Франсуа Робьон отстегнул ремень. Это был его пер­вый полет. Когда загрохотали реакторы и огромный лайнер вдруг рванулся вперед, Франсуа даже сжал зубы. А потом он увидел, как за окном постепенно тают здания аэровокзала и внизу, словно на географической карте, появляются автомобильные дороги, железнодорожные пути и разноцветные пейзажи. А потом в иллюминаторе появилось первое облако ярко-белого цвета. Оно медлен­но проплывало мимо, а за ним плыли другие облака, бе­лые, как айсберги. Это было начало путешествия. Пасса­жиры устраивались поудобнее, разворачивали газеты. Над средним проходом, таким же широким, как в вагоне поезда, появились первые дымки сигарет.

Над спинками кресел виднелись головы — одни с воло­сами, другие лысые. Две стюардессы, одетые как билетер­ши, разносили еду и напитки. Франсуа приготовился к разного рода испытаниям, потому что ему рассказывали о воздушных ямах и вихревых потоках, но, к своему боль­шому удивлению, ничего не почувствовал, даже вибрации корпуса. Салон самолета походил на кинозал в момент перерыва между сеансами. Мальчик был даже немного разочарован. Правда, ему достаточно было только накло­ниться к иллюминатору, как там, будто на волшебном эк­ране, появлялись чудесные картины. Тому, что он видел, даже невозможно было подобрать названия. В глубине све­тящегося тумана проплывали цветовые пятна! Светло-зе­леное, желтоватое, голубое… Горизонта не было. Не было и неба. Только одна ошеломляющая необъятность.

Сосед Франсуа спал. Неужели так можно? Немного дальше одна дама вязала. Похоже, что на борту самолета только Франсуа понимал, что он летит! Ему хотелось ска­зать соседям: «Отложите свои мелкие дела, раскройте глаза, ведь с нами происходит нечто необыкновенное!» Однако он и сам не заметил, как постепенно тоже начал привыкать к этой новой обстановке. Он отрегулировал спинку кресла и поставил ее в удобное положение. А по­том подумал, что самолет — это прекрасное место, что­бы мечтать и размышлять. Ты никак не связан конкрет­ным местом нахождения, у тебя свободное время, и мыс­ли твои могут растекаться так широко, как будто они уплывают в безбрежное небесное пространство.

И Франсуа отдался мыслям. Он вспомнил огромный зал аэропорта Орли[1], где мать все время повторяла ему: «Напиши нам хоть одно слово. Мы не просим подробно­го письма. Только открыточку, чтобы мы знали, как про­ходит твое путешествие». А отец снова рассказывал ему о Джонатане Скиннере. «Это очень любопытный чело­век и на редкость талантливый инженер. Он живет как будто в другом мире. Кроме своих изобретений, он инте­ресуется только сыном. Надо признать, что на него сва­лилось немало несчастий. Он потерял жену. И, кроме того, у него очень трудная профессия. Он прекрасный человек, он тебе понравится. А еще у него оксфордский акцент! Так что открывай пошире уши!»

Франсуа был совсем не против такой системы изучения языка. Ты не ходишь на уроки, тебе не дают никаких до­машних заданий. Просто путем разговора с людьми, обсуж­дая с ними самые повседневные вещи, ты постепенно пре­вращаешь свой книжный английский в живой разговорный язык. Интересно, а у Боба, сына господина Скиннера, тоже оксфордский акцент? В прошлом году, когда Боб приезжал на месяц к Робьонам, он так стеснялся, что вообще почти не разговаривал. Ему было велено все время разговаривать по-французски, а он не очень был уверен в своих знаниях. По­этому в разговоре он ограничивался только выражениями вроде «да… нет… спасибо… пожалуйста… конечно». И по всякому поводу краснел. Это был толстый, неспортивный мальчик, отличавшийся завидным аппетитом, что приво­дило в восторг семью Робьонов. Может быть, он был не очень умный, но такой милый и сердечный, что его все сра­зу полюбили. Франсуа, конечно втихую, научил его жарго­ну, которым пользуются все французские школьники, и к концу своего пребывания Боб уже умел к месту сказать с забавным акцентом в стиле Лоурела и Харди[2]: «Чертовски здорово!», «Это классно!», «Порядок!»

Взгляд в иллюминатор — уже Ла-Манш! Французский берег остался голубой полосой вдоль серого моря, и Франсуа поразился, насколько точно это воспроизводят атласы и карты. Он мог бы даже назвать порт, который сверкал далеко внизу стеклами заводов, нефтяными резервуарами и рельсами сортировочных станций. Но вот землю закрыл слой облаков. Это было потрясающее зрелище! Во все стороны простиралась подернутая дымкой равнина, а на ней — мягкие, сверкающие белизной поля, так похожие на французскую область Бос[3]. То там, то здесь облака разрывались и через них, ниже уровнем, были видны другие облака, связанные между собой как бы белыми нитями. А потом начался туман, и «Каравелла»[4]  ощупью, издалека начала снижение. Франсуа снова погрузился в свои мысли.

Конечно, он был рад съездить в Лондон, но не начнет ли он скучать, когда пройдут первые неожиданности и радости? Господин Скиннер вдов и весь день проводит в своей мастерской. Прожить целый месяц в обществе Боба и гувернантки, старенькой госпожи Хамфри, — не черес­чур ли это? Памятники, музеи, все это, конечно, хорошо, но он уже прочитал путеводители и считал, что узнал достаточно… Вот если бы Скиннеры жили в Шотландии! Франсуа так хотелось побегать по песчаной равнине и погоняться за форелью! А потом, в деревне всегда что-нибудь случается. После своих предыдущих приключе­ний[5] мальчик мечтал раскрыть еще какую-нибудь тайну! Но, увы, тайны существуют в основном в книгах. Может быть, помогут автоматы господина Скиннера?

Франсуа узнал от отца, что инженер Скиннер изобрел способ управлять механизмами с помощью голоса. Вернее, он довел до полного завершения ранее открытый спо­соб и создал миниатюрные модели, на основе которых он намеревался наладить производство «умных вещей». Он был уверен, что они будут иметь огромный успех. Но недоверчивый господин Робьон, не вникая в подробнос­ти дела, считал, что вряд ли инженеру так повезет и что, скорее всего, ему не удастся покрыть продажей этих иг­рушек своих расходов по производству. Франсуа решил поинтересоваться, как управляются эти игрушки. Он сам был очень изобретателен и уже сумел собрать несколько маленьких моделей, получивших высокую оценку. Мо­жет быть, он даже сможет оказать инженеру посильную помощь?

Ему пришлось прервать свои мечты, так как надо было снова пристегивать ремень. Женский голос объявил, что самолет прибывает в аэропорт Хитроу[6]. Зажглось табло, пассажиров просили не курить. «Каравелла» вышла из облаков, и по иллюминатору застучали капли дождя. Со­всем рядом с посадочной полосой Франсуа разглядел про­мелькнувшие на большой скорости поля и деревни, очень напомнившие ему Нормандию. Это была уже Англия!

«Да, это Англия», — думал Франсуа. Самолет шел на посадку. При прикосновении к земле его тряхнуло. Те­перь все. Вот и завершилось так радовавшее Франсуа путешествие.

Самолет тяжело полз по неровному бетону. «Как са­мый обычный автобус»,—разочарованно подумал Фран­суа. Потом самолет подрулил к проходу с навесом, похо­жему на коридор метро. В общем, это было почти как продолжение Парижа. Хотя были и различия. Например, толпа, собравшаяся внутри аэровокзала, казалась более пестрой, чем в Орли. Пассажиры вели себя тихо и дис­циплинированно. Все они спокойно ехали по эскалатору под равнодушным присмотром персонала.

Франсуа прошел все необходимые формальности, все время напрягая слух, чтобы уяснить себе, понимает ли он английскую речь. Он учил язык по системе «Ассимил» и мог читать уже довольно хорошо. Но все же его беспоко­ило, сможет ли он понимать фразы, брошенные на лету. И еще он боялся, какую оценку даст его знаниям госпо­дин Скиннер.

Все его опасения остались далеко позади, как только он увидел упитанного Боба. Первые минуты разговора были очень забавными, потому что господин Скиннер и Боб заговорили по-французски, а Франсуа по-английски. И кроме того, разговор растворялся в шуме толпы, поки­дающей Хитроу. Наконец, они остановились, замолча­ли, посмотрели друг на друга и все трое дружно рассмея­лись.

— Поскольку вы приехали совершенствовать ваш ан­глийский, — сказал господин Скиннер, — договоримся, что будем пользоваться французским только в особо тор­жественных случаях. Добро пожаловать в Лондон!

Господину Скиннеру было не более сорока. Он был стройный, живой — абсолютная противоположность сво­ему сыну. Морщинки в углах глаз создавали впечатле­ние, что он улыбается. Он схватил чемодан Франсуа и позвал такси.

— Когда есть возможность, — пояснил Боб, — отец старается обходиться без своей машины.

Подъехало одно из тех странных лондонских такси урезанной формы, в которых багаж размещается рядом с водителем. Господин Скиннер сел между Бобом и Фран­суа и непринужденно положил им руки на плечи. Поин­тересовался, что нового у родителей Франсуа и приятно ли прошло путешествие. Он старался говорить медлен­но, чтобы Франсуа лучше его понимал. Лед растаял, и Франсуа был полон оптимизма.

— Мы живем в северо-западном пригороде. Этот рай­он называется Хейслком. По прямой это недалеко, но мы специально сделаем крюк, чтобы немного показать вам город.

— С удовольствием, — сказал Франсуа, — я уже мно­го прочел о Лондоне.

— Он всегда уже все прочел, папа, — вмешался в раз­говор Боб. — Без Козыря всезнайка.

— Без Козыря? — спросил господин Скиннер, — Что это значит?

— О! Это такое прозвище мне дали в школе, — отве­тил Франсуа. — У нас был преподаватель, который все время повторял, что в жизни должен быть порядок и что порядок — это лучший козырь. Но поскольку у меня ни­когда не бывает порядка…

— …вас прозвали Без Козыря, — закончил фразу гос­подин Скиннер . — Это очень забавно.

— Да, но есть еще и другая причина! — вскричал Боб. — Можно я скажу?

— Нет, нет, — возразил Франсуа. — Во-первых, это неправда!

— Франсуа, — продолжал Боб, — личность исключи­тельная. Он все знает. Понимаешь, это как если бы он, играя в карты, всегда выигрывал, даже не имея козырей. Он первый во всем! И это правда.

Боб явно гордился другом.

— Не слушайте его, — сказал смущенный Франсуа. — Мне иногда просто везет.

— Я рад, что вы с Бобом друзья, — сказал господин Скиннер. — Научите его использовать свои знания. По­тому что, к несчастью… Мы едем вдоль Гайд-парка. Спра­ва, на берегу Темзы, — здание парламента. Боб вам как-нибудь его покажет. Сейчас мы объедем площадь Пикка-дилли-Серкус, а потом проедем по Трафальгар-скверу. Франсуа не терпелось спросить.

— Я не хотел бы быть нескромным, — начал он, — но я узнал от Боба о ваших автоматах.

— А! — Господин Скиннер улыбнулся. — Значит, мои автоматы вас заинтересовали?

— Очень!

— Я покажу вам мою коллекцию.

— Они двигаются по принципу управления на рассто­янии?

— Конечно. Но я добавил в программу одну деталь… Это не так просто объяснить словами. Сигналом для моих автоматов служит голос.

Боб постучал рукой по колену Франсуа.

— Смотри, это площадь Пиккадилли-Серкус, — ска­зал он.

Франсуа увидел шумную толпу, очередь застрявших машин, и этот вид напомнил ему площадь Опера в Пари­же. Но это было куда менее интересно, чем автоматы гос­подина Скиннера.

— Я где-то читал, — сказал он, — что похожая систе­ма применялась для сейфов.

— Боб прав, вы все прочли, — заметил господин Скин­нер. — Действительно, мой принцип устройства немного напоминает тот, о котором вы говорите, но он более прост и, кроме того, механизм меньше по размеру. Он помес­тится в спичечной коробке. Я говорю, конечно, о глав­ной части механизма, о его «мозге». К этому, естествен­но, добавляются средства передачи. Но я не хотел созда­вать просто автоматы…

Он нервно закурил сигарету. Как только господин Скиннер заговорил о своем изобретении, уголок его рта начал подергиваться, что выдавало его внутреннее напря­жение.

Боб решил отвлечь внимание Франсуа и сказал:

— Это Трафальгар-сквер.

Франсуа увидел знаменитую колонну Нельсона и тол­пу хиппи, сидевших вокруг фонтана. Один из них играл на гитаре. Дождь уже прекратился, и солнце вяло рас­кладывало по земле бледные тени. Полицейский, зало­жив пальцы за пояс, рассеянно наблюдал за толпой. Оча­рованный Франсуа дал себе слово снова сюда вернуться. В этот момент такси выехало на широкий проспект.

— Это Черинг-кросс, — объявил Боб.

— Я решил заняться моими моделями в чисто воспи­тательных целях, — снова заговорил инженер. — Сейчас у нас пропала чистота языка. Говорят кое-как. Диалект кокни можно услышать даже в палате представителей. И вот, представьте себе, автоматы, которые реагируют только на приказы, даваемые на чистом английском. По-, нимаете? Это идеальный способ игрой помочь изучению языка.

— Если я правильно понимаю, — с энтузиазмом про­говорил Франсуа, — вы можете запрограммировать ваши автоматы на любой язык?

— Конечно.

— Им можно давать ограниченное количество прика­зов?

— Вы заблуждаетесь. Вначале действительно список приказов был небольшой. На этом деле я долго буксо­вал.

Господин Скиннер закурил вторую сигарету. Его го­лубые глаза блестели от возбуждения. Он нежно обнял сына за шею и сказал:

— Вот видишь, Боб, твой друг сразу понял смысл моих исследований. А тебе они кажутся такими скучными!

— Они не кажутся мне скучными, — запротестовал Боб. — Но тебя никогда нет дома. А когда ты дома, то даже не слышишь, когда к тебе обращаются. Спроси гос­пожу Хамфри.

— Из-за этого мы всегда ссоримся! — весело сказал инженер. — Госпожа Хамфри — это наша гувернантка. Она не очень любит моих кукол. Мне даже кажется, что она их боится. Но вернемся к предмету нашего разгово­ра. Должен признаться, пришлось много поработать, и в итоге мне повезло. Прежде всего, удалось значительно расширить магнитную «память» моих автоматов. Кроме того, и это главное, я значительно удлинил фразу, кото­рая служит им сигналом. Например, вместо «идите сюда», теперь я произношу: «Не хочет ли мсье Том доставить мне удовольствие подойти сюда?»

— Понимаю, — сказал Франсуа. — Вы заставляете собеседника кукол говорить длинными фразами, чтобы играющий тщательнее выговаривал слова и не делал оши­бок в произношении. Ваш автомат… — Он поискал под­ходящее слово по-английски, но, не найдя его, закончил французским выражением: — Приносит пользу.

— Да, — оказал инженер. — Том, например, лучший из моих автоматов, способен поддерживать несложный разговор, и результат получается поразительный.

— Так он еще обладает и способностью говорить?

— Конечно. Я записал голос Боба. В ответ Боб проворчал:

— Это не мой голос. Он гнусавит, как заезженный па­тефон.

— Подожди, мой мальчик, — сказал господин Скин­нер, — играй по правилам. Знаете, дорогой Франсуа, Боб немного ревнует меня к Тому. Конечно, это правда, что я часто больше занимаюсь Томом, чем моим бедным Бо­бом. Но сейчас я подхожу к завершению работы, и все войдет в норму. — Он легко похлопал по колену сына. — Обещаю тебе это! А сейчас едем домой!

Он опустил стекло, отделяющее пассажиров такси от водителя, и прошептал тому на ухо несколько слов. А по­том обратился к Франсуа:

— Это, конечно, не ваше Нейи[7], но все-таки это очень привлекательный район. Может быть, немного удаленный. Боб предпочитал бы, чтобы мы жили не так далеко, но мне для работы нужна спокойная обстановка. Не подумайте, конечно, что мы живем, как отшельники. Правда ведь, Боб? Сегодня вечером, например, если вы не очень устали, мы пойдем на концерт в Фестиваль-холл, Боб говорил мне, что вы любите музыку. Сегодня дирижирует Караян[8]. К сожалению, в последующие дни я не смогу бывать с вами часто, извините меня. Мне предстоят важные переговоры.

Улицы с одинаковыми домиками и палисадниками монотонно следовали одна за другой. Потом показались богатые, окруженные яркой зеленью виллы. Такси повер­нуло на частную дорогу, и Франсуа увидел в конце каш­тановой аллеи прекрасный дом.

— Мы приехали, — сказал господин Скиннер. Франсуа и Боб вышли из машины.

— Как здесь прекрасно! — сказал Франсуа. — Птицы поют. И столько зелени!

В этот момент перед ними появилась немолодая дама, одетая в черное.

— Это мой друг Франсуа, — сказал Боб. — А это гос­пожа Хамфри.

Гувернантка сдержанно приветствовала мальчика и взяла чемодан из рук господина Скиннера.

— Ну что же, — сказал хозяин. — Выбирайте: или че­рез четверть часа мы садимся за стол, потому что госпо­жа Хамфри беспокоится, что сгорит жаркое, или же мы сразу нанесем визит моим автоматам.

— Пожалуйста, не задерживайтесь там долго, — по­просила гувернантка.

— Вот видите, — весело сказал инженер, — госпожа Хамфри сразу угадала, что вы выберете автоматы. Пошли!

Они пересекли широкий вестибюль, который украша­ла старинная мебель, и пошли по коридору. Он вывел их в комнату совершенно непонятного назначения. Она по­ходила на кабинет, так как в ней стояли книжные шкафы и огромный стол, заваленный бумагами, папками и кни­гами. Два окна выходили в сад. Похоже, что комната служила одновременно и мастерской, На верстаке распо­лагалась масса мелких инструментов, похожих на те, ко­торыми пользуются часовщики, В отдельной витрине были выставлены автоматы.

— Вот и господин Том, — сказал инженер.

И он показал Франсуа на маленького мальчика, оде­того в школьную форму, ростом около пятидесяти сан­тиметров. Лицо автомата было блестящим, как у кукол, но выполнено более натурально. Взгляд был слишком острым. Он напоминал взгляд взрослого, который хит­рит и старается скрыть свою проницательность под ре­бячливой маской. Волосы были длинные и спутанные, как у «свободного студента». Рот слегка приоткрыт, и в нем виднелись зубы — совсем как настоящие. Левую руку кукла держала в кармане брюк, а в правой были очки в толстой оправе. Настоящий интеллектуал!

Господин Скиннер расчистил угол стола и поставил на него куклу-автомат. А потом отступил на несколько шагов.

— Вы согласны, что он мне удался? — спросил инже­нер. — Но это еще не все. Вы увидите. — И он уважитель­ным тоном обратился к автомату: — Господин Том, хо­рошо ли вы спали? Готовы ли вы к работе со мной?

— С удовольствием, -— ответила кукла.

Франсуа подскочил. Он услышал голос, очень похо­жий на голос Боба, но только он шел издалека, как будто бы из телефонной трубки. Медленным жестом автомат поднес к глазам очки.

— Потрясающе! — прошептал Франсуа.

— Пока все, господин Том, — сказал инженер. И по­яснил мальчику: — Эта фраза — ключ к концу разгово­ра, она переводит механизм на ноль.

Пока он говорил, автомат опустил руку вниз и снова принял позу ожидания.

— Попробуйте вы, Франсуа. Только старайтесь четче выговаривать слова.

— Господин Том, — сказал Франсуа. — Хорошо ли вы спали? Готовы ли вы к работе со мной?

Автомат не двигался. Господин Скиннер улыбнулся.

— Вот вам и доказательство, мой дорогой Франсуа. Вы произносите гласные на французский манер, и госпо­дин Том вас не понимает.

Боб потянул отца за рукав.

— Папа, госпожа Хамфри беспокоится. Жаркое мо­жет сгореть.

— Ах, действительно, — с сожалением произнес гос­подин Скиннер. — Пошли обедать, раз этого так хочет госпожа Хамфри.

Он вернул куклу-автомат на ее место в витрине по со­седству с солдатом королевской гвардии в парадной фор­ме и судьей в старинном парике. Потом инженер вынул из кармана связку ключей, открыл ящичек со стальной крышкой и вынул оттуда папку в красной обложке.

— Здесь результаты пятилетних исследований, — ска­зал он, хлопнув рукой по папке. — Пять лет поисков, ошибок и успехов. У меня бывали тяжелые моменты. Ладно, хватит об этом. Пошли за стол.

Он поставил папку в шкаф, закрыл его, взглянул на часы и произнес недовольным тоном:

— Извините, Франсуа, я не думал, что уже так поздно. Я буду вынужден оставить вас еще до конца обеда. У меня назначена одна встреча, о которой я чуть было не забыл.

Он подтолкнул обоих мальчиков к двери, и они вошли в богато обставленную столовую, обшитую потемневшим от времени деревом. Господин Скиннер посадил Фран­суа справа от себя на стул с высокой спинкой.

— Видите ли, Франсуа, изобрести — это далеко не все. Я бы даже сказал, что это самое простое. Что действи­тельно трудно, так это суметь продать изобретение, до­биться успеха в борьбе с конкурентами. Я ведь не один работал над изобретением таких автоматов. Я немного опережаю остальных и должен стараться не потерять это преимущество.

Он не просто так рассказывал о конкуренции. В его словах чувствовалось беспокойство. Франсуа это отме­тил и постарался перевести разговор на другую тему. Но господин Скиннер оставался рассеянным. Что же каса­ется Боба, тот вообще не отличался разговорчивостью.

Госпожа Хамфри обслуживала их внимательно, но сдержанно. «Да, вот чего не хватает этому скучному обе­ду, — подумал Франсуа, — так это хозяйки дома. Бедно­му Бобу должно быть невесело!»

Господин Скиннер не дождался десерта. Он встал и протянул руку Франсуа.

— Я убегаю. Меня ждет господин Меррил, финанси­рующий мою работу. Часам к пяти я вернусь. Концерты у нас начинаются раньше, чем во Франции. До вечера!

И он вышел.

Госпожа Хамфри подала сливовый пирог и молча начала разрезать его на куски. Мальчики остались одни. В этот момент им казалось, что они совсем чужие друг другу и что их свел просто случай.

— Послушай, бери пирог сам, — прошептал Боб. — Обычно им угощает отец, это наш семейный ритуал. Но с ним что-то случилось некоторое время тому назад. Я не знаю, что именно. Может быть, он поссорился с мисс Маргрейв…

— А кто это?

— Разве я тебе о ней не говорил? Это его невеста, осе­нью они поженятся. Она хорошая. Госпожа Хамфри тоже ее принимает, но она вообще, если ты заметил, очень стро­га. Когда я ее вижу, то всегда думаю: что же это я сделал не так?

Он улыбнулся и добавил по-французски:

— Это не всегда смешно!

Момент неловкости прошел, и Боб снова вернулся в нормальное состояние. Он проводил Франсуа в его ком­нату на втором этаже.

— Мы должны были бы начать отсюда, — сказал он. — Но папа стал просто невозможным из-за своих кукол-ав­томатов. У него в голове только они. Тебе нравится комната?

Да, комната Франсуа очень понравилась. На стенах веселые обои с рисунком, изображающим всадников, бе­рущих препятствия. Кровать старинная, бархатные зана­веси подхвачены лентами с двух сторон, кожаные кресла, удобные даже на вид. Мальчик открыл обвитое плющом окно и вдохнул воздух, пропитанный дождем и чернозе­мом. Ветер разогнал облака, и влажные аллеи сада слег­ка дымились от солнечных лучей.

— Ты увидишь, что наш сад типичен для хозяина-уче­ного, — сказал Боб. — В нем растут только сорняки. Рань­ше садом занималась госпожа Хамфри. У нее больные вены на ногах, она едва ходит и уже с трудом справляется с делами по дому.

Он облокотился на подоконник рядом с Франсуа.

— Когда мой отец женится, я надеюсь, что все войдет в норму. Мисс Маргрейв хорошая, ты увидишь. Она жи­вет одна в Гилфорде, в часе езды от нас, и часто приезжа­ет.

Минуту он молчал, а потом, прогнав осу, которая пы­талась влететь в кЪмнату, сказал тихим голосом:

— Я был совсем маленьким, когда умерла моя мама. Я ее не помню. Я знаю, что с мисс Маргрейв все будет по-новому, но это будет лучше, чем было до сих пор. Мы наймем садовника. Папа хочет построить лабораторию в глубине парка позади дома. У него большие планы. Мой папа не такой, как все. Он живет, глядя вперед… Хочешь посмотреть другие комнаты? Я должен тебя предупре­дить, что они наполовину пустые. Папа вынужден был многое продать, потому что на его исследования требо­вались деньги.

Он увлек за собой Франсуа и, показав ему коридор, добавил:

— А вот здесь папина комната. Потом идет моя, за ней комната госпожи Хамфри, а против нее — вторая комна­та для гостей. Там ничего интересного. Но сейчас ты уви­дишь салон, это очень любопытно.

Мальчики спустились вниз, и Боб открыл дверь.

— Вот наш музей!

У Франсуа буквально глаза разбежались. Он сделал несколько осторожных шагов, опасаясь ступать на покры­вавший пол прекрасный персидский ковер. Вокруг было множество изящных вещей из лака, нефрита, слоновой кости с чеканкой и инкрустациями. Чувствовалось, что вещи тщательно отбирались.

— Мой дедушка был консулом, — объяснил Боб. — Он занимал высокие посты в разных странах и привез множество вещей. Посмотри, вот это столик для куриль­щиков опиума, тут же чаши и трубки. Вот молитвенник из Бомбея. Здесь развешено оружие. Есть даже бумеранг. А что ты скажешь по поводу этой сабли самурая?

Боб ловко скользил между низкими столиками, застав­ленными самыми разными предметами, и показывал то шахматную доску с выточенными фигурами, то шкатул­ку со старинными кольцами.

— Бедная госпожа Хамфри! Представляешь, когда ей приходится здесь убираться? Знаешь, что мне нравится здесь больше всего? Вот это!

Он взял со стола плоскую коробку и открыл ее. В ней лежали два тщательно вычищенных пистолета с длинны­ми дулами.

— Это пистолеты для дуэли, — объяснил он. — Они, конечно, не новые. Я их сам чищу. Подержи их. Удиви­тельно легкие, правда?

Франсуа поднял пистолет и шутя прицелился в маску из Африки.

— Вообще ими можно пользоваться, — сказал Боб. — В коробке есть даже пули. Посмотри, как я с ними управ­ляюсь.

Он очень ловко зарядил один из пистолетов, но, услы­шав шаги в столовой, забеспокоился.

— Это госпожа Хамфри, — прошептал он. — Она не любит, когда я бываю здесь.

Он убрал пистолеты обратно, быстро положил короб­ку на место и вернулся в центр салона. Когда гувернант­ка появилась в дверях, он с невинным видом говорил сво­ему другу:

— Сюда никто никогда не заходит. Гостей папа не при­нимает. Ведь это правда, госпожа Хамфри?

Гувернантка бросила на него строгий взгляд.

— Время пить ваши капли, — сказала она. — Я уже все приготовила.

— Хорошо, мы идем.

— Ты болен? — спросил Франсуа, когда гувернантка ушла.

— Да нет, просто доктор вбил себе в голову, что мне надо похудеть.

В кухне Боба ждал полный стакан розоватой жидко­сти. Он открыл буфет и взял большой кусок пирога. По­том сказал со смехом:

— Это чтобы заесть.

Он выпил залпом весь стакан и вонзил зубы в пирог.

— Какая гадость! Пошли, я покажу тебе гараж.

Часть гаража была превращена в мастерскую. На за­ляпанном краской столе стояло сложное металлическое сооружение в виде системы колес, а рядом с ним — мате­риал для паяния.

— А где же машина? — спросил Франсуа.

— Большую часть времени она стоит во дворе, потому что в гараже для нее не осталось места. Скоро эти авто­маты до того заполонят дом, что нам самим придется переезжать в гостиницу. Я очень люблю наш маленький «моррис»[9]. Я уже научился водить, меня учила мисс Мар­грейв. Как только достигну нужного возраста, сдам экза­мены и получу права. А ты умеешь водить машину?

— Нет, — признался Франсуа.

— Тогда я буду тебя учить… Подожди!

Гравий аллеи шуршал под чьими-то ногами. Мальчи­ки вышли из гаража и увидели человека, направлявшего­ся в сторону площадки перед входом в дом. На нем был габардиновый плащ, стянутый в поясе. Пышная светлая борода и свисающие усы скрывали нижнюю часть его лица, а шляпа с опущенными полями прикрывала глаза.

— Господин Скиннер у себя? — спросил незнакомец.

— Нет, отец вернется только к вечеру.

— Ах, как это некстати!

Незнакомец снял шляпу, разгладил отсвечивающие рыжиной волосы и с сомнением поглядел на дом.

— Вы можете ему позвонить, — предложил Боб.

— О нет! Это не телефонный разговор.

— В таком случае, я сожалею.

Похоже, этот человек не собирался уходить. Он недо­верчиво рассматривал Боба. Потом внимательно посмот­рел на Франсуа, как будто подозревая, что мальчики лгут.

— А что, если я ему оставлю записку? — спросил он. — Но мне нечем писать. Дайте лист бумаги и карандаш.

Говорил он хриплым голосом. Боб глазами попросил у Франсуа совета. Франсуа пожал плечами.

— Ну что ж, входите, — неуверенно произнес Боб. Конечно, этот человек не был приглашен ни в салон,

ни даже в кабинет. Боб просто открыл дверь в столовую. . — Останься с ним, — шепнул он Франсуа.

Человек сел и начал играть пальцами по столу. Он явно размышлял. Франсуа заметил, что его скулы покрыты вес­нушками, брови шелковистые, ресницы почти белые, а глаза слишком светлые. Словом, он походил на сканди­нава.

Вернулся Боб и положил перед незнакомцем блокнот и ручку. Чтобы не мешать, мальчики отошли в угол ком­наты, стараясь, однако, не упускать из виду этого непо­нятного человека, который морщил лоб, размышляя над листом бумаги. Тот написал несколько слов, зачеркнул их и начал снова. Возможно, он предпочитал бы остать­ся в комнате один. Потом сердитым жестом вырвал лист из блокнота, смял его и положил в карман.

— Я вернусь завтра, — буркнул он, поднимаясь со стула.

Боб подошел к нему.

— Пожалуйста, скажите ваше имя.

— Незачем. Господин Скиннер меня не знает. Я при­ду снова. Может быть, следующий раз мне повезет.

На пороге он остановился и бросил взгляд в кабинет, дверь в который Боб по забывчивости оставил открытой. Потом надел шляпу и вышел, сопровождаемый Бобом.

— Странный человек, — сказал, вернувшись, Боб. — У него какой-то забавный акцент. Как-то я слышал раз­говор одного ирландского фермера, так это было что-то похожее. А ты заметил, как он все разглядывал? Видимо, это еще один изобретатель. Они все ненормальные.

— Боб, не говори так о своем отце!

— В том-то и дело, что это относится к моему отцу тоже. Человек он прекрасный, может, даже гениальный, но;— не от мира сего.

Мальчики прыснули от смеха.

— Так говорит мой преподаватель по математике, — снова начал Боб. — Вот ты, пожалуй, тоже «не от мира». Ты из таких же людей, как мой папа. Пошли посмотрим на господина Тома.

Они вернулись в кабинет, и Боб взял из витрины куклу.

— А тебе это разрешают? — спросил Франсуа.

— Мы же с тобой не делаем ничего плохого! Правда ведь, господин Том? Хорошо ли вы спали? Что меня ужас­но раздражает, так это его манера насмешливо погляды­вать на все вокруг.

Боб плюхнулся в единственное кресло и глубоко вздох­нул. .

— Как подумаешь, что на эту штуку потрачены мил­лионы! Я повторяю то, что говорит папа. Возможно, мы разбогатеем. Понимаешь? У мисс Маргрейв большое со­стояние, а мой отец самолюбив. Он не хочет ни от кого зависеть. Ну скажи, кто захочет заплатить миллионы, чтобы просто поболтать с господином Томом? Если бы ты только слышал, какие у отца планы! То он решает построить завод, то вдруг начинает вести дела с амери­канцами. Скажи, ты тоже живешь на другой планете?

— Хотел бы, — со вздохом ответил Франсуа.

— А я нет. Я больше похож на мою мать. Я люблю стабильность и верность. Бывают дни, когда мне просто нехорошо делается от этих автоматов.

Он вскочил на ноги.

— Я слышу наш «моррис».

Боб быстро поставил обратно в витрину господина Тома и увлек за собой Франсуа навстречу отцу.

— Папа, к тебе приходили.

Он описал незнакомца. Господин Скиннер развел ру­ками.

— Не представляю, кто это мог быть, — сказал он. — Однако не будем ломать голову, раз он все равно вернет­ся. Госпожа Хамфри, где вы? Нам хотелось бы выпить чаю!

Он взял Франсуа за руку.

— Мой милый мальчик, я не знаю, чем вы в жизни хо­тите заняться, но я вам не советую выбирать дело вроде моего. Люди ничего не понимают, и постоянно надо все пробивать. Ах, как бы мне хотелось чаю! Боб, пойди по­моги госпоже Хамфри.

Он снял плащ и повесил его на вешалку. Потом обра­тился к Франсуа:

— Проходите вперед, господин Без Козыря. Знаете, мне нравится ваше прозвище. Я думал о нем, возвращаясь до­мой. Оно бы очень подошло и мне тоже. У меня на руках прекрасные карты, и я стараюсь выиграть лучшую партию.

Госпожа Хамфри подала чай.

— Боб, ты другим оставишь немного пирога? Франсуа думал, что он попадет в традиционный анг­лийский дом, хозяева которого чопорны и скучноваты.

Но Скиннеры его просто ошеломили. Он себя прекрасно чувствовал как с Бобом, так и с его отцом. Мальчик раз­глядывал худые руки господина Скиннера с длинными, очень тонкими пальцами, все время находившимися в движении. Они абсолютно соответствовали его беспокой­ному, живому уму, в то время как мягкие, полные руки Боба свидетельствовали о чистосердечии его натуры.

«Говорят, какой отец, такой и сын! Это не так, — ду­мал Франсуа. — Не исключено, что Боб сознательно не хочет походить на своего отца. Между ними должен быть скрытый конфликт».

В кабинете зазвонил телефон, инженер извинился и вышел. Дверь осталась открытой, и мальчики слышали его голос.

— Я абсолютно спокоен, — пробормотал Боб. — Как только мы куда-нибудь соберемся, всегда находится же­лающий с ним встретиться.

— Алло! Говорите громче! Это вы, Меррил? Я вас не узнал. Что? Я снова должен вернуться к вам для разгово­ра? Сейчас? Нельзя ли это немного отложить? Я же вам только что говорил, что должен везти детей на концерт. Я вас очень плохо слышу.

— Что я тебе говорил? — бросил Боб.

Он доел последний кусок пирога и облизал сладкие сливовые капли на пальцах.

— А вы не можете рассказать это по телефону? Хоро­шо, через час. Раньше я прибыть не смогу. Я только что вернулся. Спасибо.

Когда господин Скиннер вернулся, у него был уста­лый и унылый вид.

— Что он хочет от меня? Мне очень неприятно, доро­гой Франсуа. Я уже рассказывал вам, что господин Мер­рил финансирует мою работу. Вы его, наверное, увидите. Это очень приятный человек. Но поскольку у него много денег, он думает, что все должны ему подчиняться. Я не должен жаловаться, потому что он подписал со мной пре­красный контракт. Только контракты — это как наруч­ники. Вы связаны, вы потеряли свободу. Господин Мер­рил хочет снова видеть меня, значит, я обязан вернуться, отложив все другие дела. Ну что же, я скоро поеду к нему. Давайте без спешки допьем чай.

— На концерт не идем? — спросил Боб с напускным безразличием.

— Почему же! Я вас довезу на машине. Остаться с вами я не смогу. Но вы достаточно большие, чтобы вернуться домой самостоятельно. Вы возьмете такси.

Господин Скиннер выпил вторую чашку чая.

— Следите за часами, и когда надо будет ехать, извле­ките меня из кабинета в приказном порядке.

И он быстро вышел.

— Господин Меррил, — зло сказал Боб. — Вечно этот господин Меррил!

— Он что, банкир? — спросил Франсуа.

— Совсем нет. Он делает холодильники. Но он их про­изводит на конвейере завода, огромного, как здание вок­зала. И вот увлекся автоматами и собирается наладить их серийное производство. Я видел его рекламные про­спекты: «Аудиовизуальные изобретения, доставляющие радость!» Представляешь? Мне это совсем не смешно! Госпожа Хамфри, пожалуйста, еще что-нибудь осталось? Принесите нам тостов. Спасибо!

— Так надо радоваться, — сказал Франсуа.

Боб взял кусок сахара, разгрыз его и продолжил раз­мышления:

— Конечно. Вроде надо радоваться. Но знаешь, когда я вижу, как отец тратит последние силы на производство этих игрушек… Нет, здесь что-то не так. Я не смогу тебе этого объяснить, но я чувствую. Понимаешь, получает­ся, что мой отец в чем-то больше ребенок, чем я.

Госпожа Хамфри принесла полную тарелку жареных хлебцев.

— Клади себе, — сказал Боб.

— Ты слишком много ешь, — заметил Франсуа. Боб пожал плечами.

— Так говорит и врач. Он мне сделал на эту тему целый доклад. По его мнению, ожирение связано с психикой. Ну и что? Я не жирный, я толстый, а это не одно и то же!

Он старательно намазал хлебец маслом, а затем поло­жил на него мед.

— Шотландский мед! Пахнет поляной! Часы пробили шесть.

— Похоже, надо уже собираться, — сказал Боб. — Я знаю отца. Когда он погружается в свои записи, выта­щить его оттуда… — Он поискал французское слово. — …трудновато!

— Я должен переодеться? — спросил Франсуа.

— Нет. У нас рано начинают спектакли и концерты, чтобы люди могли успеть после работы. Так что никто особенно не наряжается.

— Отец разрешает тебе одному ходить в театр?

— Когда угодно! Мне ведь, старик, пятнадцать! Прежде чем встать из-за стола, он еще раз облизал лож­ку с остатками меда. Потом мальчики постучали в кабинет.

— Папа!

Господин Скиннер открыл дверь. Он держал в руке очки, как автомат Том. Взгляд его был еще где-то далеко. Фран­суа заметил на столе красную папку и целую гору листков с заметками. Боб, чисто выговаривая фразы, произнес:

— Господин Том, хорошо ли вы провели день? В со­стоянии ли вы поехать с нами?

Господин Скиннер поддержал игру и ответил, подра­жая автомату:

— С большим удовольствием.

Потом он улыбнулся, обнял сына за шею и дружески потряс его.

— А вы, Без Козыря, тоже подсмеиваетесь над своим отцом? Боб никого не уважает, он просто держит нос по ветру. Все! Пошли.

Он сложил свои бумаги в папку и завязал тесемки. Потом поставил папку в шкаф, запер его на ключ и по­смотрел на часы.

— У нас еще есть время. Я покажу вам Стрэнд[10]. Фес­тиваль-холл совсем рядом, на другом берегу Темзы.

Старый «моррис» ждал на улице. Машина была уже старая, кое-где со следами ржавчины.

— Это черта нашего характера, — сказал инженер. — Мы любим старые вещи, которые имеют свою историю. Это относится как к машинам, так и к одежде.

Уже зажигались уличные фонари. Автомобиль ехал по тихим кварталам, очень напоминающим Версаль.

— К семи вечера, — объяснял господин Скиннер, — все жители Лондона уже собираются по домам. Но центр го­рода еще долго остается оживленным. Особенно Стрэнд — центр зрелищных заведений. Кстати, посмотрите-ка.

Машина выехала на широкую, хорошо освещенную, оживленную улицу. Люди стояли в очереди за билетами в театры и кино.

— Здесь идет пьеса по Агате Кристи, — сказал Боб. — Надо сходить на нее.

Машина повернула в сторону Темзы, и Франсуа по­чувствовал влажное дыхание реки. Впереди вдруг откры­лось широкое, усеянное светящимися точками простран­ство'. Вдали справа виднелись большие здания.

— Это парламент, — показал Боб.

Они повернули на широкий мост, и Франсуа увидел совсем другой, чисто индустриальный пейзаж.

— Эта часть города была разрушена во время бомбар­дировок, — сказал господин Скиннер. — Фестиваль-холл — это совсем новый театр. Вот мы и приехали.

Он остановил машину и высадил мальчиков.

— Хорошего вам вечера. Возможно, я вернусь поздно, с Меррилом всяко бывает, так что не беспокойтесь. Ах, я чуть не забыл дать вам билеты. Поторопитесь!

Зрителей было много. У Франсуа появилось радостное ожидание предстоящего праздника. Это настроение еще более усилилось, когда он вошел в огромный, но очень гар­моничный зал. Никаких лож и балконов в нем не было, толь­ко ступени амфитеатра. В целом ансамбль зала казался не­много строгим, но элегантным. Франсуа и Боб заняли два места около прохода. Они еще как следует не уселись, когда оркестр заиграл «Боже, храни Короля» и весь зал встал.

— Здесь так принято, — прошептал Боб. — Тебе не кажется, что очень жарко?

Но Франсуа его уже не слушал. Он дрожал от возбуж­дения, и как только знаменитый дирижер поднял палоч­ку и оркестр заиграл увертюру «Эгмонт»[11], он сжал руки. Он был счастлив. Но что это Боб все время вертится? Он вытирает платком лоб и пальцы рук и то и дело двигает ногами, то их скрещивает, то выпрямляет.

— Тебе нехорошо? — прошептал Франсуа.

— Кажется, я слишком много съел, — признался Боб.

Гром аплодисментов наполнил зал. Франсуа восполь­зовался моментом, чтобы внимательнее разглядеть Боба. Тот был очень бледен, и на лбу его блестели капли пота.

— Сейчас пройдет.

Боб попытался улыбнуться.

— Какая досада! Вот тебе и первый выход в свет! Франсуа беспокоился за друга и уже только краем уха слушал «Пасторальную симфонию»[12]. Он наблюдал за Бобом и чувствовал, что бедняга едва держится. Как только кончилась первая часть, он наклонился к товарищу:

— Хочешь, мы выйдем?

— Думаю, что это было бы кстати, — пробормотал Боб. — Я больше не могу.

Поддерживая Боба, Франсуа подошел к двери. Боб шел медленно и с трудом дышал. Когда они вышли на улицу, он жадно вдохнул свежий воздух.

— Бедный мой старик, — пробубнил Боб. — Знаешь, я себя просто ненавижу.

Он с трудом сдерживал тошноту.

— Давай вернемся домой, — предложил Франсуа. — Уверяю тебя, что так будет лучше. Не расстраивайся.

— Папа будет вне себя от гнева!

— Ничего! Подожди, я поймаю такси.

Стоянка оказалась всего в двух шагах от них. Франсуа было нелегко объяснить водителю, куда надо ехать, и он подумал: «Снова на сцену выходит Без Козыря, который должен найти способ выпутаться!»

Дорога была долгой. Боб, подавляя позывы тошноты, временами стонал.

— Я запомню этот пирог со сливами, — сказал он, когда такси остановилось. — Я заплачу. Сейчас вроде немного лучше.

Они молча прошли через сад. Дом был погружен в тем­ноту.

— Госпожа Хамфри уже в постели. Когда мы уходим, она пользуется моментом, чтобы отдохнуть.

Они закрыли дверь и направились на кухню. Со вто­рого этажа раздался голос гувернантки:

— Это вы, господин Боб?

— Да, это я, не беспокойтесь. Концерт кончился рань­ше, чем мы предполагали.

Франсуа порылся в аптечке, а Боб наполнил стакан водой и растворил в нем две таблетки.

— Я думал, что у меня глаза на лоб вылезут. Как мне было плохо! Хорошо, что отец еще не вернулся. Если бы он уже был здесь, чего бы я наслушался от него! Ты на­стоящий друг, Франсуа.

— Ну что же, теперь пойдем спать.

Четверть часа спустя Франсуа потушил свет в своей комнате. Уф! Ничего себе начало его пребывания в Лон­доне! Все-таки какие странные эти Скиннеры. Он стал восстанавливать в памяти прошедший день и вдруг по­чувствовал, как кто-то сжал его руку. Это был Боб. Он шептал:

— Внизу вор!

— Что?

— Тише! Говорю тебе, что внизу вор. Франсуа приподнялся на локте.

— Ты уверен?

— Я не мог уснуть и вдруг услышал в кабинете какой-то шум.

— Это твой отец.

— В том-то и дело, что нет. Пошли посмотрим. Толь­ко не зажигай свет.

Боб на ощупь пересек комнату и осторожно открыл ставни. Франсуа на цыпочках проследовал за ним. Ночь была черной и влажной. Мальчики свесились из окна и увидели свет в окне кабинета инженера. Световое пятно перемещалось. Сомнений не было: кто-то светил карман­ным фонариком.

— Если бы это был отец, он зажег бы электричество.

— Который сейчас час? — спросил Франсуа.

— Половина десятого.

Что делать? Телефон находится в кабинете, за преде­лами досягаемости. Человек может быть вооружен.

— Я пойду туда, — сказал Боб.

— Постой!

— Я не могу допустить, чтобы изобретение отца укра­ли.

— А я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Совершенно ясно, что вора интересовали автоматы.

Тем более надо было действовать осторожно. Боб так резко рванул от окна, что Франсуа еле успел схватить его.

— Стой, балда!

— Отпусти меня! Папа на меня рассчитывает!

Боб высвободился из рук Франсуа и ринулся в кори­дор. Франсуа побежал за ним. В этот момент появилась испуганная госпожа Хамфри в ночной рубашке.

— Внизу в кабинете кто-то есть, — прошептала она.

— Мы уже знаем, — бросил Боб.

— Остановись! — крикнул Франсуа. — Да постой же!

Он решил, что единственно возможный выход—вспуг­нуть вора и заставить его убежать. Франсуа бросился по лестнице вслед за Бобом, стараясь как можно больше шуметь. Боб был уже на первом этаже. Он кинулся в са­лон и зажег люстру. Схватив дуэльные пистолеты, он про­тянул один Франсуа. В этот момент из кабинета донесся звук бегущих шагов.

— Быстрее, — крикнул Боб. — Он уже в саду. Зажги свет в вестибюле!

Франсуа нащупал выключатель и включил свет. Вход­ная дверь была широко раскрыта. Свет из вестибюля об­разовал в аллее длинный желтый треугольник.

— Он там! — крикнул Боб.

На фоне решетчатой изгороди Франсуа заметил тень. Боб поднял пистолет. Выстрел прогремел так громко, что мальчик вздрогнул и отступил назад.

— Теперь стреляй ты! — прокричал он.

Франсуа, целясь наугад, нажал курок, но раздался толь­ко сухой щелчок. Второй пистолет был не заряжен. Где-то на улице послышался шум отъезжающей машины, но когда мальчики выбежали на тротуар, ее уже не было видно.

— Я бы предпочел, чтобы ты в него не попал, — ска­зал Франсуа. — Только представь себе возможные послед­ствия.

Они заперли калитку и по аллее вернулись в дом. Гос­пожа Хамфри ждала их на пороге.

— Входите скорее, а то простудитесь. Вы просто позе­ленели! Господи! У нас воры. Это просто невероятно!

Боб отстранил ее и вошел в кабинет.

— Пойдем посмотрим.

Шкаф был открыт. В замке висела связка ключей, при надлежавшая господину Скиннеру. Красная папка ис­чезла.

— Он унес папку, — прошептал Боб. — Это, конечно, тот самый тип, что приходил после обеда.

Совершенно раздавленный, Боб положил пистолет на стол и сел. Ему казалось, что все кончено, больше ничего сделать нельзя. Что же касается Франсуа, то для него все только начиналось. Имелась одна деталь, которая осо­бенно привлекла его внимание, а именно: связка ключей. Каким образом она могла попасть к вору, который от­крыл ею калитку, входную дверь и шкаф? Следователь­но, он должен был ее похитить? Но когда и как? Проще всего было известить отца Боба. Для этого надо позво­нить господину Меррилу.

— Боб, ты должен тотчас же сообщить обо всем папе. Он, наверное, еще у господина Меррила.

— Ты прав/— сказал Боб. — Он будет в шоке! Дрожащей рукой он набрал номер.

— Мне кажется, что у меня поднимается температу­ра… Алло!

Он кивнул Франсуа, чтобы тот взял трубку параллель­ного телефона.

— Алло! Господин Меррил? Добрый вечер. Это гово­рит Боб Скиннер. Могу ли я поговорить с моим отцом?

— С вашим отцом? Но его здесь нет!

— Как? Вы ведь звонили ему сегодня, чтобы он при­шел снова…

— Я?.. Нет, я не звонил!

— Подождите. Он не смог пойти с нами на концерт, потому что поехал опять встречаться с вами.

— Ничего не понимаю. Господин Скиннер виделся со мной после обеда, и потом я ему больше не звонил.

— А тогда где же он может быть?

— Я не знаю. Но не волнуйтесь, он вернется.

— Дело в том, что… — Боб прижал трубку к груди и прошептал Франсуа: — Я не хочу говорить ему о пропа­же папки. Он может обвинить отца в небрежности. — И произнес в трубку: — Да, вы правы. Извините, что я вас побеспокоил. До свидания, господин Меррил. Спасибо.

Он медленно положил трубку и едва слышным голо­сом спросил Франсуа и госпожу Хамфри:

— Что теперь делать?

— Что делать? — горячо вскричал Франсуа. — Да надо немедленно звонить в полицию!

— А если папа будет против, когда вернется?

— Но он не вернется!

Увидев изменившееся лицо Боба, Франсуа пожалел, что сказал это.

— Возьми себя в руки, — продолжал он, — и давай восстановим события. После обеда, когда твоего отца не было дома, появился человек, который хотел, судя по все­му, осмотреть дом и окрестности. Так. Потом кто-то по­звонил. Припоминаешь? Слышимость была плохая. «Го­ворите громче, — говорил твой отец. — Я не узнаю ва­шего голоса». Что это означает? Что человек, который звонил по телефону, хотел выдать себя за господина Мер­рила. Спрашивается, зачем? Чтобы завлечь твоего отца в западню и отобрать у него ключи. Другого объяснения быть не может.

— Ты хочешь сказать…

— Конечно! Ты только подумай! Этому человеку пред­ставился прекрасный случай. Он знал, что мы на концер­те. Твой отец где-то задержан, не исключено, что как раз сообщниками. В доме осталась одна госпожа Хамфри. Поскольку у него были все ключи, ему легко было дей­ствовать. Он не мог, конечно, предвидеть, что мы вер­немся так рано.

Факты выстраивались в логическую линию и подска­зывали дальнейшие действия. Боб взял трубку и набрал номер полиции.

— Алло! Я по поводу… Хорошо, я понял, я Скиннер Боб из Хейслкома. Да, это по поводу кражи. Украдены очень важные бумаги. Нет, я его сын. Мой отец исчез. Что? Совсем нет! Если он не вернулся, значит, он подверг­ся нападению. Прошу вас. Да, я понимаю… господин Морриссон. Спасибо.

Он положил трубку и повернулся к госпоже Хамфри: — Полиция сейчас приедет. Пойдите пока отдохните.

— А вам ничего не нужно? Может быть, травяной чай или грог? Я не могу оставить вас в таком состоянии.

— Идите, с нами все в порядке, — сказал Боб.

— Надеюсь, они поймут, что кража в нашем доме — событие из ряда вон выходящее!

И она с достоинством вышла.

— Она нам очень предана, — прошептал Боб, — но она из другой эпохи. Я все время думаю об отце. Что они с ним сделали?

Франсуа так серьезно взялся за дело, что бедный Боб с закрытыми глазами готов был принять любую предлага­емую другом гипотезу.

Франсуа постарался успокоить Боба.

— Думаю, что они его просто припугнули и заставили вынуть все из карманов.

— Но после этого он мог бы дать знать о себе. Чего я совсем не понимаю, так это каким образом им удалось заставить его выйти из машины?.. Впрочем, ясно. Улица, на которой живет господин Меррил, сейчас перекрыта. Там идет укладка труб и кабеля в огромную траншею.

Поэтому машину приходится оставлять довольно дале­ко от дома и потом идти пешком остаток пути. На время работ уличные фонари там не горят.

— Вот тебе и все объяснение! Именно там и подстерег­ли твоего отца. И я не удивлюсь, если его найдут на дне траншеи связанным.

Эта картина даже рассмешила Боба. Он был не из тех, кто ноет в трудный момент.

— Я пойду выпью таблетку. У меня голова трещит. Положи свой пистолет. Ты здорово похож на вершителя правосудия!

Только сейчас Франсуа заметил, что все еще держит в руке оружие. Он положил пистолет на письменный стол.

—Эта операция была хорошо подготовлена. И думаю, кем-то из близких. Иначе откуда стало известно, что мы идем на концерт? И вор был в курсе не только изобрете­ния, но и характера отношений между господином Меррилом и твоим отцом. Ты уверен, что никогда раньше не видел человека, который приходил сюда?

— Абсолютно уверен. Но полиция должна его найти. Боб исчез в кухне. Франсуа задумчиво разглядывал

шкаф, витрину, открытое окно. Если бы вор захотел, он мог бы унести один или два автомата. Почему же он ограничился только красной папкой? Дело было действи­тельно загадочным. В этот момент послышался шум тор­мозов на улице, затем хлопнули дверцы машины и почти тотчас же прозвенел звонок в дверь.

— Я открою! — крикнул Боб.

Он ввел в кабинет молодого человека не очень высо­кого роста с темными, бегающими глазами.

— Инспектор Морриссон.

Он даже не посмотрел на Франсуа. Взгляд его сразу упал на два пистолета.

— Что это такое?

— Это дуэльные пистолеты, — пояснил Боб. — Мы легли спать. И вдруг услышали шум в этой комнате. Мы спустились и, чтобы испугать вора, проходя через салон, взяли эти пистолеты.

Инспектор осмотрел пистолеты.

— Этим совсем недавно пользовались, — заметил он.

— Да, я выстрелил наугад в направлении изгороди.

— Вы достаточно большие ребята, уже поздновато играть в индейцев. Вы подумали о последствиях?

— Не знаю, — жалобно произнес Боб, — я не сообра­зил.

— А вы? — Инспектор повернулся к Франсуа. — Кто вы такой?

Франсуа объяснил, почему он приехал в семью Скиннеров. Морриссон делал пометки в блокноте.

— Мы все это проверим, — заключил он, закрывая, наконец, свой блокнот.

— Но это правда!

— Не сомневаюсь.

Нельзя сказать, чтобы инспектор располагал к себе. Он вел разговор холодно и то и дело иронически подни­мал одну бровь. Он как будто хотел показать, что все ска­занное мальчиками и записанное в блокнот — пустая ре­бячья болтовня.

— А что наводит вас на мысль, что господин Скиннер исчез?

Он обращался одновременно к обоим.

— Вот это! — ответил Франсуа.

Он показал Морриссону связку ключей и изложил ему свою теорию. Морриссон машинально пощипывал ухо, а глаза его все продолжали бегать по сторонам.

— Понимаю, — сказал он. — Но нам не нужны пред­положения, нам нужны только факты.

Он пересек комнату и громко крикнул в открытое окно:

— Джон!

Из глубины сада появился полицейский в каске.

— Джон, сходи к дому господина Меррила. Подожди, возьми его адрес.

Боб продиктовал адрес.

— Вы должны медленно прочесать улицу. Там есть траншея. Эти молодые люди считают, что на господина Скиннера напали именно там. Постарайтесь разыскать его машину марки «моррис». Какой у нее номер? ЖВТ 986 Ж. Думаю, что все же не стоит зря беспокоить госпо­дина Меррила, потому что он уже подтвердил, что инже­нера больше не видел. Я его допрошу завтра. Потом воз­вращайтесь сюда для доклада.

Затем он строгим голосом обратился к мальчикам:

— Вы ни к чему не прикасались?

— Нет.

Он показал пальцем на автоматы.

— Кто в них играет?

— Это не игрушки! — объяснил Боб. — Это электрон­ные куклы. Можете сами в этом убедиться.

Он взял Тома, поставил его на письменный стол и ска­зал, тщательно выговаривая слова:

— Господин Том, хорошо ли вы спали? Готовы ли вы к работе со мной?

И Том, поднеся очки к глазам, ответил:

— С удовольствием.

Несмотря на всю свою самоуверенность, инспектор не смог скрыть удивления. Он был достаточно умен, чтобы сразу же понять значимость этого изобретения.

— Промышленный шпионаж! —воскликнул он. — Но почему вор не унес этот автомат?

— Он унес документы, — ответил Боб. — Толстую папку в красном переплете. Результат нескольких лет ра­боты моего отца.

— У господина Скиннера нет копий?

— Конечно, есть, но они в сейфе на заводе.

— На каком заводе?

— На заводе господина Меррила. Производство авто­матов должно было начаться в следующем месяце. Это изобретение держалось в тайне.

Пощипывая себя теперь уже за другое ухо, Морриссон прошелся по кабинету и вдруг заметил под креслом что-то похожее на металлическую трубку. Как охотник, при­готовившийся схватить растерявшуюся жертву, он встал на колени, вынул платок и осторожно подобрал им пред­мет.

— Это электрическая лампа, — сказал он. — Боюсь, что она не сможет рассказать нам что-либо важное. Эти раскрашенные коробки не сохраняют отпечатки пальцев.

И все-таки я пошлю ее в лабораторию. Опишите мне че­ловека, который приходил сюда после обеда. Боб кое-как описал.

— Блондин, немного рыжеватый, —резюмировал Мор­риссон, — борода, усы, светлые глаза, веснушки. Словом, черты, которые свойственны тысяче индивидуумов. Хоро­шо, другой вопрос: вор долго пробыл в этой комнате?

— Нет, — ответил Боб. — Я не спал, госпожа Хамфри тоже не спала. Это наша гувернантка; ее комната как раз над кабинетом. Мы услышали шум и тут же вышли в ко­ридор.

Зазвонил телефон, инспектор поднял трубку. Он дол­го слушал, кивая головой, как преподаватель, подбадри­вающий своего застенчивого ученика. Из трубки доно­сился громкий взволнованный голос, но понять что-либо было абсолютно невозможно.

— Хорошо, — сказал наконец Морриссон. — Приез­жайте за мной. Спасибо.

— Есть новости? — нетерпеливо спросил Боб. Полицейский внимательно посмотрел на мальчика, потом положил руку ему на плечо.

— Он ранен. Вы были правы. Именно там на него и напали. Но успокойтесь, «скорая помощь» уже там. Мы сделаем все необходимое.

— Ранение серьезное?

— Пока трудно что-либо сказать. Ясно только, что на него напали, ограбили и столкнули в яму. Мы имеем дело с людьми, которые очень опасны.

Боб изо всех сил сдерживал слезы.

— Я смогу увидеть отца? — выдавил он.

— Конечно. Но не раньше завтрашнего дня. Сейчас его везут в госпиталь. Верьте мне, будет сделано все необхо­димое. Не бойтесь, мы его вытащим. Это изобретение… Оно стоит дорого? Я это не очень себе представляю.

— Очень дорого. Господин Меррил вам об этом рас­скажет более точно.

— Зайдите завтра сразу после обеда в Скотленд-Ярд[13].

Я покажу вам фотографии личностей, которые были как-то замешаны в промышленном шпионаже. Может быть, узнаете вашего посетителя. Я не очень надеюсь на какой-то результат, но не следует исключать эту возможность. Слишком уж мало у нас улик!

У изгороди остановилась машина.

— Я вас оставлю, — сказал Морриссон. — Позвольте дать вам обоим совет: примите снотворное и хорошень­ко выспитесь.

— Может быть, мне надо позвонить в госпиталь? — спросил Боб.

— Пока еще рано, вам не смогут дать какой-либо оп­ределенный ответ. Мой мальчик, жизнь научит вас, что умение ждать — это одна из форм мужества. Всего вам доброго. Ах, да чуть было не забыл электролампу.

Пройдя вестибюль, он обернулся: — Эксперты следственной бригады придут рано утром. Не провожайте меня, я дорогу знаю. Боб закрыл за ним дверь.

— Я знал, что это проклятое изобретение отравит нам жизнь!

Франсуа размышлял, взвешивая все «за» и «против». Разве можно уехать, оставив друга одного? Но будет еще хуже, если он останется, а потом, по мере развития собы­тий, превратится в обузу.

Боб как будто догадался о сомнениях Франсуа и ска­зал:

— Останься, пожалуйста, ты мне так нужен. И, кроме того, мы оба будем нужны полиции, пока не закончится следствие.

— Но… Может быть, приедет мисс Маргрейв? Разве сейчас ее место не здесь?

Боб хлопнул себя по лбу.

— Ох! Я совершенно забыл. Как хорошо, что ты на­помнил! Пошли. Я сейчас же расскажу ей о случившемся.

— Но ведь уже полночь?

— Ну и что? Мы-то с тобой не спим!

Он набрал номер и долго ждал ответа. Франсуа, рас­положившись в удобном кресле, пытался немного прий­ти в себя. Он был совершенно без сил. И, как бывает при сильной усталости, мысли его путались и выплывали ги­потезы одна нелепей другой. Ему никак не удавалось взять себя в руки и найти в этом деле главную отправную точ­ку. Итак, был известен образ жизни и характер работы господина Скиннера. Было известно, что в этот вечер бе­зобидная госпожа Хамфри останется дома одна. И тем не менее человек с бородой направляется в разведку. А это наводит на мысль, что он не был знаком с местом дей­ствия. Значит, можно предположить, что злоумышленник, хорошо информированный о деталях вечера, ни разу не переступал порога дома? А может быть, бородач был послан только для того, чтобы сбить с толку следствие? А если настоящий виновник — это господин Меррил? Что, если он решил отделаться от инженера и захватить себе всю прибыль? Но тогда… Нет, этот вариант не го­дится. Неужели Боб будет звонить всю ночь? А если… Боб тряс его за плечо.

— Ты спишь? Я дозвонился. Завтра мисс Маргрейв будет здесь. Она хотела выехать немедленно. Она просто молодец! Какое хладнокровие! Она, как и я, готова по­слать Тома ко всем чертям!

Боб засунул руки в карманы, опустил голову и заду­мался. Потом, наконец, решился:

— Пошли спать. Думаю, что инспектор прав. В госпи­тале пока ничего не скажут.

Он взял пистолеты.

— Пора их положить на место, а то надо мной будут смеяться.

Госпожа Хамфри еще не спала. Дверь ее комнаты была приоткрыта, и она высунула голову, когда услышала шаги мальчиков на лестнице.

— Господин Скиннер не с вами?

— Нет, — ответил Боб, — с папой произошел несчаст­ный случай.

— Боже мой!

Совершенно растерявшись, старая дама раскрыла дверь, и Франсуа чуть не прыснул со смеху, увидев ее ноч­ную рубашку в кружевах.

.— Он в госпитале, — продолжал Боб. — Подробности пока неизвестны. Я только что звонил мисс Маргрейв, завтра она приедет к нам. Ей надо приготовить комнату.

Госпожа Хамфри поджала тонкие губы и закрыла дверь. А Боб вошел вместе с Франсуа в его комнату.

— Тебе ничего не нужно? Не замерзнешь? Госпожа Хамфри — это феномен. Ты заметил? Она не очень лю­бит мисс Маргрейв. Понимаешь, она царствует в этом доме уже Бог знает сколько лет. И вдруг эта новая госпо­жа Скиннер! Это ее не устраивает. Думаю, что предстоят ссоры. Я вынужден принимать тебя в таких условиях! Ты на нас не сердишься?

— Боб, что ты!

— Как я счастлив, что ты со мной! Спокойной ночи.

Мисс Мэри прибыла на следующее утро, когда часы пробили восемь. Франсуа как раз закончил свой туалет, когда услышал, как внизу она разговаривает с Бобом. У нее был нежный, приятный голос, забавно контрастиру­ющий с ломающимся баском Боба. Франсуа не стал спе­шить. Он предпочел, чтобы момент первых волнений про­шел без него. Он не любил, когда плачут. Но Боб крик­нул его снизу. Франсуа, проведя напоследок расческой по волосам, спустился.

Если он боялся слез, то здорово ошибся! Мисс Мэри, внешне очень хрупкая, была женщиной умной и явно умела держать себя в руках. Голубые глаза смотрели спо­койно и доброжелательно.

— Боб мне уже все рассказал, — обратилась она к Франсуа. — Вы ему очень помогли.

Она погладила Боба по щеке.

— Они с отцом не всегда живут в согласии, но очень любят друг друга. Надеюсь, мы получим из госпиталя добрые вести. Боб, будь добр, отнеси чемодан в мою ком­нату.

Она немного подождала и, когда Боб вышел, сказала:

— Я знаю, что вы способный мальчик, Что вы думаете обо всем этом?

— Я думаю, — признался Франсуа, — что здесь все странно, начиная с этого господина Тома и кончая визи­том незнакомца,

Она прервала его:

— Это именно то слово: странно! С тех пор как я сюда приезжаю, я стала сама не своя. Мне кажется, что эти авто­маты распространяют вокруг себя злые волны. Боб все хуже и хуже учится. Джонатан живет только своим изобретени­ем. Госпожа Хамфри всем недовольна. А теперь еще эта драма, Вот почему я, со своей стороны, прошу вас остаться с нами, Вы кажетесь мне тем человеком, рядом с которым каждый будет действовать более разумно. —Она мило улыб­нулась. — Будем союзниками, господин Робьон.

Франсуа даже покраснел от удовольствия.

— Хорошо, — ответил он. — Родителям я скажу толь­ко, что с господином Скиннером произошел несчастный случай.

В саду послышались голоса. Это прибыли эксперты следственной бригады. Их было трое, и они привезли с собой довольно громоздкую аппаратуру. Мисс Мэри по­просила их подождать в вестибюле.

— Я должна позвонить в госпиталь, — сказала она. — Я ничего не буду трогать.

Госпожа Хамфри с неодобрением наблюдала за вновь прибывшими с порога кухни. Франсуа сел завтракать. Он знал, что завтрак у англичан очень обилен, но не подо­зревал, что до такой степени. На столе были чай, кофе, джем, ветчина, жареные сосиски, вареные яйца, хот-доги и яичница. Он просто не знал, что выбрать. Боб тоже сел за стол и начал есть с большим аппетитом. Он уже забыл о своем вчерашнем решении.

— Мне стыдно, — сказал он. — Отец ранен, а я все равно хочу есть. Противно, правда?

Мисс Мэри долго звонила. Из вестибюля тянуло та­бачным дымом*

— Я тебя не обманул, правда? — продолжал Боб. — Она необыкновенная. И, ты еще увидишь, Мэри очень аккуратная и все замечает. Это именно та женщина, ко­торая нужна моему отцу. Он все теряет и все забывает. Уверяю тебя, что если бы она была здесь, папка лежала бы в более надежном месте.

Боб вонзился зубами в булочку с сосиской.

— Жаль, — произнес он с полным ртом. — У нее не­много учительская манера обращения. Это меня слегка смущает.

Мисс Мэри, по-прежнему спокойная, вошла в столо­вую. Франсуа подал ей стул.

— Спасибо. Люди в госпитале не очень-то словоохот­ливы. Но думаю, что все образуется. Как я поняла, Джо­натан пытался убежать от преследователя, который в него выстрелил. Пулю пока еще не извлекли. Результат рент­гена станет известен несколько позднее.

— Он ранен серьезно? — Боб явно нервничал.

— Это мы узнаем от хирурга позднее. Но похоже, что это серьезно. У Джонатана температура. После завтрака я его навещу.

— А я? — спросил Боб.

— Не надо бы его утомлять.

Боб надулся и машинально положил в тарелку два яйца.

— Все-таки я хотел бы поехать с вами, — пробурчал он.

— Хорошо.

Она была спокойна, уверена в себе, и Франсуа восхи­щался ловкостью ее длинных пальцев, когда она счища­ла скорлупу с яйца всмятку. Он также отметил элегант­ность костюма мисс Мэри.

Повисла напряженная тишина, и Франсуа обрадовал­ся, когда ее нарушил голос инспектора Морриссона. Мисс Мэри, как хозяйка дома, вышла его встретить.

— Пожалуйста, продолжайте завтрак, — сказал инс­пектор. — А потом я задам вам несколько вопросов.

— Выпейте с нами чаю.

— Спасибо.

У инспектора вдруг пропало выражение постоянной иронии, которое так раздражало Франсуа. Он стал даже застенчив, когда сел между Бобом и мисс Мэри.

— Мы нашли машину, — объявил он. — Она стояла в начале улицы, как раз перед табличкой «Проезд закрыт». Господин Скиннер был ранен метрах в двадцати от это­го места… Два кусочка сахара, пожалуйста, и немного молока. Спасибо. Машина уже стоит на стоянке госпи­таля. Констебль[14] не понял меня и вместо того, чтобы пригнать ее сюда, оставил около госпиталя. Но она там никому не мешает. Я только что разговаривал с господи­ном Меррилом. Он ничего не знает. Пропажа досье была для него ударом. По его мнению, папка содержала доста­точно материалов для того, чтобы похититель смог вос­создать куклу-автомат.

— Но Джонатан запатентовал свою работу, — заме­тила мисс Мэри. — Любое воспроизведение запрещено.

— Это правильно, — подтвердил инспектор, — если только речь идет о массовом воспроизводстве. Но если конкурирующая фирма завтра, например, выпустит иден­тичный автомат, но в другом обличье и с какими-нибудь новыми деталями, господа Меррил и Скиннер юриди­чески не смогут доказать свои права. Все знают, что одно и то же изобретение может появиться в разных странах почти одновременно. Этому масса примеров. Если бы производство автоматов уже началось, вернее, если бы первые экземпляры уже пошли в продажу, все обстояло бы совсем иначе. К несчастью, право на изобретение под­тверждается только бумагой. И в начальной стадии прак­тически невозможно доказать, кому первому пришла в голову эта идея. А идея — это ведь нечто эфемерное. Гос­подин Меррил прекрасно понимает, что его иск не при­мет ни один суд. А ведь он уже вложил в изобретение много денег. Если нам не удастся быстро найти досье, эта пропажа дорого ему обойдется.

— Вы хотите сказать, что он разорится?—спросил Боб.

— Нет, я имел в виду, что он уже не сможет продать за границу лицензию на производство автоматов. А именно это и могло принести наибольший доход. Он считает, что потерял возможность выручить несколько сотен миллионов.

Эта цифра произвела на присутствующих впечатление. Воцарилась долгая тишина.

— Значит, папа был прав, когда утверждал, что мы ста­нем очень богатыми, — прошептал Боб дрожащим голо­сом.

— Не все потеряно, — ответил инспектор. — Иначе для чего существует полиция? Скажите, часто ли госпо­дин Скиннер принимал гостей? Были ли у него друзья?

— Нет, — твердо ответила мисс Мэри. — Он был слиш­ком поглощен своей работой. На заводе он, конечно, под­держивал отношения со многими людьми, но здесь, дома, не принимал никого. Но Джонатан не делал секрета из своего изобретения, он им гордился. Может быть, это его и погубило.

— Вполне возможно, — согласился Морриссон. — Он мог кому-то рассказать, что купил билеты на концерт. Но не исключается вариант, что за ним следили. Я расспро­шу работников завода. Господин Скиннер в силу необ­ходимости был в контакте с секретарями, телефониста­ми. Иногда подчиненные и становятся источником утеч­ки информации.

Инспектор поднялся, довольно церемонно поблагода­рил мисс Мэри и присоединился к полицейским, которые работали в кабинете.

— В десять поедем в госпиталь, — сказала мисс Мэри. Франсуа воспользовался передышкой, чтобы написать

родителям. Обычно он писал им как придется. Но на этот раз надо было писать так, чтобы, с одной стороны, не врать, а с другой — не сказать всей правды. Он знал, что какая-нибудь мелочь может проскользнуть между строк, и мать начнет волноваться: «Франсуа что-то от нас скрывает. Мо­жет быть, заболел?» Следовательно, он должен написать им бодрое письмо. Если бы вдруг он захотел написать им прав­ду, получилось бы что-то вроде «я веду расследование… произошла кража… полиция пока «плавает»… сегодня пос­ле обеда пойду в Скотленд-Ярд». Но нет, так он не напи­шет. Вместо этого он вынужден писать: «Идет дождь, гу­вернантка госпожа Хамфри утверждает, что так бывает каж­дый год…» Он перечитал написанное, получилось, конечно, не блестяще, Он сделал неискреннюю приписку: «Мы бу­дем часто ходить в театры, кино, на прогулки, так что не удивляйтесь, если мои письма будут очень короткими». Подумав, он приписал еще: «У меня потрясающие успехи в английском». Так, с одной задачей он справился. Теперь можно спуститься вниз, Франсуа обнаружил, что следствен­ная бригада уже ушла, но инспектор Морриссон все еще продолжал осматривать кабинет, Он объяснял мисс Мэри:

— Я заберу автоматических кукол. Они будут в надеж­ном месте, и вы можете не опасаться новых краж. До по­лудня я заеду в госпиталь, Прошу вас, передайте госпо­дину Скиннеру, что мы держим ситуацию под контролем и пусть не беспокоится.

«Ничего себе формулировка! — подумал Франсуа. — «Ситуация под контролем!» А на самом деле у него даже версии никакой нет».

Боб сгорал от нетерпения. Наконец автомобиль мисс Мэри тронулся с места, Это была прекрасная машина в английском стиле, с обитыми кожей сиденьями,

— Что это за марка?

— Это «даймлер»[15]. Она с успехом заменит старушку «моррис» Джонатана, Я люблю просторные машины.

Мисс Мэри вела машину уверенно, как, впрочем, де­лала и все остальное, Всю дорогу они молчали, Боб при­водил в порядок ногти. А мисс Мэри, несмотря на прису­щее ей хладнокровие, казалась напряженной.

Госпиталь был новый. Он, видимо, был реконструи­рован, как многие другие здания, пострадавшие от бом­бардировок[16]. Мисс Мэри навела справки, и медсестра показала им, куда надо пройти. Палата инженера была на первом этаже. Франсуа вспоминал как несколько лет назад господину Робьону делали операцию аппендици­та. Мальчик узнавал теперь бесконечные коридоры, за­пах чистоты и болезни, тележки, заставленные позвяки­вающими пузырьками.

— Подождите меня здесь, — сказала мисс Мэри. Боб не мог усидеть на месте. Он уходил, возвращался, останавливался перед плакатами, призывающими сдавать кровь, и при этом беспрестанно смотрел на часы.

— Это просто невозможно! — говорил он, — Кто я на самом деле? Я его сын или нет?

Но он сразу прекратил возмущаться, как только уви­дел мисс Мэри, шедшую в их сторону в сопровождении врача в белой куртке.

— А вот и наш юный друг, — сказал врач, обращаясь

к Франсуа,

— Нет, это не он, это я! — запротестовал Боб, — Как дела?

— Как я только что объяснил госпоже, ваш отец пост­радал довольйо серьезно, Но мы его спасем. Беда в том, что пуля лежит близко от сердца и операция потребует особой осторожности. Господин Скиннер потерял мно­го крови. Мы не можем рисковать, Пока он должен ле­жать без движения.

— Но он,., не парализован? — воскликнул Боб.

— Нет, но если он будет подниматься, может произой­ти новое кровоизлияние. Лучше быть предельно осторож­ным, поскольку положение недостаточно ясно.

Он пошел впереди всех и открыл дверь.

— Мы положили его в тринадцатую палату, единствен­но свободную в тот момент, вы не суеверны?

—Я, пожалуй, не буду его беспокоить, — сказал Фран­суа.

— Ну что ты! — возразил Боб и потащил друга в пала­ту. И с порога бросился к отцу.

— Папа!

— Осторожно, — сказал доктор. — Разрешаю вам по­быть с ним несколько минут.

Мисс Мэри наклонилась над господином Скиннером и поцеловала его в лоб. А Боб взял руку отца с намерени­ем больше ее не выпускать. Господин Скиннер был очень бледен. Он закрыл глаза, потом снова открыл их и про­изнес, обращаясь к Франсуа:

— Бедный мой друг, я испортил вам каникулы. Но, знаете, я возвращаюсь издалека… Теперь я жалею, что отбивался, когда этот человек бросился на меня. Я не должен был убегать. Тогда бы он в меня не выстрелил.

— Как выглядел этот человек? — спросил Франсуа.

— Не знаю. Было очень темно, и все так быстро про­изошло! Я должен был бы…

Врач подошел к постели.

— Не двигайтесь, господин Скиннер .

Но раненый, сделав усилие, повернул голову в сторо­ну Боба.

— Он взял все?

— Нет. Только красную папку.

— Значит, взял главное. Господин Меррил рассердит­ся на меня.

— Не думайте больше о Мерриле, — прошептала мо­лодая женщина. — Чем раньше вы забудете о своих де­лах, тем быстрее поправитесь. Правда ведь, доктор?

— Конечно. А теперь оставим его, он должен отды­хать. Ему дали успокаивающее, и я думаю, что он ус­нет.

Мисс Мэри нежно провела рукой в перчатке по уже обросшей щеке раненого.

— Не беспокойтесь ни о чем, — сказала она. — Я по­живу у вас в доме. Все будет хорошо. Я уверена, что вы скоро поправитесь. Боб, пошли!

Боб с большим сожалением отпустил руку отца и ска­зал доктору:

— Если нужна кровь для переливания, я в вашем рас­поряжении.

Доктор улыбнулся.

— Хорошо, посмотрим. Но вы не беспокойтесь, у нас есть все необходимое.

На пороге палаты Боб резко обернулся. Мисс Мэри схватила его за руку и закрыла дверь.

— Будь стойким, мой милый мальчик. Нас заверили, что большой опасности нет. Повторите ему, пожалуйста, доктор.

Врач еще раз успокоил их и ушел.

Они вышли во двор госпиталя, и мисс Мэри, чтобы немного подбодрить мальчиков, предложила им пойти пообедать в «Шерлок Холмс»[17].

Но поскольку было еще рано, они прошлись по Стрэнду, сделали несколько покупок и к полудню спустились вниз к Темзе.

— А что, если не удастся извлечь пулю? — снова за­волновался Боб.

— Боб, — постаралась успокоить его молодая женщи­на, — ты думаешь, я сама не беспокоюсь? Но Джонатан находится в надежных руках. Зачем думать о худшем. Давайте забудем об этом хотя бы на час.

Бар ресторана был освещен цветными фонариками, бли­ки света приветливо играли на старинной деревянной об­шивке стен. Здесь все было массивно и комфортабельно. Зал с низкими потолками был разделен на две части, и много­численные посетители пили пиво на высоких табуретах за стойкой, спокойно обсуждая разные дела. По стенам были развешаны пистолеты времен Шерлока Холмса и перепе­чатанные письма доктора Ватсона. Одну из стен украшало панно с изображением знаменитой собаки Баскервилей.

Мисс Мэри уверенно поднялась по винтовой лестнице на второй этаж, и Франсуа, который шел за ней, был по­ражен открывшимся его глазам зрелищем. Перед ним предстал рабочий кабинет Шерлока Холмса! За стеклом, отделявшим кабинет от посетителей, Франсуа увидел тщательно отреставрированный, знаменитый письмен­ный стол лондонского сыщика. На нем стояли персид­ская туфелька, в которой Холмс хранил свой табак. Ря­дом лежала изогнутая трубка, делившая с ним часы тя­желых раздумий. В углу находился манекен, который он использовал в схватке с профессором Мориарти. На круг­лом столике лежала скрипка. В этой комнате было столько интересных вещей, что Франсуа просто не знал, на чем остановить взгляд: знаменитое кепи с двойным ко­зырьком, книжный шкаф, различное оружие, колбы для химических опытов, парики, — и все это было пропита­но духом зловещих тайн и загадок.

Прижав лоб к стеклу, Франсуа разглядывал мир сво­его детства. «Пляшущие человечки», «Пестрая лента»… А как Шерлок Холмс говорил: «Элементарно, мой до­рогой Ватсон!» Сколько с этим связано воспоминаний и волнений!

Франсуа совсем забыл о деле Скиннера. И ему показа­лось, что его выдернули из глубокого сна, когда мисс Мэри потянула его за рукав:

— К столу!

Это был очень необычный обед. Подумать только, Франсуа находился в уютной квартире на Бейкер-стрит, где когда-то быстро, легко и логично было разрешено столько непостижимых загадок! А он, сможет ли он раз­вязать узел тайны Скиннера? После каждого глотка маль­чик поднимал голову и смотрел вокруг, спрашивая сове­та у невидимого призрака, который, казалось, продол­жал жить в этом маленьком, заставленном мебелью кабинете.

— Правда, здесь интересно? — спросила мисс Мэри.

Интересно! Это слишком бедное слово! Все это неве­роятно! Потрясающе! Франсуа уже не различал, что он ест, и его молчание становилось все более и более невеж­ливым. Хотя он находился по эту сторону стеклянной перегородки, но душа его была в другой половине, в ка­бинете Холмса. Он представил себе, как стоит перед крес­лом мэтра и докладывает ему свою проблему. Доктор Ватсон его поддерживает. А Шерлок Холмс, закрыв гла­за, раздумывает, выстраивая факты для серии блистатель­ных дедукций.

— Какое мороженое ты хочешь: шоколадное, клубнич­ное или ванильное? — спросил Боб.

Франсуа снова как будто очнулся от сна, и мисс Мэри с Бобом, как они ни старались, не смогли сдержать смех. Боб объяснил молодой женщине:

— Сейчас с нами не Франсуа. Это Без Козыря, кото­рый сейчас играет роль детектива. Вы не знаете, почему Без Козыря? Сейчас я вам объясню.

И он рассказал, почему Без Козыря получил такое про­звище. Мисс Мэри довольно снисходительно слушала эту ребячью историю, чем Франсуа, в глубине души, был крайне задет. В то же время он должен был признаться себе, что если раньше он имел дело с жандармами и вора­ми, то теперь, когда пролита кровь, он абсолютно расте­рян и вдруг из своей детской мечты опустился на землю и увидел, что находится в маленьком, старинном и пыль­ном зале.

Час спустя, когда гигант-полицейский пропустил их в Скотленд-Ярд, Франсуа стало не до шуток. Они попали в мрачное царство Службы уголовного расследования. Хотя, впрочем, люди, которые им попадались навстречу, были совсем не грозного вида. Само здание тоже не про­изводило гнетущего впечатления и походило скорее на Дом социального обеспечения, чем на полицию. Беско­нечные коридоры, огромное количество кабинетов, из-I за закрытых дверей которых доносился стук пишущих машинок, сновали с бумагами секретари.

Ребята и мисс Мэри поднялись по лестнице и попали в зал ожидания, куда за ними почти тотчас же пришел инс­пектор. Он провел их в совсем новый кабинет, обстав­ленный незамысловатой металлической мебелью, и сра­зу приступил к делу:

— Я принес картотеку. Подойдите ближе. Мальчики подошли, а мисс Мэри инспектор предло­жил стул.

— Сначала вы, — сказал он. — Я не хотел бы, чтобы вы влияли друг на друга.

Перед глазами Франсуа потекло бесконечное количе­ство лиц, бритых и бородатых, молодых и не очень, от­кровенно уголовных и просто тусклых и невыразитель­ных. Франсуа потер глаза.

— Понимаю, видеть их не так приятно, — сказал Мор­риссон. — Но не забывайте, что, возможно, среди них находится ваш знакомый.

Он снова и снова показывал Франсуа фотографии.

— Нет, — говорил Франсуа.

Во всех лицах присутствовало что-то авантюрное. Та­инственного посетителя среди них не было, по крайней мере Франсуа его не узнал. Потом место Франсуа занял Боб, и просмотр фотографий возобновился. И снова без результата.

— Я не очень удивлен, — сказал инспектор. — Но удо­стовериться надо было. Я видел господина Скиннера. Он выкарабкается. А что касается следствия, пока еще слиш­ком рано делать какие-либо прогнозы. Могу только вас заверить, что те несколько человек из непосредственного окружения инженера на заводе, которых мы допросили, в этом деле не замешаны. Ну что же, спасибо. Прошу меня извинить, что я вас зря побеспокоил.

— Иначе говоря, мы вперед нисколько не продвину­лись, — сказала мисс Мэри, когда они вышли на улицу. — Если вы не против, поедем домой, я немного устала.

Конец дня прошел печально: чай, обед, короткое вре­мя для беседы. Говорили только о событиях предыдущей ночи и все чувствовали себя подавленными от бесплод­ных разговоров об одном и том же.

Франсуа уснул очень быстро, но спал беспокойно, ви­дел какие-то сны, в которых фигурировал насмешливый Шерлок Холмс. Сыщик ходил по кабинету, курил трубку и был явно недоволен. Вдруг он стал наступать прямо на Франсуа и стучать ему в грудь мундштуком трубки, как будто хотел что-то лучше разъяснить.

— Франсуа!

— Что?

Франсуа открыл глаза. Его будил Боб.

— Внизу кто-то есть, — прошептал он.

— Что?!

— Тихо! Он в салоне.

Что это, продолжение сна? Нет. Перед ним стоял на­стоящий Боб Правда, очень испуганный. Так что это была не шутка. Как будто повторялась прошлая ночь. Фран­суа тут же проснулся.

— Он в кабинете?

— Нет, в салоне. Мисс Мэри услышала шум, ее комна­та ведь как раз над салоном.

Дом был погружен в тишину.

— Пойдем на разведку, — сказал Боб.

Франсуа встал. В коридоре он увидел мисс Мэри, ко­торая прислушивалась к звукам, доносящимся с первого этажа. Франсуа не сразу узнал ее. Ненакрашенная, в ха­лате, с заплетенными на ночь косичками, она казалась беззащитной маленькой девочкой. А они, один в голу­бой пижаме, другой в бордовой, тоже вели себя как испу­ганные мальчишки. При слабом свете ночника, горевше­го в конце коридора, они составляли очень странную группу. Как будто собрались на совет перед тем, как на­чать какую-то необычную игру.

— Слышите? — шепнула мисс Мэри. — Я уверена, что там кто-то есть.

С первого этажа донеслось тихое поскрипывание.

— Может, это госпожа Хамфри? — тоже шепотом спросил Франсуа.

— Нет, я проверила, она спит.

Они не знали, что делать. Спуститься вниз? Это может быть очень опасно, ведь теперь они знали, что человек с бородой способен на многое. Конечно, это он снова при­шел в их дом. Позвать на помощь? Но телефон находится как раз в кабинете, в двух шагах от преступника. Что же предпринять? Оставаться на месте? А если он сам подни­мется наверх? Мальчики ждали, что решит молодая жен­щина, но она тоже была совершенно растеряна. Франсуа посмотрел на часы: половина первого.

— Послушайте, — сказал Боб, — нас ведь трое, а втро­ем можно и рискнуть. Пошли!

Он зажег в коридоре верхний свет и первым стал спус­каться по лестнице. Дойдя до середины, все трое остано­вились. Тишина. Пошли дальше, ступенька за ступень­кой. Бледные, напряженные, они добрались до первого этажа. Когда до салона оставалось несколько метров, они услышали какой-то звук и замерли.

— Значит, я все же не ошиблась? — прошептала мисс Мэри. — Франсуа, зажигай свет. Выключатель около тебя.

Франсуа нащупал выключатель, и в холле загорелась четырехрожковая люстра. Ночной посетитель должен был заметить полоску света под дверью и что-то пред­принять.

Но ничего не произошло. Тогда Боб решительно рас­пахнул дверь в салон.

— Кто здесь? — крикнул он дрожащим голосом. По­том обернулся и объявил: — Нам показалось.

Мисс Мэри и Франсуа подошли к нему и увидели, что одно из окон приоткрыто и его створка поскрипывает от ударов ветра. Боб тоже это заметил и кинулся включать свет.

В салоне не было видно следов разбоя. Они приблизи­лись к окну и обнаружили, что в болтающейся на ветру створке был аккуратно вырезан, видимо алмазом, кусок стекла. Через него вор мог поднять шпингалет и открыть окно.

— Ничего не понимаю! — сказал Боб. — Столько тру­да — и ради чего?

Вдруг мисс Мёри вскрикнула:

— Украден слон!

Она показала на этажерку, где рядом с книгами раньше стояла фигурка из слоновой кости. Ее там больше не было.

— Очень странно, — сказал Боб. — Это ведь совсем не самая ценная вещь.

— Слон был большой? — спросил Франсуа.

— С кулак. И даже больше.

-— Ой, пропала мраморная рука! — воскликнула мисс Мэри.

Франсуа вспомнил, что вчера на камине он видел мра­морную женскую руку. Она тоже исчезла.

— А пистолеты? — хватился Боб. — Их нет. Вчера я положил их на этот стол.

Медленно оглядывая все кругом, они пытались уста­новить, что еще пропало.

— Кажется, все остальное на месте, — сказала мисс Мэри.

— Нет, — ответил Боб, — не хватает малайского кин­жала.

Действительно, на стене между саблей самурая и по­линезийским кастетом зияло пустое место.

— Вот дела! — изумлялся Боб. — Просто удивитель­но! Предпринять столько усилий, рисковать и ради чего? Слон, мраморная рука, кинжал и два пистолета!

— Может быть, ему не хватило времени, — предполо­жил Франсуа, — а то бы он взял и что-то другое?

— Здесь полно куда более ценных вещей. Вот, напри­мер, этот церковный ковш, всадники из нефрита. Зачем тащить слона, когда рядом с ним стоит Будда, стоящий в двадцать раз дороже! Как-то глупо!

— И особенно странно, — добавила мисс Мэри, — что не прослеживается связь с похищенными документами.

Франсуа думал как раз о том же. Разные воры подряд залезли в один и тот же дом — такое совпадение малове­роятно. Но как же это понимать? — Я почти уверен, что все-таки это снова приходил наш бородач. Вчера ему не удалось взять что-то, что ему было нужно, — сказал Франсуа.

— Например, слона, — засмеялся Боб.

— Вам это может показаться неубедительным, но это абсолютно точно. Этот человек, зная, что в доме люди и его могут увидеть, тем не менее идет на риск и вырезает стекло. Вывод: ему во что бы то ни стало надо было сюда вернуться.

— Без Козыря приступает к расследованию! — начал подхихикивать Боб. — Слушайте его. Если его хорошень­ко попросить, он расскажет, что этот человек должен быть левшой и в пять лет переболел скарлатиной.

Пережитый страх постепенно отступал, и беззабот­ность возраста брала свое. Но мисс Мэри было не до сме­ха. Она заперла окно.

— Мы сами виноваты в том, что случилось. Учитывая события прошлой ночи, надо было закрыть ставни. Ну а теперь мы должны предупредить инспектора.

Это действительно нужно было сделать. Они перешли в кабинет, и мисс Мэри связалась с полицией. Тут про­снулась госпожа Хамфри, которая спала над кабинетом, и Боб отправился наверх, чтобы ее успокоить.

— Как это ужасно, — жаловалась в телефон молодая женщина. — Ну хорошо, подождем. Но не можем же мы не спать всю ночь! Пожалуйста… Спасибо.

Она повесила трубку.

— Инспектора, конечно, нет. Но его предупредят. При­дется его подождать. Приготовить чай?

Получилось довольно странное чаепитие посреди ночи. Они старались двигаться бесшумно, не звенеть при­борами и шепотом обсуждали непонятную кражу.

— Откуда они, эти предметы? — спросил Франсуа. — Может, их объединяет происхождение?

— Эти вещи принадлежали моему деду, — ответил Боб. — Мне кажется, что руку он купил в Риме. Откуда слон — не знаю. Скорее всего, с Цейлона, оттуда же Буд­да и еще несколько вещиц. Кинжал из Лондона. Что ка­сается пистолетов, то дед получил их от атташе посоль­ства после одной дуэли. Это было еще до 1914 года. Я часто слышал эту историю. В Сиднее между другом мое­го деда и одним немцем из консульства произошла ссо­ра. Мой дед был секундантом на дуэли и потом получил в подарок эти пистолеты. Он ими очень дорожил.

— А… сама дуэль? — спросил Франсуа.

— Все прошло нормально. А теперь, если изо всего этого ты сможешь извлечь дедукции, я скажу тебе «бра­во»!

Мисс Мэри задумчиво пила чай. Казалось, что бол­товня двух мальчиков совсем ее не интересует. Франсуа вдруг понял, как далек мир подростков от интересов взрослых. Она, видимо, думала о раненом, о том челове­ке, за которого она вскоре выйдет замуж и который для нее был совсем иным, нежели просто героем неясной аван­тюры.

— Держим пари, что ты не раскроешь тайны? — пред­ложил Боб.

— Это не тема для игры, — ответил ему Франсуа и за­метил, что молодая женщина бросила на него удивлен­ный и одновременно благодарный взгляд. Боб этого не заметил и потому продолжал:

— Слон не полый. Пальцы руки не отвинчиваются. Кинжал как кинжал. Пистолеты ты сам видел. Внутри них нет никаких тайников. Я держал эти предметы в руках много раз. Что касается коробки для пистолетов, то это обычная коробка, без двойного дна. Я думаю, что этот человек просто маньяк или ненормальный.

Франсуа, в котором явно сидел дух противоречия, воз­разил:

— А если это коллекционер? Боб пожал плечами.

— Возьмем для примера пистолеты. Что в них особен­ного? И не новые, и не такие уж старинные. Вряд ли они дорого стоят. Кинжал — это вообще пустяк. Рука — это да, это, может быть, более дорогая вещь. Может быть, это слепок с руки какой-нибудь знаменитой личности.

— Боб, — вмешалась мисс Мэри. — Ты пьешь слиш­ком много чая, ты не сможешь уснуть.

Но мальчик был страшно возбужден.

— Разве дело в этом? Я думаю о папе. Что он скажет? Ведь все, что принадлежало деду, — это священно. Кро­ме того, я все время представляю себе лицо Морриссона. Он решит, что мы над ним издеваемся. Морриссон вам нравится? Он ничего, правда?

В этот момент они услышали, что за изгородью остановилась машина.

— А вот и он! — сказал Боб. — Сейчас посмеемся!

— Боб, веди себя достойно!

Мисс Мэри, должно быть, подумала в этот момент, что воспитание этого мальчика, так долго предоставленного самому себе, будет непростым делом.

Втроем они пошли открывать ворота инспектору, ко­торый был явно недоволен, что его побеспокоили в та­кой поздний час. Мисс Мэри коротко рассказала ему о событии. Как и предвкушал Боб, Морриссон просто под­прыгнул, когда услышал, что именно украдено.

— С ума можно сойти! — воскликнул он. — И ради этого так рисковать! Ведь на этот раз злоумышленнику нужно было перелезть через изгородь. Ведите-ка меня в ваш салон.

Скривив губы, инспектор долго изучал вырезанную часть оконного стекла.

— Это сделано довольно неумело, — заметил он. — Наверное, шуму было много. Кто спит в комнате над са­лоном?

— Я, — ответила мисс Мэри. — Я слышала какой-то скрип, видимо, когда вор поднимал раму.

— Разберемся, — мрачно бросил инспектор. — Если я правильно понимаю, один из этих предметов должен скрывать в себе тайник.

Боб локтем толкнул Франсуа.

— Нет, — ответила мисс Мэри. — Никаких тайников. И, кроме того, господину Скиннеру нечего было утаи­вать. Самым драгоценным в его доме были его записи, а они уже украдены.

Морриссон с многозначительным видом начал осмат­ривать мебель и книги, время от времени бросая через плечо вопросы:

— Больше ничего не пропало? Вы уверены? Часто ли господин Скиннер заходил в эту комнату? Не являются ли украденные вещи именно теми, к которым он был при­вязан более всего?

— Он «плавает», — шепнул Боб на ухо Франсуа.

— Хорошо, — заключил инспектор. — Завтра я пови­даюсь с господином Скиннером. Думаю, что только он сможет дать мне полезные сведения. Доброй ночи! — Он неловко поклонился мисс Мэри. — Я думал, что здесь больше нечего красть. Я ошибся. Прошу меня извинить.

И, не обратив на мальчиков никакого внимания, вы­шел.

— А мы… — бурчал Боб, — нас…

— Нас ни в грош не ставят! — сказал Франсуа.

— Вот именно! Какой невежа!

В эту ночь Франсуа решил вести дневник. Поскольку спать ему не хотелось, он взял бумагу и вначале изложил события, свидетелем которых он был, а потом описал свои впечатления1. Это было очень интересно и в то же время полезно.

Только начав писать, он понял, что не может соста­вить портрет людей, которые его окружали. Например, Боб. Да, он хороший мальчик. Но, обрисовав его, Фран­суа надолго задумался. Вот дальше-то и начинается тай­на! Каковы на самом деле его отношения с отцом? А с мисс Мэри? В чем Франсуа был уверен, так это в том, что Боб в некоторой степени страдал комплексом неполно­ценности. Правда, он сам смутно представлял, что озна­чает этот научный термин. А господин Скиннер ? Кто он? Прекрасный инженер, это так. А какой он человек? «Если бы я лучше знал жизнь, — думал Франсуа, — я уловил бы массу деталей, которые сейчас не замечаю. Я считаю себя взрослым, а на деле мир, который вокруг меня, совсем непонятен. Черт возьми, скоро уже три часа! Я еще ни­когда не ложился спать так поздно!»

Лежа в постели, Франсуа еще долго оставался под впе­чатлением от своего открытия об ограниченности его мира и возможностей. Весь следующий день он был рас­сеян, жил как бы вне всего окружающего. Он впервые понял, что изучать лица интереснее, чем вещи.

Они навестили господина Скиннера. За прошедшие два дня он как будто постарел. Неровная и жесткая щетина делала его тонкое лицо расплывчатым. Взгляд был лихо­радочный. Казалось, что он чего-то боится. Впрочем, это было неудивительно, потому что операция была назна­чена на завтра.

Около его постели сидел господин Меррил. Эта лич­ность показалась Франсуа более понятной. Полное лицо, перерезанное полоской строгих усов, порыжевших от чрезмерного курения, красный нос, серые с красными прожилками глаза, причем правый глаз больше левого. По лбу шла красная полоска от шляпы. А акцент! Ак­цент был такой, что господин Скиннер мог бы только от него заболеть! Меррил был явно самоучка, добившийся в жизни всего с помощью кулака, — прямая противопо­ложность господину Скиннеру. Как они смогли догово­риться между собой? А голос! Каркающий, охрипший. Каждую фразу он начинал словами: «Я, мой дорогой» или «Я, моя дорогая мадемуазель»… Зачем он сюда пришел? Движут ли им дружеские чувства или он просто ценит того, кто стоит миллионы? Скорее всего, и то и другое.

Господин Скиннер и мисс Мэри обменялись вырази­тельными взглядами. Ясно, что Меррил был совершенно некстати. Визит к раненому получился коротким. Конеч­но, говорили о второй краже, такой странной и загадоч­ной. Господин Скиннер подтвердил, что украденные вещи не очень дороги. Он тоже не понимал, почему были взяты именно они. Но этому событию он, казалось, не придавал особого значения.

— Завтра мы снова приедем, — сказала мисс Мэри. Франсуа заметил, что господин Скиннер кинул на нее отчаявшийся взгляд. Почему? Хирург ведь настроен весь­ма оптимистично! Но Франсуа не был на месте раненого и поэтому не мог понять его.

— Сходите в зоологический сад, — предложила мисс Мэри. — У меня много дел по дому и еще надо найти какого-нибудь рабочего, чтобы починить раму.

Прогулка получилась немного тоскливой. Конечно, Франсуа еще никогда не видел такого прекрасного зоо­парка. Но у Боба интереса к нему совершенно не было. Они долго бродили около бассейна с пингвинами, потом по павильону насекомых и отделению пресмыкающихся. Они видели хищников, жирафов и слонов. Неожиданно Боб произнес:

— Папа меня беспокоит. Он очень изменился. — Но это неудивительно.

— Ты меня не понял, мне кажется, что его душу что-то гложет.

— Объясни подробнее…

— Я чувствую, что-то не то, и все. И это «что-то» про­исходит между ним и Меррилом… Посмотри, здесь рань­ше жила гигантская панда, она умерла… Я не люблю Меррила. Он думает только о своей выгоде. Он, должно быть, сердит на папу. А папа же не виноват, что на него напали и украли бумаги!

Поздно ночью Франсуа все еще писал. Он записывал все, даже самые обыкновенные вещи, потому что ничего нет обыкновенного, теперь он был в этом убежден. На­пример, госпожа Хамфри надулась. Почему? Возможно, ей было неприятно, что мисс Мэри хозяйничает в доме, вот сама позвонила стекольщику, в то время как этим должна была заняться она. Она же должна была закры­вать ставни. Господи, что же будет, когда мисс Мэри ста­нет госпожой Скиннер ? Видимо, гувернантка уйдет. Воз­можно, именно поэтому обед был невкусным. Мясо было переварено, а картофель недожарен. При стремлении ос­таваться все время в тени, госпожа Хамфри была лично­стью! Ее глубоко потрясла вторая кража. Что кто-то при­шел за папкой, уже было из ряда вон. Но украсть предме­ты, в некоторой степени находившиеся под ее охраной, потому что она каждый день стирала с них пыль, — уж совсем ни в какие ворота! Она решила, что эта выходка была нацелена именно против нее. «Этого никогда бы не произошло во времена моего бедного Господина, — го­ворила она. (Бедный Господин — это был отец господи­на Скиннера.) — Во времена моей молодости люди были иначе воспитаны». И конечно, она ставила это в вину мисс Мэри, которая была там и ничего не предприняла. Сле­довательно, она причисляла ее к категории людей, вос­питанных плохо.

Франсуа записал еще несколько мыслей, перечел, зев­нул. Уже давно пора лечь в кровать. Но поскольку было жарко, он открыл окно и приподнял ставни. Как жаль, что сад так неухожен! Но теперь у господина Скиннера будет возможность нанять, наконец, садовника. Если у него и был сложный период, то отныне, благодаря гос­подину Меррилу, он выходит из затруднений. Далекий свет фонаря бросал бледные отсветы на сад и слабо осве­щал аллею. И вдруг Франсуа откинулся назад. Он заме­тил в саду движущуюся тень.

Франсуа был страшно взволнован, но, несмотря на это, он высунул голову из окна. Нет! Это был не вор. Это была… мисс Мэри, которая собиралась уезжать. Он сра­зу узнал ее. Она шла к ограде и несла в руках что-то вро­де пакета. Франсуа не верил своим глазам! Чемодан! Но почему мисс Мэри уезжает вот так ночью, никого не пре­дупредив? Это так на нее не похоже.

Франсуа больше не раздумывал. Он решил не терять времени и даже не стал надевать брюки и тапочки. Маль­чик на цыпочках вышел в коридор, тихо спустился с лест­ницы, пересек вестибюль и заметил, что дверь осталась полуоткрытой. Значит, мисс Мэри собиралась вернуться. Но тогда зачем она взяла чемодан? Вдруг Франсуа поду­мал, что действия молодой женщины его не должны ка­саться и что он, как приглашенный в этот дом, не должен вмешиваться в чужую жизнь. Но, с другой стороны, при­глашен-то он господином Скиннером и, значит, обязан действовать даже тайно, если вдруг заметит в доме что-то необычное, особенно имея в виду то, что произошло. По­ведение же мисс Мэри показалось ему более чем странным. Осыпавшаяся листва позволяла легко вести слежку, и Франсуа удалось подойти совсем близко. Мисс Мэри ос­тановилась у ограды, но вместо того чтобы открыть ка­литку, поставила чемодан на землю и стала ждать. Фран­суа спрятался за каштаном. Сейчас он мисс Мэри видел лучше и с удивлением отметил, что она в халате. Тогда Франсуа наконец понял. Кто-то должен подъехать.

Он уже не удивился, когда заметил по другую сторону решетки тень человека. К сожалению, свет фонаря был не настолько силен, чтобы Франсуа мог различить его лицо. Силуэт, который он видел, позволял сделать вы­вод, что это довольно высокий человек. Мисс Мэри про­изнесла несколько слов, потом подняла чемодан и попыталась просунуть его через прутья решетки. Человек помог ей, сжав бока чемодана, от чего он стал уже и прошел через прутья. Человек взял чемодан и быстро растворил­ся в темноте.

Мисс Мэри не двигалась. Прошли две-три минуты, и в конце улицы послышался звук отъезжающей машины. Мисс Мэри еще немного послушала и направилась обратно к дому. Она прошла совсем рядом с затаившимся Франсуа. Мисс Мэри промокала глаза белым платком, она плакала...

Она плакала! Франсуа как будто приковало к земле. Что все это значило? Кто был этот человек? Сообщник? Но сообщник в чем? Само это слово было оскорбительным. Мисс Мэри не способна на недостойные действия! н направился к дому, но шел медленным шагом, чтобы дать возможность молодой женщине вернуться в дом. Но вдруг знакомый звук заставил его подпрыгнуть. Мисс Мэри заперла входную дверь. Он услышал, как защелк­нулся замок. Он заблокирован в саду!

Но нет. Это было бы просто глупо. Мальчик на цыпоч­ках подбежал к двери, подергал за ручку. Увы! Позвонить? Тогда придется во всем сознаться. Какой стыд! Остаться до утра на площадке перед входом и попытаться незамет­но проскользнуть в дом, когда откроют двери? Провести на улице всю ночь? Так можно и воспаление легких под­хватить. Ну нет! «Глупец! Тупица! Кретин!» Но напрасно Франсуа себя ругал, это ничем помочь не могло.

Он ходил вокруг дома, осторожно ступая по гравию, который колол его босые ноги. Дверь кухни тоже была заперта, и все ставни тщательно закрыты. Он вернулся к главному входу в дом, сел на верхнюю ступеньку и стал размышлять. Что же предпринять?

«Без Козыря! Старик! Настало время действовать!» Франсуа чувствовал себя виноватым. Как объяснить свое поведение? Может, сказать, что он иногда подвержен лунатизму? Нет, это будет смешно. Чтобы хоть немного согреться, мальчик начал растирать себе ноги, руки и бока.

Что за нелепая идея следить за мисс Мэри? Давно бы уже спал в своей теплой постели.

Одно окно в доме было открыто. Да ведь это его окно! Вот это да! Значит, не все потеряно.

Он отошел подальше, чтобы лучше видеть фасад. Во­досточной трубы около окна не было. Выступов в стене тоже. Но по стене неровно вился плющ. И если он доста­точно прочный…

Франсуа раздвинул листву и потрогал узловатые вет­ви. Прекрасно! Подняться надо всего на три-четыре мет­ра. Он повис на одной ветви, попробовал, выдержит ли она его вес. Все должно получиться. Но вот только ли­ства сильно шуршит.

Его руки довольно легко находили узлы, за которые можно было ухватиться. Они ощупывали ветки, камни, из которых были сложены стены, и как будто спрашива­ли: «Можно ли двигаться дальше?» А вот ноги слушались плохо. Они соскальзывали, задевали листву и то и дело обрывались в пустоту. Тогда Франсуа чувствовал вес сво­его тела. Оно тянуло его вниз. Мальчик очень замерз. Плющ был мокрый, пижама прилипала к телу и стесняла движения. Он задыхался.

Край окна был еще далеко. Франсуа на секунду оста­новился, зацепившись за стену пальцами рук и ног. У него пересохло в горле. Он убеждал себя: «Я могу… я могу…», но силы были на исходе. Однако он все-таки снова мед­ленно и тяжело начал взбираться вверх. По мере того как он поднимался, ветви плюща становились все тоньше. Они были скользкие и узловатые. Приходилось искать справа и слева более крепкие ветви и двигаться зигзагом. Земля была уже далеко, и опасность упасть возрастала. К счастью, второй этаж был сложен из шишковатого и пористого песчаника, за который цепляться было легче, чем за гладкие стены первого этажа. Осторожно припод­няв голову, чтобы не потерять равновесие, Франсуа при­кинул расстояние до окна. Он понял, что выползает пря­мо под подоконник, что усложняло его положение. Он не сможет перебраться через широкий выступ.

Неужели надо начинать сначала? Нет. Это слишком тяжело. Тем более он не Тарзан. Единственным выходом оставалось обогнуть окно, а потом суметь изогнуться так, чтобы поставить ноги на подоконник. Но очень скоро Франсуа понял, что это слишком большой риск. И тогда, распластавшись по стене, с раздвинутыми в стороны но­гами и руками, он на какое-то мгновение замер. Ему не удавалось подтянуть левую ногу. Она его не слушалась. Его переполнило чувство гнева, беспомощности и стра­ха, и на глазах у него выступили слезы. Наконец ему уда­лось оторвать тело от стены и подтянуть его к левой ноге. За эти секунды он пережил странное ощущение, что его конечности не зависят от него. Их придется уговаривать. Правая рука, например, сама уходила под листву, щупа­ла ветки, останавливалась. Франсуа ее убеждал: «Ну, впе­ред! Еще дальше! Я держусь…» Но рука вела себя неуве­ренно. Она то выпускала уступ или ствол плюща, то сно­ва за него цеплялась. Правая нога онемела. По ней вдруг пробежала резкая судорога, и Франсуа ободрал кожу о мокрый шершавый камень.

Франсуа подбадривал себя, ругал и умолял. И нако­нец ему удалось доползти до окна. Последний рывок! Пальцами он цепляется за перекладину окна и бросает свое тело в комнату. Перед глазами все пошло кругами, кровь бросилась в голову. Неужели все позади?

В памяти почему-то всплыли слова госпожи Хамфри: «Во времена моей молодости люди были лучше воспита­ны». Франсуа принялся хохотать. С этим хохотом из него выходил пережитый страх. Он уже иначе смотрел на все происшедшее и считал его обычным злоключением.

А ведь она права, славная госпожа Хамфри. Действи­тельно, только плохо воспитанные люди возвращаются к себе домой через окно!

Он поднялся и, прихрамывая, пошел к изголовью кро­вати, чтобы зажечь лампу. Стал рассматривать царапи­ны и ссадины на теле. К счастью, ничего серьезного не было. Легкий порез на пальце правой ноги, ссадина на левой руке. Он растерся полотенцем, сменил пижаму и лег спать. Как хорошо лежать в теплой постели! Но, увы, если он надеялся быстро уснуть, то ошибся. Он очень ус­тал, и усталость придавала его мыслям почти болезнен­ную обостренность.

Конечно, его прежде всего беспокоило, почему это вдруг мисс Мэри встречается с кем-то ночью? И почему отдала ему чемодан? Что было в этом чемодане? Есть ли связь между этой встречей и кражей? А что, если в чемо­дане как раз и находились украденные предметы? Во-пер­вых, это был даже и не чемодан, а, скорее, плоский чемо­данчик ненамного больше кейса. Слон, мраморная рука, кинжал и пистолеты там могли прекрасно разместиться. Но тогда…

«Итак, Без Козыря, дорогой старик, — думал Фран­суа, — надо расследовать до конца. Если твои подозре­ния верны, то тогда ясно, что ограбление предыдущей ночью было просто имитацией».

Нет, все-таки это ерунда. И однако… Эта молодая жен­щина первой подняла тревогу. По ее словам, она услыша­да шум. Спрашивается, зачем же ей надо было вырезать кусок стекла? «Сделано довольно неумело», — сказал инс­пектор. Тот, кто вырезал стекло, явно очень спешил. Мисс Мэри могла знать, что она не многим рискует, так как именно она занимала комнату над салоном. Никто дру­гой, кроме нее, и не мог услышать шум. Эта догадка, ка­жется, начинает походить на правду. Мисс Мэри вырезает стекло, чтобы создать впечатление, что грабитель пришел извне; уносит из салона предметы и прячет их у себя. А потом поднимает тревогу. Мальчики думают, что вор еще в салоне. Им кажется, что они даже слышат какой-то шум. Но на самом деле это хлопает ставня. Кстати, почему Мор­риссон вдруг засомневался в их показаниях?

Франсуа сбросил с себя простыню и пошел выпить воды. Но эж> ему не помогло. Лихорадочные мысли не отступали. Вывод напрашивался ужасный: мисс Мэри была сообщницей! Но в каком деле? Участвовать в краже красной папки она не могла, документы были унесены из дома, когда она находилась еще у себя. Боб ведь разгова­ривал с ней по телефону. А вещи, которые она передала незнакомцу, и так ей уже почти принадлежали. Вскоре она должна была выйти замуж за господина Скиннера. Наконец, если незнакомец был именно тем человеком, который ранил инженера, то, значит, мисс Мэри была с ним заодно? Бред какой-то!

Но когда мысль бредовая, случается, что она, как кош­мар, постепенно овладевает человеком. Так произошло и с Франсуа. Он вертел эту версию и так, и эдак, и чем дальше, тем правдоподобнее она ему казалась. Он понял, что нащупал важную деталь, но все-таки еще продолжал себя спрашивать, не ошибается ли. Правда и ложь пере­мешались. Неужели мисс Мэри виновна? Или ее вины нет? Почему она плакала? Этот человек ее шантажировал? Может быть, он угрожал ей каким-то позорным разоб­лачением? Но в этом случае от нее требовали бы денег, а не слона и не мраморную руку. Так, путаясь в невероят­ных подозрениях, Франсуа, наконец, заснул.

Когда он проснулся, все эти ночные мысли показались ему чистейшим абсурдом. Он хотел их прогнать. Но на душе была какая-то тоска. Он встал. Все тело болело. Левая ладонь слегка припухла. После двадцатиминутной гимнастики он почувствовал себя немного бодрее. Раз­двинув занавески, он увидел серое небо. Шел дождь. Ка­кой здесь странный климат, как часто меняется погода! Впереди совсем невеселый день.

Он спустился в столовую и увидел мисс Мэри.

Хорошо причесанная, в элегантном пуловере и твидо­вой юбке, легкая и грациозная. И, как обычно, ровная и спокойная. Но где-то в глубине ее глаз Франсуа заметил завуалированную меланхолию человека, связанного об­стоятельствами. Франсуа, стараясь казаться веселым, принялся за завтрак. А мисс Мэри стала звонить в госпи­таль.

Спустился Боб.

— Привет! Хорошо спал?

— Отлично, — бодро ответил Франсуа.

— Видишь, какая погода. Мы собирались в Британский музей. Пожалуй, неохота. А что, если пойти в музей мадам Тюссо?[18]  Это вроде вашего музея Гревена[19]. Там есть классная комната ужасов. Ну как?

Вернулась мисс Мэри, и Боб поделился с ней своими мыслями по поводу музея.

— Сходите одни,—ответила она.—Все эти ужасы меня угнетают. И, кроме того, момент мне кажется неподходя­щим. Я только что говорила с медсестрой. Джонатан но­чью спал спокойно. Операцию решено делать завтра. Да­вайте сейчас все вместе заедем в госпиталь, а потом — сво­бода каждому! Я не хочу вам мешать. Зайдите в какой-ни­будь итальянский ресторанчик. А послеобеденное время проведите, как вам хочется. Единственно, о чем я вас про­шу, так это быть дома к семи часам. Согласны?

— Согласны!

Она смотрела на мальчиков с улыбкой, и эта улыбка была такой приветливой, такой открытой и полной до­верия к ним, что Франсуа показалось, что его подозре­ния исчезают, как сон. На жжение в левой ладони все-таки напоминало ему о его ночной вылазке. Ночью он видел другую Мэри. Та, что была сейчас с ними, была кристально чиста. Значит, есть Мэри дневная и Мэри ночная. Одна невиновна, другая виновна.

— Отправимся через полчаса, — добавила молодая женщина.

Дурачась, ребята устроили возню из-за того, кто пер­вым войдет в туалет.

— У мисс Мэри случайно нет брата? — неожиданно спросил Франсуа.

Боб, пытаясь пригладить стоявшие торчком волосы, ответил:

— Брата? Нет, старик. Ни брата, ни сестры. Странные мысли у тебя с утра.

— Она работает?

— Нет. Ей повезло, она получила в наследство прекрас­ное маленькое поместье. И еще кое-какая рента. Для меня это было бы все, что нужно. Рента с компании «Астон-Мартин»[20], представляешь? К несчастью, отец думает ина­че. Мой папа математик, и он считает, что я тоже должен им стать.

Мисс Мэри уже сигналила с улицы.

— Этот драндулет выжимает от силы сто семьдесят, — шепнул Боб, влезая в красивую машину мисс Мэри.

По крыше машины забарабанил дождь. Глядя на до­рогу через забрызганное боковое стекло, Франсуа совер­шенно не узнавал окрестности. А Боб продолжал болтать:

— Знаешь, что мне было бы по душе? Рисовать! Я хо­тел бы работать декоратором в театре или кинематогра­фе. Мой преподаватель рисования считает, что мне сле­дует этим заниматься. Я покажу тебе мои рисунки. Мое творчество в загоне, потому что в нашем доме царят кук­лы-автоматы.

Он наклонился к уху Франсуа и, кивнув в сторону мисс Мэри, сосредоточенно смотревшей на дорогу, шепнул:

— Она на стороне отца, тоже против меня. Знаешь, я рисую тайком.

Они въехали во двор госпиталя и в конце стоянки уви­дели старенький «моррис» господина Скиннера. Минуту спустя они уже входили в палату, где лежал раненый. Инженер был побрит и казался осунувшимся и бледным. Он протянул пришедшим слегка дрожащую, худую руку. Мисс Мэри нагнулась к графику температуры, прикреп­ленному над кроватью, и сказала:

— Тридцать семь и семь. Это очень хорошо!

—Да, — ответил он с усилием, — я выкарабкаюсь. Как дела, молодые люди? Не беспокойтесь за меня. Проводи­те время весело. И не считайте себя обязанными навещать меня каждый день. Не такое уж приятное я представляю зрелище!

— Папа, что ты! — запротестовал Боб.

— Последуйте моему совету. Франсуа не должен пре­вращаться в сиделку. Я хотел бы, чтобы вы почаще куда-нибудь ходили. Знаете, вы, пожалуй, доставите мне боль­шое удовольствие, если тотчас же уйдете. Куда вы соби­раетесь?

— В музей мадам Тюссо, — ответила мисс Мэри с лег­ким неодобрением.

— А почему бы и нет, это забавное место. Боб, у тебя есть деньги?

— Да, папа, у меня есть все, что нужно.

— Ну что же. Гуляйте. Веселого вам дня!

Мальчики были еще такими юными и преисполненны­ми энергии, что оба испытали трусливое облегчение от­того, что могли, наконец, покинуть палату. Они так быс­тро вышли, что чуть было не сбили с ног человека за две­рью, который поспешно повернулся к ним спиной и устремился в конец коридора.

— Ты идешь? — спросил Боб.

Франсуа, который уже сделал было несколько шагов, вдруг остановился и потянул друга за рукав.

— Этот человек… Мне кажется, что он подслушивал.

— Думаешь?

— А что еще он мог делать под дверью?

Они подошли к стеклянной перегородке, за которой днем и ночью дежурила медицинская сестра. Коридор переходил в холл, украшенный цветами. Холл соединял­ся двустворчатой дверью с внутренним двориком. — Что он делает там? Почему он не входит ни в одну палату?

— Незнакомец повернулся и закурил сигарету. Мальчики увидели его в профиль, а потом и анфас. Огонь зажигалки осветил лицо. Ошибки быть не могло! Хотя у этого чело­века не было ни бороды, ни усов, они узнали в нем того самого типа, который приходил в дом накануне кражи.

— Он изменил внешность, — прошептал Боб.

— Да. Скрываемся!

Они быстро направились к выходу.

— Что будем делать? — спросил Боб. — Нельзя его упустить. Позовем полицейского?

— Ты видишь поблизости хоть одного? А потом, пока ему объяснишь! Нет, это не годится. А что, если мы про­следим за ним?

Они зашли в сад напротив главного входа в госпиталь.

Из-за дождя сад был пуст.

— Торчать здесь нам нельзя, — сказал Франсуа.— Он заподозрит неладное.

— Папина машина! — вспомнил Боб. — Она в конце стоянки. Помнишь?

Спасаясь от ливня, они быстро укрылись в стареньком «моррисе». Ключи так и висели на своем месте. Боб вклю­чил дворники. Отсюда хорошо был виден выход из гос­питаля. Ребята были уверены, что злоумышленник скоро появится, так как его должно было встревожить их по­спешное бегство.

— Что я тебе говорил! — воскликнул Франсуа. — Вот он! Сомнений нет, это тот самый!

Человек оглядывал сад. Потом выкинул сигарету, вы­нул из кармана связку ключей, подбросил ее на руке.

— Мы должны были предвидеть, что у него есть ма­шина, — сказал Боб. — Что теперь будем делать?

— Ты ведь умеешь водить?

— У меня нет прав.

— Но ведь речь идет о том, чтобы помочь твоему отцу!

— Хорошо, я попробую, — ответил Боб. — Но это может плохо кончиться.

Мотор завелся с первого оборота. Незнакомец шел через сад к стоянке. Он открыл дверцу «остина»[21] и сел за руль.

— Выезжай, только осторожно,—говорил Франсуа. — Очень хорошо. Ты водишь, как взрослый. Видишь его? Постарайся следовать за ним незаметно.

Перед тем как выехать на улицу, «остин» чуть было не зацепил небольшой грузовичок.

— Он ведет машину не лучше меня, — отметил Боб.

— Нет, — возразил Франсуа после некоторого разду­мья, — он просто иностранец. Он не привык к левому движению.

И действительно, машину незнакомца все время тянуло к середине улицы, что на первом же перекрестке вызвало несколько предупредительных свистков полицейского.

— Ты знаешь, в каком направлении он едет? — спро­сил Франсуа.

— Ни малейшего понятия. Я стараюсь не потерять его из виду. Но я не могу быть одновременно и пилотом, и штурманом. Когда заметишь какой-нибудь автобус, ска­жи мне его номер. Тогда я соображу.

Как только машин на дороге становилось меньше, не­знакомец увеличивал скорость. Боб едва поспевал за ним. Франсуа сидел скрючившись, однако старался следить за чередованием улиц, пытался опознать памятники, мель­кающие за окном, и без конца протирал платком ветро­вое стекло. Автобусы пролетали мимо них, как огром­ные тени в тумане дождя, и различить их номера было абсолютно невозможно.

— Мы на мосту. По нему проложен железнодорожный путь.

Боб не ответил. От напряжения у него на лбу выступи­ли капельки пота. «Остин» обогнал грузовик. Боб хотел поехать следом, но откуда-то выскочила другая машина, и он уступил ей дорогу, потом запутался в скоростях. Ослепленный грязной волной, взметенной проехавшим мимо грузовиком, он почти наугад резко подал машину вправо, потом влево. Заскрежетали тормоза.

— Я его вижу, — закричал Франсуа.

«Остин» продолжал двигаться на большой скорости. Небо так потемнело, что пришлось зажечь подфарники, чтобы разглядеть дорогу. За окном потянулся какой-то пригород.

Боб с беспокойством поглядывал на счетчик бензобака.

— Боюсь, нам не хватит бензина. Папа всегда забыва­ет вовремя заправиться.

— Будем надеяться, что этот тип живет не очень дале­ко. Сколько километров мы проехали?

— Когда мы отъехали, я не догадался посмотреть на счетчик, но думаю, не больше семи-восьми.

Они двигались теперь вдоль складов, заводов, пересек­ли квартал одноэтажных, похожих друг на друга домиков.

— Хоть я всю жизнь живу в Лондоне, но сейчас просто не представляю, где мы находимся. Должно быть, это какое-то северное предместье.

Вдруг «остин» резко повернул влево. Застигнутый врас­плох Боб, забыв выключить сцепление, затормозил. Мо­тор заглох. Потребовалось время, чтобы снова его завес­ти и развернуться. «Остина» уже не было видно. Но уз­кая дорога, на которую они свернули, была совершенно прямая, без ответвлений. Шла она вдоль огородов, са­дов, потом через пустыри. Боб прибавил скорость. Фран­суа оперся руками на переднюю панель. Он не решался посоветовать Бобу хоть немного сбросить скорость, хотя понимал, что если на этой размытой дороге они натолк­нутся на какое-нибудь препятствие, то машину занесет. Что и произошло несколько минут спустя, когда они уви­дели «остин», стоящий на обочине. Боб резко затормо­зил. Машина затанцевала, закрутилась то вправо, то вле­во. Боб так вцепился в руль, что глаза буквально вылезли из орбит. Автомобиль задел бортом стену какого-то дома и, наконец, остановился, перегородив дорогу. Мальчики посмотрели друг на друга. У обоих был бледный вид.

— Это было немного похоже на родео, — дрожащим голосом произнес Боб. — Я перепугался.

— Я тоже, — признался Франсуа.

Боб осторожно переставил машину на обочину, маль­чики закутались от дождя и вышли. «Остин» был пуст. Человек, должно быть, вошел в маленький сад, в глубине которого виднелся одноэтажный дом. Франсуа откинул крючок с решетчатой калитки и открыл ее.

— Двоим туда идти не надо, — сказал он Бобу. — Жди меня в машине, не глуши мотор и будь готов сразу же тро­нуться, как только я вернусь. Я быстренько осмотрю дом.

Такой план был, конечно, немного сумасшедшим, и Франсуа это понимал. Ведь он имел дело с человеком, ко­торый не побоялся выстрелить в господина Скиннера. Осторожность требовала бы… Но Франсуа себе уже более не принадлежал. В игру вступил Без Козыря… Мальчик смело вошел в сад. Перебегая от одного дерева к другому, он наблюдал за домом и понемногу подобрался к нему совсем близко. Дом казался пустым. Однако ясно было, что незнакомец должен находиться там. Без Козыря по­смотрел на часы. Они показывали полдень. Он легко пере­бежал площадку перед домом и заглянул в окно. Располо­жение комнат было примерно такое же, как в доме госпо­дина Скиннера. Вход, видимо, находился с другой стороны. Перепрыгивая через лужи, Франсуа обогнул дом и увидел приоткрытую дверь, которая вела в кухню. Может быть, незнакомец обедал? Прижимаясь к стене, юный сыщик подобрался к двери. Никого. Он тихо вошел. Кухня была обставлена наскоро, не было даже холодильника. Пол, видимо, подметали не часто. Еще одна дверь вела в холл. Без Козыря прислушался. Со второго этажа доносился стук пишущей машинки. Пока противник печатает, можно без риска осмотреться. Судя по всему, слуг в доме нет.

Без Козыря начал осмотр первого этажа. В столовой ничего особенного не обнаружилось. Там стоял буфет под стиль эпохи Регентства и висели дешевые гравюры, изоб­ражавшие псовую охоту. В салоне пахло плесенью и за­пустением, Затем Франсуа перешел в маленький кабинет и.,, остолбенел. На столе, между телефоном и справочни­ком, лежал чемодан. Это определенно был он, тот самый чемодан, который прошлой ночью исчез через прутья ограды! Мальчик открыл его. Так и есть! Мраморная рука, слон, кинжал, пистолеты. Сложено все наспех, кое-как. Франсуа без колебаний схватил чемодан. Теперь он сможет… Что он сможет? Смутить мисс Мэри? Пока он не знал, что будет с ним делать. Он был слишком потря­сен. Виновность молодой женщины стала очевидной, а человек, который печатал там на машинке, был, видимо, как раз тот бандит, который ранил господина Скиннера. Может быть, еще рано делать выводы?

Мысли роились в его голове. Быстрее! Надо бежать. А потом сообщить об этом. Он вернулся в холл, и когда уже подходил к кухне, случилось неожиданное. Проходя по комнатам, он нигде не закрывал двери. Образовался сквозняк, и одна из рам громко хлопнула. Стук машинки тотчас же прекратился, и Без Козыря услышал на лестни­це тяжелые шаги.

Он бросился в сад. Чемоданчик был довольно тяже­лый и нарушал равновесие. «А вдруг он сейчас выстре­лит?! — билось в голове у мальчика. — Надо же было мне лезть в это змеиное логово!» Добежав до изгороди, он обернулся. Незнакомец, разбрызгивая воду, мчался за ним. Без Козыря подбежал к машине, бросил чемодан на сиденье и крикнул другу:

— Гони! А то он нас схватит!

Мотор был достаточно разогрет, и Боб сразу же рва­нул с места.

— Езжай куда глаза глядят! — кричал Франсуа. — Главное оторваться от него!

— Ты принимаешь меня за Джеки Стюарда![22]

Без Козыря встал на колени на заднее сиденье, чтобы удобнее было следить за преследователем. Он увидел, что незнакомец тоже садится в машину.

— Постарайся двигаться в сторону Лондона! — кри­чал Франсуа. — Если он нас и нагонит, то там не рискнет напасть.

При первом же повороте Франсуа швырнуло на дверь. Однако он подбодрил Боба:

— Молодец! Жми!

«Остин» мчался за ними, взметая облака водяных брызг.

— Я забрал пистолеты, слона и прочее, — сказал Без Козыря. — В этом чемоданчике все! Хоп!

Они чуть было не столкнулись с грузовиком.

— Если бы у меня был мой мотоцикл, — вздохнул Боб.

— Старайся поворачивать направо, — бросил Без Ко­зыря. — У него тенденция срезать на поворотах. Он мо­жет кончить тем, что куда-нибудь врежется,

Но эта тактика привела к тому, что очень скоро они перестали ориентироваться. То они ехали по улицам, и у них возникало впечатление, что они приближаются к цен­тру Лондона, то, наоборот, вдруг оказывались в пригоро­де, где «остин» сразу набирал скорость. Силы бедного Боба были уже на исходе. Ему не хватало тренировки. «Остин» был уже совсем близко. Вдруг перед ними вспыхнул крас­ный свет светофора. Мало того, счетчик показывал, что бензин кончается. Все пропало! Но все же маневр, предло­женный Франсуа, оказался их спасением. Боб в очередной раз повернул направо. Забыв в пылу преследования о ле­востороннем движении, незнакомец повернул за мальчи­ками и машинально перешел на правую сторону. Он слиш­ком поздно вспомнил, что совершает грубейшее наруше­ние правил движения в Англии. Он хотел перестроиться, но было уже поздно—его зацепил шедший навстречу мощ­ный грузовик. Из-за поворота ребятам не было видно, что именно произошло с машиной их противника.

— Он влип, — сказал Франсуа Бобу. — Теперь можно ехать немного медленнее..

— Серьезная авария?

— Надеюсь, что нет. Но в любом случае он на какое-то время прикован к месту.

— Ты думаешь, он нас узнал?

— Конечно, нет. Если бы он заметил, что за ним сле­дят, то не ехал бы так открыто к дому. А потом он следо­вал за нами на большом расстоянии и при таком дожде ничего не мог видеть, кроме задних фар. К счастью, твой отец не единственный обладатель «морриса».

— Ты прав.

Как ни странно, мотор продолжал работать. Возмож­но, просто счетчик был не отрегулирован. Они останови­лись у первой бензоколонки и наполнили бак.

— Где мы находимся? — спросил Боб у обслуживав­шего их человека.

— В Хэтфилде.

— Хэтфилд! Подумать только!

— Где это? — спросил Без Козыря.

— На северо-востоке от Лондона. Я никогда здесь не был.

— Ты найдешь дорогу?

— Да, это не трудно. Интересно, сколько же километ­ров мы отмахали?

Они не могли даже предположительно ответить на этот вопрос, потому что в пути и при поворотах даже не дума­ли, куда едут. Главное было оторваться от преследовав­шего их «остина».

Боб предложил съесть по сандвичу в первом же попав­шемся ресторане.

— Знаешь, я больше не могу, — заявил Боб, усажива­ясь за столик. — Мне приходилось водить машину, но я никогда не ездил на такой скорости. Тем более в городе. Представляешь, каково мне сейчас?

Франсуа слушал его вполуха. Он думал, открыть ли другу горькую правду. Это ведь сразу уличило бы мисс Мэри! А заодно рикошетом ударило бы и господина Скиннера с Бобом. Правда может разрушить этот очаг, который только-только начал складываться. Он, иност­ранец, приглашенный в дом, не имеет права проявлять инициативу. И в то же время мальчик понимал, что толь­ко он имел сведения, которые помогли бы инспектору Морриссону найти преступника.

— Ты не голоден? — спросил Боб.

Нет, Франсуа больше есть не хотел. Он в первый раз в своей жизни ощутил, что такое ответственность.

— Вот что я предлагаю, — снова начал Боб. — Оставим машину здесь. Во-первых, я ее вел, не имея прав. Во-вто­рых, мы знаем дом, где прячется преступник. Правда, мы не знаем адрес и найти это место нам вряд ли удастся. В-треть­их, ты вошел тайком в частное владение, что наказуется по закону. В-четвертых, мы послужили косвенной причиной автомобильной аварии. Если я правильно понимаю, мы с тобой не переставали совершать идиотские, запрещенные законом поступки и в результате нисколько не продвину­лись вперед. Ты представляешь себе выражение лица Мор-риссона, если мы ему обо всем этом расскажем?

— Да, но… чемоданчик!

— Давай оставим его в машине, хотя бы временно. Пожалуй, лучше отогнать автомобиль'на стоянку госпи­таля. Я так и сделаю, и на этом мы остановимся. Наш «моррис» никому не нужен, и чемодан будет там в безо­пасности.

— Хорошо, — сказал Без Козыря. — Но мисс Мэри будет расспрашивать меня о музее Тюссо.

— Ну что же, еще есть время. Мы его посетим. Франсуа был так растерян от сложившейся ситуации,

что даже обрадовался, что инициатива похода в музей принадлежит Бобу и ему самому не надо принимать ре­шения.

Обратный путь они проделали с черепашьей скорос­тью. Боб старался быть предельно осторожным. Дождь лил не переставая. Всю дорогу Франсуа мучила мысль, что преступник на свободе и, следовательно, может еще навредить. Ребята поставили машину на стоянке госпи­таля, и, к счастью, на них никто не обратил внимания. Редкие прохожие, закутавшись в плащи и закрывшись зонтами, торопились по своим делам.

Боб положил чемоданчик в багажник, и они спокойно удалились.

— Что все-таки случилось с этим типом? — спросил Боб.

— Я не разглядел. Видел только, что его зацепили и что он был прижат на повороте. Думаю, что особенных повреждений быть не должно.

— Иначе говоря, он еще мог нас догнать?

— Может быть.

Франсуа старался не думать о том, что этот рыжево­лосый тип будет пытаться любой ценой заполучить че-оданчик, который почему-то очень важен для него.

Перед музеем стояла толпа. Как только они попали нутрь, Франсуа забыл свои страхи и волнения. Компо-иции из восковых фигур показались ему очень забавны-и. Виселицы, знаменитые палачи, подземные тюрьмы, арцеры — все это его не так интересовало. Его больше анимали необычное освещение, подчеркивавшее драма-изм сценок, и театральные позы манекенов. Этот спек-акль был в меру страшным. Посмотреть его все-таки стоило. Но самым любопытным оказался зал, где были ыставлены восковые фигуры королевы, принца Филип-а и высоких сановников. Боб потянул Франсуа за рукав и прошептал:

— Хочешь посмотреть планетарий?

— Пойдем, — ответил Франсуа.

На самом деле ему просто хотелось оттянуть еще на час возвращение к разговору об их приключении, от ко­торого он просто страдал.

Они поднялись в планетарий, очень напоминавший Дворец открытий в Париже. Та же архитектура, та же сухая поэзия созвездий, такие же трудно воспринимаемые и вызывающие головокружение цифры. Боб зевал.

— Лично меня, — сказал он, — звезды не очень волну­ют. На нашем небе звезды увидишь не часто, а когда они появляются, я уже сплю. Я бы с удовольствием сейчас вздремнул. А ты? Ты не устал?

Франсуа не просто устал, он был разбит. Более того, он был подавлен. Мисс Мэри казалась такой чистой и совсем неспособной на нечестные поступки! А она оказа­лась сообщницей владельца «остина»! А этот человек был врагом господина Скиннера. Если Франсуа заговорит, он предаст молодую женщину. А если промолчит, то пре­даст инженера. В любом случае его роль ужасна. Остава­лось только одно: вернуться во Францию, то есть бро­сить самым постыдным способом это дело и позволить восторжествовать злу. Если он уедет, он предаст Боба. Какое ему дело до Млечного Пути, до световых лет, до бесконечности мира, раз он остается пленником семьи Скиннеров!

— Я тоже больше не могу, — сказал он.

— Ну что же, вернемся домой.

Они сели в автобус и поспели как раз к чаю. Мисс Мэри была дома.

— Вы совсем промокли! — вскричала она. — Где это вы так?

— Мы немного прошлись, — объяснил Боб.

— Быстро переодевайтесь.

Полная искренней заботы, улыбающаяся, так хорошо владеющая собой! А этот взгляд, прямой и открытый! Франсуа занялся переодеванием с тяжелым сердцем. Он надел фланелевые брюки и теплый пуловер, сменил бо­тинки, но прежде чем спуститься вниз, мальчик открыл свой дневник и на мгновение задумался. Можно было записать в него столько нового! Но в результате он напи­сал короткий комментарий, который полностью отражал его состояние: «Я ничего не понимаю!» Он засунул блок­нот в самый дальний угол шкафа, под сорочки и платки.

А Боб внизу рассказывал о посещении музея мадам Тюссо. При этом вел себя совершенно естественно и не­принужденно (его любимое выражение). Видя, как он намазывает масло на жареные хлебцы, трудно было пред­ставить, что всего несколько часов назад он гнал машину по дороге в пригороде Лондона и что его преследовал человек, готовый на все. Тот самый человек, который в предыдущую ночь… Франсуа взял у мисс Мэри чашку чая немного дрожащей рукой.

— А какие у вас планы на завтра? — спросила она.

— Завтра, — почти сухо ответил Боб, — оперируют папу. Поэтому у нас нет планов. Видно будет… Если все будет хорошо, может быть, мы сходим в Британский му­зей.

— Боб, — ласково заговорила мисс Мэри, — верьте мне, что я не менее вас беспокоюсь. Но мы должны уметь держать себя во всякой ситуации. Именно поэтому вы должны составить себе план. Договорились? Вы идете в Британский музей. Это наилучший способ поддержать вашего отца, продемонстрировав ему, что вы в него ве­рите. Он сейчас так нуждается в этом!

Еще секунда, и она потеряла бы самообладание. Угол­ки ее губ начали слегка подергиваться. Ах, если бы знать, что на самом деле скрывается за этой маской холодной любезности! Конечно, она переживала за господина Скин­нера. Но тогда почему она ночью передала этот абсурд­ный набор предметов человеку, который бродил по ко­ридорам госпиталя?

Это шантаж? Мысль о шантаже крутилась в голове Франсуа, хотя она пока ничем не подкреплялась. Предсто­ящая операция как бы давала Франсуа отсрочку. В опре­деленном смысле это было очень кстати. Если он все-таки решит уехать, то после операции поговорит. Такими рас­суждениями Франсуа себя немного подбодрил и отпра­вился рассматривать рисунки Боба, которые тот прятал на чердаке.

Франсуа был поражен! Он настроился увидеть при­лежные, школьные рисунки, а перед ним были эскизы, свидетельствовавшие о явном таланте. У Боба был яр­кий дар карикатуриста. Несколькими штрихами маль­чик передал забавные манеры госпожи Хамфри. С оч­ками, сдвинутыми на лоб, с неодобрительным взглядом и скорбно поджатым ртом бедная гувернантка была даже более естественна, чем в жизни. Так же выразитель­но был сделан набросок с мисс Мэри. Это был не про­сто портрет, а позорный столб. Каждая деталь соответ­ствовала оригиналу, но в целом лицо выражало презри­тельное безразличие, которое не было заметно на самой модели.

— Ты безжалостен, — заметил Франсуа. — Но у тебя, конечно, настоящий дар.

— Правда? — обрадовался Боб. — Подожди, я пока­жу тебе мои другие работы.

Неудивительно, что Боб предпочитал хранить в тайне ото всех свои рисунки.

— Я-то думал, что ты делаешь серьезные работы.

— Иногда. Но я больше люблю этот жанр. Это быст­рее и забавнее.

— Но в Париже ты мне ничего об этом не говорил.

— Я не рискнул. Это ведь немного зло, то, что я де­лаю. Ты не находишь?

— Да. Немного.

— Эта работа меня успокаивает. Закончив портрет, я чувствую себя счастливым. Я даже не могу тебе объяс­нить это мое состояние.

— А не хочешь ли ты быстренько нарисовать меня?

— Нет. Только не тебя. Потому… потому, что я тебя люблю.

Они еще долго разговаривали, и вскоре между ними возникла такая близость, которая была куда сильнее то­варищества, связавшего их в силу обстоятельств. Дождь стучал по крыше, капли падали им на головы, в щели дул ветер. Они сидели на полу, поджав колени, как мальчиш­ки, играющие в песочнице, и серьезно разговаривали о будущем.

— Папа делает свои автоматы. Значит, я имею право делать мои карикатуры. Поучившись основательно, мо­жет быть, я смогу работать в какой-нибудь газете. А мо­жет быть, я попаду в театр. Знаешь, мне бы очень хоте­лось делать эскизы для театра.

Бедный старина Боб даже не подозревал, что на них надвигается беда с такой же неумолимостью, как эта ночь, которая постепенно наступала на чердак. Может быть, это и был как раз тот момент, когда надо все ему расска­зать? Но откуда взять силы, чтобы разрушить их прекрас­ное взаимопонимание? Все нарушил голос госпожи Хам­фри: «Обед готов». Боб спрятал свои рисунки, и мальчи­ки спустились вниз. Обед прошел при гробовом молчании. Озабоченная мисс Мэри не поддерживала раз­говора. У Франсуа слипались глаза. Он не спал уже две ночи, и у него больше не было сил. Воспользовавшись первым же удобным случаем, он ушел к себе в комнату. Никаких размышлений, никаких заметок в дневнике, все завтра, а сейчас спать…

А назавтра все произошло, как бывает в сказках. Про­износится одно заклинание, и что-то происходит. Теле­фон зазвонил, когда Франсуа принимал душ. Он слы­шал какую-то суету, крики, беготню, и внезапно его сер­дце сжалось. Неужели что-то с господином Скиннером? Но ведь врач уверял, что все будет нормально. И потом, операцию должны были делать позднее. Он выключил воду и начал спешно одеваться, когда в дверь забараба­нил Боб.

— Входи.

Боб был так взволнован и так задыхался, что еле вы-I говорил:

— Папу… папу похитили!

— Что?!

— Похитили! Морриссон только что нам сообщил.

Франсуа вместе с другом побежал вниз. Боб едва сдер­живал слезы. Они нашли мисс Мэри в кабинете. Она си­дела выпрямившись возле телефона с искаженным лицом и блестящими от слез глазами. Увидев ребят, она прошеп­тала неузнаваемым голосом:

— Ничто нас не спасет.

Но ведь если она сообщница гангстера, она должна была быть в курсе его намерений? Тогда почему она в таком состоянии? Мисс Мэри не играла комедии, было видно, что она действительно в отчаянии.

— Боб, — сказала она, — мне нужна помощь. Будь умницей.

Она провела рукой по глазам, как будто хотела побо­роть дурноту, и заговорила снова, но уже твердым голо­сом:

— Предупреди госпожу Хамфри, пока я вывожу ма­шину. Пошли со мной, Франсуа. Вы откроете ворота.

Они пошли в гараж. По дороге она рассказала Фран­суа, что ей удалось узнать.

— Похоже, что Джонатан исчез при очень странных обстоятельствах. Медсестра ничего не видела, хотя и не выходила из кабинета, где дежурила. Как мне жаль, Фран­суа, что вы вынуждены делить с нами это несчастье!

Что она имела в виду? Намекала, чтобы он вернулся в Париж? Видимо, нет, потому что тут же добавила:

— Какое счастье, что вы с нами. Пожалуйста, не ос­тавляйте Боба. Я боюсь за него так же, как за Джона­тана.

Франсуа не хватило времени обдумать сказанное, по­тому что к ним бежал Боб. Он вскочил в машину.

— Что сказала госпожа Хамфри? — спросила мисс Мэри.

— Она, как всегда, возмущена.

В пути все молчали. Перед мысленным взором Фран­суа все время возникал рыжий человек, который, каза­лось, кого-то подстерегал в коридоре. Войти в палату, не пройдя мимо кабинета, где находится медсестра, невоз­можно. На деле все оказалось еще более сложным, чем думал Франсуа5. Когда полчаса спустя они слушали рас­сказ инспектора, им казалось, что случилось просто не­вероятное. Вход в палату охраняли два полицейских, а Морриссон тщательно осматривал помещение.

— Это невозможно, — говорил он, растерянно ощу­пывая предметы. — Окно палаты выходит во двор. Оно закрыто изнутри. Значит, в него никто не влезал. Кори­дор выходит к запасному выходу, который открывается только изнутри и был тоже закрыт. Без помощи изнутри войти сюда никто не мог. Остается только коридор, ко­торый выходит к небольшой зал, где днем и ночью дежу­рит медсестра. Мимо нее никто не проходил. Как видите, вариантов не много. Или окно, или запасной выход, или коридор. Но мы уже понимаем, что ни один из этих пу­тей не подходит. К тому же господин Скиннер спал. Ему каждый вечер дают снотворное. Вынести спящего чело­века непросто. Для этого нужны два-три человека, а если один, то оч*ень сильный. И эти люди, конечно, устроили бы шум. А мисс Норт, ночная дежурная, ничего не виде­ла и ничего не слышала. Сразу предупрежу вас, что эта женщина вне всяких подозрений. Ничего не видела, не слышала и ни на секунду не покидала свой пост. Это про­сто невероятно!

Инспектор не мог усидеть на месте. Он выходил из палаты в коридор, потом снова возвращался в палату, машинально переставлял на прикроватной тумбочке ле­карства, открывал и закрывал шкаф, в котором лежало белье, и время от времени повторял: «Невероятно!»

Потрясенный Боб грыз ногти. Мисс Мэри сидела с бесстрастным лицом. Она была не из тех, кто обнажает свои эмоции. А Франсуа, стоя немного позади, продол­жал терзаться. Виновна? Невиновна? Настало ли время рассказать о ее ночной прогулке с чемоданом? А если она действовала по принуждению? А если ей тоже угрожали похищением или смертью?

— Мотив ясен, — сказал инспектор. — В досье, ко­торое унес вор, он не смог найти сведений, необходи­мых ему для использования изобретения. Тогда он ре­шил выкрасть господина Скиннера и заставить его го­ворить.

— Джонатан не заговорит, — сказала мисс Мэри.

— В этом случае…

Морриссон пожал плечами. У него не было сомнений: инженер обречен. Но чтобы подбодрить родственников, он с оптимизмом проговорил:

— Мы его найдем. Не так это просто — перевезти ра­неного так, чтобы никто этого не заметил. Нужно было украсть автомобиль «скорой помощи». Эта машина где-то останавливалась. Люди ее видели. Нет, я не беспоко­юсь, мы скоро нападем на след. Единственный вопрос, это как господин Скиннер перенес этот переезд. Я ду­маю, что его увезли недалеко, по крайней мере, не даль­ше пригорода.

Франсуа и Боб переглянулись. Оба подумали о доме, куда они попали вслед за владельцем «остина». Но они не вспомнили бы дорогу, поэтому признание бесполезно. Они страдали оттого, что не могут помочь, а тем време­нем господин Скиннер, не имея необходимого ухода, мо­жет быть, умирает. Франсуа мучился еще и вопросом, должен ли он выдать мисс Мэри. Нет, это просто выше его сил. Пусть действует полиция.

Инспектор советовал им вернуться. Попросив их при­ехать в госпиталь, он хотел только показать, с какими трудностями столкнулся, и предупредить тем самым воз­можные упреки в медлительности с их стороны.

Всю обратную дорогу Франсуа с Бобом обсуждали, как же удалось вынести раненого. Был ли в госпитале сооб­щник? Нет, этого не может быть, инспектор ведь сказал, что медсестра вне всяких подозрений.

Мисс Мэри рассеянно слушала разговор мальчиков. Сама она в нем не участвовала. «Черт возьми, — думал Франсуа, — она знает, что произошло и где спрятан гос­подин Скиннер. Она знает про этот дом!» И в его голове родился план. За мисс Мэри надо постоянно следить, слу­шать разговор, если она звонит по телефону, не спать, сторожить у ее окна на случай, если незнакомец вернется к изгороди. Это, конечно, немного бредовая идея… Во всяком случае, не надо исключать полностью этот вари­ант, ведь он дае/г хотя бы слабую надежду найти господи­на Скиннера. Конечно, Франсуа не питал особых иллю­зий, он понимал, что бессилен. Ведь если молодая жен­щина пойдет, например, за покупками, он же не сможет следить за ней. Если она будет писать письмо, он не смо­жет его перехватить. Значит, он просто будет собирать новые данные, даже самые ничтожные, чтобы потом под­нять по тревоге Морриссона. Выдать мисс Мэри Мор-риссону? А почему нет? Тем более что теперь жизнь гос­подина Скиннера висит на волоске!

По возвращении домой они окунулись в обычные дела. Машину оставили перед входом. И пока мисс Мэри вво­дила в курс дела госпожу Хамфри, Боб начал сервиро­вать стол, а Франсуа сел писать письмо родителям. В нем он излагал свои впечатления от музея мадам Тюссо и — почти ни слова о семье Скиннеров.

Госпожа Хамфри зажарила курицу, но никто к ней не притронулСя. У Боба болела голова.

— Я тоже неважно себя чувствую, — сказала мисс Мэри. — Однако я должна позаботиться о продоволь­ствии. А то у нас уже ничего нет.

Франсуа насторожился.

— Можно я вам помогу? — спросил он.

— О нет! Я привыкла делать все сама. Лучше составь­те компанию Бобу.

Но Франсуа не проведешь! Происходило то, что он и предполагал. Она поедет к рыжему типу, Франсуа это чувствовал. Что делать? Он придумывал разные спосо­бы, но все они были нереальны. Наконец, ему пришла одна мысль, которая, может быть, была не очень удач­ной, но, пожалуй, единственно возможной в данных об­стоятельствах. Помогая Бобу собирать со стола, он кру­тил эту мысль в голове.

— Ты должен отдохнуть, — сказал Франсуа. — Поле­жишь, восстановишь силы, а я пока займусь почтой. Часа в четыре, если не будет дождя, мы куда-нибудь сходим. По­старайся немного успокоиться. Морриссон хоть и не супер­мен, но у него огромные возможности. Ему надо доверять.

Боб проглотил две таблетки и согласился прилечь. А Франсуа предупредил мисс Мэри, что пойдет купить почтовых открыток, и сделал вид, что уходит. А на са­мом деле он спрятался за «даймлером». Он решил так: теперь или никогда!

Мальчик открыл багажник. Он был довольно объем­ный, хотя много места занимало запасное колесо. В ба­гажнике даже был постелен кусок ковра. Франсуа убе­дился, что замок можно открыть и изнутри, и, оглядев­шись вокруг, ловко скользнул внутрь и закрыл крышку. Конечно, было тесновато, но покрутившись немного, он нашел более-менее удобное положение. Воздуха было достаточно, так как машина была старой и крышка за­крывалась неплотно. Хотя все равно сильно пахло мас­лом, резиной, кожей.

Франсуа подумал: «Какое невезение! Я опять не уви­жу дорогу, по которой мы поедем». Может быть, мисс Мэри поставит машину на стоянке какого-нибудь мага­зина? А вот когда она откроет багажник, чтобы сложить туда пакеты… Если ему до этого не удастся удрать, это будет позор, бесчестие и вообще что-то ужасное! Но рис­кнуть все же наДо. Орел или решка? Мисс Мэри лжет или не лжет? Франсуа был почти уверен, что лжет и что на самом деле она поехала не за покупками.

Он съежился, когда услышал, что она приближается к машине. Затарахтел мотор, и «даймлер» тронулся. Вы­ехав на улицу, мисс Мэри прибавила скорость.

«Если я проиграю, — думал Франсуа, — меня примут за хулигана. А если выиграю, то, может быть, стану геро­ем. Решать тебе, старик Боб!»

Определить направление движения из багажника Франсуа не мог. Он хотел приоткрыть крышку, но пере­думал. Его быстро обнаружат, а кроме того, это ничего не даст, так как он не знал Лондона. Мальчик повернул­ся на спину ц,согнул ноги. В голову лезли всякие тяжелые мысли. Он ввязался в эту авантюру, движимый только любопытством, которое на самом деле не имеет ничего общего с причинами, которые он придумывал. Просто его притягивала тайна, как огонь притягивает бабочек. Но бабочка в огне сгорает. Неужели и его ждет такая же судьба?

При очередном толчке он ударился коленками о крышку. Пришлось перевернуться на бок. Теперь его нос уткнулся в запасное колесо. Становилось жарко. Бан­дит, вернее, бандиты, так как он явно имеет дело с бан­дой, вполне могут его убить. Его фотография появится в газетах в рубрике «Разыскивается…». Франсуа пред­ставил, как будут несчастны родители. От волнения у него даже перехватило горло. «Я просто идиот, — ду­мал он. — Банда! А что же мисс Мэри? Шеф банды? Я чересчур начитался комиксов. На самом деле все долж­но быть сложнее и, наверное, за этим скрывается какая-то драма».

Он почувствовал, что машина взбирается на какую-то возвышенность. Сзади нарастал тяжелый шум, потом раздались автомобильные гудки. Вскоре «даймлер» вы­ехал на ровную дорогу и ускорил ход. Чувствовалось, что машина ехала по дороге между деревьями, слышался ше­лест листвы. Свернули на дорогу, полную выбоин. Вода из луж шлепала по колесам. Время от времени по дну машины била галька и затем отскакивала рикошетом в крылья корпуса.

«Видимо, подъезжаем, — подумал Франсуа. — Мы в пути уже минут сорок».

У Франсуа свело ноги, с лица лил пот. Его терпение было на пределе. Он подумал о несчастных собаках, ко­торых охотники запирают в багажники машин. Если в один прекрасный день он поедет на охоту, свою собаку он посадит рядом с собой. Из-за газовых выхлопов маль­чику становилось все тяжелее дышать. Франсуа стал ис­кать замок крышки. Пусть лучше его увидят, чем он за­дохнется. Но пальцы не подчинялись ему. Франсуа стало страшно. Что, если ему не выбраться из этой ловушки? Он станет их пленником! Наконец ему удалось нащупать рычажок, который держал крышку багажника. Но в этот самый момент машина остановилась.

Хлопнула дверца. Шаги мисс Мэри удалялись. Послы­шался скрежет металла. Ясно. Это она открывает ворота того самого дома. Мисс Мэри вернулась, снова села в «даймлер» и медленно поехала по дорожке, посыпанной гравием. Снова остановка, и снова скрежет. Это она зак­рыла ворота. «Даймлер» снова поехал.

Франсуа представлял себе траву на газонах, деревья, площадку перед домом и сам дом. Надо было захватить карманный фонарик. Нет, это глупо. Ведь еще день, все­го лишь три часа дня. Может быть, еще светит солнце. Эта мысль немного его успокоила. Все-таки он преувели­чивал риск, связанный с поездкой. Сейчас мисс Мэри вый­дет из машины. Да, она вышла, и гравий площадки заск­рипел под ее шагами. Вот ее каблучки простучали по ка­менным ступенькам. Откроет она дверь своим ключом или позвонит? Нет, она просто постучала коротким сту­ком. Дверь открылась, снова закрылась, и наступила ти­шина. В саду пела какая-то птица.

Франсуа отвел рычажок, и крышка, подталкиваемая пружиной, открылась автоматически. Он быстро оглядел­ся. Вроде бы ничего подозрительного. Он глубоко вздох­нул и с трудом разогнул ноги и спину. Все тело одереве­нело. Когда мальчик встал на землю, то сразу же осту­пился, и чтобы размяться, должен был сделать несколько движений. Он вытер лицо тыльной стороной руки и взгля­нул на часы. Без десяти четыре. Бледное солнце еще ри­совало тени на гравии.

Франсуа не ошибся. Они действительно остановились перед домом владельца «остина». Все окна были закры­ты. Он вспомнил о двери в кухню, которая еще недавно гостеприимно пропустила его в дом. Тихо, чтобы не при­влечь внимания, закрыл крышку багажника и обогнул дом. Но на этот раз дверь кухни оказалась закрытой. Приложив руку козырьком к глазам, он заглянул в дом через окно. Никого! Мальчик осторожно повернул руч­ку, и дверь открылась.

На столе стояли грязные тарелки, наполовину опусто­шенная бутылка вина, а в углу из мусорного ящика вы­глядывали окровавленные бинты. Значит, господин Скин­нер здесь!

Сердце Франсуа забилось от волнения и гордости! Зна­чит, его догадки были справедливы и, увы, мисс Мэри виновна. Скорее предупредить инспектора Морриссона? Нет, сначала надо самому во всем убедиться. Ведь эти окровавленные бинты ничего не доказывают. Может быть, во время того столкновения с грузовиком рыжий незнакомец был ранен? Может быть, мисс Мэри приеха­ла, чтобы помочь ему?

Франсуа, как тень, скользнул по кухне, перешел в ве­стибюль. Остановился и прислушался. На втором этаже разговаривали. В него вдруг как будто вселился демон, он уже не мог себя сдерживать. Держась за перила, опи­раясь на них как можно сильнее, чтобы не заскрипели ступеньки, он поднялся вверх по лестнице и попал в ко­ридор, из которого двери вели в разные комнаты. Раз­говор шел в первой комнате справа. Франсуа сделал два шага и приник к замочной скважине. К счастью, ключа в замке не было. Он увидел кровать и на ней господина Скиннера, неподвижного, с закрытыми глазами. Он мертв? Нет, конечно. Вряд ли они так спокойно разго­варивали бы над трупом. Он просто спал. Может быть, его мучают? Нет, это невозможно. Мисс Мэри не сдела­ла бы этого. Все-таки господин Скиннер был ее жени­хом.

Какая-то тень мелькнула в поле зрения Франсуа. Чье-то плечо, чей-то силуэт, кто-то приблизился к кровати. Тот самый рыжий тип. Он наклонился над раненым и обернулся, покачав головой. Появилась мисс Мэри. Она что-то объясняла, но что именно, Франсуа не мог разоб­рать. В то же время она делала резкие движения рукой. Нет, ждать более нельзя, надо вмешаться, и как можно быстрее!

Франсуа вспомнил, что в комнате первого этажа, по­хожей на кабинет, он накануне видел телефон. Пятясь он подошел к лестнице и начал спускаться по ней так мед­ленно, как будто нес динамит. Наверху снова зазвучали голоса, а потом послышался стон. Господин Скиннер, видимо, пришел в себя. Может быть, он им сопротивля­ется?

Не думая больше об опасности, Франсуа быстро пере­сек вестибюль и вошел в кабинет. Тщательно прикрыл дверь. Если его кто-то услышит, все будет потеряно. Он знал, что, когда снимет трубку, звякнет звоночек, кото­рый, возможно, будет слышен на втором этаже. Он про­тянул руку к телефону и… снова ее отдернул. Ему вдруг стало страшно. До сих пор он вел себя смело, а сейчас просто трусил. Все-таки он был слишком юн.

Он наклонился над аппаратом и различил в центре те­лефонного диска белый круг, на котором было написа­но: «Тревога 9.9.9.» И тогда он уже решительным жестом снял трубку. Телефон звякнул. Но Франсуа быстро стал набирать номер. Он сидел спиной к двери и прижимал аппарат к груди, чтобы приглушить малейшее потрески­вание диска, и пальцем возвращал диск обратно. Нако­нец из трубки прогремел в ухо голос полицейского.

— Алло, я вас слушаю.

У Франсуа не было времени, чтобы заранее заготовить нужные фразы, и он начал тихо бормотать в трубку.

— Говорите громче, — приказал строгий голос.

Его услышат на втором этаже. Теперь отсчет времени пошел на секунды.

— Я только что нашел место, куда отвезли господина Скиннера.

— Что?

— Господина Джонатана Скиннера, который прошлой ночью был похищен из госпиталя.

— Какого госпиталя?

Этот полицейский как будто желает его смерти!

— Не знаю какого! Расследование ведет инспектор Морриссон. Известите его тотчас же!

— Где вы?

— Я не знаю.

Полицейский на том конце провода был терпелив, но явно настроен скептически.

— Как это так? Вы не знаете, где вы? А кто вы такой?

— Какая разница, кто я…

Незаметно для себя Франсуа говорил все громче.

— Повторяю вам, что господин Скиннер в опасности. Прошу вас, определите место, откуда я звоню. Это при­город. Это серьезно! Надо немедленно предупредить ин­спектора Морриссона. Повторяю…

Позади него открылась дверь. Франсуа обернулся. Он ожидал увидеть рыжего, но на пороге стояла мисс Мэри.

— Это вы? — сказала она.

Франсуа продолжал держать трубку и слышал издале­ка голос, который шел к нему, как приветствие и поддер­жка: «Алло… алло…» Мисс Мэри пересекла кабинет, взяла трубку из рук Франсуа и положила ее на рычаг. Она смотрела на мальчика с удивлением, как будто поняла, что теперь с ним надо обращаться на равных.

— Куда вы звонили? — спросила она.

— В полицию. — И, блефуя, он добавил: — Они сей­час будут.

Около окна стояло большое кресло. Мисс Мэри тяже­ло опустилась в него. Она побледнела, вокруг глаз обра­зовались сиреневые круги.

— Как вы сюда попали?

— Из багажника вашей машины.

— Вы меня подозреваете?

— Да. Той ночью я видел вас в саду.

— Чемодан? Это вы его забрали?

— Да.

— Где он?

— Я его спрятал.

Она машинально вертела на пальце обручальное коль­цо. Молодая женщина была так растеряна, так несчаст­на, что Франсуа понял, что ему нечего бояться. Они ему ничего не сделают, потому что у него в руках этот таин­ственный чемоданчик с непонятным содержимым.

— Франсуа, — прошептала мисс Мэри, — я думаю, что будет лучше и для вас, и для меня, если вы вернетесь в Париж.

— Но вы же не его сообщница! — пылко вскричал мальчик.

— Я не могу вам ничего рассказать. Я не имею права.

— Почему накануне операции выкрали господина Скиннера?

— Не настаивайте.

Самообладание постепенно возвращалось к мисс Мэри, она снова становилась решительной и властной. Она поднялась и направилась к двери.

— Пошли. Ждите меня в машине.

— Но… человек… там наверху? Это не опасно для..? Молодая женщина недоверчиво повторила:

— Опасно?

— Он причинил ему зло.

— Это вы, Франсуа, причиняете нам зло. Я знаю, что вы это делаете с самыми лучшими намерениями. Идите быстро в машину!

Она схватила его за руку и потянула за собой на улицу.

— Я сейчас вернусь.

Совершенно потерянный Франсуа сел в «даймлер». Наверное, он в чем-то ошибся. Ничего не происходит так, как задумываешь. Но ведь все факты налицо: сначала нападение, жертвой которого стал господин Скиннер, затем пропажа документов, затем кража предметов из салона, ночной эпизод с чемоданом и, наконец, похище­ние инженера. Все это вместе представляло собой уголов­ное дело, вдохновителем которого была мисс Мэри, по­тому что, в конечном итоге, она оказалась в этом доме, куда раненый, возможно для допроса, был доставлен си­лой.

Но тогда почему не вмешался рыжий? Почему он от­пустил Франсуа? Если даже мисс Мэри не виновна, что же она затевает с похитителем ее жениха? Что для нее господин Скиннер ?

Мисс Мэри не выходила. Может быть, она помогала вынести раненого в глубь парка? Нет, подобных предпо­ложений лучше избегать. Франсуа размышлял: «Я все время придумываю какие-то несуразные объяснения про­исходящим событиям. Поэтому я все время и ошибаюсь. Все, выхожу из игры! В конце концов, я сделал все, что мог. Теперь надо остановиться».

На пороге дома появилась мисс Мэри. Она спустилась по ступенькам и, даже не закрыв дверь, быстро села за руль. Перед изгородью она резко затормозила.

— Откройте ворота, Франсуа.

Говорила она сухо, и Франсуа с детской растеряннос­тью подумал, что сейчас она отвезет его в аэропорт, как багаж. Не говоря ни слова, он открыл ворота и сел в ма­шину. Мальчик был ужасно 'задет тоном мисс Мэри. За несколько последних часов он пережил самые противо­речивые чувства, любопытство, страх, панику, сомнение, гнев и, наконец, унижение. И решил, что хватит ему Лон­дона, Скиннеров, Морриссона. Он посмотрел на часы: было шесть.

— Завтра утром я улечу, — сказал он.

— Никто вас не торопит.

— Как? Но…

— Подумайте о Бобе. Если вы уедете так внезапно, он станет докапываться почему. Не нужно, чтобы он знал…

— Вы боитесь?

— Не за себя. За него. Бедному мальчику не нужны новые потрясения. Я хочу вас кое о чем попросить. Обе­щайте, что сохраните в тайне все, что вы узнали. Мы вер­немся вместе и скажем, что ездили за покупками.

— А господин Скиннер?

Лицо мисс Мэри дернулось, но она не ответила. Вско­ре она остановила машину перед супермаркетом, и Фран­суа поплелся за ней. Его считают годным только на то, чтобы носить пакеты! Как только у этой женщины хвата­ет самообладания во всей этой ситуации заниматься вы­бором сортов стирального порошка, консервов тунца, банок с джемом? И это в то время, когда ее будущий муж находится в агонии где-то далеко. Франсуа отнес в ма­шину два больших пакета, набитых покупками, и неко­торое время спустя «даймлер» остановился перед гара­жом. Боб ждал их в саду и сразу побежал к машине.

—Я рассчитываю на вас, Франсуа. Ни слова! — сказа­ла мисс Мэри.

И открыла дверцу.

— Ох, Боб, помогите нам, мы так нагрузились!

— Вы меня бросили, — недовольно сказал Боб. — Я не знал, где вы.

— Это был бросок за покупками! — ответила мисс Мэри.

И она еще умудрялась шутить! Это показалось Фран­суа просто кощунством. Лгать с таким апломбом! Ничто в ее поведении не показывало, что она только что испы­тала моменты жесточайшего волнения. Она спокойно объясняла госпоже Хамфри, какие консервы надо от­крыть к обеду.

— Что вы видели? — спросил Боб.

— Ничего особенного.

— Ты мог бы предупредить меня, что вы уезжаете. Я томился скукой, как… мертвая крыса. Если завтра папу найдут и все будет в порядке, я повезу тебя на Лондон­скую башню.

— Завтра… — задумчиво проговорил Франсуа. — Ты забываешь, что мне надо возвращаться.

— Но не сразу же, — запротестовал Боб. — Ты же толь­ко что приехал.

— Да, но обстоятельства таковы…

— Да, конечно, я понимаю, — грустно сказал Боб. Он умолк, стараясь не показать, как расстроен этим

сообщением, а у Франсуа не хватало мужества его утешить. Зажатый между мисс Мэри и Бобом, он чувство­вал неловкость.

— Смотри-ка, — сказал Боб, — инспектор! По аллее шел Морриссон. Мисс Мэри и госпожа Хамфри остановились у входа в дом.

— Хорошая новость! — крикнул издалека инспек­тор. — Мы его нашли!

Все окружили его.

— Да, нашли, — гордо продолжал Морриссон. — Нам кто-то позвонил…

— Не стойте здесь, — прервала его мисс Мэри, — про­ходите в салон.

Соблюдая правила вежливости, она сочла неудобным продолжать разговор на улице, где их мог слышать каж­дый прохожий. Все вошли в салон. Одна только госпожа Хамфри с видом, полным достоинства, ретировалась на кухню, считая, видимо, что разговор не хотят вести при ней.

— В этом деле все странно, — сказал Морриссон. — Анонимный телефонный звонок… Нам сообщают, что господин Скиннер находится в одном доме, в пригоро­де. Опускаю детали, чтобы вам не докучать. Словом, мы „апеленговали место, откуда звонили, и приехали туда. Господин Скиннер был там один, и все указывало на то, что его поспешно бросили.

Франсуа посмотрел на мисс Мэри, та отвела взгляд.

— Ему сделали что-то плохое? — воскликнул Боб.

— Нет. Но вы можете себе представить, в каком он состоянии. Мы отвезли его в госпиталь и приняли все меры предосторожности. Даю вам слово, что теперь он в безопасности.

— Вы говорили с ним? — спросила мисс Мэри. Она, конечно, боялась признаний раненого.

— Конечно, — ответил Морриссон тоном, означав­шим, что его не надо учить. — Но он ничего не знает. Вы помните, что он принял снотворное. Он смутно при­поминает, что его поднял какой-то человек. Будучи толь­ко наполовину в сознании, он решил, что его несут в опе­рационную. А потом он надолго уснул. Когда открыл глаза, обнаружил, что один в незнакомом помещении. А вскоре мы приехали. Вот и все.

«Нет! — чуть было не крикнул Франсуа. — Нет! Это не все!»

— Вы хотите что-то сказать? — спросил его Моррис­сон.

— Я? — Франсуа покраснел.

Холодные голубые глаза мисс Мэри буквально при­гвоздили его к полу.

— Я просто подумал, что ведь этот дом кому-то при­надлежит и что можно узнать…

Инспектор довольно резко его оборвал:

— Это сделано. Как видите, мы не теряем времени да­ром. Дом принадлежит майору Хендерсону, человеку вне подозрений, который в настоящее время находится во Франции, в Каннах. Дом с мебелью был снят через агент­ство неким Ласло Кароли, родившимся в Аргентине. Ро­дители его были венгры. Он представил документы и заплатил деньги за три месяца вперед. Можно не уточ­нять, что мы, конечно, его уже разыскиваем, но не исклю­чено, что эти документы были фальшивые. Кстати, мо­лодые люди, я прошу вас заглянуть завтра ко мне в каби­нет. У меня есть новые фотографии, которые я хотел бы вам показать.

— А операция? — спросил Боб, который с большим нетерпением слушал все пояснения инспектора.

— Она будет в самое ближайшее время. Возможно, даже завтра утром.

Теперь настала очередь мисс Мэри расспрашивать инспектора.

— Вы нашли в доме какие-нибудь улики? — спросила она с вежливым любопытством. — Следы, отпечатки пальцев?

— Наши эксперты сейчас там работают.

— А кто мог вам звонить? — спросил Боб. Инспектор нахмурился.

— Я дорого дал бы, чтобы это узнать. Голос был при­глушенный, говорили торопливо. По крайней мере, имен­но это отмечено в рапорте. Мужской голос с явно выра­женным иностранным акцентом. Как видите, это не мно­го. Иностранцев в Лондоне хватает! Господин Робьон, не принимайте всерьез эту мою неосторожную оговорку. Так вернемся все же к вопросу: кто звонил? Тут возмож­ны разные гипотезы. Главное, что звонивший знал, кто такой господин Скиннер и что мне поручено вести след­ствие по его делу. Может быть, это был сообщник, кото­рого мучили угрызения совести? Сомневаюсь. Или это был посторонний, который хотел отомстить? Это быва­ет часто. Пока же мы стараемся найти этого Кароли. Вот… Мне хотелось вас немного успокоить.

— Спасибо, — сказала мисс Мэри. — Главное, что­бы нам как можно быстрее вернули господина Скин­нера. Я думаю, что нам не разрешат с ним повидаться до операции?

— Нет, и не рассчитывайте.

Инспектор ушел, и мисс Мэри после короткого разго­вора с госпожой Хамфри поднялась к себе наверх. Фран­суа теперь вообще ничего не понимал. Поведение мисс Мэри показывало ему, что он, несмотря на ее слова, ска­занные в машине, был здесь лишним. Мальчик решил улететь как можно быстрее. В то же время было не по-дружески покинуть Боба до операции или сразу после. Кроме того, они с Бобом должны зайти в Скотленд-Ярд. Значит, улетит он послезавтра. Франсуа взял друга за руку.

— Пошли на чердак, — сказал он. — Это идеальное место для разговора.

Как часто бывает в конце дня, солнце вдруг снова вы­шло из-за туч и косыми лучами через слуховое оконце осветило чердак. Боб уныло устроился на старом чемо­дане.

— Я знаю, — сказал он, — ты хочешь уехать.

—Я вынужден это сделать. Поставь себя на место мисс Мэри. Ты думаешь, ей приятно иметь обузу, которой надо уделять внимание в то время, когда у нее столько забот. Представь себе, что с моим отцом случилось бы что-то похожее в то время, когда ты был в Париже. Что бы ты сделал?

— Да… конечно, — сказал Боб. У него был несчастный вид.

— Пока ты здесь, — прошептал он, — я не так одинок.

— Послушай, ведь ты не один!

— Ты просто не знаешь. Даже с людьми, которых ты любишь, можно чувствовать себя одиноким.

— Ну что ты, старик!

Боб дышал тяжело. Он поднял на Франсуа глаза, в которых блеснули слезы, но потом взял себя в руки и про­изнес уже твердым голосом:

— Ну что же. Будем писать друг другу. Писать часто. Когда ты думаешь ехать?

— Послезавтра.

— Так скоро?

— Я позвоню в бюро Эр-Франс[23] и забронирую билет.

Они спустились вниз, и Франсуа отправился к телефо­ну. Певучий голос в трубке ответил, что на рейсы бли­жайших четырех дней билетов уже нет.

— Ты остаешься! — вскричал Боб. — Ура!

Лучше бы Франсуа не остался!

На следующий день звонок из госпиталя известил их, что состояние господина Скиннера вызывает беспокой­ство. Боб и мисс Мэри тотчас же уехали.

— Я тебе позвоню! — крикнул Боб из машины. — Никуда не уходи!

Франсуа проводил взглядом отъезжающих и повесив голову побрел в свою комнату. Его первый визит в Анг­лию был полностью испорчен. Что будет, если бедный господин Скиннер… Его состояние ухудшилось, конеч­но, из-за того, что похитители возили его в машине. Если он умрет, что тогда будет с Бобом? Станет ли ему под­держкой мисс Мэри, если она в сговоре с врагами своего жениха? g

Франсуа не мог отделаться от мысли, что он предаст Боба, если оставит его в такой тяжелый момент. Но как ему помочь? Отложить отъезд тоже нельзя. Возникла не­обходимость серьезно заняться раненым, который, воз­можно, вообще обречен. В такое время посторонний че­ловек в доме просто помеха. Отныне он в доме лишний. Он становится назойливым. Что же предпринять? Ждать свободного места в самолете? А почему не вернуться мо­рем? И вдобавок как можно быстрее! Это, пожалуй, са­мое правильное решение. Вместо того чтобы ждать, пока тебя отвезут в аэропорт, уехать самому, и тогда, когда захочется. Франсуа понимал меру своей ответственнос­ти. Все, сомнений больше нет.

Он спустился вниз, чтобы позвонить. Когда он закры­вал дверь в кабинет, раздался телефонный звонок. Это, наверное, из госпиталя. Что-то ему сейчас сообщат? Он снял трубку и замер. Но это оказался не Боб, а инспектор Морриссон.

— Я один, — объяснил ему Франсуа. — Мисс Мэри и Боб уехали в госпиталь. Нам сказали, что состояние гос­подина Скиннера ухудшилось.

— Я в курсе, — ответил Морриссон. — Послушай­те… У меня дела в вашем квартале, поэтому будет луч­ше, если не вы приедете ко мне, а я к вам. У меня есть фотографии и кое-какие бумаги, которые я хотел бы вам показать.

— Расследование продвигается?

— Хм… Так себе. До скорого.

Франсуа положил трубку и принялся искать в справоч­нике телефон вокзала «Виктория». И очень быстро полу­чил справку. Можно выехать поездом до Дувра в 15 ча­сов, а оттуда в 17 часов как раз отходит пароход. Он возьмет такси, и не придется просить мисс Мэри отво­зить его.

Он попытался закрыть чемодан, но это ему не удалось. Только его мать умела аккуратно укладывать вещи. Ра­зозлившись, Франсуа плюхнулся на чемодан всем своим весом и кое-как закрыл его. Потом он с тяжелым сердцем спустился вниз и в ожидании звонка Боба стал прогули­ваться по саду. Только услышав звонок, он влетел в ка­бинет.

— Это ты, старик? Ну, как?

— Знаешь, дела обстоят не блестяще. Голос Боба дрожал от волнения.

— Что говорит хирург?

— Что операция прошла нормально. У них все всегда нормально, а потом возникают осложнения. Я вижу, что врачи беспокоятся. Говорят, что все в порядке, но меня не проведешь. Мэри долго разговаривала с хирургом. Меня они, конечно, до этого разговора не допустили. Она, как и врачи, все время притворяется и делает вид, что все в порядке. Она призналась мне, что он потерял много крови.

— Пулю извлекли?

— Да. Она у Морриссона. Знаешь, он приехал после операции первым. Кровь притягивает хищников.

— Ты видел Морриссона?

— Он уже уехал отсюда. Он хотел показать мне новые фотографии, но я его прогнал. Мне смешны эти его штуч­ки. Он, видимо, начнет приставать к тебе.

— Ты останешься в госпитале?

— Да. Поскольку необходимо переливание крови, я предложил свою. У нас с папой одна группа. Чья кровь подойдет лучше, чем моя? Ведь это почти его кровь. Врач согласился. Пришлось уговаривать, но если я берусь за что-то… Ты же понимаешь, это ведь еще и большая мо­ральная поддержка. Когда папа увидит, что я лежу ря­дом с ним… мне кажется (здесь у него задрожал голос), он поймет, что мы с ним пальцы одной руки, несмотря на все наши ссоры. Он обязан будет выздороветь для меня, для меня одного.

Вдруг он резко оборвал разговор и повесил трубку. Он не хотел плакать в телефон. Бедный Боб! Франсуа поду­мал, что должен помогать своему другу.

— Можно войти?

Франсуа подскочил. Это был инспектор Морриссон.

— Я говорил с Бобом, — сказал Франсуа. — Положе­ние господина Скиннера не блестящее.

Инспектор вошел, снял шляпу, плащ и поставил на стол толстый портфель.

— Я знаю, — ответил он. — День действительно труд­ный. Но хирург надеется, а если он настроен оптимис­тично, значит, господин Скиннер выкарабкается.

— Это правда?

— Уверяю вас. Он сможет потом сказать, что вернулся с того света. Он получил такой кусок свинца, который мог бы его и прикончить. Посмотрите-ка сюда.

Он вынул из кармана маленькую коробочку, перехва­ченную резиновым жгутиком, и с большой осторожнос­тью открыл ее. На куске ваты со следами крови лежала какая-то коричневая масса в форме закругленного ко­нуса.

— Пуля, — сказал Морриссон.

— Но… она слишком большая! — удивился Франсуа.

— Вы не зря удивляетесь. Я видел пули, но эта слиш­ком странная. Во-первых, у нее необычный калибр. И кроме того, необычная форма. Может быть, стреляли из иностранного оружия. Это нам выяснит наша лаборато­рия.

«Иностранное оружие… — подумал Франсуа. — А мо­жет быть… старинное оружие?»

Как будто пелена спала с его глаз. Дуэльный писто­лет! Выстрел Боба в темноту… Нет, не может быть! Фран­суа поспешил отмести эту абсурдную идею.

Инспектор вынул из портфеля пакет с фотографиями.

—Я прошу вас внимательно посмотреть. Может быть, среди них вы найдете Ласло Кароли?

Франсуа рассеянно разглядывал фотографии, продол­жая думать о пуле и стараясь отогнать подозрение, кото­рое все крепло. Ведь стреляли по вору, а ранен оказался господин Скиннер. Не хотел же он сам себя ограбить!

— Посмотрите вот на этого. Он как раз венгр.

Еще один бородач с волосами на манер хиппи, совсем не похожий на того рыжего.

— Нет, я никого не узнаю, — сказал Франсуа. Морриссон был явно разочарован.

— Может быть, я скоро покажу вам еще другие фото.

— Но… сегодня я уезжаю. При таких обстоятельствах мне неудобно здесь оставаться.

— Да, — сказал инспектор, — я понимаю. Ну что же, тем хуже для меня. Я хочу попросить вас прочесть изло­жение событий, свидетелем которых вы были, и подпи­сать. Это просто формальность.

Он протянул Франсуа два машинописных листа. Фран­суа пробежал их глазами. Смысл слов доходил до него с трудом. В голове билась ошеломляющая мысль: «А что, если кражу совершил сам господин Скиннер?» Франсуа уже в этом не сомневался. Пуля была выпущена из дуэль­ного пистолета. Он вспомнил форму и размер пуль, ко­торые показывал ему Боб. Стрелял Боб наугад, в убегаю­щую тень, а это и был господин Скиннер. Значит… Это «значит» было как экран, за которым скрывалось что-то ужасное, и у Франсуа не хватало смелости отодвинуть этот экран.

— Подпишите вот здесь.

Инспектор протянул ручку, и Франсуа машинально под­писал. «Значит»… Нет, лучше не знать. Бедный Боб, он ра­нил своего отца по ошибке! Это просто ужасно! А все ос­тальное… Это уже тайна господина Скиннера. Разгадка где-то совсем близко…

— Вы летите самолетом?

— Что? — переспросил Франсуа.

— Вы летите, конечно, самолетом?

— Нет, уезжаю на поезде. В 15 часов.

— Значит, вы не увидитесь с господином Скиннером?

— Я не подумал об этом, — признался Франсуа.

— Хотите, я вас подвезу до госпиталя? Это мне как раз по дороге.

— Спасибо.

Машина инспектора была такой же старой, как «моррис» господина Скиннера. И Франсуа тотчас же вспом­нил о чемоданчике с пистолетами, который так и остался лежать в багажнике.

Да, чемодан спрятан, но вдруг он попадет каким-ни­будь образом в руки инспектора Морриссона, и тот опоз­нает пулю, и бедный Боб поймет, что он стрелял в своего отца. Он этого не выдержит! Он всю свою жизнь будет мучиться раскаянием. Нет, этого не должно случиться. Никогда!

Франсуа обхватил лицо руками.

«Ради Боба я должен попытаться установить истину. Итак, я вынужден признать тот факт, что в ту ночь на вилле был именно господин Скиннер. Именно он унес красную папку, свое собственное досье, и тем самым изоб­разил ограбление. Зачем это ему было нужно? Может быть только один ответ: изобретение стоило дорого, и господин Скиннер хотел получить за него как можно больше. Ему, возможно, пришла мысль продать свое изоб­ретение вторично. Но отец Боба не был нечестным чело­веком. Может, Меррил заставил его подписать контракт на невыгодных для инженера условиях? Кто может знать, что в таком случае происходит в сердце и уме несчастно­го человека? Возмущение? Протест? Отсюда и могла воз­никнуть мысль о возможном получении прибыли в дру­гом месте. Но, поскольку в один прекрасный день станет явным, что у другого производителя появились автома­ты, подобные тем, право на которые уступлено Меррилу, возникла необходимость разыграть спектакль и си­мулировать кражу папки с чертежами».

Теперь все ясно. По договоренности с этим Кароли, который, скорее всего, играл роль посредника, господин Скиннер разработал все детали операции. Это было за­думано так: пункт первый — загримированный Ласло Кароли посещает виллу в отсутствие инженера, ведет себя странно, мальчики позднее должны об этом вспомнить и решить, что вор приходил на разведку; пункт второй — телефонный звонок во время обеда, Кароли и инженер обмениваются заранее заготовленными фразами, и инже­нер заявляет, что его снова приглашает Меррил, при этом он не забывает сказать, что он не узнает голоса Меррила, то есть возникает мысль о западне. А вот пункт третий оказался решающим и губительным для инженера. Гос­подин Скиннер, не зная, что Бобу в театре стало плохо и что мальчики вернулись домой, приезжает на виллу, ду­мая, что госпожа Хамфри легла спать и что он может ве­сти себя свободно, С той лишь разницей, что в конце он должен наделать побольше шума, чтобы гувернантка его услышала. Ведь потом именно она станет для полиции главным свидетелем. Возникнет версия, что кто-то, ско­рее всего дневной посетитель, пробрался в дом с ключа­ми, отобранными у инженера, когда тот ехал к Меррилу. Инженер же подтвердит, что на него'действительно на­пали и оглушили.

Теперь Франсуа был уверен, что все произошло имен­но так. Ход его мыслей так точно совпадал с конкретны­ми фактами, что другого решения просто не могло быть.

Он огляделся. Машина огибала незнакомую ему пло­щадь. Кругом конторы и банки, по тротуарам спешат люди в шляпах, плащах, с зонтиками и портфелями. Но даже вид улицы не мог оторвать его от грустных размыш­лений.

Бедный господин Скиннер! Как он должен был испу­гаться, когда услышал на лестнице шаги мальчиков. Он со всех ног кинулся бежать к своей машине, в которой, возможно, его поджидал Кароли. Но, увы, не успел. Боб выстрелил. И тут в игру вступил случай. Выстрелив в тем­ноту, скорее для острастки, Боб умудрился попасть в отца, когда тот, видимо, уже подбегал к машине. Вероятно, Скиннер и Кароли посовещались. Но выбора у них не было. Они подумали, что рана не опасна и можно слегка изменить сценарий. Кароли отвез своего компаньона в квартал, прилегающий к дому господина Меррила и, бро­сив машину и инженера, исчез вместе с красной папкой.

И тогда самым неожиданным и драматичнейшим об­разом нашла свое подтверждение версия о нападении на инженера и краже его папки. Господин Скиннер, конеч­но, не мог даже предположить, что сам станет жертвой своей затеи. Если полиция не найдет пистолет, то его вину доказать не удастся. А если найдут… расчет инженера рухнет. Значит, надо постараться отвести в сторону по­лицию. Пока полиция идет по следу методично, но безре­зультатно. Кароли, видимо, понял, что любой ценой ему надо спрятаться. А как быть с пистолетами? Их надо не­медленно тоже спрятать, но как?

Без Козыря думает. Ведь он только сыщик-любитель, не привыкший докапываться до жестокой правды. Как помочь? И кто может помочь? Черт возьми, да конечно же мисс Мэри! Инженер никогда не сознался бы своей невесте в том, что он замыслил такую махинацию. А вот Кароли не был так щепетилен. Он тоже в опасности, зна­чит, он должен все рассказать мисс Мэри и умолять ее о помощи. Как он может это осуществить? Позвонить ей по телефону? Заехать за ней? Впрочем, это не так важно. Главное, это то, что молодая женщина согласится на все ради спасения своего жениха. Доказательство? Да эта история с чемоданчиком! Она выкрала коробку с писто­летами. Но если исчезнут только пистолеты, возникнут щекотливые вопросы. И она забирает из салона еще ряд предметов* например мраморную руку, слона и малай­ский кинжал. Состав похищенных предметов будет таким абсурдным, что запутает следы.

Вот как объясняются события второй ночи. Все усну­ли. Мисс Мэри начинает спокойно действовать. Она за­бирает предметы из салона, прячет их в своей комнате, вырезает кусок стекла, отпирает задвижку окна, а по­том поднимает тревогу. Никто ее заподозрить не смо­жет. А на следующий день она передает чемоданчик Кароли, который ждет ее на улице. Пистолеты исчеза­ют, в поле зрения полиции они не попадут, и можно быть спокойными.

И тогда… Без Козыря покраснел. Как он себя теперь клянет! Своим вмешательством он все испортил! Если бы ему не пришла в голову эта идиотская мысль о слежке за рыжим незнакомцем, которого они засекли в коридоре госпиталя; если бы они не обнаружили дом, в котором этот человек жил; наконец, если бы они не выкрали чемо­дан, думая, что совершают героический поступок, то гос­подин Скиннер был бы спокойно прооперирован, а мисс Мэри не страдала бы. Теперь он понял, почему она пла­кала в саду. И понял также, почему в присутствии Боба она притворялась спокойной и уверенной в себе. Она хо­чет спасти честь отца в глазах сына! Подумать только, как спокойно она принимала полицию! Как теперь перед ней оправдаться, как развеять ее подозрения в отноше­нии него, Без Козыря? И как уговорить ее забыть все об­стоятельства, связанные с домом Кароли и чемоданом?

Впереди была пробка, и Морриссон сбросил скорость, посмотрел на часы и закурил сигарету. Он тоже был по­гружен в свои мысли. И Франсуа вернулся к своим. Маль­чик был недоволен собой. Он думал, что действует в пользу господина Скиннера. Они с Бобом даже не подо­зревали, что затеяли мисс Мэри и Кароли. Они решили помешать полиции завладеть пулей, которой был ранен Скиннер. А для этого надо было увезти его из госпиталя и сделать операцию в другом месте. Этот Кароли, види­мо, был вхож в темные круги, и какой-нибудь ловкий хи­рург, конечно за вознаграждение, мог бы извлечь пулю. Вот почему они похитили инженера из госпиталя. Господин Скиннер был с ними в сговоре и дал на это согласие. Раз он содействовал своему похищению, тайны уже не было. Это именно он открыл окно палаты для Кароли, который в это время прятался во дворике. Боб и Франсуа заметили его, видимо, в тот момент, когда он только что договорился с инженером. Хоть раненый и принял сно­творное, он вполне мог добраться до окна и открыть раму. А потом? А дальше все должно было произойти следую­щим образом.

Кароли, поддерживая инженера, подошел к запасно­му выходу, открыл дверь изнутри и положил Скиннера в «остин». Да, это должно было произойти именно так. Не упустил ли Франсуа чего-нибудь? Например, может быть, Скиннер не был так слаб, как казалось им с Бобом, и у него были силы передвигаться самостоятельно? А может быть, он просто не принял лекарство, назначенное вра­чом? Но эти «может быть» уже мало интересовали Фран­суа. Главное, что он понял, как развивались события.

Господин Скиннер был привезен в дом Кароли, и в этом был их просчет. В дело вмешался Без Козыря. И на этот раз мисс Мэри признала свое поражение. Кароли скрылся, а полиция нашла инженера в таком состоянии, что еще чуть-чуть, и все могло плохо кончиться. Франсуа думал: «Меня хорошо приняли, Боб — замечательный друг, мисс Мэри — женщина, достойная самых больших похвал. А господин Скиннер … каков он? Не мне его су­дить. Но я, с моим вечным любопытством, внес смуту В эту семью. Я гаже всех на свете!»

Он был так полон угрызениями совести, что чуть было не открылся Морриссону. Но уж это было совсем ни к чему! Чемодан спрятан, пуля у Морриссона, но пока не найдется пистолет, он ничего не узнает. И наконец, имея в виду такой трагический оборот дела, иностранный фаб­рикант не захочет попасть под подозрение и, скорее все­го, откажется от идеи выпуска кукол-автоматов.

— А вот и госпиталь. Вы не болтливы, мой мальчик, — сказал Морриссон. — Вас высадить здесь?

— Да, пожалуйста. Машина остановилась.

— Ну что же, — кивнул инспектор. — Доброго вам пути. И будьте спокойны, виновник будет найден и арес­тован.

Он помахал рукой и уехал.

Перед дверью палаты господина Скиннера стоял по­лицейский. Франсуа чуть было не пожал плечами. Ведь угрозы похищения инженера больше не существовало! Он постучал, и дверь открыла мисс Мэри. Ее лицо было оза­боченно, и она с трудом изобразила улыбку вежливости.

— Вот видите, — сказала она с едва заметной долей упрека.

Господин Скиннер лежал с закрытыми глазами. Каза­лось, он спал. Рядом, на раскладной кровати, лежал Боб.

— Ему сделали переливание,—тихо проговорил он. — Мне было немного страшно, но оказалось не больно. Оказывается, что после этого я должен какое-то время полежать.

— Тише, — шепнула мисс Мэри. — Дайте ему подре­мать. Он очень ослаб, но есть шанс, что он выкарабкается.

— Я очень этому рад, — сказал Франсуа. — Значит, я могу ехать. Я поеду поездом до Дувра в пятнадцать ча­сов. А потом, в семнадцать, сяду на пароход. Я хочу по­благодарить вас за все… Мне так жаль, что эти обстоя­тельства… Но сейчас… Может быть, в другой раз…

У него заплетался язык.

— Мы будем часто писать друг другу, — улыбнулся Боб.

— Это хорошо, — сказала мисс Мэри, которая, кажет­ся, не любила, когда плакали. — Вы будете часто писать. Не сердитесь на меня, Франсуа, я хотела бы вас прово­дить, но сейчас это невозможно, так как…

Она не закончила фразы. Вошедшая в палату сестра пригласила ее в кабинет врача. Она быстро пожала руку Франсуа и вышла. Франсуа подошел к другу.

— Боб, старина, — сказал он, — нам не повезло. Хоть ты, по крайней мере, не сердишься на меня?

— Конечно, нет. Ты приедешь снова, вот и все. Он повернул голову в сторону отца и улыбнулся.

— Когда он откроет глаза, он будет очень удивлен. Он считал, что я ни на что не гожусь. Но здесь я оказался кстати. Я дал ему свою кровь. Смотри, у него на щеках уже появляется румянец.

Господин Скиннер был бледен и дышал слабо, но Франсуа согласился.

— Ты прав, у него уже румянец.

— Мне так жаль с тобой расставаться, — пробормо­тал Боб. — Ты нас забудешь.

— Ну что ты!

— Послушай, возьми себе что-нибудь на память. Что хочешь. Что-нибудь, что будет напоминать тебе обо мне. Хочешь какой-нибудь рисунок? Хочешь… даже не знаю, что.

— Есть кое-что, что мне очень бы хотелось иметь, — сказал Франсуа. — Чемоданчик. Он по-прежнему в ма­шине?

— Блестящая идея! — воскликнул Боб. — Чем быстрее мы забудем о нем после всего происшедшего, тем лучше! Увози, он твой.

— Спасибо.

— Дай руку.

Франсуа вложил свою руку в руку Боба, которую тот долго сжимал.

— А теперь уходи, — тихо сказал Боб. — Я закрою глаза, а когда я их открою, тебя здесь уже не будет. Жизнь — непростая штука. Моя куртка висит на вешал­ке. Ключи от «морриса» в левом кармане. Оставь их в машине. До свидания, Франсуа. Франсуа на цыпочках вышел.

Вечером Франсуа, задумавшись, стоял на набережной в ожидании парохода. Но что это за женщина вышла из машины и спешит к нему? На ней раздувающийся от вет­ра голубой плащ. Да это мисс Мэри! Франсуа поставил на землю свой чемодан, а маленький чемоданчик продол­жал держать в руках. Мисс Мэри сделала несколько ша­гов и остановилась.

— Я хотела вас поблагодарить. Вы поняли? -Да.

— Вы решили отвезти чемоданчик во Францию?

— Нет, — сказал Франсуа. — Даже во Франции он не будет в безопасности. Никто никогда не должен узнать эту тайну, правда ведь?

Он оглянулся вокруг. Никого. Тогда Франсуа сильно размахнулся и бросил чемоданчик в воду.

— Он мой, — объяснил мальчик. — Боб мне его пода­рил. Я вправе распорядиться им, как хочу. Теперь вы можете быть спокойны. Инспектор Морриссон никогда не узнает, из какого пистолета была выпущена пуля и почему.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга.

— Франсуа… — пробормотала мисс Мэри. —Я плохо думала о вас. Простите. Можно, я вас поцелую?

По щекам у нее текли слезы, а лицо освещалось пре­красной улыбкой.

Аэропорт в Париже (Здесь и далее примечания переводчика.)

Знаменитые американские актеры-комики, выступавшие в 30—50-х годах нашего века. Они исполняли на разных языках песни и скетчи в особой форме скороговорки, ставшей популяр­ной во многих странах.

Область илистых полей между г. Шартр и Орлеанскими лесами, район зерновых культур

Тип французского пассажирского реактивного самолета.

Об этих приключениях читайте в книгах Буало-Нарсежака «Тайна человека с кинжалом» и «Тайна невидимого убийцы».

Главный международный аэропорт Лондона.

Богатый район Парижа, известный своими парками.

Герберт Караян (1908 — 1989) — выдающийся австрийский дирижер, Возглавлял Венский, Берлинский филармонические оркестры, Венский оперный театр, театр Ла-Скала, инициатор ряда музыкальных фестивалей.

Марка легковых автомобилей, выпускаемых в Великобри­тании.

Одна из центральных улиц Лондона, подобная Бродвею в Нью-Йорке или Шан з'Элизе в Париже.

Увертюра Бетховена (для симфонического оркестра).

Принятое название Симфонии № 6 Бетховена.

Лондонская уголовная полиция.

Низший полицейский чин в Великобритании.

Легковой автомобиль, который производится в Германии компанией «Даймлер-Бенц».

Речь идет о бомбардировках во время второй мировой вой­ны.

Ресторан в Лондоне.

Музей восковых фигур в Лондоне.

Музей восковых фигур в Париже.

Крупная английская компания, производитель спортивных машин высшего класса..

Марка английских легковых машин.

Знаменитый английский автогонщик.

Французская авиакомпания.