ты, Вург?

Вытянув перед собой свои иссохшие лапы, Вург усмехнулся:

— Как я? Я стар, Мартин, стар, стар и еще раз стар! Хе-хе-хе, я ношу на себе такой груз! Больше прожитых времен года, чем иголок у ежа.

Мартин горячо обнял иссохшее тело:

— Чепуха, по-моему, ты совсем не изменился. Готов поспорить, что аппетит у тебя не пропал! Ты голоден, Вург?

— Хе-хе, каждый, кто достаточно вынослив, чтобы жить на севере, постоянно нуждается в сытной еде!

Мартин вложил свой меч в ножны и встал:

— Тогда пойдем со мной к лодке. Там у нас команда землероек, они накормят тебя до отвала.

Вург поднялся, хрустя своими старыми суставами. Потом он выкопал из песка льняной мешочек, украшенный бусинами, и спрятал его у себя под плащом:

— Ну, юноша, чего мы ждем? Веди меня туда, где кормят!

Они пошли по берегу, Вург тяжело опирался на лапу Мартина и болтал без умолку:

— Говоришь, землеройки Гуосима? Должно быть, они знают толк в кулинарии! Не то что старина Кардо, ну, тот, что поставил на огонь салат. Что? Да какой там повар! Кардо и воды не смог бы вскипятить, даже если бы от этого зависела его жизнь! Ты ведь помнишь Кардо?

Мартин в очередной раз солгал, вовремя подхватив старика, которого как раз повело в сторону:

— О, как же, Кардо! Кто бы смог забыть этого чудака! Гонфф нес свою вахту на корме. Увидев двух мышей, приближавшихся к «Жимолости», он поднял задремавшую было команду:

— Эй, друзья! Мартин возвращается. И, кажется, не один. Вставайте! Может быть, ему понадобится помощь.

Фурмо и Фолгрим помогли поднять Вурга на борт. Увидев шрамы Фолгрима, старик подмигнул ему:

— Хе-хе, сдается мне, ты умеешь позаботиться о себе, в смысле, постоять за себя в драке!

Фолгрим обнажил зубы в диковатой усмешке:

— Я в свое время о многих позаботился, господин. Вурга усадили на корме, и он с отсутствующим видом пробормотал себе под нос:

— Да, Льюк и Рангувар тоже в свое время о многих позаботились! Хе-хе-хе!

Фурмо дружески похлопал Вурга по плечу:

— Любите сладкое, дедушка?

— Вот что я тебе скажу, внучек: у меня во рту остался один зуб — как раз для сладостей! Хе-хе.

Фурмо разжег свою печку, растопив ее плавником:

— Ну, как насчет рулета с горячим кленовым сиропом? Я замешиваю его из сладкой муки, кладу засахаренные фрукты и этак аккуратненько заворачиваю их в тесто, получается рулет, потом выпекаю, а когда он готов, поливаю его горячим кленовым сиропом. С ним отлично идет кружечка-другая эля «Морская Пена», что дали нам с собой песчаные ежи. Ну как? Вург вытер лапой рот:

— Скажу тебе, когда у меня слюнки перестанут течь.

Наступило хмурое утро. Небо было обложено серыми тучами, дул резкий ветер. Мартин и его друзья сидели под тентом на корме, прихлебывая горячий ячменный бульон с морковью. Вург устроился поближе к печке. Он завернулся в плащ, свернулся калачиком и спал после вчерашнего пира.

Гонфф усадил Чаггера к себе на колени и даже позволил малышу стащить у него кружку с бульоном:

— Допивай, дружок, и не вздумай потом носиться как угорелый и шуметь. Старому Вургу надо много спать. Кстати, Мартин, ты что-нибудь узнал от старика о своем отце?

Мартин посмотрел на мирно спящего Вурга и покачал головой:

— Не хочу торопить его. Вург сам расскажет, когда будет готов. Правда, я намекал ему, что хочу кое-что узнать.

Динни внимательно посмотрел на Мартина поверх своей кружки:

— И что на это сказал пожилой господин? Мартин пожал плечами:

— Немного. Но он обещал, что я узнаю все, что мне нужно, когда мы отвезем его обратно домой. Место называется Высокие Скалы.

Тримп с интересом спросила:

— Высокие Скалы? Где это, Мартин? Воитель посмотрел вдаль, на серое зимнее море:

— Вероятно, еще севернее. Вург обещал показать нам дорогу.

Фурмо поднял с палубы льняной мешочек, который выпал из-под плаща старика, и передал его Мартину:

— Как ты думаешь, что там?

Мартин глубоко вздохнул и осторожно, чтобы не потревожить Вурга, положил мешочек в складки его плаща:

— Надеюсь, он сам расскажет нам, когда захочет. Хотя я не уверен теперь, что хочу узнать это. У меня предчувствие, что это длинная и трагическая история.

Вург проснулся около полудня, отдохнувший и освеженный, и плотно позавтракал. Под его руководством они снялись с якоря и взяли курс на север. Мартин задумчиво смотрел, как удаляются и исчезают в тумане его родные места, и молчал.

Через два дня после того как путешественники оставили родину Мартина, к вечеру впереди по курсу появились Большие Скалы. Ветер совершенно успокоился, шел проливной дождь. На рябой от дождя поверхности моря не было тем не менее огромных пенистых валов, обычных в здешних местах. Вург на носу лодки подсказывал направление. Рядом с ним стоял Мартин. Фурмо и Динни были у руля и во всем слушались указаний Вурга:

— Держите курс в открытое море.

Фурмо послушался, но недоверчиво заметил:

— А может, все-таки лучше забирать к берегу? Мартин быстро ответил:

— Нет-нет, наоборот, туда, где поглубже! Вург говорит, что у берега подводные рифы почти выходят на поверхность. А дальше от берега — глубоко, так что рифы — далеко под нами. Держите нос лодки повыше!

— Разумно. Тем более что волны сегодня небольшие. Мартин кивнул:

— Да. Вург говорит: если начнется волнение, надо править в открытое море, прочь от Высоких Скал, и думать о них забыть, пока не начнется отлив. Иначе «Жимолость» разобьется.

Динни с опаской посмотрел на линию горизонта:

— О море, не позволяй нам засорять собою свои воды! Ничего нет хуже, чем крот-утопленник, уверяю тебя!

Тримп и все остальные просто рты разинули, увидев, как огромны эти Большие Скалы. Величественные каменные глыбы высились над водой, похожие на доисторических чудовищ, страшных и угрожающих. Они тянулись на много верст вдоль береговой линии, эти громадные глыбы темного базальта, разнообразные по форме: треугольные, цилиндрические, квадратные, поросшие у основания бурыми водорослями и мхом. Парус спустили, и на весла сели самые опытные из землероек. Они знали, что их собственные жизни и безопасность остальных теперь зависят от их точности и уверенности. Когда лодка поравнялась с целой группой гигантских скал и прямо перед путешественниками возникла одна, заметно превышающая остальные по высоте, послышался приказ:

— Обходите ее спокойно. Большая должна остаться у вас с левого борта.

Тримп крепко сжала лапу Фолгрима:

— Чур меня! Только посмотри, какие они огромные, Фолгрим!

Чаггер взобрался на плечи к Фолгриму, вцепился в него, как пиявка, и захныкал:

— Я боюсь, Фол! Чаггу здесь не нравится!

Фолгрим похлопал бельчонка по задней лапке:

— Мне тоже не по себе, дружок. Да и всем остальным, думаю, даже Мартину. Так что у нас хорошая компания!

Когда путешественников обступили страшные башни, они сразу позабыли обо всем остальном. Фурмо закричал непривычно высоким голосом, в котором звенел страх:

— Поворачивайте! Огибайте большую скалу! Обходите ее, ребята! Давайте же!

Вода под ними стала вспухать, море подхватило лодку, как скорлупку, и понесло прямо на скалу. Гребцы с противоположного борта старались изо всех сил, а Мартин, Гонфф и остальные веслами и шестами пытались оттолкнуться от каменной глыбы. Волна отхлынула с каким-то сосущим звуком. И лодка очутилась в подобии желоба, по которому она храбро помчалась, огибая базальтовый монолит. Но оказавшись с подветренной стороны скалы, мореплаватели поняли, что их положение стало еще опаснее. Теперь они находились в узеньком коридорчике между самой большой глыбой и несколькими поменьше. Послушный указаниям Вурга, шкипер Фурмо нараспев прокричал:

— Я иду вон к тем скалам! Эй, там, на корме, готовьте канаты! Надо закрепиться! Только не привязывайте лодку слишком крепко, друзья, — она должна иметь возможность перемещаться при приливе и отливе.

Как только они подплыли к скоплению скал, Мартин на носу лодки, Фолгрим — посередине, а Гонфф — на корме, раскрутили тяжелые канаты. Тут очередная волна опять подняла лодку наверх, и Фурмо скомандовал:

— Бросайте!

Три прочных каната взмыли в воздух. Три железные «кошки» одновременно клацнули о камень. Теперь «Жимолость» была надежно закреплена и мягко покачивалась на волнах, привязанная длинными канатами, позволяющими ей опускаться и подниматься с отливом и приливом.

Лог-а-Лог Фурмо никак не мог унять нервную дрожь. Он прислонился к Мартину, весь бледный, задыхающийся, потрясенный только что пережитым.

Мартин крепко сжал лапы друга:

— Ты сделал все великолепно, Фурмо! Никто лучше тебя не провел бы судно. Ты совершил чудо!

С гордостью топнув по палубе, Фурмо победоносно улыбнулся:

— Ни одно судно в мире, кроме нашей «Жимолости», не выдержало бы таких испытаний. Что за чудо-лодка! Вернусь домой — расскажу о ее подвигах!

Вург набрал побольше воздуха и, сложив лапы рупором, крикнул своим дребезжащим голосом:

— Эй, там, на «Половине»! Эй! Вы меня слышите?

Ответа не последовало. К тому времени Фурмо уже оправился от потрясения и гаркнул своим громовым басом:

— Эй, там, на «Половине»! Это Вург! И не один! Э-э-эй!

Мартин едва успел оттолкнуть Лог-а-Лога в сторону, чтобы его не зашибла тяжелая веревочная лестница с деревянными перекладинами, которая упала со скалы на палубу.

Гонфф изумленно уставился на Вурга:

— Кому это ты кричал и что это за половина?

Наверху, на выступе скалы, появился заяц. Он казался таким же древним, как Вург, даже еще старше. Помахав Вургу трясущейся лапой, заяц крикнул:

— Где ты, черт возьми, шлялся? Клянусь фартуком моей тетки! Я тут сижу на скале, как чайка, которая страдает морской болезнью, все глаза проглядел, волнуюсь, понимаешь, за него! А он, как ни в чем не бывало, участвует в какой-то крысиной регате! Здрасьте пожалуйста!

Забравшись с помощью Тримп на нижнюю ступеньку, Вург полез наверх по веревочной лестнице, а за ним следом — и все остальные. Уже на скале старик попытался урезонить разгневанного зайца:

— Помолчи, Бью! Дай отдохнуть своей вставной челюсти! Это друзья. Они доставили меня сюда с Северного Берега. Не тебя же было дожидаться! У меня бы усы на лапах выросли, пока ты сподобился бы приплыть и забрать меня, старый, стукнутый пыльным мешком кролик на ватных лапах!

Уши зайца гневно затрепетали. Он помог Вургу подняться на ровную площадку и разразился яркой речью:

— Ах так! Значит, «кролик»! Ну, будь ты неладен! Да я тут два дня готовил для тебя запеканку из устриц! Неплохо для кролика, а? А еще я собирался приготовить для тебя сливовый пудинг, будь он неладен совсем! Только мне уже трудновато сбивать его! Так что на десерт получишь дырку от бублика.

Голова Мартина деликатно высунулась из-за края скалы:

— Послушайте, когда вы закончите вашу приятную беседу, не будете ли вы так любезны немного отодвинуться от края? Дело в том, что вся команда висит на веревочной лестнице.

Заяц вставил себе в глаз монокль из кристалла горного хрусталя и сверкнул им на Мартина:

— Что вы говорите! С чем вас и поздравляю! И всю вашу команду тоже! Думаю, вы явились, чтобы съесть нас тут без соли и перца?

Вург перебил зайца:

— Бью, держи себя в лапах! Посмотри внимательно на эту мышь. Как по-твоему, кто это?

Бью весь скрючился, подался вперед и, морщась от напряжения, стал всматриваться в Мартина. От удивления у него вылетел монокль:

— Льюк! Клянусь картошкой, которая пригорела у моей тетки! Будь оно все неладно! Ах ты прохвост, пройдоха, негодяй! Как тебе удалось остаться молодым, когда мы все так постарели? Это непорядок!

Мартину наконец удалось выбраться на ровную площадку. Он с улыбкой взял лапу Бью и крепко пожал ее:

— Я Мартин из Рэдволла, сын Льюка Воителя. С кем я имею удовольствие беседовать?

Заяц тряхнул поседевшей головой и тоже улыбнулся:

— Хорошо знал твоего отца. Отличный был парень! Я Бьюгам Фетрингклэр Косфортингсол. Вернее, Бьюсол Фетринггам Косфортингклэр. Тьфу ты! Меня зовут Солклэр Фортингбью Косфортингфетр… Тьфу! Я так стар, что забыл собственное имя. Стыд-позор, будь оно неладно!

Вург хихикнул:

— Ладно, остановимся на Бьюклэр Фетрингсол Косфортингам. Именно так звучит твое дурацкое имечко на самом деле.

Заяц подергал свои облезлые усы:

— Ах да, точно! Спасибо, старина.

Но тут же спохватился, снова подергал себя за ус и напустился на Вурга:

— А кто вообще тебя спрашивал, ты, побитое молью чучело доисторической мыши? Если мне понадобится, чтобы кто-нибудь напомнил мне мое имя, у меня для этого есть я сам!

Вург подступал все ближе и ближе к зайцу. Они уже стояли нос к носу:

— Значит, «побитое молью»? Значит, «чучело»? Значит, «доисторической мыши»? Может, и так, но только кто кроме этого чучела присматривал бы за тобой все эти годы? Нет, надо было бросить тебя тогда на Островах Близнецах, вот что!

Мартин в отчаянии хлопнул себя по лбу и с надеждой посмотрел на Гонффа. Мышеплут растащил спорщиков в разные стороны:

— Успокойтесь оба и послушайте меня. На борту нашего судна есть тот, кто вас примирит. У нас свой способ улаживать разногласия. Каждая из враждующих сторон должна сразиться с нашим арбитром. Фолгрим, подойди-ка сюда!

Попробовав на язык, достаточно ли остро заточено лезвие топора, Фолгрим вышел вперед. Улыбаясь своей страшноватой улыбкой, он посмотрел сначала на Бью, потом на Вурга и ледяным голосом сказал, будто топором отрубил:

— Кто тут ссорится — выбирайте себе оружие. Лично мне все равно — топор или зубы.

Вург немедленно спрятался за спину Бью, а тот все никак не мог проглотить комок, застрявший у него в горле:

— Ссорится? А кто ссорится? Мы с моим закадычным другом, будь он неладен, просто обмениваемся шутками! Послушай, Вург, может, нам лучше пригласить этих отважных мореходов на наш славный корабль «Половина»? Они, кажется, устали и проголодались. Мы могли бы зажарить парочку акул для старины Фолгрима, или, может, он вместо акул предпочтет погрызть своими великолепными зубами наш деревянный стол? На здоровье, будь оно неладно! Ну пошли, ребята. Не обижайтесь на меня, господин Фолгрим, это я так шучу, будь я неладен!

Вург и Бью провели путешественников круглым тоннелем, вырубленным в скале. Они вышли наружу с противоположной стороны скалы и очутились в окружении другой стаи утесов. Зрелище, открывшееся им, заставило их разинуть рты от удивления и испуга. Бью элегантно шаркнул лапой и слегка поклонился: — Добро пожаловать на «Половину». Полкорабля было зажато между той скалой, на которой стояли мореплаватели, и другой, ближайшей к ней. Полсудна висело в воздухе. Под ним было две трети высоты сжимавших его скал, и над ним — одна треть. От середины корпуса до носовой части судно прошивал ржавый железный шип, который неведомая сила вогнала в скалу. Когда-то корабль был красным, но от суровой здешней погоды, морских брызг, солнца и дождей он поблек и приобрел линялый розовый цвет. Тишину нарушил голос Динни:

— Засыпьте мой туннель! Половина корабля висит в воздухе!

По очередной веревочной лестнице они забрались на борт. Тримп была поражена размерами судна. Они как будто оказались в огромной комнате. Деревянные переборки с отверстиями для весел пропускали свет, так же как и люки, расположенные выше. Команда «Жимолости» во все глаза смотрела на это диво. Голос Фурмо звучал гулко и странно в таком огромном помещении:

— И это только половина корабля! Вы представляете, друзья, каким он был до того, как раскололся надвое? Целая плавучая деревня! Никогда не видел ничего столь огромного, что могло бы плавать по морю!

Вург кивнул:

— И тем не менее плавало, а вот теперь от него осталась половина. Посмотрите в открытые люки! Над этой палубой есть еще одна, а над той — еще одна. А самая главная — еще выше, итого — их четыре. Обычно мы держим люки открытыми, чтобы проникал свет, и только в ненастную погоду задраиваем их. Поднимайтесь по лестнице, там каюты. Идемте, я вам покажу.

Мартин покачал головой, проходя мимо длинного ряда лавок со свисающими с них цепями и ломаными веслами. Они выглядели совсем изношенными от многолетнего использования.

— Бью, это было рабовладельческое судно?

— Да, старина, его хозяева были самыми отъявленными негодяями, какие когда-либо бороздили моря. Но теперь это наш дом, наша любимая «Половина». Будь моя воля, я бы так и назвал его «Полкорабля», но остальные решили, что «Половина» — лучше, будь она неладна! Ладно, сначала еда, потом разговоры — такой у нас порядок.

Последовав за ним по украшенной резьбой лестнице, они вошли в просторную каюту с открытыми верхними люками. Комната была вполне обжитая, чистая, прибранная. Все было на местах — столы, стулья, койки и шкафы. Две старые седые мыши работали за столом, что стоял рядом с растопленной печью. Дымоход выходил в один из верхних люков. Вург представил мышей:

— Это все, кто остался в живых из тех, кто давным-давно отплыл от Северного Берега: Дьюлам, Денно и я.

Денно подошел прямо к Мартину и осторожно взял его мордочку в свои испачканные мукой лапы:

— Нет нужды рассказывать старому Денно, кто ты такой, — я и так вижу, что ты сын Льюка Мартин. Иначе и быть не может. Ты — живой портрет великого Льюка. Правда, у тебя глаза твоей матери, Сайны.

Мартин вздрогнул:

— Вы знали мою мать? Денно кивнул:

— Конечно, знал, и не было на свете создания нежнее и прекраснее, чем она. Я всех их знал, Мартин. Но у нас впереди целая ночь, чтобы поговорить об этом. А теперь сядь и отдохни, скоро еда будет готова.

Запеканка оказалась волшебной на вкус смесью морских трав и моллюсков. Землеройки быстро сбегали на «Жимолость» и принесли свои припасы. Бью смягчился и с помощью Фолгрима и Тримп взялся за приготовление сливового пудинга. Гонфф помог поварам Гуосима испечь хлеб и булочки. Мартин и Чаггер нарезали великолепный сыр, начиненный буковыми орешками. Динни сделал овощной салат. Заварили чай с мятой, а вино из одуванчиков и лопушника разлили из бочонка по кувшинам.

Наконец сдвинули столы и расселись. Гонфф предложил тост:

— За окончание нашего путешествия, за моего лучшего друга Мартина Воителя и за великолепное угощение и гостеприимство команды «Половины»!

Все сдвинули кружки и выпили. Когда приступили к еде, Фурмо не удержался и наконец задал вопрос, давно его занимавший:

— Скажи мне, Вург, как же так получилось, что половина такого большого судна застряла здесь? Это кажется просто невероятным!

Вург прожевал хлеб с сыром и сказал:

— Ты прав. Я бы и сам не поверил, если бы не находился тогда на борту. Вот как все случилось. Как-то во время шторма, равного которому по силе никто не припомнит, «Пиявка», а именно так тогда назывался этот корабль, налетела на скалу, вон на ту, что впереди. Поверь мне на слово, волны тогда были вдвое выше этого судна, да еще ветер и дождь. Да нет, это был даже не ветер — ураган. Так вот, «Пиявка» со всего маху впилилась в скалу. И раскололась надвое. Скала разрезала судно, как нож масло. В передней части были рабы, что сидели на веслах, и пираты, морские разбойники. Мы на палубах дрожали, как осенние листья на ветру. Кругом крики, вопли, плач — все были уверены, что смерть наша пришла. Кормовая часть упала в море и затонула, не успели мы и глазом моргнуть. И та же самая волна, что накрыла корму, подхватила уцелевшую половину вместе с нами и вынесла ее на ту же скалу, но с другой стороны. Потом волна пошла на убыль, и мы опускались и опускались вниз и, конечно, уже считали себя покойниками. Потом из-за скалы накатила другая гигантская волна и легко, как песчинку, подбросила корабль вверх. И мы поднимались и поднимались, взлетали все выше и выше. Прижимаясь к палубе, я вдруг увидел перед собой две скалы, и тут нас швырнуло вперед. Сильнейший удар сотряс меня от ушей до кончика хвоста. Потом все стихло. Я открыл глаза и поднялся. Нас загнало сюда, часть судна лежала на плоском выступе одной скалы, часть — на другой скале, а железный штырь, как гвоздь, глубоко вонзился в камень.

Гонфф так заслушался, что даже позабыл донести до рта свою кружку:

— И что же было дальше, Вург?

Старик усмехнулся и разрезал ножиком булочку:

— Тут мы с Бью объединились и прикончили этих чертовых морских разбойников прежде, чем они успели очухаться. С тех пор живем здесь. Ничто не сдвинет с места старую добрую «Половину». Она выдержала и непогоду, и приливы, и отливы и ни щепки не потеряла. Со временем мы протянули канаты и навели мосты между судном и береговыми скалами. Многие покинули нас и вернулись к себе домой. А из тех, кто поселился здесь, остались только Дьюлам, Денно, я и Бью. Большинство наших товарищей уже умерли. Они спят на дне морском, под нами, завернутые в паруса. Да будет священна память о них!

Мартин решил, что пришло его время:

— Расскажи мне, Вург, что стало с моим отцом, Льюком Воителем?

Бью с трудом встал из-за стола и медленно подошел к буфету. К столу он вернулся с большим пыльным фолиантом:

— Все это здесь, на этих страницах, Мартин, записанное так, как мы четверо запомнили. Мы провели много осенних и зимних вечеров, восстанавливая в памяти и на бумаге эту историю. Это наш общий труд. Я-то думал, что его найдут, когда нас уже не будет в живых. Но судьба улыбается нам напоследок. На столе еда и питье, и у нас целая ночь впереди. Ну-ка, Денно, молодой торопыга, только ты сам можешь разобрать свой почерк, прочитай же эти записи нашим друзьям, будь умницей!

Денно протер свои крошечные очки. Нацепив очки на нос, он посмотрел поверх них на Мартина:

— Я, понимаешь ли, у них за писаря. Ну что ж, начнем сначала. Надеюсь, вам понравится название нашей рукописи: «По следам Красного Корабля. История Льюка Воителя, записанная его друзьями».

Снаружи море омывало Высокие Скалы, ветры пели свою вечную песню над базальтовыми глыбами, кружили и кричали морские птицы. А высоко над морем, окруженный вершинами скал, в каюте, Мартин Воитель слушал сказание о своем отце, Льюке Воителе, сагу, еще не читанную никем.

В племени были мыши старше и опытнее, были — моложе и сильнее. Но все безоговорочно признавали первым именно Льюка. Казалось бы, в нем не было ничего особенного: средних размеров, коренастый. Но стоило приглядеться, и всякому становилось ясно, что Льюк — прирожденный воин. В его спокойных темных глазах таился огонь, его походка говорила о бесстрашии, и что-то, трудно определимое словами, убеждало в том, что на него можно полностью положиться. Племя считало его главным, будучи уверено в его честности и в мудрости всех его решений. Вот таким был Льюк Воитель.

Много-много времен года он был вожаком кочевого племени. Давным-давно мыши покинули теплые изобильные места, где любой, кто искал мира и покоя, мог стать добычей злобных хищников. Постоянные войны с превосходящим по численности противником вынудили племя вести кочевой образ жизни, выбирать места, где можно было спокойно уснуть ночью, закрыв глаза и не сжимая рукоятку меча. И тогда из благодатных и плодородных умеренных широт мыши пошли на север, где климат суров, а земля холодна и скудна. В тот день, когда они пришли на Северный Берег, Льюк воткнул свой меч в землю. Здесь будет жить его племя. В уединенном и спокойном месте, далеком от войн и других тревог.

Все племя одобрило решение Льюка. Трудолюбивые звери могли прокормиться и здесь, лишь бы им не мешали. В прибрежных скалах были пещеры, южнее — каменистый мыс выдавался в море. Казалось, тут безопасно: сзади неприступные скалы, впереди — безбрежное море. На вершинах скал была неплохая почва, пригодная для обработки весной, летом и осенью.

Первые несколько дней они жили очень скромно, питаясь тем, что принесли с собой, и обустраивая пещеры. За это время Льюк и его соратники обследовали окрестности, выясняя, есть ли поблизости враги: банды хищников, грабителей и мародеров. Льюк понимал, что его племя — небольшое, к тому же оно устало от кочевья и не сможет дать отпор превосходящим силам. Но, к счастью, никаких следов возможных врагов Льюк не обнаружил.

И на четвертый день Льюк и его товарищи пустились в обратный путь, к пещерам. Воитель шел легкой походкой, и все его существо переполняла радость. Он чувствовал себя счастливым на этой благословенной северной земле. Всего лишь два дня назад его жена Сайна разрешилась от бремени сыном, их первенцем. Они назовут младенца Мартином. Это имя носил один из предков Льюка, и в молодости Льюк часто заслушивался рассказами о славном воине. Это его меч Льюк носил в ножнах, и меч этот передал ему отец. Льюк был третьим в роду обладателем древнего оружия, и однажды, когда придет время, его сын, Мартин станет четвертым.

В племени готовились к пиру в честь рождения сына Льюка и Сайны, первого младенца, родившегося здесь, на Северном Берегу. Намечался большой костер. Когда Льюк и его друзья подошли достаточно близко к пещерам, они увидели на берегу, выше линии прилива, растущую груду плавника, прибитого волнами. Две мыши-подростка, выбиваясь из сил, тащили тяжелый кусок дерева. Льюк улыбнулся, глядя, как они стараются.

— Ну что, Тимбаллист и Фриплл, вы, видно, рассчитываете дотащить это бревно до костра как раз к новому времени года?

Оба носильщика были не старше трех времен года. Они устало сели на бревно, глядя на Льюка круглыми глазами:

— Оно слишком большое для нас, Льюк! Ты нам не поможешь?

Воитель вытащил из ножен свой меч, поднял его высоко над головой и глубоко вонзил острый клинок в дерево.

— А теперь беритесь вместе со мной за рукоятку. Посмотрим, пойдет ли легче, если вместо одного силача приналягут трое. Давайте!

Энергично взявшись, Льюк поволок кусок дерева по песку. Ему было приятно смотреть, как два подростка, ухватившись за рукоятку, стараются изо всех сил.

Дотащив бревно, Льюк разрешил Тимбаллисту и Фриппле помочь ему высвободить клинок, хотя, конечно, легко справился бы с этим сам. Он вытер лапой лоб и кивнул своим помощникам:

— Уф-ф! Спасибо за помощь, друзья! Славно поработали!

Мышка-подросток Фриппл схватила Льюка за лапу:

— Льюк, можно мне к тебе в пещеру, посмотреть на маленького Мартина, ну, пожалуйста, ну Льюк!

Льюк не смог удержаться от улыбки при виде умоляющей мордочки Фриппл. Он ласково пощекотал ее крошечную лапку:

— Конечно, можно, красавица. Ну а ты, Тимбал, разве не хочешь посмотреть?

Тимбаллист мрачно проворчал:

— Я останусь стеречь наши дрова, пока вы не вернетесь.

Льюк бросил первую веревку в темноту. Через мгновение он услышал, как клацнул о скалу деревянный брусок, привязанный к концу веревки. Льюк удостоверился, что брусок прочно закрепился в расщелине скалы, потом потихоньку полез вверх, прошептав Вургу:

— Давай следующую веревку, только тихо!

Нам вовсе не нужно, чтобы птицы всполошились.

Вург полез вслед за Льюком. Они цеплялись передними лапами за веревку, а задние ставили по сторонам расщелины. Льюк взял следующую веревку и начал сворачивать ее кольцами, чтобы потом резко бросить вверх.

На этот раз стука не последовало, но послышался грубоватый дружелюбный голос с забавным выговором:

— Я поймал! Я привязал вашу веревку, господин. Можете лезть, юрр!

Вург схватил Льюка за лапу:

— Похоже, это крот. Что скажешь, Льюк?

— Ясно, это крот, хотя что он тут делает, на скалах, непонятно. Кажется, он настроен дружелюбно. Давай наверх!

Оба карабкались, пока не добрались до плоской площадки, где увидели нескольких кротов и ежей. Крот, который окликнул их, с помощью трута и кремня зажег факел и обратился к Льюку и Вургу на своем кротином диалекте:

— Хурр, мы не ждали в гости мышей, но добро пожаловать. Я Друнн Землекоп, это — мое семейство, а эта ежиха, стало быть, Вельф Типтип.

Доброжелательная ежиха в широком фартуке пошевелила иголками и поклонилась:

— Очень рада познакомиться, но что вы, добрые звери, делаете здесь ночью?

Льюк представил своих спутников, как только все они взобрались на площадку. Потом он объяснил цель их прихода:

— Мы пришли собрать немного ягод и, может быть, выкопать несколько побегов, пока морские птицы спят, госпожа. Нам очень жаль. Мы не знали, что они принадлежат вам.

Вельф жизнерадостно отмела всякие извинения:

— Да берите ягод и саженцев сколько хотите! Дожди за много лет намыли здесь плодородную почву. У нас есть и черника, и малина, и другие ягоды. Старый отец Друнна давным-давно прорыл сюда туннель с вершины утеса. У нас там пещера. А птиц вы не бойтесь. Мы их не трогаем, и они нас не трогают. Кстати, они хорошие дозорные: предупреждают нас о приближении морских разбойников, чтобы мы успели спрятаться в пещере. Льюк вопросительно посмотрел на Вельф:

— Морских разбойников?

— Увы, господин! А вы разве не слыхали об этих негодяях? Они часто приплывают сюда!

Льюку стало не по себе:

— Но ведь тут, в Северных Землях, нечего взять. Что их здесь привлекает?

Друнн Землекоп махнул мощной когтистой лапой:

— Тут нечем поживиться, это верно, хурр, поэтому они приплывают просто запастись водой, залатать паруса, починить судно и все такое прочее. Хурр, они все отъявленные негодяи.

Вельф согласно кивнула:

— Что правда, то правда! Мы прячемся в пещеру и носа не высовываем, пока злодеи не уплывут. Иначе они убили бы нас или обратили в рабство. О Льюк, что с вами? Вы плохо себя чувствуете?

Несмотря на ночную прохладу, Льюка вдруг бросило в жар:

— Там, к югу отсюда, на берегу, мое племя развело большой костер. Мы не думали, что здесь, на севере, может быть какая-нибудь опасность.

Друнн едва не впился в плечи Льюка своими мощными когтями:

— Вы должны торопиться, господин! Возвращайтесь немедленно и погасите огонь! Это же маяк для морских разбойников. Торопитесь же!

Вельф крикнула вдогонку торопливо спускавшимся вниз мышам:

— Удачи вам, господин Льюк! Мы придем к вам завтра, принесем ягод и разных саженцев. И еще кроты Друнна научат вас маскировать ваши жилища, чтобы разбойники их не заметили.

Но Льюк и его друзья не услышали слов Вельф. Они были уже внизу и быстро шагали вдоль берега, а старый Твула едва поспевал за ними.

Наступило суровое неприветливое утро. Воющий ветер взметал песок, швыряя его на скалы и засыпая песчинками набегавшие на берег волны. Друнн Землекоп, Вельф Типтип и их домочадцы шагали по берегу. Они несли обещанные корзины ягод и саженцы. Закутавшись в теплые шарфы до самых глаз, в плащах с капюшонами, пригнув головы от ветра, они шли к лагерю Льюка. Чтобы скрыть свое волнение, Вельф болтала без умолку:

— Вот если бы сейчас был конец весны или хотя бы погода была помягче, ну, тогда еще можно было бы ожидать морских разбойников. А в такую погоду, в шторм, надо быть полными идиотами, чтобы плыть на север! Конечно, неразумно было разводить костер на берегу, но, надеюсь, никакой беды не случилось. Как ты думаешь, Друнн?

Крот уже склонен был согласиться с ней, как вдруг яростный порыв ветра швырнул песок ему в глаза, и он вынужден был отвернуться от Вельф к морю:

— Гу-у-урр! Смотрите! Этот проклятый красный корабль! Сквозь пелену летящего песка в серых волнах Вельф различила внушительные очертания «Пиявки», ее красную мачту и красные паруса, туго натянутые ветром. «Пиявка» на большой скорости уходила на запад, в открытое море. Добрая ежиха смотрела на это ужасное зрелище, и слезы смешивались с песчинками на ее щеках. Она простонала:

— О-о-о! Красный корабль! Горе, горе бедным мышам!

Дальше Льюк и те, кто уцелел из его племени, жили неплохо и многому научились. Они больше не испытывали недостатка в пище, потому что обрабатывали землю, выкапывали коренья, собирали в скалистых бухточках и на мелководье моллюсков и креветок, когда позволяла погода. Друнн и его кроты научили их маскировать свои пещеры: изготавливать что-то вроде экранов из веток, стеблей и плавника, чтобы уберечься от незваных гостей и защититься от непогоды.

Уиндред воспитывала Мартина, который, живя простой, здоровой жизнью, рано начал ходить и стал настоящим крепышом. Он по-прежнему был очень серьезен и разумен. Отец же его после смерти жены сильно изменился. Прежнего Льюка, общительного и жизнерадостного, больше не было. Племя предпочитало не задавать ему лишних вопросов. У Льюка была своя пещера, где он изготавливал и хранил оружие. Он вдруг куда-то исчезал, потом так же внезапно возвращался, принося со своих прогулок разные полезные вещи. С Мартином Льюк, вероятно, поделился бы своими мыслями, но тот был еще слишком мал. Льюк часто расспрашивал Друнна и Вельф о привычках морских разбойников. Как часто они приплывают к Северному Берегу? Бросают ли они якорь или вытаскивают свои суда на берег? Какова у них иерархия, велики ли команды судов, какое оружие и тактику боя они предпочитают? Если на горизонте показывалось какое-нибудь судно, все прятались по пещерам, но Льюк с Мартином залегали в скалах и наблюдали. Малыш внимательно прислушивался к тому, что говорил ему отец:

— Надеюсь, сынок, что это судно не пристанет. Я еще не готов встретить их. Лучше бы ему уплыть обратно в море. Но когда я буду готов, о, тогда я сам с нетерпением стану ждать, чтобы какой-нибудь корабль пристал к нашему берегу. Тогда проверим этих негодяев на прочность! Смотри, они уходят на юг. Эти нас не потревожат, возблагодарим судьбу. Пойдем, поможешь мне пополнить наши запасы.

Льюк научил сына изготавливать стрелы, а сам занимался луками.

— Смотри, Мартин, это ветки ясеня — тяжелая, хорошая древесина. Я отобрал прямые, средней длины и толщины и высушил их в теплом песке у костра. Теперь делаем надрез с одного конца и вставляем в него перо, вот так, а потом обматываем веревкой. Дальше: другой конец ветки кладем в костер, и пусть обгорит, но не слишком, потом потрем его о камень, еще немного обожжем, еще потрем. А теперь, Мартин, потрогай-ка этот конец лапкой. Только осторожно!

Мартин поднес лапку к тонкому, как острие иголки, кончику ветки, почерневшему от огня:

— Оштрый!

Льюк улыбнулся, его сын еще не все звуки правильно выговаривал:

— Да, оштрый, очень оштрый. Пираты не надевают доспехов, поэтому нам не нужно делать железные или кремневые наконечники для стрел. Хорошая ясеневая стрела с обожженным концом — и с них будет довольно!

Вург вошел в пещеру и кивнул Мартину:

— Тебя зовет бабушка Уиндред. В большой пещере готов обед. Ты идешь, Льюк?

Льюк на секунду оторвался от тонкой бечевки, которую смазывал жиром, чтобы потом обмотать ею дротик:

— Я подойду попозже. Мне тут кое-что надо доделать.

Вург окинул взглядом аккуратно разложенные палки и ветки, ожидавшие своей очереди. Некоторые он заострит, некоторые сделает топорищами для кремневых топоров, ветки тиса согнет для луков, а из шишковатых кусков плавника изготовит дубинки.

— Работы у тебя полно, Льюк. Почему бы нам с Кардо не помочь тебе?

Льюк наконец завязал узел:

— У меня уже есть один маленький помощник, но я вовсе не возражаю, если кто-нибудь из вас тоже присоединится. Почему вы не предлагали раньше, Вург?

Его друг сухо улыбнулся:

— Потому что никому из нас не хотелось получить по шее.

Льюк протянул ему лапу:

— Прости, друг. Я с благодарностью приму вашу помощь. Мне нужны вовсе не ваши шеи, а морских разбойников.

Вург крепко пожал лапу Льюка:

— Ладно. Пойдем сначала пообедаем, а потом все, кто в силах, примутся за работу.

Где-то в скалах маленькая птичка раскрыла свой клюв, чтобы возвестить зарю, когда первые лучи на востоке тронули небо. Команда «Зеленого Ястреба», потея и чертыхаясь, вытаскивала свое судно на берег. Судно сперва поднялось на высокой волне, потом чиркнуло днищем по песку и накренилось, потом встало килем кверху, вытолкнутое волной на берег. Смоляное Рыло завопил своим головорезам:

— Хватайте их, ребята, эти двое нужны мне живыми!

Хмурым зимним днем корабль «Сайна» с Льюком и его верными бойцами на борту соскользнул в море по вымощенной камнем, обледенелой дорожке. Теперь только одна лапа якоря, зарытая в песок, удерживала корабль. Несмотря на то, что паруса были сложены, «Сайна» скоро натянула якорный канат, как будто ей не терпелось отплыть. Все уже попрощались, и моряки отправили своих друзей и близких обратно в пещеры, не желая, чтобы те стояли и плакали на холодном ветру в ожидании отплытия. Льюк покидал землю последним. Мартин с каменной мордочкой сидел на песке и никак не хотел уходить в пещеру. Льюку не удавалось уговорить его:

— Послушай, сынок, ты не выдержишь целых две луны в открытом море. Я объявил войну разбойникам, но не хочу подвергать опасности твою жизнь. Послушайся меня! Я знаю, что для тебя лучше!

Но Мартин ничего и слушать не желал:

— Я хочу плыть на корабле. Я хочу быть воином, как ты! Льюк развел лапами и сокрушенно вздохнул:

— Ну что мне с тобой делать, Мартин? У тебя мой боевой дух и настойчивость твоей матери. Возьми мой меч, сынок!

Это был боевой меч, и его неоднократно обнажали в сражениях. Льюк вложил его в лапки своего сына. Мышонок во все глаза смотрел на закаленное в боях оружие. Потом он сжал рукоять так крепко, что стало ясно: он ее никогда не выпустит!

Льюк улыбнулся, вспомнив, как его отец передавал ему меч. Легонько похлопав лапой по рукояти, он сказал:

— Я вижу, Мартин, что ты рожден воином. Но главное, чему прежде всего должен научиться воин, это дисциплина.

Мартину показалось, что это сам меч с ним говорит.

— Скажи мне, что надо делать, и я сделаю это. Льюк наконец-то облегченно вздохнул и приказал будущему воину:

— Ты останешься здесь, чтобы охранять нашу пещеру от чужих, защищать тех, кто слабее тебя. Ты должен жить по закону воинской чести. Обнажай этот меч только в борьбе за правое дело, никогда не делай того, за что тебе потом будет стыдно, и никогда не позволяй сердцу брать верх над разумом.

Льюк дотронулся до меча еще раз, и его острое лезвие сверкнуло на утреннем зимнем солнце.

— Никому не отнять у тебя этот меч, пока ты жив. Когда придет время, передай его сам, может быть, твоему сыну. Ты почувствуешь, будет ли он воином. Если нет, тогда спрячь этот меч в таком месте, куда только храбрый сердцем осмелится прийти и где только истинный воин сможет отыскать его. Поклянись, что поступишь так, как я сказал, Мартин.

— Клянусь своей жизнью!

Северное серое море отразилось в глазах подростка. Льюк понял, что скоро начнется отлив.

— Может быть, пройдет несколько времен года прежде, чем я вернусь, но знай, что я вернусь, сынок. А пока я оставляю старшим Тимбаллисто. Он разумный и смелый молодой воин, у него за плечами больше времен года, чем у тебя. Слушайся его.

Улыбка, напомнившая Льюку улыбку жены, тронула губы Мартина:

— Конечно, я буду его слушаться, но настанет время, когда старшим стану я!

Гордость переполняла сердце Льюка:

— Я уверен, что так и будет. До свидания, сын!

Остаток дня команда «Сайны» провела, снимая урожай, который вырастил Бью. Они носили на судно груши, яблоки, дикий виноград, грибы, морковь и другие дары природы. Льюк уже начал сомневаться, правильное ли решение он принял, потому что заяц ни на секунду не умолкал.

— Ого! Какой славненький кораблик, просто как игрушка! Гораздо симпатичнее, чем то красное страшилище, которое забросило меня на этот остров, будь он неладен!

Они наполняли ведра свежей водой из источника, что бил прямо из скалы на берегу. Команда по цепочке передавала ведра на борт, где их выливали в бочки, пополняя запас свежей воды на «Сайне». Бью подставил очередное ведро под струю, не переставая болтать:

— О, это вода что надо! Хорошая, свежая вода, сладкая и чистая, я сам ее пью утром, днем и вечером. Пощупайте-ка, какие у меня мускулы, посмотрите, какой у меня блеск в глазах! А зубы? Вы видели у кого-нибудь зубы белее?

Льюк отвел Бью в сторону:

— Бью, ты, кажется, сказал, что тебя сюда привез большой красный корабль?

— Да, именно так. Мерзкая неуклюжая посудина под названием «Пиявка».

Лапа Льюка сжала лапу Бью, как тиски:

— Расскажи мне все, что ты знаешь о красном корабле!

Бью высвободил лапу, потер ее и испытующе посмотрел на Льюка:

— Пожалуйста, старина, совсем не обязательно для этого ломать мне лапу. Все началось несколько времен года назад, когда вашего покорного слугу обуяла старая добрая страсть к морским путешествиям. У нас было славное маленькое торговое суденышко, мы плавали себе вдоль берега. Хорошая команда: пара землероек, несколько ежей да еще мыши. Дела у нас шли совсем неплохо до тех пор, пока… В общем, однажды ночью наше судно стояло на якоре, а мы все храпели в своих гамаках. «Пиявка» тихо подплыла и застала нас врасплох. Она разнесла наше суденышко своим огромным железным шипом, и мы камнем пошли на дно. Морские разбойники перебили большую часть команды, остальных взяли в плен. Никогда не забуду капитана красного корабля, горностая по имени Вилу Даскар, этого безжалостного убийцу! Два времени года провел я прикованным цепями к скамье на палубе. Мы голодали. Нас били, пинали, стегали кнутом. Могу показать рубцы! Очень скоро я один остался в живых из всей нашей прежней команды. Потом я заболел и стал слишком слаб, чтобы грести. Я был им больше не нужен. И Вилу Даскар приказал бросить меня за борт. Должно быть, решил, что я вот-вот помру, что хищные рыбы и волны со мной покончат. Ха! Я выплыл! Моя старая нянька всегда говорила, что нас, Косфортингамов, так просто не убьешь, знаете ли! Меня прибило к этому острову, и с тех пор здесь мой дом. Остров полон крыс и им подобных негодяев: дезертиры, беглые или высаженные сюда с проходивших мимо кораблей — в общем, народец дрянь! Узнай пираты, что я выжил, они бы с меня шкуру содрали, но я живу здесь тайно, сам выращиваю себе пропитание, а неприятеля встречаю, скрываясь в ночной темноте и в тени деревьев. Здесь я стал Красноликим Веррагулой, войском, состоящим из одного-единственного зайца, будь он неладен!

Льюк рассмеялся от восхищения храбростью и сметливостью зайца:

— Ты молодец, Бью! Скажи мне, а ты больше не видел корабль Вилу Даскара?

— Случалось. Они заходили сюда три луны назад, запаслись водой и отчалили на юг. Я прятался в скалах и видел, как их красная посудина пристала, а потом отплыла. Знаете ли, ваш корабль — первое приличное судно с честной командой, которое здесь появилось. Повезло мне, черт возьми!

Их разговор был прерван визгливыми воинственными криками. Бью бросился на Льюка и едва успел оттолкнуть его в сторону: грубо сработанное, но острое копье воткнулось в песок как раз там, где стоял Льюк секунду назад. По ступенькам, вырубленным в утесе, к команде «Сайны» злобной волной скатывалась банда оборванных крыс.

Воитель действовал быстро. Схватив копье и потрясая им, он побежал врагам навстречу. На полпути от черты прилива до ступенек он сделал мощный бросок. Копье пронзило крысу, которая бежала чуть впереди остальных, и она с воплем свалилась на песок. Задние уже не могли остановиться в своей бешеной гонке и стали натыкаться на убитую крысу. Крик Льюка вывел команду из шокового состояния:

— Бегом на корабль!

Крысам, запинавшимся о своего убитого приятеля, падать было невысоко. Так что, повозившись немного в песке, они поднимались и кидались вдогонку за мышами.

Вооруженные Льюк, Бью и Вург встречали врага на мелководье, поторапливая команду:

— Скорее на корабль, друзья! Ставьте паруса, снимайтесь с якоря!

Кордл, Денно и Дьюлам помогли первым из вернувшихся забраться на корабль, а потом бросились к лебедке, чтобы поднять якорь.

Одержимые диким желанием захватить корабль, крысы, не раздумывая, ринулись в воду. Льюк размахивал мечом направо и налево, убитые и раненые крысы падали в воду. Вург дрался копьем, а Бью вышел на врага с дубинкой в каждой лапе:

— Й-йя-я! Назад, назад, подонки!

Несколько крыс решили зайти с флангов и с тыла, чтобы отрезать троицу от их судна. На борту «Сайны» Колл и другие взялись за работу. Свесившись с кормы, они пустили в ход свои луки и пращи. Но настоящим героем дня стал Кардо. Он взял топор и перерубил якорный канат, потом смотал его и кинул конец в море:

— Хватайтесь, друзья! Мы вас вытянем!

Пока Льюк расправлялся с ближайшими крысами, Бью схватил конец каната и сделал большую петлю, которую накинул на Вурга и Льюка, а потом и сам протиснулся в нее. Втроем в одной связке они продолжали отбиваться от нападавших. Вург крикнул на «Сайну»:

— Вытаскивайте нас, быстрее!

Ветер наполнил расправившиеся паруса, и «Сайна» рванулась в море. Вся команда скопилась около лебедки и крутила ее изо всех сил. Льюк успел отсечь мечом наконечник какого-то копья, но прежде чем он добрался до хозяина оружия, задние лапы его оторвались от дна и непреодолимая сила потащила его, Вурга и Бью назад. Даже брызги соленой морской воды, попадавшие в рот, не умерили красноречия Бью:

— Прощайте, крысы! Буль-буль! Пока, ребята! Улю-лю!

Благодаря движению самой «Сайны» и лебедке друзья скоро оторвались от нападавших на значительное расстояние. Вург сильно ударился спиной о корпус корабля, а Бью крикнул:

— Полегче, ребята! Мы же свои! Травите помалу! Мы еще немного хотим пожить! Тьфу! Какая мерзкая на вкус эта морская вода, будь она неладна!

Дружеские лапы втащили их на борт, и Льюк освободился от веревки. Они стояли на корме и смотрели, как удаляется остров. Разъяренные дикари тут же передрались между собой. Льюк положил свой меч и снял мокрую насквозь тунику:

— Как у вас дела, Кардо? Все целы?

— Да, все живы, но кое-кто ранен. Я и сам получил камнем по лапе.

Вург осмотрел рану:

— Плохо! Это та лапа, которой ты готовишь еду?

— Нет! — Кардо жизнерадостно улыбнулся.

Вург разочарованно вздохнул:

— Жаль!

Команда добродушно посмеялась над возмущенным Кардо.

Бью переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, над чем все смеются.

— Что смешного? Этот парень плохо готовит?

Вопрос развеселил всех еще больше, а Кардо вконец разозлил:

— Не обращай на них внимания, Бью. Все они готовят паршиво. Ты еще пожалеешь, дружище, что попросился на этот корабль, особенно когда попробуешь здешней жратвы. Это просто ужас что такое! Объедки, которые они выкидывают за борт, рыбы бросают им обратно!

Заяц немедленно сорвал с себя свои лохмотья и стал деловито обматывать талию парусиной, на манер фартука:

— Вам повезло, что вы встретили меня, ребята! У себя на судне я был единогласно избран самым шустрым из шестерки шустрейших шеф-поваров!

Колл стал подначивать зайца:

— Бьюсь об заклад, что ты не сможешь повторить еще раз то, что сейчас сказал!

Бью презрительно отмахнулся от него ушами:

— Не смогу, говоришь? Слушай: я был единогласно избран самой шустрой шестеркой из… Ой, не так! Погоди-ка: самым шестым шеф-поваром из шустрых шеф-поваров… Нет, опять не так…

Льюк перебил его:

— Если ты действительно умеешь готовить, хватит трепаться, и отправляйся на камбуз. Кардо, ты будешь помогать Бью. Денно, займись ранеными, ты у нас искусный врачеватель. Колл, следи за румпелем. Солнце должно оставаться над твоим правым плечом. Остальным следить за парусами и за устойчивостью судна.

В следующие недели «Сайна» прошла немало морских лиг. Они давно уже миновали холодные широты, и погода стояла почти тропическая: жаркое солнце целый день сияло на чистом голубом небе. Но чем дальше, тем все более раздраженным и удрученным становился Льюк. Никаких следов красного корабля! А ведь он мог и проплыть здесь совсем недавно: в море, как известно, следов не остается. Льюк и Денно потихоньку начали составлять карту от Северного Берега до того острова, где жил Бью, и дальше. Льюка расстраивало и то, что им больше не встречается ни единого клочка земли, который можно было бы принять за ориентир.

— Мы плывем вслепую, приятель. Если бы нам попался хоть клочок земли, мы по крайней мере могли бы узнать что-нибудь о красном корабле, но мы уже вечность ничего не видим, кроме моря со всех сторон.

Денно отложил в сторону свое перо и согласно кивнул:

— Да, и к тому же нам не помешало бы запастись пресной водой, и запасы продовольствия иссякают. Этот заяц думает, что дело его жизни — готовить горы еды для команды. Посмотри, какое пузо я себе отрастил!

Льюк, однако, не склонен был критиковать повара:

— Оставь старину Бью в покое, Денно! По-моему, заяц не делает ничего плохого. Я живу на свете не первое время года и никогда не пробовал такой вкуснятины.

Но слова Денно оказались пророческими. На следующий день Вург хотел зачерпнуть воды из бочки и обнаружил, что его ковш скребет по дну.

— Если в ближайшее время мы не увидим на горизонте земли, наше дело плохо! Вода почти вся вышла.

Бью выплыл с камбуза, помахивая половником:

— Нет воды? Что ж, нам придется обойтись сидром или еще чем-нибудь. Кардо, как обстоят дела с напитками? В конце концов ты помощник корабельного кока!

На камбузе завозились и загремели посудой, и через некоторое время показалась скорбная физиономия Кардо:

— Кончилось все до капельки, Бью! Все до капельки! Тогда Бью, не привыкший так легко сдаваться, полез по веревочной лестнице на главную мачту.

— Друзья мои, какой смысл стоять на палубе с рожами, словно печеные яблоки? Надо, в конце концов, взять и высмотреть на горизонте землю, будь она неладна!

Кардо вяло поднял голову и посмотрел на Бью:

— Ах, только и всего?

Теперь Бью уже сидел на самой вершине мачты, приставив одну лапу козырьком ко лбу и напряженно глядя вдаль:

— Разумеется, глупая толстая мышь! Эй, ребята, что это там за пятно на юго-западе? Да это же земля! Или по крайней мере что-то похожее на землю. Ха! Аи да молодец этот заяц! Ну разве его расторопность и сообразительность не заслуживают нескольких слов похвалы, ну по крайней мере упоминания в вахтенном журнале!

Льюк шутливо толкнул Денно:

— Говорил я тебе, приятель: старину Бью не тронь! Кордл, держи курс на юго-запад! Если это действительно земля, мы доберемся туда к завтрашнему утру.

Преодолевая встречный ветер, «Сайна» достигла острова часа за три до рассвета. В ночном небе вырисовывался мрачный и неприступный огромный конус, который Льюк сразу принял за вулкан. Хотя трудно было что-либо разглядеть в темноте, Бью заметил, что на склонах и вдоль берега растут леса. Пытаясь оценить ситуацию, Льюк делился своими мыслями с зайцем:

— Лучше нам к берегу не приставать, пока не рассветет, здесь могут быть рифы. На берегу не заметно никаких признаков жизни, и все-таки лучше убедиться в этом при дневном свете. Пойди отдохни вместе с другими, Бью, я позову тебя, когда рассветет.

— Даже и не думай, старина! Только представь: мы с тобой вдвоем увидим, как отлетят крылатые ночные тени и земля возродится в сиянии нового дня!

Льюк всматривался в береговую линию:

— Неплохо сказано, Бью, очень поэтично.

Говорливый заяц воодушевился:

— Спасибо на добром слове, Льюк. Я очень рад, что ты способен ценить поэзию. Позволь предложить твоему вниманию одно скромное произведение, мое собственное, которое я сочинил еще у себя на острове: «Однажды крот и утка отправились гулять…»

Сильные лапы Льюка сдавили челюсти Бью, так что рот его плотно закрылся:

— Либо веди себя тихо, либо отправляйся спать! А то приколю тебя к койке булавкой!

После жаркого дня ночь выдалась сырая, но теплая. «Сайна» незаметно, без парусов, вернулась к острову с приливом. Льюк и Вург бросили якорь.

Покидая судно, Вург пробормотал себе под нос:

— Не уверен, что за нами не наблюдают. Впрочем, надеюсь, никто не видел, как мы пристали. А если все-таки нас заметили? Может, одному из нас следует остаться охранять судно?

Льюк сухо усмехнулся:

— Я думал об этом, приятель. Но, боюсь, чтобы выручить команду, мы понадобимся оба. И потом: если нас тоже схватят, зачем нам тогда корабль? Хватит причитать, Вург. Ты становишься похож на суетливую старушку.

Они тихо сошли на пустынный берег, прячась за скалы. Ближе к подножию вулкана Вург остановился и поднял лапу:

— Тс-с! Слышишь?

Льюк замер и прислушался:

— Сначала я подумал, что это волны шумят… Но нет, это похоже на пение, и еще я слышу барабанный бой. Да-да, точно, это бьют барабаны!

Вург указал на подножие, звуки доносились откуда-то справа:

— Это там, я уверен!

Держа меч и копье наготове, они окунулись в густую листву. Барабанный бой и пение становились все громче и ближе. Льюк прошептал:

— Оставайся здесь, друг. Я пойду посмотрю, что там.

Вход в пещеру представлял собой короткий, но извилистый туннель. Льюк подумал немного и поманил к себе Вурга. Они затаились за кустом у входа в пещеру, и Льюк изложил свой план.

— Видишь вон ту круглую глыбу, там, выше по склону? Как ты думаешь, вдвоем мы ее сдвинем?

— Думаю, да! Во всяком случае, надо попытаться.

— Хорошо, но сначала надо бы выкопать вот здесь ямку.

— Где? Прямо здесь, у входа в туннель?

— Именно. Земля тут довольно мягкая. Мы используем наше оружие.

Вдвоем они выкопали небольшое углубление у самого лаза. Льюк долго искал и наконец подобрал подходящий обломок скалы. Он положил его по одну сторону от отверстия, сильно вдавив в землю.

— А сейчас давай попробуем сдвинуть глыбу.

Это был очень большой округлый камень, но он поддался, когда Вург использовал свое копье как рычаг, а Льюк подставил спину. Они чудом не упустили глыбу, когда катили вниз, к отверстию, ведущему в пещеру.

— Еще чуть-чуть, приятель, самую чуточку! Ну вот, и хватит.

Скатиться в туннель глыбе мешал тот самый обломок скалы, который раньше положил Льюк и который теперь служил упором.

Льюк вынул меч из ножен, потом прислушался:

— Барабанного боя больше не слышно. Пошли, что-то там происходит. Осторожно, приятель, постарайся не шуметь.

Друзья проползли по туннелю и, прижимаясь к стене, чтобы их не сразу заметили, проникли в пещеру. Они с трудом поверили своим глазам. Зловещее зеленое пламя, вспыхивая, освещало злобные морды грызунов, сбившихся вместе в своих высеченных в скале ярусах. И все они как завороженные смотрели на одно существо. Огромная змея! Ее толстая шея плотоядно вибрировала, змея готовилась нанести удар Бью, голова гадины раскачивалась, а пасть издавала холодное шипение.

Льюк понял, что ждать нельзя ни секунды. Схватив копье Вурга, он разбежался, отведя назад свое смертоносное оружие.

Онемев от ужаса, Бью смотрел в надвигавшуюся на него страшную пасть с ядовитыми зубами. И вдруг с быстротою молнии копье вонзилось в эту разинутую пасть, и едва ли не половина его вышла наружу с тыльной стороны шеи рептилии. Содрогаясь в последних конвульсиях, змея упала, ее могучее тело стегало хвостом подобно гигантскому кнуту, а заодно и сметало с нижних ярусов испуганных грызунов, превратив костер в каскад летящих искр.

Ласка и оглянуться не успела, как на нее кинулся Льюк и просто впечатал в стену, приставив острие меча ей к горлу:

— Одно движение — и ты труп! — крикнул Воитель прямо в ее раскрашенную физиономию.

Хоть ласка и не знала языка, на котором говорил Льюк, она прекрасно поняла, что он имеет в виду. Только одна часть ее тела двигалась — горло; она то и дело судорожно сглатывала.

— Это же Льюк! Мы спасены!

Громкий радостный ропот прошел по пещере. А издыхающая змея все еще крушила все вокруг. Подброшенные ее хвостом грызуны ударялись о стены, другие были раздавлены ее тяжелыми кольцами. Казалось, прошла целая вечность до того момента, пока тело чудовища наконец замерло. Однако многие грызуны остались целы и невредимы, затаившись на верхних ярусах. И некоторые из них теперь взялись за оружие и стали наступать на Льюка и Вурга с дикими, визгливыми криками:

— Маррахагга лагор Раббатума! Лагор!

Вург быстро выдернул свое копье из трупа змеи и присоединился к Льюку. Он тоже приставил острие своего оружия к горлу ласки. Льюк прорычал:

— Вели им отойти от нас и развязать мою команду! — и он кивнул на подвешенных под потолком. — Моя команда, понимаешь? Перережьте веревки, пока я не перерезал тебе горло! Быстро!

Ласка медленно подняла лапу и указала на пленников:

— Раббатума, лагор, Ко!

Один из грызунов, по-видимому, какой-то мелкий начальник, коротко поклонился ласке:

— Йа Маррахагга!

Повернувшись к остальным, он угрюмо указал им на связанных и сказал:

— Лагор Раббатума.

Бью уже успел оправиться от шока и вновь обрел дар речи:

— Вот именно, мои маленькие подлые друзья! Именно то, что он сказал: освободите нас, Раббатума, да поживее!

Грызуны повиновались. Они повисли на шестах и перерезали веревки ножами. С криками одновременно облегчения и боли Бью и другие члены команды «Сайны» упали на пыльный пол пещеры. Они лежали и стонали.

Кардо попробовал было встать и тут же взвыл:

— Лапы онемели! Они ведь так долго были связаны! Льюк ответил коротко и резко:

— У нас нет времени здесь прохлаждаться. Ползите на животе, если иначе не можете! Шевелитесь! Это приказ.

Льюк и Вург по-прежнему не отпускали ласку, а команда, охая и причитая, кое-как потащилась прочь:

— О-о-о, как будто кто-то воткнул мне в лапы иголки!

— Моя бедная голова! Она просто раскалывается!

— Смотрите! Этот негодяй отхватил мне кусок хвоста, когда перерезал веревки!

— Ух! Вы еще жалуетесь! Поглядите на меня! У меня вся шкура на спине опалена, я висел как раз над костром!

Льюк подтолкнул к выходу последнего из своих воинов:

— Что ж, может быть, в следующий раз вы подождете моего приказа, прежде чем кидаться на берег и набивать животы отравленными фруктами!

Когда команда ушла, Льюк повернул ласку к себе спиной и обхватил ее сзади, опять приставив острие меча ей к горлу.

— Присматривай за этими дикарями, Вург. Пусть не подходят слишком близко. Ну что ж, ласка, мы сматываемся отсюда, спокойно и без шума. Не вздумай шутить, не то тебе конец.

Они отступали к выходу, а грызуны следовали за ними и вопили:

— Лагор Марахагга!

Льюк начинал потихоньку понимать, что они говорят:

— Не волнуйтесь, ребята, отпустим мы вашу Марахаггу, как только выберемся из этой вонючей пещеры. А ну не подходи!

Они преодолели короткий туннель. Снаружи команда в ожидании Льюка растирала свои онемевшие лапы. Льюк провел ласку через углубление, которое вырыли они с Вургом, и, когда грызуны тоже подошли к краю ямы, подал знак Вургу:

— Убери-ка упор!

Вург резко оттолкнул копьем кусок скалы. Каменная глыба скатилась вниз и с аккуратным стуком легла в вырытое углубление. Она полностью забаррикадировала вход в туннель, оттуда доносились приглушенные вопли ярости дикарей.

Вург полюбовался, опершись на копье:

— Наглухо!

Льюк приказал команде возвращаться на борт «Сайны», а они с Вургом повели ласку к тому месту, где все еще валялись теперь уже раздавленные и подпорченные фрукты. Острием меча Льюк нарисовал на песке очертания «Пиявки» и тут же опять приставил острие к горлу ласки:

— Марахагга видела здесь красный корабль? Такой большой красный корабль…

Ласка не сводила глаз с Льюка, пока он снова и снова пытался объяснить ей, что он хочет узнать. Она тщательно нарисовала на песке три круга с отходящими от них линиями и стрелкой, направленной на юг. Пока Вург ломал голову над рисунком, ласка три раза стукнула по рисунку Льюка, изображавшему корабль.

Льюк понял:

— Три солнца, то есть три дня, — объяснил он своему озадаченному другу. — Она говорит, что красный корабль проплывал здесь три дня назад и отправился на юг.

Вург деловито отряхнул лапы:

— Это значит, что мы не намного отстали, приятель. Надо отправляться в путь. А с этой что будем делать?

Ласка жалобно посмотрела на Воителя. Дотронувшись до лезвия меча лапой, она попыталась отрицательно покачать головой. Тут Льюк лукаво улыбнулся, поднял большую полураздавленную сливу и поднес ее ко рту ласки:

— Ешь!

Она с отвращением сжала челюсти. Льюк замахнулся мечом, как будто собираясь одним махом снести ей голову:

— Ешь, Марахагга, ешь!

Ласка, сделав над собой усилие, заглотила сливу. Вург веселился, как ребенок. Он выбрал грушу побольше, с подбитым боком:

— Ну-ка, Марихаггит, или как тебя там, попробуй еще своего собственного снадобья!

Ласка вынуждена была съесть еще две сливы и персик. Она печально сидела на песке, и сок стекал по ее подбородку.

Изобразив сочувствие, Вург заметил Льюку:

— Почему-то у нее вид не слишком счастливый! Может быть, она все еще не наелась?

Льюк протянул ей недоеденное яблоко, надкушенное кем-то из команды «Сайны»:

— О, за старушку Марахаггу не волнуйся, Вург, она скоро развеселится! Ладно, пошли.

Уходя, они оглянулись назад: ласка собиралась было запустить в них куском яблока, но покачнулась, неловко плюхнулась на песок, и ее раскрашенная физиономия расплылась в глуповатой улыбке.

Вург помахал ей:

— Прощай, старушка Марихаггит! Мы рады, что оставляем тебя в таком хорошем настроении. Терпеть не могу слез и прощаний.

Льюк тоже помахал ласке:

— Голова у тебя еще только завтра заболит!

«Сайна» отплыла от острова. Команда пила горячий чай, настоянный на травах, заваренный Денно. Команда поручила Кардо поблагодарить Льюка:

— Льюк, мы очень сожалеем, что кинулись на берег и съели эти проклятые фрукты. Это было глупо с нашей стороны! Мы хотим сказать тебе сердечное спасибо за то, что ты спас нам жизнь. Ты настоящий воин!

Льюк поднял лапы, призывая обойтись без криков «Ура» и аплодисментов:

— Да, я спас вас, потому что смог это сделать, друзья. Жаль, что меня не было на берегу, когда красный корабль совершил свой набег на Северный Берег. Нет такого дня и такой ночи, чтобы я не думал о своем сыне Мартине, который растет не только без материнской ласки, но и без отцовской заботы, потому что я гоняюсь за красным кораблем. Но мы найдем его, клянусь, найдем! И я сделаю так, что имя Вилу Даскар станет страшным воспоминанием для честных зверей.

Команда улеглась отдохнуть. Судно плыло на юг в тихой теплой ночи, и каждый думал о своей семье, погибшей или оставленной на Северном Берегу. Льюк стоял на вахте у румпеля. Он то и дело возвращался мыслями к маленькой фигурке Мартина, салютующей отцу фамильным мечом. Льюк потерянно смотрел, как небольшие волны постепенно совсем сглаживались, превращаясь в ровную поверхность темного спокойного моря.

— Однажды я вернусь, сынок, и ты дождешься меня.

На много лиг южнее черный дым валил от пожара, пожиравшего то, что раньше было мирным поселением белок. Вооруженные до зубов хищники бродили по лесам, убивая любого, кто осмеливался противостоять им. Вопли прорезали воздух, да еще свист бичей, которыми безжалостные разбойники укрощали оставшихся в живых. Связанных за шеи и лапы в одну живую цепочку, несчастных пленников вытаскивали из леса, где они пытались спрятаться, и волокли на берег, в дюны. Хорек Аккла злобно ухмылялся, видя ужас, с которым пленники смотрели на свой будущий дом. На якоре покачивался красный корабль «Пиявка».

— Шевелитесь, красавчики! Скоро мы подберем каждому хорошенькую мягкую лавочку на славненьком красном кораблике!

Вилу Даскар сидел на берегу, опершись подбородком о костяную ручку ятагана, и задумчиво смотрел на испуганных белок, которых боцман Паруг заставлял опускаться на колени и кланяться хозяину красного корабля. Вилу молчал, пока к его ногам не положили жалкую кучку провизии и вещей, отнятых у белок. Потом он лениво обвел взглядом свою команду:

— И это все?

Плотный горностай по прозвищу Потрошитель пожал плечами:

— Это все, чего мы нарыли, капитан!

Вилу медленно встал. Взгляд его упал на ожерелье из желтых бусинок, которым была обмотана толстая шея Потрошителя:

— Ну а где же ты раздобыл эту побрякушку, мой расторопный друг?

Потрошитель взглянул на ожерелье своим единственным глазом:

— А-а, это! Я снял его с мертвеца, капитан. Ятаган Вилу зажужжал, как рассерженная оса, и одним махом снес голову горностаю. Со скучливым презрением он сорвал ожерелье с шеи Потрошителя и бросил в кучу:

— Я должен напоминать вам, что вся добыча принадлежит мне? Не сметь красть у Вилу Даскара!

После этого он повернулся к пленникам, как будто только что их заметил:

— Гм-м, на вид вы довольно хлипкие. Ну да все равно. Скоро научитесь работать веслами или подохнете. Что? Языки проглотили? Никто не хочет ничего сказать?

Древний старик, серебристо-серый, который и сам уже позабыл, сколько ему времен года, поднял свои связанные лапы и указал на Вилу:

— От того тебе смерть суждена, кто идет за тобой, как за волной волна!

Горностай вдруг содрогнулся от необъяснимого ужаса, но через мгновение все прошло. Вернее, он прогнал страх, заметив Аккле, который стоял рядом, ожидая приказаний:

— Я взял себе за правило никогда не придавать значения угрозам побежденных. Если бы в них была хоть крупица правды, я был бы мертв уже давно. Тащи эту старую развалину и остатки его племени на корабль, и пусть их прикуют цепями на палубе.

Пленников уже уводили, когда неподалеку, на опушке леса, послышалась какая-то возня, а потом и шум. Несколько разбойников с трудом удерживали одну-единственную белку. Вилу легко поднялся на вершину дюны, поросшую травой, и наблюдал происходящее с видимым удовольствием. Прочные веревки обвивались вокруг лап, пояса, шеи и хвоста обезумевшей белки. Пираты изо всех сил упирались в землю задними лапами, веревки натянулись, белка билась в своих путах, но не могла добраться до мучителей. Это было огромное жилистое существо. Мех ее, необыкновенного черного окраса, сверкал на солнце. Несмотря на несколько ран, она билась и рвалась, стараясь освободиться от веревок, и скалила на разбойников свои крепкие белые зубы.

Остановившись на безопасном расстоянии, Вилу с улыбкой сказал:

— Ну? Что тут у нас? Кажется, настоящий боец?

Григг, у которого саднило лапы, натертые веревкой, сдавленным от напряжения голосом ответил:

— Эта тварь убила четверых наших одной левой, капитан. А держать ее — все равно что удерживать на привязи парочку акул!

Вилу спрыгнул вниз:

— Ну-ка держите ее покрепче!

Подойдя вплотную к связанной белке, он приставил лезвие своего ятагана к ее горлу, вынудив ее запрокинуть голову:

— Потише! Я Вилу Даскар и могу покончить с тобой одним движением. Так что успокойся.

Задыхаясь от веревки, сдавившей горло, белка посмотрела на горностая полным ненависти взглядом и хрипло сказала:

— Я знаю, кто ты, подонок. Вот если бы ты перерезал эти проклятые веревки и убрал свою игрушку, тогда бы и ты узнал, кто я. Я Рангувар Гроза Врагов, и я разорву тебя на куски, мне даже оружия никакого для этого не понадобится!

Вилу крепче прижал свой ятаган к горлу белки, на черном мехе показалась капелька крови.

— Значит, Рангувар Гроза Врагов? Ну так заткнись, ты не в том положении, чтобы вызывать на поединки, и я не собираюсь драться с тобой. Я не дерусь со своими рабами.

Тогда Рангувар дернула шеей так, чтобы лезвие вошло в нее еще глубже:

— Ты трус! Тогда убей меня, и поскорее! Вилу убрал свой ятаган и покачал головой:

— Никогда не думал, что встречу белку — настоящую воительницу! Нет уж, подружка, я не собираюсь убивать тебя. Это было бы расточительством. С твоей-то силищей ты сможешь делать работу десятка гребцов! Несколько лет кнута и голода утихомирят тебя. На нижнюю палубу, в передний ряд ее! Регулярные души из морской воды днем и ночью заставят ее немного поостыть. Уберите ее!

— Меня тебе не сломать, негодяй! — кричала Рангувар, когда ее тащили на корабль. — Лучше тебе глаз не смыкать ночью, пока Рангувар на борту твоего проклятого корабля!

Вилу Даскар набрал пригоршню сухого песка и следил, как ветерок рассеивает его по берегу. Он заметил Григгу:

— Оскорбления, угрозы… Все это для меня как песок, который унесет ветер, Григг: сейчас он еще тут, а мгновение спустя — его уже нет, и никто о нем не вспомнит.

Вург поуютнее свернулся калачиком в своем гамаке. Утренний свет уже просачивался в окошко его каюты. Вург пытался не замечать его, крепче зажмурив глаза, но заткнуть уши так плотно, чтобы не слышать оглушительного дуэта корабельного кока и его помощника, он не мог. Почти вся команда уже проснулась, многие швыряли чем попало в дверь камбуза, где певцы распевали во всю глотку.

— Эй, от ваших козлиных голосов вся еда прокиснет!

— Заткнитесь наконец, прекратите издеваться над нами!

— Как будто кто прищемил лапы дюжине лягушек! Но Бью и его помощник упоенно распевали, не обращая никакого внимания на угрозы и оскорбления:

Льюк стоял у румпеля и, улыбаясь, слушал осторожные предположения команды насчет качества завтрака.

— Как ты думаешь, Кордл, то, о чем они поют, правда?

— Не знаю, приятель. Может, они просто шутят?

— Но не станут же они, в самом деле, лить туда масло для светильников и класть жир для смазки замков! Как ты думаешь, Вург?

Вург подмигнул Льюку и ответил Денно, которого, чуть что, тошнило:

— Кто знает, приятель! Старина Бью горазд на выдумки, а что до Кардо, помнишь то пересоленное рагу, что он приготовил в первый вечер? А ты что думаешь, Льюк?

Воитель с трудом сохранял серьезный вид:

— Да нет, Вург, не думаю, что Бью и Кардо так поступят с нами… Правда, я сегодня утром никак не мог найти свои сапоги…

Кок и его помощник выкатились с камбуза, таща дымящийся котел. Обычно румяная физиономия Денно стала нездорово бледной:

— Ффу-у! Не стану я есть эту гадость! Плотоядно улыбаясь, Бью зачерпнул из котла кружкой:

— Как это не станешь! И это после всех стараний, которые мы приложили, чтобы приготовить это восхитительное рагу? Знаешь что, дружище Денно, я заставлю тебя съесть это, даже если мне придется кормить тебя с ложки! Ты у меня опять станешь румяным, как роза! А ну, старина, раскрой рот пошире!

— А-а-а! Я еще слишком молод, чтобы умереть!

Команда «Сайны» надрывалась от смеха, глядя, как Бью гоняется за Денно по палубе с кружкой рагу.

— Да погоди ты, старый дуралей! Остановись на секунду и попробуй!

— Отвяжись от меня, лопоухий отравитель! Помогите! Остановите его кто-нибудь! Сделайте что-нибудь, вы, негодяи!

Бью бегал за Денно с носа на корму и с кормы на нос, рагу при этом выплескивалось из кружки, а он все уговаривал и увещевал упрямца:

— Попробуй, а то никогда не вырастешь таким большим и красивым, как я! Съешь наконец свой завтрак, будь он неладен!

Денно вскарабкался на мачту к «вороньему гнезду», а Бью полез за ним по веревочной лестнице. Когда они оба добрались до вершины, Денно вдруг завопил:

— Я вижу парус!

Бью как раз в этот момент поймал его за заднюю лапу и возликовал:

— Все! Теперь не отвертишься, дружок. Если не откроешь рот, я волью это тебе в ухо!

Льюк коротко приказал зайцу отпустить Денно:

— Бью, отпусти его! Денно, ты уверен, что это парус?

— Да, Льюк, секунду назад я видел его, но сейчас он скрылся из виду!

Бью бросил кружку на палубу, проворно вскарабкался к Денно и стал всматриваться своими зоркими глазами туда, куда тот указывал.

— Он был вон там, на юге, может, чуть к востоку!

Заяц уперся взглядом в горизонт и долго смотрел, потом спустился на палубу и доложил Льюку:

— Там действительно что-то было, но с юго-запада надвигается непогода — море неспокойное и облака низкие. Может, это и был корабль, точно сказать не могу.

Льюк быстро принял решение:

— Вург, поворачивай на юго-запад. Колл, Дьюлам, Кордл, ставьте паруса. Бью и Кардо, подайте завтрак для всех в мою каюту. И смотрите, чтобы все на судне было закрыто: кажется, будет шторм.

Когда все приказания были выполнены, команда собралась у Льюка в каюте на завтрак. Вопреки опасениям Денно, рагу оказалось восхитительным. Бью очень обиделся, что кто бы то ни было мог подумать иначе.

— Пф-ф! — пыхтел он. — Я ни разу в жизни не приготовил чего-нибудь невкусного и не загубил никаких продуктов! Овощное рагу! С морковью, корнем одуванчика, диким луком, сушеными грибами, черемшой и моими фирменными ячменно-овсяными клецками! От такого рагу шерсть становится гуще, в глазах появляется блеск, а в лапах — невиданная сила! Все это ведь не помешает команде корабля, верно, Льюк?

Воитель тщательно подобрал все до капельки корочкой хлеба:

— Безусловно, дружище! Как ты думаешь, дать Денно добавки?

Денно прилежно облизал ложку:

— Я же не знал… Они как затянули ту песню, так я и подумал…

Бью милостиво положил ему еще рагу:

— Подумал, дружок? А знаешь ли ты, что подумала одна близорукая мышь-полевка? Послушай, я тебе расскажу:

Как только Бью закончил декламировать стихотворение, судно накренилось. Льюк успел спасти котел с остатками рагу, который упал на бок и покатился. Он поймал его и прочно установил между столом и своим стулом:

— Без паники! Погода не из лучших, что правда, то правда. Сидим и спокойно пережидаем — это единственное, что мы можем сделать. Я иду на палубу. Вург, ты со мной. Будем нести вахту по двое, пока шторм не уляжется. Если кто будет выходить наружу, обвязывайтесь веревкой. Мне вовсе не улыбается, чтобы кого-нибудь смыло за борт.

Волны яростно швыряли маленькое суденышко вверх-вниз, из стороны в сторону. Льюк и Вург, стиснув зубы от напряжения, пытались удержать румпель в прежнем положении, чтобы не сбиться с курса. Обоих то и дело обдавало морской водой, и, несмотря на свои плотные плащи, они очень скоро промокли до нитки. Вдруг среди штормового гула послышался тонкий жалобный вой, как будто кричал раненый зверь. Это ветер играл на туго натянутых канатах, как на струнах невиданного инструмента. Вытерев соленую пену со лба, Вург с тревогой посмотрел на канаты:

— Если мы не уберем некоторые паруса, этот ветрила разорвет их в клочья! Нельзя ли спустить половину парусов?

Воитель посмотрел на бурлящее море:

— Нет, Вург, это невозможно. Во-первых, я не могу сейчас никого послать спускать паруса, не подвергнув тем самым его жизнь опасности. К тому же я почти уверен, что тот корабль, что видел Денно, и есть красный корабль. Нам нельзя упустить его. Мы должны следовать за ним!

Бью и Кардо с трудом добрались до камбуза по качающейся палубе, таща пустой котел из-под рагу. Послышался мощный раскат грома, и одновременно распахнулась дверь камбуза. Вспышка молнии осветила всю эту сцену. Мощная волна обрушилась на палубу и швырнула кока и его помощника внутрь камбуза. Вода залила горячую плиту, плита зашипела, и все помещение наполнилось дымом. Перекрывая вой ветра, кок закричал своему помощнику:

— Запри все шкафы! Надо сохранить сухими хоть какие-нибудь продукты. Я возьму веревку и привяжу бочки с водой, пока они не начали кататься по полу!

Не успел Бью выйти обратно на палубу, как раздался такой удар, как будто целая связка молний ударила в фок-мачту «Сайны». Прочное дерево треснуло, как тонкий сухой прутик, и кливер стал раскачиваться. Вург заметил опасность и крикнул:

— Бью! Берегись!

Бью оглянулся на голос Вурга, но тут кливер сильно ударил его, и заяц вверх тормашками полетел в море.

Льюк сориентировался мгновенно. Он оставил румпель, обвязался канатом вокруг пояса и прыгнул вслед за Бью. Вург закричал:

— Свистать всех наверх! Заяц за бортом!

Воитель погружался все глубже и глубже в кипящую, ревущую, звенящую в ушах бездну. В конце концов канат натянулся до предела, и Льюк тут же стал понемногу подтягиваться обратно к судну, лихорадочно ища в бурлящей воде хоть какие-то следы Бью. Он храбро прыгал по волнам, вода то и дело попадала ему в рот и в нос, он судорожно хватал ртом воздух. Вот он оказался в глубокой зеленой ложбинке между волнами, и тут же очередная волна с безумной силой обрушилась на него. В следующую секунду он взмыл на высоком гребне и даже успел оглядеться: не покажется ли где Бью. Но Льюк не увидел под собой ничего, кроме кормы судна. Потом он снова погрузился в глубокую яму, потом опять оказался наверху. Канат больно врезался в тело. Льюк плыл в кильватере «Сайны». Он отплевывался морской водой, лихорадочно молотил лапами и упорно искал глазами Бью, забыв об опасности, которой подвергался сам.

Вург крикнул команде:

— Вытаскивайте Льюка! Тащите, пока не лопнул канат и он не утонул. Мы потеряли Бью, ничего нельзя сделать. Тяните!

Льюк почувствовал, что неодолимая сила тащит его к кораблю, и расслабился, слишком уставший, чтобы сопротивляться. На палубе его ждал Вург с сухим теплым плащом и кружкой бузинного вина. Кардо помог Льюку добраться до своей каюты и лечь.

Отпив немного вина, Льюк долго прокашливался и отплевывался. Наконец он сел и покачал головой:

— Слишком бурное море, чтобы что-нибудь увидеть.

Кардо не мог сдержать рыданий:

— Этот придурковатый заяц, он ведь был моим лучшим другом и к тому же лучшим в мире поваром! Какой жестокий зверь — море!

Льюк отдал ему оставшееся в кружке вино:

— Выпей-ка, Кардо! Бедный Бью! Какое горе! Но сейчас нам надо собрать все силы, чтобы удержать корабль на плаву, иначе мы все окажемся на дне морском…

Не успел он договорить, как с палубы послышались радостные крики. Корабль как будто сильно встряхнуло, и тут же перестало болтать.

— Ветер переменился! Мы спасены, друзья!

Завернувшись в плащ, Льюк поспешно вышел из каюты. Ветер гнал облака на запад, а на востоке глухо гремел гром, вспыхивали уже не страшные путешественникам молнии. Вург озадаченно почесал затылок. Ветер и сейчас дул, и довольно сильный, но теплый, не вздымающий, а сглаживающий волны. «Сайна» слегка дрожала, ее пострадавшие от шторма снасти стали поскрипывать, когда Дьюлам чуть увеличил скорость, взяв курс на юго-запад. Команда вздохнула с облегчением. Колл рассмеялся:

— Ха! Все произошло в мгновение ока! Мы были на волоске от гибели, и вдруг, как по волшебству, ветер меняется. Мы спасены!

Вилу Даскару было не привыкать к непогоде в тропических морях. Когда разразился шторм, он велел рабам налечь на весла. Без парусов они вынуждены были грести вдвое быстрее, барабанная дробь не умолкала, свистел кнут. Сам Даскар стоял у штурвала и умело вел «Пиявку» западным курсом. Когда же шторм начал слабеть, он повернул на восток, обошел Острова Близнецы и бросил якорь на безопасном расстоянии от берега, за двумя самыми восточными вершинами.

С удовольствием дыша прохладным ночным воздухом, Виду сидел на палубе, закусывая печеной рыбой и запивая стаканчиком крапивного пива. Хорек Аккла околачивался поблизости, глядя, как капитан обсасывает рыбьи косточки. Виду вытер рот шелковым платком и встал. Аккла жадно воззрился на объедки, надеясь, что Виду уже насытился.

— Ты уже ел, Аккла?

Робко приблизившись к бочке, заменявшей капитану стол, хорек подобострастно поклонился:

— Некогда было и поесть — такой шторм, капитан!

Виду протянул лапу, как будто приглашая Акклу угощаться остатками ужина, потом вдруг грубо сжал морду хорька и резко пригнул его голову вниз:

— Так иди и найди себе еду сам, попрошайка!

На нижней палубе кто-то взвыл как будто от боли, потом этот вой перешел в визг, а за ним последовали звуки ударов: кого-то избивали. Надсмотрщик Живодер со своими прихвостнями вывалился на палубу. Живодер прижимал к голове окровавленную грязную тряпку.

Вилу сразу понял, что ему очень больно:

— М-мда! Как это тебя угораздило, Живодер?

Дружки надсмотрщика с удовольствием рассказали, как все произошло:

— Это все черная белка, капитан!

— Да, это та отчаянная! Оторвала Живодеру ухо, капитан! Зубами!

— Она бы ему и второе ухо откусила, капитан, если бы не мы. Она просто бешеная, хуже акулы!

— Ее ничего не берет, капитан! Живодер уже два кнута об нее обломал!

Вилу сел и откинулся. Глаза его смеялись:

— Ну, и что же вы хотите, чтобы я сделал с этой белкой-воительницей? А, дружище Живодер?

Отвислые щеки ласки аж затряслись от злости:

— Позвольте мне прикончить ее, капитан, камень ей на шею — и в воду, и пусть другие рабы посмотрят, как она будет тонуть!

Вилу понимающе кивнул:

— Тебе бы этого очень хотелось, не правда ли, Живодер?

Надсмотрщик кивнул, и капля крови с его уха упала на палубу.

— Еще бы, капитан! После того, что она со мной сделала!

Вилу поиграл костяной ручкой своего ятагана:

— Не сомневаюсь, что ты именно так и поступил бы, но капитан на этом судне я, а не ты. Я здесь решаю, кому жить, а кому умирать, и этой белке умирать еще рано. Не давайте ей есть и пить несколько дней, вот она и присмиреет.

Живодер хотел было возразить, но вовремя заметил опасный блеск в глазах Вилу. И потому хмуро ответил:

— Как скажете, капитан.

Вилу сладко улыбнулся. Все знали эту смертоносную улыбку:

— Вот именно, мой толстобрюхий друг: так, как я скажу!

Он подозвал к себе Акклу, который так и лежал ничком там, куда его ткнули мордой.

— Ну, что сопли распустил? Поднимайся! Возьми четверых и отправляйся на берег. Заберитесь на какой-нибудь холм повыше и посмотрите вокруг: нет ли на горизонте того корабля, который следовал за нами. Доложишь мне, если увидишь его. Ставлю желудь против яблока, что они поступят так же, как поступают все, кто подходит к Островам Близнецам. Паруг, ты знаешь, что они сделают?

Боцман крыса покачал головой:

— Нет, капитан.

Вилу закрыл один глаз, а другой скосил на пролив, разделяющий два острова:

— Они поплывут проливом между островами. Как раз в устье пролива мы их и встретим, и протараним их нашим шипом, а, Паруг?

Боцман весь затрясся от злобной радости:

— Насадим, как мошку на булавку, капитан!

Вилу налил пива в кружку и протянул ее Паругу:

— Как мошку на булавку! Какой необычный оборот!

Льюк поднялся рано, еще ночью. «Сайна» стояла у восточного берега пролива между двумя Островами Близнецами. Льюк следил, как зарождается новый день — тихий и влажный. Небо затянули низкие свинцовые тучи. Кардо вышел из каюты со старым щитом, который он использовал как поднос. Он нес на нем кружку чаю из одуванчиков с мятой и теплую лепешку, намазанную густым медом. Он подмигнул Льюку:

— С добрым утром, дружище! Вот, подкрепись. Все равно я встал до зари, так почему не попробовать испечь лепешки?

Льюк присел на моток каната и с удовольствием съел лепешку, запив ее горячим чаем. Он напряженно всматривался в два больших холма, которые при тусклом освещении, под тяжело нависшим серым небом казались мрачными и подавляли. Их вершины окутывал туман.

— М-да, Кардо, я не удивлюсь, если сегодня будет дождь. Очень вкусная лепешка, приятель. Где ты научился их печь?

Кардо посмотрел туда, где кончался пролив и начиналось открытое море.

— Этому рецепту научил меня Бью. Мне так не хватает нашего зайца! Он был мне другом.

Льюк положил лапу на плечо Кардо:

— И мне. Как странно: мы никогда не знаем истинной цены нашим друзьям и близким, пока они с нами. Ладно, дружище, держись! Я слышу: команда просыпается. Если станем распускать нюни, только хуже станет. Лучше все время занимать себя чем-нибудь, верно?

Вся команда похвалила стряпню Кардо, и это его очень подбодрило. После завтрака Льюк уточнил диспозицию и раздал распоряжения:

— Кардо, не подведи с ланчем, чтобы мы не подумали, что отличный завтрак был чистой случайностью. Кордл, подбери себе пару помощников, и латайте паруса. Колл, Денно и Дьюлам, вы снимите фок-мачту и обмотайте ее как следует пропитанными жиром веревками. Эта ива не сломалась, а только треснула. Она будет как новая, стоит ее стянуть хорошенько веревкой. Вург, возьми оружие и ступай со мной. Поднимемся вон на тот большой холм. Поищем хорошее дерево для нового кливера. А теперь за работу, ребята, и держите ваши глаза и уши открытыми. Это странное место.

Холм их очень разочаровал: там не оказалось подходящих деревьев с крепкими стволами и ветками. Льюк фыркнул, с отвращением срубив мечом очередной чахлый куст. Таких на склонах холма было полно. Вург поднял с земли ветку, срубленную его другом, и рассмотрел ее повнимательней:

— Эх, слишком тонкая и хрупкая. Даже в костер не пойдет. Нет, здесь мы для кливера ничего не найдем.

Льюк взглянул наверх, где висел теплый влажный туман:

— Похоже, и там то же самое, Вург. Почему бы нам не вернуться и не поискать на берегу пролива? Может, там найдется что-нибудь путное? Эй, в чем дело, приятель?

Вург лихорадочно тер лапы одна о другую, а потом принялся хлопать себя по ляжкам, будто собирался взлететь:

— Бр-р! Мерзкие козявки! Должно быть, живут в этих кустах. Смотри, все лапы облепили!

Льюк толкнул приятеля вниз:

— Нечего тут стоять и махать лапами, как ветряная мельница. Пошли на берег. Смоем твоих козявок соленой водой!

Вург проснулся от невыносимой жажды. Он тихо встал, стараясь не потревожить спящих товарищей, и осторожно пробрался по темной каюте к двери. На палубе было тихо, сыро и туманно. Вург добрел до камбуза, ковшом зачерпнул из бочки воды и жадно выпил. Второй ковш он вылил себе на голову, чтобы окончательно проснуться. Он уже хотел раздуть огонь в плите из вчерашних тлеющих угольков, чтобы облегчить жизнь Кардо, как вдруг услышал какие-то странные звуки.

Это был непрерывный барабанный бой, и еще какой-то свист, который то исчезал, то опять возникал. Звуки доносились из пролива. Вург забрался на смотровую площадку. Подавшись вперед всем телом, он напряженно вглядывался в молочно-белый туман. Звуки становились все громче, и «Сайну» мягко качало из стороны в сторону, как при небольшом шторме. И вдруг весь мир стал красным!

«Пиявка» нависла огромным левиафаном, она неумолимо надвигалась на «Сайну». Вург взлетел в воздух, а потом упал на камни на мелководье, и его поглотило спасительное беспамятство. Пролился настоящий дождь из обломков, когда «Пиявка» врезалась в «Сайну» и рассекла ее надвое от носа до кормы. Под напором страшного железного шипа мачты трещали и ломались, как сухие веточки. Вилу Даскар просто ревел от злобной радости, слыша, как кричит застигнутая врасплох команда «Сайны».

Оглушенный Льюк очутился в воде. Он схватился за первый попавшийся предмет, чтобы удержаться на плаву. Это оказался Кардо. Невидящие глаза мертвого кока смотрели в глаза Льюку, пока тело медленно не ушло под воду. Вот тогда Льюк ожил. С воплем одержимого он схватился за канат, свисавший с борта «Пиявки», и стал подтягиваться к красной громаде. Мокрый, весь в синяках и ссадинах, безоружный, продираясь сквозь перепутанные влажные тяжелые веревки, Воитель полз навстречу врагу, и ярость придавала ему силы.

Вилу Даскар как раз собирался отдать новый приказ своим головорезам, когда на галерею вихрем ворвался Льюк. Он бросился на горностая, как голодный волк, и схватил его за горло. Оба упали, Льюк навалился на своего смертельного врага, и глаза его налились кровью. Вилу Даскар оказался бессилен против силы ненависти, которая клокотала в груди Льюка. Видя, что команда спешит ему на помощь, он сумел что-то прохрипеть. Аккла трижды обрушил дубинку на затылок Льюка. После еще двух сокрушительных ударов Льюк обмяк и сполз на палубу, и Вилу освободился из его тисков. Разбойники отвели своего капитана в каюту. Некоторое время он лежал навзничь на столе, издавая невнятные каркающие звуки, а приспешники силились влить ему в рот немного подогретого вина. Наконец он скатился со стола и, прижимая к горлу шелковый платок, прохрипел:

— Мы… х-хх… их-х… пото… х-х… пили?

Живодер уставился на Акклу:

— Что он говорит?

Хорек убеждал Вилу:

— Не пытайтесь разговаривать, капитан! У вас повреждено горло. Да, да, мы их потопили! Как раз сейчас команда вытаскивает из воды тех мышей, что еще живы.

Все еще прижимая шелковый платок к горлу, Даскар с трудом выбрался на палубу. Впереди него вразвалочку шел Живодер. Он вынул саблю и, помахивая ею, остановился над бесчувственным телом Льюка:

— Вот он, тот, что душил вас, капитан. Ну-ка посмотрим, срублю ли я ему башку одним махом!

Вилу пнул надсмотрщика и просипел:

— Гх-х-х! Он нужен мне… живым! Гх-х-х!

И горностай нетвердой походкой побрел обратно к себе в каюту. Когда дверь за ним захлопнулась, Блохастый шепнул Григгу:

— Ужас как смешно он теперь разговаривает, правда?

— Ты бы тоже так разговаривал, если б тебя чуть не придушили до смерти, — прошептал в ответ Григг. — И смотри, как бы он не услышал, что «разговаривает смешно», а то ты и вовсе перестанешь разговаривать, потому что он отрежет тебе язык!

У команды «Пиявки» имелось особое название для нижней палубы: Яма Смерти. И проведя здесь два дня прикованным к веслу, Льюк понял, что название подходящее. В жаркую погоду здесь было нечем дышать, в шторм сюда выплескивалась вонючая трюмная вода. Несчастные рабы, прикованные попарно к веслам с левого и с правого бортов, жили и умирали здесь под ударами кнута Живодера, толстого надсмотрщика-садиста, и под барабан его помощника Блохастого. Эти зверюги с удовольствием истязали беспомощных пленников, мучили слабых и больных, не давали им пить и радовались их унижению. Они ни к кому не знали жалости.

Льюк был прикован впереди, отдельно от остальных, чтобы все время находиться под особым присмотром Живодера. Прежде чем приковать передние лапы Льюка к веслу, Паруг надел на его задние лапы кандалы с длинной цепью, прикрепленной к палубе скобами через равные промежутки. Боцман любезно объяснил пленнику, для чего он это делает:

— Если вдруг сломается весло, не думай, что ты спасен. Вот эта цепь не выпустит тебя с корабля. Если прыгнешь в воду, то пойдешь ко дну вместе с ней!

Повернув голову направо, Льюк мог видеть Денно и Дьюлама, прикованных к веслам по другую сторону прохода, на три ряда дальше, чем он сам.

Засвистел кнут Живодера, и кончик его задел ухо Льюка:

— Смотри прямо перед собой, мышь, а то я тебе глаза выбью кнутом. Ты здесь, чтобы грести, а не обозревать окрестности.

И он прошелся вдоль прохода, приговаривая:

— Сгибайтесь пониже, лентяи! Старайтесь!

К счастью, чуть позже подул сильный свежий ветер. Блохастый перестал бить в барабан и велел сушить весла. Рабам раздали по жестяной кружке солоноватой воды и по сухой ржаной корке. Живодер и Блохастый поднялись на верхнюю палубу, чтобы поесть на свежем воздухе. Льюк погремел кандалами на задних лапах и спросил у соседей:

— И часто они оставляют нас одних?

Выдра Норгл, сидевший справа сзади, ответил:

— Ха! А куда мы денемся, приятель? Или ты думаешь, что мы в состоянии перегрызть эти цепи?

Еще чей-то голос проворчал:

— Однажды я найду способ разорвать их!

Льюк не мог не заинтересоваться тем, кто это сказал, и посмотрел через проход. Прямо напротив него, прикованная, как и он, к одному веслу, сидела разъяренная черная белка. Все — от бесчисленных шрамов до горящих диким огнем глаз — выдавало в ней воительницу. Льюк сразу почувствовал духовное родство с этим благородным и сильным существом. Она сказала еще:

— Посмотри вокруг. Все эти несчастные сломлены. Они рабы и закованы в цепи. Но Вилу Даскару не под силу заковать в цепи сердце, ум и кипучую кровь Рангувар Грозы Врагов. Да, придет день, и я зубами перегрызу свои цепи и убью Вилу Даскара, Живодера, Блохастого и еще столько разбойников, сколько успею прикончить до того, как они убьют меня!

Льюк протянул ей лапу, и кандалы врезались в его тело:

— Я Льюк Воитель, и клянусь памятью моей покойной жены Сайны, что мы разорвем эти цепи вместе, Рангувар Гроза Врагов! Я с тобой, воительница, и настанет наш час, и, погибнув, мы унесем с собой немало их никчемных жизней!

Рангувар тоже протянула лапу навстречу Льюку. Кровь брызнула из ран обоих.

— Мы вместе, Льюк! Я давно ждала, когда на красном корабле появится еще один воин. И вот ты здесь!

Взглянув в темные бесстрашные глаза Рангувар, Льюк поверил, что вдвоем они способны на все. По нижней палубе прокатился тихий ропот. Наконец Денно, выразив настроение всех рабов, воскликнул:

— Мы с вами, до самой смерти!

Льюк мрачно улыбнулся:

— Хорошо! Но теперь нам нужен план.

Кнут Живодера описал дугу над головами несчастных гребцов, прикованных к веслам в Яме Смерти: — Сушить весла, мерзкое отродье! Сидеть смирно, не двигаться, не разговаривать, а то шкуру спущу до костей!

Льюк вытащил свое весло и услышал всплеск: бросили якорь. Прижавшись щекой к уключине весла, Льюк попытался хоть что-нибудь увидеть, но обзор был очень плохой. Прозрачная вода, белый песок на берегу и маленький кусочек холма, поросшего лесом. Выдра Норгл, который тоже припал к уключине, прошептал:

— Это невыносимо, когда пристаем к берегу. Мне просто дурно становится, как подумаешь о траве, о твердой земле под лапами, о прежней свободной жизни…

Живодер вытянул Норгла кнутом по спине, и тот замолк и сжался. Блохастый стоял рядом, помахивал своим кнутом и ухмылялся:

— А ты не думай, падаль. Господин Живодер запретил тебе двигаться и разговаривать, а теперь я запрещаю тебе думать, понял?

Блохастый резко обернулся, потому что у него за спиной зловеще звякнули цепи. Рангувар напряглась, как струна, и сверлила Блохастого ненавидящим взглядом:

— А ну-ка попробуй запретить что-нибудь мне, крысиная рожа! Я думаю! Слышишь? Думаю! И знаешь, о чем? О том, как бы дотянуться до твоей вшивой шеи. Давай-давай, накручивай свой кнут, посмотрим, перестану ли я от этого думать!

Блохастый смешался под взглядом черной белки и быстренько убрался с нижней палубы вслед за Живодером.

Вилу Даскар вышел из своей каюты. Белый шарф по-прежнему скрывал следы лап Льюка на его шее. Морщась от боли, горностай прочистил горло и подозвал двух хорьков, Акклу и Заплату. Они подбежали и застыли в ожидании приказаний.

— Освободите их. Нам нужно несколько рабов, чтобы принести воды и насобирать трав и кореньев. Только берите с верхней палубы. И чтобы на одного раба приходилось по два разбойника. Мы простоим здесь две ночи. Запасемся провизией. Если кто-нибудь сбежит, ответите головой.

Две крысы притащили на палубу стол и стул. Когда стул был застелен покрывалом, а стол накрыт, Вилу Даскар сел и распорядился:

— Виллаг, Григг, Живодер, приведите ко мне этого… Льюка.

(Льюку сняли кольцо с шеи, оставив только ручные кандалы. Живодер замахнулся на него кнутом:

— На верхнюю палубу, мышь! Пошевеливайся!

Льюк презрительно усмехнулся:

— Только попробуй ударь меня, и я задушу тебя этим самым кнутом!

Лапа Живодера дрогнула и повисла. Он и сам не знал, кого больше боялся: сумасшедшую черную белку или эту строптивую мышь. Льюк прошел мимо надсмотрщика с гордо поднятой головой и, направляясь к лестнице, кивнул Денно и Дьюламу.

Путешествие к Северному Берегу подошло к концу. К счастью, погода стояла хорошая и направление ветра оставалось благоприятным. Однако у боцмана Паруга были все основания для недовольства. Вилу Даскар через Акклу велел ему явиться в капитанскую каюту. Трепеща, Паруг нерешительно подошел к двери. Вилу Даскар бывал крут и непредсказуем — кто знает, зачем он хочет видеть боцмана на сей раз? Паругу открыл Живодер. Он поигрывал своим кнутом, и выражение его отвратительной физиономии не предвещало ничего хорошего.

— Входи. Капитан хочет видеть тебя.

Вилу сидел за столом. Перед ним лежал его знаменитый ятаган. Дрожа так, что это было заметно, Паруг подошел к капитану. Вилу Даскар оставался неподвижным, он смотрел в упор на струхнувшего боцмана, и взгляд его не выражал ничего. В конце концов боцман сглотнул и выдавил лишь одно-единственное слово:

— Капитан?

Вилу потрогал шелковый шарф у себя на шее, но продолжал молчать до тех пор, пока его молчание не сделалось совершенно невыносимым. Наконец он сказал:

— На борту моего корабля есть вор.

— В-вор, капитан?

— Да, Паруг, вор. У меня есть кинжал, под пару этому ятагану, тоже с костяной рукояткой и изогнутым серебряным клинком. Прошлой ночью я оставил его на этом столе. Я всегда его здесь оставляю. Утром он пропал.

— П-пропал, капитан?

Вилу встал и обошел вокруг стола. Он подошел к Паругу сзади и вцепился когтями ему в плечо. Паруг тихонько взвыл от боли и страха. Горностай зловеще зашипел ему в ухо:

— Перестань повторять каждое мое слово, или я разрежу твой глупый язык на кусочки. Ты что, ходишь по судну с закрытыми глазами? Пропадают и другие вещи. Еда, вода, корабельные снасти. Я хочу знать, кто меня обкрадывает! Ты меня понял, Паруг? Говори!

Боцман понимал, что на карту поставлена его жизнь. Слова хлынули у него изо рта, как вода из прохудившейся бочки:

— Так точно, капитан, я и сам заметил, что вещи пропадают, особенно съестное, капитан. Но, клянусь, капитан, я зорко слежу за этими мерзавцами, я днем и ночью на страже, капитан!

Вилу отпустил его, снова обошел стол и сел:

— Но ты не догадываешься, кто вор, верно?

Паруг сокрушенно закивал и никак не мог остановиться. Вилу перевел взгляд на Живодера:

— Я так понимаю, что и ты не знаешь, кто преступник?

Здоровенный пират-ласка поежился и пожал плечами:

— Прямо не знаю, капитан! Разве что Морское Привидение, как говорят матросы… Некоторые даже говорят, что…

Живодер не успел договорить. Вилу Даскар был быстр, как молния. Он смахнул все, что было на столе, схватил свой ятаган и заставил Живодера согнуться от боли, плашмя ударив его клинком по физиономии.

— Хватит! Или ты думаешь, что я такой же идиот, как те, кто служит мне? Не смей даже заговаривать со мной о привидениях и призраках! Зачем привидению понадобилась бы еда? Заруби себе на носу, тупица, воры — живые, из плоти и крови, и им так же нужны еда и питье, как и всякому. Вон! Убирайтесь оба с глаз долой! Обыскать «Пиявку» от носа до кормы!

Команду выстроили на палубе и заставили так стоять все утро, пока обыскивали каюты. Вилу Даскар сидел под навесом, а разбойников вызывали по одному на нижнюю палубу, к Аккле, Паругу и Живодеру:

— Ты, Вонючка. Шаг вперед! Шевелись!

Ласка Вонючка отправился с боцманом и надсмотрщиком в каюту. Они обыскали его гамак и все помещение, а затем заставили подозреваемого собрать свои вещи и вытащить их на палубу. Живодер велел ему развязать узел и предъявить всем его содержимое. Надсмотрщик громко выкрикнул:

— Пусть вся команда полюбуется на это и скажет: разве это имущество Вонючки?

Крыса с латунной серьгой в ухе вышел вперед и ткнул лапой в пожитки Вонючки:

— Нет, это не его! Вон тот пояс — мой! Я его из тысячи узнаю: из акульей кожи, с зеленым камнем на круглой медной пряжке!

— Я нашел его у себя на койке! — запротестовал Вонючка.

Вилу Даскар неторопливо подошел к рассыпанным вещам ласки. Он поддел пояс клинком ятагана и бросил его владельцу. Потом сказал Вонючке:

— Ты украл этот пояс. Отправляйся к остальным. Побледнев от смертельного страха Вонючка побрел к все возраставшей кучке разбойников, у которых нашли вещи их соседей.

День клонился к вечеру, когда обыск закончился. Невиновные выстроились в ряд. У них отлегло от сердца. Больше дюжины пиратов, у которых нашли чужие вещи, сбились в кучку у мачты и с трепетом ожидали последствий.

Вилу Даскар громогласно объявил свое решение:

— Я знаю, что вы не те воры, которых я ищу. Кто-то постоянно обворовывает корабль. Не сомневайтесь, я найду их и подвергну медленной и мучительной казни. Воровству на «Пиявке» будет положен конец. Но вы попались, вы виновны в том, что воровали у своих товарищей, и вы тоже будете наказаны. Благодарите вашу счастливую звезду, что я сегодня в благодушном настроении. Но на будущее запомните: на чужое не зарьтесь! Аккла, Паруг, Живодер! Подвесить их за хвосты и всыпать им по двадцать горячих, обрызгать их соленой водой, и пусть повисят до захода солнца. Потом снимете их. Остальные пусть присутствуют при порке. Это послужит им напоминанием: на «Пиявке» воровать нельзя!

«Пиявка» бороздила моря, часы складывались в дни, а дни — в недели. Судно вошло в ветреные широты, и погода изменилась — море стало волноваться. Завернувшись в плащ из мягкой зеленой шерсти, обмотав голову пурпурным шелковым тюрбаном, Вилу Даскар стоял на палубе, держа лапу на рукоятке своего верного ятагана, висевшего у него на поясе. Опершись на борт, щурясь от ветра, он глядел на север, на серые волны с пенными гребешками. Рядом стоял хорек Аккла и ждал приказаний капитана. Все шло не так, как надо. Несмотря на порку, которой подверглась часть команды, воровство на судне не прекратилось. Вилу Даскар и Аккла по-прежнему надеялись, что воры — не из своих, но все члены команды ходили мрачные и ворчали что-то про слишком суровые наказания и нехватку еды. Горностай прекрасно понимал, что дисциплину на судне надо поддерживать любой ценой, если только он хочет оставаться капитаном. Он умел навязывать свою волю другим. Тем не менее суеверные слухи о Морском Привидении, преследующем «Пиявку», не утихали. И сколько бы он ни угрожал, ни высмеивал, ни убеждал, Вилу знал, что бессилен искоренить невежество своих подчиненных. Однако, чуя запах сокровищ, он не собирался сдаваться. Даскар сумел внедрить в тупые головы разбойников одну, но важную мысль: они должны выполнять его приказы, иначе — смерть. И сознание того, что они на корабле и бежать от гнева капитана-убийцы им некуда, держало команду в повиновении.

Вилу говорил с Акклой, не глядя на него:

— Я иду к себе в каюту. Приведи ко мне Льюка, а сам вернись сюда и дай мне знать, когда увидишь землю. Да, и пусть Паруг займет чем-нибудь команду. Чтобы палуба, кубрик, камбуз и каюты блестели!

Хорек Заплата вернулся с вахты и плюхнулся на груду парусины и старых веревок. Он промок до костей и был рад снова оказаться в большом дымном кубрике:

— Ну и ночка! Холодно, как у жабы под мышкой. Ветер ледяной, как сердце нашего капитана. Осталось чего-нибудь пожрать?

Блохастый указал ему на пустую сковородку на столе:

— Смотри сам, приятель. Если что-нибудь найдешь, оставь половину мне. И какого дьявола мы здесь делаем? Почему мы не где-нибудь на юге, на теплом солнышке? Почему не рвем с деревьев спелые фрукты и не разоряем птичьи гнезда? А здесь мы что будем делать? Подыхать от голода и холода?

Аккла подобрался поближе к горячей печке:

— Ты что, Блохастый, уши отморозил? Не слыхал, что мы приплыли сюда за сокровищами?

— Сокровища?

Заплата тоже уселся у печки.

Аккла сунул в огонь кончик веревки и теперь наблюдал, как он ярко горит, как языки пламени лижут тонкие волокна:

— Ну да, сокровища! Знаете Льюка Воителя? Так вот, он сейчас ведет наш корабль туда, где спрятаны драгоценности его племени. Вилу договорился с ним, пообещал отпустить на свободу его самого и двух его друзей, когда капитан наложит лапу на сокровища.

Блохастый понимающе ухмыльнулся, обнажив свои почерневшие зубы:

— Ах, отпустить на свободу? Помнишь, Виллаг, как он отпустил на свободу тех четверых ежей?

Крыса злорадно усмехнулся:

— Еще бы не помнить! Они скрывали, где спрятан урожай зерна. И Вилу пообещал отпустить их, как только он положит себе в рот первое зернышко! Они и показали ему тайник! Хо-хо-хо!

Одного из разбойников еще не было на корабле в те времена, поэтому он спросил:

— И что? Отпустил их Вилу Даскар?

Аккла поискал глазами еще веревки, чтобы сунуть в печку:

— О, конечно, отпустил! Он велел засунуть их в мешки из-под зерна, мешки зашить, привязать к каждому по тяжелому камню, и — за борт. На прощание он сказал им: «Вы покидаете мой корабль живыми и свободными, отправляйтесь куда хотите!»

Разбойники захохотали, дружески хлопая друг дружку по спинам.

— Наш капитан ни разу в жизни не соврал. Хо-хо-хо!

— Интересно знать, что он придумает для этого Льюка и его приятелей?

— Ха-ха! Держу пари, он заведет их на вершину какой-нибудь скалы и отпустит на волю, как птичек. Пусть летят!

— Или познакомит их с новыми друзьями, с акулами, например. Ха-ха-ха!

— Что бы он ни придумал, это будет потеха! А потом двинем на юг, к солнышку, туда, где много жратвы! Правда, уже без Льюка и его приятелей.

Паруг сделал знак Блохастому, указав ему на дверь своей веревкой с узлами:

— Ну ты, шевели лапами, тебе менять Заплату на вахте. Нечего тут рассиживаться и трепать языком, марш на палубу!

Блохастый бросил на боцмана полный ненависти взгляд. Завернувшись в кусок парусины, он поплелся на вахту. Аккла крикнул ему вслед:

— Смотри, не попадись в лапы Морскому Привидению!

Приоткрыв дверь, Блохастый плюнул на нее, и ветер тут же вернул ему плевок:

— Как же! Морское Привидение! Оно исчезло с корабля, как только кончилась жратва. И муху нечем накормить. А Привидение принесло несчастье — и только его и видели!

Боцман запустил в Блохастого старым башмаком. Тот едва успел увернуться.

— Тебе придется иметь дело кое с кем еще кроме Морского Привидения, если ты так и будешь торчать там, открыв дверь. Здесь уже и так холодно, как в могиле! А ну убирайся, лентяй, и закрой дверь с той стороны!

Солнечный свет проник в каюту «Половины». Пылинки лениво кружились около спокойно горящих светильников. Денно снял очки со стеклами из горного хрусталя и положил их на лежавшую перед ним на столе закрытую книгу. Зевая и потирая глаза, он откинулся назад и посмотрел на небо.

— Теперь ты знаешь все, Мартин из Рэдволла. Мы рассказали тебе эту историю так, как мы ее запомнили.

Все взгляды обратились на окаменевшего воина. Все ждали, что он скажет. После показавшегося бесконечным молчания он наконец произнес:

— Должен ли я понимать это так, что мой отец разбил «Пиявку» о скалу, зная, что сам неминуемо погибнет?

Бью как-то странно фыркнул и провел лапой по глазам:

— Да, именно так он и сделал, раненный едва ли не смертельно. Рангувар Гроза Врагов уже держала в страхе всю команду, так что ей и Льюку представлялась возможность отомстить Вилу Даскару, этому злосчастному красному кораблю, всему, что отняло у них тех, кого они любили. Клянусь шкурой, кровью, зубами и мечом! Не рождалось еще храбрее воинов, чем эти двое!

Вург крепко сжал лапу Воителя:

— Они сделали это и для тебя тоже, Мартин, и для всех нас. Для всех, кто когда-либо испытал на себе жестокость и вероломство Вилу Даскара. Льюк в ту минуту не думал о себе, и Рангувар тоже. Это была их последняя жертва, принесенная ради избавления земли и моря от зла!

Глаза Мартина стали как кристаллы льда:

— Я на месте отца сделал бы то же самое!

Дьюлам посмотрел на Мартина, и шерсть у него на загривке встала дыбом:

— Не сомневаюсь в этом. Ты сейчас сказал это, и мне на миг показалось, что это твой отец сидит на твоем месте. Мы все поступили бы так же, только дело в том, что мы-то были в носовой части, когда корабль раскололся надвое.

Мартин переводил пристальный взгляд с одного на другого:

— Есть ли еще что-нибудь, о чем мне следует знать? Вург, ты знал отца лучше, чем кто-либо. Расскажи мне о нем.

Старик задумчиво покачал головой:

— Он сделал для тебя все, что мог: он отомстил за твою мать и за все наше племя, он освободил всех обитателей побережья от постоянного страха. Помню, в тот день, когда мы отплывали, он отдал тебе свой меч. Он никогда раньше не расставался с ним, так же как и его отец, и дед. Это была самая большая драгоценность, которой он владел. Но у меня есть еще кое-что для тебя, Мартин, не от твоего отца. До того, как ты встретил меня там, в старой пещере, я нашел в песке одну вещь. Смотри!

И Вург передал Мартину льняной мешочек, расшитый бусинками. В таком мешочке любящая мать могла хранить вещи своего ребенка и вещицы, дорогие ей самой. Мартин осторожно потрогал бусинки, из которых складывался простой и милый узор. Потом он медленно вышел из-за стола и покинул каюту.

Гонфф окликнул его:

— С тобой все в порядке, дружище? Может быть, тебе нужна помощь? Пойти с тобой?

Воитель не ответил. Гонфф прислонился к переборке:

— Лучше оставить его в покое на время. Помолчим немного. Мне кажется, что, когда он снова войдет в эту дверь, это будет означать, что все мы покидаем этот корабль. Вам всем лучше пока собираться, Вург, мы вас здесь не оставим. Погодите! Вот когда вы увидите Рэдволл, вам придется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон!

«Жимолость», легкая, как ласточка, неслась к югу. Лог-а-Лог Фурмо с гордостью демонстрировал свой ялик четырем новым пассажирам с «Половины». Мартин сидел на корме, наслаждаясь солнцем, морскими брызгами и ветерком. Рядом с ним был его верный друг Гонфф. Они слушали, как Тримп отчитывает Чаггера за недостаток уважения к взрослым:

— Сколько можно повторять, Чагг, не называй наших гостей «дедушками», это слишком фамильярно!

— Ха! Ты ничегошеньки не понимаешь! Для Чагга они добрые старые дедушки. Мы для них готовим такой пудинг с изюмом!

Фолгрим и Динни были назначены помощниками кока. Они действительно оказывали Чаггеру посильную помощь в приготовлении пудинга и сразу встали на его защиту:

— Чагг не делает ничего дурного, барышня, правда же, Фол?

— Точно. Пускай себе, барышня! Просто у малыша никогда не было дедушки. Хахарр! Зато теперь у него их целых четыре!

Тримп обратилась к Вургу и его друзьям:

— Пожалуйста, простите Чаггера. Надеюсь, он не обидел вас.

— Ну-ну, деточка, не волнуйтесь, пусть называет нас хоть селедками копчеными, лишь бы кормил! Славный парнишка, а, Вург?

— Ага! И к тому же своих семей у нас нет, и нам даже приятно, что Чагг держит нас за патриархов. Эй, капитан Чагг! Что, наш пудинг уже готов?

Бельчонок в последний раз перемешал свою смесь в миске и лизнул ложку. Коротко кивнув, он провозгласил:

— Пудинг с изюмом готов! Дядя Фол, дядя Дин, сначала дайте попробовать дедушкам! А вы, госпожа Тримп, накормите всю мою команду!

Мартин и Гонфф, с трудом сохраняя серьезный вид, приняли свои миски от Тримп. Ежиха просто кипела от возмущения:

— Ах, маленький рыжехвостый негодяй! Кем он себя воображает! Указывает мне! Как будто я ему служанка!

Мартин подул на ложку и попробовал:

— Однако пудинг с изюмом он готовит замечательный, этого у него не отнимешь! Как тебе, Гонфф?

— Ничего вкуснее в жизни не пробовал! Как ты думаешь, Чагг и нас причисляет к «дедушкам»?

— Нет, мы слишком молоды для столь высокого звания. Давай-ка попросимся в дядья, как Фолгрим и Динни.

Тримп ушла кормить землероек, ворча:

— Ну прямо не знаю, тут все, как один, потакают этому маленькому толстощекому нахалу!

Ее сдавленное ворчание было прервано новым распоряжением Чаггера:

— Нужны еще миски для землероек, госпожа Тримп! Тут Тримп не выдержала, повернулась к Чаггеру, сложила лапы на груди и пронзительно закричала:

— Да, капитан! Так точно, капитан! Чего изволите, капитан?! Может, мне палубу надраить или весла протереть?

От ответа Чаггера она лишилась дара речи:

— Нет-нет, это можете сделать позже. И не кричите так громко: мои дедушки прилегли отдохнуть после обеда. Потише!

Первый день осени начался прохладным ветром, который разогнал легкий утренний туман. «Жимолость» стояла как раз под холмом, и команда, а также ежи-союзники, вооруженные веслами и пращами, находились в полной боевой готовности.

Фурмо послюнил лапу и определил направление ветра:

— Ветер — лучше и быть не может, Мартин!

Воитель сделал знак Фолгриму:

— Иди, друг, и не забудь позвать в нужный момент!

Самый маленький из бойцов Гуосима сгибался под тяжестью накидки, которую Тримп когда-то соорудила для Чаггера. Они с Фолгримом взялись за лапы и заковыляли вниз с холма. Старик выдра шел крадучись, походкой охотника. Они с землеройкой выглядели как дедушка с внуком.

Долговязая ласка бранилась с хорьком из-за деревянного вертела, унизанного тельцами насекомых и подвешенного над огнем. А разношерстная компания крыс и других хищников с интересом наблюдала за ними, предвкушая драку. Ласка схватила вертел, хорек пнул ласку:

— Убери свои грязные лапы от моей еды, длинноносый! Ласка упала ничком и обожгла себе лапу. Оскалившись, она кинулась на обидчика:

— Половина — моя! Только тронь меня еще раз своей мерзкой лапой — я тебе ее мигом отрежу, жадюга!

Нож молнией блеснул в лапе у хорька. Он ждал, что предпримет ласка.

— Я тебя на кусочки изрежу! Прочь отсюда! Это мое! Ласка затравленно съежилась, как будто признав свое поражение. Взяв вертел за один конец, в то время как второй был в огне, она повернулась к хорьку:

— Да зачем мне сдались эти давленые жуки! Забирай! И, подавшись вперед, она с силой швырнула вертел прямо в живот хорьку. Хорек испустил предсмертный крик и упал навзничь, проткнутый заостренным вертелом.

Раздался злорадный смех и издевательские замечания:

— Ха-ха-ха! Что это у него с животом?

— Хи-хи-хи! Старина Бранго — вылитый жук на вертеле!

Лис, потерявший уже интерес к стычке, случайно обернулся и бросил взгляд на склон холма. Он увидел две жалкие фигурки, которые ковыляли вниз.

— О, удачный день сегодня! Смотрите-ка, кто идет, ребята!

Лапы разбойников потянулись к ножам. Бандиты издевательски закричали двум беззащитным путешественникам:

— Сюда, сюда, друзья, мы приглашаем вас на обед!

— Эй, не бойтесь, скоро вам не придется ни о чем беспокоиться!

Те двое остановились, как будто только что заметили банду. Они попятились было назад, жалобно приговаривая:

— Пожалуйста, не обижайте нас, мы всего лишь бедные странники!

Разбойники пошли на них, выстроившись цепочкой, чтобы перекрыть своей добыче все пути к отступлению. Бедные путешественники кинулись вверх по холму, громко вопя:

— Помогите! На помощь, кто-нибудь! На помощь!

Их преследовали. Вперед вырвался тот самый лис с заржавленным топором:

— Я первый их увидел!

Костлявая ласка дышала ему в затылок:

— Кто смел, тот и съел, ты, рыжая швабра!

Как только Фолгрим и землеройка добежали до хребта, их подняли на борт «Жимолости». И она устремилась вниз по склону, подгоняемая ветром, полнившим ее паруса. С борта раздавались воинственные крики:

— Эула-лиа! Рэдво-о-ол! Горра-а-амахога-а-ара-а-а!

Разбойники были застигнуты врасплох. Динни по пути шмякнул веслом ласку. Камни из пращей летали, как злые шмели, и жалили в головы, ребра, лапы и хвосты. Глупые разбойники трусливо удирали по склону, а за ними гордо неслась «Жимолость». Вург поймал лиса за хвост и тащил его за собой, а Бью как следует обрабатывал его веслом:

— Вот тебе! На, получай, щенок! «Шмяк! Шлеп!»

Крыса, сбитая с лап чьим-то веслом, сумела подняться, но Фурмо, который стоял на корме, прихлопнул ее. Бандиты продолжали свое позорное бегство, оставляя за собой раненых и бездыханных.

Наконец остатки банды разбежались кто куда. Но Дюнспайк успел заарканить одного. Перепуганного хорька втащили на борт. Он лежал на палубе все еще двигавшегося судна и, дрожа от ужаса, смотрел на покрытого шрамами Фолгрима.

Приставив острие своего топора к переносице хорька, Фолгрим угрожающе прорычал:

— Вижу, я тебе приглянулся, придурок, ну так слушай внимательно. В ближайшие пару сезонов мы будем прочесывать эту местность и очищать ее от поганых бандитов вроде тебя. Вам повезло — ваша банда первая. Мы оставим тебя в живых, чтобы ты и твои дружки рассказали остальным, что мы пришли. Видишь вон того воина с острым мечом? Он у нас главный. Это Мартин из Рэдволла. Он очень справедливый. Он считает, что надо дать вам, хищникам, шанс исправиться… прежде чем прикончить вас.

Мартин тронул хорька острием своего меча:

— Вставай, дубина, поднимайся!

Все еще дрожа, хорек встал. «Жимолость» чуть сбавила скорость, преодолевая очередной пологий подъем, а потом снова разогналась и птицей полетела под гору. Мартин высоко занес свой меч:

— Прыгай или умрешь!

— Йа-а!

С жалобным воплем хорек бросился за борт. С «Жимолости» видели, как он катился, кувыркаясь, пока с глухим стуком не ударился о выступ скалы. Порыв ветра зашелестел иголками Дюнспайка. Еж захлопал в ладоши от удовольствия:

— Что за славный способ путешествовать! Мне не было так весело с тех самых пор, как в моих иголках запуталась медуза. Капитан Чагг! Бросим якорь, чтобы перекусить? Или, может быть, вам больше нравится есть на ходу?

Чаггер по-капитански сурово взглянул на Дюнспайка:

— А что такое медуза?

Еж поймал бельчонка и щекотал его, пока тот наконец не рассмеялся:

— Это ты медуза, маленький разбойник! Ты толстая нахальная медуза!

Чаггер катался по палубе и безудержно хохотал от щекотки:

— Хи-хи-хи, на помощь, Фол! Я не медуза, я маленький Чагг! Хи-хи-хи! На помощь!

На ланч «Жимолость» не остановилась. Они мчались, пока ветер был попутным. После полудня ветер переменился, и лодка плавно и легко встала на краю рощицы.

Землеройки нашли среди деревьев маленький ручеек с прохладной вкусной водой. Яблок, груш и лесных ягод было в изобилии. Нежась в тени дерева, команда неторопливо закусывала.

Дюнспайк восхищенно огляделся:

— Мурфо, сынок, тебе нравится это место?

— Да, отец, отличное.

— Было бы гораздо лучше жить здесь, чем в песке, как ты думаешь?

— Да, отец, гораздо лучше.

— Конечно, ведь мы могли бы собирать фрукты и ягоды. Так, значит, ты хотел бы жить тут?

— Да, это было бы здорово! Мы ни в чем не нуждались бы.

Дюнспайк любя дернул сына за ухо:

— Хорошо сказано, сынок! Бери десятерых и начинайте рыть хорошую глубокую пещеру под этими деревьями. А остальных я пошлю обратно, за детьми и стариками. Ты не против, Мартин из Рэдволла?

Мартин смотрел на небо и ответил несколько рассеянно:

— О, конечно, не против, вождь. Только покажите нам, где Нортфоркский ручей.

— Разумеется, покажу. А что это ты так уставился на небо? Не бойся, оно не упадет. Оно там уже довольно давно висит.

Мартин ответил Дюнспайку, хотя смотрел на Гонффа:

— Птицы летят на юг, осень наступила.

Мышеплут помедлил, пока птицы не скрылись из виду, потом сказал:

— Мы должны держать слово, Мартин. Пришло время и нам отправляться домой.

В одно прекрасное осеннее утро две выдры стояли по пояс в воде как раз там, где Нортфоркский ручей впадает в более крупный, несущий свои воды к морю. Именно тут, где быстрое течение, водились самые крупные креветки. Выбрав длинную сеть, сплетенную из тростника, выдры осторожно вытаскивали ее на берег. Выдра постарше, плотная и крепкая, обучала своего сына-подростка рыболовным навыкам их племени:

— Всегда вытягивай сеть медленно и осторожно, Джидди. Мне приходилось видеть, как некоторые в спешке теряли весь улов. Смотри-ка, сынок, каких красавиц мы поймали! Хорошенько завяжи, вот так.

Улыбаясь от уха до уха, Джидди похлопал лапой по плотно набитой сетке:

— Хахарр! У вождя Тунгро глаза на лоб полезут, когда он увидит наш улов. Теперь-то он уж точно разрешит мне ловить креветок одному…

Выдра-подросток не успел договорить. Мать резко пригнула его к земле и толкнула в тень нависавшей над ручьем ивы. Зажав ему рот лапой, она залегла рядом с ним и неотрывно смотрела на странную лодку, которая показалась выше по течению ручья:

— Вы только поглядите! Никогда не видала здесь ничего подобного! Погоди-ка. Да ведь я, кажется, знаю этого, который стоит у руля! Пойдем, Джидди, надо сообщить Тунгро… Да уж, плохие новости.

Они быстро пошли по берегу к лагерю. Джидди, как любой ребенок, приставал к матери с расспросами:

— Та выдра в лодке… Я тоже ее заметил. Кто это? И почему ты говоришь, что это плохая новость для Тунгро? Он ее знает?

— Знает ли он ее! Ха! Еще бы ему не знать. Это же Фолгрим, его родной брат! Я уж думала, мы больше не увидим этого сумасшедшего.

— Сумасшедшего? А почему он сумасшедший? Что он такого сделал?

— Ну, он охотился за хищниками, а потом, когда ловил их, то… то он… то он их… Да не важно, что он делал! Не отставай и смотри не урони сеть!

Молочно-белый туман добрался до вершины высокого вяза. Тишина раннего утра царила в аббатстве Рэдволл. Ее нарушало лишь негромкое, доносившееся издалека пение какой-то ранней пташки. Всего лишь час прошел после восхода солнца. Командор и Белла стояли на северной стене. Гонфлет устроился между ними. Белла строго сказала:

— Держись подальше от края. У твоей мамы найдется что сказать мне, если ты упадешь!

Гонфлет рассеянно переминался с лапы на лапу, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь пелену тумана:

— Когда же приедет мой папа?

Командор придержал малыша за плечо:

— Не волнуйся, приятель, уже скоро. Может быть, когда рассеется этот туман.

Гонфлет беспардонно дернул Командора за ухо:

— Да-а! Ты уже который день это говоришь!

Снизу послышался голос Коломбины:

— Белла, Командор! Где вы?

— Здесь, наверху, западный угол северной стены!

Коломбина поднялась к ним по ступеням. Она принесла с собой поднос и поставила его на стену:

— Боже мой, что это вы втроем тут делаете так рано? Отсюда все равно ничего не видно, там такой туман. Гонфлет, ты бы должен быть еще в кроватке!

— Нет, сегодня моя очередь дежурить на стене и ждать папу. Белла и Командор мне просто помогают. Мой папа скоро приедет, вот!

Коломбина ласково погладила сына по голове:

— Да, я уверена, что теперь уже скоро. Ой, смотрите, туман становится золотистым! Давайте-ка позавтракайте пока. Туман еще не скоро рассеется.

Коломбина и сама составила им компанию. Закутанные, как в кокон, в золотистый осенний туман, они с удовольствием позавтракали овсянкой со свежими ягодами и медом.