Дэниел смотрел вдаль, на залив. Неспокойная вода облизывала гальку под ногами; побережье Саусалито окутывал густой серый туман. Столь же серыми были и глаза юноши, он мог поручиться, что в них не осталось ни одной лиловой искорки — ведь его радость была так далеко.

Он съежился под резким порывом морского ветра и плотнее запахнул черный плащ, хоть и сознавал, что проку с того немного. Во время охоты он всегда мерз.

Ничто, кроме нее, не могло бы согреть его сегодня — а до нее ему не дотянуться. Дэниел представлял, как его губы прижимаются к ее макушке, как идеально подходят к ней, словно для них там самое место. Воображал, как сжимает ее в объятиях, как склоняется поцеловать ее шею. Но все же хорошо, что Люс не может сейчас оказаться здесь. Увиденное только испугало бы ее.

За его спиной рев морских львов, разлегшихся вдоль южного берега острова Анджел, вторил его чувствам — надрывно одинокий и никому не слышный.

Никому, кроме Кэма.

Тот присел на корточки перед Дэниелом, приматывая заржавленную якорную цепь к разбухшему от воды телу у их ног. Даже занятый таким зловещим делом, Кэм выглядел превосходно. Его зеленые глаза искрились; коротко подстриженные черные вихры блестели. В дни перемирия щеки ангелов всегда окрашивал румянец, волосы сияли здоровьем, и даже безупречные мускулистые тела еще больше подтягивались. Перемирия сказывались на них так же, как на людях — отдых на взморье.

Поэтому пусть даже в глубине души Дэниел страдал всякий раз, когда ему приходилось обрывать человеческую жизнь, для всех остальных он выглядел так, словно вернулся после недели на Гавайях, — расслабленным, отдохнувшим, загорелым.

— В этом весь Дэниел, — затянув очередной затейливый узел, заметил Кэм. — Всегда отходит в сторону и оставляет мне всю грязную работенку.

— О чем ты говоришь? Это я его прикончил.

Дэниел окинул взглядом мертвеца: жесткие седоватые волосы, налипшие на бледный лоб, грубые кисти с шишковатыми пальцами, дешевые резиновые галоши, темно-красная дыра в груди. Ему снова стало холодно. Если бы, обеспечивая безопасность Люс, можно было обойтись без убийств, он никогда не поднял бы оружие вновь. Никогда не ввязался бы в очередную битву.

И почему-то убийство этого человека казалось не вполне правильным. Более того, Дэниела не оставляло смутное, беспокоящее ощущение, будто что-то было неверно в корне.

— Приканчивать их как раз забавно, — проворчал Кэм, обведя веревку вокруг груди мертвеца и затянув ее у того под мышками. — Грязная работа — это отправлять их в море.

Дэниел так и не выпустил из руки окровавленный сук. Кэм посмеивался над его выбором оружия, но сам он не видел разницы, чем воспользоваться. Убить он мог чем угодно.

— Поторопись, — буркнул Дэниел — его мутило от явного удовольствия, которое Кэм находил в кровопролитии. — Ты тратишь время попусту. Начинается отлив.

— А если мы не сделаем это как положено, завтрашний прилив вынесет убийцу прямо сюда, на берег. Ты слишком импульсивный, Дэниел, и всегда таким был. Ты вообще когда-нибудь думаешь дальше, чем на шаг вперед?

Дэниел скрестил руки на груди и вернулся взглядом к белым гребешкам волн. Экскурсионный катамаран от причала Сан-Франциско скользил в их сторону. Некогда один вид этого суденышка мог пробудить целый поток воспоминаний. О тысяче счастливых путешествий, в которые он отправлялся вместе с Люс через тысячу морей протяженностью в жизнь. Но теперь — теперь, когда она могла умереть и не вернуться… Все в этой ее жизни было по-другому, и новых перерождений больше не будет. И Дэниел всегда знал, что она ничего не помнила о прошлых жизнях. Это последняя попытка. Для них обоих. Более того, для всех и каждого. Так что это ее, а не его воспоминания имели значение, и это ей придется узнать еще много пугающих истин, если она надеется выжить. При одной мысли о том, что еще предстоит выяснить Люс, он ощутил, как напряглось все тело.

Кэм ошибается, если считает, что он не думает о будущем.

— Ты знаешь, почему я все еще здесь, — напомнил Дэниел, — Нам нужно поговорить о ней.

— Я и говорил, — рассмеялся его собеседник.

С ворчанием он взвалил мокрый труп себе на плечо. Одежда мертвеца сбилась под витками намотанной Кэмом веревки. Тяжелый якорь оказался на окровавленной груди.

— А этот был довольно жилистый, не находишь? — заметил Кэм, — Даже обидно, что старшие не наняли вместо меня более опытного убийцу.

Затем, как будто толкая ядро на Олимпийских играх, он согнул ноги в коленях, для разгона трижды крутанулся вокруг своей оси и зашвырнул труп прочь, за сотню футов от берега.

Несколько долгих мгновений мертвец летел над заливом. Затем тяжесть якоря потянула его вниз, все ниже и ниже. С шумным плеском он обрушился в глубокую зеленовато-голубую воду. И мгновенно скрылся из виду под поверхностью.

Кэм отряхнул руки.

— Думаю, я только что побил мировой рекорд.

У Дэниела с Кэмом нашлось бы немало общего.

Но Кэм сильнее его, он демон и оттого способен не сожалеть о чудовищных поступках. Дэниела же терзало раскаяние. А прямо сейчас вдобавок еще и любовь.

— Ты слишком легко относишься к человеческой смерти, — отрезал он.

— Этот парень ее заслуживал, — отмахнулся Кэм. — Ты что, действительно не находишь во всем этом ничего забавного?

— Для меня это не игра, — огрызнулся вышедший из себя Дэниел.

— Вот именно поэтому ты и проиграешь.

Дэниел сгреб Кэма за ворот серо-стального плаща, подумывая, не зашвырнуть ли его в воду точно так же, как сам демон только что обошелся с телом убийцы.

На солнце набежало облако, омрачив тенью их лица.

— Полегче, — бросил Кэм, силой отводя руки Дэниела прочь, — У тебя полно врагов, Дэниел, но сейчас я не вхожу в их число. Помни о перемирии.

— То еще перемирие, — проворчал Дэниел. — Восемнадцать дней, пока ее будут пытаться убить другие.

— Восемнадцать дней, пока мы с тобой будем от них избавляться, — поправил Кэм.

По обычаю ангелов перемирие длилось восемнадцать дней. На небесах восемнадцать считается наиболее счастливым, даже божественным числом: жизнеутверждающая сумма двух семерок (архангелов и главных добродетелей), уравновешенная напоминанием о четырех всадниках Апокалипсиса. В некоторых языках смертных восемнадцать стало обозначать саму жизнь — хотя в данном случае, для Люс, оно с тем же успехом могло подразумевать и смерть.

Кэм был прав. Поскольку новость о том, что девочка смертна, просочилась на небеса, ряды ее врагов будут умножаться с каждым днем. Мисс София и ее собратья, двадцать четыре старших из Шмаэлим, по-прежнему хотят ее гибели. Только этим утром Дэниел заметил старших в тенях, отбрасываемых вестниками. И еще кое-что — другую тьму, неявную хитрость, которую он поначалу не узнал.

Солнечный луч пронзил облака, и краем глаза Дэниел уловил блеск. Он обернулся, встал на колени и обнаружил стрелу, воткнувшуюся в мокрый песок. Тоньше обычной, тускло-серебряную с вытравленным узором из завитков и теплую на ощупь.

Дыхание у Дэниела перехватило. Он целую вечность не видел звездных стрел. Его пальцы задрожали, когда он вытащил ее из песка, бережно, чтобы ненароком не коснуться смертоносного тупого наконечника.

Теперь Дэниел понимал, откуда взялась та, иная тьма в утренних вестниках. Новость оказалась даже хуже, чем он опасался. Он обернулся к Кэму, уравновесив на ладони легкую, словно перышко, стрелу.

— Он действовал не один.

При виде стрелы Кэм напрягся. Он подался к ней едва ли не благоговейно, протянул руку, коснувшись ее так же, как Дэниел.

— Слишком ценное оружие, чтобы его бросать. Должно быть, изгой очень спешил убраться отсюда.

Изгои — группа бесхребетных, колеблющихся ангелов, презираемых и небесами, и адом. Единственной их силой был ангел-отшельник Азазель, последний звездный кузнец, еще владеющий искусством изготовления этого оружия. Смертному такая стрела, сорвавшись с тетивы серебряного лука, только набьет синяк. Но для ангелов и демонов оружия гибельнее не найти.

Всякий хочет обладать им, но никто не готов примкнуть к изгоям, так что торговля звездными стрелами всегда проходит скрытно, через посредников. А это означает, что мужчина, которого прикончил Дэниел, был не убийцей, подосланным старшими, а всего лишь торговцем. Изгой, настоящий враг, исчез — возможно, сразу, как только заметил их с Кэмом. Дэниел содрогнулся. Это было не лучшей новостью.

— Мы убили не того парня.

— Что значит «не того»? — отмахнулся Кэм, — Разве миру не станет лучше без еще одного подонка? Разве Люс не будет легче? Плохо одно…

Он пристально посмотрел на Дэниела, а затем перевел взгляд на море.

— Изгои, — закончил тот.

Кэм кивнул.

— Итак, теперь и они охотятся за ней.

Кончики крыльев Дэниела встопорщились под кашемировым свитером и тяжелым плащом — его передернуло от жгучего зуда. Он замер неподвижно, с закрытыми глазами и вытянутыми вдоль тела руками, изо всех сил сдерживаясь, не позволяя крыльям поспешно развернуться, словно корабельным парусам, и унести его прочь с этого острова, через залив и дальше, прямиком к ней.

Он зажмурился крепче и попытался вообразить Люс. Ему пришлось через силу отрывать себя от той хижины, от нее, мирно спящей на крохотном островке к востоку от Тайби. Теперь там уже вечер. Проснулась ли она? Проголодалась ли?

Сражение в Мече и Кресте, откровения и смерть подруги — все это недешево обошлось Люс. Ангелы ожидали, что она проспит весь день и всю ночь. Но к завтрашнему утру им понадобится готовый к исполнению план.

Дэниел впервые в жизни предложил демону перемирие. Установить границы, придумать правила и очертить систему последствий, если одна из сторон эти правила преступит, — союз с Кэмом подразумевал немалую ответственность. Разумеется, он готов был пойти на это, на все готов был ради Люс — только хотел бы точно знать, что все проделал правильно.

— Нам придется спрятать ее где-нибудь в безопасном месте, — начал он, — К северу есть школа, неподалеку от Форт-Брэгга…

— Прибрежная, — кивнул Кэм. — Мы тоже к ней присматривались. Ей там понравится. И ее будут учить так, чтобы не подвергнуть опасности. И что важнее всего, защитят.

Гэбби уже объяснила Дэниелу, какую маскировку может обеспечить Прибрежная. Вскоре пойдут слухи, что Люс спрятана там, но по крайней мере на некоторое время в пределах школы она сделается почти невидимой. В здании за ней присмотрит Франческа, ангел и знакомая Гэбби. Снаружи Дэниел с Кэмом выследят и убьют любого, кто посмеет приблизиться к границам школьной территории.

Кто рассказал Кэму о Прибрежной? Дэниелу не нравилась мысль о том, что другой стороне известно больше, чем им самим. Он уже корил себя, что не посетил школу, прежде чем принять это решение, но ему и так было непросто покинуть Люс.

— Она может приступить к занятиям завтра же. В том случае, — уточнил Кэм, окинув взглядом собеседника, — в том случае, если ты согласишься.

Дэниел прижал ладонь к нагрудному карману рубашки, где хранил недавнюю фотографию. Люс на озере в Мече и Кресте. Мокрые волосы блестят. На лице играет редкая для нее улыбка. Обычно к тому времени, когда ему удавалось заполучить ее карточку в очередной жизни, он уже ее терял. На этот раз она все еще была здесь.

Ну же, Дэниел, — продолжал тем временем Кэм, — Мы оба знаем, что ей нужно. Мы зачислим ее туда — и оставим в покое. Мы ничем не можем ускорить этот этап, иначе мы ей только помешаем.

— Я не могу оставить ее одну так надолго, — чересчур поспешно выпалил Дэниел.

Он опустил взгляд на лежащую в ладонях стрелу, борясь с подступающей дурнотой. Ему хотелось зашвырнуть оружие в океан, но он не мог.

— Вот как, — искоса глянул на него Кэм, — Ты ей не сказал.

Дэниел застыл.

— Я боюсь ей что-то говорить. Мы можем ее потерять.

— Ты можешь ее потерять, — насмешливо поправил его Кэм.

— Ты знаешь, что я имел в виду, — закаменев, отрезал Дэниел. — Слишком рискованно предполагать, что она сумеет воспринять все без того, чтобы…

Он зажмурился, пытаясь избавиться от тягостного видения яростного пламени. Но оно всегда пылало на задворках его сознания, грозя в любое мгновение переродиться в стремительно распространяющийся пожар. Если он расскажет Люс правду и убьет ее, на этот раз она исчезнет навсегда. И виноват будет он. Дэниел не мог ничего делать — не мог существовать — без нее. Его крылья жгло от одной мысли. Лучше скрывать ее подольше.

— Как удобно для тебя, — проронил Кэм. — Надеюсь только, она не слишком разочаруется.

Дэниел не обратил на него внимания.

— Ты и правда веришь, что она сумеет учиться в этой школе?

— Именно, — медленно ответил Кэм, — Только если мы договоримся, чтобы она не отвлекалась на постороннее. Что подразумевает — никакого Дэниела и никакого Кэма. Это должно стать основным правилом.

Не видеть ее восемнадцать дней? Дэниел не мог себе этого представить. Более того, он не мог представить, что Люс согласится. Они только что нашли друг друга в этой жизни, и наконец-то у них появился шанс быть вместе. Но как обычно, разъяснение подробностей может ее убить. Она не должна слушать рассказы о собственных прошлых жизнях из уст ангелов. Люс пока не знает этого, но вскоре ей придется самой узнавать… все.

Сокрытая правда — и в особенности то, что Люс о ней подумает, — пугала Дэниела. Но девочка должна обнаружить ее сама — таков единственный способ вырваться из этого жуткого замкнутого круга. И опыт в Прибрежной школе станет для нее решающим. За восемнадцать дней Дэниел сможет убить стольких изгоев, сколько попадется ему на пути. Но когда срок перемирия истечет, все снова окажется в руках Люс. И только в них одних.

Солнце садилось за гору Тамальпайс, и уже сгущался вечерний туман.

— Позволь мне отвезти ее в Прибрежную школу, — попросил Дэниел.

Это последняя возможность с ней увидеться.

Кэм с сомнением посмотрел на него, раздумывая, стоит ли уступать. Дэниелу во второй раз пришлось силой возвращать ноющие крылья обратно под кожу.

Ладно, — наконец заключил Кэм, — В обмен на звездную стрелу. Дэниел протянул ему оружие, и демон спрятал его под плащом.

— Довези ее до школы, а потом разыщи меня. Не напортачь — я буду следить за тобой.

— А затем?

— Нам с тобой есть на кого поохотиться.

Дэниел кивнул и расправил крылья, всем телом нежась в глубоком удовольствии от их высвобождения. На миг он замер, собираясь с силами, прислушиваясь к грубому сопротивлению ветра. Время бежать от этой мерзкой, уродливой картины, и пусть крылья несут его обратно туда, где он по-настоящему сможет быть собой.

Обратно к Люс.

И обратно ко лжи, в которой ему придется прожить еще некоторое время.

— Перемирие начнется завтра в полночь, — выкрикнул Дэниел напоследок и, подняв огромную тучу песка, оторвался от земли и воспарил к небу.

Люс решила не открывать глаз все шесть часов, пока длился полет через всю страну, из Джорджии в Калифорнию, до того самого мгновения, когда шасси самолета коснется земли Сан-Франциско. В полусне было куда проще воображать, что они с Дэниелом снова вместе.

Казалось, они не виделись целую вечность, хотя на самом деле прошло лишь несколько дней. С тех пор как они попрощались в Мече и Кресте в пятницу утром, ее мучила слабость во всем теле. Тоска по его голосу, его теплу, касанию его крыльев, казалось, разрушала ее изнутри, словно какая-то диковинная болезнь.

Ее руку легонько задела чужая, и Люс открыла глаза. И обнаружила себя лицом к лицу с большеглазым темноволосым парнем на несколько лет постарше ее самой.

— Простите, — выпалили они хором, разом отодвигаясь от широкого подлокотника, каждый на несколько дюймов в свою сторону.

В иллюминаторе открывался поразительный вид. Самолет снижался к Сан-Франциско. Люс никогда прежде не видела ничего подобного. Они летели вдоль южного берега залива, а внизу извилистая река прорезала сушу на пути к морю. Синяя лента отделяла живое зеленое поле по одну сторону от переливов чего-то ярко-красного и белого — по другую. Люс прижалась лбом к пластиковой панели, пытаясь разглядеть получше.

— Что это? — вслух удивилась девочка.

— Соль, — пояснил ее попутчик, подавшись ближе, чтобы указать рукой. — Ее добывают в Тихом океане.

Его ответ оказался таким простым, таким… человеческим. Почти неожиданным после всех словесных хитросплетений в общении с Дэниелом и остальными — она все еще не привыкла воспринимать эти понятия буквально — ангелами и демонами. Она перевела взгляд на темно-синюю реку, на западе как будто уходящую в бесконечность. Для выросшей на атлантическом побережье Люс солнце над водой всегда означало утро. Но здесь уже почти наступила ночь.

— А ты не из этих краев? — спросил ее сосед.

Люс покачала головой, но промолчала. Она продолжала смотреть в окно. Утром, перед тем как она вылетела из Джорджии, мистер Коул объяснял ей, что не следует привлекать к себе внимание. Остальным учителям сообщили, что родители Люс потребовали перевести дочь в другую школу. Это была ложь. Насколько было известно ее семье, Келли и всем остальным, она по-прежнему числилась в Мече и Кресте.

Несколькими неделями раньше это привело бы ее в ярость. Но события тех последних дней в школе научили Люс воспринимать мир серьезнее. Она краем глаза заглянула в иную жизнь — одну из многих, что они с Дэниелом делили прежде. Выяснила, что любовь куда важнее для нее, чем она могла себе представить. А затем увидела, как всему этому угрожает безумная старуха с кинжалом, которой Люс имела неосторожность доверять.

И девочка знала, что мисс София такая не одна. Но никто не научил Люс, как узнать подобных ей. Мисс София казалась вполне обычной, вплоть до самого конца. Будут ли и остальные выглядеть столь же невинно, как… скажем, этот брюнет в соседнем кресле? Люс сглотнула, сложила руки на коленях и сосредоточилась на мыслях о Дэниеле.

Дэниел вез ее куда-то в безопасное место.

Люс представила, как он ждет ее в одном из серых кресел аэропортовского зала ожидания, опираясь локтями на колени, опустив светловолосую голову. Как покачивается с пятки на носок в своих черных кедах. Как через каждые пару минут вскакивает, чтобы пройтись возле багажного транспортера.

Самолет тряхнуло при посадке. Внезапно девочка разволновалась. Будет ли он так же рад встрече, как она сама?

Она сосредоточилась на коричневом с бежевым узоре на чехле переднего сиденья. Шея у нее затекла за долгий перелет, а одежду пропитал душный, застоялый самолетный запах. За иллюминатором наземная команда в темно-синей форме, казалось, противоестественно долго направляла их лайнер к «рукаву» — телескопическому трапу. Колени Люс подрагивали от нетерпения.

— Я так понимаю, ты на некоторое время задержишься в Калифорнии?

Сосед лениво улыбнулся, отчего девочке лишь еще отчаяннее захотелось вскочить с места.

— С чего ты взял? — быстро переспросила она. — Почему ты так решил?

Он моргнул.

— Ну, эта огромная красная сумка и все такое.

Люс слегка отодвинулась от него. Она даже не замечала этого парня до того, как пару минут назад он ненароком ее разбудил. Откуда же он узнал про ее багаж?

— Эй, ничего криминального, — спохватился он, бросив на нее удивленный взгляд. — Я просто стоял в очереди на регистрацию сразу за тобой.

Люс неловко улыбнулась.

— У меня есть парень, — сорвалось у нее с языка.

И ее щеки залила краска.

Сосед закашлялся.

— Усек.

Люс поморщилась. Она не знала, зачем вообще это сказала. Ей не хотелось грубить, но огонек, требующий пристегнуть ремень безопасности, погас, и она всей душой мечтала только об одном — протиснуться мимо этого парня и рвануть прочь из самолета. Должно быть, он об этом догадался, поскольку чуть отступил в проходе и жестом пропустил ее вперед. Так вежливо, как только смогла, Люс просочилась мимо него и заторопилась к выходу.

Лишь для того, чтобы намертво застрять в мучительной медлительности «рукава». Молча кляня всех случайных калифорнийцев, бредущих впереди, девочка то привставала на цыпочки, то переминалась с ноги на ногу. К тому времени, как Люс вышла в зал прибытия, она едва с ума не сошла от нетерпения.

Наконец она смогла идти быстрее. Девочка ловко протискивалась сквозь толпу, напрочь позабыв о парне, которого только что встретила в самолете. Она не волновалась из-за того, что никогда в жизни не бывала в Калифорнии — никогда не бывала западнее Бренсона, штат Миссури, куда родители вытащили ее посмотреть на выступление Якова Смирнова[1]. И впервые за несколько дней хоть ненадолго забыла ужасные события, свидетельницей которых стала в Мече и Кресте. Впереди ее ждала единственная встреча, способная принести облегчение. Только это убеждало в том, что стоило вытерпеть все навалившиеся страдания: тени, ужасную битву на кладбище и худшую из всех бед — гибель Пенн.

И он был там.

Он сидел именно так, как она себе представляла, на последнем в ряду унылом сером кресле, рядом с автоматическими раздвижными дверями, которые постоянно открывались и закрывались за его спиной. На секунду Люс замерла на месте, просто наслаждаясь тем, что видит его.

На Дэниеле были шлепанцы, темные джинсы, которых она раньше не видела, и растянутая красная футболка, продранная у нагрудного кармашка. Выглядел он все тем же, хотя и в чем-то иным. Более отдохнувшим, чем был, когда они прощались на днях. И в том ли дело, что она так сильно по нему соскучилась, или его кожа действительно светилась еще ярче, чем ей помнилось? Он поднял взгляд и наконец-то заметил ее. Его улыбка буквально ослепляла.

Люс бегом бросилась к Дэниелу. Одно мгновение — и она утонула в его объятиях, зарылась лицом ему в грудь и протяжно, глубоко вздохнула. Их губы встретились, и оба растворились в поцелуе. Девочка счастливо обмякла в его руках.

До сих пор Люс не отдавала себе в этом отчета, но какая-то ее часть гадала, увидятся ли они снова и не приснилось ли ей все это. Особенно ее любовь — любовь, на которую Дэниел отвечал взаимностью, но которая тем не менее казалась нереальной.

Не прерывая поцелуя, Люс легонько ущипнула его за плечо. Не сон. Впервые за долгое время — она сама не знала, насколько долгое, — она чувствовала себя дома.

— Ты здесь, — шепнул он ей на ухо.

— Это ты здесь.

— Мы оба здесь.

Они рассмеялись, не переставая целоваться, смакуя каждое мгновение сладкой неловкости от новой встречи. Но когда Люс меньше всего этого ожидала, ее смех вдруг перешел во всхлипы. Она хотела объяснить, как трудно ей дались последние несколько дней — без него, без кого бы то ни было, в полусне, со смутным пониманием того, насколько все изменилось, — но сейчас, в объятиях Дэниела, ей не хватало слов.

— Я знаю, — заверил он Люс. — Давай захватим твои вещи и выберемся отсюда.

Люс обернулась к багажному транспортеру и обнаружила прямо перед собой соседа по самолету, сжимающего в руках ремни ее огромной спортивной сумки.

— Я заметил, как она проезжает мимо, — пояснил он с вымученной улыбкой, как будто мечтал любой ценой доказать свои добрые намерения, — Это же твоя?

Прежде чем Люс успела ответить, Дэниел одной рукой перенял у парня громоздкий багаж.

— Спасибо, приятель. Теперь об этом позабочусь я, — заявил он в достаточной мере решительно, чтобы положить конец беседе.

Свободной рукой он приобнял Люс за талию и увлек за собой, а парень из самолета смотрел им вслед. И впервые со времен Меча и Креста она смогла увидеть Дэниела таким, каким его видел весь остальной мир, — впервые задумалась, могут ли прочие люди по одному только его виду догадаться об исключительности этого парня.

Затем они прошли в стеклянные раздвижные двери, и она в первый раз по-настоящему вдохнула воздух Западного побережья. Ранненоябрьский, он ощущался свежим, прохладным и почему-то благотворным, а не промозглым и стылым, каким был воздух Саванны вечером, когда улетал ее самолет. Небо блистало яркой синевой, без единого облачка на горизонте. Все выглядело только что отчеканенным и чистым — даже на автостоянке теснились рядами недавно вымытые машины. И все это обрамляла горная гряда с плавно перетекающими один в другой склонами, рыжевато- коричневая, в неряшливых пятнах зеленых деревьев.

Это уже не Джорджия.

— Не знаю даже, стоит ли удивляться, — поддразнил ее Дэниел, — Я оставил тебя одну всего на пару дней, и тут же нарисовался какой-то другой парень.

Люс закатила глаза.

— Ладно тебе. Мы почти не разговаривали. Честно, я весь полет проспала. И снился мне ты, — добавила она, подтолкнув его локтем.

Поджатые губы Дэниела растянулись в улыбке, и он чмокнул Люс в макушку. Она замерла, надеясь на продолжение, даже не осознавая, что он остановился перед машиной. И не просто какой-то там машиной.

Перед черной «альфа-ромео».

У Люс даже рот приоткрылся, когда Дэниел отпер пассажирскую дверцу.

— Эт-то… — запинаясь, выговорила она, — Это… ты знал, что я всю жизнь мечтала именно о такой машине?

— Более того, — рассмеялся Дэниел, — раньше это была твоя машина.

Он вновь расхохотался, когда девочка едва ли не подпрыгнула при этих словах. Она все еще не привыкла к той части их истории, где речь шла о перерождениях. Какая несправедливость. Машина, о которой Люс ничего не знает. Целые жизни, которых она не помнит. Ей отчаянно хотелось узнать о них все, почти как если бы ее прошлые «я» были сестрами-близнецами, с которыми ее разлучили при рождении. Она положила ладонь на ветровое стекло, пытаясь отыскать какой-то след, что-то знакомое.

Ничего.

— Это был чудный подарок на шестнадцатилетие от твоих стариков, пару жизней назад.

Дэниел отвел взгляд, словно пытался решить, какое количество информации может донести до нее. Как будто знал, что она изголодалась по подробностям, но может не воспринять разом слишком много.

— Я просто выкупил его у того типа из Рино. Он приобрел его после того, как ты… э-э. Ну, после твоего…

«Самопроизвольного возгорания», — подумала Люс, заканчивая за Дэниела горькую правду, которую он не захотел договаривать.

Это было общим местом всех ее прошлых жизней — окончания их не слишком-то разнились.

Но похоже, теперь все могло измениться. На этот раз им удавалось держаться за руки, целоваться и… она не знала, что еще они могут делать. Но страстно жаждала выяснить. Она одернула себя. Надо соблюдать осторожность. Семнадцати лет ей недостаточно, и Люс твердо намеревалась задержаться в этой жизни и узнать, на что в действительности похожа жизнь с Дэниелом.

Тот прочистил горло и похлопал по блестящему черному капоту.

— Все еще носится как угорелый. Единственное, что…

Он посмотрел на крошечный багажник открытого автомобиля, перевел взгляд на спортивную сумку Люс и вновь вернулся к багажнику.

Да, у девочки была ужасная привычка брать с собой слишком много вещей — она первая бы это признала. Но в кои-то веки виновата оказалась не она. Арриана и Гэбби забирали ее пожитки из спальни в Мече и Кресте и упаковали каждую черную и цветную тряпку, которую она так и не успела надеть. Сама Люс была слишком занята прощанием с Дэниелом и Пенн, чтобы отбирать необходимое. Она поморщилась, ощутив укол вины за то, что очутилась тут, в Калифорнии, вместе с Дэниелом, так далеко от места, где похоронили ее подругу. Это казалось несправедливым. Мистер Коул заверял ее: мол, с мисс Софией еще разберутся за то, как она обошлась с Пенн, — но когда Люс нажала на него, пытаясь выяснить, что конкретно учитель подразумевает, он подергал себя за ус и умолк.

Дэниел зорко оглядел автостоянку и открыл багажник, по-прежнему сжимая в руке огромную сумку. Та никак не смогла бы уместиться внутри, но вдруг позади машины раздался тихий всасывающий звук, и сумка начала съеживаться. Мгновением позже Дэниел наглухо захлопнул багажник.

Люс моргнула.

— А ну-ка повтори!

Дэниел не рассмеялся. Казалось, он чем-то встревожен. Он скользнул на водительское сиденье и, не проронив ни слова, завел мотор. Для Люс это оказалось новым и странным — видеть напускную безмятежность на его лице, но, зная его достаточно хорошо, ощутить под ней что-то более глубокое.

— Что случилось?

— Мистер Коул говорил тебе о том, что не стоит привлекать к себе внимание?

Она кивнула.

Дэниел дал задний ход, затем вырулил к выходу со стоянки, по дороге сунув в автомат кредитную карту.

— Это было глупо. Мне следовало бы подумать…

— Да что тут такого? — удивилась Люс и заправила за ухо прядку темных волос, пока машина разгонялась, — Думаешь, ты привлечешь внимание Кэма сумкой, запихнутой в багажник?

Дэниел бросил на нее рассеянный взгляд и покачал головой.

— Не Кэма. Нет.

Мгновением позже он стиснул ее колено.

— Забудь, что я сказал. Мне просто… нам обоим просто нужно быть осторожнее.

Люс услышала его, но не прислушалась — ее переполняли впечатления. Ей нравилось наблюдать, как Дэниел ловко переключает передачи, когда они по пандусу выезжали на скоростную автостраду, нравилось ощущать ветер, хлеставший по машине, когда они направились к вырисовывающимся вдали небоскребам Сан-Франциско, нравилось — сильнее всего — просто быть с ним рядом.

В самом Сан-Франциско дорога сделалась куда более холмистой. Каждый раз, когда они взбирались на очередную вершину и начинали спускаться по следующему склону, глазам Люс открывался другой вид на город. Он выглядел одновременно старым и новым: небоскребы с зеркальными окнами теснили рестораны и бары, которым на вид можно было дать не меньше века. Вдоль улиц выстроились крошечные машины, запаркованные под невообразимыми углами, опровергая закон земного притяжения. Повсюду собаки и детские коляски. За границей города со всех сторон — проблески голубой воды. И первый леденцово-яблочно-красный высверк моста Золотые Ворота в отдалении.

Она озиралась, пытаясь охватить все взглядом. И хотя проспала большую часть последней пары дней, внезапно почувствовала неодолимую слабость.

Дэниел приобнял ее и притянул к себе так, чтобы она опустила голову к нему на плечо.

— Малоизвестная подробность об ангелах: из нас выходят превосходные подушки.

Люс рассмеялась и, приподнявшись, чмокнула его в щеку.

— Я ни за что не засну, — пробормотала она, уткнувшись носом в его шею.

На мосту Золотые Ворота поток машин с обеих сторон был окаймлен толпами пешеходов, затянутых в спандекс велосипедистов и бегунов трусцой. Далеко внизу виднелся сверкающий залив, усеянный белыми парусами яхт и уже тронутый первыми оттенками фиолетового заката.

Мы не виделись уже несколько дней. Я хочу их наверстать, — заявила она, — Расскажи мне, чем ты занимался. Расскажи обо всем. На миг ей показалось, что руки Дэниела крепче стиснули руль.

— Если ты не хочешь заснуть под мой рассказ, — слабо улыбнувшись, заметил он, — то мне действительно не стоит вдаваться в подробности восьмичасового собрания ангельского совета, где я застрял на весь вчерашний день. Видишь ли, встреча была посвящена обсуждению поправки к предложению триста шестьдесят два «Б», подробно описывающему одобренную форму участия херувимов в третьем выездном…

— Ладно, я поняла.

Люс шлепнула его по плечу. Дэниел шутил, но это был до странности новый род шуток. Он действительно откровенничал насчет своей ангельской жизни, что ей нравилось — или, по крайней мере, понравилось бы, будь у нее чуть больше времени на размышления. Сердце и разум девочки все еще как будто лихорадочно осмысливали перемены в ее жизни.

Но они с Дэниелом снова вместе и теперь уже навсегда, так что, казалось, все стало бесконечно проще. Им больше ничего не нужно друг от друга утаивать. Она потеребила его за руку.

— Скажи мне хотя бы, куда мы едем.

Дэниел вздрогнул, и в груди у Люс шевельнулся холодный ком. Она потянулась накрыть ладонь Дэниела своей, но он уже убрал руку, переключая передачу.

— В школу в Форт-Брэгге, она называется Прибрежной. Занятия начинаются завтра.

— Мы поступаем в новую школу? — переспросила она, — Почему?

Это звучало так необратимо. А она-то полагала все это путешествие временной мерой. Ведь ее родители даже не знают, что она покинула штат Джорджия.

— Тебе там понравится. Прибрежная школа весьма прогрессивна, и она куда лучше Меча и Креста. Я думаю, там ты получишь возможность… развиваться. И ничто не сможет тебе повредить. У этой школы есть особенное, защитное свойство. Вроде маскировки.

— Я не понимаю. Зачем мне нужна какая-то защита? Я думала, переезда сюда, подальше от мисс Софии, вполне достаточно.

— Дело не только в мисс Софии, — спокойно проговорил Дэниел, — Есть и другие.

— Кто? Ты можешь защитить меня от Кэма, и от Молли, и от кого угодно.

Люс рассмеялась, но холодок из груди расползался по телу, просачиваясь в живот.

— Это и не Кэм с Молли. Люс, я не могу об этом рассказывать.

— Там будет еще кто-то знакомый? Кто-то из ангелов?

— Там есть несколько ангелов. Никого из известных тебе, но я уверен, что вы поладите. И вот еще что, — добавил он ровным тоном, уставившись прямо перед собой. — Я туда не поступаю. Только ты. Это ненадолго.

Он так и не отвел взгляда от дороги.

— Насколько ненадолго?

— На пару… недель.

Если бы за рулем сидела Люс, сейчас она ударила бы по тормозам.

— На пару недель?

— Я обязательно остался бы с тобой, если б мог, — произнес Дэниел таким ровным, таким спокойным тоном, что это еще больше вывело девочку из себя, — Ты видела, что произошло недавно с твоей сумкой и багажником. С тем же успехом я мог бы запустить сигнальную ракету, чтобы все узнали, где мы. Чтобы оповестить всех, кто ищет меня — а значит, и тебя. Меня слишком просто найти, слишком просто выследить. А эта выходка с твоей сумкой? Она и в сравнение не идет с тем, что я проделываю ежедневно и что привлечет внимание… — Он осекся и резко помотал головой. — Я не хочу подвергать тебя опасности, Люс, не хочу.

— Тогда не делай этого.

Лицо Дэниела исказила гримаса боли.

Все не так просто.

— И позволь мне угадать — ты не можешь объяснить.

— Я бы с радостью.

Люс подтянула колени к груди, отодвинулась от него подальше и прислонилась к дверце с пассажирской стороны, неожиданно охваченная клаустрофобией под высоким синим калифорнийским небом.

Тюк.

Девочка поморщилась и потерла лицо. Ей показалось, что кто-то ужалил ее в нос.

Тюк. Тюк.

Теперь боль почувствовалась в скуле. Веки Люс распахнулись, и почти сразу же она сощурилась от удивления. Над ней склонялась коренастая девица с грязно-блондинистой шевелюрой, суровой складкой рта и густейшими бровями. Волосы она небрежно собрала в пучок на макушке. Из одежды на ней были штаны для йоги и рубчатая камуфляжная майка под цвет карих с зелеными крапинками глаз. В пальцах она держала шарик для пинг-понга, изготовившись для броска.

Люс отползла в постели подальше и заслонила лицо. Ее сердце и так уже ныло от разлуки с Дэниелом, и новой боли ей не хотелось. Она опустила взгляд, все еще пытаясь сообразить, где находится, и вспомнила кровать, в которую без лишних раздумий рухнула прошлой ночью.

Женщина в белом, появившаяся сразу после исчезновения Дэниела, представилась Франческой, из штата преподавателей Прибрежной школы. Даже в своем ошеломленном оцепенении Люс отметила, насколько та красива. Ей было заметно за тридцать, ее светлые полосы достигали плеч, скулы были красиво очерчены, а черты лица — крупные и мягкие.

«Ангел», — почти сразу решила девочка.

По дороге в комнату Люс Франческа не задала ни единого вопроса. Должно быть, она ожидала, что девочка прибудет поздно, и почувствовала ее крайнюю усталость.

А теперь эта незнакомка, разбудившая Люс столь необычным образом, явно изготовилась швырнуть очередной шарик.

— Хорошо, — скрипучим голосом сообщила она, — Ты проснулась.

— Ты кто? — сонно спросила Люс.

— Скорее уж, ты кто. Помимо того, что незнакомка, которую я, проснувшись, обнаружила вселившейся к себе в комнату. И малявка, нарушившая мою утреннюю мантру невнятным сонным лепетом. Я Шелби. Очень приятно!

Не ангел, предположила Люс. Всего лишь калифорнийская девчонка, уверенная в том, что ей все что-то должны.

Люс села в кровати и огляделась. Комната оказалась тесноватой, но симпатично обставленной: со светлым деревянным полом, настоящим камином, микроволновкой, двумя массивными, широкими письменными столами и встроенными книжными полками, заодно служащими лестницей к тому, в чем Люс лишь теперь опознала верхнюю койку.

Она заметила ванную комнатку за сдвижной деревянной дверью. И — ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы окончательно в этом увериться, — окно, выходящее на океан. Неплохо для девочки, которая провела весь последний месяц за разглядыванием заросшего старого кладбища из комнаты, больше подходящей для больницы, чем для школы. Но с другой стороны, заросшее старое кладбище и та комната означали, что она вместе с Дэниелом. Она едва начала обживаться в Мече и Кресте. А теперь опять придется все начинать заново.

— Франческа ни словом не упомянула о том, что у меня будет соседка по комнате.

По выражению лица Шелби Люс сразу поняла, что ляпнула что-то не то.

Она наскоро окинула взглядом внутреннее убранство комнаты. Люс никогда не доверяла собственному дизайнерскому чутью или же никогда не имела возможности ему потакать. Она не слишком надолго задержалась в Мече и Кресте, чтобы всерьез заняться украшательством, но и до этого ее комната в Довере оставалась пустынной и белостенной. Стерильный шик, как однажды выразилась Келли.

В этой же комнате, напротив, было что-то по-своему… стильное. Разнообразные растения в горшках, которых Люс никогда прежде не видела, выстроились на подоконнике; под потолком тянулись гирлянды молитвенных флажков. Лоскутное одеяло неяркой расцветки свесилось с верхней койки, частично заслонив астрологический календарь, наклеенный поверх зеркала.

— А ты что думала? Что они освободят для тебя комнаты декана только потому, что ты Люсинда Прайс?

— Э-э, нет, — покачала головой Люс. — Я вовсе не это имела в виду. Погоди, а откуда ты знаешь, как меня зовут?

Карие с зелеными крапинками глаза соседки, казалось, прикипели к потрепанной серой пижаме Люс.

— Так ты действительно Люсинда Прайс? Ну и повезло мне!

Та утратила дар речи.

— Прости, — медленно выдохнув, умерила натиск Шелби и присела на краешек кровати Люс. — Я единственный ребенок в семье. Леон — это мой психотерапевт — все добивается, чтобы я вела себя не так грубо, когда встречаюсь с человеком впервые.

— И что, помогает?

Люс тоже была единственным ребенком, но не держалась враждебно с каждым встреченным незнакомцем.

— Я имела в виду, что… — пояснила Шелби, смущенно поерзав, — я не привыкла делиться. Не могли бы мы, — предложила она, вскинув голову, — перемотать назад?

— Было бы чудесно.

— Ладно, — заявила Шелби и глубоко вздохнула, — Франки прошлой ночью не упомянула о том, что у тебя будет соседка по комнате, поскольку тогда ей пришлось бы заметить — либо, если она уже заметила, огласить, — что меня не было в постели, когда ты прибыла. Я вернулась через окно, — уточнила она, ткнув пальцем, — часа в три.

За окном виднелся широкий уступ, к которому примыкал скат крыши. Люс представила себе Шелби, спешащую по крышам, чтобы вернуться сюда посередь ночи.

Ее соседка открыто зевнула.

— Видишь ли, если говорить о ребятах-нефилимах и Прибрежной, единственное, на чем настаивают учителя, — это видимость дисциплины. Самой дисциплины толком нет. Хотя, разумеется, Франки не собирается извещать об этом новеньких. И тем более Люсинду Прайс.

Вот опять. Эта резкость в голосе Шелби, с которой она произносит имя Люс. Девочке хотелось бы знать, что это значит. И где была ее соседка до трех ночи. И как она пролезла в темноте через окно, не опрокинув ни одно из своих растений. И кто такие ребята-нефилимы?

Люс вдруг очень живо вспомнилась та мысленная полоса препятствий, по которой протащила ее Арриана при первой встрече. Хулиганистым видом новая знакомая из Прибрежной школы во многом напоминала ее подругу, да и чувство «как я вообще смогу с ней подружиться?» было в точности таким же.

Но хотя Арриана казалась устрашающей и даже слегка опасной, в ней с самого начала ощущалась какая-то очаровательная экстравагантность. Новая же соседка по комнате, напротив, попросту раздражала Люс.

Шелби вскочила с кровати и шумно скрылась в ванной, собираясь почистить зубы. Порывшись в сумке и обнаружив собственную щетку, Люс последовала за ней и робко указала на тюбик с пастой.

— Я забыла захватить свою.

— Без сомнения, ослепительный блеск твоей славы мешает замечать мелкие бытовые потребности, — отозвалась Шелби, но все же протянула тюбик.

Около десяти секунд они в молчании чистили зубы, потом Люс не выдержала.

— Шелби! — окликнула она, сплюнув пену.

— Что? — отозвалась та из глубин керамической раковины.

— Что я говорила во сне? — к собственному удивлению, спросила девочка — и это вместо какого-либо из сотни вопросов, роившихся у нее в голове минутой раньше.

Этим утром, впервые после целого месяца еженощных ярких, запутанных, полных Дэниелом сновидений, Люс, проснувшись, не сумела припомнить ни единой подробности сна.

Ничего. Ни единого касания ангельского крыла. Ни единого поцелуя его губ.

Она уставилась на неприветливое отражение Шелби в зеркале. Люс нужна была ее помощь, чтобы подтолкнуть свою память. Ей просто обязан был сниться Дэниел. Если же нет… что бы это могло означать?

— Ума не приложу, — после некоторой заминки сообщила Шелби, — Какую-то бессвязную невнятицу. В следующий раз попробуй выговаривать четче.

Она вышла из ванной и сунула ноги в пару оранжевых шлепанцев.

— Время завтракать. Ты идешь или как?

Люс выскочила в комнату.

— А что мне надеть?

Она все еще была в пижаме. Франческа прошлой ночью ни слова не сказала про требования к одежде. Но с другой стороны, она не упомянула и о соседке но комнате.

Шелби пожала плечами.

— Я тебе что, полиция мод? Что потребует меньше всего времени. Я есть хочу.

Люс втиснулась в облегающие джинсы и черную кофту с запахом. Она бы предпочла потратить еще несколько минут и привести себя в порядок перед первым школьным днем, но только подхватила рюкзачок и следом за Шелби вышла из комнаты.

Коридор общежития при дневном свете выглядел иначе. Повсюду виднелись то огромные прозрачные окна, выходящие на океан, то встроенные шкафы, плотно набитые толстыми и яркими книгами в твердых обложках. Полы, стены, потолки ниш и крутые изгибающиеся лестницы были из той же кленовой древесины, из которой изготовили и мебель в комнате Люс.

Из-за этого все помещение могло бы производить впечатление уютного бревенчатого домика, вот только планировка в этой школе оказалась столь же замысловатой и причудливой, сколь скучной и прямолинейной была в Мече и Кресте. Казалось, через каждые несколько шагов от коридора ответвлялись меньшие боковые проходы, а винтовые лестницы таяли в глубине тускло освещенного лабиринта.

Миновав два лестничных пролета и то, что показалось Люс потайным ходом, девочки вышли на свет дня сквозь двустворчатые стеклянные двери. Солнце светило невероятно ярко, но воздух был достаточно прохладным, чтобы Люс не пожалела о надетой кофте. Пахло океаном, но не вполне как дома. Запах был менее соленый, чем на Восточном побережье.

— Завтрак накрывают на террасе.

Шелби указала на просторную зеленую площадку. Эту лужайку с трех сторон ограждали густые кусты синей гортензии, а с четвертой она обрывалась прямо в океан. Люс с трудом осознавала всю красоту места, в котором расположена школа. Она не представляла себе, как сумеет выдержать целый день занятий в помещении.

Когда они подошли к террасе, Люс заметила еще одно здание — длинное прямоугольное строение с гонтовой кровлей и жизнерадостными окошками в желтой отделке. Крупная, ручной резьбы вывеска висела над входом. «Столовая» — гласила надпись в кавычках, как будто пыталась выглядеть иронической. Это определенно была самая симпатичная столовая из всех когда-либо виденных Люс.

Террасу с беленой чугунной уличной мебелью заполонили около сотни самых расслабленных с виду школьников, каких девочка вообще встречала. В большинстве своем они сидели, сбросив обувь и положив ноги на стол, и лакомились поданными на завтрак изысканными блюдами — сэндвичами с яйцом, бельгийскими вафлями с фруктами, ломтиками сытного слоеного пирога со шпинатом. Ученики читали газеты, болтали по сотовому телефону, играли на лужайке в крокет. Люс насмотрелась на богатых подростков еще в Довере, но на Восточном побережье те выглядели скорее зажатыми и надменными, а не загорелыми и беззаботными. Эта картина больше напоминала первый день лета, чем вторник в раннем ноябре. Все здесь смотрелось так симпатично, что почти не раздражало самодовольное выражение на лицах этих ребят. Почти.

Люс попыталась представить тут Арриану — что она подумала бы о Шелби или об этой трапезе на взморье, как она, вероятно, не могла бы выбрать, над чем ей позубоскалить для начала. Девочка сожалела, что не может сейчас обернуться к подруге. Как хорошо бы сейчас посмеяться вместе.

Оглядываясь, она нечаянно встретилась глазами с парой учащихся. С симпатичной смуглой девочкой в платье в горошек и с зеленой косынкой на гладких черных волосах. И с рыжеволосым широкоплечим пареньком, уминающим один за другим блины из огромной стопки.

В первое мгновение Люс захотелось отвернуться сразу же, как только это случилось, — безусловно, наиболее безопасное решение для Меча и Креста. Но… ни один из этих ребят не уставился на нее с враждебностью. Больше всего в Прибрежной школе ее поразил не ясный солнечный свет, не легкомысленная терраса с завтраком и не запах больших денег, витающий над всеми. А то, что здешние ученики улыбались.

Ну, то есть большинство улыбались. Когда девочки нашли пустой столик, Шелби подобрала с него небольшую табличку и бросила наземь. Люс наклонилась и прочла надпись «занято», и тут же парень примерно их лет в костюме официанта с черным галстуком-бабочкой подошел к ним с серебряным подносом.

— Этот стол за… — начал было он, но голос его внезапно дрогнул.

— Кофе, черный, — перебила его Шелби и обратилась к Люс: — А ты чего хочешь?

— Э-э, мне того же, — промямлила Люс, смущенная тем, что ей прислуживают, — Разве что чуть-чуть молока.

— Стипендиаты. Вынуждены вкалывать, если хотят свести концы с концами.

Когда официант со всех ног кинулся за кофе, Шелби демонстративно закатила глаза, подобрала со стола «Сан-Франциско кроникл» и, зевнув, развернула первую страницу газеты.

Примерно тогда же Люс сочла, что с нее довольно.

— Эй.

Она силком отвела руку Шелби вниз, так, чтобы увидеть ее лицо из-за газеты. Густые брови девочки изумленно приподнялись.

— Я раньше сама была стипендиаткой, — известила ее Люс, — Не в прошлой школе, но в предыдущей.

Шелби стряхнула ее руку.

— Предполагается, что эта часть твоего резюме тоже должна меня впечатлить?

Люс как раз собиралась спросить, что же такого Шелби о ней слышала, когда на ее плечо легла теплая рука.

Франческа, учительница, прошлой ночью встретившая девочку в дверях, улыбалась ей сверху вниз. Высокого роста, она держалась величественно и с изяществом, которое как будто давалось ей без малейших усилий. Мягкие светлые волосы Франческа аккуратно зачесывала на одну сторону, а губы подкрашивала глянцево-розовым. На преподавательнице было превосходно сидящее, облегающее черное платье с синим поясом и подобранные к нему туфли с открытым мыском и на высоком каблуке. В сравнении с ней любой почувствовал бы себя безвкусно одетым и отставшим от моды. Люс пожалела, что не воспользовалась хотя бы тушью для ресниц. И пожалуй, что на ногах у нее покрытые коркой грязи кеды.

— О, прекрасно, вижу, вы поладили, — заулыбалась Франческа. — Я не сомневалась, что вы быстро подружитесь!

Шелби промолчала, но зашелестела газетой. Люс только прочистила горло.

— Думаю, ты легко привыкнешь к Прибрежной школе, Люс. Она для этого и предназначена. Большинство наших одаренных учеников расслабляются сразy по приезде.

«Одаренных?»

— Разумеется, ты можешь обращаться ко мне с любыми вопросами. Или просто положись на Шелби.

Впервые за все утро Шелби рассмеялась. Ее смех оказался резким и хрипловатым — Люс скорее ожидала бы, что так будет смеяться старик, заядлый курильщик, а не увлеченная йогой девочка-подросток.

Сама же Люс невольно нахмурилась. Меньше всего на свете ей хотелось бы «расслабляться» в Прибрежной школе. Она не имела отношения к кучке избранных «одаренных», любующихся океаном с террасы. Она принадлежала к числу обычных людей — людей, наделенных душой, знающих, что такое жизнь. Таких, как Дэниел. Она по-прежнему не представляла, зачем она здесь, помимо того, чтобы временно спрятаться, пока Дэниел разбирается со своей… войной. После этого он намеревался забрать ее домой. Или куда бы там ни было.

— Что ж, увидимся на занятиях. Приятного аппетита! — бросила Франческа через плечо, плавным шагом направившись прочь, — Попробуйте слоеный пирог!

Она жестом велела официанту принести обеим девочкам по порции.

Когда учительница ушла, Шелби шумно отхлебнула большой глоток кофе и утерла рот тыльной стороной кисти.

— Гм… Шелби…

— Никогда не слышала поговорку «Когда я ем, я глух и нем»?

Люс со стуком опустила кофейную чашечку на блюдце и нетерпеливо подождала, пока нервничающий официант поставит перед ними тарелки с пирогом и снова исчезнет. Отчасти ей хотелось подыскать другой столик. Повсюду вокруг нее велись оживленные разговоры. А если ей не удастся присоединиться ни к одному из них, то даже сидеть в одиночестве будет лучше, чем вот так. Но ее несколько смущали слова Франчески. Зачем отзываться о Шелби как о замечательной соседке по комнате, когда очевидно, что у этой девицы отвратительный характер? Люс покатала на языке кусочек пирога, понимая, что не сможет толком есть, пока не выскажется.

— Ладно, я понимаю, что я тут новенькая и тебя почему-то это раздражает. Наверное, до меня у тебя была отдельная комната, или уж не знаю что.

Шелби опустила газету чуть ниже глаз. И приподняла одну бровь.

— Но я не настолько плоха. И что такого, если у меня есть пара вопросов? Уж извини, что я приперлась в школу, не зная, что за чертовщина эти самые неферманы…

— Нефилимы.

— Да кто угодно. Плевать. Мне совершенно незачем враждовать с тобой — значит, кое-что из этого, — подчеркнула голосом Люс, указав на разделяющее их пространство, — исходит от тебя. В таком случае в чем дело?

Уголок губ Шелби дрогнул. Она свернула и отложила в сторону газету, а затем откинулась на спинку стула.

— Тебе не стоит плевать на нефилимов. Мы будем твоими одноклассниками.

Она повела рукой, указывая на террасу.

— Полюбуйся на симпатичных привилегированных учащихся Прибрежной школы. Половину этих придурков ты никогда больше не увидишь, разве что в качестве объектов наших практических шуток.

— Наших?

— Да, ты на «спецкурсе для отличников» вместе с нефилимами. Но не беспокойся: даже если ты не слишком умна, — пояснила она, заставив Люс фыркнуть, — разговоры об одаренности тут по большей части играют роль прикрытия, так легче отделить нефов от всех остальных и не вызвать ни у кого подозрений. И впрямь, единственный тип, который вообще что-то заподозрил, это Бикер Брэди.

— А кто такой Бикер Брэди? — уточнила Люс, наклоняясь ближе, чтобы не пришлось перекрикивать шум волн, накатывающих внизу на берег.

— Вон тот ботаник за два стола от нас.

Шелби кивнула на круглолицего паренька в костюме из шотландки, только что пролившего йогурт на толстенный учебник.

— Его родители в ярости из-за того, что его так и не допустили к спецкурсу. Каждый семестр они затевают новую кампанию. Он притаскивает оценки с тестов Менсы[2], итоги ярмарок научных проектов учащихся, отзывы нобелевских лауреатов, которых ему удалось впечатлить, всякое такое. И каждый семестр Франческе приходится изобретать идиотское невыполнимое задание, чтобы его не допустить, — фыркнула Шелби, — Скажем: «Эй, Бикер, собери-ка этот кубик Рубика за тридцать секунд», — Она прищелкнула языком, — Но с этим наш зануда справился.

— Но если это прикрытие, — уточнила Люс, несколько жалея Бикера, — что оно прикрывает?

— Народ вроде меня. Я нефилим. Не-фи-лим. Это обозначает кого угодно с толикой ангельского в ДНК. Смертных, бессмертных, вечных. Мы стараемся не выделяться.

— А разве единственное число не должно быть «нефил» — ну, знаешь, как «сераф» для серафимов?

Шелби нахмурилась.

— Ты серьезно? И тебе хотелось бы называться «нефил»? Звучит как полный отстой. Нет уж, спасибо. Нефилим — неважно, для какого количества.

Так Шелби все-таки тоже отчасти ангел. Странно. Она не выглядит и не ведет себя как одна из них. Она не так привлекательна, как Дэниел, Кэм или Франческа. Не обладает обаянием Роланда или Аррианы. Она кажется всего лишь грубоватой и раздражительной.

— Выходит, это что-то вроде приготовительной школы для ангелов, — заключила Люс. — Но к чему она готовит? Вы после этого идете в ангельский колледж?

— Зависит от того, что нужно миру. Многие берут год отпуска и присоединяются к Корпусу нефилимов. Тогда ты путешествуешь, знакомишься с иностранцами и все такое. Но это только во времена, сама понимаешь, относительного мира. Сейчас же, ну…

— А что сейчас?

— Что бы то ни было, — отрезала Шелби. — Зависит от того, кто ты. У всех тут, сама понимаешь, разные уровни силы, — пояснила она, как будто прочла мысли Люс, — Подвижная шкала, зависящая от твоей родословной. Но в твоем случае…

Это Люс знала.

— Я здесь только из-за Дэниела.

Шелби швырнула салфетку на опустевшую тарелку и встала.

— Да, уж это действительно впечатляющий способ набить себе цену. Девочка, чей крутой парень пустил в ход свои связи.

Так вот что все тут о ней думают? И это… правда?

Шелби протянула руку и стащила последний кусочек пирога с тарелки Люс.

— Если желаешь обзавестись фан-клубом Люсинды Прайс, уверена, здесь ты его получишь. Только меня в это не впутывай, ладно?

— О чем ты говоришь?

Люс вскочила. Возможно, им с Шелби стоит снова перемотать назад.

— Я не хочу никакого фан-клуба.

— Вот видишь, я же тебе говорила, — услышала она высокий, но приятный голосок.

Перед ней вдруг объявилась девушка в зеленой косынке, улыбающаяся и подталкивающая вперед подружку. Люс глянула им за спины, но Шелби была уже далеко — и, вероятно, догонять ее не стоило. Вблизи девушка в косынке слегка напоминала молодую Сальму Хайек, с пухлыми губками и еще более пухлой грудью. Ее подруга, бледная, с карими глазами и короткими черными волосами, была чем-то похожа на саму Люс.

— Погоди, так ты и впрямь Люсинда Прайс? — спросила вторая.

В маленьких белых зубках она удерживала пару блестящих заколок-невидимок, а руками тем временем скручивала несколько темных прядей в небольшие узелки.

— Та, которая с Дэниелом? Та, которая только что приехала из той жуткой школы в Алабаме…

— Джорджии, — кивнула Люс.

— Без разницы. О боже, а как тебе Кэм? Я видела его однажды на том концерте дэт-метала… и, разумеется, слишком распереживалась и не смогла подойти представиться. Не то чтобы тебя волновал Кэм, ясное дело, ведь есть же Дэниел! — мелодично рассмеялась она. — Кстати, я Заря. А это Жасмин.

— Привет, — медленно выговорила Люс — все это было ей в новинку, — Э-э…

— Не обращай на нее внимания, она просто выпила вроде как одиннадцать чашечек кофе, — сообщила Жасмин, произнося слова раза в три медленнее, чем Заря, — Она имеет в виду, что мы в полном восторге от встречи с тобой. Мы всегда говорили, что история вашей с Дэниелом любви вроде как величайшая в мире. И во веки веков.

— Серьезно?

Люс хрустнула суставами пальцев.

— Да ты смеешься? — спросила Заря, хотя Люс по-прежнему предполагала, что это они клонят к какой-то своеобразной шутке. — Все эти смерти снова и снова? Да ладно, ты ведь правда из-за них только еще сильнее его хочешь? Готова поспорить, что да! И — о-о-о!.. — когда этот огонь испепеляет тебя…

Она зажмурилась, положила ладонь себе на живот, а затем провела ею вверх по телу, над сердцем стиснув в кулак.

— Когда я была маленькой, мама часто рассказывала мне эту историю.

Люс была потрясена. Она окинула взглядом шумную террасу, гадая, не мог ли кто-нибудь их подслушать. К слову об испепеляющем огне — щеки ее, должно быть, уже запылали.

Чугунный колокол ударил на крыше столовой, ознаменовав конец завтрака, и Люс с радостью убедилась, что у окружающих хватает и других дел. Скажем, сборов на занятия.

— Какую историю часто рассказывала твоя мама? — медленно уточнила она, — Про меня и Дэниела?

— Только некоторые основные моменты, — пояснила Заря, открыв глаза, — А на что это похоже — на жар? Как приливы при климаксе — как описывают…

Жасмин шлепнула подружку по руке.

— Ты что, только что сравнила неукротимую страсть Люс с приливами перед менопаузой?

— Прости, — хихикнула Заря. — Просто я в восторге. Это звучит так романтично и потрясающе. Я даже завидую — в хорошем смысле слова!

— Завидуешь тому, что я умираю всякий раз, когда пытаюсь узнать поближе парня своей мечты? — ссутулившись, переспросила Люс. — Вот уж действительно, что называется, «убить весь кайф».

— Скажи это девушке, целовавшейся только с Айрой Фрэнком, у которого синдром раздраженного кишечника, — предложила Жасмин, лукаво кивнув на Зарю.

Когда Люс не рассмеялась, обе девушки заполнили паузу умиротворяющим хихиканьем, как будто подумали, что она просто скромничает. Люс никогда прежде не адресовались подобные смешки.

— А что именно рассказывала тебе мама? — спросила она.

— Ну, только то, что все знают: разразилась война, запахло жареным, а когда в облаках провели границу, Дэниел твердил только, мол, «ничто не может нас разлучить», и это взбесило всех и каждого. Разумеется, это моя любимая часть истории. Так что теперь вы несете вечную кару за свою любовь: по-прежнему отчаянно хотите друг друга, но не можете соединиться, ну, сама понимаешь.

— Но в некоторых жизнях они могут, — поправила Жасмин подругу, а затем проказливо подмигнула Люс, ошеломленно застывшей на месте от услышанного.

— Ни за что! — пренебрежительно отмахнулась Заря. — Вся суть как раз в том, что она загорается, как только…

Заметив ужас на лице Люс, девушка вздрогнула.

— Прости. Не совсем то, что тебе хотелось бы услышать.

Жасмин прочистила горло и придвинулась ближе.

— Старшая сестра рассказывала мне одну историю из твоего прошлого, которая, клянусь…

— О-о-о! — вздохнула Заря и взяла Люс под руку, как будто это знание, к которому сама девочка не имела доступа, делало ее более желанной подругой.

Все это сводило с ума. Люс отчаянно смущалась. И сказать по правде, была несколько польщена. И совершенно не уверена, правдива ли хоть какая-то часть услышанного. Одно было ясно: она внезапно оказалась своего рода знаменитостью. Но ощущение было странным. Словно она сделалась одной из безымянных девиц, липнущих к кинозвездам на скандальных фотографиях.

— Девчонки! — воскликнула Жасмин, с преувеличенным ужасом указывая на время, высвеченное на ее сотовом. — Мы чертовски опаздываем! Нам стоит перебраться в класс.

Люс поморщилась, торопливо подхватив рюкзачок. Она понятия не имела, какой урок у нее стоит первым, где он будет проходить и как отнестись к воодушевлению Жасмин и Зари. Она не видела таких широких, лучезарных улыбок с тех пор, как… ну, возможно, и никогда.

— Вы не поможете мне выяснить, где у меня первый урок? Кажется, мне не дали расписания.

— Конечно, — подтвердила Заря, — Пойдем с нами. Мы вместе. Все время! Это так весело!

Девочки, пристроившись по обе стороны от Люс, повели ее извилистой дорогой между столиками, за которыми другие ребята еще заканчивали завтракать. Несмотря на то, что они «чертовски опаздывали», и Жасмин, и Заря ступали по недавно подстриженной траве едва ли не прогулочным шагом.

Люс подумывала спросить их, что нашло на Шелби, но ей не хотелось с самого начала прослыть сплетницей. Кроме того, девочки держались очень мило и все такое, но она вовсе не собиралась обзаводиться новыми подружками. Ей приходилось постоянно напоминать себе: все это лишь временно.

Временно, но тем не менее ошеломляюще красиво. Они втроем шли по тропинке между кустов гортензии, огибающей здание столовой. Заря о чем-то тараторила, но Люс не могла отвести глаз от потрясающего вида: земля резко обрывалась над оставшимся в сотнях футов внизу сверкающим океаном. Волны накатывали на узкий желтоватый пляж у подножия утеса, почти столь же неспешно, как учащиеся Прибрежной школы собирались на занятия.

— Пришли, — сообщила Жасмин.

Впечатляющий двухэтажный дом с двускатной крышей одиноко возвышался в конце тропинки. Он стоял посреди тенистой рощицы секвой, так что круто сбегающую вниз кровлю и просторную лужайку перед ним покрывал слой опавших иголок. На траве были расставлены столы для пикника, но взгляд притягивало само здание, казалось, больше чем наполовину состоящее из стекла, с огромными тонированными окнами и открытыми сдвижными дверями. Нечто подобное мог бы спроектировать Фрэнк Ллойд Райт[3]. Несколько учеников бездельничали на просторной террасе второго этажа, выходящей на океан, а другие поднимались по парным лестницам, идущим от тропинки.

— Добро пожаловать в Нефский дом, — объявила Жасмин.

— Это здесь у вас проходят занятия?

Люс разинула рот. Это строение больше напоминало дачу, чем школьное здание.

Заря взвизгнула и стиснула ее запястье.

— Доброе утро, Стивен! — крикнула она через всю лужайку, замахав рукой человеку в возрасте, стоящему у подножия лестницы.

У него было узкое лицо, стильные прямоугольные очки и густые вьющиеся волосы с проседью.

— Мне так нравится, когда он надевает костюм-тройку, — прошептала Заря.

— Привет, девочки, — улыбнулся им мужчина и помахал в ответ.

Он задержал взгляд на Люс достаточно надолго, так что та начала тревожиться, но не перестал улыбаться.

— Увидимся через пару минут, — добавил он и начал подниматься по ступеням.

— Стивен Филмор, — шепотом пояснила Жасмин, вводя Люс в курс дела, пока они шагали следом за ним по лестнице, — Он же С.Ф., он же Старый Филин. Он один из наших учителей, и да, Заря действительно безумно, по уши в него влюблена. Даже несмотря на то, что он уже занят. Вот бесстыжая.

— Но Франческу я люблю тоже, — отозвалась Заря, легонько стукнув подругу, а затем с улыбкой повернулась к Люс. — И попробовала бы ты не влюбиться в них обоих разом.

— Погоди, — попросила девочка и чуть помолчала, — Старый Филин и Франческа — наши учителя? И вы зовете их по имени? И они вместе? А кто из них что преподает?

— Все утренние уроки мы называем гуманитарными науками, — пояснила Жасмин, — хотя слово «ангельские» подошло бы больше. Франки и Стивен ведут их совместно. Часть здешнего соглашения, нечто ироде инь и ян. Ну, понимаешь, чтобы никто из учащихся не начал… колебаться.

Люс прикусила губу. Они добрались до верха лестницы и влились в толпу школьников на террасе. Остальные уже начали стекаться к сдвижным стеклянным дверям.

Что ты имеешь в виду под «колебаниями»?

— Они оба падшие, разумеется, но предпочли разные стороны. Она ангел, а он, скорее, демон, — пояснила Заря небрежно, как будто речь шла о разнице вкусов у замороженных йогуртов. Увидев, как уставилась на нее Люс, она добавила: — Они, конечно, не собираются пожениться или что-нибудь в этом роде — хотя свадьба вышла бы знатная. Просто вроде как… живут во грехе.

— Демон ведет у вас гуманитарные науки? — спросила Люс. — И это нормально?

Ее новые знакомые переглянулись и захихикали.

— Более чем, — ответила Заря. — Стивен тебе понравится. Давай, нам пора идти.

Следуя за потоком остальных ребят, Люс вошла в просторный класс. Парты были установлены на трех невысоких помостах, которые ступенями сбегали к паре длинных столов. Большая часть света попадала внутрь сквозь застекленные окна в крыше. Благодаря естественному освещению и высоким потолкам комната выглядела еще больше, чем была на самом деле. Океанский бриз врывался в открытые двери, отчего воздух внутри оставался приятным и свежим. Большей разницы с Мечом и Крестом нельзя было и представить. Люс решила, что Прибрежная школа могла бы ей даже понравиться, если бы не отсутствовал тот, из-за кого она вообще здесь оказалась, — важнейший человек в ее жизни. Она задумалась, вспоминает ли о ней Дэниел. Скучает ли он по ней так же, как она по нему?

Люс выбрала парту у окна, между Жасмин и симпатичным парнем в обрезанных джинсах, кепке с эмблемой бейсбольной команды «Доджерс» и темно-синей толстовке. Несколько девочек сгрудились в кучку у дверей в уборную. У одной из них оказались вьющиеся волосы и квадратные фиолетовые очки. Увидев ее в профиль, Люс едва не сорвалась с места.

«Пенн».

Но когда девочка повернулась в ее сторону, выяснилось, что лицо ее слегка шире, одежда — несколько теснее, а смех — чуть-чуть громче, и сердце Люс упало. Разумеется, это не Пенн. И никто ею не окажется, никогда больше.

Люс чувствовала, что остальные ребята на нее смотрят, а некоторые — откровенно пялятся. Единственной, кто этого не делал, была Шелби, кивнувшая ей, как знакомой.

Класс оказался невелик, всего два десятка парт, выстроившихся на невысоких помостах лицом к паре длинных столов из красного дерева. За столами высились две белые классные доски. С каждой стороны — по книжному шкафу. Две корзины для бумаг. Две настольные лампы. Два ноутбука, по одному на каждом столе. И два учителя, Стивен и Франческа, стояли почти вплотную друг к другу и о чем-то шептались.

Разом, неожиданно для Люс, они вдруг обернулись и тоже уставились на нее, а затем медленно разошлись каждый к своему столу. Франческа уселась на первый, поджав одну ногу и водя по деревянному полу высоким каблуком туфли на другой. Стивен оперся на второй стол, открыл тяжелый красно-коричневый кожаный портфель и прикусил кончик ручки. Для пожилого человека он и впрямь неплохо выглядел, но Люс едва ли не жалела об этом. Он напоминал ей о Кэме и о том, насколько обманчивым бывает демоническое обаяние. Она ждала, что остальные ученики достанут учебники, которых у нее нет, и погрузятся в чтение невыполненного ею задания, так что она сможет безнадежно опустить руки и просто помечтать о Дэниеле.

Но ничего подобного не произошло. И большинство ребят по-прежнему украдкой косились на нее.

— Вы все уже, должно быть, заметили, что у нас в классе новая ученица, — объявила Франческа низким голосом медовой густоты, словно у джазовой певицы.

Стивен улыбнулся, блеснув ослепительно белыми зубами.

— Скажи нам, Люс, как тебе понравилась Прибрежная школа?

Краска отхлынула с лица девочки, когда парты остальных учеников заскребли по полу. Они и впрямь разворачивались так, чтобы смотреть прямо на нее.

Ее сердце зачастило, а ладони вспотели. Люс съежилась на сиденье, мечтая оказаться обычной девочкой в заурядной школе привычного и родного Тандерболта, штат Джорджия. За последние несколько дней она успела помечтать о том, как могла бы никогда не видеть ни единой тени, не влипать в неприятности, приводящие к смерти близких друзей, не связываться с Кэмом и не разлучаться вынужденно с Дэниелом. Но здесь ее тревожные, мечущиеся мысли резко останавливались: как стать обычной, но не потерять Дэниела? Того, кто настолько необычен. Это казалось невозможным. Так что ей пришлось смириться.

— Я еще только осваиваюсь здесь, — выговорила она, хотя ее голос предательски дрогнул, отразившись от скошенного потолка. — Но пока, кажется, все в порядке.

Стивен рассмеялся.

— Что ж, мы с Франческой решили помочь тебе освоиться, так что сегодня не будет обычных для вторника ученических докладов…

— Да! — ликующе выдохнула Шелби в другом конце класса.

Люс обратила внимание, что на парте Шелби высится стопка карточек для заметок, а в ногах прислонен большой плакат с надписью «Видения не так уж плохи». Выходит, она только что избавила соседку от выступления с докладом. Это должно пойти ей в зачет в отношениях с новой знакомой.

— Стивен имеет в виду, — вступила Франческа, — что мы сыграем в игру для снятия напряжения.

Она соскользнула со стола и, цокая каблуками, прошла по классу, чтобы раздать ученикам листки бумаги.

Люс ожидала хорового стона, которым полный класс подростков обычно встречает подобные слова. Но эти ребята казались необычно покладистыми и уравновешенными. Они и впрямь собирались просто плыть по течению.

— Это поможет тебе разобраться в том, что представляют собой некоторые из твоих одноклассников и чего именно мы стремимся достичь на наших занятиях, — положив бумажку на парту Люс, пояснила Франческа.

Девочка опустила взгляд на листок. Он оказался расчерчен линиями на двадцать клеток. В каждую было вписано по предложению. В эту игру она уже играла прежде, еще совсем ребенком, в летнем лагере в западной Джорджии, и еще пару раз на занятиях в Довере. Нужно было пройтись по классу и сопоставить с каждой фразой одного из учеников. Сначала Люс почувствовала облегчение: без сомнения, есть множество куда более смущающих игр «для снятия напряжения». Но когда девочка присмотрелась к фразам повнимательней — ожидая обычной ерунды вроде «держит дома черепаху» или «мечтает однажды совершить затяжной прыжок с парашютом», — то забеспокоилась, обнаружив там такие пункты, как «говорит более чем на восемнадцати языках» и «бывал за пределами материального мира».

Сделалось едва не до боли очевидно, что Люс единственная в классе не является нефилимом. Ей вспомнился взволнованный официант, принесший завтрак им с Шелби. Возможно, самой девочке было бы уютнее с учениками-стипендиатами. Бикер Брэди сам не представлял, какого удара избежал.

— Если ни у кого из вас нет вопросов, — проговорил Стивен от учительских столов, — можете приступать.

— Выйдите наружу, получайте удовольствие, — добавила Франческа. — Не торопитесь.

Люс последовала за остальными учениками на террасу. Когда они подошли к перилам, Жасмин заглянула ей через плечо и ткнула ноготком, покрытым зеленым лаком, в одну из расчерченных клеток.

— Я в родстве с чистокровным херувимом, — сообщила она. — Чокнутый старый дядюшка Карлос.

Люс кивнула, как будто поняла, что это значит, и вписала в нужное место имя Жасмин.

— О-о, а я умею левитировать, — прощебетала Заря, указывая на верхний левый угол листка Люс, — Ну, не постоянно, конечно, но обычно после того, как выпью кофе.

— Ух ты.

Люс попыталась на нее не пялиться — не было похоже, что Заря шутит. Она умеет левитировать?

Пытаясь не подавать виду, что она все сильнее и сильнее ощущает себя не в своей тарелке, девочка проглядела листок в поисках чего-то, чего угодно, о чем бы она имела хоть малейшее представление.

«Имеет опыт призыва вестников».

Тени. Дэниел сказал ей, как они называются, той последней ночью в Мече и Кресте. Хотя, по сути, на самом деле она никогда их не «призывала» — они обычно появлялись сами, — определенный опыт у Люс нес же имелся.

— Можешь вписать меня сюда.

Она показала на нижний левый угол странички. Жасмин и Заря разом посмотрели на нее, с легким испугом, но без недоверия, и отправились заполнять свои листки дальше. Сердце Люс чуть сбавило темп. Возможно, все окажется не так уж и плохо.

В следующие несколько минут она познакомилась с Лилит, чопорной рыжей девицей, оказавшейся одной из тройняшек-нефилимов («Ты можешь различить нас по рудиментарным хвостикам, — пояснила та. — У меня он колечком»). С Оливером, коренастым пареньком с низким голосом, побывавшим за пределами материального мира на летних каникулах в прошлом году («Настолько перехвалено, что я даже описать тебе не могу»). И с Джеком, который, по собственным ощущениям, вот-вот должен был научиться читать мысли и счел, что Люс вполне может записать его в соответствующую клетку («Я так чувствую, что тебя это вполне устроит, я прав?» И он сложил пальцы пистолетом и прищелкнул языком). У нее остались три свободные ячейки, когда Шелби выдернула листок из ее рук.

— Я гожусь и туда, и туда, — сообщила она, показывая на две клетки, — Которая тебя больше устроит?

«Говорит более чем на восемнадцати языках» или «довелось заглянуть в прошлую жизнь».

— Погоди минутку, — прошептала Люс, — Ты… ты умеешь вспоминать прошлые жизни?

Шелби шевельнула бровями и твердо расписалась в соответствующей ячейке, вдобавок поставив свое имя в клетку про восемнадцать языков. Люс уставилась на листок, задумавшись о всех собственных прошлых жизнях и о том, насколько ее удручает их недоступность. Она недооценила свою соседку по комнате.

Но та уже ушла. На ее месте обнаружился мальчик, рядом с которым она села в классе. Он был на добрых полфута выше Люс, с сияющей, дружелюбной улыбкой, россыпью веснушек на носу и ясными синими глазами. Что-то в нем, даже в его манере грызть шариковую ручку, казалось… непреклонным. Люс сознавала, насколько это слово необычно для описания человека, с которым она даже ни разу не разговаривала, но ничего не могла с собой поделать.

— О, слава богу, — со смехом заявил он, хлопнув себя по лбу. — Единственное, что я умею, совпадает с единственным, что у тебя осталось.

«Может создавать отражения себя или других»? — медленно прочла Люс.

Он тряхнул головой и вписал в ячейку свое имя. Майлз Фишер.

— Уверен, действительно впечатляющая штука для кого-то вроде тебя.

— Гм. Ага.

Люс отвернулась. Для кого-то вроде нее, кто даже не представляет, что это значит.

— Погоди, эй, куда ты собралась? — окликнул он, подергав ее за рукав. — Эх. Ты не уловила скромной шутки?

Когда она покачала головой, Майлз заметно понурился.

— Я всего лишь имел в виду, что, в сравнении со всеми остальными в классе, едва ли на что-то гожусь. Помимо себя самого мне удалось отразить только мою маму. Испугал папу секунд на десять, но затем картинка померкла.

— Погоди, — заморгав, перебила его Люс, — Ты создал изображение собственной матери?

— Случайно. Говорят, это несложно проделать с людьми, которых ты, ну, любишь, — пояснил он, чуть покраснев — едва заметным розовым мазком по скулам. — Теперь ты подумаешь, что я какой-нибудь маменькин сынок. А я всего лишь хотел сказать, что «несложно» — это как раз там, где заканчиваются мои возможности. Тогда как ты — ты же знаменитая Люсинда Прайс.

Он помахал руками, изобразив крайне мужественную версию пугающего привидения.

— Когда уже все вокруг перестанут это повторять — огрызнулась Люс.

Затем, пожалев о собственной грубости, вздохнула и облокотилась на перила, уставившись на воду. Ей слишком трудно было воспринимать постоянные намеки на то, что окружающие ее здесь люди знают о ней больше, чем она сама о себе. Она вовсе не собиралась вываливать все на этого парня.

— Прости, дело в том, что мне казалось, я тут одна такая, кто едва ли на что-то годится. Так что насчет тебя?

— О, я из тех, кого тут называют «разбавленными», — пояснил он, выразительным жестом обозначив в воздухе кавычки. — У мамы в предках был ангел несколько поколений назад, но все остальные мои родственники — смертные. Мои способности удручающе незначительны. Но я здесь потому, что мои родители обеспечили школу… э-э… этой террасой, на которой ты стоишь.

— Понятно.

— Действительно, ничего впечатляющего. Моя семья просто одержима тем, что я должен учиться в Прибрежной. Слышала бы ты, как мне капают на мозги дома, чтобы я «наконец-то начал встречаться со славной девушкой из нефилимов».

Люс рассмеялась — искренне, едва ли не впервые за многие дни. Майлз добродушно закатил глаза.

— Итак, я видел, как вы с Шелби завтракали этим утром. Вы соседи по комнате?

Девочка кивнула.

— Раз уж речь зашла о славных девушках из нефилимов, — пошутила она.

— Ну, я в курсе, что она несколько, хм…

Майлз зашипел и одной рукой изобразил бьющую когтистую лапу, снова насмешив Люс.

— В любом случае, я не первый ученик и даже близко не стою, но уже некоторое время тут ошиваюсь и по-прежнему частенько думаю, что это место довольно-таки безумное. Так что, если тебе вдруг захочется совершенно обычного завтрака или чего-то в этом роде…

Люс закивала прежде, чем сама успела это заметить. «Обычного». Какая музыка для ее смертных ушей.

— Скажем… завтра? — предложил Майлз.

— Отлично.

Майлз ухмыльнулся и помахал ей на прощание, и Люс осознала, что все остальные ученики уже зашли обратно в помещение. Впервые за все утро оставшись к одиночестве, она опустила взгляд на лист бумаги у себя в руках, в сомнениях, как относиться к другим ребятам из Прибрежной. Ей не хватало Дэниела, который мог бы многое для нее расшифровать, если бы он был… А где он, собственно, находится? Она не знала даже этого.

Слишком далеко.

Люс прижала палец к губам, вспоминая его последний поцелуй. Невероятные объятия его крыльев. Ей было так холодно без него, даже под калифорнийским солнцем. Но она оказалась здесь из-за него, принятая в этот класс ангелов, или кто там они на самом деле, вкупе со своей дикой новой славой, — и все благодаря ему. В чем-то ей даже нравилось, что они с Дэниелом связаны столь запутанным образом.

И пока он за ней не вернется, ей не оставалось ничего иного, за что она могла бы держаться.

— Ладно, колись: что в Прибрежной школе показалось тебе пока самым странным?

Дело было утром в среду, перед занятиями. Люс сидела за солнечным столиком на террасе и вместе с Майлзом пила чай. На мальчике была несколько старомодная желтая футболка с эмблемой фирмы «Санкист», бейсболка, натянутая до самых синих глаз, шлепанцы и обтрепанные джинсы. Воодушевленная свободной формой одежды, принятой в Прибрежной школе, сама Люс избавилась от типового черного наряда. Она предпочла красный сарафан с коротким белым кардиганом, по ощущению — как первый ясный день после долгой череды дождей.

Девочка высыпала себе в чашку полную ложку сахара и рассмеялась.

— Даже не знаю, с чего начать. Может, моя соседка, которая, думается мне, этим утром прокралась в комнату перед самым рассветом и снова ушла, прежде чем я проснулась. Нет, погоди, это занятия, которые ведет пара из ангела и демона. Или, — добавила она, сглотнув, — то, как здешние ребята смотрят на меня, словно я какая-то легендарная оригиналка. Безымянная оригиналка — это ладно, я привыкла. Но знаменитая…

— Ты не знаменитая, — перебил Майлз и откусил изрядный кусок рогалика. — Я разберусь с этим по порядку, по одному вопросу за раз, — добавил он, не переставая жевать.

Когда он промокнул рот салфеткой, Люс наполовину поразило, наполовину насмешило его неожиданно безупречное поведение за столом. Она невольно вообразила, как он в детстве берет в гольф-клубе некие причудливые уроки этикета.

— Шелби резковата на поворотах, — начал Майлз, — но она бывает и классной. Когда сама этого хочет. Я, конечно, еще не познакомился с этой стороной ее характера, — добавил он, фыркнув. — Но ходят такие слухи. Что до Франки и Стивена, это поначалу озадачило и меня тоже, но каким-то образом они добиваются результатов. Это вроде небесного равновесия. Почему-то присутствие обеих сторон позволяет учащимся лучше развиваться.

Опять это слово. Развиваться. Ей вспомнилось, как к нему же прибег Дэниел, объясняя, что не присоединится к ней в Прибрежной. Но развиваться во что? Это понятие применимо только к нефилимам. Не к Люс, единственному чистокровному человеку в классе почти ангелов, дожидающейся, пока ее собственный ангел не соизволит вернуться и спасти ее.

— Люс, — продолжил Майлз, прервав ее размышления, — на тебя обращают внимание, потому что все наслышаны о вас с Дэниелом, но никто не знает подлинной истории.

— Так вместо того, чтобы просто спросить меня…

— О чем? Действительно ли вы занимались этим на облаках? Или правда ли, что его неистовая — ну, сама понимаешь — «слава» всегда сокрушает твое смертное… — Он вдруг осекся, заметив перепуганный взгляд Люс, и сглотнул. — Прости. В том смысле, что ты права, вместо этого истории позволяют разрастись в большую легенду. То есть все остальные. Я стараюсь, хм… не домысливать.

Майлз опустил на стол чашку с чаем и уставился на свою салфетку.

— Возможно, это кажется чересчур личным для каких-то вопросов.

Он поднял взгляд и теперь смотрел прямо на нее, но это не встревожило Люс. Напротив, его ясные синие глаза и чуть кривоватая улыбка чем-то напоминали распахнутую дверь — приглашение к разговору на ряд тем, которые она так до сих пор и не смогла ни с кем обсудить. Как бы тошно ей ни было, девочка понимала, почему Дэниел и мистер Коул запретили ей связываться с Келли или с родителями. Но именно Дэниел и мистер Коул отправили ее в Прибрежную школу. Именно они утверждали, что она будет здесь в безопасности. Так что Люс не видела причин скрывать свою историю от кого-то вроде Майлза. Тем более что он и так знал какую-то часть правды.

— Это долгая история, — отозвалась она, — Буквально. И я до сих пор не узнала ее до конца. Но в целом Дэниел — важный ангел. Думаю, он до падения был какой-то крупной шишкой.

Люс сглотнула, избегая встречаться с Майлзом взглядом. Она порядком нервничала.

— По крайней мере, так было, пока он не влюбился в меня.

И все это начало выплескиваться из нее. Все, начиная с ее первого дня в Мече и Кресте. То, как Арриана с Гэбби заботились о ней, а Молли и Кэм насмехались. Жуткое ощущение, нахлынувшее на нее при виде собственной фотографии из прошлой жизни. Сокрушившая ее смерть Пенн. Нереальная битва на кладбище. Люс выпустила некоторые подробности о Дэниеле, их совместные переживания — но, закончив рассказ, она была уверена, что нарисовала для Майлза довольно-таки полную картину происшедшего, и надеялась, что развеяла миф о своей личной жизни по крайней мере для одного человека.

Под конец ей даже стало легче.

— Ух ты. На самом деле я еще никогда и никому об этом не рассказывала. Так приятно проговорить все вслух. Как будто от того, что я призналась в этом кому-то еще, оно стало в большей степени настоящим.

— Можешь продолжать, если хочешь, — предложил Майлз.

— Насколько мне известно, я здесь совсем ненадолго, — сказала Люс, — И думаю, в чем-то Прибрежная школа поможет мне свыкнуться с людьми — то есть ангелами вроде Дэниела. И нефилимами вроде тебя. Но я по-прежнему чувствую себя не в своей тарелке — и ничего не могу с этим поделать. Словно прикидываюсь кем-то, кем не являюсь на самом деле.

На протяжении всего рассказа Майлз кивал и соглашался с ней, но тут затряс головой.

— Ни в коем случае — оттого, что ты смертная, все это впечатляет еще сильнее.

Люс окинула взглядом террасу. Впервые она обратила внимание на четкую границу, отделяющую ребят-нефилимов от прочих учащихся. Нефилимы завладели столами с западной стороны, ближними к воде. Их самих было меньше, всего два десятка, но занимали они куда больше места, причем порой располагались в одиночестве за столом, рассчитанным на шестерых, в то время как остальные были вынуждены тесниться за оставшимися восточными столами. Взять, к примеру, хотя бы Шелби — она сидела одна, сражаясь с порывистым ветром за газету, которую пыталась читать. Свободных стульев оставалось множество, но никто из обычных ребят даже и не думал садиться рядом с «одаренными».

Кое с кем из них девочка встретилась вчера. После обеда занятия проходили в главном здании, куда менее впечатляющем с архитектурной точки зрения, где преподавались традиционные предметы. Биология, геометрия, история Европы. Некоторые из этих школьников казались вполне славными ребятами, но Люс ощутила негласную дистанцию — только из-за того, что ее причислили к группе одаренных, — которая пресекла всякую возможность разговора.

— Не пойми меня неправильно, я успел подружиться кое с кем из этих ребят, — заметил Майлз, кивнув на переполненные столы. — Я бы предпочел игру в футбол с Коннором или Эдди компании любого из нефилимов. Но в самом деле, ты что, думаешь, кто-нибудь из них сумел бы вынести все то, что вынесла ты, и остаться в живых, чтобы об этом рассказать?

Люс потерла горло; слезы щипали уголки ее глаз. Кинжал мисс Софии еще не изгладился из ее памяти, и всякий раз, вспоминая ту ночь, она всем сердцем тосковала по Пенн. Ее смерть не имела ни малейшего смысла. Как же это все несправедливо.

— Мне это едва удалось, — тихо уточнила она.

— Ага, — поморщившись, подтвердил Майлз. — Об этом-то я слышал. Странное дело — Франческа и Стивен охотно рассказывают нам о настоящем и будущем, но только не о прошлом. Это как-то связано с тем, как мы набираемся сил.

— Что ты имеешь в виду?

— Спроси меня о чем угодно насчет грядущей великой битвы и той роли, которую крепкий юный нефилим вроде меня самого может в ней сыграть. Но дела минувшие, о которых говоришь ты… Ни один из здешних уроков по-настоящему их не затрагивал. Кстати, — спохватился Майлз, кивнув на пустеющую террасу, — нам уже пора. Хочешь как-нибудь повторить?

— Определенно.

И Люс не лукавила. Майлз ей нравился. Разговаривать с ним оказалось куда проще, чем с кем бы то ни было другим. Он был доброжелателен и наделен чувством юмора, мгновенно позволившим девочке расслабиться. Но кое-что из сказанного им смутило ее. Грядущая битва. Битва Дэниела и Кэма. Или битва с группой старших мисс Софии? Если даже нефилимы готовятся к ней, что остается Люс?

Не такая уж и блондинка из нее получилась.

Люс смочила ладони под краном и подергала короткие осветленные локоны. Она выдержала целый четверг занятий, включающий неожиданно утомительную двухчасовую лекцию по безопасности от Франчески, которая заново повторила, почему не следует связываться с вестниками (такое впечатление, что она обращалась чуть ли не лично к Люс); последовавшие один за другим письменные опросы на «обычных» уроках биологии и математики в главном корпусе — и непрерывные восемь часов ошеломленного разглядывания со стороны ее одноклассников, равно нефилимов и обычных ребят.

Хотя Шелби спокойно отнеслась к новой внешности Люс в уединении их комнаты прошлым вечером, она не сыпала неумеренными комплиментами, как Арриана, и не поддерживала девочку надежно, как Пенн. Выходя утром во внешний мир, Люс извелась от беспокойства. Майлз увидел ее первым и показал ей кулак с поднятым вверх большим пальцем. Но он был слишком галантен и ни за что бы не признался, если бы на самом деле считал, что она выглядит ужасно.

Разумеется, Заря и Жасмин подошли к девочке сразу после утреннего урока, мечтая потрогать ее волосы и выспрашивая, кто вдохновил ее на этот шаг.

— Очень в духе Гвен Стефани, — кивнув, заключила Жасмин.

— Нет, это же Мадонна, — возразила Заря, — Примерно эпохи «Вог».

И прежде чем Люс успела ответить, жестом указала на нее и себя.

— Но кажется, мы уже не двойняшки.

— Двойняшки? — переспросила девочка, непонимающе помотав головой.

Жасмин искоса взглянула на нее.

— Да ладно, только не говори, что ты не замечала. Вы две выглядите… ну, выглядели так похоже. Да вы могли бы быть сестрами.

Теперь, стоя в одиночестве перед зеркалом в уборной главного здания, Люс разглядывала свое отражение и думала о восторженной Заре. Да, цветовой гаммой они совпадали: бледная кожа, яркие губы, темные полосы. Но Заря была меньше ростом. Она ярко одевалась шесть дней в неделю. И держалась куда живее, чем было свойственно Люс. Не считая нескольких поверхностных черт, девочки не могли бы в большей степени отличаться друг от друга.

Дверь уборной распахнулась, и вошла крепкая брюнетка в джинсах и желтом свитере. Девочка видела ее на занятиях по истории Европы. Эми Как-то-там. Она облокотилась на соседнюю раковину и вскинула брови.

— Зачем ты так обошлась со своими волосами? — спросила она, во все глаза уставившись на Люс.

Та моргнула. Одно дело — обсуждать это с ее как бы друзьями в Прибрежной школе, но с этой девочкой она никогда прежде не разговаривала.

Ответ Шелби, «начать все сначала», пришел ей в голову, но кого она обманывает? Если с помощью бутылки перекиси она чего и добилась прошлой ночью, так это того, что внешне стала выглядеть настолько же поддельной, насколько ощущала себя внутренне. Келли и родители теперь с трудом узнали бы ее, к чему девочка не стремилась вовсе.

И Дэниел. Что подумает он? Люс вдруг почувствовала себя насквозь фальшивой; даже незнакомка смогла это разглядеть.

— Не знаю, — ответила она и, оттолкнув с дороги одноклассницу, вышла из уборной, — Не знаю, зачем я это сделала.

Осветление волос не поможет избавиться от мрачных воспоминаний о последних нескольких неделях. Если она действительно хочет начать все сначала, ей следует так и поступить. Но как? Осталось так мало того, над чем она сейчас действительно властна. Весь ее мир в руках мистера Коула и Дэниела. А они оба слишком далеко.

Ее пугало, насколько быстро и полно она начала полагаться на Дэниела, но еще больше пугало то, что она не знала, когда увидит его в следующий раз. От Калифорнии она ожидала полных блаженства, проведенных вместе с ним дней, а теперь чувствовала себя неимоверно одинокой.

Она устало плелась по школьной территории, медленно осознавая, что лишь однажды ощутила себя хоть сколь-нибудь независимой с тех пор, как прибыла в Прибрежную школу, и это было…

В лесу наедине с тенью.

После вчерашней демонстрации в аудитории Люс ожидала от Франчески со Стивеном чего-то в том же духе. Она надеялась, что сегодня ученикам, возможно, позволят самим поупражняться с тенями. На краткий миг она даже замечталась о том, как сумеет повторить то, чего добилась в лесу, на глазах у всех этих нефилимов.

Ничего подобного не произошло. По сути, сегодняшнее занятие показалось девочке большим шагом назад. Скучная лекция о правилах поведения с вестниками и мерах предосторожности и о том, почему учащимся не следует ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах повторять самостоятельно то, что они увидели днем раньше.

Это разочаровывало и удручало. Так что теперь, вместо того чтобы направиться обратно в спальню, Люс потрусила по тропинке в обход столовой, к краю утеса и вверх по деревянной лестнице Нефского дома. Кабинет Франчески располагался в пристройке на третьем этаже, и преподавательница предлагала ученикам заглядывать к ней в любое время.

Здание выглядело совсем иначе без оживлявших его ребят. Сумрак, сквозняки и ощущение едва ли не полной заброшенности. Звуки шагов Люс разносились в стороны, отражаясь от скошенных деревянных балок. На лестничной площадке этажом выше горела лампа, а в воздухе растекался густой аромат варящегося кофе. Девочка еще не решила, расскажет ли Франческе, чего она достигла в лесу. Это могло показаться незначительным кому-то настолько искусному, как сама учительница. Или же нарушением ее указаний, обращенных сегодня к классу.

Отчасти Люс попросту хотелось выяснить, как Франческа к этому отнесется: вдруг та окажется именно тем человеком, к которому девочка сможет обратиться, если, как сегодня, ей покажется, что она вот-вот сломается.

Она добралась до верха лестницы и обнаружила впереди длинный открытый коридор. Слева от нее и внизу, за перилами, виднелся темный пустой класс на втором этаже. Справа тянулся ряд тяжелых деревянных дверей с витражными окошками наверху. Тихонько ступая по половицам, Люс осознала, что не знает, который из кабинетов принадлежит Франческе. Лишь одна из дверей, третья справа, оказалась приоткрыта, и сквозь симпатичный витраж просачивался свет. Изнутри послышался мужской голос. Девочка уже собралась было постучать, но застыла на месте от резкого ответа.

— Не стоило даже пытаться, — едва ли не прошипела Франческа.

— Мы воспользовались случаем. И потерпели неудачу.

Стивен.

— Потерпели неудачу? — насмешливо переспросила Франческа, — Поступили безрассудно, ты хотел сказать. По чистой статистике шансы нарваться на вестника, переносящего дурную информацию, были чересчур высоки. Ты видел, чего это стоило детям. Они не были готовы.

Пауза. Люс сдвинулась на шажок ближе по персидскому ковру, устилающему коридор.

— Но она была.

— Я не стану жертвовать успехами целого класса только потому, что какая-то, какая-то…

— Не будь такой недальновидной, Франческа. Мы составили прекрасный учебный план. Мне это известно ничуть не хуже, чем тебе. Наши ученики превосходят нефилимов, занимающихся по любой другой программе в мире. И добилась всего этого ты. Ты имеешь право гордиться. Но теперь все изменилось.

— Стивен прав, Франческа.

Третий голос. Мужской. Люс показалось, что он звучит знакомо. Но кто это?

— С тем же успехом вы могли бы выбросить программу курса в окно. Перемирие между нашими сторонами — единственная временная веха, которая еще хоть что-то значит.

Франческа вздохнула.

— Ты действительно думаешь…

— Если я знаю Дэниела, — откликнулся неизвестный голос, — он успеет как раз вовремя. Вероятно, он уже ведет обратный отсчет минутам.

— Есть и еще кое-что, — добавил Стивен.

Пауза, затем как будто бы скрип выдвигающегося ящика и наконец потрясенный вздох. Люс готова была пойти на убийство, только бы оказаться по другую сторону стены и увидеть то, на что смотрели они.

— Где ты это взял? — спросил другой мужской голос. — Выменял?

— Разумеется нет! — возмутилась Франческа, словно ее больно задело это предположение. — Стивен нашел ее в лесу во время одного из ночных обходов.

— Она подлинная? — уточнил Стивен.

Вздох.

— Слишком много времени прошло, я не могу сказать наверняка, — уклонился от прямого ответа чужак. — Не видел звездных стрел уже целую вечность. Дэниел определит. Я покажу ему.

— И это все? А что ты тем временем предлагаешь делать нам? — спросила Франческа.

— Послушайте, это не мое дело.

Знакомые нотки в этом голосе как будто бы зудели в глубине сознания Люс.

— И определенно не в моем стиле…

— Пожалуйста, — взмолилась Франческа.

В кабинете повисло молчание. Сердце Люс отчаянно колотилось.

— Ладно. Что бы сделал на вашем месте я? Ускорил здешнюю программу. Усилил наблюдение и предпринял все возможное, чтобы все они успели подготовиться. Конец времен вряд ли окажется чересчур приятным.

Конец времен. По словам Аррианы, именно это случилось бы, если бы Кэм со своей армией победил той ночью в Мече и Кресте. Но он же не победил. Если только не успела состояться еще одна битва. Но тогда к чему необходимо готовиться нефилимам?

Звук ножек тяжелого кресла, скребнувших по полу, заставил Люс отскочить назад. Она понимала, что ей не стоит попадаться за подслушиванием этого разговора. О чем бы тот ни шел.

В кои-то веки ее обрадовал бесконечный запас потайных уголков в архитектуре Прибрежной школы. Она пригнулась под декоративным карнизом между двумя книжными полками и вжалась в углубление в стене.

Судя по звуку шагов, из кабинета вышел единственный человек и наглухо захлопнул за собой дверь. Люс затаила дыхание и подождала, пока он появится на лестнице.

Сперва она увидела только его ступни. В коричневых европейских кожаных туфлях. Затем, когда он обогнул перила, спускаясь ко второму этажу дома, в поле ее зрения попали темные джинсы. Полосатая сине-белая рубашка с воротничком, уголки которого пристегиваются на пуговицы. И наконец, безошибочно узнаваемая грива черно-золотых дредов.

В Прибрежной школе объявился Роланд Спаркс.

Люс выпрыгнула из укрытия. Пусть она по-прежнему тревожилась о том, чтобы безупречно вести себя перед Франческой и Стивеном — потрясающе шикарными, могущественными, опытными… и вдобавок ее учителями. Но Роланд ее не страшил — не слишком сильно, по крайней мере — уже нет. И кроме того, он был самым близким к Дэниелу из всех, кого она встретила за последние дни.

Она как можно тише прокралась вниз по ступенькам и выскочила на террасу. Роланд удалялся к океану, словно ничто в этом мире его не заботило.

— Роланд! — окликнула она, преодолев последний лестничный пролет и переходя на бег.

Он остановился там, где тропинка заканчивалась, а уступ обрывался вниз крутыми, почти отвесными скалами.

Роланд стоял совершенно неподвижно, глядя на воду. К собственному удивлению, Люс заметила, что нервничает, когда, крайне медленно, он начал оборачиваться.

— Ну и ну, — протянул он с улыбкой. — Люсинда Прайс открыла для себя перекись.

— Ох.

Она схватилась за волосы. Как глупо она, должно быть, выглядит.

— Нет-нет, — возразил он, шагнув к ней, и пальцами слегка растрепал ее прическу, — Тебе идет. Суровым временам — суровые меры.

— Что ты здесь делаешь?

— Поступаю, — ответил Роланд, пожав плечами, — Только что забрал свое расписание, встретился с учителями. Симпатичное местечко, судя по всему.

Матерчатый рюкзак болтался у него на одном плече, и оттуда торчало что-то длинное, тонкое и серебристое. Проследив за взглядом Люс, парень перевесил сумку на другое плечо и затянул верхний клапан на лишний узел.

— Роланд, — выговорила она дрогнувшим голосом, — Ты бросил Меч и Крест? Почему? Зачем ты здесь?

— Просто захотелось перемен, — загадочно ответил он.

Люс собиралась спросить об остальных — об Арриане и Гэбби. Даже о Молли. Заметил ли кто, что она исчезла, и волновало ли это хоть кого-нибудь. Но когда девочка открыла рот, у нее вырвалось совершенно не то, чего она ожидала.

— А о чем ты разговаривал там с Франческой и Стивеном?

Роланд внезапно переменился в лице — оно посуровело, сделавшись заметно взрослее и куда менее беззаботным.

— Как тебе сказать… Что ты услышала?

— Про Дэниела. Я слышала, как ты сказал, что он… Не надо мне лгать, Роланд. Как скоро он вернется? Поскольку я думаю, что не смогу…

— Пойдем-ка пройдемся со мной, Люс.

Если бы Роланд Спаркс обнял ее за плечи в Мече и Кресте, вышло бы неловко, но сейчас, в Прибрежной, это только успокаивало. Они никогда не были друзьями, но он напоминал ей о прошлом — которое было таким важным для нее.

Они прошли по краю утеса, вокруг террасы при столовой, вдоль западной стены спального корпуса, мимо садика с розами, которого Люс еще не видела. Смеркалось, и воду справа от них оживляли переливы цветов, когда в ней отражались розовые, оранжевые и фиолетовые облака, просвечиваемые солнцем.

Роланд подвел девочку к скамье с видом на море, вдалеке от школьных зданий. Опустив взгляд, она увидела цепочку грубых, вырубленных в скале ступеней, которая начиналась чуть ниже того места, где они сидели, и уводила вниз, до самого пляжа.

— Что ты такое знаешь, о чем не говоришь? — спросила Люс, когда тишина начала действовать ей на нервы.

— Температура воды — пятьдесят один градус[4],— ответил Роланд.

— Я не это имела в виду, — заметила она, глядя ему прямо в глаза, — Он прислал тебя сюда присматривать за мной?

Роланд почесал в затылке.

— Послушай. Дэниел отбыл по своим делам, — объяснил он, изобразив порхающее движение в сторону неба. — Тем временем тебе есть чем заняться самой.

И он чуть заметно кивнул в сторону леса за спальным корпусом.

— Что? Нет, мне совершенно нечем тут заняться. Я здесь лишь потому…

— Дерьмо собачье, — перебил он и рассмеялся, — У всех нас свои тайны, Люс. Мои привели меня в Прибрежную школу. Твои увлекают тебя в те леса.

Она принялась было возражать, но Роланд только отмахнулся, все с тем же вечно таинственным выражением в глазах.

— Я не собираюсь навлекать на тебя неприятности. На деле я за тебя болею.

Его взгляд скользнул мимо нее, к океану.

— Теперь вернемся к воде. Очень холодная. Ты там уже была? Я слышал, ты любишь плавать.

До Люс вдруг дошло, что она провела в Прибрежной школе уже три дня, постоянно с океаном на виду, с шумом волн в ушах, с солью, пропитавшей воздух, но так ни разу и не спустилась на берег. И ситуация здесь ничуть не напоминала Меч и Крест с его огромным перечнем строжайших запретов. Она понятия не имела, почему ей это даже на ум не пришло.

Девочка покачала головой.

— Когда на пляже настолько холодно, остается только развести на нем костер, — заметил Роланд, переводя взгляд на нее, — Ты уже нашла здесь друзей?

Люс пожала плечами.

— Парочку.

— Приводи их сегодня ночью, когда стемнеет. Прямо туда, вниз.

Он указал на узкий песчаный мыс у подножия скальной лестницы.

Она искоса взглянула на Роланда.

— Что ты задумал?

Тот лукаво ухмыльнулся.

— Не беспокойся, все будет вполне невинно. Но ты же знаешь, как это бывает. Я тут новичок и хотел бы, чтобы о моем появлении стало известно.

За ночь пелена тумана подступила, словно войско, и заняла Форт-Брэгг. С рассветом она не рассеялась, и унылый сумрак заполонил все вокруг. Так что всю пятницу на занятиях Люс казалось, будто ее влечет за собой неспешное течение. Учителя вели уроки рассеянно и медлительно. Ученики пребывали в какой-то полудреме, им с трудом удавалось не заснуть окончательно в этот долгий, сырой и монотонный день.

К тому времени, как занятия подошли к концу, уныние охватило Люс окончательно. Она недоумевала, что делает в этой школе, к которой не имеет ни малейшего отношения, в этой временной жизни, лишь подчеркивающей нехватку настоящей и постоянной. Ей хотелось лишь одного: забраться на свою нижнюю койку и во сне забыть обо всем — не только о погоде и долгой первой неделе в Прибрежной школе, но и о споре с Дэниелом и ворохе вопросов и тревог, всколыхнувшихся у нее в голове.

Заснуть прошлой ночью девочка не смогла. В самое темное предутреннее время она в одиночестве на ощупь вернулась к себе в комнату. Ворочалась и металась, но так толком и не сомкнула глаз. Скрытность Дэниела уже не заставала Люс врасплох, но это не означало, что ей стало легче с этим мириться. А этот оскорбительный приказ оставаться на территории школы? На дворе что, девятнадцатый век? Ей пришло в голову, что, возможно, Дэниел именно так и разговаривал с ней века назад, но Люс не сомневалась: ни одно ее прошлое «я» — как и Джейн Эйр или Элизабет Беннет[6] — не стало бы это терпеть. И она, со всей определенностью, терпеть не собиралась.

После занятий, когда девочка сквозь туман пробиралась в сторону спальни, ее гнев и раздражение еще не улеглись. Глаза у нее слипались, и она едва не засыпала на ходу к тому времени, как ее пальцы сомкнулись на дверной ручке. Ввалившись в полутемную пустую комнату, она чуть не проглядела конверт, подсунутый кем-то под дверь.

Он был кремовым, тонким и квадратным, а когда Люс перевернула его, то обнаружила собственное имя, напечатанное мелкими буковками. Она вскрыла конверт, надеясь на извинения. Понимая, что тоже одно задолжала.

Письмо внутри было напечатано на кремовой бумаге и сложено втрое.

— Это здесь, — пропел громкий голос за дверью Люс ранним утром следующего дня.

Кто-то постучал.

— Наконец-то нашли!

Стук сделался настойчивее. Люс не представляла, сколько сейчас времени — помимо того, что еще слишком рано для всего этого хихиканья, раздающегося по ту сторону двери.

— Твои друзья, — заметила Шелби с верхней койки.

Девочка застонала и выбралась из постели. Она подняла взгляд на соседку, которая ничком валялась на своей кровати, уже полностью одетая, в джинсах и красном стеганом жилете, и решала субботний кроссворд.

— Ты вообще когда-нибудь спишь? — проворчала Люс.

Порывшись в шкафу, она накинула фиолетовый халат из шотландки, сшитый ей матерью в подарок на тринадцатый день рождения. Он все еще был ей впору — более или менее.

Люс прильнула к дверному глазку и увидела искаженные линзой улыбающиеся лица Зари и Жасмин. На подружках были яркие шарфы и пушистые наушники. Жасмин приподняла выше поднос с четырьмя чашками кофе, а Заря, держащая в руке большой коричневый бумажный пакет, постучала снова.

— Так ты их прогонишь или мне вызвать охрану? — поинтересовалась Шелби.

Не обращая на нее внимания, Люс распахнула дверь, и девочки, радостно щебеча, ворвались в комнату.

— Наконец-то, — рассмеялась Жасмин, вручив ей чашку кофе, прежде чем плюхнуться на незастеленную нижнюю койку, — Нам столько всего нужно обсудить.

Ни Заря, ни Жасмин не заходили сюда раньше, но Люс нравилось то, что они держатся совершенно как дома. Это напомнило ей о Пенн, «одолжившей» запасной ключ от комнаты Люс, чтобы иметь возможность забежать к подруге, когда бы ни понадобилось.

Девочка опустила взгляд на свой кофе и судорожно сглотнула. Ей ни в коем случае нельзя расчувствоваться прямо здесь и сейчас, на глазах у этих троих.

Заря уже была в ванной и рылась в шкафчиках у раковины.

Мы решили, что ты как полноправный член комитета по планированию могла бы помочь нам с приветственным обращением, — сообщила она, недоверчиво покосившись на Люс — Почему ты еще не одета? Яхта отплывает вроде как примерно через час.

Люс потерла лоб.

— Напомни-ка мне.

— О-ох, — театрально застонала Заря. — Эми Брэншо. Моя напарница с практических занятий. Та самая, у отца которой есть огромная яхта. Ничто из этого не наводит тебя на мысль?

И тут Люс вспомнила все разом. Суббота. Прогулка на яхте вдоль побережья. Жасмин с Зарей разрекламировали эту имеющую крайне отдаленное отношение к учебе идею комитету по внеклассной деятельности Прибрежной школы — в лице Франчески — и каким-то образом добились ее одобрения. Люс согласилась помочь, но так ничего и не сделала. И сейчас она могла думать только о выражении лица Дэниела, когда она рассказала о прогулке; и как он мгновенно отверг саму мысль о том, что девочка будет развлекаться без него.

Теперь Заря обшаривала шкаф Люс. Она вытащила оттуда баклажанного цвета шерстяное платье с длинным рукавом, бросила его владелице и загнала ее в ванную.

— И не забудь поддеть леггинсы. На воде уже холодновато.

По дороге Люс прихватила с зарядного устройства мобильный телефон. Прошлым вечером, после того как Кэм высадил ее у школы, она испытала такой страх и тоску, что нарушила правило номер один мистера Коула и отправила сообщение Келли. Если бы только мистер Коул знал, как отчаянно она нуждалась в весточке от подруги… вероятно, он все равно рассердился бы. Но уже слишком поздно.

Она открыла папку входящих сообщений и вспомнила, как безудержно дрожали ее пальцы, пока она набирала полные лжи слова:

— Не могу врубиться, почему ты себя так странно ведешь, — на следующее утро заявила Шелби, — Ты здесь сколько? Шесть дней? И сразу стала школьной знаменитостью. Что, теперь ты намерена оправдать свою репутацию?

Утреннее воскресное небо усеивали кучевые облака. Люс с соседкой прогуливались по крохотному школьному пляжу, поедая напополам апельсин и передавая друг другу термос с чаем, приправленным молоком и специями. Сильный ветер разносил от леса по округе землистый запах старых секвой. Волны плескали высоко и шумно, подбрасывая им под ноги длинные плети спутанных черных водорослей, медуз и гниющий плавник.

— Пустяки, — бросила Люс, хотя и не вполне искренне.

Прыжок в ту ледяную воду за Зарей определенно не был пустяком. Но Стивен — суровость его тона и сила, с которой он стиснул ее руку, — заронил в девочку страх перед разговорами о спасении подруги.

Она не отрывала взгляда от соленой пены, остающейся после отступающих волн. И пыталась не коситься на глубокую темную воду чуть дальше — чтобы не пришлось думать о руках в ледяных безднах. «Ради собственной безопасности». Должно быть, Стивен имел в виду «ради вашей собственной безопасности», множественное число. То есть ради безопасности всех учащихся. В противном случае, если он имел в виду только саму Люс…

— С Зарей все хорошо, — уточнила она, — А остальное неважно.

— Ага, благодаря тебе, «спасатель Малибу».

— Не надо меня так называть.

— Ты предпочитаешь думать о себе как о спасателе широкого профиля?

Шелби имела привычку поддразнивать окружающих совершенно бесстрастным тоном.

— По словам Франки, какой-то загадочный лазутчик уже вторую ночь украдкой шатается вокруг школы. Тебе стоило бы задать ему перцу…

— Что? — переспросила Люс, едва не поперхнувшись чаем, — А кто это?

— Повторяю: загадочный лазутчик. Они не знают, — пояснила Шелби, уселась на гладкий известняковый валун и мастерски пустила блинчиками несколько камешков, — Просто какой-то тип. Я подслушала, как Франки рассказывала о нем Крамеру вчера на яхте после всей той суматохи.

Люс присела рядышком с Шелби и принялась копаться в песке в поисках камней.

Кто-то скрытно подбирается к Прибрежной школе. Что, если это Дэниел?

Это было бы очень в его духе. Так упрямо выполнять собственное обещание с ней не видеться, но не удержаться поодаль. От этих мыслей Люс затосковала по нему еще сильнее. Она была готова расплакаться, как бы абсурдно это ни выглядело. Скорее всего, загадочный лазутчик вовсе не был Дэниелом. Он мог оказаться Кэмом. Или кем угодно. Скажем, изгоем.

— Франческа выглядела встревоженной? — уточнила Люс у Шелби.

— А ты бы на ее месте — нет?

— Погоди минутку. Ты поэтому никуда не уходила прошлой ночью?

Обычно Люс просыпалась, когда соседка ночью возвращалась через окно. Но сегодня ее ничто не разбудило.

— Нет.

Рука Шелби, которой она пускала блинчики, была крепкой от занятий йогой. Следующий камешек отпрыгнул от поверхности шесть раз по широкой дуге, почти вернувшись обратно к ним, словно бумеранг.

— А куда ты все-таки ходишь каждую ночь?

Шелби затолкала руки в карманы красного лыжного жилета и так пристально уставилась на серые волны, что стало ясно: либо она там что-то заметила, либо уклоняется от расспросов. Люс проследила ее взгляд, но, к собственному облегчению, не обнаружила в воде ничего, кроме серо-белых волн до самого горизонта.

— Шелби.

— Что? Никуда я не хожу.

Люс поднялась, раздосадованная тем, что соседка не хочет ничего рассказывать. Она уже отряхивала с ног влажный песок, когда рука Шелби потянула ее вниз и усадила обратно на валун.

— Ладно, раньше я ходила повидаться с моим дурацким парнем.

Она тяжело вздохнула, безыскусно швырнув в воду камень и едва не угодив в жирную чайку, нырнувшую за рыбой.

— До того, как он сделался моим дурацким бывшим парнем.

— Ох, Шел, прости, — попросила Люс, прикусив губу, — Я даже не знала, что у тебя был парень.

— С некоторых пор мне приходилось держать его на расстоянии. Слишком уж он воодушевился из-за того, что у меня появилась новая соседка. Донимал меня, выпрашивал разрешения зайти как-нибудь попозже вечером. Хотел с тобой встретиться. Уж не знаю, за кого он меня принимает. Не в обиду будь сказано, но, по-моему, трое — это уже толпа.

— А кто он? — спросила девочка, — Он учится здесь же?

— Филлип Эйвс. Он старшеклассник в основной школе.

Люс решила, что вряд ли его знает.

— Такой бледный малый с очень светлыми волосами, — уточнила Шелби. — Немного похож на Дэвида Боуи, если бы тот был альбиносом. Его невозможно не заметить, — добавила она, скривившись, — К сожалению.

— Почему ты не сказала мне, что вы расстались?

— Я предпочитаю качать песни «Vampire Weekend» и петь под фонограмму, когда тебя нет поблизости. Полезнее для моих чакр. Кроме того, — заметила она, ткнув пальцем в сторону Люс, — это же ты у нас сегодня весь день депрессируешь. Дэниел с тобой плохо обходится или что-то еще?

Люс откинулась назад, опираясь на локти.

Для этого нам бы потребовалось увидеться друг с другом, что явно не положено.

Если зажмуриться, шум волн возвращал девочку в самую первую ночь, когда она целовалась с Дэниелом. В этой жизни. Влажное сплетение их тел на той захолустной дорожке вдоль пляжа в Саванне. Жадное давление его ладоней, притягивающих ее ближе. И все тогда казалось возможным. Люс открыла глаза. Теперь она оказалась от всего этого слишком далеко.

— Так этот твой дурацкий бывший парень…

— Нет, — отрезала Шелби, жестом изобразив, что застегивает рот на молнию. — Я хочу разговаривать о Д. Б. П. ничуть не больше, чем ты, как я вижу, о Дэниеле. Проехали.

Это казалось справедливым. Но дело было не совсем в том, что Люс не хотела говорить о Дэниеле. Скорее уж, если бы она начала говорить о Дэниеле, то вряд ли сумела бы остановиться. Ей уже самой казалось, что ее мысленную пластинку заело на повторении целых четырех эпизодов физического взаимодействия, случившихся с ними в этой жизни (девочка решила вести подсчет только с того времени, когда он бросил делать вид, что ее не существует). Можно себе представить, как быстро это надоест Шелби, у которой наверняка было множество парней и куча опыта. В сравнении с почти полным его отсутствием у Люс.

Единственный поцелуй, и тот она едва помнит, с мальчиком, которого тут же охватило пламя. Горстка весьма пылких мгновений с Дэниелом. Вот, считай, и все. Люс определенно не была знатоком в том, что касалось любви.

И снова ее кольнула несправедливость их положения: у Дэниела оставались все эти чудесные воспоминания о том, как они бывали вместе, к которым он мог вернуться в трудные времена. А у нее не было ничего.

Она подняла взгляд на соседку по комнате.

— Шелби?

Та успела натянуть на голову красный капюшон и теперь ворошила палкой мокрый песок.

— Я же сказала тебе, что не хочу о нем разговаривать.

— Знаю. Я просто думаю — помнишь, ты упоминала, что умеешь заглядывать в прошлые жизни?

Именно об этом она собиралась спросить Шелби, когда Заря упала за борт.

— Никогда такого не говорила.

Палка глубже зарылась в песок. Лицо Шелби раскраснелось, а густые светлые волосы выбились из пучка.

— Нет, говорила, — возразила Люс, склонив голову набок. — И написала это на моем листке. В тот день, когда мы играли в классе. Ты выхватила его у меня из рук и сказала, что можешь говорить более чем на восемнадцати языках и видеть прошлые жизни, так куда бы я хотела, чтобы ты себя вписала…

— Я помню, что сказала. Но ты неправильно поняла, что я имела в виду.

— Ладно, — медленно проговорила Люс, — что ж…

— То, что я однажды заглянула в прошлую жизнь, не означает, что я умею это делать или что жизнь была моей собственной.

— Так это была не твоя жизнь?

— Черт возьми, нет, перерождения — это для всяких чудиков.

Люс нахмурилась и зарылась руками в песок, мечтая закопаться в него целиком.

— Эй, это была шутка, — сообщила Шелби, игриво подтолкнув Люс локтем в бок. — Специально для некой девочки, которой пришлось тысячу раз проходить через половое созревание, — уточнила она и поморщилась, — Мне вполне хватило и одного, большое спасибо…

Значит, вот кем она видела Люс. Девочкой, которой пришлось тысячу раз проходить через половое созревание. Она никогда прежде не думала об этом в таком ключе. Это было почти забавно: со стороны бесконечное переживание подросткового возраста казалось худшей особенностью ее участи. Но все было куда сложнее. Люс собралась было сказать, что выдержала бы угри и всплески гормонов еще тысячу раз, если бы только могла заглянуть в прошлые жизни и больше узнать о себе, но вместо этого снова взглянула на Шелби.

— А если не твою, то чью прошлую жизнь ты видела?

— Откуда столько любопытства? Черт.

Люс казалось, что у нее поднимается давление.

— Шелби, ради бога, сделай мне одолжение!

— Ладно, — наконец уступила та, успокаивающе помахав руками, — Однажды я была на вечеринке в «Короне». Все обернулось каким-то бредом, спиритическими сеансами в полуголом виде и прочей пакостью — ну да это к делу не относится. Я помню, как пошла немного проветриться. Шел дождь, было трудно разглядеть что-либо вокруг. Я свернула за угол в переулок, и там был этот парень, потрепанного такого вида. Он склонился над шаром темноты. Я никогда не видела ничего подобного — такая круглая штука, вроде как парящая над его руками. Он плакал.

— И что это было?

— Тогда я этого не знала, но теперь понимаю, что это был вестник.

Люс завороженно внимала.

— И ты видела что-то из прошлой жизни, в которую он заглядывал? На что это было похоже?

Шелби встретилась с ней взглядом и сглотнула.

— Это было довольно-таки жутко.

— Прости, — спохватилась Люс. — Я спрашиваю только потому, что…

Признание, которое она собиралась сделать, казалось ей крайне важным. Франческа, несомненно, против этого возражала бы. Но Люс требовались ответы и помощь. Помощь Шелби.

— Мне нужно заглянуть в собственные прошлые жизни, — заявила она, — Или, по крайней мере, попытаться. В последнее время происходят события, которые, как ожидается, я должна попросту принять, потому что у меня нет другого выхода — вот только он вполне может найтись, и куда лучший, если я узнаю, откуда взялась. Где побывала. Как по-твоему, это имеет смысл?

Соседка кивнула.

— Мне нужно выяснить, что у нас с Дэниелом было в прошлом, чтобы яснее понимать, что происходит сейчас, — продолжила Люс и перевела дух. — Тот парень, в переулке… ты видела, что он делал с вестником?

Шелби с силой обняла себя за плечи.

Он вроде бы просто придавал ему форму. Я тогда еще не знала, что это такое было, так что понятия не имею, как он его выследил. Поэтому тот показ Франчески и Стивена меня так взбудоражил. Я видела, что произошло той ночью, и с тех самых пор пыталась об этом забыть. И даже не представляла, что видела вестника.

— Если я сумею выследить вестника, как думаешь, тебе удастся придать ему форму?

— Не поручусь, — откликнулась Шелби, — но попробовать стоит. А ты умеешь их выслеживать?

— Не уверена, но не думаю, что это будет трудно. Они меня всю жизнь преследуют.

Шелби накрыла ладонью руку Люс, опирающуюся на камень.

— Я хочу помочь тебе, Люс, но это странно. И вообще, мне страшно. Что, если ты увидишь что-нибудь, чего, ну, понимаешь, не следовало бы?

— Когда ты порвала с Д. Б. П., то…

— Мне казалось, я просила тебя не…

— Просто выслушай: разве ты не рада, что узнала то, из-за чего рассталась с ним, что бы это ни было, сейчас, а не позже? Что, если бы вы заключили помолвку, и лишь тогда…

— Тьфу! — сплюнула Шелби и вскинула ладонь, останавливая Люс. — Уловила. А теперь давай-ка найди нам тень.

Кому: thegaprices@aol.com

От: lucindap44@gmail.com

Отправлено: понедельник, 15.11 9.49

Тема: Держитесь

Когда девочка проснулась утром во вторник, Шелби уже ушла. Ее кровать была застелена, лоскутное одеяло свернуто в ногах, а красный стеганый жилет и большая сумка сдернуты с крючка у двери.

Все еще в пижаме, Люс поставила в микроволновку кружку воды, чтобы заварить чай, а затем присела проверить электронную почту.

Отдающиеся эхом свист и лязг заглушили крики переговаривающихся скоп. Долгая, певучая нота металла, скользнувшего по металлу, затем звон тонкого серебристого клинка, отбитого гардой противника.

Франческа и Стивен сражались.

Нет — они фехтовали. Демонстрация для учеников, готовящихся к собственным учебным поединкам.

— Владение клинком, будь то легкие рапиры, которыми мы пользуемся сегодня, или нечто столь опасное, как сабля, — это бесценный навык, — объявил Стивен, рассекая лезвием воздух короткими, хлесткими движениями. — Воинства небес и ада редко сходятся в битве, но когда это случается…

Не глядя, он атаковал Франческу боковым выпадом, а та, также не глядя, вскинула клинок и парировала удар.

— …современное вооружение не в силах причинить им вред. Кинжалы, луки и стрелы, огромные пламенные мечи — вот наши вечные орудия.

Последовавший за этим поединок был показательным, всего лишь уроком; Франческа и Стивен даже не надели масок.

Это было позднее утро среды, и Люс сидела на террасе, на широкой скамье между Жасмин и Майлзом. Весь класс, включая обоих их учителей, сменил будничную одежду на белые костюмы, какие обычно носят фехтовальщики. Половина ребят вертели в руках сетчатые защитные маски. Люс явилась в кладовку с инвентарем сразу после того, как забрали последнюю маску, что совершенно ее не огорчило. Она надеялась избежать неловкости, когда весь класс убедится в ее бездарности: по тому, как остальные разминались по бокам террасы, было очевидно, что им уже знакомы подобные тренировки.

— Главное — представлять собой как можно меньшую мишень для противника, — пояснила Франческа группке окруживших ее учеников, — Так что вы переносите вес на одну ногу, вторая становится ведущей, а затем вы раскачиваетесь вперед и назад — на расстояние выпада и обратно.

Учителя внезапно закружились в настоящем вихре ударов и блоков; сталь то и дело звенела, когда они искусно отражали выпады друг друга. В какой-то момент клинок Франчески ушел далеко влево, Стивен ударил, но она качнулась назад, по дуге уведя рапиру вверх и коснувшись его запястья.

— Туше, — смеясь, объявила она.

Стивен повернулся к классу.

— Туше по-французски значит «задет». В фехтовании очки начисляются за касание.

— Сражайся мы всерьез, — добавила Франческа, — боюсь, кисть Стивена уже лежала бы на окровавленной террасе. Прости, дорогой.

— Ничего страшного, — откликнулся тот. — Ничего. Страшного.

Он накинулся на нее сбоку, казалось, чуть не воспарив над землей. В последовавшем за этим неистовом обмене выпадами Люс совершенно не успевала следить за клинком Стивена — он снова и снова вспарывал воздух и едва не рассек Франческу, но та своевременно уклонилась в сторону и вновь возникла у него за спиной.

Учитель оказался к этому готов и отбил ее рапиру, а затем опустил острие своей вниз и ударил противнице в подъем ноги.

— Боюсь, ты, моя дорогая, встала не с той ноги.

— Посмотрим.

Франческа подняла руку и пригладила волосы. Они оба пристально, с убийственным напряжением смотрели друг на друга.

Каждый новый раунд неистового действа заставлял Люс тревожно вскидываться. Она всегда была пугливой, но и остальной класс сегодня держался на удивление беспокойно. Беспокойно от возбуждения. Наблюдая за Франческой и Стивеном, никто из ребят не мог сидеть тихо.

Вплоть до сегодняшнего дня Люс недоумевала, почему ни один нефилим не числится ни в какой из школьных спортивных команд. Жасмин лишь сморщила носик, когда девочка спросила, не хотят ли они с Зарей попробоваться в команду по плаванию. По сути, пока она не услышала этим утром, как Лилит в раздевалке, зевая, рассуждает о том, что любой спорт, кроме фехтования, «невыносимо скучен», ей представлялось, что нефилимы попросту не любят физических нагрузок. Но дело оказалось вовсе не в этом. Они просто тщательно выбирали, чем заниматься.

Люс поморщилась, представив, как Лилит, помнящая французский перевод всех фехтовальных терминов, которых она сама не знала даже на английском, гибкая и язвительная, устремляется в атаку. Если остальные нефилимы обладают хотя бы десятой долей продемонстрированного учителями умения, к концу занятия она превратится в горку изрубленных частей тела.

Преподаватели фехтовали искусно, легко переходили в выпад и возвращались в стойку. Солнце сверкало на их клинках и белых защитных жилетах. Густые светлые локоны Франчески великолепным нимбом сияли над плечами, когда она кружила рядом со Стивеном. Их ноги с таким изяществом выплетали узоры на полу террасы, что весь поединок походил на танец.

На их лицах застыла упрямая, ожесточенная решимость. После первой пары касаний они сравняли счет. Оба не могли не устать — поскольку фехтовали уже больше десяти минут без единого засчитанного удара. И двигались так быстро, что дуги их клинков практически исчезли; осталась лишь чистая ярость, слабый гул в воздухе и постоянный лязг сталкивающихся рапир.

Вскоре начали лететь искры всякий раз, как их клинки встречались. Искры любви или ненависти? Порой казалось, что и того и другого.

И это беспокоило Люс. Поскольку предполагалось, что любовь и ненависть стоят в точности на противоположных концах спектра. Их разделение казалось столь же ясным, что и… скажем, на ангелов и демонов, как некогда она считала. Но уже нет. Пока девочка с благоговением и страхом наблюдала за учителями, в ее мыслях кружились воспоминания о вчерашнем споре с Дэниелом. И собственные любовь и ненависть — или если и не вполне ненависть, то нарастающая ярость — сплелись узлом в ее душе.

Одноклассники восторженно закричали. Люс показалось, что она лишь моргнула, но момент был полностью пропущен. Рапира Франчески уткнулась острием в грудь Стивена. Близко к сердцу. Она нажала на рукоять так, что тонкий клинок выгнулся дугой. Оба на миг замерли, глядя друг другу в глаза. Люс не знала, считать ли и это тоже частью представления.

— Прямо в сердце, — проговорил Стивен.

— Как будто у тебя оно есть, — шепнула Франческа.

Казалось, оба учителя на мгновение забыли о собравшихся на террасе школьниках.

— Еще одна победа Франчески, — объявила Жасмин, затем наклонилась к уху Люс и понизила голос, — На ее счету долгая череда побед. А у Стивена не так много.

В этом замечании Люс померещился какой-то скрытый смысл, но подруга уже легко вскочила со скамьи, надвинула на лицо маску и потуже затянула в хвост волосы. Готовая к бою.

Пока вокруг суетились остальные школьники, Люс попыталась вообразить подобную сцену между собой и Дэниелом: она берет верх, и он оказывается на милости ее клинка, как Стивен у Франчески. Сказать по правде, ей не удалось такое представить. И это встревожило Люс. Не потому, что ей хотелось помыкать Дэниелом, а потому, что не хотелось, чтобы помыкали ею. Прошлой ночью она слишком сильно от него зависела. Воспоминания о поцелуе тревожили ее, вгоняли в краску и подавляли — и не в лучшем смысле слова.

Она любит его. Но…

Почему она не в состоянии додумать фразу без этого маленького уродливого союза? Должна бы, однако не может. Сейчас между ними происходит вовсе не то, о чем она мечтает. И если правила игры навсегда останутся такими же, она не уверена, что вообще хочет играть. Какая из нее пара Дэниелу? Какая из него пара ей? Если его тянуло к другим девушкам, рано или поздно он должен был об этом задуматься. Не может ли кто-то другой предоставить каждому из них более ровное игровое поле?

Когда Дэниел целовал ее, Люс всем своим существом осознавала, что он был ее прошлым. В его объятиях она отчаянно желала, чтобы он оставался ее настоящим. Но как только их губы отрывались друг от друга, она начинала сомневаться, что он действительно станет ее будущим. Ей нужна была свобода решить это, так или иначе. Она даже не представляла, что еще могло ее ждать.

— Майлз, — позвал Стивен, уже полностью вернувшийся в учительский образ. Он убрал клинок в узкий черный кожаный футляр и кивнул в сторону северо-западного угла террасы, — Ты сразишься с Роландом здесь.

— Вы с Роландом были знакомы раньше, — наклонившись к девочке, шепнул ей на ухо Майлз. — В чем его слабость? Я не намерен проигрывать новичку.

— Э-э… по правде сказать, я не… — промямлила сбитая с толку Люс.

Бросив взгляд на Роланда, уже закрывшего лицо маской, она осознала, как мало, в сущности, о нем знает. Помимо каталога товаров с черного рынка. И игры на губной гармонике. И того, что он чем-то отчаянно рассмешил Дэниела в ее первый день в Мече и Кресте. Она так и не выяснила, о чем они тогда разговаривали… и что Роланд все-таки забыл в Прибрежной, если уж на то пошло. Когда речь заходила о мистере Спарксе, Люс определенно пребывала в неведении.

Майлз похлопал ее по колену.

— Люс, я пошутил. Этот парень в любом раскладе надерет мне задницу, — вставая, заметил он и рассмеялся, — Пожелай мне удачи.

Франческа отошла на другую сторону террасы, ближе ко входу в дом, прихлебывая воду из бутылки.

— Кристи и Миллисент, займите тот угол, — велела она двум девочкам-нефилимам с косичками и в одинаковых черных кедах. — Шелби и Заря, вы будете состязаться здесь, — продолжила она, указав на угол террасы прямо перед Люс. — Остальные пока посмотрят.

К облегчению Люс, ее собственное имя так и не прозвучало. Чем больше она наблюдала за методами обучения Франчески и Стивена, тем меньше их понимала. Одна устрашающая демонстрация заменяла собой все настоящие объяснения. Не смотреть и учиться, но сразу глянуть и превзойти. Пока первые шестеро учеников занимали свои места на террасе, девочку терзала сильнейшая потребность мгновенно овладеть искусством фехтования.

— En garde!*[11] — взревела Шелби, выходя в низкий выпад, причем острие ее рапиры замерло лишь в паре дюймов от Зари.

Клинок Зари все еще оставался в ножнах, а пальцы метались по коротким черным волосам, убирая пряди назад и закрепляя их зажимами-бабочками.

— Ты не можешь делать мне это свое «en garde», пока я готовлюсь к бою, Шелби!

Голос ее от возмущения взлетел даже выше обычного.

— Тебя что, волки вырастили?

Последовало обиженное фырканье сквозь зажатый в зубах последний пластиковый зажим.

— Ладно, — объявила Заря, наконец-то обнажая клинок. — Теперь я готова.

Шелби, так и простоявшая в низком выпаде все то время, что ее противница прихорашивалась, выпрямилась и опустила взгляд на собственные загрубевшие ногти.

— Погоди-ка, у меня есть время сделать маникюр? — поинтересовалась она, достаточно обескуражив Зарю и успев принять атакующую стойку и замахнуться клинком.

— Как грубо! — воскликнула та, но, к удивлению Люс, тут же перешла к бою, искусно рассекая рапирой воздух и отражая удары Шелби.

Заря оказалась весьма умелой фехтовальщицей.

Рядом с Люс Жасмин согнулась от хохота.

— Ну и парочка!

Улыбка прокралась и на лицо Люс — прежде она не встречала такого непоколебимого оптимизма, как у Зари. Сперва девочка заподозрила притворство — на юге, откуда она была родом, подобный неизменно счастливый вид наверняка не оказался бы искренним. Но Люс впечатлило то, как быстро Заря оправилась после прогулки на яхте. Ее жизнерадостность, похоже, была неиссякаемой. Теперь же Люс стало трудно находиться рядом с ней и не посмеиваться. И в особенности трудно, когда Заря сосредоточивала весь этот девичий задор на драке со своей полной противоположностью вроде Шелби.

Отношения Люс с соседкой по-прежнему оставались слегка напряженными. Она это знала, и Шелби это знала — казалось, даже ночник в виде Будды в их комнате это знал. Сказать по правде, Люс даже с некоторым удовольствием наблюдала, как Шелби сражается, словно за свою жизнь, пока Заря восторженно атакует ее.

Ее соседка оказалась уравновешенным, терпеливым бойцом. В то время как манера Зари была эффектной и привлекающей внимание и она кружила по террасе в воображаемом танго, выпады Шелби оставались точными и осмотрительными, как будто в ее распоряжении находился ограниченный их запас. Легко пружиня на полусогнутых ногах, она никогда не отступала.

И все же она сказала, что отступилась от Дэниела после единственной ночи. Поспешно заявив, что причиной тому стали его чувства к Люс — будто бы они мешали всему остальному. Но сама девочка в это не поверила. Что-то в признании Шелби показалось ей странным; что-то не вязалось с реакцией Дэниела, когда Люс попыталась поднять этот вопрос прошлой ночью. Он держался так, как будто тут не о чем было рассказывать.

Внезапный грохот вырвал девочку из задумчивости.

На другом конце террасы Майлз опрокинулся на спину. Роланд завис над ним. Буквально. Он парил в воздухе.

Огромные крылья, развернувшиеся от его плеч, оказались большими, словно плащ, и оперенными, как у орла, но только с прекрасными золотистыми прожилками, вплетенными в темную поверхность. Должно быть, в его фехтовальном костюме были проделаны такие же разрезы, как в футболке Дэниела. Люс никогда прежде не видела крыльев Роланда и, как и остальные школьники, не могла отвести от них глаз. Шелби рассказала ей, что лишь немногие нефилимы обладают крыльями, и никто из таковых не учится в Прибрежной. Вид Роландовых крыльев, расправленных в бою, пусть даже в тренировочном фехтовальном поединке, отозвался в рядах зрителей тревожным возбуждением.

Его крылья так прочно завладели вниманием Люс, что она не сразу осознала: острие его рапиры замерло над самой грудиной Майлза, пригвоздив того к полу. Ослепительно белый фехтовальный костюм и золотистые крылья Роланда резким силуэтом вырисовывались на фоне темных, пышных крон, обрамляющих террасу. В надвинутой черной сетчатой маске демон казался еще более устрашающим, еще более грозным, чем если бы Люс видела его лицо. Она надеялась, что сейчас оно выглядит скорее веселым, поскольку положение Майлза было действительно уязвимым. Люс вскочила на ноги, чтобы броситься к мальчишкам, и с удивлением обнаружила, что колени у нее подкашиваются.

— Господи, Майлз! — вскрикнула Заря с дальнего конца террасы, забыв о собственном поединке на достаточно долгое время, так что Шелби успела перейти в наступление, коснуться незащищенной груди противницы и заработать победное очко.

— Не самый спортивный путь к победе, — заметила та, пряча клинок в ножны. — Но иногда так случается.

Люс поспешила мимо них и остальных нефилимов, не занятых в поединках, к Роланду и Майлзу. Оба тяжело дышали. К этому времени Роланд уже опустился на землю, и его крылья втянулись под кожу. Майлз выглядел целым и невредимым; зато Люс все никак не оставляла дрожь.

— Ты достал меня, — нервно хохотнул мальчик, отводя в сторону острие рапиры, — Не предвидел появления твоего тайного оружия.

— Прости, приятель, — искренне выговорил Роланд, — Не собирался пользоваться крыльями с тобой. Иногда это случается, когда я всерьез увлекаюсь.

— Что ж, хорошая игра. Была до того, по крайней мере, — заметил Майлз, протягивая руку, чтобы ему помогли встать. — В фехтовании вообще говорят «хорошая игра»?

— Нет, никто так не говорит.

Роланд свободной рукой сдвинул наверх маску и, ухмыльнувшись, бросил рапиру на пол. Он стиснул ладонь Майлза и одним быстрым рывком вздернул того на ноги.

— Хорошая игра и с твоей стороны.

Люс перевела дух. Ну конечно же, Роланд не собирался на самом деле ранить Майлза. Он необычен и непредсказуем, но не опасен, даже если примкнул к Кэму той ночью на кладбище Меча и Креста. Нет никаких причин бояться его. Почему она так разволновалась? Почему ее сердце никак не перестанет частить?

Затем девочка поняла почему. Из-за Майлза. Потому что в Прибрежной он был самым близким ее другом. Она обратила внимание, что в последнее время, всякий раз, когда они оказывались рядом, ей вспоминался Дэниел и то, насколько натянутыми сделались их отношения. И как порой она втайне жалела о том, что Дэниел не может стать чуточку больше похожим на Майлза. Веселым и беззаботным, внимательным и непринужденно милым. Менее поглощенным заботами — вроде проклятий, тяготеющих над ним испокон веков.

Белая вспышка метнулась мимо Люс прямо в объятия Майлза.

Заря. Она повисла у него на шее, зажмурившись и широко улыбаясь.

— Ты жив!

— Жив? — переспросил Майлз и поставил ее на ноги. — Я едва дух не испустил. Хорошо, что ты никогда не ходишь посмотреть на футбольные матчи.

Стоя за спиной у Зари, наблюдая, как та гладит белый жилет Майлза там, где его коснулся клинок, Люс необъяснимо смутилась. Дело же не в том, что это она хотела бы гладить Майлза? Она хотела просто… она сама не знала, чего хотела.

— Возьмешь? — предложил Роланд, объявляясь рядом с ней и протягивая ей свою маску, — Следующий выход — твой.

— Мой? Нет, — покачала она головой, — Разве сейчас не будет звонка с урока?

Роланд тоже мотнул головой.

— Неплохой заход. Так держать, и никто не узнает, что ты никогда прежде не фехтовала.

— Вот уж сомневаюсь, — пробормотала Люс, проводя пальцем по тонкой защитной сетке, — Роланд, я должна тебя спросить…

— Нет, я не собирался протыкать Майлза насквозь. И что все так перепугались?

— Я знаю… — попыталась улыбнуться она, — Это насчет Дэниела.

— Люс, ты же знаешь правила.

— Какие правила?

Я много чего могу раздобыть, но не способен добыть тебе Дэниела. Тебе придется просто переждать.

— Погоди, Роланд. Я знаю, что он не может сейчас быть здесь. Но что за правила? О чем ты говоришь?

Он показал ей за спину. Франческа пальцем манила ее к себе. Остальные нефилимы расселись по скамьям, кроме нескольких учеников, которые, судя по всему, готовились к бою. Жасмин с кореянкой по имени Сильвия, двое высоких, тощих пареньков, чьих имен Люс никак не могла запомнить, и Лилит, стоящая в одиночестве и внимательно изучающая тупой резиновый наконечник на острие своей рапиры.

— Люс? — негромко окликнула Франческа и кивнула на свободное пространство перед Лилит. — Займи свое место.

— Испытание огнем, — присвистнул Роланд, хлопнув Люс по спине, — Не выказывай страха.

Посреди террасы стояло лишь пять школьников, но девочка чувствовала себя так, словно их там было не меньше сотни.

Франческа замерла, небрежно сложив на груди руки. Ее лицо выглядело безмятежным, но Люс эта безмятежность показалась напускной. Возможно, преподавательнице хотелось, чтобы девочка потерпела поражение в самой грубой и унизительной форме. Зачем бы еще ставить Люс против Лилит, которая возвышалась над ней по меньшей мере на фут и чьи пламенно-рыжие волосы выбивались из-за маски, словно львиная грива?

— Я никогда прежде этого не делала, — сбивчиво выговорила девочка.

— Все хорошо, Люс, тебе вовсе не обязательно уже быть искусной, — успокоила ее Франческа, — Мы пытаемся оценить твои относительные способности. Просто помни, что мы со Стивеном показали вам в начале занятия, и прекрасно справишься.

Лилит рассмеялась и описала острием рапиры широкий круг.

— Оружие к бою, лузер, — провозгласила она.

— Выпендриваешься перед подружками? — откликнулась Люс.

Она помнила, что Роланд посоветовал ей насчет страха. Девочка надвинула на лицо маску, приняла у Франчески рапиру. Она не знала даже, как ее держать. Люс неловко примерилась к клинку, размышляя, взять его в правую или левую руку. Писала она правой, била по мячу и держала ракетку в левой.

Лилит уже смотрела на нее так, будто готова была убить, и девочка поняла, что не может себе позволить попробовать замах и левой, и правой. Называется ли это вообще замахом у них, в фехтовании?

Не говоря ни слова, Франческа подошла и встала у нее за спиной. Она склонилась так, что ее плечи коснулись спины Люс, и накрыла ладонью ее левую кисть вместе с рукоятью клинка.

— Я тоже левша, — сообщила она.

Девочка открыла было рот, не уверенная, стоит ли спорить.

— Совсем как ты.

Франческа заглянула ей в лицо и понимающе улыбнулась. Пока она поправляла девочке хватку, пальцы ее источали нечто теплое и крайне успокаивающее. Силу или, может, храбрость — Люс не поняла, как это действует, но была признательна.

— Лучше держать полегче, — пояснила учительница, сдвинув ладонь Люс по эфесу ближе к гарде. — Сожми слишком сильно, и твой клинок утратит проворство, а защитные движения ограничатся. Сожми слишком слабо, и оружие выбьют у тебя из рук.

Ее гладкие, тонкие пальцы подсказали Люс, как взяться за изогнутую рукоять рапиры под самой гардой. Задержав одну руку на оружии, а вторую положив на плечо девочки, Франческа сделала быстрый шаг в сторону, намечая движение.

— Нападение.

Она подалась вперед, устремив клинок в направлении Лилит.

Рыжая девочка провела языком по зубам и мрачно уставилась на Люс, как недополучивший материнской ласки средний ребенок в семье.

— Отступление.

Франческа отвела Люс назад, словно та была шахматной фигуркой. Затем отстранилась от нее и, обойдя кругом, заглянула девочке в лицо.

— Остальное — все равно что мертвому припарки, — шепнула она.

Люс сглотнула. Мертвому?

— En garde! — почти выкрикнула Лилит.

Ее длинные ноги были полусогнуты, а правая рука направляла рапиру прямо на Люс.

Девочка отступила в два поспешных широких шага; затем, когда дистанция показалась ей достаточно безопасной, попробовала низкий выпад.

Лилит ловко ушла от ее рапиры вниз и влево, развернулась, а затем сама ударила снизу, лязгнув клинком о клинок. Два лезвия скользнули друг по другу, примерно до середины, и там застыли. Люс понадобились все силы, чтобы остановить чужое оружие. Ее руки дрожали, но, к собственному удивлению, она обнаружила, что способна таким образом удержать Лилит. В конце концов та отступила и чуть попятилась. Люс пару раз пронаблюдала за тем, как она уклоняется и разворачивается, и начала понимать свою противницу.

Лилит издавала множество звуков, свидетельствующих о прилагаемых ею тяжких усилиях. Но в этом была толика притворства. Поднять много шума и изобразить ложный выпад в одном направлении, а затем хлестнуть острием рапиры по высокой крутой дуге и попытаться пробиться сквозь чужую защиту.

Так что Люс попробовала этот прием сама. Когда она завершила движение рапиры чуть ниже сердца Лилит, заработав первое очко, ее противница громко завопила.

Люс вздрогнула и попятилась. Ей казалось, она не так уж сильно задела одноклассницу.

— Ты цела? — окликнула она Лилит, уже готовая снять маску.

— Она не пострадала, — ответила за ученицу Франческа, чуть улыбнувшись, — Просто злится из-за того, что ты ее побеждаешь.

У девочки не было времени гадать, чем настолько довольна учительница, поскольку Лилит снова налетела на нее. Люс вскинула рапиру ей навстречу и трижды извернула запястье, лязгнув клинком о клинок, прежде чем они отступили друг от друга.

Сердце девочки билось часто, и она прекрасно себя чувствовала. Энергия так и струилась по ее телу, впервые за долгое время. Ей действительно хорошо это удавалось — почти так же хорошо, как Лилит, которая, казалось, родилась на свет специально для того, чтобы протыкать людей острыми предметами. Люс, никогда прежде не державшая в руках клинок, поняла, что у нее и в самом деле есть шанс на победу. Ей нужно лишь еще одно очко.

Она слышала подбадривающие возгласы остальных школьников, кое-кто даже выкликал ее имя. Девочка различила голос Майлза и, как ей показалось, Шелби, что действительно ее воодушевило. Но этот шум переплетался с чем-то еще. Чем-то статическим и чересчур громким. Лилит дралась так же яростно, как и прежде, но Люс вдруг стало трудно сосредоточиваться. Она попятилась и заморгала, подняв взгляд к небу. Солнце заслоняли нависающие деревья — ноне только. Растущая армада теней вытягивалась от ветвей, словно прямо над головой у девочки расплывались чернильные пятна.

Нет — только не сейчас, не на людях, когда все на нее смотрят и это может стоить ей проигранного поединка. Кроме самой девочки, вестников никто не замечал, хоть это и казалось невозможным. Они издавали такой громкий шум, что Люс могла только заткнуть уши и попытаться заглушить их. Девочка вскинула руки к голове, отчего острие ее рапиры нацелилось в небо, сбив Лилит с толку.

— Не дай ей обмануть тебя, Люс. Она опасна! — прощебетала со скамьи Заря.

— Используй prise de fer![12] — выкрикнула Шелби, — У Лилит паршиво выходит prise de fer. Поправка: у Лилит все выходит паршиво, но prise de fer особенно.

Столько голосов — казалось, даже больше, чем людей на террасе. Люс поморщилась, пытаясь отрешиться от всех разом. Но один голос выделялся из прочих, как будто шептал ей на ухо прямо из-за спины. Стивен.

— Исключи шум, Люс. Найди послание.

Она резко обернулась, но учитель стоял на другом конце террасы и смотрел на деревья. Он говорил об остальных нефилимах? Об их гомоне? Девочка покосилась на одноклассников, но те даже не шептались. Так кто шумит? На кратчайший миг она встретилась взглядом со Стивеном, и тот вздернул подбородок к небу. Как будто указал ей на тени.

В кронах деревьев над ее головой. Вестники разговаривали.

И она их слышала. Неужели они разговаривали всегда?

Латынь, русский, японский. Английский с южным выговором. Ломаный французский. Шепотки, пение, скверные советы, рифмованные строчки. И один долгий, леденящий кровь вопль о помощи. Люс тряхнула головой, по-прежнему удерживая клинок Лилит в захвате, но голоса свыше остались с ней. Девочка бросила взгляд на Стивена, затем на Франческу. Те ничем не подавали виду, но, без сомнения, тоже это слышали. И знали, что и Люс прислушивается.

К посланию за шумом.

Всю свою жизнь, когда появлялись тени, она слышала один и тот же звук — свистящий, мерзкий, влажный. Но теперь он изменился.

Лязг.

Их клинки ударились друг о друга. Лилит сопела, словно разъяренный бык. Люс слышала собственное дыхание под маской, сбившееся, пока она удерживала чужую рапиру. Затем ей удалось что-то различить среди всех этих голосов. Внезапно она смогла сосредоточиться. Найти равновесие означало всего лишь отделить помехи от значимого. Но как?

— Il faut faire le coup double. Apres с a, c'est facile a gagner[13], — шепнул по-французски один из вестников.

Люс изучала французский всего два года, но слова затронули ее куда глубже, чем на уровне сознания. Не только ее разум понял послание. Каким-то образом ее тело тоже его уловило. Совет просочился в нее до самых костей, и девочка вспомнила: прежде она уже оказывалась в подобном месте, в подобном поединке, в подобном безвыходном положении.

Вестник предлагал сложное фехтовальное движение, в котором две отдельные атаки проводятся подряд, одна за другой.

Ее рапира скользнула по чужому клинку, и девочки разошлись. На миг раньше, чем противница, Люс одним плавным интуитивным движением сделала выпад вперед, перевела острие вправо, затем влево, а потом чиркнула сбоку по грудной клетке Лилит. Нефилимы разразились одобрительными возгласами, но девочка на этом не остановилась. Она отступила и сразу же атаковала во второй раз, ткнув острием клинка в защищенный жилетом живот противницы.

И это было третье очко.

Лилит швырнула рапиру на пол, сорвала маску, одарила Люс пугающе злым взглядом и поспешно вылетела в раздевалку. Остальные их одноклассники повскакивали на ноги и окружили победительницу. Заря и Жасмин деликатно обняли ее с двух сторон. Шелби подошла следом, чтобы хлопнуть ее по ладони, и Люс заметила, что позади подруги терпеливо ждет Майлз. Когда очередь дошла до него, мальчик удивил ее, подхватив с пола и стиснув в долгих, крепких объятиях.

Обнимая его в ответ, она вспомнила, как неловко почувствовала себя чуть раньше, когда после его схватки подбежала к нему и тут же обнаружила, что Заря добралась до него первой. Теперь девочка просто радовалась, что у нее есть такой друг, радовалась его непринужденной и искренней поддержке.

— Хочу брать у тебя уроки фехтования, — со смехом заявил Майлз.

Замерев в его руках, Люс смотрела на небо, на тени, тянущиеся от длинных ветвей. Их голоса теперь стали тише, менее отчетливыми, но все же куда ясней, чем когда бы то ни было прежде, — словно полное помех радио, которое она слушала годами, наконец-то настроили на нужную волну. Она не знала, радоваться ей или пугаться.

— Погоди, — сказала Келли на другом конце провода. — Дай я себя ущипну, а то вдруг я…

— Ты не спишь, — заверила ее Люс в одолженный сотовый телефон.

Связь здесь, на опушке леса, была не слишком надежной, но ироничные слова подруги прозвучали громко и отчетливо.

— Это и вправду я. Прости, что была такой паршивой подругой.

Минул ужин четверга. Люс стояла, прислонившись к мощному стволу секвойи, позади общежития. Слева от нее виднелся покатый холм, а дальше — утес, за которым открывался океан. Небо над водой еще хранило янтарный оттенок. Ее новые друзья, должно быть, все собрались у Нефского дома: поджаривают закуски и рассказывают страшилки у огня. Очередное мероприятие Зари и Жасмин, в подготовке которого Люс полагалось бы участвовать, но все, что она сделала на самом деле, это попросила в столовой несколько пакетов маршмеллоу и немного темного шоколада.

А затем девочка сбежала на тенистую опушку леса, чтобы спрятаться от всей Прибрежной и заняться другими важными для нее делами.

Ее родители. Келли. И вестники.

Она тянула со звонком домой до сегодняшнего вечера. Четверг в семье Прайсов подразумевал, что мама будет играть в маджонг у соседей, а папа отправится в местный кинотеатр смотреть трансляцию из оперного театра в Атланте. Она сможет выдержать их голоса на записи автоответчика, не менявшейся уже лет десять с лишним, и оставить тридцатисекундное голосовое сообщение, где скажет, что изо всех сил упрашивает мистера Коула отпустить ее из школы на День благодарения и что очень их любит.

Келли не позволит ей отделаться так легко.

— Мне казалось, ты можешь звонить только по средам, — говорила она теперь.

Люс совершенно забыла о суровой телефонной политике Меча и Креста.

— Поначалу я перестала строить планы на среды, ожидая твоего звонка, — продолжила Келли. — Но потом вроде как сдалась. Как тебе вообще удалось раздобыть мобильник?

— И это все? — переспросила Люс, — Где я взяла мобильный? Ты не сердишься на меня?

Келли испустила долгий вздох.

— Знаешь, я подумывала, не рассердиться ли мне. Даже прокрутила в уме всю ссору. Но тогда мы обе проиграли бы, — заключила она и чуть помолчала, — А по сути, я ведь просто скучаю по тебе, Люс. Так что я решила — к чему тратить время попусту?

— Спасибо, — прошептала Люс, чуть не плача — от радости, — Так как у тебя дела?

— Но-но. Разговор веду я. Это твое наказание за то, что пропала из виду. И я хочу знать, что происходит у тебя с тем парнем. Кажется, его имя начиналось на «К»?

— Кэм.

Люс застонала. Неужели Кэм был последним парнем, о котором она говорила Келли?

— Оказалось, что он… вовсе не таков, каким я его себе представляла, — выговорила девочка и чуть замешкалась, — Сейчас я встречаюсь с другим, и все действительно…

Ей вспомнилось сияющее лицо Дэниела и то, как быстро оно омрачилось во время их последней встречи за ее окном.

Затем Люс подумала о Майлзе. Теплом, надежном, восхитительно нормальном Майлзе, который пригласил ее домой на День благодарения. Который заказывал в столовой гамбургеры с солеными огурчиками, хоть и не любил их, только для того, чтобы снять и скормить ей. Который запрокидывал голову, когда смеялся, так, что она видела искорки в его глазах, затененных бейсболкой с эмблемой «Доджерс».

— Все идет хорошо, — наконец закончила девочка. — Мы много времени проводим вместе.

— О-о, меняешь одного парня из исправительной школы на другого? Воплощаешь мечты в жизнь? Но с этим, похоже, серьезно, слышу по твоему голосу. Собираетесь вместе праздновать День благодарения? Привезешь его домой, где он нарвется на гнев Гарри? Ха!

— Э-э… да, может быть, — промямлила Люс.

Она была не вполне уверена, о Дэниеле или о Майлзе говорит.

Мои родители настаивают на большом семейном воссоединении в Детройте в следующие выходные, — сообщила Келли, — но я его бойкотирую. Хотела поехать к тебе, но решила, что тебя не выпустят из исправиловки.

Она чуть помолчала, и Люс представила себе, как подруга лежит, свернувшись в клубочек, на кровати в своей доверской спальне. Казалось, минула целая вечность с тех пор, как девочка сама училась в той школе. Насколько все изменилось.

— Но если ты приедешь домой, да еще и притащишь с собой парня из исправительной школы — только попробуй меня остановить.

— Ладно, но, Келли…

— Так решено? — перебила ее подруга. — Только представь: через неделю мы устроимся на твоем диване и наговоримся вдоволь! Я приготовлю свою знаменитую кукурузу в чайнике и вытерплю скучнейший показ фотографий, который устроит твой папа. А твой чокнутый пудель взбесится…

Девочка никогда не бывала в городском доме Келли в Филадельфии, а та — в гостях у Люс в Джорджии. Обе они видели только фотографии. Приезд Келли — как чудесно это звучит, именно этого Люс и не хватает прямо сейчас. А еще — это совершенно невозможно.

— Я сейчас же выясню расписание авиарейсов.

— Келли…

— Я тебе напишу, ладно?

И Келли повесила трубку, прежде чем Люс успела ей ответить.

Плохо дело. Девочка захлопнула телефон-раскладушку. Почему ей кажется, что Келли навязывается, напрашиваясь на День благодарения? Она должна радоваться, что подруга по-прежнему хочет с ней увидеться. Но Люс ощущала только беспомощность, тоску по дому и вину за поддерживание этой дурацкой лжи.

Удастся ли ей снова стать нормальной и счастливой? Что в целом свете — или за его пределами — позволит Люс сделаться довольной собственной жизнью, как, скажем, доволен Майлз? Ее мысли продолжали вертеться вокруг Дэниела. И девочка получила ответ: единственный способ для нее вновь обрести беззаботность — это сделать так, чтобы она никогда его не встретила. Никогда не познала истинную любовь.

Что-то зашелестело в кронах деревьев. Холодный ветер хлестнул ее кожу. Она не сосредоточивалась на вестниках нарочно, но поняла — как объяснял ей Стивен, — что ее жажда ответов, должно быть, призвала одного из них.

Нет, не одного.

Подняв взгляд на переплетение ветвей, девочка содрогнулась. Сотни затаившихся, темных, дурно пахнущих теней.

Они струились над ее головой между высоких секвой. Как будто кто-то в облаках опрокинул огромную банку черных чернил, и те расплескались по небу, просочились в кроны деревьев, стекая с одной ветви на другую, так что весь лес превратился в сплошную темную кляксу. Поначалу было почти невозможно сказать, где заканчивается одна тень и начинается другая и которая из них настоящая, а которая — вестник.

Но вскоре они начали изменяться, проявляя себя — сперва украдкой, как будто невинно колыхались в меркнущем свете дня, а затем все откровеннее. Они высвобождались, отрываясь от насиженных ветвей, и тянули свои щупальца темноты все ниже и ниже, все ближе к голове Люс. Подманивали или угрожали ей? Девочка держала себя в руках, но никак не могла выровнять дыхание. Их было слишком много. Чересчур. Она хватанула ртом воздух, пытаясь не поддаться панике, но сознавая, что уже поздно.

И побежала.

Сперва Люс направилась на юг, обратно к общежитию. Но кружащаяся черная бездна в вышине двигалась вместе с ней, шелестя нижними ветками секвой и подтягиваясь все ближе. Холодные и колкие, тени касались ее плеч. Девочка вскрикивала, когда они нашаривали ее, и отмахивалась от них голыми руками.

Она свернула, метнувшись в противоположном направлении, к Нефскому дому на севере. Там Люс найдет Майлза, или Шелби, или даже Франческу. Но вестники не пустили ее. Они тут же скользнули вперед, разбухая на глазах, поглощая свет и перекрывая ей путь. В их шипении тонул приглушенный шум нефилимского лагеря, отчего друзья Люс казались невообразимо далекими.

Девочка заставила себя остановиться и глубоко вздохнуть. Она знает о вестниках намного больше, чем прежде. Ей не с чего настолько их бояться. В чем же трудность? Возможно, она понимает, что подбирается к чему-то, к каким-то воспоминаниям или сведениям, способным изменить течение ее жизни. И ее отношения с Дэниелом. Правда в том, что она боится не самих вестников. Она боится того, что может в них увидеть.

Или услышать.

Вчера Люс наконец-то поняла слова Стивена о том, что шум вестников можно исключить — она способна подслушивать свои прошлые жизни. Прорваться сквозь помехи и сосредоточиться на том, что хочет узнать. Что ей нужно узнать. Стивен наверняка намеренно дал ей эту подсказку, наверняка понимал, что она прислушается и применит свое новое знание к вестникам.

Девочка развернулась и шагнула обратно в сумрачное уединение рощи. Свистящие звуки, издаваемые вестниками, постепенно стихли.

Темнота под пологом леса окутала ее холодом и землистым запахом гниющей листвы. В полумраке вестники потянулись вперед, устраиваясь вокруг нее и снова маскируясь среди обычных теней. Некоторые из них двигались торопливо и резко, как солдаты, выполняющие приказ, другие — с плавным изяществом. Люс гадала, отражает ли их вид какие-то особенности сокрытых в них посланий.

Она по-прежнему многого не знала насчет вестников. Их настройка не давалась ей интуитивно, словно возня со старым радиоприемником. Услышанное вчера — единственный голос среди множества голосов — донеслось до нее лишь случайно.

Раньше прошлое могло казаться ей непостижимым, но теперь девочка чувствовала, как оно давит на темные поверхности, стремясь прорваться на свет. Она закрыла глаза и сложила ладони горстью. И там, во мраке, с отчаянно колотящимся сердцем, Люс пожелала, чтобы тени раскрылись перед ней. Она взывала к этим холодным, темным созданиям, упрашивая их поведать ей прошлое, пролить свет на их с Дэниелом историю. Она взывала к ним — пусть помогут разгадать тайну: кто он такой и почему выбрал именно ее.

Даже если правда разобьет ей сердце.

По лесу раскатился женский смех. Такой отчетливый и полнозвучный, что, казалось, окружил Люс со всех сторон, отражаясь от ветвей деревьев. Она попыталась проследить его источник, но здесь собралось слишком много теней — девочка не представляла, как вычленить нужную. А затем кровь застыла у нее в жилах.

Это был ее смех.

Не нынешний, но прежний, из ее детства. До Дэниела, до Меча и Креста, до Тревора… до жизни, полной тайн, лжи и столь многих вопросов, на которые нет ответа. До того, как она впервые увидела ангела. Смех слишком невинный, слишком беззаботный, чтобы принадлежать ей теперешней.

Ветерок закружился в кронах у нее над головой, и пригоршня коричневых иголок осыпалась на землю. Они шуршали, словно дождевые капли, присоединяясь к тысячам предшественниц, гниющих на земле. И среди них падал единственный крупный лист.

Плотный, с неровным краем, совершенно невредимый, он медленно планировал, как будто неподвластный земному притяжению. Черный, а не коричневый. И он не улегся на землю, а легко слетел в протянутые ладони.

Не лист, а вестник. Склонившись рассмотреть его поближе, девочка снова услышала смех. Где-то внутри смеялась другая Люс.

Девочка бережно потянула за зубчатые края вестника. Куда более податливый, чем она ожидала, тот оказался холодным как лед и лип к пальцам. От легчайших прикосновений он становился все больше. Когда он вырос примерно до квадратного фута, Люс выпустила его из рук, и вестник, к ее радости, завис перед ней на уровне глаз. Она с усилием сосредоточилась — слушая, заглушая мир вокруг себя.

Поначалу ничего, но потом…

Новый нарастающий смех донесся из глубины тени. Затем покров тьмы разлетелся клочьями, и картинка внутри прояснилась.

На этот раз первым появился Дэниел.

Люс была счастлива увидеть его даже на экране вестника. Его волосы оказались на пару дюймов длиннее, чем он носил сейчас. И он был загорелым — плечи и переносица приобрели бронзовый оттенок.

Нарядные темно-синие плавки, какие она видела на семейных фотокарточках семидесятых годов, смотрелись на нем превосходно.

За спиной Дэниела виднелась опушка густого леса, пышно-зеленого, расцвеченного ягодами и белыми цветами, которых Люс никогда прежде не видела. Ангел стоял на кромке небольшого отвесного утеса над сверкающим озерцом. Но взгляд его был устремлен вверх, на небо.

И снова этот смех. А затем собственный голос Люс, прерываемый хихиканьем.

— Прыгай сюда скорее! — потребовала она.

Девочка подалась вперед, ближе к окошку вестника, и увидела прежнюю себя, в желтом купальнике — она удерживалась на плаву стоя. Ее длинные волосы рассыпались вокруг, по поверхности воды, черным ореолом. Дэниел поглядывал на нее, но по-прежнему больше смотрел на небо. Мышцы на его груди напряглись. И Люс посетило дурное предчувствие, что она уже знает причину.

Небо заполняли вестники, словно стая огромных черных ворон, туча настолько густая, что они затмевали солнце. Давняя Люс в воде ничего не замечала, ничего не видела. Но от наблюдения за всеми этими вестниками, мечущимися и скапливающимися во влажном воздухе дождевого леса, сквозь картинку, созданную вестником же, у нынешней Люс вдруг закружилась голова.

— Я жду тебя уже целую вечность, — окликнула Дэниела давняя Люс, — И скоро тут заледенею.

Тот оторвал взгляд от неба и с совершенно несчастным видом посмотрел на нее. Его губы дрожали, а лицо побелело, как у призрака.

— Ты не заледенеешь, — заверил он ее.

Это не слезы ли он вытер с лица? Дэниел зажмурился и вздрогнул. Затем, вскинув над головой руки, оттолкнулся от скалы и прыгнул.

Мгновением позже он вынырнул, и давняя Люс подплыла к нему и обняла за шею, сияя от счастья. Нынешняя же наблюдала за разворачивающимся перед ней действом со смешанным чувством сожаления и удовольствия. Ей хотелось, чтобы она прежняя насладилась Дэниелом, насколько это возможно, ощутила эту невинную, полную восторга близость с тем, кого она любит.

Но она знала так же хорошо, как и он, как и рой вестников, что именно случится, как только эта Люс прижмется губами к его губам. Дэниел был прав: она не заледенеет. Она сгорит в ужасной вспышке пламени.

А Дэниел останется скорбеть по ней.

Но не только он. У этой девочки была целая жизнь: друзья и любящая семья, которых тяжко ранит эта утрата.

Внезапно Люс пришла в ярость. Ее бесило проклятие, висящее над ней и Дэниелом. Она была невинна, беззащитна; она совершенно не представляла, что на нее надвигается. Она и сейчас не понимала, почему так происходит, почему ей всегда приходилось гибнуть вскоре после встречи с Дэниелом.

И почему этого пока не случилось с ней в теперешней жизни.

Люс в воде была еще жива. И девочка не хотела — не могла позволить ей умереть.

Она вцепилась в вестника, сминая в кулаках его края. Тот задергался и заизвивался, искажая картинку, словно кривое зеркало. Внутри экрана другие тени начали снижаться. Время пловцов было на исходе.

Вне себя от беспомощности, Люс закричала и замолотила кулаками по вестнику — сперва одним, затем другим, осыпая ударами сцену перед собой. Она била снова и снова, задыхаясь и плача, изо всех сил пытаясь остановить то, что вот-вот произойдет.

И вдруг правый кулак прорвался, и ее рука провалилась до самого локтя. И сразу же девочку потрясла перемена температуры. Жар летнего заката разлился по ее ладони. Сила тяжести сместилась. Теперь Люс не могла сказать, где верх, а где низ. У нее в животе все перевернулось, и девочка испугалась, что ее сейчас стошнит.

Она может попасть внутрь. Может спасти прежнюю себя. Люс осторожно вытянула вперед левую руку. И та тоже исчезла в вестнике, как будто прошла сквозь яркий, вязкий слой желе, который подернулся рябью и расширился, пропуская ее внутрь.

— Он хочет этого от меня, — произнесла девочка вслух, — Я могу это сделать. Я могу ее спасти. Я могу спасти себе жизнь.

Она слегка подалась вперед, а затем всем телом ринулась в вестника.

Там светило солнце, такое яркое, что девочке пришлось зажмуриться, и такое тропически теплое, что ее кожа тут же заблестела от пота. И тошнотворное чувство тянущей и переворачивающей тяжести, словно при прыжке в воду с трамплина. Мигом позже она упадет…

Тут что-то вцепилось в ее левую лодыжку. И в правую. И это что-то силой тащило Люс назад.

— Нет! — вскрикнула девочка.

Она как раз разглядела далеко внизу, на воде, желтую вспышку. Слишком яркую, чтобы оказаться просто ее купальником. Неужели давняя Люс уже горит?

А затем все исчезло.

Девочку грубо выдернуло обратно в стылую сумрачную рощу секвой за общежитием Прибрежной школы. Ее кожа была холодной и липкой, а чувство равновесия отказало напрочь, так что она рухнула ничком, лицом в грязь и хвою. Затем перекатилась на спину и увидела над собой две фигуры, но зрение ее настолько помутилось, что ей не удалось даже их узнать.

— Так и думала, что найду тебя здесь.

Шелби. Люс помотала головой и несколько раз моргнула. Не только Шелби, но еще и Майлз. Причем оба выглядят измученными. Люс и сама была измучена. Она покосилась на часы, уже не удивляясь тому, сколько времени потратила на заглядывание в вестника. Уже минул час ночи. Почему Майлз и Шелби до сих пор на ногах?

— Ч-что… что ты пыталась… — запинаясь, выговорил Майлз, указывая на то место, где только что был вестник.

Она оглянулась через плечо. Тень разлетелась на сотни игольчатых осколков, брызнувших на землю, достаточно хрупких и тут же рассыпавшихся в пыль.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — пробормотала Люс, перекатываясь набок и примериваясь к корням ближайшего дерева.

Она выдержала несколько приступов, но ничего так и не вышло. Девочка зажмурилась, мучимая виной. Ей не хватило ни сил, ни времени спасать себя.

Прохладная ладонь убрала с ее лица короткие осветленные волосы. Люс заметила потрепанные черные штаны для йоги и знакомые шлепанцы, и ее накрыла волна благодарности.

— Спасибо, — выговорила она, утерла рот и неуверенно поднялась на ноги. — Ты сердишься на меня?

— Сержусь? Да я горжусь тобой. Ты со всем разобралась сама. И зачем тебе после этого кто-то вроде меня? — заявила Шелби, дернув плечом.

— Шелби…

— Нет, я тебе скажу зачем, — выпалила та. — Чтобы удержать от фортелей вроде того, какой ты едва не успела выкинуть! Хочешь ты этого или нет, могу добавить. Что ты пыталась сделать? Ты знаешь, что происходит с людьми, которые попадают внутрь вестников?

Люс покачала головой.

— Я тоже, но сомневаюсь, что это так уж приятно!

— Ты должна твердо понимать, что делаешь, — вдруг вмешался из-за их спин Майлз.

Его лицо выглядело бледнее обычного. Должно быть, выходка Люс всерьез его потрясла.

— О, а ты, я полагаю, понимаешь? — усомнилась Шелби.

— Нет, — пробормотал он, — Но однажды летом родители записали меня на семинары у одного старого ангела, который понимал. И то, как ты это делала, — добавил он, обернувшись к Люс, — даже рядом не лежало. Ты действительно напугала меня, Люс.

— Простите.

Девочка поморщилась. Шелби и Майлз вели себя так, словно она предала их, отправившись сюда в одиночестве.

— Я думала, вы собираетесь на посиделки у костра за Нефским домом.

— А мы думали, что ты придешь, — парировала Шелби. — Какое-то время мы были там, но затем Жасмин принялась вопить, что Заря пропала, а учителя все переволновались, особенно когда обнаружили, что тебя тоже нет, так что вечеринка как бы прервалась. Тогда я ненароком заметила Майлзу, что вроде как могу предположить, куда тебя понесло, и иду тебя искать, и внезапно он превратился в мистера Банный Лист…

— Погоди минутку, — вмешалась Люс, — Заря пропала?

— Может, и нет, — предположил Майлз. — То есть ты же знаешь их с Жасмин. Попросту взбалмошные.

— Но это была ее вечеринка, — возразила девочка, — Она ни за что не пропустила бы собственную вечеринку.

— То же самое твердила и Жасмин, — признал он, — Она не вернулась в комнату прошлым вечером и не была утром в столовой, так что в конце концов Франки со Стивеном велели нам всем разойтись по комнатам, но…

— Двадцать баксов на то, что Заря лижется в окрестных лесах с каким-нибудь типом не из нефилимов, — закатив глаза, объявила Шелби.

— Нет, — откликнулась Люс.

Ее терзало дурное предчувствие. Заря так восторженно говорила о посиделках у костра. Она заказала по Интернету футболки, хотя ни за что на свете не убедила бы ни одного нефилима надеть такую. Она бы не исчезла просто так — только не по собственной воле.

— Как давно ее уже нет?

Когда они втроем вышли из леса, Люс была вне себя от волнения. И не только из-за Зари. Ее потрясло то, что она увидела в вестнике. Наблюдать вблизи за собственной гибелью оказалось мучительно, а с ней это случилось впервые. С другой стороны, Дэниелу пришлось выдержать это сотни раз. Лишь теперь девочка поняла, почему он был так холоден с ней при первой встрече: хотел уберечь их обоих от боли, которую принесет еще одна жуткая смерть. Сочувствие к нему захлестнуло ее с головой, и ей отчаянно захотелось с ним увидеться.

По дороге через лужайку к общежитию Люс пришлось заслонить глаза ладонью. Лучи мощных фонарей обшаривали территорию школы. В отдалении гудел вертолет, его прожектор освещал побережье, скользя по пляжу туда и обратно. Широкая цепочка людей в темной форме двигалась вдоль тропинки от Нефского дома к столовой, тщательно прочесывая местность.

— Обычный порядок для поисковых партий, — заметил Майлз. — Растянуться цепью и не оставить без внимания ни дюйма земли.

— О боже, — почти неслышно выдохнула девочка.

— Она и впрямь пропала, — поморщившись, признала Шелби. — Не нравится мне это.

Люс перешла на бег, свернув к Нефскому дому. Друзья последовали за ней. Тропка, обрамленная цветами и такая симпатичная при свете дня, теперь почти растворилась в темноте. Впереди огонь на кострище померк до мерцающих углей, но в доме горел свет во всех окнах и вокруг террасы. Огромное здание с двускатной крышей внушительно сияло в ночи.

Люс видела испуганные лица нефилимов, сидящих на скамьях террасы. Жасмин плакала, натянув поглубже красную вязаную шапочку. В поисках поддержки она цеплялась за руку Лилит, пока двое полицейских с блокнотами засыпали ее вопросами. Люс всем сердцем посочувствовала ей. Она-то знала, насколько жуткими бывают подобные беседы.

Копы на террасе раздавали увеличенные черно-белые копии свежих фотографий пропавшей, которые кто-то распечатал из Интернета. Опустив взгляд на картинку в низком разрешении, Люс, к собственному удивлению, обнаружила, что Заря и впрямь была на нее похожа — по крайней мере, до того как она покрасила волосы. Ей вспомнился разговор, когда Заря все шутила насчет того, что они больше не сойдут за двойняшек.

Девочка заглушила вскрик прижатой ко рту ладонью. Ее голова разболелась, когда она принялась сопоставлять многие события, казавшиеся бессмысленными. До сих пор.

Жуткий случай на спасательном плоту. Суровое предупреждение Стивена о том, что произошедшее следует держать в тайне. Паранойя Дэниела насчет «опасностей», о которых он так и не рассказал Люс. Девочка-изгой, выманившая ее с территории школы, и угроза, от которой избавился в лесу Кэм. То, насколько Заря на размытой черно-белой фотографии напоминала ее саму.

Кто бы ни забрал девочку, они обознались. Они охотились за Люс.

Утром в пятницу Люс, едва открыв глаза, сразу взглянула на часы. Полвосьмого. Ей едва удалось поспать — она не находила себе места, болезненно переживая за Зарю и все еще злясь из-за прошлой жизни, которую накануне увидела в вестнике. Как же жутко наблюдать мгновения, предшествующие твоей собственной смерти. Все ли ее смерти были похожи на эту? Мысли снова и снова возвращались к одному: если бы не Дэниел…

Смогла бы она прожить нормальную жизнь: наладить отношения с кем-нибудь другим, выйти замуж, завести детей и постареть, как все остальные люди? Если бы Дэниел не влюбился в нее века назад, пропала бы сейчас Заря или нет?

Эти вопросы были лишь околичностями, рано или поздно приводившими к важнейшему из них: чем отличалась бы любовь с кем-нибудь другим? Возможна ли вообще любовь с кем-нибудь другим? Любовь должна быть легка и естественна, разве нет? Так почему она так мучается?

Шелби свесила голову с верхней койки, и ее густые светлые волосы, завязанные в хвост, упали следом, словно конец тяжелой веревки.

— Тебя тоже все это перепугало?

Люс похлопала ладонью по кровати, приглашая соседку спуститься и сесть рядышком с ней. Все еще в плотной красной фланелевой пижаме, та соскользнула вниз, прихватив с собой пару огромных плиток горького шоколада.

Люс собиралась уже сказать, что не в состоянии ничего съесть, но, когда запах достиг ее носа, содрала фольгу и слабо улыбнулась Шелби.

— То, что нужно, — подтвердила ее соседка, — Помнишь, что я сказала прошлой ночью насчет Зари, целующейся с каким-нибудь типом? Мне по-настоящему стыдно за это.

Люс покачала головой.

— Ох, Шел, ты же не знала. Не стоит так расстраиваться.

С другой стороны, у нее самой было достаточно причин переживать из-за того, что случилось с Зарей. Девочка немало времени провела, виня себя в гибели окружающих ее людей — Тревора, и Тодда, и потом бедняжки Пенн. У нее перехватило горло, когда она представила, что добавляет в этот список еще и Зарю. Она утерла тихо скатившуюся слезинку, прежде чем Шелби успела ее заметить. Дело идет к тому, что ей придется себя изолировать, держаться подальше от всех, кого она любит, чтобы им ничто не грозило.

От стука в дверь обе девочки подскочили. Створка медленно отворилась. Майлз.

— Зарю нашли.

— Что? — хором спросили Люс и Шелби, разом подавшись к нему.

Майлз подтащил стул поближе к кровати и сел лицом к девочкам. Стащил бейсболку и вытер лоб, усеянный капельками пота, словно мальчик бежал через всю школьную территорию.

— Я так и не смог заснуть этой ночью, — объяснил он, крутя кепку в руках. — Встал пораньше, прошелся. Наткнулся на Стивена, и тот сообщил мне хорошие новости. Люди, которые забрали Зарю, вернули ее обратно примерно на восходе. Она потрясена, но не пострадала.

— Просто чудо какое-то, — пробормотала Шелби.

Люс испытывала больше сомнений.

— Я что-то не улавливаю. Они просто вернули ее обратно? Невредимую? Когда такое вообще бывало?

И сколько времени ушло у кого бы там ни было на то, чтобы понять, что они схватили не ту девочку?

— Все было не настолько просто, — признал Майлз. — Стивен вмешался. Он спас ее.

— От кого? — едва не заорала Люс.

Мальчик только плечами пожал, покачиваясь на стуле.

— Сдаюсь. Уверен, Стивен знает, но, э-э… я не отношусь к числу его доверенных.

На это Шелби присвистнула. То, что Зарю нашли невредимой, похоже, успокоило всех, кроме Люс. Ее тело медленно немело.

«Это должна была быть я», — мысленно повторяла она.

Девочка поднялась с постели и выдернула из шкафа футболку и джинсы. Она должна найти Зарю. Только та может ответить на ее вопросы. И пусть даже Заря ни за что этого не поймет, Люс обязана извиниться перед ней.

— Стивен сказал, что те, кто ее схватил, больше не вернутся, — добавил Майлз, встревоженно наблюдая за ней.

— И ты ему веришь? — насмешливо уточнила Люс.

— А почему бы ему не верить? — полюбопытствовал голос со стороны дверного проема.

Франческа, в длинном плаще цвета хаки, стояла, прислонившись к косяку. Она излучала спокойствие, но не было похоже, что особенно рада встрече.

— Заря сейчас дома и в безопасности.

— Я хочу с ней увидеться, — заявила Люс, чувствуя себя глупо от того, что стоит перед учительницей в драной футболке и спортивных шортах, в которых спала.

Франческа поджала губы.

— Семья Зари забрала ее около часа назад. Она вернется в школу, когда придет время.

— Почему вы ведете себя так, словно ничего не произошло? — возмутилась Люс, всплеснув руками. — Как будто Зарю вовсе не похищали…

— Ее не похитили, — поправила Франческа. — Ее позаимствовали на время, как потом выяснилось, по ошибке. Стивен все уладил.

— Хм, предполагается, что от этого нам должно стать легче? Ее позаимствовали? Зачем?

Люс вгляделась в лицо Франчески — но увидела в нем только абсолютное спокойствие. Но вот в голубых глазах что-то дрогнуло: они сузились, затем расширились, и от учительницы к девочке устремилась безмолвная просьба не озвучивать свои подозрения при Майлзе или Шелби. Люс не знала причин, но доверилась женщине.

— Мы со Стивеном ожидали, что остальные будут изрядно перепуганы, — продолжала учительница, обводя взглядом ребят в комнате, — На сегодня занятия отменяются, и мы будем в своих кабинетах на случай, если вам вдруг захочется зайти и побеседовать.

Она улыбнулась в обычной ослепительной ангельской манере, развернулась на высоких каблуках и, цокая ими, двинулась дальше по коридору.

Шелби вскочила и захлопнула дверь за Франческой.

— Вы слышали, что она сказала? «Позаимствовали»! И это о человеке! Заря что, библиотечная книга? — возмутилась она, стискивая кулаки. — Нам стоит чем-нибудь заняться, чтобы отвлечься. То есть я рада, что Заря в безопасности, и доверяю Стивену — наверное, — но мне все еще страшно.

— Ты права, — согласилась Люс, покосившись на Майлза. — Попробуем отвлечься. Можем пойти пройтись…

— Слишком опасно.

Взгляд Шелби метался по сторонам.

— Или посмотреть кино…

— Слишком бездеятельно. Мысли начнут расползаться.

— Эдди что-то говорил о футбольном матче в обеденный перерыв, — вмешался Майлз.

Шелби выразительно постучала себе по лбу.

— Тебе что, напомнить, что я по уши сыта парнями из Прибрежной?

— Настольные игры…

И тут глаза Шелби загорелись.

— Как насчет игры в жизнь? Скажем… в твои прошлые жизни? Можем снова заняться выслеживанием твоих родственников. Я тебе помогу.

Люс закусила нижнюю губу. Проникновение в давешнего вестника всерьез пошатнуло ее душевное равновесие. Она все еще была сбита с толку, измучена эмоционально, и это пока даже не касалось ее отношения к Дэниелу.

— Ну, не знаю… — протянула она.

— Ты имеешь в виду, продолжить то, чем она занималась вчера? — уточнил Майлз.

Шелби покрутила головой, разминая шею, и гневно уставилась на мальчика.

— Ты все еще здесь?

Майлз подхватил свалившуюся на пол подушку и швырнул в Шелби. Девочка отбила «снаряд» обратно, похоже, сама впечатлившись собственной скоростью реакции.

— Ладно. Майлз может остаться. Талисман лишним не будет. К тому же нам может пригодиться кто-нибудь, кого можно толкнуть под автобус. Верно, Люс?

Люс прикрыла глаза. Да, ей до смерти хотелось побольше узнать о своем прошлом, но что, если это окажется так же трудно проглотить, как и вчерашнюю порцию? Даже с Майлзом и Шелби рядом ей было страшно пробовать снова.

Но затем ей вспомнился тот день, когда Франческа со Стивеном перед всем классом заглядывали в вестника из Содома и Гоморры. Потом остальные ученики дрожали, а Люс все думала: видели они эту жуткую сцену или нет, не имеет ни малейшего значения — это все равно уже произошло. Совсем как ее прошлое.

Ради всех прежних себя Люс не могла отступиться теперь.

— Давайте сделаем это, — сказала она друзьям.

Увлекая их за собой по лабиринту темного казино, Арриана двигалась так, словно обладала ночным зрением.

— Спокойно, вы трое, — пропела она, — Я мигом вытащу вас отсюда.

Она крепко стиснула запястье Люс, та держала за руку Майлза, а он, в свою очередь, Шелби, чертыхающуюся из-за того, что за ними пришлось посылать спасательную команду.

Арриана направляла их уверенно, не сбиваясь с курса, и хотя Люс не видела, что она делает, но слышала, как вскрикивают и ворчат люди, которых ее подруга оттолкнула в сторону. «Прошу прощения!», «Ой!» и «Извините!» — то и дело выкликала она.

Она провела ребят по темным коридорам, полным встревоженных туристов, которые подсвечивали себе дорогу мобильными, как фонариками. Вверх по еще более темным лестницам, душным из-за редкого использования и загроможденным пустыми картонными коробками. Наконец она пинком распахнула аварийный выход и, подгоняя, вывела их в узкий сумрачный проулок.

Проулок втиснулся между «Миражом» и еще одним уходящим ввысь отелем. Рядок мусорных контейнеров распространял вокруг себя мерзкий запах гниющей дорогой пищи. Струйка кислотно-зеленой сточной воды извивалась отвратительным ручейком, рассекая дорожку надвое. Прямо перед ними, посреди яркого, суетливого, в неоновых огнях Стрипа старомодные черные уличные часы пробили полночь.

— Ах-х, — глубоко вдохнула Арриана, — Очередной блистательный день в городе грехов. Я бы хотела начать его правильно, с сытного завтрака. Кто еще проголодался?

— Э-э… — выдавила Шелби, глянув на Люс, затем на Арриану и казино. — Что только что… Как ты…

Взгляд Майлза был прикован к глянцевому пятнистому шраму на шее Аррианы. Люс уже привыкла к подруге, но стало ясно, что ее спутники не знают, как к ней относиться.

Арриана погрозила мальчику пальцем.

Этот парень выглядит так, словно готов съесть не меньше вафель, чем весит сам. Идем, я знаю одну дрянную закусочную.

— Это было потрясающе, — повернувшись к Люс, одними губами выговорил Майлз, когда они поспешно двинулись к выходу из проулка.

Девочка кивнула. Большего она себе позволить не могла — если не хотела отстать от Аррианы, пересекающей Стрип. Вера. Она никак не могла прийти в себя после встречи. После всех тех воспоминаний, подсмотренных за единый миг. Ее они потрясли и причинили боль, и Люс могла только догадываться, чего это стоило Вере. Но она сама получила при этом еще и глубокое удовлетворение. На этот раз, в большей степени, чем при заглядывании в вестников, она по-настоящему ощутила одну из прошлых жизней. Как ни странно, еще она увидела то, о чем раньше даже не задумывалась: у ее прежних «я» были свои жизни. Полноценные и важные даже до того, как объявлялся Дэниел.

Арриана затащила их в «Айхоп»[15], приземистое здание в коричневой штукатурке, которое выглядело таким древним, что запросто могло предшествовать всем остальным постройкам на Стрипе. Оно казалось куда более маленьким и унылым, чем остальные заведения этой же сети.

Шелби первая шагнула внутрь сквозь стеклянные двери, звякнув дешевым колокольчиком, закрепленным клейкой лентой поверх косяка. Она прихватила пригоршню мятных конфет из вазы на стойке и выбрала столик в дальнем углу. Арриана устроилась рядом с ней, а Люс с Майлзом заняли диванчик напротив, обтянутый потрескавшейся рыжей кожей.

Свистнув и быстро описав рукой круг, Арриана заказала кофе на всех у симпатичной пухленькой официантки с заткнутым в волосы карандашом.

Остальные сосредоточились на толстом, закатанном в пластик меню на пружинке. Перевернуть страницу удавалось после изрядной борьбы с древним кленовым сиропом, склеившим всю книгу в единый кирпич, что помогало уклоняться от обсуждения неприятностей, в которые они только что едва не влипли.

— Что ты здесь делаешь, Арриана? — в конце концов пришлось спросить Люс.

— Заказываю что-нибудь с забавным названием. «Рути-тути», наверное, раз уж у них тут нет «Лун над моей ветчинкой». Трудно выбрать.

Люс закатила глаза. Арриане незачем было держаться столь уклончиво. Очевидно же, что это спасение не могло оказаться случайным.

— Ты же знаешь, что я имею в виду.

— Настали странные дни, Люс. И я решила провести их в не менее странном городе.

— А, ну они почти на исходе. Разве нет, судя по срокам перемирия?

Арриана поставила кофейную чашку на стол и подперла ладонью подбородок.

— Что ж, аллилуйя. Тебя все-таки чему-то учат в этой школе.

— И да, и нет, — откликнулась Люс. — Я просто подслушала, как Роланд сказал, что Дэниел ведет обратный отсчет минутам. По его словам, это имеет какое- то отношение к перемирию, но я не знаю точно, о каком количестве минут мы говорим.

Рядом с ней Майлз, казалось, напрягся при одном упоминании о Дэниеле. Когда официантка явилась принять у них заказ, он успел первым, почти впихнув меню ей в руки.

— Бифштекс с кровью и глазунью, — рявкнул он.

— О-о, как это по-мужски, — заметила Арриана и одобрительно посмотрела на Майлза, прервав считалочку, с помощью которой она определялась с заказом. — «Рути-тути фреш-н-фрути», пожалуйста.

Она выговорила это с таким чистым произношением, как могла бы на ее месте королева Англии, и сохранила при этом примечательно невозмутимый вид.

— Мне сосиски в тесте, — объявила Шелби, — А впрочем, пусть будет омлет из одних белков, без сыра. Ай, да что за черт. Сосиски в тесте.

Официантка повернулась к Люс.

— А как насчет тебя, милая?

— Стандартный завтрак, — попросила девочка и виновато улыбнулась, извиняясь за своих друзей. — С болтуньей, без мяса.

Официантка кивнула и направилась в сторону кухни.

— Ладно, а что еще ты услышала? — спросила Арриана.

— Мм, — протянула Люс и принялась крутить в руках графинчик с сиропом, стоящий рядом с солонкой и перечницей. — Был какой-то разговор о, ну, ты понимаешь, конце света.

Фыркнув, Шелби вылила себе в кофе три порции сливок.

— Конец света! Ты и впрямь купилась на эту чушь? То есть сколько мы его уже ждем? А люди еще считают себя терпеливыми из-за какой-то пары тысяч лет! Ха. Как будто что-то вообще когда-нибудь изменится.

Казалось, Арриана едва совладала с желанием осадить Шелби, но затем поставила чашку с кофе на стол.

— Как неучтиво с моей стороны было даже не представиться твоим друзьям, Люс.

— Хм, мы в курсе, кто ты такая, — заметила Шелби.

— Ага, тебе была посвящена целая глава в моем учебнике по истории ангелов за восьмой класс, — добавил Майлз.

Арриана захлопала в ладоши.

— А мне еще сказали, что эту книгу запретили!

— Серьезно? Про тебя написано в учебнике? — рассмеялась Люс.

— А откуда столько удивления? Ты не находишь меня исторической личностью? — спросила Арриана и вновь повернулась к Шелби и Майлзу. — А теперь расскажите мне все о себе. Мне нужно знать, с кем тут водится моя девочка.

— Неверующий нефилим-отступник, — представилась Шелби, подняв руку.

Майлз уставился себе в чашку.

— И бесполезный прапрапра-в-энной-степени-правнук ангела.

— Это неправда, — возмутилась Люс, ткнув мальчика кулаком в плечо. — Арриана, ты бы видела, как он сегодня помог нам пройти сквозь эту тень. Он был великолепен. Именно так мы сюда и попали — он прочел ту книгу и тут же, сама видишь, сумел…

— Да, меня это заинтересовало, — насмешливо заметила Арриана, — Но больше меня тревожит она.

Она ткнула пальцем в Шелби. И лицо ее выглядело куда серьезней, чем привыкла Люс. Даже диковатые голубые глаза казались спокойными.

— Не самое подходящее время, чтобы быть каким бы то ни было отступником. Сейчас все в движении, но настанет и время расплаты. И тебе придется выбрать ту или иную сторону, — сообщила Арриана, пристально уставившись на Шелби, — Мы все должны знать, на чем стоим.

Прежде чем кто-либо успел ответить, вновь появилась официантка с огромным коричневым пластиковым подносом еды.

— Как, сойдет ли это за быстрое обслуживание? — спросила она. — Ну-ка, кто заказывал сосиски…

— Я! — выпалила Шелби и поспешно выхватила тарелку из рук ошеломленной официантки.

— Кому-нибудь нужен кетчуп?

Они замотали головами.

— Еще масла?

Люс кивнула на щедрую порцию, уже украшающую ее оладьи.

— Нам всем всего хватает. Спасибо.

— Если нам что-нибудь понадобится, — добавила Арриана, широко улыбнувшись счастливой рожице, нарисованной взбитыми сливками у нее на тарелке, — мы крикнем.

— О, не сомневаюсь, — фыркнула официантка, убирая поднос под мышку, — Завопите, как будто вот-вот настанет конец света, по крайней мере ты.

Когда она ушла, к еде приступила только Арриана. Она подобрала черничину с носа оладьиной рожицы, кинула в рот и с явным удовольствием облизала пальцы. А затем окинула взглядом стол.

— Налетайте, — посоветовала она, вздохнув. — Нет ничего приятного в холодном бифштексе и яичнице. Ну же, ребята. Вы же читали книжки по истории. Разве вам еще не вдолбили…

— Я не читала, — вмешалась Люс. — И мне ничего не вдалбливали.

Арриана задумчиво облизала кончик вилки.

— Справедливо. В таком случае позвольте представить вам мою точку зрения. Которая в любом случае куда занятнее книжек по истории, поскольку я не подвергаю цензуре большие драки, брань и все, что касается секса. В моем изложении есть все, кроме трехмерной графики, которую, должна вам сказать, чрезмерно переоценивают. Вы видели тот фильм с… — затараторила она, но осеклась, заметив озадаченное выражение на их лицах. — Ох, не берите в голову. Ладно, все началось тысячи лет назад. Рассказывать вам о Сатане?

— Затеял раннюю борьбу за власть против Бога, — откликнулся Майлз скучным тоном, как будто повторял урок за третий класс школы, и наколол на вилку кусочек мяса.

— До того они были крайне близки, — дополнила Шелби, поливая свои сосиски в тесте сиропом. — То есть Бог же называл его своей денницей. Так что не скажешь, будто Сатане не хватало уважения или любви.

— Но он решил, что лучше быть владыкой ада, чем слугою неба, — вступила Люс.

Может, она и не читала нефилимских книг, зато прочла «Потерянный рай» Мильтона. По крайней мере, в сокращенном виде.

— Очень хорошо, — просияла Арриана, подаваясь ближе к Люс. — Знаешь, Гэбби крепко дружила с дочерьми Мильтона в те дни. Ей нравится приписывать эту фразу себе, а я ей все твержу, мол, разве тебя без этого мало ценят? А, как бы там ни было, — оборвала она сама себя и стащила у Люс кусочек яичницы, — Черт, а это вкусно. Можно нам сюда немножко острого соуса? — крикнула она в сторону кухни. — Ладно, на чем мы остановились?

— На Сатане, — с набитым ртом ответила Шелби.

— Верно. Так вот. Говорите насчет великого врага что хотите, но он… — Арриана прервалась и вскинула голову, — отчасти ответствен за ознакомление ангелов с идеей свободы воли. То есть он действительно дал всем остальным предмет для размышлений. На чьей стороне ты будешь? Получив возможность выбора, множество ангелов пало.

— И сколько же? — уточнил Майлз.

— Падших? Достаточно, чтобы создать патовую ситуацию, — откликнулась Арриана, с задумчивым видом помедлила и снова крикнула официантке: — Острый соус! Он вообще водится в этом заведении?

— А что насчет ангелов, которые пали, но не объединились с… — начала было Люс, но умолкла, вспомнив о Дэниеле.

Хоть она и говорила шепотом, это казалось слишком серьезной темой для обсуждения в закусочной. Даже в почти пустой закусочной посреди ночи.

Арриана тоже понизила голос.

— О, многие ангелы пали, но практически остаются в союзе с Господом. Впрочем, есть и те, кто присоединился к Сатане. Мы зовем их демонами, хотя это всего лишь падшие ангелы, сделавшие по-настоящему неудачный выбор. Конечно, всем пришлось нелегко. С самого падения ангелы и демоны существуют бок о бок, хоть и разделились на два лагеря, — продолжила она рассказ, размазывая масло по оладье. — Но все это может перемениться.

Люс опустила взгляд на свою яичницу, не в силах проглотить ни кусочка.

— Так, гм… прежде ты, кажется, намекала, что мой выбор имеет к этому какое-то отношение? — осторожно уточнила Шелби, с виду чуть менее сомневающаяся, чем обычно.

— Не конкретно твой, — покачала головой Арриана, — Я знаю, похоже на то, что мы застыли в равновесии навеки, но в конце концов все сведется к выбору стороны одним могущественным ангелом. Когда это произойдет, чаши весов наконец-то придут в движение. И уже тогда будет иметь значение, с кем ты.

Слова Аррианы напомнили Люс о том, как она оказалась заперта в крохотной часовенке вместе с мисс Софией и как та твердила, будто судьба Вселенной каким-то образом зависит от Люс и Дэниела. Тогда это показалось ей безумием, а мисс София и была злобной помешанной. И пусть даже Люс была не вполне уверена, о чем говорят остальные, она знала, что это как-то связано с возвращением Дэниела.

— Это Дэниел, — тихонько проговорила она, — Ангел, способный склонить весы, это Дэниел.

Это объясняло страдание, бремя, которое он нес постоянно, словно чемодан весом в пару тонн. Это объясняло, почему он так долго остается вдали от нее. Не объясняло это только одного: почему Арриана явно сомневалась, в какую из сторон склонятся весы. Кто выиграет войну.

Арриана открыла рот, но вместо ответа вновь атаковала тарелку Люс.

— Да получу я этот чертов острый соус или нет? — заорала она.

На их столик упала тень.

— Сейчас ты получишь кое-что по-настоящему острое.

Люс оглянулась на голос и отшатнулась: за ее спиной стоял очень высокий парень в длинном коричневом плаще свободного покроя, расстегнутом так, что за поясом виднелся блеск чего-то серебристого. Бритый наголо, с узким прямым носом и превосходными зубами.

И с белыми глазами. Совершенно лишенными цвета. Ни радужек, ни зрачков — ничего.

Странное, отсутствующее выражение его лица напомнило Люс девочку-изгоя. Хотя она и не рассмотрела ту достаточно близко, чтобы понять, что не так с ее глазами, теперь догадаться стало нетрудно.

Шелби покосилась на незнакомца, с трудом сглотнула и увлеченно набросилась на еду.

— Меня это не касается, — пробормотала она.

— Прибереги для себя, — посоветовала парню Арриана. — Можешь приправить этим бутерброд с кулаком, который я тебе подам.

Люс, широко распахнув глаза, смотрела, как миниатюрная девочка встает и вытирает руки о джинсы.

— Сейчас вернусь, ребята. О, и еще, Люс, напомни мне отругать тебя за это, когда я закончу.

И прежде чем та успела спросить, какое отношение имеет к ней этот парень, Арриана взялась за мочку его уха, с силой ее выкрутила и впечатала его головой в витрину у стойки.

Звук удара вдребезги разбил ленивую полуночную тишину закусочной. Белоглазый по-детски взвизгнул, когда Арриана крутанула ухо в другую сторону и запрыгнула на парня сверху. Вопя от боли, он забился всем своим тощим телом, пока не сбросил обидчицу на стекло витрины.

Та перекатилась вдоль стойки и остановилась в самом конце, сокрушив высокий лимонный торт с меренгами, а затем вскочила на ноги. Кувырком вернулась обратно к противнику, ногами поймала его голову в захват, а затем принялась молотить его по лицу маленькими кулачками.

— Арриана! — завопила официантка, — Только не мои торты. Я пытаюсь быть терпимой! Но мне тоже надо на что-то жить!

— Ай, ладно! — крикнула в ответ Арриана. — Тогда мы выйдем на кухню.

Она выпустила парня, соскользнула на пол и пнула его танкеткой. Незнакомец отлетел к двери, ведущей на кухню.

— Идите сюда, вы трое, — окликнула девочка сидящих за столом ребят, — Может, чему-нибудь и научитесь.

Майлз и Шелби уронили салфетки, напомнив Люс то, как доверские школьники бросали все и с воплями «Драка! Драка!» неслись по коридорам всякий раз, когда до них долетал малейший слушок о потасовке.

Люс, несколько замешкавшись, двинулась следом. Если Арриана намекает, что этот парень объявился тут из-за нее, это поднимает еще целый ряд непростых вопросов. А как насчет людей, похитивших Зарю? И той лучницы-изгоя, которую Кэм убил на мысу Нойо?

Из кухни донесся грохот, и трое перепуганных людей в грязных фартуках выбежали в зал. К тому времени, как Люс протиснулась мимо них через открывающуюся в обе стороны дверь, Арриана уже удерживала парня, наступив ногой ему на голову, в то время как Майлз и Шелби связывали его бечевкой для перетягивания вырезки. Пустые глаза незнакомца пялились на Люс и куда-то сквозь нее.

Рот ему заткнули кухонной тряпкой, так что когда Арриана насмешливо спросила, не желает ли он немного остыть в холодильнике для мяса, парень сумел только застонать. Он уже оставил всякие попытки сопротивляться.

Схватив недруга за ворот, Арриана протащила его по полу в огромную морозильную камеру, напоследок наградила еще парой пинков и хладнокровно захлопнула дверцу. Отряхнула руки и, сердито хмурясь, обернулась к Люс.

— Кто преследует меня, Арриана? — подрагивающим голосом спросила та.

— Многие, крошка.

— Это был, — продолжила девочка, вспомнив свою встречу с Кэмом, — изгой?

Арриана прочистила горло. Шелби закашлялась.

— Дэниел сказал, что не может остаться со мной, потому что привлекает слишком много внимания. Сказал, что в Прибрежной я буду в безопасности, но они пришли и туда…

— Только потому, что выследили тебя, когда ты покидала школу. Ты тоже привлекаешь внимание, Люс. И когда ты выходишь в мир затеять погром в казино или сотворить еще что-нибудь в этом духе, мы можем это почуять. И к плохим парням это тоже относится. Именно поэтому ты, прежде всего, и оказалась в этой школе.

— Что? — вмешалась Шелби. — Вы попросту прячете ее среди нас? А как насчет нашей безопасности? Что, если эти, как их там, изгои заявятся в школу?

Майлз ничего не сказал, только переводил встревоженный взгляд с Люс на Арриану.

— Ты так и не поняла, что нефилимы маскируют тебя? — спросила Арриана, — Дэниел не рассказал тебе об их… так сказать, защитной окраске?

Люс мысленно вернулась к той ночи, когда Дэниел высадил ее в Прибрежной.

— Кажется, он говорил что-то о маскировке, но…

Той ночью у нее в голове роилось слишком много других мыслей. Ей хватило уже попыток осознать, что Дэниел покидает ее. Теперь ее накрыла тошнотворная волна вины.

— Я не поняла. Он не стал вдаваться в подробности, только твердил, что я должна оставаться на территории школы. Я решила, что он чрезмерно обо мне печется.

— Дэниел знает, что делает, — пожала плечами Арриана, — По большей части, — добавила она, задумчиво облизнув уголок рта. — Ну ладно, иногда. Время от времени.

— То есть ты имеешь в виду, что кто бы за ней ни охотился, он не увидит ее в компании нефилимов? — уточнил Майлз, похоже, снова обретший дар речи.

— На самом деле изгои не видят вовсе, — поправила Арриана, — Их ослепили во время мятежа. Я как раз подбиралась к этой части истории — она действительно хороша! Выкалывание глаз и прочий Эдипов вздор, — пояснила она и вздохнула, — Ох, ну ладно. Да, изгои. Они могут видеть огонь твоей души — который куда труднее различить, когда тебя окружают другие нефилимы.

Глаза Майлза округлились. Шелби нервно обкусывала ногти.

— Так вот как они перепутали меня с Зарей.

— По крайней мере, именно так нашел тебя сегодня наш отмороженный приятель, — уточнила Арриана, — Черт, да я сама тебя нашла точно так же. Ты тут — словно свеча в темной пещере, — пояснила она, схватила баллончик взбитых сливок и прыснула себе в рот, — Люблю подкрепиться после драки чем-нибудь растительным.

Она зевнула, и Люс покосилась на стоящие на столе часы с зеленым цифровым табло. Было уже полтретьего ночи.

— Что ж, как бы мне ни нравилось задавать кому-нибудь жару, для вас троих давно настал комендантский час, — заключила Арриана, свистнула сквозь зубы, и густая капля вестника пролилась из теней под кухонными столами. — Я этого не делала, ладно? Если кто-нибудь спросит, я никогда этого не делала. Путешествовать при помощи вестников крайне опасно. Слышал, герой?

Она стукнула Майлза по лбу и прищелкнула пальцами. Тень мгновенно превратилась в безупречную дверь посреди кухни.

— Но я спешу, а так быстрее всего получится вернуть вас, ребята, домой и в безопасность.

— Изящно, — заметил Майлз, как будто делал заметки на память.

Арриана покачала головой.

— Даже и не мечтай. Я отведу вас обратно в школу, где вы и останетесь, — она встретилась взглядом с каждым из них по очереди, — или вам придется держать ответ передо мной.

— Ты пойдешь с нами? — спросила Шелби, наконец-то выказав хотя бы малейший проблеск трепета перед Аррианой.

— Похоже на то, — отозвалась та, подмигнув Люс. — Ты превратилась в какой-то опасный фейерверк. Кто-то же должен за тобой приглядывать.

Кто-то их заложил.

Утром в воскресенье, когда остальная школа еще оставалась жутковато тихой, Шелби, Майлз и Люс сидели рядком в кабинете Франчески, ожидая допроса. Помещение оказалось просторнее, чем у Стивена, и светлее, с высоким скошенным потолком и тремя большими окнами, выходящими на лес к северу, каждое — с плотными бледно-лиловыми бархатными шторами, в просветы между которыми виднелось ошеломляюще синее небо. Единственным украшением в кабинете была фотография галактики в рамке, висящая над высоким столом с мраморной столешницей. Вычурные кресла, на которых они сидели, оказались роскошными, но неудобными. Люс никак не могла перестать ерзать.

— Какое еще, к черту, «анонимное сообщение», — пробормотала Шелби, цитируя резкое электронное письмо, которое каждый из них получил этим утром от Франчески. — От этого детского ябедничества так и попахивает Лилит.

Люс сомневалась, что Лилит — или, если уж на то пошло, кто-то еще из учеников — могла узнать, покидали ли они территорию школы. Учителей просветил кто-то другой.

— Почему они так долго возятся? — поинтересовался Майлз, кивнув в сторону кабинета Стивена за стеной, откуда до них доносился приглушенный спор. — Как будто собираются назначить наказание еще до того, как выслушают нашу версию! — возмутился он и закусил губу. — Кстати, а в чем состоит наша версия?

Но Люс его не слушала.

— Я действительно не понимаю, что тут такого сложного, — чуть слышно произнесла она, обращаясь больше к себе самой, чем к остальным. — Просто выбираешь сторону и идешь дальше.

— А? — хором переспросили Майлз и Шелби.

— Простите, — отозвалась Люс. — Просто… помните, что Арриана сказала той ночью насчет склонения весов? Я говорила об этом с Дэниелом, а он как-то странно отреагировал. Серьезно, разве не очевидно, что есть правильный ответ и неправильный?

— Мне — очевидно, — сообщил Майлз. — Есть хороший выбор и плохой.

— Как ты можешь это утверждать? — вспылила Шелби, — Именно такой образ мыслей и привел нас к этой неразберихе. Слепая вера! Безоговорочное принятие уже устаревшей дихотомии! — Раскрасневшись, она настолько повысила голос, что ее, должно быть, услышали и Франческа со Стивеном, — Меня тошнит от этих ангелов и демонов, выбирающих стороны! Они злые — нет, это они злые! Снова и снова — будто они знают, как будет лучше для каждого во Вселенной.

— Так ты предлагаешь Дэниелу встать на сторону зла? — насмешливо уточнил Майлз, — И накликать конец света?

— Меня не колышет, что делает Дэниел, — отрезала Шелби, — И, честно говоря, мне в любом случае трудно поверить, что все зависит от него.

Но все должно от него зависеть. Люс не могла придумать другого объяснения.

— Послушайте, вполне возможно, что это разделение вовсе не настолько четкое, как нас учили, — продолжала Шелби, — То есть кто говорит, что Люцифер так уж плох?..

— Хм, все? — предположил Майлз, оглянувшись на Люс в поисках поддержки.

— Неверно, — рявкнула Шелби. — Кучка умеющих убеждать ангелов, которые пытаются сохранить статус-кво. По их мнению, единственное крупное сражение, выигранное давным-давно, уже дает им такое право.

Люс обратила внимание на то, как сдвинулись брови подруги, когда она резко откинулась на жесткую спинку кресла. Ее слова напомнили девочке нечто, слышанное где-то еще…

— Победители переписывают историю, — пробормотала она.

Так сказал ей Кэм на мысу Нойо. Не это ли имела в виду Шелби? Что о проигравших отзываются хуже? Их точки зрения были сходны — только Кэма, разумеется, считают злом по праву. А Шелби попросту болтает.

— Точно. — Подруга кивнула словам Люс. — Погоди-ка… что?

Именно тогда учителя и вошли в кабинет. Франческа присела за письменный стол. Стивен встал позади нее, положив ладони на спинку ее черного вращающегося кресла. Он выглядел настолько же легкомысленным в своих джинсах и белоснежной рубашке, насколько Франческа казалась суровой в строгом черном платье с жестким прямоугольным вырезом.

Это вновь напомнило Люс о рассуждениях Шелби насчет размытых границ и подтекста таких слов, как «ангел» и «демон». Конечно, выносить суждения, основываясь исключительно на одежде Стивена и Франчески, было бы слишком поверхностно, к тому же этим дело не исчерпывалось. Иногда было легко забыть, кто из них кем является.

— С кого начнем? — спросила Франческа, положив сцепленные в замок ухоженные руки на мраморную столешницу. — Нам известно все происшедшее, так что не утруждайтесь оспариванием подробностей. Сейчас у вас есть возможность объяснить нам причины.

Люс глубоко вдохнула. Хотя она не была готова к тому, что Франческа так быстро все раскроет, ей не хотелось, чтобы Майлз с Шелби пытались ее покрывать.

— Это я виновата, — объявила девочка. — Мне хотелось… — начала было она, посмотрела на напряженное лицо Стивена и опустила взгляд на собственные колени, — Я увидела кое-что в вестниках, кое-что из моего прошлого, и мне захотелось узнать больше.

— И ты отправилась на опасную прогулку — без разрешения прошла сквозь вестника, подвергнув опасности двух своих соучеников, которым, кстати, и самим стоило бы понимать, что к чему, — на следующий же день после того, как была похищена еще одна твоя одноклассница? — уточнила Франческа.

— Так нечестно, — заявила Люс, — Вы же сами замалчивали происшествие с Зарей. Мы думали, что просто кое-что изучим, но…

— Но? — подтолкнул ее Стивен, — Но теперь понимаете, насколько глупой была подобная идея?

Люс стиснула подлокотники кресла, пытаясь совладать с подступившими слезами. Франческа сердилась на всех троих, но ярость Стивена, похоже, обрушивалась исключительно на нее одну. Это казалось несправедливым.

— Да, хорошо, мы удрали из школы и отправились в Вегас, — наконец подтвердила девочка. — Но в опасности мы оказались только из-за того, что вы держали меня в неведении. Вы знали, что кто-то охотится за мной, и, вероятно, даже знали зачем. Я бы не покинула территорию школы, если бы вы просто рассказали мне об этом.

Стивен едва не прожег Люс взглядом.

— Если ты утверждаешь, что нам и впрямь следовало настолько подробно все тебе разжевать, Люс, то я разочарован, — сообщил он и накрыл ладонью плечо Франчески, — Возможно, ты была права насчет нее, дорогая.

— Погодите… — начала Люс.

Но Франческа жестом остановила ее.

— Следует ли нам столь же подробно разъяснить тебе и то, что возможности для образовательного и личного роста, предоставленные тебе в Прибрежной школе, являются — для тебя — исключительным опытом, какой бывает раз в тысячу жизней?

На ее щеках выступил розовый румянец.

— Ты создала для нас весьма неловкую ситуацию. В основной школе, — пояснила она, махнув рукой в сторону южной части школьной территории, — принято оставлять провинившихся учеников после уроков и посылать на общественные работы. Но у нас со Стивеном не разработано никакой системы наказаний. До сих пор мы имели счастье работать со школьниками, которые не нарушали наших весьма мягких правил.

— До сих пор, — подтвердил Стивен, глядя на Люс, — Но мы с Франческой пришли к согласию в том, что приговор должен быть быстрым и суровым.

Люс подалась вперед в своем кресле.

— Но Шелби и Майлз не…

— Именно, — кивнула Франческа. — Поэтому, когда мы вас отпустим, Шелби и Майлз явятся к мистеру Крамеру из основной школы для выполнения общественных работ. Завоз продуктов для ежегодного праздника урожая в Прибрежной начнется завтра, так что не сомневаюсь, что вы получите работу, просто созданную для вас.

— Что за чертова ерун… — начала было Шелби, но осеклась, бросив взгляд на Франческу. — В том смысле, что праздник урожая — это, по-моему, здорово.

— А что насчет Люс? — спросил Майлз.

Стивен скрестил руки на груди и с непонятным выражением уставился на Люс поверх очков в черепаховой оправе.

— Ты, Люс, фактически теперь под домашним арестом.

— Домашний арест? И это все?

— Классы. Столовая. Общежитие, — перечислила Франческа, — Пока мы не отменим это распоряжение и если ты не будешь пребывать под нашим строгим наблюдением — тебе позволено находиться только в этих местах. И никаких погружений в вестников. Ясно?

Люс кивнула.

— И не испытывай снова наше терпение, — добавил Стивен. — Оно не безгранично.

— Еще «Тофурки»?

Коннор Мэдсон — белобрысый паренек, с которым Люс встречалась на занятиях по биологии, подрабатывающий в Прибрежной официантом, — навис над ней с серебряным блюдом. Дело происходило на празднике урожая, вечером в понедельник.

— Спасибо, не надо, — отказалась девочка, кивнув на горку чуть теплых ломтиков поддельного мяса, еще оставшихся на ее тарелке. — Может, позже.

Коннора и остальных официантов-стипендиатов для праздника урожая нарядили в смокинги и смехотворные широкополые пилигримские шляпы. Один за другим они скользили по террасе, в которой трудно было узнать привычное место, где можно перехватить оладьев перед занятиями, — теперь она превратилась в полноценный банкетный зал на открытом воздухе.

Шелби все еще ворчала, переходя от стола к столу, поправляя карточки с именами гостей и зажигая потухшие свечи. Она и прочие члены комитета по украшениям проделали превосходную работу: красно-оранжевые шелковые листья усеивали длинные белые скатерти; только что выпеченные булочки покоились в позолоченных рогах изобилия; обогреватели смягчали прохладу океанского ветра. Даже раскрашенные индейки смотрелись стильно.

Все учащиеся, преподавательский состав и около пятидесяти крупнейших благотворителей принарядились к ужину в лучшие костюмы и платья. Заря с родителями тоже приехали на праздник. Хотя Люс пока не представилось возможности поговорить с девочкой, та выглядела вполне оправившейся, даже счастливой, и весело помахала подруге рукой со своего места рядом с Жасмин.

Большинство нефилимов сидели вместе за двумя смежными круглыми столами, за исключением Роланда, устроившегося в дальнем уголке с таинственной спутницей. А затем таинственная спутница встала, приподняла широкую шляпу в форме бутона розы и украдкой помахала Люс.

Арриана.

Люс невольно улыбнулась — но мгновением позже едва не расплакалась. То, как эти двое посмеивались вместе, напомнило ей о болезненно зловещей сцене, которую она накануне подглядела в вестнике. Считалось, что, как и Кэм с Дэниелом, Арриана с Роландом находятся на разных сторонах, но все знали об их командной работе.

И все же почему-то это воспринималось совсем иначе.

Праздник урожая должен был стать последним значительным событием перед Днем благодарения и окончанием занятий. Потом у всех остальных будет другой праздник, настоящий, в кругу семьи. Для Люс же он единственный День благодарения, который ей вообще светит. Мистер Коул так и не ответил на ее письмо. После вчерашнего домашнего ареста и последующего открытия на крыше ей было трудно испытывать благодарность за что бы то ни было.

— Ты мало ешь, — заметила Франческа, подкладывая большую ложку картофельного пюре на тарелку Люс.

Девочка все больше привыкала к волнующим отблескам, падающим на все вокруг, когда учительница заговаривала с ней. Франческа обладала сверхъестественным обаянием просто в силу того, что была ангелом.

Теперь она улыбнулась так, словно и не было никакой встречи вчера у нее в кабинете, словно девочка не оказалась под замком.

Люс досталось почетное место за огромным преподавательским столом, рядом с Франческой. Все спонсоры подходили к нему один за другим и обменивались рукопожатиями с учителями. Остальные трое учеников за главным столом — Лилит, Бикер Брэди и незнакомая кореянка с короткой стрижкой — заработали свои места, победив на конкурсе эссе. Люс же потребовалось всего лишь в достаточной степени вывести из себя учителей, чтобы они побоялись выпускать ее из виду.

Ужин наконец-то подходил к концу, когда Стивен подался чуть вперед. Он также ничем не выказывал вчерашней язвительности.

— Не забудь познакомить Люс с доктором Бьюкененом.

Франческа положила в рот последний кусочек зернового хлебца с маслом.

— Бьюкенен — один из крупнейших спонсоров школы, — пояснила она девочке. — Ты, должно быть, слышала о его программе «Дьяволы за границей»?

Люс пожала плечами. Вновь объявившиеся официанты убирали тарелки.

— Его бывшая жена ведет происхождение от ангелов, но после развода он сменил сторону. И все же, — добавила Франческа, покосившись на Стивена, — это неплохое знакомство. О, добрый вечер, госпожа Фишер! Как любезно с вашей стороны было приехать сюда.

— Да, добрый вечер.

Пожилая дама с показным британским выговором, в громоздкой норковой шубе и с большим количеством бриллиантов на шее, чем Люс видела за всю свою жизнь, подала руку в белой перчатке Стивену, поднявшемуся поздороваться с ней. Франческа тоже встала и приветствовала ее поцелуями в обе щеки.

— А где мой Майлз? — поинтересовалась дама.

Люс вскочила на ноги.

— О, вы, должно быть… бабушка Майлза?

— Святые небеса, нет, — вздрогнула дама. — У меня нет детей, я и замужем-то никогда не была, увы-увы. Я мисс Джинджер Фишер, из севернокалифорнийской ветви семейства. Майлз — мой внучатый племянник. А ты?

— Люсинда Прайс.

— Люсинда Прайс, да, — протянула мисс Фишер, свысока щурясь на Люс, — Я где-то читала о тебе. Хотя не могу припомнить, что именно ты совершила…

Прежде чем девочка успела ответить, Стивен положил ладони ей на плечи.

— Люс у нас новенькая, — пророкотал он, — Хочу вас обрадовать: Майлз буквально из кожи вон лез, чтобы помочь ей здесь освоиться.

Прищуренные глазки мисс Фишер уже смотрели мимо них, прочесывая толпу на террасе. Большинство гостей закончили с едой, и теперь Шелби зажигала бамбуковые факелы в полинезийском стиле, воткнутые в землю. Когда ближайший к ним факел разгорелся, он осветил Майлза, склонившегося над соседним столом и убирающего тарелки.

— Это не мой внучатый племянник вон там… прислуживает за столом? — спросила мисс Фишер, прижимая ко лбу затянутую в перчатку руку.

— На самом деле, — уточнила Шелби, встревая в разговор, — он убирает мусор…

— Шелби, — оборвала ее Франческа, — Мне кажется, вон тот факел рядом со столами нефилимов только что прогорел. Не могла бы ты этим заняться? Прямо сейчас?

— Знаете что? — обратилась Люс к мисс Фишер. — Я схожу за Майлзом и приведу его сюда. Вы, должно быть, хотите с ним повидаться.

Майлз сменил бейсболку с эмблемой «Доджерс» и толстовку на коричневые твидовые брюки и ярко-оранжевую рубашку. Довольно-таки смелый выбор, но смотрелось это хорошо.

— Эй! — помахал он ей рукой, свободной от неустойчивой стопки грязных тарелок.

Похоже, его ничуть не тяготила обязанность заниматься уборкой. Он улыбался, явно чувствуя себя как рыба в воде, и болтал с каждым гостем, у которого забирал посуду.

Когда Люс подошла ближе, он отставил тарелки в сторону и крепко обнял девочку.

— У тебя все в порядке? — спросил Майлз.

Он склонил голову набок так, что челка упала ему на глаза, — похоже, не привык к тому, как непослушны его волосы без кепки. И тут же поспешно откинул пряди с лица.

— Выглядишь неважно. То есть я имел в виду — ты прекрасно выглядишь, я не об этом. Совсем. Мне действительно нравится это платье. И твои волосы смотрятся чудесно. Но еще ты выглядишь несколько, — он помедлил, нахмурившись, — подавленной.

— Тревожная новость, — заметила Люс, пнув траву носком черной туфельки на высоком каблуке. — Поскольку сейчас я чувствую себя куда лучше, чем на протяжении всего вечера.

— Правда?

Лицо Майлза ненадолго, пока он принимал ее слова за комплимент, озарилось радостью. Затем он понурился.

— Понимаю, домашний арест — это паршиво. По мне, так Франки и Стивен делают из мухи слона. Весь вечер не выпускать тебя из-под присмотра…

— Знаю.

— Не смотри туда сейчас — уверен, они за нами наблюдают. О, превосходно, — простонал он, — Это что, моя тетушка Джинджер?

— Только что имела удовольствие с ней познакомиться, — рассмеялась Люс, — Она хочет с тобой повидаться.

— Да уж, не сомневаюсь. Пожалуйста, не думай, что все мои родственники на нее похожи. Когда ты познакомишься с остальными членами семьи на Дне благодарения…

День благодарения с Майлзом. Люс совершенно забыла об этом.

— Ох, — вздохнул мальчик, наблюдавший за выражением ее лица, — Ты считаешь, Франки со Стивеном оставят тебя здесь на День благодарения?

Люс пожала плечами.

— Я так поняла, именно это и означали слова «пока мы не отменим это распоряжение».

— Так поэтому ты грустишь?

Он положил руку на голое плечо Люс. До сих пор она сожалела, что выбрала платье без рукавов, пока его пальцы не тронули ее кожу. Его прикосновение ничем не напоминало прикосновения Дэниела — всякий раз возбуждающие и волшебные, — но тем не менее утешало и ободряло.

Майлз шагнул ближе, склонился к ней.

— В чем дело?

Девочка заглянула в его темно-синие глаза. Его ладонь все еще лежала на ее плече. И она вдруг заговорила, не в силах сдержать правду — или то, что она считала правдой, — столь долго хранимую в глубинах ее души.

Люс говорила о том, что Дэниел оказался совсем не таким, каким она его считала. И возможно, это означает, что она сама вовсе не такова, какой считала себя. И все, что она испытывала к нему в Мече и Кресте, по-прежнему осталось с ней — ей муторно было даже думать об этом, — но теперь все так переменилось. И что все продолжали твердить, будто эта ее жизнь отличается от прочих, будто пришла пора разорвать замкнутый круг, но никто не мог ей объяснить, что это означает. Что, возможно, в конце концов они с Дэниелом так и не окажутся вместе. Что, возможно, ей следовало бы освободиться и самой что-нибудь сделать.

— Трудновато облечь это все в слова, — наконец подытожила она.

— Понимаю, — откликнулся Майлз. — Со мной сейчас тоже так. На самом деле я вроде как хотел тебе кое-что сказать…

— Люс, — перебила его неожиданно оказавшаяся рядом Франческа, буквально вклиниваясь между ними, — нора идти. Я провожу тебя обратно в комнату.

Вот и конец ее попыткам сделать что-нибудь самой.

— И, Майлз, твоя тетя Джинджер и Стивен хотели бы тебя увидеть.

Мальчик напоследок адресовал подруге сочувственную улыбку, а затем направился через террасу к своей тетушке.

Столы постепенно пустели, но Люс заметила Арриану с Роландом, хохочущих около стойки. Кучка девочек-нефилимов столпилась вокруг Зари. Шелби стояла рядом с высоким парнем с очень светлыми волосами и бледной, почти белой кожей.

Д. Б. П. Наверняка это он. Он склонялся к Шелби, явно до сих пор питая к ней интерес, но она столь же явно по-прежнему оставалась в ярости. В такой ярости, что даже не заметила проходящих мимо Люс с Франческой — зато ее бывший парень заметил. Его взгляд задержался на Люс. Бледная смутная голубизна его глаз выглядела жутковато.

Затем кто-то крикнул, что праздник продолжится внизу на пляже, а Шелби вновь привлекла к себе внимание Д. Б. П., повернувшись к нему спиной и заявив, что ему не стоит тащиться на вечеринку следом за ней.

— Хотела бы к ним присоединиться? — спросила Франческа, когда они двинулись дальше, прочь от столпотворения на террасе.

Шум и ветер разом стихли, когда они зашагали по тропинке, ведущей к общежитию, мимо кустов ярко-розовой бугенвиллеи. Девочка задумалась, не Франческа ли стала причиной нахлынувшего умиротворения.

Нет.

Люс неплохо относилась к ним всем, но если бы ей пришлось прямо сейчас применить к чему-либо слово «хотеть», это не касалось бы какой-то там вечеринки на пляже. Она бы пожелала… ну, она не была уверена, чего именно. Чего-то, имеющего отношения к Дэниелу, только это девочка и знала. Возможно, чтобы он рассказывал ей о происходящем. Не защищал ее, утаивая знание, а говорил правду. Она по-прежнему любила Дэниела. Конечно же любила. Он знал ее лучше, чем кто бы то ни было. Ее сердце начинало биться чаще всякий раз, когда она его видела. Она томилась по нему. Но насколько хорошо, если вдуматься, она его знала?

Франческа опустила взгляд на траву, обрамляющую дорожку к общежитию. Ее руки чуть заметно разошлись в стороны, как у балерины, занимающейся у станка.

— Не лилии и не розы, — вполголоса пробормотала она, когда тонкие кончики ее пальцев начали дрожать. — Так что же?

Послышался тихий шелест, словно кто-то выдергивал из земли корни растений, и внезапно, чудесным образом, кайма белых, словно лунный свет, цветов пробилась по обе стороны от тропинки. Густые, пышные, около фута в высоту, это были не просто цветы.

Это были редкие и нежные дикие пионы, с бутонами размером с бейсбольный мяч. Именно их принес девочке Дэниел, когда она попала в больницу, — и, возможно, приносил и раньше. Окаймляя тропинку в Прибрежной, они мерцали в ночи, словно звезды.

— Зачем это? — спросила Люс.

— Для тебя, — отозвалась Франческа.

— Зачем?

Учительница легонько коснулась ее щеки.

— Иногда красота внезапно приходит в наши жизни. Мы не всегда можем ее понять, но должны верить в нее. Я знаю, тебе хочется подвергать сомнению все на свете, но порой не мешает иметь и капельку веры.

Она говорила о Дэниеле.

— Ты смотришь на нас со Стивеном, — продолжала Франческа, — и я понимаю, что мы можем сбивать с толку. Люблю ли я его? Да. Но когда настанет час последней битвы, мне придется убить его. Такова наша действительность. Мы оба точно знаем, на какой мы стороне.

— Но вы не верите ему?

— Я верю, что он не изменяет своей природе, природе демона. И тебе придется поверить, что окружающие тебя тоже не изменят собственной природе. Даже если покажется, что они предают самую свою суть.

— А что, если это окажется не так просто?

— Ты сильна, Люс, и не зависишь ни от чего и ни от кого другого. По тому, как ты отвечала вчера у меня в кабинете, я разглядела это в тебе. И это меня весьма… обрадовало.

Сильной Люс себя не ощущала. Скорее уж глупой. Дэниел был ангелом, так что его истинная природа должна быть доброй. Предполагается, что она слепо примет это? А как насчет ее собственной истинной природы? Вовсе не черно-белая. Не сама ли девочка — причина тому, что их отношения настолько запутанны? Еще долгое время после того, как она вошла в комнату и закрыла за собой дверь, Люс не могла выбросить из головы слова Франчески.

Примерно часом позже Люс, глядящая на угасающий огонь в камине, подскочила от стука в окно. Не успела она подняться, как стук повторился, но на этот раз куда менее уверенно. Люс встала с пола и подошла к окну. Что на этот раз понадобилось здесь Дэниелу? Почему он продолжает являться после того, как сам настойчиво распинался, насколько опасно для них видеться друг с другом?

Она даже не знала, чего хочет от нее Дэниел — помимо того, чтобы мучить, так же как мучил и прежние ее версии, которые она видела в вестниках. Или, как выражался он сам, любил столь многие ее версии. Сегодня ей хотелось от него только одного — чтобы он оставил ее в покое.

Люс распахнула деревянные ставни, затем подняла створку, опрокинув очередное из тысячи растений Шелби. Ухватилась руками за подоконник и высунула голову наружу, готовая наброситься на Дэниела с гневной тирадой.

Но на уступе в лунном свете стоял вовсе не Дэниел.

Это был Майлз.

Он успел избавиться от своего чудного костюма, по так и не нацепил обычную бейсболку. Большую часть его тела скрывала тень, но контур широких плеч четко вырисовывался на фоне темно-синего неба. Девочка улыбнулась в ответ на его застенчивую улыбку. В руках он держал золоченый рог изобилия, полный оранжевых лилий, надерганных из одного из праздничных украшений.

— Майлз, — выдохнула Люс.

Имя забавно ощущалось у нее на языке. В нем обнаружился оттенок приятной неожиданности, хотя всего лишь мгновение назад девочка готовилась выплеснуть все свое раздражение. Ее сердце забилось чаще, и ей никак не удавалось согнать с лица улыбку.

— Можешь себе представить, что я прошел от уступа за моим окном до твоего?

Люс покачала головой, ошеломленная не меньше его. Она никогда не была в комнате Майлза в мужском крыле общежития. И даже не представляла, где та находится.

— Видишь? — продолжил мальчик, улыбнувшись еще шире, — Если бы ты не угодила под домашний арест, мы бы так никогда этого и не узнали. А тут, снаружи, действительно здорово, Люс, тебе обязательно стоит выйти сюда. Ты же не боишься высоты?

Люс хотелось выйти на уступ к Майлзу. Она только не желала вспоминать о том, как бывала там с Дэниелом. Эти двое настолько отличались друг от друга. Майлз — надежный, милый, заботливый. Дэниел — любовь всей ее жизни. Если бы все было так просто. Сравнивать их казалось нечестным — и невозможным.

— Как так вышло, что ты не на пляже со всеми? — спросила девочка.

— Не все сейчас внизу, на пляже, — улыбнулся Майлз, — Ты здесь.

Он помахал в воздухе изобилующим цветами рогом.

— Я принес их для тебя с ужина. У Шелби есть вся эта зелень на ее стороне комнаты. Я подумал, что ты могла бы поставить их к себе на стол.

Майлз сунул плетеный рог через окно ей в руки. Его до краев заполняли глянцевитые рыжие цветы. Их черные тычинки подрагивали на ветру. Они не были безупречны, пара даже успела подвянуть, но показались ей прекраснее тех неправдоподобных пионов, которые заставила распуститься Франческа. «Иногда красота внезапно приходит в наши жизни».

Возможно, это был самый милый поступок по отношению к ней, совершенный кем-либо в Прибрежной школе, — такой же приятный, как тот случай, когда Майлз забрался в кабинет Стивена и стащил книгу, чтобы помочь Люс научиться проходить сквозь тень. Или когда он пригласил ее на завтрак в первый же день знакомства. Или когда включил ее в собственные планы на День благодарения. Или как полное отсутствие возмущения на лице мальчика, когда его назначили на уборку мусора за то, что он вместе с ней сбежал из школы. Или как…

Люс поняла, что могла бы продолжать перечисление всю ночь напролет. Она отнесла цветы на другой конец комнаты и положила на свой стол.

Когда она вернулась, Майлз подал ей руку, помогая выбраться наружу. Она могла бы уклониться, подобрав оправдание — какую-нибудь ерунду насчет того, что не хочет нарушать установленные Франческой правила. Или могла просто опереться на его ладонь, теплую, сильную и надежную, и скользнуть в окно. Могла же она хотя бы на миг забыть о Дэниеле.

Снаружи небо усеивала россыпь звезд. Они сверкали в черноте ночи, словно бриллианты мисс Фишер — но яснее, ярче, еще восхитительнее. Отсюда кроны секвой к востоку от школы казались густыми, темными и зловещими, к западу расстилалась непрестанно колеблющаяся вода, и далекое пламя костра озаряло шумный пляж. Люс и раньше замечала все это с уступа. Океан. Лес. Небо. Но прежде, когда она бывала здесь, ее внимание полностью поглощал Дэниел. Едва ли не ослеплял ее, вплоть до того, что она совершенно не замечала открывающийся отсюда вид.

А он был воистину захватывающим.

— Тебе, наверное, интересно, зачем я зашел, — заговорил Майлз, тем самым напомнив Люс, что они оба уже некоторое время молчат. — Я пытался объяснить это раньше, но я не уверен, что…

— Я рада, что ты зашел. Сидеть тут и смотреть на огонь становилось уже скучновато, — чуть улыбнувшись, откликнулась девочка.

Майлз засунул руки в карманы.

— Послушай, я знаю, что вы с Дэниелом…

Люс невольно застонала.

— Ты права, мне вообще не следовало заводить этот разговор.

— Нет, я не поэтому застонала.

— Просто ты же знаешь, что ты мне нравишься?

— Хм.

Разумеется, она нравится Майлзу. Они же друзья. Близкие друзья.

Люс прикусила губу. Теперь она разыгрывает дурочку перед собой же, а это всегда было плохим знаком. А если по правде: она нравится Майлзу. И он ей тоже нравится. Стоит только посмотреть на него. С его синими, словно океан, глазами и легкими смешками, которые он издает всякий раз, когда улыбается. К тому же он, несомненно, был самым милым человеком, какого она только встречала за свою жизнь.

Но оставался еще и Дэниел, и до него тоже был Дэниел, и Дэниел снова, и снова, и — это все казалось безнадежно запутанным.

— Ну я и напортачил, — поморщившись, заключил мальчик, — А хотел всего лишь пожелать тебе доброй ночи.

Люс подняла на него взгляд и обнаружила, что он смотрит на нее. Майлз вытащил руки из карманов, нашел ее ладони и сжал, удерживая на уровне груди. Наклонялся он нарочито медленно, подарив девочке еще одну возможность ощутить окружающую их волнующую ночь.

Она понимала, что Майлз собирается поцеловать ее. Понимала, что ей не следует этого допускать. Из-за Дэниела, конечно же, но еще и из-за того, что произошло, когда она поцеловала Тревора. Ее первый поцелуй. Единственный поцелуй, который она разделила с кем-то, кроме Дэниела. Не могла ли связь с Дэниелом привести к гибели Тревора? Что, если в тот миг, когда она поцелует Майлза, он… Люс была не в силах вынести даже мысль об этом.

— Майлз, — возразила она, отстраняя его, — Тебе не стоит этого делать. Целовать меня… — она сглотнула, — опасно.

Мальчик только хмыкнул. Разумеется — он же ничего не знает о Треворе.

— Пожалуй, я рискну.

Люс попыталась отстраниться, но у Майлза каким- то образом получалось успокаивать ее почти на любой счет. Даже на этот. Когда их губы соприкоснулись, девочка затаила дыхание, ожидая худшего.

Но ничего не произошло.

Губы Майлза оказались нежными, как перышко, они целовали ее так мягко, что она по-прежнему могла бы считать его близким другом, но и с достаточной страстностью, чтобы показать, что он может быть кем- то больше. Если только Люс этого захочет.

Но хотя не было ни пламени, ни опаленной колеи, ни смерти или разрушений — и все-таки, почему не было? — этот поцелуй тем не менее должен был показаться ей неуместным. Так долго ее губы без устали мечтали только о губах Дэниела. Она привыкла видеть во сне его поцелуи, его улыбку, его восхитительные лиловые глаза, его объятия. Совершенно не предполагалось, что может появиться кто-либо еще.

Что, если она ошиблась насчет Дэниела? Что, если она могла быть счастливее — или просто счастливой, и точка, — с другим парнем?

Майлз отстранился, на вид одновременно радостный и печальный.

— Ну, спокойной ночи.

Он отвернулся, почти как если бы собирался со всех ног броситься к своей комнате. Но затем оглянулся снова. И взял ее за руку.

— Если тебе когда-нибудь покажется, что у вас не ладится, ну, ты понимаешь, с… — выговорил он и поднял глаза к небу, — Я здесь. Просто хотел, чтобы ты знала.

Люс кивнула, уже сражаясь с накатившей волной смущения. Майлз стиснул ее руку, а затем двинулся прочь, к своему крылу общежития по ту сторону покатой крыши.

Оставшись в одиночестве, девочка провела пальцами но своим губам там, где только что их касались губы Майлза. В следующий раз, когда они увидятся с Дэниелом, догадается ли он? Ее голова гудела от всех взлетов и падений дня, и ей хотелось только забраться в постель. Скользнув через окно к себе в комнату, Люс в последний раз обернулась, окидывая взглядом пейзаж, запомнить, как все выглядело в ту ночь, когда столь многое переменилось.

Но вместо звезд, деревьев и разбивающихся волн ее взгляд зацепился за нечто, маячащее за одной из многих каминных труб на крыше. Нечто белое и трепещущее. Пару переливчатых крыльев.

Дэниел. Скорчившийся, лишь наполовину спрятавшийся от ее глаз, всего в нескольких футах от того места, где они целовались с Майлзом. Отвернувшийся. Понуривший голову.

— Дэниел, — окликнула его Люс, и ее голос дрогнул.

Когда он обернулся к ней, на его потемневшем лице читалась настоящая мука. Как будто Люс вырвала из его груди сердце. Он согнул колени, расправил крылья и ринулся в ночь.

Мигом позже он уже казался всего лишь еще одной звездой в искрящемся черном небе.

На следующее утро за завтраком Люс совершенно не могла ничего есть.

Это был последний день занятий перед тем, как Прибрежная распустит учеников на выходные в честь Дня благодарения, и девочка уже чувствовала себя одинокой. Одиночество в толпе было худшим видом одиночества, но она ничего не могла с этим поделать. Все ученики вокруг нее радостно болтали о том, как разъедутся по домам к своим семьям. О девушках или парнях, которых не видели с самых летних каникул. О вечеринках, которые закатят их лучшие друзья.

Единственная вечеринка, которая светила на этих выходных Люс, — это унылый вечер в собственной пустой спальне.

Конечно, еще несколько учеников из основной школы оставались здесь на выходные: Коннор Мэдсон, прибывший в Прибрежную из приюта в Миннесоте. Бренна Ли, чьи родители живут в Китае. Франческа и Стивен тоже проводили выходные здесь — вот так сюрприз — и вечером в четверг затевали праздничный «ужин для отверженных».

Люс питала лишь одну надежду: что Арриана, когда грозилась присматривать за ней, имела в виду и выходные на День благодарения. С другой стороны, она почти не видела подругу с тех пор, как та вернула их в Прибрежную. Лишь на краткий миг на празднике урожая.

Все остальные уезжали на следующий день или через день. Майлз — на семейное празднество на сотню с лишним персон с обслугой. Заря и Жасмин — на совместное сборище их родственников в поместье Жасмин в Саусалито. Даже Шелби — хоть и ни словом не обмолвилась Люс о возвращении в Бейкерсфилд — днем раньше разговаривала с матерью по телефону.

— Да, — стенала она. — Знаю. Я там буду.

Худшее время для Люс, чтобы остаться в одиночестве, трудно было придумать. Ее внутреннее смятение нарастало с каждым днем, пока она окончательно не перестала понимать, как относится к Дэниелу или к кому бы то ни было еще. И она не переставала корить себя за глупое поведение накануне, когда позволила Майлзу зайти так далеко.

Всю ночь она приходила к одному и тому же заключению: хотя Дэниел и расстроил ее, в происшествии с Майлзом была виновата она и только она. Это она оказалась изменницей.

Люс становилось по-настоящему плохо, когда она думала о том, как Дэниел сидел там, безмолвно наблюдая, пока они с Майлзом целовались; когда представляла, как он себя чувствовал, срываясь с той крыши. Так же как и она сама, когда впервые услышала о происходившем между ним и Шелби, чем бы это ни было, — только хуже, поскольку ее поступок был настоящей изменой. Еще один пункт в список доказательств того, что они с Дэниелом не в состоянии общаться друг с другом.

Тихий смех вернул ее обратно к нетронутому завтраку.

Франческа в длинном черно-белом плаще в горошек плавно скользила мимо столов. Всякий раз, когда Люс оглядывалась на женщину, та с лучезарной улыбкой беседовала то с одним, то с другим школьником, но девочку не оставляло ощущение пристальной слежки. Как если бы учительница была способна пробраться в ее сознание и точно выяснить, из-за чего ее оставил аппетит. Как дикие белые пионы бесследно исчезли за ночь, так, возможно, растворилась и вера Франчески в то, что Люс сильна.

— О чем грустим, подруга? — поинтересовалась Шелби, проглатывая немалый кусок рогалика, — Поверь мне, ты немногое пропустила вчера вечером.

Люс не ответила. Костер на пляже занимал ее мысли в самую последнюю очередь. Она только что заметила Майлза, бредущего на завтрак куда позже, чем он обычно там появлялся. Он шел ссутулившись, низко надвинув на глаза бейсболку с эмблемой «Доджерс». Девочка непроизвольно коснулась пальцами губ.

Шелби увлеченно замахала над головой обеими руками.

— Он что там, ослеп? Земля вызывает Майлза!

Когда она все же привлекла его внимание, мальчик неловко махнул рукой их столику, едва не споткнувшись о буфет с закусками навынос. Еще раз помахал им и скрылся за зданием столовой.

— Это я только что повела себя как полный псих — или все-таки Майлз? — уточнила Шелби, закатывая глаза и изображая то, как неуклюже запнулся их приятель.

Но Люс отчаянно хотелось броситься следом за ним и…

И что? Сказать ему, чтобы не смущался? Что в этом поцелуе была и ее вина? Что влюбленность в ходячее несчастье вроде нее ничем хорошим не закончится? Что он ей нравится, но слишком многое насчет этого — насчет них двоих — попросту невозможно? Что, хотя они с Дэниелом сейчас и в ссоре, на самом деле ничто не может угрожать их любви?

— Так или иначе, как я начала говорить, — продолжила Шелби, подливая Люс кофе из бронзового кофейника. — Костер, гедонизм и все такое прочее. Такие штуки бывают чертовски нудными. Особенно, знаешь ли, когда тебя рядом нет, — добавила она, дернув уголком рта в подобии улыбки.

Сердце у Люс чуточку отпустило. Хотя бы изредка Шелби все же удавалось ее утешить. Но затем соседка по комнате поспешно пожала плечами, как будто советуя не принимать ее слов всерьез.

— Больше никто не способен оценить по достоинству то, как я изображаю Лилит. Вот и все.

Шелби выпрямила спину, выпятила грудь колесом и начала неодобрительно подергивать уголком верхней губы.

Ее подражание Лилит всегда смешило Люс. Но сегодня девочке удалось выдавить из себя лишь хилую улыбку.

— Хмм… — протянула Шелби. — Не думаю, что тебя так волнует пропущенная вечеринка. Я заметила Дэниела, пролетавшего над пляжем прошлой ночью. Должно быть, вам немало нужно было наверстать.

Шелби видела Дэниела? Почему она не упомянула об этом раньше? Мог ли кто-нибудь еще его увидеть?

— Мы даже не разговаривали.

— Трудно поверить. Обычно у него находится для тебя куча распоряжений…

— Шелби, Майлз меня поцеловал, — перебила ее Люс.

Ее глаза были закрыты. По какой-то причине так оказалось легче признаваться.

— Прошлой ночью. И Дэниел все видел. Он улетел прежде, чем я успела…

— Да, это многое объясняет! — Шелби присвистнула, — Ну дела.

Лицо Люс пылало от стыда. Ей никак не удавалось выбросить из головы образ Дэниела, срывающегося в полет. Он выглядел таким… отчужденным.

— Так между тобой и Дэниелом все, ну, ты понимаешь, кончено?

— Нет. Никогда, — выговорила Люс, не в силах даже слышать это предположение без дрожи. — Я просто не знаю.

Она не стала пересказывать подруге остаток того, что увидела в вестнике, о совместной деятельности Дэниела и Кэма. Об их тайных приятельских отношениях, насколько она могла об этом судить. Шелби не поняла бы, кто такой Кэм, а вся история целиком слишком запутанна, чтобы объяснять. Кроме того, Люс не вынесла бы, если бы Шелби, с ее нарочито вызывающими взглядами на ангелов и демонов, попыталась продемонстрировать на этом примере, что в их сотрудничестве нет ничего особенного.

— Знаешь, сейчас Дэниел, должно быть, весь из-за этого испереживался. Разве это не его пунктик — бессмертная привязанность между вами двоими?

Люс оцепенела, услышав эти слова.

— Я не иронизирую, Люс. Вполне возможно, ну, я не знаю, что у Дэниела были отношения и с другими. Это все довольно-таки туманно. Суть-то в том, что, как я уже говорила, значение для него, безусловно, имела только ты одна.

— Предполагалось, что от этого мне станет легче?

— Я не утверждаю, будто пытаюсь тебя утешить, просто хочу привести пример. При всей раздражающей отчужденности Дэниела — а этого в нем хватает — он явно тебе предан. Так что весь вопрос в тебе. Насколько ему известно, ты можешь бросить его, стоит лишь нарисоваться кому-нибудь еще. Нарисовался Майлз — очевидно, классный парень. Слегка слащав, на мой вкус, но…

— Я никогда не брошу Дэниела, — громко произнесла Люс, отчаянно желая сама в это поверить.

Ей вспомнился ужас на его лице в ту ночь, когда они поспорили на пляже. Ее ошеломило то, насколько поспешно он спросил: «Мы расстаемся?» Как будто подозревал, что такое возможно. Как будто Люс не проглотила всю его безумную историю об их бесконечной любви, когда он рассказывал ее под персиковыми деревьями в Мече и Кресте. Девочка приняла ее одним большим доверчивым глотком, вместе со всеми ее изъянами, шероховатостями и острыми осколками, потому что Дэниел просил ее поверить. Теперь ежедневно какой-нибудь из этих осколков впивался в нее изнутри. А самый крупный подступал к горлу.

— Я иногда вообще не понимаю, почему ему нравлюсь.

— Да ладно тебе, — простонала Шелби. — Не превращайся в одну из этих девиц. «Он слишком хорош для меня, хнык-хнык». Мне придется отослать тебя к столу Зари и Жасмин. Это их стиль, а не мой.

— Я вовсе не имела в виду ничего подобного, — возразила Люс, подавшись ближе и понизив голос. — Я о том, что давным-давно, когда Дэниел был, ну, сама знаешь, там, наверху, он предпочел меня. Предпочел меня всем прочим на свете…

— Что ж, возможно, в те времена выбор был куда как меньше… Ох! — вскрикнула Шелби, когда Люс стукнула ее. — Просто пыталась разрядить атмосферу!

— Он предпочел меня, Шелби, какому-то важному посту на небесах, какому-то высокому положению. Это немало значит, ты не находишь?

Шелби кивнула.

— За этим должно стоять нечто большее, чем просто мысли о том, что я мила.

— Но ты не знаешь, что именно?

— Я спрашивала, но он так и не рассказал мне, что произошло. Когда я завела этот разговор, все выглядело так, как будто он не может припомнить. А это уже просто безумие, подразумевающее, что мы оба действуем исключительно по привычке, основываясь на тысячах лет неких небылиц, которых ни один из нас даже не помнит.

Шелби потерла подбородок.

— Что еще Дэниел от тебя скрывает?

— Именно это я и намерена выяснить.

На террасе все шло своим чередом; большинство школьников уже направлялись на занятия. Официанты-стипендиаты спешили убрать посуду. За столом, ближайшим к океану, Стивен в одиночестве пил кофе. Его сложенные очки покоились на столе. Он встретился взглядом с Люс и долго не отводил глаз, достаточно долго, чтобы — даже после того, как он встал и двинулся на урок, — пристальное, внимательное выражение его лица осталось маячить перед ее мысленным взором. Чего он, вероятно, и добивался.

Люс проснулась от скрежета вешалки, передвинутой по перекладине в ее шкафу.

Прежде чем она успела посмотреть, кто виноват в этом шуме, на нее обрушился ворох одежды. Девочка села в постели, выбравшись из-под груды джинсов, футболок и свитеров. Сняла с лица носок с узором из цветных ромбов.

— Арриана?

— Ты предпочитаешь красное? Или черное? — отозвалась та, прикладывая к своей тоненькой фигурке то одно, то другое платье подруги.

На ее руках не было жуткого браслета со следящим устройством, который ей приходилось носить в Мече и Кресте. До сих пор Люс этого не замечала и содрогнулась при воспоминании о жестоком разряде, бившем Арриану, когда та нарушала правила. С каждым днем в Калифорнии воспоминания девочки о Мече и Кресте становились все более смутными, пока мгновения вроде этого не отбрасывали ее назад, в суматоху тамошней жизни.

— По словам Элизабет Тейлор, лишь немногие женщины могут носить красное, — продолжала Арриана. — Тут все дело в ложбинке между грудей и в подходящем оттенке кожи. По счастью, у тебя есть и то и другое.

Она сняла красное платье с вешалки и бросила его на груду одежды.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Люс.

Арриана уперла в бока изящные руки.

— Помогаю тебе собрать вещи, глупышка. Ты едешь домой.

— К-куда домой? Что ты имеешь в виду? — запинаясь, выговорила девочка.

Подруга рассмеялась, шагнула вперед, взяла Люс за руку и потянула ее из постели.

— В Джорджию, моя сладкая, — пояснила она, потрепав девочку по щеке. — К старым добрым Гарри и Дорин. И по всей видимости, должен прилететь еще кто-то из твоих друзей.

Келли. У нее действительно получится повидаться с Келли? И с родителями? Люс пошатнулась, внезапно лишившись дара речи.

— Ты что, не хочешь провести День благодарения с семьей?

Люс все еще ожидала подвоха.

— А как насчет…

— Не тревожься, — успокоила подругу Арриана, легонько щелкнув ее по носу. — Идея принадлежит мистеру Коулу. Мы должны делать вид, что ты находишься в двух шагах от родителей. Это показалось нам самым простым и приятным для тебя способом разрешить наше затруднение.

— Но когда он вчера написал мне, там было только…

— Он не хотел обнадеживать тебя, пока не позаботится о каждой мелочи, включая превосходное сопровождение, — уточнила Арриана, изобразив реверанс. — По крайней мере часть его. Роланд появится здесь с минуты на минуту.

Стук в дверь.

— А он молодец. Надень-ка это, — потребовала Арриана, указывая на красное платье, так и оставшееся у Люс в руках.

Девочка поспешно втиснулась в платье, затем нырнула в ванную почистить зубы и причесаться. Арриана преподнесла ей одну из этих замечательных ситуаций, когда на раздумья времени не остается.

Люс появилась из ванной, ожидая, что застанет Роланда с Аррианой за каким-нибудь свойственным им занятием — скажем, один из них мог бы стоять на ее чемодане, пока другой пытался его застегнуть.

Но оказалось, что стучал не Роланд.

Это были Стивен с Франческой.

«Черт».

Слова «я могу все объяснить» застыли на губах Люс. Только она понятия не имела, как оправдаться в этой ситуации. В поисках поддержки она оглянулась на Арриану. Та все еще заталкивала в чемодан подружкины кеды. Она что, не понимает, в какого рода неприятности они могут влипнуть?

Когда Франческа шагнула вперед, Люс приготовилась к худшему. Но затем неожиданно она оказалась в кольце из широких рукавов бордового учительского свитера: Франческа заключила девочку в объятия.

— Мы пришли пожелать тебе доброй дороги.

— Конечно, нам будет тебя недоставать завтра на том мероприятии, которое мы в шутку называем «ужином для отверженных», — добавил Стивен, взяв Франческу за руку и отстраняя ее от Люс. — Но школьнику всегда лучше побыть с семьей.

— Не понимаю, — проговорила девочка — Вы знали об этом? Мне казалось, я под домашним арестом вплоть до дальнейших распоряжений.

— Мы разговаривали утром с мистером Коулом, — ответила Франческа.

— И твой арест не был наказанием, Люс, — пояснил Стивен, — Это просто единственный способ обеспечить твою безопасность под нашим присмотром. Но с Аррианой ты в надежных руках.

Не желая задерживаться без приглашения, Франческа уже подталкивала его к двери.

— Мы слышали, твои родители жаждут повидаться с тобой. Что-то насчет того, что твоя мать забивает холодильник пирогами.

Она подмигнула Люс, оба помахали ей на прощание рукой и ушли.

Сердце девочки переполнял восторг от предстоящего возвращения домой.

Но не раньше, чем новость дойдет до Майлза с Шелби. Они падут духом, если Люс отправится в Тандерболт и бросит их здесь. А она даже не представляет, где сейчас Шелби. Она не может уехать без…

Роланд просунул голову в раскрытую дверь. Он выглядел так солидно в пиджаке в тонкую полоску и белой рубашке. Его черные с золотом дреды стали короче и острее, еще сильнее подчеркивая темные, глубоко посаженные глаза.

— У вас все спокойно? — спросил он, одаряя Люс знакомой озорной усмешкой, — За мной тут увязались…

Он мотнул головой в сторону стоящей за его спиной фигуры — мигом позже шагнувшей на свет с рюкзаком в руке:

Майлз.

Он широко, без малейшего смущения улыбнулся Люс и присел на краешек ее кровати. Девочке тут же представилось, как она знакомит его с родителями. Он стащит с головы бейсболку, пожмет им обоим руки, похвалит незаконченную мамину вышивку…

— Роланд, какая часть выражения «сверхсекретное задание» осталась тебе неясна? — поинтересовалась Арриана.

— Это я виноват, — признался Майлз, — Я увидел, как Роланд направляется сюда… и пристал к нему с расспросами. Поэтому он и опоздал.

— Стоило этому парню услышать слова «Люс» и «Джорджия», — вмешался Роланд, ткнув в него пальцем, — и у него ушло на сборы не больше наносекунды.

— У нас была вроде как договоренность на День благодарения, — пояснил Майлз, глядя исключительно на Люс. — Я не мог позволить ей его нарушить.

— Нет, — признала девочка, сдерживая улыбку, — Не мог.

— Гм… — протянула Арриана, вскинув бровь. — Не знаю только, что скажет на это Франческа. И не стоит ли кому-нибудь сперва известить твоих родителей, Майлз.

— Ай, да ладно тебе, Арриана, — пренебрежительно махнул рукой Роланд. — С каких это пор тебе нужны чьи-то разрешения? Я присмотрю за пареньком. Он ни во что не влипнет.

— Ни во что не влипнет где? — уточнила Шелби, ворвавшись в комнату с болтающимся на шнурке за спиной ковриком для йоги, — Куда мы направляемся?

— Домой к Люс в Джорджию на День благодарения, — пояснил Майлз.

В коридоре за спиной девочки маячила белобрысая голова. Ее бывший парень. Его кожа казалась призрачно-белой, и Шелби была права — в глазах его мерещилось что-то странное. В том, насколько они бледные.

— В последний раз говорю тебе: прощай, Фил.

Шелби поспешно захлопнула дверь перед его носом.

— Кто это был? — спросил Роланд.

— Мой уродский бывший.

— Занятный, похоже, парень, — заметил Роланд, рассеянно уставившись на дверь.

— Занятный? — фыркнула Шелби, — Судебный запрет приближаться ко мне — это было бы занятно.

Она мельком глянула на чемодан Люс, затем на рюкзак Майлза и принялась небрежно швырять свои пожитки в объемистую черную сумку.

Арриана всплеснула руками.

— Ты хоть что-нибудь можешь сделать без свиты? — поинтересовалась она у Люс и, повернувшись к Роланду, добавила: — Полагаю, ответственность за нее ты тоже готов взять на себя?

— Вот это праздничный настрой! — рассмеялся тот, — Мы отправляемся к Прайсам на День благодарения, — сообщил он Шелби, чье лицо озарилось радостью, — Чем больше, тем веселее.

Люс не могла поверить в то, насколько прекрасно все складывается. День благодарения с ее семьей, и с Келли, и с Аррианой, и с Роландом, и с Шелби, и с Майлзом. Лучшего она и представить себе не могла.

Только одно ее беспокоило, Но беспокоило всерьез.

— А что насчет Дэниела?

Она имела в виду: «Знает ли он уже об этом путешествии?», и «Что на самом деле вышло у них с Кэмом?», и «Он все еще злится на меня за тот поцелуй?», и «Это очень плохо, что Майлз едет тоже?», и еще — «Насколько вероятно, что Дэниел объявится завтра у меня дома, хоть и утверждает, будто бы не может со мной видеться?»

Арриана прокашлялась.

— Да, что насчет Дэниела? — тихонько повторила она, — Время покажет.

— Так у нас билеты на самолет или как? — уточнила Шелби, — Поскольку если мы летим, то мне нужно прихватить успокоительный набор, эфирные масла и грелку. Лучше вам не видеть меня без них на высоте в тридцать пять тысяч футов.

Роланд прищелкнул пальцами.

У его ног тень от створки двери отслоилась от половиц и поднялась так, как могла бы откинуться крышка люка, ведущего в подвал. Порыв холодного ветра плеснул с пола, а следом за ним накатила стылая волна темноты. Когда она сжалась в маленький плотный шарик, в воздухе запахло влажным сеном. Но затем, по кивку Роланда, шарик раздулся в высокий черный проем. Он выглядел словно дверь, ведущая на ресторанную кухню, из тех, что открываются в обе стороны, с круглым стеклянным окошком вверху. Но эта дверь состояла из темного тумана вестников, а сквозь окошко виднелась только еще более мрачная вихрящаяся чернота.

— Выглядит в точности так, как описано в той книге, — заявил заметно впечатленный Майлз, — Все, чего удалось добиться мне, — это кривой четырехугольный проем. Но мы все равно заставили его заработать.

Он улыбнулся Люс.

— Держись меня, парень, — заявил Роланд, — и узнаешь, как путешествовать стильно.

Арриана закатила глаза.

— Вот показушник.

Люс, склонив голову, посмотрела на подругу.

— Но мне казалось, ты говорила…

— Знаю, — перебила ее Арриана, вскинув ладонь. — Я помню, что толкнула целую речь насчет того, как опасны путешествия с помощью вестников. И я не хочу уподобляться дрянным ангелам из разряда «делай то, что я говорю, а не то, что я делаю». Но мы все согласились: Франческа со Стивеном, мистер Коул, все…

Все? Объединяя их, Люс не могла не отметить зияющего пробела в списке. Где среди них всех место Дэниела?

— Кроме того, — гордо улыбнулась Арриана, — с нами мастер. Ро — один из лучших путешественников сквозь вестников. — И, понизив голос, шепнула в сторону Роланда: — Смотри, как бы это не ударило тебе в голову.

Роланд распахнул дверь вестника. Та застонала и заскрипела на призрачных петлях, открывшись в промозглую, разверстую яму пустоты.

— Хм… а можно еще раз о том, почему путешествовать с помощью вестников так уж опасно? — спросил Майлз.

Арриана обвела рукой комнату, указав на тени под настольной лампой и за ковриком для йоги. Все они подрагивали.

— Неопытный взгляд может не угадать, сквозь которого из вестников стоит проходить. И поверь уж, всегда найдутся незваные соглядатаи, ожидающие, пока кто-нибудь случайно их не откроет.

Люс вспомнилась тошнотворно-бурая тень, о которую она споткнулась. Незваный соглядатай, в котором она подсмотрела кошмарное видение Кэма с Дэниелом на пляже.

— Если выбрать неправильного вестника, очень легко заблудиться, — пояснил Роланд, — Потерять представление о том, в какое место — или в какое время — ты проходишь. Но пока ты с нами, беспокоиться тебе не о чем.

Люс беспокойно ткнула пальцем в нутро вестника. Ей казалось, что другие тени, сквозь которые они проходили, были не такими густыми и темными. Или, возможно, прежде она не представляла себе вероятных последствий.

— Мы же не собираемся объявиться посреди кухни моих родителей? Поскольку, я думаю, мама может и сознание потерять от потрясения…

— Пожалуйста, — поцокала языком Арриана, подводя Люс, затем Майлза и, наконец, Шелби к самому вестнику. — Имей хотя бы толику доверия.

Они как будто продирались сквозь плотный влажный туман, вязкий и неприятный. Он скользил по коже Люс, обвивал ее кольцами, застревал в легких на вдохе. Эхо неумолчного белого шума заполняло проход, словно от водопада. В предыдущие оба раза, когда Люс путешествовала вестником, она ощущала собственную тяжесть и ту скорость, с которой проносилась сквозь тьму, чтобы где-нибудь вырваться на свет. Теперь вышло иначе. Она потеряла представление о том, где и когда находится, и даже о том, кто она такая и куда направляется.

Затем сильная рука выдернула ее наружу.

Когда Роланд отпустил ее, отдающийся эхом шум водопада стих до капели, и запах хлорки забил ее ноздри. Трамплин для прыжков в воду. Знакомый, под далеким сводчатым потолком, окруженный разбитыми витражами. Солнце уже ушло из высоких окон, но его свет все еще падал бледными цветными призмами на поверхность воды в олимпийских размеров бассейне. Вдоль стен в каменных нишах мерцали свечи, порождая тусклый, бесполезный свет. Люс узнала бы этот церковный спортзал где угодно.

— О боже, — прошептала она. — Мы вернулись в Меч и Крест.

Арриана окинула зал быстрым неприязненным взглядом.

— Поскольку это касается твоих родителей, которые заедут за нами завтра утром, ты все это время провела здесь. Ясно?

Девочка вела себя так, как будто возвращение в Меч и Крест ничем не отличалось от ночевки в случайном мотеле. Однако сама Люс ощутила резкий прыжок обратно в эту часть своей жизни, словно пощечину. Ей не нравилось здесь. Меч и Крест был скверным местом, но здесь с ней кое-что произошло. Здесь она влюбилась, здесь же видела смерть близкой подруги. В этом месте она изменилась сильнее, чем где-либо еще.

Люс закрыла глаза и с горечью рассмеялась. В сравнении с тем, что ей известно сейчас, тогда она не знала ничего. И все же тогда она оставалась куда уверенней в себе и собственных чувствах, чем сможет быть когда-нибудь. По крайней мере, так ей казалось.

— И что это за чертова дыра? — поинтересовалась Шелби.

— Моя прежняя школа, — пояснила ей девочка, оглянувшись на Майлза.

Тому явно было не по себе, и он жался к стене рядом с Шелби. Люс осознала: хотя она никогда не рассказывала друзьям много о проведенном здесь времени, слухи, раздуваемые нефилимами, легко могли забить им головы достаточным количеством ярких подробностей, чтобы они вообразили себе всю жуть ночевки в Мече и Кресте.

— Кхм, — нарочито кашлянула Арриана, глядя на Шелби и Майлза, — И если родители Люс спросят, вы, ребята, тоже здесь учитесь.

— Объясни мне, что это за школа такая, — потребовала Шелби, — Вы что, плаваете и молитесь одновременно? Такого странного подхода вы никогда не встретите на Западном побережье. Похоже, я уже соскучилась по дому.

— Если ты считаешь, что это плохо, — заметила Люс, — тебе стоит увидеть остальную часть школы.

Шелби скривилась, и подруга не могла ее за это винить. В сравнении с Прибрежной это место казалось ужасным подобием чистилища. Но по крайней мере, в отличие от остальных здешних учеников наутро они отсюда уедут.

— Выглядите усталыми, ребята, — сообщила Арриана. — И это к лучшему, поскольку я обещала Коулу, что мы будем вести себя тише воды ниже травы.

Все это время Роланд стоял, опираясь на трамплин, и тер виски, а ошметки вестника подрагивали у его ног. Теперь он выпрямился и принялся отдавать распоряжения.

— Майлз, ты остановишься вместе со мной, в моей прежней комнате. Люс, твоя спальня по-прежнему пуста. Мы поставим туда койку для Шелби. Давайте закинем вещи и встретимся у меня. Я воспользуюсь старым выходом на черный рынок и закажу пиццу.

Упоминание о пицце вывело Майлза и Шелби из оцепенения, но у Люс привыкание отняло больше времени. Не было ничего столь уж странного в том, что ее комната все еще пуста. Посчитав на пальцах, она поняла, что покинула это место меньше трех недель назад. Но по ощущениям выходило гораздо дольше, как будто каждый день длился не меньше месяца, и девочка не могла представить себе Меч и Крест без кого-либо из людей — или ангелов, или демонов, — бывших частью ее жизни здесь.

— Не тревожься, — успокоила ее подошедшая Арриана. — Это место — настоящий проходной двор. Люди все время то появляются, то исчезают из-за вопросов с досрочным освобождением, сумасшедших родителей и всего такого. Рэнди сегодня выходная. Больше никого это не волнует. Если кто-нибудь косо на тебя посмотрит — уставься на него в ответ. Или посылай их ко мне, — предложила она, сжимая кулак, — Готова выйти отсюда?

Она указала на остальных, уже тянущихся к двери следом за Роландом.

— Я вас нагоню, — сообщила Люс. — Сперва мне нужно кое-что сделать.

Когда Люс вошла в дверь родительского дома в Тандерболте, там все оказалось в точности как раньше: вешалка в прихожей по-прежнему выглядела так, как будто готова опрокинуться под тяжестью слишком многих курток. От свежего запаха сохнущих простыней и моющего средства дом казался чище, чем был. Диван с цветочным узором в гостиной выцвел от утреннего солнца, пробивающегося сквозь жалюзи. Стопка запятнанных чаем южных журналов по декорированию занимала журнальный столик, любимые страницы были заложены магазинными чеками — на то далекое время, когда родительская мечта исполнится, ипотека будет выплачена полностью и у них наконец-то появится немного лишних денег на отделку. Эндрю, истеричный карликовый пудель ее матери, поспешил обнюхать гостей и привычно пожевал щиколотку Люс в знак приветствия.

Папа поставил ее сумку в прихожей и свободной рукой приобнял девочку за плечи. Люс залюбовалась их отражением в узком зеркале: отец и дочь.

Очки без оправы соскользнули ему на кончик носа, когда он поцеловал ее в заново почерневшую макушку.

— Добро пожаловать домой, Люси, — сказал он. — Нам тут тебя не хватало.

Девочка зажмурилась.

— Мне тоже вас не хватало.

Впервые за несколько недель она не лгала родителям.

В доме было тепло, его переполняли дурманящие запахи Дня благодарения. Люс вдыхала и могла тут же вообразить каждое завернутое в фольгу кушанье, греющееся в духовке. Поджаренная во фритюре индейка, фаршированная грибами, — папино фирменное блюдо. Яблочно-клюквенный соус, легкие, словно воздух, дрожжевые рулетики и достаточно пирогов с тыквой и орехами пекан — маминых, — чтобы накормить весь штат. Должно быть, она готовила всю неделю.

Мама взяла Люс за запястья. Ее карие глаза слегка поблескивали в уголках влагой.

— Как ты, Люс? — спросила она, — У тебя все хорошо?

Какое же это облегчение — вернуться домой. На глазах девочки тоже выступили слезы. Она кивнула, прижимаясь к обнимающей ее женщине.

Темные, длиной до подбородка волосы матери были уложены в прическу и спрыснуты лаком, словно она только вчера побывала в салоне красоты. Как оно, вероятно, и было, насколько Люс ее знала. Она выглядела моложе и привлекательнее, чем помнилось девочке. В сравнении с пожилыми родителями, которых она пыталась навестить в Шасте, — даже в сравнении с Верой — мама Люс казалась счастливой и бодрой, не тронутой скорбью.

Потому что ей не пришлось пережить то же, что остальным, — потерю дочери. Потерю Люс. Родители всю свою жизнь выстроили вокруг нее. Они не перенесут ее смерти.

Она не может погибнуть так же, как в предыдущих воплощениях. Она не может сломать жизнь близким на этот раз, теперь, когда узнала больше о своем прошлом. Она сделает все, что потребуется, лишь бы сберечь их счастье.

Мама забрала куртки и шапки у остальных четырех подростков, столпившихся в ее прихожей.

— Надеюсь, твои друзья нагуляли хороший аппетит.

Шелби указала пальцем на Майлза.

— Будьте осторожны в своих желаниях.

Такое впечатление, что родители Люс не возражали против полной машины незваных гостей за своим праздничным столом.

Когда «крайслер» ее отца въехал в кованые ворота Меча и Креста перед самым полуднем, Люс уже ждала его. За всю предыдущую ночь она так и не сомкнула глаз. Ее мысли метались от странностей возвращения в Меч и Крест к тревогам из-за столь причудливой компании, которую она завтра соберет на День благодарения, — и никак не могли утихомириться.

К счастью, утро обошлось без неприятных происшествий. Выпустив отца из самых долгих и крепких объятий в собственной жизни, она упомянула, что нескольким ее друзьям некуда податься на праздник.

Пятью минутами позже они все сидели в машине.

Теперь друзья роились по родному дому Люс, изучали ее фотографии в отрочестве, выглядывали в те самые створчатые окна, в которые она больше десяти лет смотрела поверх тарелок с хлопьями. Все это казалось сюрреалистичным. Пока Арриана на кухне помогала маме взбивать сливки, Майлз забрасывал папу вопросами об огромном старинном телескопе в его кабинете. Люс объяла гордость за родителей, сумевших показать всем гостям, что им здесь рады.

При звуке автомобильного гудка снаружи она подпрыгнула.

Девочка присела на просевший диван и слегка раздвинула пластинки жалюзи. Красно-белое такси остановилось перед домом, выкашливая в холодный осенний воздух выхлопные газы. Стекла были тонированные, но пассажиром мог оказаться только один человек.

Келли.

Ее красный кожаный сапог до колена показался из-за задней дверцы и опустился на бетонный тротуар. Секундой позже появилось и треугольное личико лучшей подруги Люс. Фарфоровая кожа Келли горела румянцем, золотисто-каштановые волосы стали короче прежнего, подстриженные аккуратным уголком к подбородку. Бледно-голубые глаза сверкали. Почему-то она все еще смотрела внутрь машины.

— На что глядишь? — спросила Шелби, приподнимая другую пластинку.

Роланд присел по другую сторону от Люс и тоже приник к окну.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дэниел выскальзывает из такси…

А следом за ним, с переднего сиденья, Кэм.

Увидев их, Люс едва не задохнулась.

На обоих были длинные темные плащи, совсем как те, что они носили на побережье в подсмотренной ею сценке. Их волосы блестели под солнцем. И на миг — всего лишь на миг — Люс вспомнилось, почему в Мече и Кресте ее поначалу заинтересовали они оба. Они были красивыми. Невозможно, неестественно, до умопомрачения красивыми.

Но какого черта они забыли здесь?

— Как раз вовремя, — пробормотал Роланд.

— Кто их пригласил? — с другой стороны спросила Шелби.

— Прямо с языка сняла, — заметила Люс, но невольно слегка загляделась на Дэниела.

Несмотря даже на сложности в их отношениях.

— Люс, — окликнул ее Роланд, которого явно забавляло, как она смотрит на Дэниела, — Тебе не кажется, что стоит подойти к двери?

Грянул звонок.

— Это Келли? — уточнила из кухни мама, перекрикивая стрекот миксера.

— Я открою! — отозвалась Люс.

Холодная боль разлилась по ее груди. Конечно, ей хотелось встретиться с Келли. Но куда сильнее, чем радость при виде лучшей подруги, было охватившее ее желание увидеть Дэниела. Коснуться его, обнять его и дышать им. Представить его родителям.

Они ведь заметят. Поймут, что Люс отыскала того, кто навеки изменил ее жизнь.

Она открыла дверь.

— Счастливого Дня благодарения! — протянул высокий голос с южным выговором.

Люс пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем мозг осознал картинку, представшую глазам.

Гэбби, красивейшая и благовоспитаннейшая из ангелов в Мече и Кресте, в розовом платье из ангоры стояла на крыльце Люс. Ее светлые волосы были убраны в роскошно-безумную прическу из множества косичек, закрученных и сколотых на макушке. Кожа ее мягко, приятно сияла — совсем как у Франчески. В одной руке она держала букет белых гладиолусов, а в другой — заиндевелую коробку мороженого.

Рядом с ней оказалась демон Молли Зейн, с выбеленными волосами, отросшими так, что стали видны каштановые корни. Ее драные черные джинсы превосходно сочетались с потрепанным черным свитером, как будто она по-прежнему придерживалась стиля одежды, предписанного в Мече и Кресте. Пирсинга на ее лице явно прибавилось с момента их последней встречи. На согнутой в локте руке она удерживала небольшой чугунный котелок. И свирепо смотрела на Люс.

Девочка видела остальных, поднимающихся по длинной извилистой дорожке. Дэниел взвалил на плечо чемодан Келли, но ближе к ней держался Кэм — он улыбался, положив ладонь ей на предплечье, и о чем-то с ней беседовал. Похоже, сама подруга Люс никак не могла решить, встревожена она или совершенно очарована.

— Мы как раз оказались по соседству, — просияв, сообщила Гэбби и протянула Люс цветы. — Я приготовила домашнее ванильное мороженое, а Молли прихватила закуску.

— Креветки дьябло, — пояснила та, приоткрыв котелок, и девочка вдохнула запах пряного чесночного бульона. — Семейный рецепт.

Молли резко захлопнула крышку и протиснулась мимо Люс в прихожую, по пути натолкнувшись на Шелби.

— Прощаю, — угрюмо буркнули они хором, с подозрением глядя друг на друга.

— О, чудно, — заметила Гэбби, обнимая Люс. — Молли нашла себе подружку.

Затем Роланд увлек ее на кухню, и девочка наконец-то получила возможность ясно увидеть Келли. Когда их взгляды встретились, они обе уже ничего не могли с собой поделать: невольно заулыбались и бросились навстречу друг дружке.

От их столкновения у Люс перехватило дыхание, но это не имело значения. Руками они обхватили друг друга, лицами зарылись друг другу в волосы; они смеялись так, как можно смеяться только после слишком долгой разлуки с очень близким другом.

Нехотя Люс отстранилась и повернулась к двоим ребятам, стоящим в нескольких футах в стороне. Кэм выглядел как обычно: сдержанным и обходительным, беззаботным и непринужденным.

Но Дэниелу явно было неуютно — и у него имелись на то причины. Они с Люс не разговаривали с тех пор, как он застал ее целующейся с Майлзом, и вот оказались тут, вместе с лучшей подругой Люс и его врагом — кем бы там Кэм ни приходился ему теперь.

Но…

Дэниел у нее дома. На расстоянии оклика от ее родителей. Сдержатся ли они, если поймут, кто он на самом деле? Как ей представить парня, ответственного за тысячу ее смертей? Парня, к которому ее почти всегда неотвратимо тянет. Невыносимого, уклончивого, скрытного и порой даже вредного. Парня, чьей любви она не понимает, кто сотрудничает с демоном — с ума можно сойти! — и кто, если уж он счел хорошей идеей приезд сюда без приглашения в компании этого самого демона, возможно, не знает ее вовсе.

— Что вы здесь делаете?

Голос Люс был мертвенно сух, поскольку она не могла говорить с Дэниелом, не обращаясь в то же время и к Кэму, а с Кэмом она не могла говорить без желания запустить в него чем-нибудь потяжелее.

Кэм откликнулся первым.

— И тебе счастливого Дня благодарения. До нас дошли слухи, что сегодня все собираются у тебя.

— Мы случайно встретили твою подругу в аэропорту, — добавил Дэниел, прибегнув к ровному тону, каким обычно разговаривал с Люс на людях.

Он держался официально, и от этого девочке страстно хотелось оказаться с ним наедине, чтобы они могли позволить себе искренность. Чтобы она могла сгрести его за отвороты дурацкого плаща и трясти, пока он не объяснит все. Слишком уж долго это тянется.

— Разговорились, вместе взяли такси, — подхватил Кэм, подмигнув Келли.

Та заулыбалась подруге.

— Я-то воображала скорее скромные дружеские посиделки в доме Прайсов, но это куда как лучше. Так я как следует все узнаю.

Люс заметила, что подруга изучает ее лицо в поисках подсказок, как ей держаться с этими двоими. День благодарения грозил обернуться неловкостью, и очень скоро. Все должно было происходить совершенно не так.

— Время индейки! — объявила с порога мама, но ее улыбка сменилась недоумением, когда она увидела толпу снаружи, — Люс? Что происходит?

У нее на талии был повязан старый передник, зеленый в белую полоску.

— Мам, — пояснила Люс, указывая на гостей, — это Келли, и Кэм, и…

Ей хотелось коснуться Дэниела рукой или как-нибудь еще намекнуть маме, что он особенный, тот самый, единственный. И заодно сообщить ему, что она по-прежнему любит его и у них еще все образуется. Но она не смогла. Просто осталась стоять на месте.

— …Дэниел.

— Ладно, — заключила мама и, прищурившись, оглядела новоприбывших. — Что ж… добро пожаловать. Люс, милая, можно тебя на пару слов?

Девочка зашла в дом следом за матерью, жестом показав Келли, что сейчас вернется. Они прошли через прихожую, через полутемный коридор, украшенный фотоснимками из детства Люс, и нырнули в озаренный теплым светом лампы уют родительской спальни. Мама присела на кровать, застеленную белым покрывалом, и скрестила на груди руки.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Извини, мам, — откликнулась Люс, опускаясь с ней рядом.

— Я никого не хочу выставлять из-за праздничного стола, но тебе не кажется, что нам стоит когда-нибудь остановиться? Разве одной неожиданной компании было недостаточно?

— Да, конечно, ты права, — признала девочка, — Я не приглашала всех этих людей. Я не меньше твоего потрясена тем, что они сюда явились.

— Просто у нас так мало времени пообщаться с тобой. Мы рады познакомиться с твоими друзьями, — заверила Люс мама, гладя ее по голове. — Но время, проведенное с тобой, мы ценим больше.

— Я понимаю, что все это очень неуместно, но, мам, — попыталась объясниться девочка, повернув голову так, чтобы потереться о ее ладонь щекой, — он особенный. Дэниел. Я не знала, что он собирается приехать, но, раз уж он здесь, общение с ним мне нужно не меньше, чем с тобой и папой. Я не слишком запутанно объясняю?

— Дэниел? — повторила за ней мама, — Тот симпатичный светловолосый мальчик? Вы двое…

— Мы любим друг друга.

Люс почему-то дрожала. Хотя ее не оставляли сомнения насчет их отношений, произнесенные вслух и обращенные к матери слова заставили девочку поверить в них — напомнили, что она по-настоящему любит его. Несмотря ни на что.

— Ясно.

Когда мама кивнула, ее каштановые локоны, спрыснутые лаком, не шелохнулись. Она улыбнулась.

— Что ж, мы ведь не можем выгнать всех, кроме него?

— Спасибо, мам.

— Поблагодари и отца. И, милая… В следующий раз, пожалуйста, предупреждай чуточку заранее. Знай я, что ты приведешь домой «того самого», принесла бы с чердака твой детский альбом.

Она подмигнула и чмокнула дочь в щеку.

Девочка-изгой опустила оружие. Ослабленная тетива скрипнула, словно старая дверь. Лицо лучницы оставалось спокойным, как тихий пруд в безветренный день. Она была одного роста с Люс, с чистой, блестящей от влаги кожей, бледными губами и ямочками даже в отсутствие улыбки.

— Если ты хочешь, чтобы он жил, — сообщила она ровным тоном, — я уступлю тебе.

Вокруг них остальные прекратили сражаться. Шина на канате покатилась, замедляя ход, и стукнулась об угол ограды. Крылья Роланда сбавили взмахи до легкого трепета, и он опустился на землю. Все замерли, воцарилась напряженная тишина.

Люс ощущала тяжесть упавших на нее взглядов: Келли, Майлза и Шелби. Дэниела, Аррианы и Гэбби. Кэма, Роланда и Молли. Слепые бельма самих изгоев. Но она не могла оторваться от девочки с пустыми белыми глазами.

— Ты не убьешь его… только потому, что я прошу этого не делать? — переспросила Люс, настолько озадаченная, что даже рассмеялась. — Я-то думала, вы хотите меня убить.

— Убить тебя? — Неживой голос изгоя поднялся выше, что означало, очевидно, удивление, — Вовсе нет. Мы готовы умереть за тебя. Мы хотим, чтобы ты пошла с нами. Ты последняя надежда. Наш пропуск.

— Пропуск? — озвучил Майлз то, что сама Люс не смогла выговорить от изумления. — Куда?

— На небеса, конечно, — ответила лучница, уставившись на девочку мертвыми глазами, — Ты плата.

— Нет, — замотала головой Люс.

Чужие слова бились в ее сознании, отдаваясь эхом, от которого она сама себе казалась невыносимо пустой.

«Пропуск на небеса. Плата».

Люс не понимала. Изгои возьмут ее — и сделают что? Воспользуются ею, как козырем на переговорах? Эта девочка не могла даже увидеть ее, не то что понять, кто она! Если Люс чему и научилась в Прибрежной, так это тому, что мифы при пересказе неизбежно искажаются. Они чересчур стары, чересчур запутанны. Каждому известно об истории, в которую так долго была вовлечена Люс, но, похоже, никто не знает причин.

— Не слушай ее, Люс. Она чудовище.

Крылья Дэниела дрожали. Как будто он считал, что ее могут уговорить уйти. Плечи Люс охватил зуд, жаркое покалывание, не затронувшее остальное ее тело.

— Люсинда? — окликнула ее девочка-изгой.

— Ладно, погоди минутку, — ответила ей Люс и повернулась к Дэниелу, — Я хочу знать, что это за перемирие. И не отговаривайся, что не можешь объяснить. Скажи правду. Ты мне обязан.

— Ты права, — к удивлению девочки, признал Дэниел, то и дело украдкой бросая взгляды на лучницу, как будто та в любой миг могла похитить Люс, — Его заключили мы с Кэмом. Мы договорились отложить наши разногласия на восемнадцать дней. Все ангелы и демоны. Мы объединились для охоты на прочих врагов. Вроде них, — уточнил он, указав на изгоя.

— Но почему?

— Ради тебя. Потому что тебе нужно время. Может, наши конечные цели и различны, но пока что мы с Кэмом — и все наши сородичи — работаем вместе. У нас есть общее дело.

То, что Люс подглядела в вестнике, отвратительная сцена, где Дэниел и Кэм действовали сообща, — значит, в этом не было ничего ужасного, поскольку они заключили перемирие? Хотели выгадать время для нее?

— Однако ты не придерживаешься его условий, — бросил Кэм в сторону Дэниела, — Что хорошего в перемирии, если ты его не соблюдаешь?

— Ты их тоже не придерживался, — заявила Люс. — Ты был в лесу около Прибрежной.

— Защищая тебя! — возразил тот, — А не приглашая полюбоваться луной!

Девочка повернулась к Арриане.

— Чем бы ни было это перемирие, означает ли это, что, как только оно закончится… Кэм внезапно снова окажется врагом? И Роланд тоже? Это же бессмыслица какая-то.

— Только скажи, Люсинда, — предложила лучница, — и я заберу тебя от всего этого подальше.

— Куда? К чему? — спросила Люс.

Было что-то притягательное в том, чтобы просто убраться отсюда. От всей этой душевной боли, и борьбы, и смятения.

— Не делай того, о чем потом пожалеешь, Люс, — предостерег Кэм,

Было странно слышать, как разумно он говорит. Особенно на фоне того, каким оцепеневшим выглядел Дэниел.

Впервые с тех пор, как покинула сарай, Люс огляделась вокруг. Сражение прекратилось. Такой же слой пыли, какой накрыл кладбище в Мече и Кресте, теперь лег на траву заднего двора. В то время как их компания ангелов выглядела совершенно невредимой и победоносной, изгои потеряли большую часть своего войска. Около десятка стояли в отдалении и наблюдали, опустив серебряные луки.

Девочка-изгой все еще дожидалась ответа Люс. Ее глаза светились в ночи, а ноги потихоньку сдвигались назад по мере того, как ангелы подступали к ней ближе. Когда Кэм шагнул вперед, девочка снова медленно подняла лук и прицелилась ему в сердце.

Он закаменел.

— Ты не захочешь уйти с изгоями, — сказал он Люс, — особенно сегодня.

— Не говори ей, чего она хочет, а чего нет, — встряла Шелби, — Я не утверждаю, что ей следует примкнуть к придурочным альбиносам или что-нибудь в том же духе. Просто перестаньте обращаться с ней как с ребенком и позвольте ей в кои-то веки поступить по-своему. Вроде как хватит уже.

Ее голос эхом раскатился по двору, отчего девочка-изгой подскочила на месте. Она развернулась и прицелилась в Шелби.

Люс захлебнулась воздухом. Серебряная стрела подрагивала в руках изгоя. Она оттянула тетиву. Люс затаила дыхание. Но не успела девочка выстрелить, как ее блестящие глаза округлились. Лук выпал у нее из рук. И тело исчезло в тускло-серой вспышке света.

В паре футов от того места, где только что стояла девочка-изгой, Молли опустила серебряный лук. Она аккуратно застрелила врага в спину.

— Что? — огрызнулась Молли, когда все собравшиеся ошеломленно обернулись к ней, — Мне нравится этот нефилим. Она мне кое-кого напоминает.

Она резким жестом указала на Шелби.

— Спасибо, — выговорила та. — Серьезно. Это было круто.

Молли пожала плечами, явно не замечая, как за ее спиной воздвигается нечто темное. Изгой, которого сбил наземь Майлз. Фил.

Он размахнулся все тем же каяком, словно бейсбольной битой, и одним ударом отбросил Молли через весь газон. Та со стоном приземлилась на траву. Отшвырнув лодку в сторону, изгой выудил из-под плаща очередную блестящую стрелу.

Только мертвые глаза оставались бесстрастными на его лице. Остальное: ощеренные зубы, сведенные брови, даже скулы — все выглядело до крайности свирепым. Белая кожа, казалось, натянулась на кости черепа. Руки больше походили на когти. Гнев и безысходность превратили его из бледного и чудаковатого, но симпатичного парня в настоящее чудовище. Он вскинул серебряный лук и прицелился в Люс.

— Я неделями терпеливо дожидался своего шанса. Так что теперь не премину выступить несколько убедительнее, чем моя сестра, — прорычал он. — Ты пойдешь с нами.

По обе стороны от Люс поднимались серебряные луки. Кэм снова вытащил свой из-под плаща, а Дэниел метнулся и подхватил с земли оружие, которое только что выронила девочка-изгой. Казалось, Фил этого ожидал. Его лицо исказила мрачная улыбка.

— Мне нужно убить твоего любовника, чтобы ты ко мне присоединилась? — спросил он, переводя прицел на Дэниела. — Или перебить их всех?

Люс уставилась на странный плоский наконечник серебряной стрелы, застывший меньше чем в десяти футах от груди Дэниела. Фил ни за что не промахнется с такого расстояния. Она видела, как такие стрелы оставили сегодня от множества ангелов лишь жалкую вспышку. Но еще она видела, как стрела отскочила от кожи Келли, словно была всего лишь тупой палкой, какой и казалась с виду.

Серебряные стрелы убивают ангелов, а не людей, внезапно догадалась Люс.

Она подскочила к Дэниелу и загородила его собой.

— Я не дам тебе причинить ему вред. А твои стрелы не могут повредить мне.

Сзади послышался странный звук, наполовину смешок, наполовину рыдание. Она обернулась к Дэниелу, широко распахнув глаза. Он выглядел испуганным, но в еще большей степени виноватым.

Люс вспомнила тот разговор под кривыми персиковыми деревьями в Мече и Кресте, когда он впервые рассказал ей о ее перерождениях. Вспомнила, как сидела с ним на пляже в Мендосино, когда он говорил о положении, которое занимал на небесах до встречи с ней. Сколько усилий пришлось приложить, вытягивая из него хоть немного о тех прежних днях. Ей по-прежнему казалось, что осталось что-то еще. Должно быть что-то еще.

Скрип тетивы разом вернул ее внимание к изгою, натягивающему серебряный лук. Теперь он целился в Майлза.

— Хватит болтовни, — потребовал он — Я буду убивать твоих друзей по одному, пока ты не уступишь мне.

В этот момент в сознании Люс ярко вспыхнул свет, закружился цветной водоворот, и вместе с ним перед ее глазами замелькал калейдоскоп прошлых жизней: мама, папа и Эндрю. Родители, которых она видела в Шасте. Вера, скользящая на коньках по замерзшему пруду. Девочка, которой она была прежде, плавающая под водопадом в желтом купальнике. Другие города, дома и времена, которых она пока не узнает. Лицо Дэниела в тысяче различных ракурсов, освещенное тысячей различных источников света. И пламя, пламя, пламя.

Моргнув, она вернулась к реальности — в холодный, темный двор. Изгои придвинулись ближе, сгрудившись и что-то шепча Филу. Тот возбужденно отмахивался от них, стараясь не отвлекаться от Люс. Все были напряжены.

Она заметила, что Майлз уставился на нее — должно быть, в ужасе. Но нет, без страха. Мальчик смотрел на нее так пристально, что у нее внутри все задрожало. Закружилась голова, зрение помутилось. За этим последовало непривычное ощущение — словно с нее что-то сдернули. Как тонкую шелуху облезающей кожи.

— Не стреляй, — услышала она собственный голос, — Я сдаюсь.

Вот только он был гулким и бесплотным, и на самом деле Люс не произносила этих слов. Она нашла взглядом источник звука и оцепенела от увиденного.

Другая Люс стояла позади изгоя, похлопывая его по плечу.

Но это не было видением из прошлой жизни. Это была она сама, в обтягивающих черных джинсах и клетчатой рубашке с оборванной пуговицей. С остриженными и заново перекрашенными волосами. С карими глазами, в которых читалась насмешка над изгоем. С явственно видным ему огнем ее души. Явственно видным и всем остальным ангелам тоже. Это было ее отражение. Это…

…сделал Майлз.

Его дар. Он создал полное подобие Люс, совсем как рассказывал ей в первый же ее день в Прибрежной.

«Говорят, это несложно проделать с людьми, которых ты, ну, любишь», — пояснил тогда он.

Он любит ее.

Девочка не могла сейчас об этом думать. Пока взгляды остальных сосредоточились на отражении, настоящая Люс отступила на пару шагов и укрылась в сарае.

— Что происходит? — рявкнул Кэм, обращаясь к Дэниелу.

— Не знаю! — хрипло прошептал тот.

Похоже, одна только Шелби поняла, в чем дело.

— Он сделал это, — еле слышно проговорила она.

Изгой развернулся вместе с луком, целясь в новую Люс. Как будто он не вполне верил в свою победу.

— Давай же покончим с этим, — произнес собственный голос Люс посреди двора, — Не могу больше оставаться тут вместе с ними. Слишком много тайн. Слишком много лжи.

Какая-то ее часть действительно так и чувствовала. Будто так больше продолжаться не может. Будто что-то должно измениться.

— Ты пойдешь со мной и присоединишься к моим братьям и сестрам? — с явной надеждой переспросил изгой.

От вида его глаз девочку замутило. Он протянул призрачно-белую руку.

— Да, — согласился голос Люс.

— Люс, нет, — взмолился Дэниел, втянув воздух сквозь зубы, — Ты не можешь.

Теперь оставшиеся изгои нацелили луки на Дэниела, Кэма и всех остальных, пресекая попытки вмешаться.

Другая Люс шагнула вперед. Вложила руку в протянутую ладонь Фила.

— Нет, могу.

Чудовищный изгой обнял ее одеревенелыми белыми руками. Шумно захлопали грязные крылья. Удушливое облако пыли взвилось с земли. Люс в сарае задержала дыхание.

Она услышала вскрик Дэниела, когда ее отражение вместе с изгоем воспарило с заднего двора. Остальные как будто не верили глазам. Кроме Шелби и Майлза.

— Какого черта только что произошло? — спросила Арриана, — Она что, в самом деле…

— Нет! — закричал Дэниел. — Нет-нет-нет!

Сердце Люс заныло, когда он вцепился себе в волосы, закружился волчком и полностью распахнул крылья.

Оставшиеся в живых недруги незамедлительно изготовились и взмыли вверх. Их грязно-коричневые крылья были настолько тонки, что изгоям приходилось отчаянно хлопать ими, поддерживая себя в воздухе. Они собирались стаей вокруг Фила. Пытались заслонить его собой, чтобы он мог забрать Люс туда, куда намеревался.

Но Кэм оказался быстрее. Изгои успели подняться на высоту примерно двадцати футов, когда Люс услышала, как срывается с тетивы последняя стрела.

Выстрел Кэма предназначался не Филу. Целью была Люс.

И произведен он был с безупречной меткостью.

Люс застыла на месте, когда ее двойник исчез в яркой вспышке белого света. В небе изодранные крылья Фила распахнулись шире. Пустые. Ужасный рев сорвался с его губ. Он ринулся вниз, обратно к Кэму, и вслед за ним все войско изгоев. Но на полпути он остановился. Как будто понял, что возвращаться больше нет смысла.

— Итак, все начинается снова, — крикнул он Кэму и всем остальным внизу, — Это могло закончиться мирно. Но сегодня вы приобрели новых бессмертных врагов. В следующий раз мы не пойдем на переговоры.

И изгои растворились в ночи.

Во дворе Дэниел налетел на Кэма, опрокинув его наземь.

— Да что с тобой такое? — завопил он, обрушивая кулаки на лицо недруга, — Как ты мог?

Кэм пытался его остановить. Они покатились по траве.

— Этот выход был для нее наилучшим, Дэниел.

Кипя от ярости, Дэниел поймал Кэма в захват и впечатал головой в грязь. Глаза его сверкали.

— Я тебя прикончу!

— Ты же знаешь, что я прав! — крикнул в ответ Кэм, даже не пытаясь отбиваться.

Дэниел замер. Зажмурился.

— Я уже больше ничего не знаю, — измученным голосом выговорил он.

Только что он тряс Кэма за лацканы, но теперь просто осел на землю, зарывшись лицом в траву.

Люс хотелось подойти к нему. Обнять и пообещать, что все будет хорошо.

Вот только не будет.

Сегодня она увидела слишком много. Девочку мутило от воспоминания о том, как она — Майлзово отражение ее самой — погибает от звездной стрелы.

Майлз спас ей жизнь. Она никак не могла прийти в себя после этого.

А все остальные считали, что Кэм с ней покончил.

Когда девочка выбралась из темного уголка сарая, намереваясь сказать им, чтобы не беспокоились и что она все еще жива, у нее перед глазами все плыло. Но затем она ощутила чье-то чуждое присутствие.

В дверном проеме трепыхался вестник. Люс шагнула к нему из сарая.

Медленно он оторвался от тени, очерченной в лунном свете. Несколько футов проскользил к девочке по траве, собирая на себя грязный слой пыли, оставшейся после сражения. Добравшись до Люс, вестник содрогнулся и пополз вверх вдоль ее тела, пока не завис над головой мрачной тучей.

Люс зажмурилась и неожиданно для себя подняла руку ему навстречу. Темнота, холодно шипя, упала ей на ладонь.

— Что это?

Дэниел резко оглянулся на шум. Привстал с земли.

— Люс!

Девочка не трогалась с места, пока остальные ловили ртами воздух, разглядывая ее, стоящую перед сараем. Ей не хотелось заглядывать в вестника. Она навидалась уже достаточно для одного вечера. Она даже не представляла, зачем это делает.

Пока не сделала. Люс не искала видений — она искала выход отсюда. Что-нибудь достаточно далекое, чтобы пройти туда сквозь. Слишком долго ей не выдавалось хотя бы мига спокойных раздумий. Она нуждалась в передышке. От всего.

— Пора идти, — сказала она самой себе.

Теневая дверь, представшая перед ней, не была безупречной — она оказалась неровной по краям и воняла нечистотами. Но Люс тем не менее разорвала ее поверхность.

— Ты сама не знаешь, что делаешь, Люс! — настиг ее на пороге голос Роланда. — Неизвестно, куда ты перенесешься!

Дэниел вскочил на ноги и бегом бросился к ней.

— Что ты делаешь?

Девочка различила в его голосе глубочайшее облегчение от того, что она все еще жива, и неприкрытый ужас из-за ее умения обращаться с вестниками. Его тревога лишь подстегнула ее.

Ей хотелось оглянуться и извиниться перед Келли, поблагодарить Майлза за то, что он сделал, попросить Арриану и Гэбби не волноваться, хоть их тревога и неизбежна, передать весточку родителям. Попросить Дэниела не следовать за ней, поскольку с этим ей нужно разобраться самой. Но ее шансы вырваться на свободу утекали. Так что Люс просто шагнула вперед.

— Думаю, мне придется выяснить это самой, — бросила она через плечо Роланду.

Краем глаза девочка заметила рванувшегося к ней Дэниела. Как будто до этого он не верил, что она действительно так поступит.

Слова рвались у нее из сердца. «Я люблю тебя». Она любит. И будет любить вечно. Но если у них с Дэниелом есть вечность, их любовь может подождать, пока Люс не разберется с парой важных вопросов насчет себя самой. Насчет ее жизней и той жизни, что ей еще предстоит. Сегодня у нее оставалось время только для того, чтобы помахать всем рукой на прощание, глубоко вдохнуть и нырнуть в зловещую тень.

В темноту.

В свое прошлое.

— Что это было?

— Куда она отправилась?

— Кто научил ее это делать?

Отчаянные голоса на заднем дворе слышались Дэниелу смутными и далекими. Он знал, что остальные падшие ангелы спорят, ищут вестников в тенях. Сам он был островком, отрезанным от всего, кроме собственных страданий.

Он подвел ее. Подвел.

Как такое могло случиться? Неделями он изматывал себя с единственной целью — обеспечивать ей безопасность до того мига, когда больше уже не сможет этого делать. Теперь этот миг настал и прошел — и с ним исчезла Люс.

С ней могло случиться что угодно. И она могла оказаться где угодно. Он никогда прежде не чувствовал такой пустоты и стыда.

— Почему мы не можем просто найти вестника, сквозь которого она прошла, собрать его снова и отправиться следом за ней?

Мальчишка-нефилим. Майлз. Он стоял на коленях, перебирая пальцами траву. Как идиот.

— Они так не действуют, — прорычал ему в ответ Дэниел, — Когда ты уходишь в другое время, то берешь вестника с собой. Вот почему ты никогда так не делаешь, если только…

Кэм посмотрел на Майлза едва ли не с жалостью.

— Пожалуйста, скажи мне, что Люс знает о путешествиях при помощи вестников больше, чем ты.

— Заткнись, — огрызнулась Шелби, вставая на защиту мальчишки. — Если бы он не создал отражение Люс, Фил забрал бы ее саму.

Она выглядела настороженной и напуганной, не в своей тарелке среди падших ангелов. Несколько лет назад она влюбилась в Дэниела — на что он, разумеется, не ответил взаимностью. Но до сегодняшнего вечера он всегда хорошо относился к девчонке. Теперь она попросту путалась под ногами.

— Ты сам сказал, что ей лучше погибнуть, чем уйти с изгоями, — продолжила она, все еще защищая Майлза.

— С изгоями, которых ты чуть ли не пригласила сюда, — вмешалась в разговор Арриана, обернувшись к побагровевшей Шелби.

— С чего ты взяла, что какой-то нефилимский ребенок способен распознать изгоя? — набросилась на нее Молли, — Ты сама была в той школе. Могла бы и заметить что-то.

— А ну тихо, вы все.

Дэниел не мог спокойно думать. Вокруг толпились ангелы, но без Люс двор казался совершенно пустым.

Он почти ненавидел их. Шелби — за то, что угодила прямо в незамысловатую ловушку изгоя. Майлза — за то, что возомнил, будто может изменить судьбу Люс. Кэма — за то, что пытался сделать…

О, этот миг, когда Дэниел решил, что выстрел Кэма отнял у него Люс! Его крылья казались слишком тяжелыми, чтобы их поднять. В то мгновение он оставил всякую надежду.

Но это был всего лишь обман зрения. Отброшенное отражение, ничего особенного в обычных обстоятельствах, но этой ночью — последнее, чего ожидал Дэниел. Это страшно потрясло его. Едва не убило. Пока он не обрадовался ее воскрешению.

Все еще оставалась надежда.

Пока он может отыскать ее.

Дэниел был ошеломлен, увидев, как Люс открывает тень. Объят благоговением, впечатлен и мучительно покорен ею — но более всего прочего ошеломлен. Сколько раз она проделывала это прежде, пока он ничего даже не подозревал?

— Что думаешь? — подойдя к нему, спросил Кэм.

Их крылья стремились друг к другу под действием этой древней силы притяжения, а Дэниел был слишком измотан, чтобы отстраниться.

— Я отправляюсь за ней, — сообщил он.

— Отличный план, — насмешливо одобрил Кэм. — Просто «отправляешься за ней». Куда угодно во времени и пространстве на протяжении нескольких тысячелетий. В самом деле, зачем тебе продумывать все до мелочей?

От его язвительности Дэниелу захотелось снова размазать его по земле.

— Я не просил у тебя ни помощи, ни совета, Кэм.

Только две звездные стрелы оставались во дворе: та, которую подобрал он, когда она выпала из рук девицы-изгоя, убитой Молли, и та, которую Кэм нашел на берегу в самом начале перемирия. В этом была бы изящная соразмерность, если бы они с Дэниелом сейчас же обратились друг против друга — два лука, две звездные стрелы, два вечных врага.

Но нет. Пока нет. Им нужно устранить слишком многих, прежде чем они смогут возродить давнюю вражду.

— Кэм имеет в виду, — вполголоса обратился к Дэниелу Роланд, встав между ними, — что это может потребовать некоторых совместных усилий. Я видел, как эти ребята таскаются сквозь вестников. Она не представляет, что делает, Дэниел. И очень быстро влипнет в неприятности.

— Знаю.

— Принять нашу помощь — еще не признак слабости, — заметил Роланд.

— Я могу помочь, — заявила Шелби, до сих пор шептавшаяся с Майлзом, — Возможно, я знаю, где она.

— Ты? — переспросил Дэниел, — Ты уже достаточно помогла. Вы оба.

— Дэниел…

— Я знаю Люс лучше всех на свете, — буркнул ангел, отвернувшись от них всех к темному пустому месту во дворе, откуда она прошла сквозь. — Куда лучше, чем кто-либо из вас когда-нибудь ее узнает. Мне не нужна ваша помощь.

— Ты знаешь ее прошлое, — поправила Шелби, становясь перед ним так, что ему пришлось на нее посмотреть, — Ты не знаешь, что происходило с ней в эти последние пару недель. Я была поблизости, когда она заглядывала в прошлые жизни. Я видела ее лицо, когда она нашла сестру, которую потеряла, когда ты поцеловал ее, и она… — Она мгновение помолчала. — Я знаю, что вы все сейчас меня ненавидите.

— Но я клянусь — ох, да чем угодно, во что вы верите. С этой минуты вы можете мне доверять. И Майлзу тоже. Мы хотим помочь. Мы собираемся помочь. Пожалуйста, — взмолилась она, протянув руку к Дэниелу, — Поверь нам.

Дэниел отшатнулся от нее. Вопросы доверия всегда вызывали у него тревогу. То, что было между ним и Люс, оставалось неколебимым. Им никогда не приходилось добиваться доверия. Их любовь просто была.

Но за целую вечность Дэниелу не доводилось верить ни в кого и ни во что еще. И он не хотел начинать сейчас.

На улице затявкала собака. Затем опять, громче. Ближе.

Родители Люс возвращались с прогулки.

В темноте двора Дэниел встретился взглядом с Гэбби. Она стояла рядом с Келли, вероятно, утешая ее. И уже успела убрать крылья.

— Просто иди, — беззвучно шепнула ему Гэбби в опустевшем, запыленном дворе.

Она имела в виду — иди за ней. Она уладит все с родителями Люс. Проследит, чтобы Келли добралась домой. Позаботится обо всем, давая Дэниелу возможность заняться действительно важными вещами.

«Мы найдем тебя и поможем тебе».

Луна вынырнула из-за легкого облачка. Тень Дэниела удлинилась на траве у его ног. Он подождал, пока она слегка набухнет, а затем принялся вытягивать из нее вестника. Когда прохладная, влажная темнота коснулась его, ангел осознал, что целую вечность не проходил сквозь. Оглядываться назад обыкновенно было не в его стиле.

Но движения по-прежнему оставались с ним, таясь в его крыльях, или душе, или сердце. Он действовал быстро — содрал вестника с собственной тени, наскоро защипнув его, чтобы поднять с земли. Затем швырнул, словно комок гончарной глины, в воздух перед собой.

Вестник образовал четкий, аккуратный проход.

Дэниел был частью каждой из прошлых жизней Люс. Не существовало причин, по которым он не сумел бы найти ее.

Он распахнул дверь. Времени нет. Сердце приведет его к ней.

Его не оставляло ощущение, будто бы нечто дурное притаилось за ближайшим поворотом, но с ним и надежда, что нечто невероятное ожидает в отдалении.

Так должно быть.

Пламенная любовь к Люс струилась сквозь Дэниела, пока он не почувствовал себя настолько полным, что засомневался, протиснется ли сквозь проход. Он прижал крылья к самому телу и ринулся в вестника.

Позади него, во дворе, слышалась отдаленная суета. Шепот, шорох и крики.

Его это не заботило. На самом деле его не заботил ни один из них.

Только она.

Он вскрикнул, проламываясь сквозь.

«Дэниел».

Голоса. Позади него, преследующие, приближающиеся. Окликающие его по имени, пока он погружается все глубже и глубже в прошлое.

Найдет ли он ее?

Безусловно.

Спасет ли он ее?

Непременно.

Прежде всего, огромное спасибо моим читателям за их бурную и великодушную поддержку. Ради вас, возможно, мне придется не бросать сочинительство до конца дней своих.

Венди Лоджиа, чья вера в этот цикл стала для меня таким великолепным подарком и кто точно знал, как сделать его более похожим на желанный замысел. Беверли Горовиц за самое верное напутствие, какое я когда-либо слышала, и за десерт, подсунутый мне в сумочку. Кристе Витоле, чьи электронные письма с хорошими новостями украсили множество моих дней. Анджеле Карлино и дизайнерской команде за суперобложку, превосходящую любые обложки. Моей спутнице в путешествиях, Норин Маркези, Рошану Нозари и всем остальным из потрясающей маркетинговой команды из «Рэндом хаус». Вы просто волшебники. Майклу Стернсу и Теду Малаверу, неутомимым гениям. Ваше остроумие и одобрение превращают работу с вами едва ли не в забаву.

Моим друзьям, хранящим мой рассудок и вдохновение. Моей семье в Техасе, Арканзасе, Балтиморе и Флориде за безмерную любовь и заботу. И Джейсону за каждый прожитый день.

Яков Смирнов — американский комик, эмигрант из Одессы. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Менса (лат. стол) — крупнейшая, старейшая и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта. Это некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты IQ лучше, чем 98 % населения.

Фрэнк Ллойд Райт — американский архитектор первой половины XX века. Автор концепции «органической архитектуры», идеалом которой является целостность и единение с природой.

Температура дается по Фаренгейту.

Лимбо — танец-игра, заключается в проходе человека под заранее установленной планкой.

Главные героини романов «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте и «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

Шаффлборд — состязательная игра на размеченном корте с использованием киев и шайб. Задача игроков заключается в том, чтобы ударом кия отправить шайбу в зачетную зону.

«Тофурки» — американская марка соевого заменителя индейки.

Блюдо мексиканской кухни.

«Гаторейд» — марка ароматизированных негазированных напитков для спортсменов.

К бою!

Захват клинка (фр.).

Надо нанести двойной удар. Тогда можно легко выиграть (фр.).

Примерно семикилометровый участок бульвара Лас- Вегас в штате Невада, США. Здесь находится большинство крупнейших гостиниц и казино агломерации Лас-Вегаса.

Фирменное название сети экспресс-блинных

«Если судьба преподносит тебе лимон, сделай из него лимонад». Д. Карнеги.

Лианообразное растение семейства бобовых; на юге США использовалось для предотвращения эрозии почв; в настоящее время — широко распространенный сорняк.