Лилиан Джексон Браун КОТ, КОТОРЫЙ ОГРАБИЛ БАНК

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Это был незабываемый сентябрь. В округе Мускаунти, в четырехстах милях севернее чего бы то ни было, вынашивались грандиозные планы, зрели дерзновенные надежды.

Во-первых, в Пикаксе, окружном центре, восстановили после прошлогоднего взрыва прославленный отель, который должен был вот-вот открыться — под новым названием, с новым шеф-поваром и невероятной помпой.

Во-вторых, намечался первый ежегодный фестиваль, посвященный знаменитому соотечественнику — Марку Твену, который посетил город с лекциями в 1895 году (и даже переночевал в отеле).

В-третьих, «президентский» люкс был забронирован некой весьма заметной личностью из Чикаго, прибывающей на День труда[1]. Женские сердца заранее трепетали.

Но самым знаменательным событием обещала стать встреча шотландцев из трех округов и горские игры: выступления волынщиков, метание ствола силачами в килтах и исполнение юными красотками шотландской удалой, флинга.

Номером, не предусмотренным программой, но попавшим в досье местной полиции, оказалось убийство, эхо событий, происшедших более двадцати лет тому назад.

С приближением сентября граждане Пикакса (коих насчитывалось около трёх тысяч) всё чаще перебрасывались цитатами из Марка Твена, толкуя о погоде, придумывали шутейные названия для нового отеля и сплетничали о госте, прибывающем в День труда, по фамилии Делакамп. Немногим предстояло с ним встретиться, но у каждого было что сказать.

Джим Квиллер, ведущий колонки в мускаунтской газете «Всякая всячина», совершая традиционный обход деловой части города, ощущал витавшие в воздухе ожидания. Когда он зашел в банк, чтобы получить деньги по чеку, кассирша, отсчитывая пятидесятидолларовые купюры, воскликнула:

— Ну не удивительно ли? Опять к нам приезжает мистер Делакамп. Он всегда заходит в наш банк. Ах, если бы он подошел к моему окошку! Правда, обычно им занимается сам управляющий. Но все равно это здорово, правда?

— Вам виднее, — флегматично отозвался Квиллер. Его, газетчика с многолетним стажем, мало что могло удивить, а тем более потрясти.

В цветочном магазине, куда Квиллер заглянул, чтобы купить для приболевшей приятельницы какое-нибудь симпатичное растение, продавщица возбужденно спросила его:

— Вы слышали? Мистер Делакамп приезжает! Он всегда заказывает цветы себе в номер и посылает розы своим клиенткам.

— Отлично, — кивнул Квиллер. — Всё, что способствует процветанию нашего города, можно только приветствовать.

Покупая в аптеке «Нью-Йорк таймc», Квиллер услышал, как покупательница хвастает тем, что получила приглашение на чай к Делакампу. Теперь она советовалась, какие ей выбрать духи.

— Говорят, он любит французские, — подсказала жена аптекаря. — Но мы такими не торгуем. Попробуйте обратиться в универмаг, они оформят заказ.

Туда-то и направился Квиллер, перейдя через улицу. Чутье журналиста уже подсказало ему тему будущей статьи, которая не только позабавит читателей, но и дойдет до сердца каждого. В универмаге Ланспиков, сменившем уже три поколения владельцев, торговали новомодными товарами, но придерживались старомодных взглядов на то, как их следует продавать. Чету нынешних хозяев Квиллер застал в тесном офисе на первом этаже.

— Привет, Квилл! Заходи, — пригласил его Ларри Ланспик.

— Чашечку кофе? — предложила Кэрол.

— Кофе не надо, спасибо, — ответил Квиллер, садясь на стул. — Лучше объясните мне кое-что. Что за мистика с этим Делакампом? С чего все так взбудоражены? — Он знал, что организация приёма для почетного гостя доверена городом Ланспикам.

Ларри посмотрел на жену. Та беспомощно развела руками:

— Что я могу сказать? Он, Конечно, далеко не молод, но красив, элегантен, любезен. Он посылает женщинам розы!

— И целует им ручки, — добавил Ларри, выразительно изогнув бровь.

— Осыпает их комплиментами!

— И целует ручки, — повторил Ларри так же иронически.

— Всё будет по высшему разряду. На чай во вторник все женщины обязаны явиться в шляпках. Мы уже распродали все запасы. Правда, у нас были самые обычные фетровые шляпки, что надевают в церковь, но дочь посоветовала украсить их перьями, цветами и большими бантами. Мы так и поступили. Диана, конечно, человек разумный, да и врач она хороший, но есть в ней какая-то сумасшедшинка.

— Это от матери, — вставил Ларри.

— Да, но не до такой же степени… Кстати, Квилл, никакой информации в газете! Всё должно быть очень изысканно, мило и… абсолютно конфиденциально. Никакой шумихи!

— Ну что ж, никакой так никакой, — вздохнул Квиллер. — Похоже, этот Делакамп — прелюбопытный тип… Ладно, не буду вам мешать.

Ларри проводил его до двери между застекленными витринами с галстуками, рубашками и шарфами.

— Старина Камп, в общем-то, безвреден, хотя есть в нем что-то фальшивое, — заметил Ларри. — Видишь ли, эти его визиты в Пикакс раз в четыре-пять лет, несомненно, выгодны некоторым нашим знакомым, да и для магазина реклама — вещь нелишняя. А что касается приемов и прочего, то этим занимается Кэрол. Я даже не встреваю.

В медвежьи углы вроде Пикакса, где хватало состоятельной публики, галантный мистер Делакамп приезжал скупать ювелирные изделия. Многие потомки некогда процветавших семей были не против расстаться с прабабушкиным рубиновым или изумрудным ожерельем либо алмазной тиарой, чтобы приобрести новый автомобиль, отправить отпрыска в престижный колледж или совершить экзотический круиз. Умельцы из чикагской фирмы Делакампа переделывали старинные украшения, заново гранили камни, изготавливали кольца, подвески, браслеты и серьги, которые весьма охотно приобретали люди, предпочитающие вкладывать деньги в камни или любящие блеснуть в обществе.

Мускаунти, судя по всему, оправдывал ожидания Делакампа. В девятнадцатом веке, когда ещё не истощились богатства недр земных, а про подоходный налог никто и слыхом не слыхивал, округ был самым богатым в штате. Угольные короли и бароны лесозаготовок строили здесь пышные резиденции, в подвалах которых скрывались массивные сейфы. Они отправляли детей учиться на Восточное побережье, а жен вывозили проветриться в Париж, где не без выгоды покупали им драгоценности. В начале двадцатого века почти все шахты позакрывались, округ, естественно, обеднел, и большинство состоятельных семейств перебралось в крупные города. Но кое-кто предпочел остаться и либо спокойно доживал остаток дней на скопленные капиталы, либо искал новых путей к процветанию. В годы «сухого закона» многие не гнушались бутлегерством.

«Похоже, Делакамп неплохо устроился», — думал Квиллер, прислушиваясь к болтовне в кафе и закусочных. И чистая публика, и люди попроще непринужденно высказывали свои мнения:

— Он, как всегда, расфуфырится, и у наших дамочек голова пойдет кругом.

— Говорят, он пьёт только чай, но, готов биться об заклад, кое-что туда добавляет.

— Это точно. Несколько лет назад, когда я работал ночным портье в отеле, он обычно заказывал в номер ром. Но, надо отдать ему должное, и чаевые отваливал щедро.

— Я знаю одного парня, так его жена сняла со счета в банке десять тысяч, чтобы купить у этого ювелира булавку с алмазами.

— Счастье, что моя супруга не имеет с ним дел. Сначала он приглашает их на чай, а потом…

— Он всегда таскает с собой какую-нибудь молоденькую соблазнительную секретаршу. Якобы кузину или племянницу, но никакого фамильного сходства между ними что-то не наблюдается, если вы понимаете, что я имею в виду.

Сплетни составляли альфу и омегу культурной жизни в Мускаунти, сбор и распространение любопытных сведений проходили под девизом «разузнай и поделись с другими». Мужчины обменивались новостями в кафе, а женщины делились слухами за ланчем.

Слушая их, Квиллер лишь посмеивался. О нем тоже судачили достаточно. Жил он по-холостяцки и довольно скромно, хотя был самым богатым человеком в центральных штатах северо-востока. По прихоти судьбы он неожиданно унаследовал баснословное состояния Клингеншоенов, начало которому было положено в Мускаунти. До той поры Квиллер существовал на более чем скромный репортерский заработок, не помышляя о богатстве. В финансовых делах он был абсолютным профаном и потому внезапно возникшую проблему решил просто — основал Фонд Клингеншоенов, Фонд К., который занимался финансированием всевозможных благотворительных проектов, выбранных по его усмотрению.

Неудивительно, что мистер К. стал кумиром всех жителей округа, и не только благодаря своей щедрости. Дважды в неделю в газете «Всякая всячина» печаталась колонка «Бойкое перо Квилла», быстро обогнавшая по популярности все остальные рубрики. Он был добродушен и обладал чувством юмора, хотя взгляд, исполненный печали, придавал ему несколько меланхолический вид. А главное, он был хозяином собственной жизни.

Кровь первопроходцев, текущая в жилах жителей Мускаунти, делала их людьми независимыми, довольно равнодушными к чужому мнению. Чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть на карту округа, где встречались названия вроде Скуунк-Корнерз (Скунсовы Углы), Литл-Хоуп (Безнадега), Содаст-Сити (город Опилки), Чимпунк (Бурундук) и Агли-Гарденз (Безобразные Сады). Здесь Квиллер чувствовал себя в родной стихии. Он поселился вместе с двумя кошками в огромном перестроенном амбаре, отпустил ещё длиннее усы цвета соли с перцем и разъезжал на «лежачем» велосипеде, высоко задирая ноги — педали и седло в этой конструкции располагались почти на одном уровне.

За Квиллером признавали немало достоинств. Он был высок и хорошо сложен, а потому выглядел очень внушительно. Работая журналистом, привык внимательно слушать собеседника. Абсолютно незнакомые люди чувствовали, что могут довериться ему, и делились с ним своими мечтами и горестями. Он всегда сочувственно их выслушивал.

Отличала его также склонность к одиночеству, которое было необходимым условием для того, чтобы спокойно писать, читать и размышлять. Переделанный под жилье амбар, где прежде хранили яблоки, служил ему надежным убежищем. Расположенный в черте города, недалеко от главной улицы, Мейн-стрит, Квиллеров «чертог» был окружен деревьями.

Когда-то здесь располагалась ферма, тянувшаяся на полмили к востоку от Мейн-стрит до самой Тревельян-роуд. О мостовых тогда и не слышали. Теперь Главная улица разделялась надвое, огибая маленький скверик. Это место называлось Парковым кольцом. Тут стояли две церкви, здание городского суда, монументальное старинное строение Публичной библиотеки и величественный особняк, который прежде принадлежал Клингеншоенам, а ныне приютил под своим кровом любительский театр. Позади особняка находился каретный сарай на четыре экипажа, переделанный под гараж, с комнатами для слуг на втором этаже (теперь эти помещения стали съемными квартирами). Отсюда через хвойный лес вилась дорожка, ведущая к жилищу Квиллера.

Столетний яблочный амбар возвышался среди леса, как древний замок: четырехэтажный восьмиугольник на каменном фундаменте, обшитый деревянными панелями, которым изрядно досталось от непогоды и времени. Окна причудливой формы открывали взору квадратные балки, образующие каркас здания.

К востоку от амбара в прежние времена простирался обширный фруктовый сад, но однажды какая-то напасть разом погубила все деревья. Теперь здесь был разбит птичий сад, привлекавший не только пернатых, но и бабочек.

В последний день августа Квиллер вышел из дома и направился по дорожке к Тревельян-роуд, чтобы забрать свою почту. Напротив пепелища, где ещё недавно стоял сгоревший фермерский дом, высилось современное здание Центра искусств. Здесь устраивали выставки, сдавали студии художникам, проводили занятия для жителей округа, желающих приобщиться к изобразительному искусству. Проходя мимо, Квиллер пересчитал машины на парковке. Похоже, в Центре сегодня большой день.

Тревельян-роуд служила городской чертой, за которой тянулись сельские угодья. Квиллер помахал знакомому фермеру на тарахтящем тракторе и водителю грузовика, проехавшему в противоположном направлении. Его почтовый ящик висел на столбе возле дороги. Писем пришло немного. Читатели писали в редакцию, а деловая корреспонденция поступала на адрес адвокатской конторы, которая вела дела Квиллера и поддерживала связь с Фондом Клингеншоенов.

— Мистер К.! Мистер К.! — раздался окрик.

Со стороны фермы, принадлежащей семейству Макби, к нему бежал мальчишка с пакетом. Это был десятилетний Калверт Макби.

— Я принёс вам кое-что, — сказал толстощекий мальчуган, отдуваясь после бега.

Квиллер надеялся, что это не турнепс и не борщевик с огорода.

— Спасибо, очень великодушно с твоей стороны.

— Я сделал тут кое-что для вас… Летом ходил на занятия… — Он мотнул головой в сторону Центра искусств.

— Что же это такое?

— А вы посмотрите.

Квиллер, привыкший получать от читателей самые невероятные подношения, с некоторой опаской заглянул в пакет и увидел большой блокнот, прикрепленный к деревянной дощечке. На обложке крупным компьютерным шрифтом было напечатано: ТРИДЦАТЬ ДНЕЙ В СЕНТЯБРЕ[2].

— Календарь, — объяснил Калверт. — Каждый день надо отрывать листок и читать, что на нем написано.

На первой странице была проставлена дата (1 сентября) и имелась надпись: «Не будите спящую собаку»

— Ну, Калверт, просто здорово! — Квиллер постарался проговорить это с воодушевлением. Пролистав календарь, он прочел: «Что хорошо для гуся, хорошо и для гусыни», «Можно подвести коня к воде, но нельзя заставить его пить», «И кошка может смотреть на короля». — Где ты взял все эти изречения, Калверт?

— В библиотеке. Это пословицы со всего света.

— И все о животных!

— Ага.

— Да-а… Большое тебе спасибо, Калверт, за такой замечательный подарок.

— Там в дощечке есть дырка, чтобы повесить календарь на гвоздь.

— Я так и сделаю.

— Маме я тоже такой подарил.

— Кстати, как дела у твоих родителей? Что-то давно я их не видел.

— У папы всё в порядке, а у мамы болит рука из-за компьютера.

— А как твои собаки? — Калверт взял под опеку бездомных псов, которых когда-то приютила старая фермерша, сгоревшая вместе со своим домом.

— Долли умерла от старости, я похоронил её за сараем. И написал её имя на камне. Приходите посмотреть, если хотите. Моя тетя приходила и принесла цветы.

— Очень благородно с её стороны. А ты уже готов к школе?

— Ага.

Квиллер ещё раз поблагодарил мальчика за подарок, и тот отправился обратно на ферму.

Возле Центра искусств Квиллер увидел знакомую машину и решил зайти поболтать с её владельцем. Торнтон Хаггис, отошедший от дел бизнесмен, обладатель благородных серебряных седин, временно занимался делами Центра, пока не нашли замену уволившемуся менеджеру, Беверли Форфар.

— Всё ещё командуешь этой твердыней? — спросил Квиллер. — От Беверли ничего не слышно?

— Нет. После всех мытарств, через которые ей довелось пройти в нашем чудесном городе, она, конечно же, рада забыть о его существовании.

Тем не менее Беверли написала Квиллеру, чтобы поблагодарить за подарок, который он сделал ей на прощанье. Бедная женщина и не подозревала, что Квиллер был счастлив от него избавиться.

С Вашей стороны было очень любезно подарить мне «Белизну белого»: я повесила инталию[3] у себя дома, и все гости ею восторгаются. Мне удалось найти работу в Анн-Арбор, штат Мичиган. Надеюсь, со временем из этого выйдет кое-что стоящее.

Читая эти строчки, Квиллер понимающе хмыкнул. Насколько он знал, Анн-Арбор — именно такой город, где инталию с трехмерным изображением снежинки, возможно несущим в себе тайный смысл, смогут оценить по достоинству. Он выиграл это произведение искусства в лотерею, которую проводил Центр искусств, да и то потому, что оказался единственным участником. Квиллер выступал под личиной некоего профессора Рональда Фробница[4]. Он всё ломал голову над тем, как бы избавиться от выигрыша, не обидев художника, а тут как раз Беверли Форфар собралась уезжать из города. И Квиллер вручил ей инталию под тем предлогом, что профессор Фробниц, приглашенный возглавить кафедру в одном из японских университетов, никак не может взять шедевр с собой. Беверли была очень рада получить в подарок шедевр, оцененный в тысячу долларов. В постскриптуме к письму она просила:

Если Вы переписываетесь с профессором Фробницом, пожалуйста, поблагодарите его от моего имени за такую щедрость. Очень жаль, что я не смогла встретиться с ним в Пикаксе. Судя по телефонному разговору, он просто очарователен.

— Замену Беверли пока не подыскали? — спросил Квиллер у Торнтона.

— Беседовали с несколькими кандидатами, но, похоже, они не подошли.

— Вини себя, Торн. Зачем нанимать менеджера и платить ему деньги, если ты прекрасно справляешься со всем этим хозяйством бесплатно?

— Думаешь, я не понимаю? После тринадцатого сентября ухожу в любом случае. Ну а пока мы устраиваем любительскую выставку произведений декоративно-прикладного искусства. Придешь на открытие? Я тоже кое-что выставляю.

— Экспериментируешь с надгробиями? — небрежно спросил Квиллер.

Прежде чем удалиться от дел, Торнтон заправлял семейной мастерской, где изготовляли надгробные памятники, а одно время увлекался историей и составил целое собрание старинных эпитафий.

— Смейся, смейся, — отозвался тот. — Просто мне захотелось занять чем-то руки, вот и купил токарный станок. Поставил его в подвале, теперь обтачиваю на нем всякие деревяшки.

— Стоит посмотреть.

— Приходи на выставку, — пригласил Торнтон. — И деньги не забудь.

Пройдя лесной дорожкой, Квиллер подошел к амбару с восточной стороны. Когда-то и в восточной, и в западной стене имелись огромные ворота, в которые спокойно въезжали возы с яблоками. При перестройке проёмы частично застеклили, вставив в них обычные двустворчатые двери. Парадный вход, через который вы попадали в холл, находился с задней стороны здания, а черный ход, ведущий на кухню, — со стороны фасада.

Подобные странности были в Мускаунти обычным делом, не случайно же столицу округа нередко называли не Пикакс, а Парадокс. Дважды городские власти собирались переименовать ряд улиц, и дважды избиратели решительно восставали против этого. Старая Восточная улица проходила западнее Новой Западной, а Северную Восточную улицу постоянно путали с Западной Южной. Но это вводило в заблуждение лишь приезжих, а вводить в заблуждение приезжих было одним из любимых развлечений жителей Пикакса.

Подойдя к амбару, Квиллер увидел знакомую картину: две кошачьи мордочки в окне сбоку от двери. Поставив передние лапы на подоконник, сиамцы наблюдали за хозяином. Стоило ему переступить порог, как кошки дружно устремились навстречу, принялись описывать возле него круги, терлись о ноги, оплетали их хвостами, исполняя при этом сиамские оперные партии. Столь горячий прием растрогал бы Квиллера, не взгляни он на часы. Для кошек наступило время обеда!

— Чем занимались, ребятки? — спросил Квиллер, накладывая в миски еду. — Масса полезных дел? Решили какую-нибудь мировую проблему? Кто выиграл забег на пятьдесят ярдов?

Чем больше разговариваешь с кошками, тем умнее они становятся, считал он.

Крупного, гибкого и мускулистого сиамца звали Као Ко Кун, для близких — Коко. Его подруга Юм-Юм, маленькая, грациозная и застенчивая кошечка, могла при случае взвыть почище сирены «скорой помощи», чтобы добиться желаемого, и причём немедленно. Оба щеголяли в палевых мехах, только маски, ушки и хвосты были коричневыми. Лилово-голубые глаза Юм-Юм, глядевшие с мольбой и трогательным кокетством, способны были растопить самое ледяное сердце. В темных глазах Коко угадывались космические глубины интеллекта и неразгаданные тайны.

Коты не покидали дома, но существам весом в десять фунтов амбар предоставлял достаточно места для променада. Диаметром в сотню футов, сверху он был увенчан большим стеклянным куполом. Три яруса полуэтажей (антресолей) соединялись лестницей, огибающей амбар по спирали. В центре стоял огромный белый камин в виде куба, от которого к куполу вздымались выбеленные дымовые трубы. Камин делил первый, основной, этаж на четыре части: столовую, гостиную, холл и библиотеку. Под одной из антресолей была устроена кухня, полускрытая Г-образной барной стойкой.

В дневное время потоки света заливали помещение, проникая сквозь купол и многочисленные треугольники и ромбы окон. В интерьере преобладали бледные тона: гладкие обесцвеченные бревна, светлая мебельная обивка, марокканские ковры. С наступлением темноты, когда таймер включал все искусно спрятанные светильники и прожекторы, восьмиугольное строение являло собой эффектное зрелище.

Излюбленным местом обитания Квиллера была библиотека. Всю стенку камина с этой стороны закрывали полки, заставленные старыми, купленными у букиниста книгами. На столе стоял телефон с автоответчиком, лежали письменные принадлежности. Квиллер любил устроиться в большом кресле, закинуть ноги на пуфик и читать вслух сиамцам или набрасывать в блокноте толстым жёлтым карандашом с мягким грифелем черновик будущей статьи.

В этот последний день августа, прежде чем отправиться обедать, он решил почитать кошкам книгу, выбранную Коко. Сиамец был библиофилом, любил пройтись по книжным полкам и вздремнуть, свернувшись клубочком, где-нибудь между биографиями и английскими романами девятнадцатого века. Выбор книг для чтения был его почётной обязанностью, впрочем, Квиллер оставил за собой право «вето». Он перечитал всю древнегреческую драму. Коко, различавший книги по запаху, особенно часто обнюхивал «Лягушек» Аристофана.

— Опять «Лягушки»? — удивлялся Квиллер. — Ну хорошо, но это в последний раз.

Кошки обожали звучание лягушачьего хора, которое Квиллер воспроизводил очень выразительно: «Ква-акс, ква-акс, брекекекс!» Глаза Юм-Юм становились огромными, как озера, а из груди Коко исторгалось грозное рычание.

— Эти коты прямо как дети, — сказал Квиллер за обедом в тот вечер. — Когда мне было три года, я требовал, чтобы мне снова и снова читали балладу про Джона Ячменное Зерно[5]. Мама впала в отчаяние и постаралась поскорее обучить меня чтению.

Обедал он с главной женщиной своей жизни, очаровательной сверстницей и верным товарищем, чей нежный голос, мягкая улыбка и неизменная приветливость сочетались с силой воли, не менее железной, чем у Юм-Юм. Звали её Полли Дункан, и она заведовала Пикакской публичной библиотекой. На свидания с Квиллером Полли всегда надевала что-нибудь особенное. На этот раз на ней было зелёное шёлковое платье и ожерелье из продолговатых серебряных звёздочек, чередующихся с бусинами зелёного нефрита.

— Ты выглядишь потрясающе! — не удержался Квиллер. Он давно уже отучился начинать эту фразу с «сегодня», которое наводило на мысль, что обычно его спутница выглядит ужасно. Полли была очень щепетильна по части тонкостей речевых оборотов.

— Спасибо, дорогой, — сказала она. — Ты тоже очень красив.

Квиллер, когда шёл обедать с Полли, всегда тщательно подбирал галстук. Таким образом они платили дань взаимного уважения.

Они заказали столик в заведении Онуш в самом центре Пикакса. Стены здесь украшали экзотические росписи, поблескивали медные лампы, в воздухе плавал аромат средиземноморских яств. Блюда восточной кухни наконец-то прижились в четырёхстах милях севернее чего бы то ни было, но времени для этого потребовалось немало. За столиками с медными столешницами сидели пикакские гурманы, любители поэкспериментировать, заезжие гости и студенты местного колледжа, пользовавшиеся скидкой.

В качестве аперитива Полли попросила херес, а Квиллер — местную минеральную воду «Скуунк» со льдом и лимоном.

— Что слышно в библиотеке? — поинтересовался он. Библиотека была главным информационным центром Пикакса во всех смыслах этого слова. — У сплетников праздник в связи с приездом Делакампа?

— Какой там Делакамп! — ответила Полли. — Герой дня — Аманда. Ты разве не слышал?

— Последние сенсационные слухи об Аманде достигли моих ушей в июле, когда ты была в Канаде, но Аманда их опровергла.

— С тех пор она несколько раз меняла решение. Подозреваю, что хотела набить себе цену. Аманда отнюдь не простушка.

— Так что с Амандой? — спросил Квиллер нетерпеливо. Он чувствовал себя не в своей тарелке, если не знал всех самых свежих новостей.

— Ну, слушай. Сегодня истекал срок подачи заявлений. В девять утра она забрала своё заявление из городского совета, а восемь часов спустя вернула его, подкрепленное необходимым числом подписей, — пять процентов избирателей! Она собирала подписи прямо на улице, возле универмага Ланспиков и супермаркета Тудлов. Общественный порядок, как ты понимаешь, был самым возмутительным образом нарушен.

— Ай да Аманда! — восхитился Квиллер. — Знай наших!

В Пикаксе была только одна блистательная и неповторимая Аманда, владелица дизайнерской студии на Главной улице. Уже лет сорок она оформляла интерьеры в домах всех первых городских семейств и вот уже двадцать лет заседала в городском совете, прославившись своими нелицеприятными и подчас безапелляционными выступлениями. Горожане обожали её за бесстрашие и яркую индивидуальность, которая выражалась среди прочего в эксцентрических нарядах и внешности. И вот теперь она собиралась бросить вызов нынешнему мэру на ноябрьских выборах.

Он уже пять раз избирался на должность, и только лишь потому, что фамилия его матери была Гудвинтер. А эта фамилия говорила жителям Пикакса многое. Четверо братьев Гудвинтер в 1850 году основали город. Но пикантность ситуации заключалась в том, что мэра-то звали Грегори Блайт, а его соперником была Аманда Гудвинтер!

— Мой прогноз: она победит, набрав подавляющее большинство голосов, — заявил Квиллер.

Бойкая молодая официантка в вышитом жилете подала им баба-гануш — пюре из баклажанов с молотым кунжутом — и закуску из шпината.

— Жаль, моя мать не видит, как я поедаю шпинат с баклажанами — и получаю при этом удовольствие! — заметил Квиллер и спросил: — А какой компромат накопали твои информаторы на старикашку Кампа?

— Не будь таким язвительным! — упрекнула его Полли. — Ревность, которую питает к нему буквально все мужское население Пикакса, просто смехотворна. Дамам из нашего библиотечного совета случалось бывать на его приемах, и они говорят, что он истинный джентльмен — безупречные манеры и море обаяния.

— Я слышал, он повсюду таскает с собою Пятницу — молодую и весьма привлекательную девицу, приходящуюся ему родственницей, — обронил Квиллер с чуть заметной ноткой сарказма.

— Готовит себе смену, чтобы было кому занять его место, когда он отойдет от дел, — ответила Полли самым серьезным тоном. И добавила: — По крайней мере, так я слышала. Но я не сообщила тебе самую сногсшибательную новость: Кэрол пригласила меня разливать чай на приёме во вторник! Те опалы, что ты мне подарил, Кэрол заказывала в Чикаго — и как раз в фирме Делакампа! Так что я, можно сказать, причастилась к кругу избранных.

— А как именно он ведёт здесь свои дела, когда приезжает?

— Ну, прежде всего приглашает на чай потенциальных клиенток. А затем семьи, которые хотят продать фамильные драгоценности, зовут его к себе — оценить вещь. Тем же, кто желает приобрести что-то из его коллекции, он назначает встречу у себя в номере.

Квиллер переварил услышанное и спросил:

— А как этот истинный джентльмен терпел неудобства старого отеля с его полуразвалившимися лифтами и отвратительной кухней?

— У него хватало такта не привередничать… Знаешь, Квилл, у меня просто поджилки трясутся при мысли о приеме.

— Что за чушь, Полли! Ты прекрасно владеешь собой, а теперь, после операции, стала ещё бодрее, энергичнее и обворожительнее.

Подававшая им жаркое официантка не смогла сдержать улыбки при виде этой немолодой пары, державшейся за руки.

— Нечего хихикать, — заявил ей Квиллер. — Это просто такой старинный средиземноморский обычай.

Некоторое время они наслаждались аппетитным видом и тонким ароматом поданных блюд — фаршированных виноградных листьев для Полли и барашка, приправленного карри, Для Квиллера. Затем он спросил:

— Что ты наденешь на субботний приём?

— Белое вечернее платье с опалами. А ты будешь в килте и смокинге?

— А что? Самый подходящий костюм.

Торжественное открытие возрожденного из пепла отеля было таким значительным событием, что приглашенным полагалось явиться При полном параде. Пригласительные билеты стоили триста долларов — выручка шла на нужды окружного совета по образованию. Гостей ожидали шампанское, музыка и знакомство с обновленной гостиницей.

— А я собираюсь писать обзор, — поделился Квиллер. — Фрэн Броуди подбивает меня на это.

— Какая удачная мысль — дать отелю новое название! Учитывая его подмоченную репутацию…

— В четверг это название появится на фасаде.

Они переключились на более обыденные темы:

— Театральный клуб открывает сезон премьерой «Ночь должна прийти»[6].

— Центр искусств так и не нашёл замены Беверли Форфар.

— Селия Робинсон вышла замуж за Пэта О'Делла и переселилась в его дом на Приятной улице, так что квартира над каретным сараем опять пустует.

Когда они покидали ресторан, Квиллер спросил:

— Не желаешь ли заехать в амбар взглянуть на мой новый календарь?

— Разве что на минуту. Мне пора кормить кошек.

Они подъехали к амбару уже в сумерках. Казалось, весь мир погрузился в меланхолический голубой сумрак. Наступил тот чарующий миг между заходом солнца и появлением первых звезд, когда все замолкает в ожидании…

— Волшебно, — вздохнула Полли.

— Французы называют это l'heure bleue[7].

— У них есть духи с таким названием. Должно быть, прелесть…

Потом они зашли в амбар посмотреть на календарь, а после Полли отправилась кормить заждавшихся её Брута и Катту. Квилл же, прихватив с собой сиамцев, наведался в застеклённый садовый павильон, где все трое просидели какое-то время в темноте. Кошки любили ночную пору. Они ловили неслышные для человека шорохи и движения в чаще деревьев.

Неожиданно Коко насторожился. Подойдя к стеклянной стенке, он уставился на амбар, Через две-три минуты до павильона донёсся телефонный звонок. Квиллер поспешил в амбар и снял трубку с надрывавшегося аппарата.

Звонила Селия Робинсон О'Делл, бывшая соседка, ещё недавно занимавшая квартиру каретном сарае.

— Приветствую вас, шеф! — воскликнула она с молодым задором, удивительным для женщины почтенного возраста. — Как дела в амбаре? Как сиамцы?

— Селия! Я пытался дозвониться до вас и поздравить со знаменательным событием, но не смог поймать.

— Мы совершили маленькое свадебное путешествие. Ездили в Грин-Бей, к замужней дочери Пэта. У него уже три внука.

— Как вам живётся на Приятной улице?

— Замечательный дом с большой кухней, что теперь очень кстати: я собираюсь всерьёз заняться приготовлением еды на продажу. Конечно, я скучаю по каретному сараю — мне славно жилось там, и удобно было снабжать своей стряпней вас и ваших кошек. Но я и сейчас могу что-нибудь готовить для вас, а Пэт станет отвозить, когда будет работать у вас в саду.

— Мы все трое заранее вам признательны.

— И если понадобится выполнить… какое-нибудь конфиденциальное задание…

— Я подумаю, как это организовать. Передайте Пэту мои поздравления. Скажите, что ему здорово повезло.

Положив трубку, Квиллер в задумчивости пригладил усы. Похоже, агентурную сеть придется сворачивать. Природное любопытство не позволяло ему пройти мимо малейшего подозрительного обстоятельства, и он постоянно вмешивался в дела, которые совершенно его не касались, а Селия помогала ему оставаться в тени. Эта почтенная старая леди, вызывавшая у всех безоговорочное доверие, была идеальным тайным агентом. Она обожала детективные романы и с восторгом добывала сведения для Квиллера Секретные задания, телефонные разговоры на условном языке, спрятанный в продуктовую сумку диктофон, конспиративные встречи в супермаркете Тудлов — все это приводило её в экстаз. А теперь, став почтенной матроной, сможет ли она заниматься всем этим?

Квиллер проводил свои расследования неофициально. Преступления пробуждали в нем непреодолимое любопытство ещё с тех пор, когда он работал репортером уголовной хроники в Центре, Гдетотам (так местные жители называли крупные города, лежащие к югу от Мускаунти). За последние годы ему удалось раскрыть немало запутанных дел в Пикаксе и завоевать доверие и дружбу шефа местной полиции. Квиллер был уверен, что их связь не порвётся независимо от того, будет у него тайный агент или нет.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1 сентября, вторник.

Не будите спящую собаку.

Квиллер написал тысячу слов для своей колонки, приветствуя наступление сентября, и призвал читателей присылать стихи собственного сочинения, посвященные девятому месяцу года. «Лучшие из них будут напечатаны в газете, и авторы получат карандаш Квилла с золотым тиснением». Все знали о том, что любимое орудие Квиллера — толстые жёлтые карандаши с мягким графитовым стержнем.

— Пытаешься, как всегда, спихнуть часть работы на подписчиков, — съязвил главный редактор.

— Активное участие читателей — непременное условие игры. Для них в этом заключается половина удовольствия.

— А кто будет платить за карандаши, которые ты раздариваешь налево и направо?

— Можешь вычесть из моего мизерного заработка.

2 сентября, среда.

Цыплят по осени считают.

В здании городского совета состоялось заседание Бустерс-клуба, проходившее за ланчем. Комитеты отчитывались о ходе подготовки к Фестивалю Марка Твена, назначенному на октябрь. Намечались парад, кадриль, лекции, конкурсы и многое другое. «Президентскому» люксу на третьем этаже пикакского отеля решено было присвоить имя писателя. Высказывались предложения назвать в его честь и одну из улиц, но оно не вызвало у горожан энтузиазма. Они жаловались, что постоянное переименование улиц приводит к путанице и лишним затратам. Квиллер почтил заседание своим присутствием и съел непременный суп с сандвичем, но от каких-либо комментариев и предложений воздержался.

3 сентября, четверг.

И на собачьей улице бывает праздник.

Крупным событием в жизни сиамцев стал приезд грузовика, доставившего стулья для бара.

Раньше у стойки стояли табуреты; они были немногим удобнее скамеечек, на которых сидят доярки, и всё-таки гости Квиллера предпочитали скорее ёрзать на них, нежели утопать в глубоких креслах. Новые предметы меблировки обладали целым рядом преимуществ. У них были спинки, мягкие сиденья, и они вращались. Табуреты тут же отправили на дешёвую распродажу.

Как только грузчики уехали, явилась «инспекция». Два влажных носа тщательно исследовали каждый дюйм новой мебели, после чего оба проверяющих свернулись на мягких сиденьях и крепко уснули.

Стулья заказала Фрэн Броуди, помощница Аманды и, что не менее важно, дочь шефа полиции и одна из самых блестящих молодых жительниц Пикакса. А в пятницу она обещала провести Квиллера по восстановленному отелю и всё ему показать.

4 сентября, пятница.

Маленькую лошадь легко чистить.

Квиллер покормил кошек, налил им свежей воды, вычесал их, вычистил их туалет и дал наставление на день: «Не забудьте помыть за ушами. Пейте побольше воды — это полезно для организма. Ведите себя прилично». Сиамцы смотрели на хозяина пустым взглядом, ожидая, когда он уйдёт и можно будет наконец забраться на стулья и спокойно выспаться.

Себе на завтрак Квиллер подогрел булочку и, прихватив её вместе с кружкой крепчайшего кофе, приготовленного в автоматической кофеварке, отправился в свой кабинет на первом полуэтаже. Там он закончил очередную колонку, которую задумал как иронический трактат о достоинствах и недостатках домашней сантехники. Только Квиллер был способен, не скатываясь в «сортирный» юмор, написать тысячу слов на столь деликатную тему, чтобы было интересно и познавательно.

Он вручил статью главному редактору, принявшему её со скептической миной, перекинулся парой шуток с сотрудниками отдела городских новостей, перехватил пару гамбургеров в закусочной Луизы и порылся в пыльных залежах букинистической лавки. Тем не менее на свидание с дизайнером в отель он прибыл раньше назначенного времени.

После того как в этом историческом здании прогремел взрыв, Фонд Клингеншоенов выкупил его у прежнего владельца, и Квиллер настоял на том, чтобы оформление отеля поручили местному дизайнеру. Поджидая Фрэн Броуди, он перешёл на противоположную сторону улицы, чтобы оценить общий вид гостиницы. Три центральных квартала по ходу Главной улицы были памятником той эпохи, когда шахты Мускаунти ещё работали на полную мощность. Куда ни кинь взгляд, один сплошной камень. Уличная перспектива выглядела безрадостной, пока не было принято решение обновить облик города. Щебёнку на мостовых заменили брусчаткой, вдоль тротуаров высадили молодые деревца и установили большие вазоны с петуниями, за которыми добровольно ухаживали сами жители.

В середине квартала раньше высился мозоливший всем глаза уродливый трехэтажный куб из гранита — единственный в городе отель. Его возвели на месте деревянной постройки, сооруженной в 1870-е годы и уничтоженной пожаром в 1920-е. В гостинице в основном селились приезжие. Изрядная мрачность убранства искупалась чрезвычайной чистотой. Местные остряки шутили, будто служащие так драят ванны, что уже содрали с них всю эмаль.

После того как психопат из Центра взорвал гостиницу, потребовался целый год, чтобы восстановить здание, переоборудовать его и переименовать. Два журнала общенационального значения уже изъявили желание прислать своих фотографов.

Окна, которые прежде сиротливо взирали на Главную улицу, были теперь снабжены деревянными ставнями цвета ржавчины. Парадный вход выглядел гораздо привлекательнее: широкие ступени вели к красивым двойным дверям с панелями из гравированного стекла. А по всему фасаду к стене были прикреплены буквы из нержавеющей стали:

ОТЕЛЬ «МАКИНТОШ»

Как было известно всем жителям округа, фамилию Макинтош носила в девичестве мать Квиллера. Если бы она не стала во время войны одной из добровольных помощниц фронту, если бы не встретилась в столовой с Франческой Клингеншоен, если бы они не сделались близкими подругами, не было бы никакого отеля «Макинтош». Ещё мальчиком Квиллер писал письма «тёте Фанни». После смерти матери и разного рода личных неурядиц он возобновил переписку и в результате — неожиданно для себя самого — оказался единственным наследником Франчески.

От этих приятных грёз его оторвал не менее приятный женский голос:

— Ну и как тебе это заведение?

Он проглотил стоявший в горле комок.

— Фрэн, если бы мать видела!

— Погоди, ты ещё не был внутри! Дождавшись просвета в потоке машин, они перебежали улицу. У подножия широкой лестницы Фрэн начала свою лекцию:

— Это парадный вход. На автомобиле удобней подъезжать с задней стороны: там есть стоянка, и оттуда попадаешь прямо к лифтам.

— К лифтам? Их несколько? — спросил он в приятном удивлении.

— Два. Не лифты, а мечта! Не дребезжат, не дергаются, не застревают между этажами. Просто поразительно!.. Прежде чем войдём, я хочу дать тебе общее представление. Интерьер выполнен в духе того периода когда декоративно-прикладное искусство переживало расцвет. Ты о нём знаешь?

— В общих чертах.

— Период между викторианской эпохой и ар-деко двадцатых — тридцатых годов. В Англии это направление возглавил Уильям Моррис, в Шотландии — Чарльз Ренни Макинтош, в США — Густав Стикли. Их произведения и эскизы хранятся в частных коллекциях и музеях всего мира. При оформлении помещений отеля мы воспользовались их эскизами, несколько видоизмененными. С этим все ясно?

— Всё ясно. Двигаемся дальше.

У входных дверей Квиллер задержался.

— Старина? — спросил он в восхищении.

— Нет, сделано на заказ в Северной Каролине. Дерево — мореный дуб. Гравировка повторяет рисунок Уильяма Морриса на декоративной ткани.

В вестибюле Квиллер, не склонный поражаться чему-либо, буквально раскрыл рот. Интерьер прямо-таки излучал гостеприимство и был выдержан в тёплых тонах: преобладали цвет ржавчины, мягкий коричневый и земляные оттенки. Повсюду морёный дуб… под потолком балки, которых прежде не было… обитые кожей мягкие кресла с широкими подлокотниками… выложенные керамической плиткой столы… деревянные торшеры с пирамидальными абажурами из слюды и выключателями в виде свисающих цепей. Абажуры рассеивали по всему помещению золотистый свет. Даже новая конторка портье выглядела привлекательно.

— Старая была похожа на загородку в полицейском участке, — вспомнил Квиллер.

И тут он заметил большую картину на задней стене: написанный в натуральную величину портрет женщины в персиковом платье, сидящей за фортепьяно.

— Это она! Точь-в-точь как в жизни!

Это была его мать, Анна Макинтош-Квиллер. Пол Скамбл, художник из Локмастера, отказался писать портрет по фотографии и основывался исключительно на воспоминаниях Квиллера: «Говорили, она выглядит как Грир Гарсон[8], только глаза больше… Волосы у неё были каштановые, остриженные „под пажа“… Руки казались тонкими и хрупкими, когда она играла — у неё был кабинетный рояль… Помню платье персикового цвета с жемчужными пуговицами и браслет, на котором висели монеты разных стран».

Руководствуясь этим описанием, художник сумел придать портрету удивительное сходство с оригиналом и воспроизвести всё, вплоть до браслета. Он даже специально просмотрел видеозапись старого фильма, в котором снималась Грир Гарсон.

— Вообще, мама не надевала браслета, когда играла на фортепьяно, — заметил Квиллер, — он звенел. Но мы никому об этом не скажем.

— Какой элегантный, аристократический вид!

— Да, но ребенком я воспринимал его как некую материнскую ауру, которая вселяла спокойствие и уверенность, что за ней я как за каменной стеной… Надо позвонить Полу и поздравить его.

— Можешь сделать это завтра — он будет на открытии, — сообщила Фрэн.

— Как всегда, в мятых джинсах и заляпанной краской футболке?

— Ничего подобного! Я сама отвела его в бюро проката за смокингом и уговорила подстричь бороду — чуть-чуть, чтобы не портить имиджа… Ты готов продолжать осмотр?

Бывшая столовая превратилась в ресторан «Макинтош», сверкавший белизной крахмальных скатертей и чёрным лаком стульев, изготовленных по эскизам Стикли.

Квадратные спинки были набраны из веретенообразных жердей, сиденья обиты красной клетчатой шотландкой с тёмно-зелёной полосой, под цвет покрывавшего пол ковра. Центральное место на задней стене занимал большой герб клана Макинтошей из кованого железа, который, по слухам, сняли прямо с ворот одного из шотландских замков. Стоявшие на задних лапах кошки поддерживали гербовый щит, под которым был начертан девиз клана: «Кота без перчаток не трогай».

Кафетерий назывался «У Ренни» и воспроизводил оформление чайной комнаты в Глазго, выполненное Чарльзом Ренни Макинтошем.

На первом этаже находился банкетный зал, где должна была состояться церемония открытия и чайный прием Делакампа, а в дальнейшем там предполагалось проводить все заседания Бустерс-клуба.

Номера, обставленные мебелью Стикли, составляли предмет особой гордости Фрэн.

— Я много путешествовала и останавливалась в самых шикарных отелях, — объясняла она. — Обстановка в номерах всюду первоклассная, но буквально некуда положить свои вещи! Для меня это больной вопрос, и потому я постаралась, чтобы в нашем отеле комнаты были не только красивыми, но и удобными.

— А где остановится мистер Камп, когда приедет? — спросил Квиллер.

— В «президентском» люксе, разумеется. Там никогда не останавливался ни один президент, но имеется смежная комната для охраны, где поселится его секретарша.

— Надеюсь, он ничего не имеет против кошек, — сказал Квиллер, кивнув в сторону здания на другой стороне улицы. В квартире на втором этаже было пять окон, и в каждом из них сидело по кошке, с интересом наблюдавшей за тем, что делается снаружи.

— Очень смешно, правда? — хихикнула Фрэн. — Следят за голубями на крыше отеля.

— Или за порядком на улице. А кто там живёт?

— Миссис Спренкл. Ей принадлежит весь квартал. Когда умер её муж, она продала загородный дом и переселилась сюда, в самый центр. Ей нравится шум и суета. А её супруг любил тишину и покой. Интересно, что заставляет мужчину, который не терпит шума, жениться на женщине, не выносящей тишины?

— Вероятно, закон единства и борьбы противоположностей. У неё очень необычные портьеры. Твоя клиентка?

— Нет, для неё всё делает Аманда. У миссис Спренкл в доме сугубо викторианская обстановка. Ты бы пришёл в ужас, Квилл… А теперь я познакомлю тебя с управляющим отелем. Он тоже из Чикаго.

Дверь в кабинет управляющего на втором этаже была распахнута настежь. За столом работал молодой человек спортивного вида в костюме и при галстуке.

— Барри, разреши познакомить тебя с мистером К., — произнесла Фрэн.

Молодой человек вскочил с места и протянул Квиллеру руку:

— Барри Морган.

— Джим Квиллер. Разрешите приветствовать вас…

— Я оставляю вас, мальчики, — возвестила Фрэн. — У меня ещё масса дел. Увидимся на открытии.

— Присаживайтесь, мистер Квиллер, — пригласил управляющий.

— Зовите меня просто Квилл. Это короче, звучит внушительнее и экономит энергию. Мне сказали, что вы из Чикаго. Я тоже. С самого рождения болел за «Кабз»[9]. Что привело вас в нашу глушь?

— Я служил помощником управляющего в большом отеле и решил, что не помешает подняться ступенькой выше. Меня всегда привлекал туристский бизнес. Отец был коммивояжером и часто брал меня с собой в поездки. Мне нравилось останавливаться в разных отелях, и в детстве я мечтал стать коридорным — у них такая красивая униформа. Ну а теперь, окончив Корнеллский университет, я не прочь покомандовать отелем.

— Как по-вашему, новый отель дебютирует успешно?

— Более чем! — Барри заглянул в отрывной календарь: — Завтра приём с шампанским. В День труда — семейное торжество. Во вторник — чаепитие. В среду — ланч Бустерс-клуба. На День труда и на время Шотландского фестиваля забронированы все номера. И многие столики в ресторане тоже. У нас новый знаменитый шеф-повар из Чикаго. Журналистка из вашей газеты уже брала у него интервью. Все служащие отеля в волнении. Их набрали ещё до моего приезда — этим занималась контора мистера Бартера. Это он придумал взять на полставки студентов колледжа. Светлая голова!

Дж. Аллен Бартер был младшим компаньоном адвокатской конторы «Хасселрич, Беннет и Бартер», которой Квиллер поручил вести свои дела и поддерживать контакт с Фондом Клингеншоенов. Поскольку Фонд К. был владельцем отеля, Бартер являлся его директором.

— Да, — согласился Квиллер, — я хорошо знаю Барта. Он сказал, что вам нужно жильё. А у меня в усадьбе как раз освободилась квартира над каретным сараем. Четыре меблированные комнаты. Всего в нескольких кварталах от центра.

— Блеск! Я беру, — обрадовался управляющий. — Пока я устроился в отеле, но у меня целый фургон барахла. Не знаю, куда его девать.

— Всё-таки взгляните сначала на квартиру, — посоветовал Квиллер. — Я готов показать её в любой момент.

— А если прямо сейчас?

Через несколько минут Барри Морган уже следовал в своём автофургоне за Квиллером по Главной улице. Проехав по Парковому кольцу мимо театра, они остановились у каменного каретного сарая с большими фонарями на всех четырёх углах.

— Блеск! — воскликнул Барри, выпрыгивая из машины.

— Но предупреждаю вас: лестница узкая и крутая. Здание было построено в девятнадцатом веке, когда у людей были маленькие ноги и узкие плечи. К тому же, говорят, здесь обитает привидение — некая молодая дама по имени Дейзи.

— Блеск!

— Когда устроитесь, можете проехать через лес до моего амбара — отметим ваше новоселье.

— Блеск!

— Кстати, — спросил Квиллер, — как вы относитесь к кошкам?

— Все, кто ходит на четырёх ногах и не кусается, мои друзья.

К тому времени, когда прибыл Барри, кошки уже были накормлены и, свернувшись на облюбованных ими стульях, погрузились в сон. Квиллер вышел из дома встретить гостя и испытал большое удовольствие от потрясения, пережитого Морганом, когда огромный столетний амбар предстал перед ним во всей своей красе.

— Блеск! — произнёс гость с восхищением.

Внутренность амбара с его спиральной лестницей, антресолями и гигантским каминным кубом посередине привела Барри в ещё большее изумление.

— Что вы предпочитаете? У меня большой выбор напитков.

— Честно говоря, я по этой части не специалист. А вы что будете?

— Имбирное пиво.

— Блеск! Я тоже.

Барри переоделся в более свободный костюм и ходил по амбару, засунув руки в карманы и делясь впечатлениями:

— Это ваши кошки или диванные подушки?.. Неужели вы всё это прочитали?.. Ara, y вас «лежачий» велосипед! Неужели вы на нём ездите?

— Это подарок, — объяснил Квиллер. — Я уже привык ездить с задранными ногами, мне даже нравится.

Они устроились с кружками пива в библиотеке.

— Вы не против, если я буду жевать резинку? — спросил Барри. — Пытаюсь бросить курить.

— Валяйте.

— Это корзина для мусора? — Он швырнул обертку в полированный деревянный чан с резной ручкой.

— Да, корзина для мусора, она же древнекитайская чаша для воды, или наоборот… Я, знаете ли, не брал в рот резинки с тех пор, как перестал играть в бейсбол. Тогда это было частью ритуала: резинку в рот, натягиваешь бейсболку, хлопаешь перчатками, подтягиваешь ремень — и пошёл.

— А почему вы бросили бейсбол?

— Повредил колено в армии. Травма давала о себе знать до тех пор, пока я не переехал в Мускаунти, а тут все прекратилось. Местные говорят, что меня вылечила здешняя вода, но мне кажется — велосипед.

Разговор перешёл на отель: каким он был раньше унылым, но чистым, какой мерзкой была кухня, какие чудеса сотворила Фрэн Броуди с интерьером.

— Фрэн — одна из главных местных достопримечательностей, — заметил Квиллер.

— Не женщина, а динамо-машина, — согласился Барри. — Она замужем?

— Нет, но претендентов хоть отбавляй. Можете занять очередь.

— А как у вас принято знакомиться с девушками? — спросил Барри. — С незаурядными, я имею в виду.

— Всё зависит от того, что вы считаете незаурядностью. С молодой, интересной и энергичной женщиной можно встретиться в одном из бесчисленных клубов: Театральном, Орнитологическом, Туристском, Велосипедном, в Гольф-клубе, Бридж-клубе и прочих. Можно ходить на занятия в Центр искусств, посещать церковь или заседания Бустерс-клуба. Или обучать чтению безграмотных взрослых. Об этом не преминут упомянуть в статье, посвящённой отелю… Или в вашем некрологе, — заключил Квиллер.

«Йау!» — раздалась мрачная реплика со стула, на котором потягивался и зевал Коко.

— Это Као Ко Кун, наш мозговой трест, — представил его Квиллер. — Он умеет читать чужие мысли, предчувствует, когда мне должны позвонить по телефону, и всегда знает точное время. Нам с вами это, увы, не дано… Юм-Юм — наша примадонна. Держится как топ-модель на подиуме, принимает фотогеничные позы и покоряет сердца невинным взором. Но будьте начеку: в любой момент она может стянуть у вас какой-нибудь небольшой яркий предмет.

Барри Морган не был уверен, принимать ли всерьёз слова Квиллера, и предпочёл сменить тему:

— Я никогда раньше не жил в маленьком городе. Быть может, вы мне что-нибудь посоветуете? Я абсолютно серьёзно. Не хотелось бы оплошать.

— Главное, не забывайте, что здесь все знают всех, — сказал Квиллер. — Никогда не отзывайтесь о человеке плохо: обязательно окажется, что ваш собеседник — его кузен, или зять, или приятель по клубу. Лучше всего держать глаза и уши открытыми, а рот на замке.

— Понятно… И ещё вопрос. Мой старший брат любит зимние виды спорта и был бы не прочь переехать сюда Он врач и хочет открыть здесь клинику.

— А в какой области он специализируется?

— Это у нас нечто вроде семейного анекдота, Мама работала акушеркой и хотела, чтобы брат шёл по её стопам, но он предпочёл дерматологию, чтобы пациенты не будили его по ночам.

Квиллер рассмеялся.

— Если без шуток, ваш брат будет здесь очень кстати. Ближайший дерматолог живёт в соседнем округе.

— Блеск! Он считает, что небольшой город — идеальное место для семьи. Ни грабежей на улицах, ни угона автомобилей, ни стрельбы — ничего из прелестей мегаполиса.

«Йау!» — прозвучал ещё более мрачный комментарий со стула.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

5 сентября, суббота.

Птицы одного полета держатся стаей.

Приуроченное к этому дню изречение Калверта оказалось пророческим. Птицы самого высокого полёта со всего округа Мускаунти, почистив перышки, слетелись вечером на благотворительный приём в пользу борьбы с неграмотностью. Им выпал счастливый случай первыми познакомиться с новым отелем «Макинтош», а в понедельник прочесть о себе во «Всякой всячине», а то и полюбоваться своими фотографиями.

По столь торжественному случаю Квиллер облачился в килт из шотландки с тартаном (клановым клетчатым рисунком) Макинтошей, прихватил спорран (сумку из меха с серебряной отделкой) и сунул за резинку гольфа нож-туб — и при всём том надел смокинг и строгий галстук. Полли была в белом вечернем платье и опаловом ожерелье, через плечо перекинута широкая клановая лента Робертсонов. Если бы её спросили, она с удовольствием объяснила бы, что фамилию Дункан носит по мужу, а главой клана Робертсонов был Дункан Атоллийский, потомок кельтских эрлов и родственник самого Роберта Брюса[10]. Полли страстно любила просвещать ближних.

В отель они прибыли на её «седане», который больше шел к белому платью и опалам, чем громоздкий коричневый пикай Квиллера.

— Мэр тоже будет, — сообщила Полли. — Как он, по-твоему, отреагирует на вызов Аманды?

— Спокойно. Сделает вид, что ему ничего не известно.

У входа с задней стороны отеля их встретила команда студентов, взявшаяся отогнать автомобиль на стоянку. Полли с Квиллером прошли в здание по красной ковровой дорожке под вспышки фотокамер.

— Прямо как в Голливуде, — заметил Квиллер.

— Не совсем, — отозвалась Полли, обратившая внимание на изобилие старомодных нарядов.

На открытие отеля съехались последние из могикан, потомки старинных богатых родов, Несмотря на преклонный возраст и пошатнувшееся здоровье, они считали своим долгом поддержать благородное начинание, ради чего облачались в свои лучшие туалеты. «Старая гвардия», — уважительно отзывалось о них большинство. Злые языки язвили: «Нафталинная команда». И действительно, от пестрых шалей, боа из собольего меха и смокингов старомодного покроя, извлеченных из сундуков и комодов, исходил слабый нафталиновый дух.

Гости, приехавшие в отель на автомобилях, заходили через нижний вестибюль, откуда по парадной лестнице можно было подняться в верхнее фойе или спуститься в банкетный зал, где уже рекой лилось шампанское. Подобно всем остальным, Квиллер и Полли предпочли пройти вниз и задержались на полпути, чтобы окинуть взглядом подземную пещеру Аладдина. Все утопало в цветах, сияли светильники, на столах горели свечи. Гости сбивались в кучки, держа в руках бокалы с шампанским. Струнное трио исполняло венские вальсы. Официанты сновали по залу, разнося шампанское и грейпфрутовый сок.

На столах были расставлены горячие и холодные закуски. Возле одного из них чета Райкеров критически рассматривала разложенные перед ними миниатюрные порции. Милдред вела отдел кулинарных советов во «Всякой всячине», Арчи был издателем газеты. Оба отнюдь не выглядели голодными.

— Так и знал, что застану тебя клюющим корм, — кинул Квиллер Райкеру. Они дружили со школьных лет и привыкли обмениваться колкостями.

— Не волнуйся, я оставил тебе несколько зернышек.

— Попробуйте эти восхитительные крабовые чепуховинки, — посоветовала Милдред. — Надо спросить у шеф-повара рецепт.

— Так он тебе и сказал, — бросил её муж.

— Скажет-скажет! Я брала у него вчера интервью, и отныне мы с ним закадычные друзья, Можешь прочитать об этом в своей завтрашней газете.

— Как вы отнесётесь к тому, что я приглашу вас в субботу в ресторан «Макинтош»? — спросил Квиллер у Райкеров. — Я закажу столик.

— Ты опоздал, — отозвался Арчи. — Свободных мест уже нет.

— Спорим, что для меня найдутся! Мы с управляющим — лучшие друзья. — Квиллер мог говорить это, ничем не рискуя, так как столик был заказан им ещё накануне.

— Слышите? — воскликнула Милдред. — «Вальс конькобежцев»! Когда его играют, я чувствую себя молодой и стройной.

— А я никогда не чувствую себя молодым и стройным, что бы ни играли, — грустно отозвался упитанный Арчи.

Наконец четвёрка оторвалась от крабового суфле, копченой лососины, пирожков с козьим сыром и тарталеток с заварным кремом и смешалась с толпой гостей, среди которых попадались заметные фигуры. Мэр Блайт вовсю старался всех очаровать. Аманда Гудвинтер, которая выглядела замарашкой в вечернем туалете тридцатилетней давности, хмуро взирала на окружавшую её толпу сторонников. Консультант по налогам и сборам Вэннел Мак-Вэннел, очень толстый шотландец по прозвищу Большой Мак, коротко — Биг Мак, явился в килте. А застройщик Дон Эксбридж — в клетчатом кушаке, который, по единодушному мнению Квиллера и Мак-Вэннела, не имел ничего общего с настоящим шотландским поясом. Фрэн Броуди ослепляла всех своим серебристым облегающим платьем с разрезами до середины бедра. Доктор Преллигейт, ректор местного колледжа, делал вид, будто ухаживает за ней. Кэрол и Ларри Ланспики, державшиеся, как всегда, скромно, оставались тем не менее главным двигателем местного общественного прогресса.

Полли представила Квиллера членам библиотечного совета, а он познакомил её с новым управляющим отелем.

— Хорошо, что я привез смокинг! — радовался Барри. — Я думал, здесь, в четырехстах милях севернее чего бы то ни было, он не понадобится, но мама сказала: а вдруг я надумаю жениться.

— Долго ему ждать не придётся, — шепнула Полли Квиллеру. — Мало того что красив, так ещё и личность незаурядная.

— И должность у него подходящая, — вполголоса отозвался Квиллер.

Неожиданно музыка смолкла, свет замигал, призывая к тишине, и в зал торжественно вплыл волынщик, наигрывающий мелодию «Шотландских храбрецов». Это был Эндрю Броуди, шеф местной полиции, в данный момент занятый любимым делом.

К микрофону подошёл мэр и поблагодарил Фонд Клингеншоенов за то, что тот возродил к жизни столь важный объект городского хозяйства. Затем Дж. Аллен Бартер поблагодарил Фрэн Броуди — за неоценимый творческий вклад. А Фрэн Броуди поблагодарила Фонд К. — за бесперебойное снабжение всеми необходимыми материалами. Наконец, Барри Морган возблагодарил судьбу, приведшую его в Пикакс в качестве управляющего отелем.

— А теперь милости просим! Приглашаем всех ознакомиться с убранством отеля, — обратился он к собравшимся. — Можете обойти его свеpxy донизу, а потом вернуться сюда или в кафе «У Ренни».

Все дружно двинулись вверх по парадной лестнице.

Увидев портрет, Полли воскликнула:

— Квилл, она великолепна! Так безмятежна, так благородна! Я буду звать её леди Анна в честь героини шотландского восстания[11]. Я должна поздравить Пола Скамбла.

Художник, похожий на сказочного гнома с расчёсанной на две стороны бородой, беседовал с потенциальными заказчиками. В начале года он писал портрет Полли и теперь, увидев её, широко раскрыл объятия и воскликнул:

— Крошка, ты напоминаешь мне ангела!

Полли в ответ улыбнулась, а Квиллер поддел художника:

— Зато ты напоминаешь дьявола.

— В этом тряпье, — Скамбл указал на смокинг, — я больше похож на пингвина.

— На пингвина ты не похож. У них ноги короче.

— Пол, ты гений! — прервала их пикировку Полли. — Ты изобразил саму душу леди Анны.

— Изображать души — моя специальность. Шеф полиции бродил по залу, недоверчиво разглядывая детали оформления.

— Очень уж чудно! — поделился он с Квиллером.

— Твоя дочь заслуживает медали за трудовой подвиг. Вспомни, каким мрачным был старый отель.

— Зато чистым, — проворчал Броуди.

— У тебя, наверное, забот по горло с охраной Делакампа? — поинтересовался Квиллер.

— Не-а. Зачем ему наша помощь? Он уже не раз здесь бывал, и никогда ничего не случалось. Все делается тихо, по-семейному. Ценности хранятся в сейфе отеля. Никаких проблем.

Кто-то схватил Квиллера за руку.

— Этот портрет прямо видение из прошлого! — сказал Арчи. — Она точно так и выглядела, когда мы были мальчишками. Помню, я приходил к вам, и она играла для меня «Полёт шмеля», а я всегда слушал открыв рот и удивлялся тому, как быстро бегают по клавишам её пальцы.

— Да, техника у неё была приличная.

— А ты мог сыграть только «Юмореску», и притом вдвое медленнее.

— Зато по бейсбольному полю я бегал быстрее, — вставил Квиллер. — Иногда я жалею, что не приложил больше стараний к тому, чтобы научиться играть. Так или иначе, в игре на фортепьяно я не был силен.

В этот момент их прервал фотокорреспондент. Он хотел снять Квиллера на фоне портрета.

— Только вместе с художником, — заявил Квиллер. — Я-то здесь сбоку припека — она меня родила, — а вот он сумел вернуть её к жизни.

В уголке фойе, оформленном под читальню, Фрэн Броуди выступала с небольшой лекцией о Густаве Стикли. На стене висел портрет знаменитого краснодеревщика начала двадцатого века в галстуке-бабочке и пенсне на цепочке. На лице его блуждала загадочная улыбка.

— О чём говорит нам эта улыбка? — спрашивала Фрэн у слушателей, завороженных её мелодичным голосом и ошеломляющим платьем. — Он был писателем, философом и художником, а вышел из очень скромной фермерской семьи, жившей в Висконсине, старший из одиннадцати детей. Судьба лишила их родителей, когда Густаву было всего двенадцать лет, и он стал главой семьи. Мальчику пришлось бросить школу и устроиться на работу в каменоломню. Но одновременно он занимался самообразованием и много читал. Он возненавидел камень и страстно полюбил дерево. Его знаменитая мебель, изготовленная в период с тысяча девятьсот пятого по тысяча девятьсот пятнадцатый год, отличалась простыми, строгими линиями и подчеркивала фактуру дерева. У него было много подражателей… Вон там вы видите в рамках увеличенные копии эскизов сельского домика, взятые из журнала «Ремесленник», который издавал Стикли.

Другим центром всеобщего внимания была новая конторка портье, облицованная радужными изразцами. За конторкой стояли четверо молодых людей в черных блейзерах с гербом Макинтошей. Одним из них был Ленни Инчпот, который находился здесь в тот день, когда в отеле прогремел взрыв и обрушилась люстра в фойе. На память об этом событии у Ленни остался шрам на лбу. Теперь он возглавлял команду портье, которые дежурили в четыре смены по шесть часов. Сам Ленни работал по вечерам. Все они были студентами колледжа.

Вайелла, энергичная девушка, остававшаяся за стойкой с полудня до шести вечера, сказала, что ей очень нравится работать в таком месте, где постоянно варишься в гуще людей.

Мариетта, чья смена начиналась в шесть утра, была настроена чрезвычайно серьёзно и стремилась как можно скорее освоить все азы профессии.

Боз, работавший по ночам, здоровяк с нежной улыбкой, сказал только одно слово: «Привет!»

— Боз будет метать ствол — кейбер — на горских играх, — сообщил Ленни. — Мы все пойдём болеть за него.

— Обязательно присоединюсь к вам, — пообещал Квиллер.

Тут его уволокла в сторону Полли.

— Хочу познакомить тебя с самым энергичным и самым разумным членом нашего библиотечного совета — Магдаленой Спренкл. На ней сегодня знаменитое витое колье Спренклов.

— Знать бы ещё, что это такое.

— Ожерелье из двух переплетённых нитей. Алмазы переплетены с жемчугами. В этом году она надеется продать колье Делакампу. Пока был жив её муж, он запрещал ей расставаться с фамильными драгоценностями.

Магдалена Спренкл, в умопомрачительном колье, демонстрировала величественную осанку, сердечные манеры и множество кошачьих шерстинок на чёрном бархате платья.

— Зовите меня просто Мэгги, — попросила она. — Я вас иначе как Квиллом называть не собираюсь.

— Говорят, у вас пять кошек?

— Да, и было бы ещё больше, если бы в квартире имелись окна на южной стороне. Я взяла их из кошачьего приюта. Все девочки.

— У вас предубеждение против самцов?

— Конечно! Кошечки ласковее и общительнее, но умеют постоять за себя.

Квиллер задумчиво кивнул. Он вспомнил Юм-Юм с её мягкими, вкрадчивыми манерами — эта чертовка издавала пронзительные негодующие вопли всякий раз, когда не получала желаемого, и немедленно!

— А как их зовут? — спросил он, зная, что владельцам кошек приятно, когда интересуются их питомцами.

— Все они носят имена женщин, оставивших след в истории: Сара, Шарлотта, Кэрри, Флора и Луиза Мэй.

— Хм-м, — произнёс Квиллер, поняв, что ему предложили тест. — Назовите, пожалуйста, имена ещё раз, помедленнее.

— Сара.

— Бернар?

— Шарлотта.

— Бронте, разумеется.

— Кэрри.

— Очевидно, Нэйшн[12].

— Флора.

— Вероятно, Мак-Доналд[13].

— Луиза Мэй.

— Это проще всего. Олкотт[14].

— Да вы не мужчина, а чудо! Позвольте мне вас за это по-дружески потискать. — Она выполнила свое обещание, и несколько кошачьих шерстинок перекочевали с её платья на костюм Квиллера. — Вы должны как-нибудь зайти ко мне и познакомиться с моими дамами. Только ничего о них не пишите, пожалуйста!

— А вы не хотите рассказать ему историю о вашей прабабушке, Мэгги? — вмешалась Полли. — Квилл собирается писать книгу об округе Мускаунти и собирает всякие легенды. Она будет называться «Были и небылицы Мускаунти».

— Когда? — спросила прямолинейная Мэгги.

— В пятницу? — ответил Квиллер, также не любивший ходить вокруг да около.

После того как они договорились о свидании, Мэгги сказала:

— Теперь я должна пойти потискать мэра. В политике я откровенный конформист.

Квиллер и Полли наблюдали за тем, как она пересекла фойе и выполнила свое обещание, украсив кошачьей шерстью смокинг градоправителя.

Хотя ресторан «Макинтош» официально открывался только в субботу, он был ярко освещен, чтобы участники приема могли полюбоваться обивкой из шотландки и гербом Макинтошей на стене. Дерек Каттлбринк, бывший помощник официанта, ростом более шести футов, стал теперь метрдотелем и ещё подрос. Возвышаясь над людской толчеей, как капитан на мостике, он принимал заказы у желающих посетить ресторан.

— Привет, мистер К! — сказал он. — Я вижу, вы заказали столик на субботу?

— Да. Надеюсь, у вас есть реостат?

— Разумеется. Мы приглушим свет, когда будут посетители. А кафе вы видели? В Пикаксе никогда ничего подобного не было.

У входа в кафе «Ренни» Фрэн Броуди читала очередную лекцию:

— Кафе оформлено по эскизам Чарльза Ренни Макинтоша, сделанным в начале двадцатого века для чайной в Глазго… Да, его будут показывать по телевидению, только не знаю когда… Два журнала уже послали своих фотографов… Мы надеемся, что «Ренни» станет местом, где постояльцы отеля смогут с утра зарядиться энергией на весь день, гости города получат незабываемое впечатление от обеда или ужина, а местные жители будут с удовольствием заходить сюда, чтобы восстановить силы после танцкласса или тренировки по карате… Да, посетить кафе можно прямо сейчас. Там подают закуски.

Сбоку от входных дверей висела в рамке большая фотография шотландского архитектора с вислыми усами и поникшими складками шелкового шейного платка.

— Это не твой предок? — спросила Фрэн у Квиллера. — Усы очень похожи. И глаза тоже.

Гордостью «Ренни» были обитые шотландкой стулья с высокими спинками, которые сужались кверху и были покрыты черным лаком. Столы, также лакированные, блистали яркой голубизной и зеленью. Белые стены покрывал тонкий рисунок из черных линий, изображающий гигантские цветы. Рядом с приборами лежали салфетки в чёрную и белую полоску.

Кэрол и Ларри Ланспик, сидевшие за одним из голубых столов, помахали Квиллеру и Полли, приглашая присоединиться к ним. Владельцы универмага, принадлежавшие к самым богатым пикакским жителям, ни перед кем не задирали носа и были всеобщими любимцами. В свое время они отказались от артистической карьеры в Нью-Йорке, чтобы продолжить семейную торговлю. Но и свои таланты в землю не зарывали, активно участвуя в работе Театрального клуба и прочих общественных начинаниях.

Сегодня у них было праздничное настроение, и Ларри поднял бокал с шампанским за отель «Макинтош».

— И за Фонд К.! — сказала Кэрол.

— И за тетю Фанни Клингеншоен! — добавил Квиллер.

— А также за леди Анну, — внесла свой вклад Полли.

Кэрол спросила её, как она провела отпуск.

— Мы с сестрой ездили в Торонто, Монреаль и Квебек-Сити и познакомились там с очаровательным франкоканадским профессором. Он хочет приехать сюда для изучения связей с Канадой, существовавших в Мускаунти во времена экспансии.

— А я провёл отпуск в Мусвилле и Фишпорте, — вставил Квиллер.

— О Фишпорт![15] — воскликнул Ларри и продекламировал сценическим голосом: — «О Фишпорт! О древняя родина редчайших сюрпризных блюд, где все знаются только со Скоттенами, ну а те только рыб признают».

— Знать бы, что такое сюрпризное блюдо, — бросил Квиллер. — Что-то я таких в Фишпорте не едал.

— Как?! — удивилась Кэрол. — Это блюдо, приготовленное на скорую руку. Неужели никто не угостил тебя обедом, приготовленным на скорую руку?

— Я не охотник до таких, — отозвался Квиллер.

— Горожанин есть горожанин, — прокомментировала Полли.

— А как Делакамп относится к обедам на скорую руку?

— Он законченный сноб, — ответил Ларри.

— Я изложу вам программу его пребывания здесь, — сказала Кэрол. — В День труда он прибывает с секретаршей на частном самолете. Мы с Ларри встречаем его в аэропорту на «мерседесе», заказанном им в бюро проката. Вечером он в качестве почетного гостя посещает Кантри-клуб. Во вторник приглашает на чай потенциальных клиенток. Приглашенные дамы знакомятся с его коллекцией ювелирных изделий и договариваются с ним о встрече, если хотят что-нибудь купить. Те же, кто намеревается продать ему фамильные драгоценности, приглашают его к себе.

— Я слышала, Дон Эксбридж рвёт и мечет из-за того, что его нынешнюю жену не пригласили на чай, тогда как первая даже будет его разливать.

— Интересно было бы взглянуть, как проходит эта церемония, — проговорил Квиллер. — Надеюсь, пресс-карта откроет мне доступ в святая святых?

— Ни в коем случае, — отрезала Кэрол. — Присутствуют только дамы, никаких исключений. Даже Ларри не допущен, хотя он спонсирует приём.

— Старина Камп считает, что женщин проще соблазнить, когда мужей поблизости нет, — объяснил Ларри. — Тогда они легче расстаются с наличными.

Квиллер был несколько обескуражен, но не хотел сдаваться.

— А если я выдам себя за официанта?

— Это будет несколько затруднительно, Квилл. Прием обслуживают только молодые девушки, одетые как французские официантки.

— Если бы не усы, я был бы не прочь пощеголять в передничке и наколке, — обронил Квиллер.

Сидящие за столом рассмеялись.

— А почему тебе так хочется попасть на этот приём? — спросила Кэрол.

— Природное любопытство и профессиональный интерес.

— Бойся журналистов, допуска просящих, — вставила Полли. — Они приходят в ярость, если его не получают.

— Вы говорите, что во время чайной церемонии будут демонстрироваться ювелирные украшения. А какие меры приняты для их охраны?

— Никаких. Ограбления не ожидается, если ты на это намекаешь.

— Взрыва бомбы в прошлом году тоже никто не ожидал, — заметил Квиллер. — Времена меняются… Ценности Делакампа, несомненно, застрахованы, но не вчинит ли страховая компания иск отелю в случае кражи? По-моему, отель обязан выставить охранника — хотя бы для защиты своих интересов.

Его слова были встречены ещё одним взрывом смеха.

— Я совершенно серьёзно!

— А что? Почему бы и нет? — произнёс Ларри, усмехнувшись. Он сам не раз устраивал розыгрыши, то выступая в роли невозмутимого дворецкого на чопорном обеде, то вламываясь под видом пьяного на затянувшееся собрание городского совета.

— Почему бы и нет? — поддержала его Кэрол.

Супруги заговорщицки переглянулись.

— Подберём что-нибудь подходящее в отделе верхней одежды.

— Фуражка должна быть на пару размеров больше.

— Тёмные очки.

— Накладные усы и парик тоже надо выбрать потемнее.

— И хорошо бы пистолет в кобуре.

— В театральной бутафорской наверняка найдётся деревянный.

— И ещё неплохо бы немецкую овчарку.

Представив самого состоятельного жителя Мускаунти в форме охранника, тёмных очках и с деревянным пистолетом на боку, все страшно развеселились.

— А как вы объясните этот маскарад Делакампу? — спросила Полли, никогда не терявшая здравого смысла.

Придумать оправдание на ходу не составляло для Квиллера труда.

— Ну… это новый отель, с новыми владельцами и новыми правилами. Согласно правилам при демонстрации ценностей должен присутствовать охранник.

— По-моему, всё законно, — одобрил Ларри.

— Я поговорю с Бартером, — сказал Квиллер. — Уверен, он согласится. У него есть чувство юмора.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

6 сентября, воскресенье.

Овцы без пастуха не отара.

Выставка декоративно-прикладного искусства была открыта уже второй день. Полли и Квиллер проследовали к Центру искусств лесной дорожкой. У Полли был составлен длинный список подарков на Рождество, и многие из них она надеялась приобрести на выставке. Квиллер, обычно даривший что-нибудь съестное, собирался поискать симпатичный стаканчик для карандашей, Чтобы поставить его на стол в библиотеке. Они осмотрели множество гончарных поделок, домотканых салфеток, шарфиков ручной вязки, расписанных от руки изразцов, кованых железных заклепок, выструганных вручную деревянных салатниц и открыток, нарисованных художниками-любителями.

Квиллер отыскал и поделки Торнтона: чаши, блюда, подсвечники, вазы и прочее, отшлифованные до атласной гладкости и демонстрирующие естественный узор древесины. Полоски, завитки, глазки и пятна всех оттенков коричневого выглядели на бледно-восковой поверхности дерева весьма привлекательно.

— Я использую расслоившуюся древесину, — объяснил Торнтон. — Повреждения, нанесённые грибком, древоточцами, дятлами или неправильным ростом, создают абстрактные рисунки, которые проступают при шлифовке.

— Мне нравится вот это, — Квиллер указал на сосуд классической формы с мраморными прожилками. — Как ты это называешь — ваза, чаша, кувшин или ещё как-нибудь?

— Просто сосуд. В емкостях такой формы в Древнем Египте хранили воду и оливковое масло. Он изготовлен из вяза. А круглая шкатулка с крышкой — это клен.

— Беру и то и другое.

— Шкатулка уже продана.

И действительно, на дне её была прикреплена красная наклейка с инициалами «М. Р.».

Квиллер досадливо фыркнул в усы, затем спросил:

— А как ты изготавливаешь эти… сосуды?

— Сначала нахожу подходящий кап.

— А это ещё что такое?

— Нарост на стволе, ветках или корнях, вызванный болезнью дерева. Вырезаю из него кусок нужной формы, натираю воском и несколько месяцев сушу. Потом обтачиваю на токарном станке, выдалбливаю долотом, шлифую и снова натираю воском или маслом.

— Для этого требуется умение.

— И терпение… Головой тоже приходится работать, прошу прощения за нескромность. Нужно немало знать о разных сортах дерева.

— Где ты всему этому научился?

— Брал уроки у одного токаря из Локмастера. И очень жалею, что не занялся этим раньше. Токарным работам по дереву можно посвятить всю жизнь.

Чтобы перевезти многочисленные покупки Полли, не считая приобретенного им самим сосуда из вяза, Квиллеру пришлось сбегать домой за пикапом.

— А где ты поставишь этот… сосуд? — спросила Полли.

— На кофейном столике. — У Квиллера имелся большой современный низкий столик квадратной формы, возле которого он поместил мягкий диванчик.

— Отличная штука, — похвалила Полли, разглядывая приобретение Квиллера.

— Жаль, ты не видела другую, которая мне не досталась! Поменьше этой, размером с грейпфрут, но очень впечатляет. Шкатулка с крышкой куполообразной формы и маленькой ручкой-набалдашником сверху, выточенной из одного куска с крышкой. Действительно стоящая вещь. Но меня опередили, её уже продали.

Про стаканчик для карандашей он и забыл. Сейчас его толстые желтые карандаши стояли в коричневой кофейной кружке с надписью: «Что заваришь, то и попьешь». Он обещал доллар всякому, кто угадает автора этого изречения. Пока угадала только Полли.

7 сентября, День труда.

Без кота мышам раздолье.

Квиллер и Полли решили отметить праздник за городом и отведать жаркого на вертеле. Дж. Аллен Бартер с женой пригласили к себе в загородный дом большую компанию — нового управляющего отелем из Чикаго и несколько молодых людей его возраста, в основном сотрудников фирмы «Хасселрич, Беннет и Бартер». Дорога к дому Бартеров проходила мимо заброшенных шахт, некогда составлявших славу округа Мускаунти. Одна из них так и называлась — «Олд глори», «Былая слава», — две другие были «Большая Б» и «Бакшот». Шахты были огорожены цепями, на которых висели знаки, предупреждающие об опасности. Изрядно потрепанные непогодой копры возвышались среди общего запустения. Как местные жители, так и приезжие взирали на эти призраки прошлого с благоговением.

Дом Бартеров располагался среди фермерских полей; с террасы, на которой были сервированы коктейли, открывался вид на луг с пасущимися овцами. Во дворе на вертеле жарились цыплята, в углях запекалась кукуруза.

Кто-то задал новому управляющему неизбежный вопрос:

— Нравится вам в Пикаксе?

— Объясните мне, пожалуйста, кто-нибудь, — попросил в ответ Барри, — что за деревянные башни стоят вдоль дороги?

Молодые люди глянули на босса, предоставляя ему слово, и Бартер пояснил:

— Это копры заброшенных шахт. В девятнадцатом веке там велась добыча, но в начале двадцатого запасы ископаемых истощились. Всего в округе десять таких шахт.

— Так надо снести эти постройки и засыпать шахты, — высказался не в меру ретивый приезжий из Центра. — На их месте можно пасти овец.

— Не вздумайте предложить такое всерьёз, приятель, — отозвался Квиллер. — Эти развалины греют сердце каждого жителя Мускаунти. Да и туристам интересно. В сувенирных магазинах открытки с видами шахт пользуются небывалым спросом. А один из местных художников не успевает писать акварели — все немедленно раскупаются.

— В таком случае надо написать о них книгу! — внёс новое предложение Барри.

— Уже написана! — хором ответило несколько голосов.

— Она есть у нас в библиотеке — можете взять, если хотите, — сказала Полли.

Затем она развлекла присутствующих рассказом о компьютерных войнах, которые велись в библиотеке. Читатели в знак протеста против замены старого каталога на карточках автоматизированным организовали пикет и сожгли свои читательские билеты на ступенях здания.

— Не забывайте, Барри, что местные жители — потомки гордых первопроходцев, которые превыше всего ставили независимость, — ввернул Квиллер.

Все были довольны проведённым временем. Шумного застолья не получилось, но ведь и цивилизованный отдых может доставить удовольствие. К концу вечера Квиллер поделился с Бартером своими планами проникновения на чаепитие. Адвокат посмеялся, приняв это как невинную забаву. Затем они раскрыли секрет Барри.

— Блеск! — была реакция управляющего.

8 сентября, вторник.

Живая собака лучше мертвого льва.

Сразу после полудня Квиллер отправился в отель нести охрану. Он попрощался со спящими на стульях кошками и добавил: «Пожелайте мне удачи, а я принесу вам сандвичи с огурцом». Сиамцы в ответ только повели ушами.

В Театре К. его уже ждали Кэрол Ланспик с костюмершей. Огромное каменное здание было некогда самым великолепным особняком в городе. Здесь, к негодованию шахтовладельцев и магнатов лесоразработки, благоденствовало семейство Клингеншоенов. По иронии судьбы именно их состояние позволило в последнее время изменить к лучшему жизнь в Пикаксе, а резиденция Клингеншоенов стала театром на двести мест.

— Сейчас мы тебя немного подкрасим, наденешь тёмные очки, натянешь на уши фуражку, и никто не узнает. Вот смех-то!

Квиллер не уставал поражаться Ланспикам. Ничто в их внешности и манерах не выдавало людей, наделенных артистическим даром, между тем Кэрол могла одинаково убедительно изобразить и королеву, и нищенку, да и Ларри равно блистал в амплуа благородного отца, героя-любовника или злодея. В них обоих бурлила энергия, без чего немыслим подлинный актерский талант.

— Эта краска легко смоется, так что не волнуйся, — приговаривала Кэрол. — Правда, сиамцы могут тебя не узнать.

— Юм-Юм наверняка зашипит, а вот Коко не проведёшь.

— Я вижу, ты немного подстриг усы: Это хорошо.

-Я всегда подстригаю их, когда иду на чью-нибудь свадьбу или на деловое свидание.

— Сначала подбери себе мундир. Элис подгонит его по фигуре, если понадобится, а я тем временем буду тебя гримировать.

Элис Тодуисл уже стояла наготове с портновским сантиметром на шее и наперстком на пальце.

Квиллер выбрал тёмно-синюю форму с нашивкой на рукаве и фуражку, которая выглядела вполне внушительно, если особенно не присматриваться. Когда он напялил на себя всё это и вышел в примерочную, женщины пришли в ужас. Брюки были слишком коротки, рукава длинны, а фуражка размера на три больше, чем нужно.

— Вам в театре не нужен актер на роль неандертальца? — спросил Квиллер.

— Костюм я подгоню мигом, — успокоила Элис, — а фуражку набьём папиросной бумагой.

В гримерной Кэрол взялась за дело с профессиональной ловкостью, и вскоре тронутые сединой виски, усы и брови Квиллера потемнели.

— Делакамп прибыл по расписанию? — спросил он.

— Да. На этот раз привез с собой племянницу — тихая, скромная девушка, во всем его слушается. Он немного располнел, но для своего возраста выглядит очень импозантно. По-моему, он сделал пластическую операцию. И носит накладку, скрывающую лысину… Ой, прости! Я чуть не выбила тебе глаз.

— Не страшно, у меня есть ещё один.

— На обеде в Кантри-клубе он показывал слайды знаменитых ювелирных украшений из разных музеев мира. Среди прочего там было ожерелье, которое Наполеон подарил Жозефине. Весит, наверное, не меньше фунта: рубины, изумруды, эмаль… А знаешь, почему в девятнадцатом веке в моду вошли бриллианты? На смену свечам пришло более яркое искусственное освещение — газовые рожки, затем электрические лампы. Блеск стали ценить больше цвета… Ну вот! — Кэрол сдернула с его плеч накидку. — Теперь слушай план действий. Я отвожу тебя на машине в гостиницу. Там нас встречает Барри Морган, который поднимет тебя на лифте к себе наверх, а в три часа отведёт в банкетный зал. Когда всё закончится, ты вернешься в его кабинет, он позвонит нам в универмаг, и Ларри доставит тебя обратно в театр.

— Кэрол, у тебя всегда всё так четко организовано, что даже страшно.

— Поневоле станешь организованным, если лет двадцать пять повертишься в универмаге, поставишь в театре три десятка спектаклей и вырастишь троих детей.

Квиллер знал, что старший сын Ланспиков стал священником и поселился в штате Нью-Йорк, дочь работает врачом в Пикаксе, а вот младший сын оказался паршивой овцой. О нём предпочитали не говорить.

— А что испытывает доктор Диана в связи с предстоящим чаепитием? — спросил он.

— Говорит, что не нервничала так с тех пор, как вскрыла свой первый фурункул. Они с Полли будут час без малого непрерывно разливать чай, после чего их сменят Сьюзан Эксбридж и Мэгги Спренкл. Мэгги предоставила свою парадную скатерть из бельгийских кружев, а Сьюзан — два серебряных чайных сервиза и серебряный канделябр на шесть свечей.

Наконец все было готово. Квиллер облачился в маскарадный костюм и глянул в зеркало.

— Ну как? — в один голос спросили Кэрол и Эллис.

— Хм… Нет, не знаю такого, — ответил он.

Женщины захлопали в ладоши.

По дороге Квиллер поинтересовался у Кэрол:

— Ты знаешь духи, которые называются «L'Heure Bleue»?

— Разумеется. Это классика. Очень тонкий цветочный аромат с привкусом ванили. Их изобрел Жак Герлен для опереточной дивы Ивонн Прентан в тысяча девятьсот двенадцатом году. Между прочим, Ларри подарил мне флакон «L'Heure Bleue», когда мы проводили медовый месяц в Париже …дцать лет назад.

— Вы могли бы заказать их? Хочу сделать подарок Полли.

— С удовольствием. Я думаю, ей понравится туалетная вода в спрее… Кстати, у вас с ней нет никаких планов на четверг? Мы даём скромный обед в честь Делакампа и его племянницы. Заодно и познакомишься с ним — вряд ли представится другой случай. Только предупреждаю: он жуткий болтун.

— Вот и хорошо, лишь бы наболтал что-нибудь полезное.

— Насчёт этого не беспокойся. Он буквально напичкан всевозможной информацией.

У входа в отель они увидели Барри Моргана.

— Итак, — сказал Квиллер, — я Джо Баззард, полицейский в отставке. Подрабатываю охранником. Каждый встречный для меня потенциальный грабитель.

Он выбрался из автомобиля и с неприступным видом вразвалочку направился ко входу, не обращая внимания на Барри.

— Вы из службы охраны? — невозмутимо спросил управляющий.

— Так точно, сэр.

— Следуйте за мной.

Когда дверь кабинета за ними закрылась, Барри воскликнул:

— Просто блеск, Квилл! Узнать невозможно. До трёх часов ещё есть время. Чашечку кофе? Краска не потечёт?

— Пожалуй, лучше пить через соломинку. А как вам понравился вечер у Бартеров?

— Всё было очень здорово. Столько интересных людей. И держатся все очень просто, в отличие от городских снобов.

— Да, здешние люди дружелюбны, но очень любопытны и болтливы, так что будьте начеку.

— Кстати, насчёт городских снобов, — сказал Барри. — Угадайте, кто ввалился сегодня утром ко мне в кабинет в марокканском кафтане, обвешанный пятью фунтами серебряных украшений? «Я Делакамп», — заявил он высокомерно. Я вскочил, чтобы поприветствовать его, и он милостиво протянул мне кончики пальцев. Оказывается, он явился с жалобой на шеф-повара. Делакамп отправился на кухню, чтобы отдать распоряжения по поводу чая, а шеф-повар, как он выразился, вёл себя очень негостеприимно и грубо. Я, конечно, извинился, но объяснил, что Служба общественного здравоохранения запрещает появляться на кухне людям, не имеющим отношения к процессу приготовления пищи.

— На мой взгляд, вы действовали совершенно правильно, Барри.

— Я тоже так считаю… Погодите минутку, Квилл. Не хватает одной детали. Переговорное устройство! Вот, возьмите. Повесьте его на пояс.

В банкетном зале приковывал к себе внимание длинный стол, застеленный кружевной скатертью и украшенный высоким серебряным канделябром и двумя большими вазами цветов. На каждом его конце было приготовлено по чайному сервизу. Маленькие столики со стульями расставили по всему залу. В углу за целым лесом комнатных растений в больших кадках прятался рояль. А к одной из стен был приставлен стол для демонстрации ювелирных изделий, покрытый восточным ковром. Самих изделий ещё не было видно — только кожаные футляры. За ними присматривала молодая женщина в строгом костюме и шляпке.

По совету Барри Квиллер занял наблюдательный пост в тёмном углу на лестничной площадке, откуда отлично просматривался весь зал. Сам же он оставался в тени, и прибывшие Полли и Диана прошествовали мимо, не заметив его. На Полли была скромная голубая шляпка в тон платью, Диана надела ток с вызывающе длинным фазаньим пером. Они заняли свои места по обоим концам стола. Официантки внесли блюда с закусками и серебряные чайники, поставив последние на горелки. Наблюдая за ними, Квиллер подумал, что коротких чёрных платьиц и кружевных наколок ещё недостаточно, чтобы превратить студенток колледжа в настоящих кельнерш.

Около трёх часов хозяин приёма, облачённый в восточный кафтан и препоясанный тяжелой золотой цепью, торжественно сошёл по лестнице. Дородность Делакампа только добавляла ему величия. Он представился дамам, которым предстояло разливать чай, оглядел стол с закусками, обсудил что-то со своей секретаршей у стола с драгоценностями и подал сигнал пианистке.

Под звуки лирических мелодий в зал стали медленно спускаться дамы в огромных шляпах, обдавая «охранника» парфюмерными ароматами.

Делакамп встречал женщин у подножия лестницы, устремив на них восхищённый взгляд. По ходу спектакля он кланялся, целовал дамам руки и говорил комплименты, вызывавшие приятное удивление или наивный восторг. «Ну и клоун!» — подумал Квиллер.

Затем в течение полутора часов обладательницы экстравагантных шляпок несколько скованно прохаживались по залу, потягивали чай, пощипывали закуски, вполголоса переговаривались и издавали мелодичные восклицания возле футляров с бриллиантовыми брошами и жемчужными колье. Кэрол в немыслимом головном уборе играла, по-видимому, роль распорядительницы: она командовала официантками и регулировала поток, устремлявшийся к столу с ювелирными изделиями. Украшения помещались на подставках, выдвигавшихся из кожаных футляров. Ни Кэрол, ни Полли ни разу не взглянули в сторону «охранника».

Вдоволь насмотревшись на пышное зрелище, наслушавшись сладких мелодий и приторных благоуханий, Квиллер украдкой бросил взгляд на часы. Всего лишь двадцать минут четвёртого! Между тем он был уже сыт впечатлениями по горло. Если бы он присутствовал здесь как корреспондент, давно бы уже смылся потихоньку, но в качестве охранника не мог себе такого позволить. Больше всего в жизни он боялся стать заложником ситуации, а тут сам расставил себе западню и вынужден был терпеть происходящее ещё целый час и десять минут. Нетрудно представить, что сказал бы Арчи Райкер, увидев его в этом положении, да ещё в таком обличье. Арчи вечно издевался над страстью Квиллера к разнюхиванию и расследованию, и этот конфуз дал бы ему прекрасный повод для зубоскальства.

Квиллер собрал волю в кулак и стал придумывать, как убить время. Для начала он попытался найти ответ на некоторые вопросы.

Скольких присутствующих здесь женщин он знает лично или встречал в связи с теми или иными делами?

Почему пианистка исполняет только Дебюсси и Сати? Что Делакамп имеет, например, против Шопена? Не свидетельствует ли это о какой-то особенности его психики? Что, если бы пианистке вдруг вздумалось сыграть «Полёт шмеля»?

Что случится, если крикнуть: «Пожар!»?

Какая концентрация духов в воздухе необходима, чтобы привести в действие автоматическую противопожарную систему? (Смесь разнообразных ароматов крепчала по мере того, как женщины пили всё больше чая и выслушивали всё более страстные признания Делакампа)

Можно ли посредством телепатии заставить Полли, Кэрол или пианистку взглянуть на «охранника»?

Когда официантки уносят тарелки с угощением, куда они девают закуски? Выбрасывают на помойку? Быть может, официанткам разрешается брать их домой? (Квиллер подозревал, что они просто заново аккуратно раскладывают закуски и возвращают их на стол.)

Что делает на чаепитии Сара Пленсдорф? (Эта пожилая леди, ответственный редактор «Всякой всячины», вела скромный образ жизни и увлекалась собиранием пуговиц.) Вряд ли она намеревается купить бриллиантовую брошь. Решила продать какую-нибудь семейную реликвию? На чем же всё-таки разбогатела её семья — на строительстве судов и ввозе из Канады контрабандного виски в годы «сухого закона»?

Кто из женщин пришёл сюда на правах покупателя, а кто — продавца? (По наблюдениям Квиллера, потенциальные покупательницы сначала внимательно разглядывали выставленные изделия, а затем подходили к секретарше, и та что-то записывала в блокнот с кожаным переплётом. Те же, кто хотел продать свои драгоценности, сразу направлялись к секретарше, которая делала запись.)

Что думает Делакамп по поводу этой выставки шляп? Понимает ли он, что дамы просто валяют дурака? (Голубая шляпка Полли была чуть ли не единственным нормальным головным убором в зале. Квиллер уже придумал название — «L'Heure Bleue». Другие он назвал «Лебединое озеро», «Фруктовый салат», «Увы, бананы кончились», «Падение Люцифера» и так далее. Таким образом он убил какое-то время.)

Сзади послышались мужские шаги, затихшие у него за спиной. Барри Морган вполголоса спросил:

— Как дела?

— Умираю от скуки! — пробормотал Квиллер, не поворачивая головы.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Да. Включите противопожарную систему.

— Здесь довольно душно. Я включу вентиляторы. В половине пятого можете покинуть свой пост и подняться ко мне.

Квиллер опять остался один. По его часам он ещё тридцать минут должен был исполнять роль охранника Джо Баззарда. Он потихоньку пробовал подниматься на носки, потягиваться, сгибать и разгибать руки и ноги, моргать за тёмными стеклами очков.

Дежурство Полли возле чайника закончилось, и теперь она ходила по залу, болтая с другими гостьями. Она знала буквально всех! Постепенно она приблизилась к столу с драгоценностями. Квиллер предложил ей выбрать что-нибудь в подарок себе на Рождество. Полли сопротивлялась, заявляя, что он уже подарил ей опалы, а бриллианты она не любит. Но он настоял на своём, и вот она нехотя подошла к столу, обратилась к секретарше, равнодушным взглядом окинула выставленные изделия, но вдруг чем-то заинтересовалась, и даже очень. Секретарша сделала очередную запись в блокноте, а Полли выпила ещё чашку чая.

Так, сколько ещё осталось?.. Двадцать минут! Хоть бы ограбление случилось, что ли!

Квиллер даже придумал подходящий сценарий. Одна из официанток роняет блюдо сандвичей с огурцом, чтобы отвлечь внимание… хватает пустой чайник и с силой бьёт им секретаршу… сгребает драгоценности в передник… бежит к служебному выходу. «Охранник» устремляется за ней. Он размахивает деревянным пистолетом и кричит: «Держите вора!»

Так Квиллер развлекался ещё минут пять.

Но куда девать оставшиеся пятнадцать?!

Он попробовал подыскать тему для будущей статьи. Можно ли написать тысячу слов о бутербродах с огурцом?.. Или о забытом ныне искусстве целования ручек?.. О шляпках? Ну да, конечно! Головные уборы бывают самыми разными: ковбойские шляпы, бейсбольные кепки, мотоциклетные шлемы, каски строительных рабочих, береты волынщиков, бескозырки моряков, митры епископов. Некоторые шляпы стали знамениты: треуголка Джорджа Вашингтона; шляпа фасона «Янки-Дудл»[16] с пером; фетровая шляпа актера Хамфри Бoгарта с продольной вмятиной и полями, спереди загнутыми вниз, а сзади — вверх; соломенное канотье певца Мориса Шевалье; шёлковый цилиндр танцовщика Фреда Астера…

Задумавшись, Квиллер не заметил, как пролетело время. Но вот фортепьяно смолкло, горелки под чайниками погасили, футляры с драгоценностями собрали и заперли, а сам он вбежал вверх по лестнице в кабинет управляющего, где его ждала чашечка кофе.

Когда Ларри Ланспик вёз его обратно, Квиллер сказал:

-Тебе не кажется, что ваш ювелир немножко переигрывает? Костюм заимствовал из «Тысячи и одной ночи», манеры — у Мольера… Прости меня, Ларри, но мне кажется, что вся эта помпезность ничего не стоит — с деловой точки зрения, я имею в виду.

— По правде говоря, мы не получаем ни пенни комиссионных со сделок, которые он здесь проворачивает, — согласился Ларри. — Но что с того? Это происходит раз в пять лет, а в промежутке мы заказываем у него для наших клиентов жемчуга, обручальные кольца и прочее и делаем обычную наценку. Кроме того, вся эта шумиха работает на нас и помогает старой гвардии сбывать свои фамильные драгоценности.

— Как ты считаешь, Делакамп предлагает справедливую цену?

— Жалоб не было. Делакамп посылает им розы, и они счастливы уже оттого, что он наносит им визит.

Высадив Квиллера у служебного входа в театр, Ларри вручил ему небольшую книжечку.

— Это пьеса, которую мы ставим. Может, захочешь заглянуть в текст перед премьерой? Ведь рецензию будешь писать ты.

— А кто же ещё?

Пьеса называлась «Ночь должна прийти».

— Впервые её поставили в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Эмлин Уильямс написал роль слуги для себя. Вызов для всякого актера[17].

— Я знаю. Видел новую постановку на Бродвее несколько лет назад. Очевидно, эту роль будет играть Дерек Каттлбринк?

— К сожалению, нет. Он, конечно, справился бы с нею, но теперь занят по вечерам в отеле.

Ты ведь знаешь, Дерек — метрдотель в «Макинтоше»… Можешь оставить всё это на столе в костюмерной.

— Хорошо. И спасибо за всё, Ларри. Незабываемое приключение.

Дерек в роли метрдотеля вызывал у Квиллера дурные предчувствия. Последние два ресторана, в которых работал Каттлбринк, кончили провалом: один был накрыт лавиной общественного негодования, другой — оползнем.

Когда поздно вечером Квиллер позвонил Полли, чтобы отчитаться о проделанной работе, галопом прискакал Коко и вспрыгнул на стол. То ли кот считал, что обязан контролировать все телефонные разговоры, то ли чувствовал, что на другом конце провода — ещё один сиамец по кличке Брут. А может, всё ещё мучился вопросом, каким образом действует загадочный аппарат.

Первые слова Полли были:

— Ну и как, стоила овчинка выделки?

— Не вполне, — признался он. — А как тебе выставка шляп?

— Ну, они ведь просто разыграли мистера Делакампа. А он притворялся, будто клюнул на удочку.

— Что ты думаешь по поводу его коллекции?

— У него есть очень эффектные вещи. Например, старинная булавка, усеянная алмазами каратов на тринадцать — и с клеймом. Он просит за неё тридцать пять тысяч.

— В Мускаунти он вряд ли найдет покупателя.

— Как знать… Коллекционеры гоняются за вещами с клеймом, и у нас есть люди со средствами, которые вкладывают их в ювелирные изделия, но не афишируют этого. Я видела у него чайное ситечко из чистого золота за тысячу восемьсот, и его уже купили. Наверняка не для того, чтобы разливать чай.

— А для себя ты что-нибудь присмотрела?

— Да! — произнесла она с энтузиазмом. — Кольцо с камеей.

— С камеей? — разочарованно протянул Квиллер. Он был невысокого мнения о камеях.

— Вовсе не ширпотреб для туристов, Квилл. Сейчас снова входят в моду античные камеи с искусной резьбой. Я видела одну с изображением Венеры и Купидона в лесу. Резьба такая тонкая, что можно пересчитать листочки на дереве! А это кольцо я и сама готова носить. Камея в золотой оправе, на ней изображены три Грации, богини красоты и радости, олицетворения женской прелести.

— Прямо для тебя. Надеюсь, ты взяла её?

— Да, сделала заказ. Должна прийти за ней в два часа в четверг.

— Замечательно. Я выпишу чек. На сколько?

— Они не принимают ни чеков, ни кредитных карточек — только наличные.

— Странно… — проговорил Квиллер, думая о булавке за тридцать пять тысяч. — Но это не имеет значения. Я сниму деньги утром в четверг и привезу тебе в библиотеку — или лучше прямо в отель к двум часам. Так сколько?

— Восемьсот.

— Всего-то? Я думал, тысяч восемнадцать, и собирался заказать бронированный автомобиль.

— Честно говоря, — рассмеялась Полли, — семьсот девяносто пять включая налог.

— Я сниму восемьсот, но не забудь вернуть сдачу.

Повесив трубку, Квиллер задумался. Только наличными и без налога…

— Что думаешь? — спросил он Коко, который сидел возле телефона.

Вместо ответа кот спрыгнул на пол и подчеркнуто неторопливо направился к буфету, где хранились «кабибблз», в то время как сидевшая на холодильнике Юм-Юм взяла самое высокое «до», от которого кровь стыла в жилах.

ГЛАВА ПЯТАЯ

9 сентября, среда.

К ночи куры всегда собираются на насесте.

После того как сиамцы позавтракали и совершили утреннее омовение (три раза лизнуть лапу, четыре — потереть за ухом, снова трижды лизнуть и так далее), Квиллер устроил им разминку, вооружившись старым вязаным галстуком. Ему нравилось размахивать полоской из трикотажа у них над головой и наблюдать, как извиваются в воздухе тела подпрыгивающих кошек. Когда сиамцы устали и с удовольствием растянулись на полу в пятне солнечного света, он отправился на первый полуэтаж в кабинет, чтобы поработать над статьей;

Работа его была прервана требовательным мяуканьем, доносившимся с кухни, и Квиллер поспешил вниз. Коко, стоявший на кухонном столе, таращился в окно. Посмотрев туда же, Квиллер не заметил ни автомобиля на дорожке, ни человека, пробирающегося между деревьями.

— Ложная тревога! — упрекнул он кота. — За это полагается штраф.

Между тем из леса выкатил красный автомобильчик и остановился у дверей кухни. Коко заранее знал не только то, что к амбару едет машина, но и кто её ведет и даже, возможно, что он везет.

— Приношу свои извинения, старина, — сказал Квиллер. Выйдя встретить посетительницу, он воскликнул: — Селия, какая приятная неожиданность!

— На заднем сиденье, шеф, есть кое-что для вашей морозилки. Я хотела подкрасться незаметно и забросить это в пиратский сундук.

Возле задних дверей стоял видавший виды морской рундук для посылок и приношений.

— Никто не может подкрасться незаметно, когда инспектор Коко на страже!

Селия расхохоталась. Она никогда не упускала возможности от души повеселиться.

— Я привезла вам две порции макарон с сыром и два фунта мясного хлебца. Он уже нарезан, так что можно делать бутерброды. Лука я почти не положила — вдруг вы захотите угостить кошек, а у них вкус специфический… О-о! Новые стулья! — воскликнула она, зайдя в амбар. — У меня дел по горло! В субботу подрядились готовить на целую свадьбу. Пришлось даже нанять помощницу.

— Останется ли у вас время на что-нибудь ещё? Для меня вы были очень ценным сотрудником.

— Пока что сверх готовки успеваю только обучать неграмотных. Моя первая ученица — сорокалетняя женщина, которая жаждет научиться читать поваренные книги. Кстати, она и есть та помощница, которую я наняла… А мою старую квартиру вы ещё не сдали?

— Сдал. Новому управляющему отелем. Он говорит, что испытывает странное ощущение, будто до него в квартире жила какая-то замечательная личность.

— О, шеф, вы такой шутник!

Днём Квиллер зашёл в закусочную Луизы, чтобы перехватить её знаменитого пирога с яблоками. Луиза Инчпот была шумливой особой с ухватками сержанта и щедрой душой. Вот уже несколько десятилетий её непритязательное заведение в одном из невзрачных закоулков кормило горожан, которые работали в центре Пикакса или наведывались сюда по делам либо за покупками. И чем обшарпанней становилась с годами закусочная, тем уютнее чувствовали себя здесь её постоянные Клиенты и тем больше её ценили.

Когда Квиллер зашел в закусочную, она была пуста, Луиза возилась с обедом на кухне.

— Что надо? — послышалось оттуда.

— Яблочного пирога и кофе, — крикнул он в ответ.

— Яблочного не осталось. Возьмите вишнёвый.

Квиллер подошёл к дверям кухни.

— Вишнёвый не вызывает у меня восторга.

— Здра-с-сьте!.. Вы что, не американец?

— Я отдал дань патриотизму, когда участвовал в выборах королевы Вишневого фестиваля.

Луиза бухнула на прилавок кружку кофе и пихнула в его сторону тарелку с вишневым пирогом, приговаривая:

— Кто вишню жует, сто лет проживёт[18].

— Вас садоводы подрядили делать им рекламу или вы решили давать медицинские советы, не имея на то лицензии?

— Ешьте! — огрызнулась Луиза. — Пальчики оближете.

Квиллер был вынужден признать, что пирог действительно хорош — не слишком кислый, не слишком сладкий, не студенистый, не отдающий водой. Чувствовалось, что он не побывал ни в холодильнике, ни в микроволновой печи.

— Неплохо, — заявил он, возвращая ей пустую тарелку. — Продолжайте в том же духе, и когда-нибудь у вас получится то, что надо.

— Наконец-то дождались похвалы от знатока! — сварливо произнесла Луиза, одновременно улыбаясь. Квиллер ей нравился.

— А где Ленни?

Её голос сразу смягчился:

— У него по средам занятия, и будь я проклята, если позволю, чтобы что-нибудь помешало мальчику получить приличное образование! Он окончит колледж, если даже мне придется скрести полы по ночам! Вы знаете, что он подрабатывает на полставки в гостинице, то бишь в отеле? С шести вечера до полуночи. Командует всеми портье, — добавила она с гордостью.

— Уверен, когда-нибудь он будет командовать всем отелем, — сказал Квиллер, зная, что она ждет от него именно этих слов.

— Ленни говорит, что у нас опять объявился этот старый хрыч. Занял самый роскошный номер на четвертом этаже. Вы его видели?

— Это вы… о ком? — произнёс Квиллер нарочито надменным тоном.

— Бросьте ваши штучки! Прекрасно знаете о ком.

— Нет, я его ещё не видел. Да и зашёл-то к вам в надежде увидеть, как он уплетает вишнёвый пирог.

— Ещё чего! — возмутилась Луиза и для пущей выразительности грохнула крышку на кастрюлю с супом.

В этот момент в закусочную ввалился сын Луизы и, швырнув сумку на один из стульев, крикнул:

— Пирог есть, мам? — Он налил себе кофе. — Привет, мистер К.! Пойдете на игры в выходные? В отеле все номера на пятницу и субботу заказаны.

— А ты участвуешь в соревнованиях, Ленни?

— Да, но только в беге. А метанием пусть занимаются парни помощнее — вроде нашего Боза, ночного портье. Я знакомил вас с ним на открытии в субботу. Вообще говоря, его настоящее имя — Джон, Джон Кэмпбелл, но все зовут его Боз. — Ленни подсел за столик к Квиллеру. — Я у него вроде наставника. Ему нужен кто-то, кто бы все время его подталкивал, принимал за него решения, не давал расслабиться.

— Ты давно его знаешь?

— Ещё со школы. Я был капитаном футбольной команды, а Боз — отличным полузащитником. Но учеба давалась ему с трудом, и он хотел бросить школу. Мы с мамой вроде как взяли над ним шефство. Я помогал ему по разным предметам, а мама кормила и шпыняла. И в том и в другом с ней никто не сравнится… В конце концов Боз всё-таки получил аттестат.

— А родители совсем им не занимаются?

— Он сирота. Воспитывался в разных семьях. После школы устроился в лесничестве, а я работал в старом отеле, пока его не взорвали.

— А что заставило Боза выйти из леса? — спросил Квиллер.

— Легкая работа в отеле, небольшая стипендия в колледже и место в сборной округа. Боз метает ствол, как перышко! А для такого нужна не только грубая сила, но и сноровка. Боз овладел этой премудростью в совершенстве.

— А что это за ствол, который метают?

— Ну, это бревно длиной футов двадцать и весом около двухсот фунтов. Когда его метают, надо, чтобы он крутился, как пропеллер. У Боза это получается так легко, будто в руках не бревно, а щепочка. Если в субботу мы утрём нос зазнайкам из Биксби, это подхлестнёт всех в нашем округе. Вы придете смотреть?

— Никогда не участвовал в горских играх, но болеть за вас приду непременно. Нашему сонному Пикаксу предстоит исключительно богатая событиями неделя. А ты встречался с вашим высоким гостем?

— Нет, он приехал, когда дежурила Вайелла. Говорит, он держится с большим апломбом, племянница же при нем тише воды, ниже травы. А после одиннадцати вечера, когда дядюшка, по-видимому, ложится спать, спускается в фойе вся размалеванная, с длинными накладными ресницами и в короткой юбочке. Крутится возле конторки и болтает о поп-группах. Мне это до лампочки. Я люблю кантри. И потом, мне надо заниматься, а в это время в отеле затишье. Так что я следую наставлениям мистера Моргана: держись с постояльцами приветливо, но не пытайся завести с ними дружбу.

— Ленни! — раздался окрик из кухни. — Если ты треплешь языком, вместо того чтобы заниматься, лучше оторви задницу от стула и помоги мне с обедом!

— Труба зовет! — ухмыльнулся Ленни, поднимаясь.

10 сентября, четверг.

Ранняя пташка червячка съедает.

В шесть часов Квиллер заехал за Полли в Индейскую Деревню, и они направились в Вест-Мидл-Хаммок в гости к Ланспикам.

— Ты взяла кольцо? — первым делом спросил Квиллер.

— Да, и до сих пор не могу прийти в себя. Неужели оно мое — точнее, будет моим двадцать пятого декабря?

— Вот ещё! Зачем ждать двадцать пятого декабря? Носи его прямо сейчас. Где оно?

— Я положила его в банковский сейф. Но мне не терпится показать его тебе.

— Как прошло свидание со стариной Кампом?

— Сугубо по-деловому. Никаких комплиментов и целований ручек. От чашки чая я отказалась и все время поглядывала на часы. Они показали мне кольцо, и я отдала деньги.

— Они пересчитывали их?

— Секретарша ушла с ними в соседнюю комнату. Наверняка сосчитала их там.

— Нам обоим надо сегодня следить за собой, чтобы не проговориться насчет моего присутствия на чаепитии.

В Вест-Мидл-Хаммоке селились состоятельные люди. Леса чередовались здесь с лугами, по обочинам извилистого шоссе пестрели полевые цветы, ручьи журчали под деревянными мостиками.

— Хорошо здесь, правда? — вздохнула Полли.

— Тебе хотелось бы тут жить?

— Постоянно — нет, только приезжать сюда время от времени… Кэрол сегодня готовит сама — у её кухарки выходной.

У Ланспиков был скромный деревенский дом, обставленный старинной мебелью, которая выглядела как музейная. Пока дети не подросли, они держали корову, верховых лошадей, несколько кур и уток. Теперь Кэрол и Ларри жили одни, не считая пары слуг, следящих за домом и садом. Сами хозяева уделяли всё своё время универмагу, а также Театральному и Генеалогическому клубам, Историческому обществу и Клубу гурманов.

Ларри встретил их у входа.

— Высокие гости запаздывают, — сообщил он, — так что начнем без них. Тем более что старина Камп не пьет.

«Как бы не так», — подумал Квиллер.

Кэрол вышла из кухни, где готовила своё коронное блюдо — утиную грудку с ветчиной и грибной подливкой.

— Успешно ли протекает нынешний визит Делакампа? — спросил Квиллер.

— Он никогда ни с кем не обсуждает свои финансовые дела, — ответила Кэрол. — Знаю только, что миссис Вудингхёрст продала ему вчера свою знаменитую брошь и он согласился взять витое колье Мэгги Спренкл.

Они обсудили состоявшееся во вторник чаепитие. Квиллер поведал, какие мучения вытерпел в обличье охранника. Затем прибыли почетные гости, и обстановка стала более церемонной. Впрочем, о том, как прошел вечер, лучше всего узнать из дневника Квиллера.

Камп приезжает сюда уже двадцать лет и до сих пор не сошелся ни с кем настолько близко, чтобы обращаться к собеседнику по имени, — даже с Кэрол и Ларри. Его племянница была представлена как мисс Порт.

— Памела, — пролепетала она, скромно потупив взор.

Трудно было поверить, что эта самая девица осаждает Ленни Инчпота на его посту по ночам.

На ней был строгий английский костюм, а её дядя надел куртку, явно предназначенную для маскировки животика.

— Мы с вами не встречались где-нибудь в последнее время? — спросил он меня. — Быть может, в Кантри-клубе?

Я выразил сожаление, что не имел такой чести, и засомневался в безупречности своего маскарада.

Кэрол поспешила вмешаться:

— Мистер Квиллер ведет колонку в газете, и его фотографию всегда печатают рядом с заголовком. Вероятно, там вы его и видели.

Этот ответ, похоже, не удовлетворил старину Кампа, и он на протяжении всего вечера бросал на меня подозрительные взгляды. Когда Ларри хотел наполнить бокалы, Делакамп попросил чая, что заставило меня, убеждённого кофемана, спросить, почему он предпочитает чай.

Он тут же прочёл нам лекцию:

— Чай — это кофе мыслящего человека. В Китае он уже пять тысяч лет известен как напиток, восстанавливающий силы, повышающий жизненный тонус и способствующий концентрации. Несколько позже японцы ввели в обиход чайные церемонии, помогающие обрести спокойствие и душевное равновесие. Голландские и португальские торговцы завезли чай в Англию и Россию. Караваны по двести-триста верблюдов доставляли чай к российским границам, а быстроходные клиперы сновали наперегонки между Китаем и Лондоном.

Племянница, слушая его, позевывала. В разговор она вступала, только когда к ней обращались, со стариной Кампом держалась с подчеркнутым почтением. Под конец вечера она что-то прошептала ему, и он воскликнул, обращаясь ко мне:

— Теперь я понял, где вас видел! В моем номере висит портрет Марка Твена. Вы похожи как родные братья!

За время обеда он успел обсудить три тысячи сортов чая, существующих в мире, и семь основных градаций. Их перечисление напоминало страничку юмора в газете. Хорошо, что у меня в кармане был диктофон, и я записал эти градации: пеко, оранжевый пеко, цветочный оранжевый пеко, золотистый цветочный оранжевый пеко, изменчивый золотистый цветочный оранжевый пеко, тонкий изменчивый золотистый цветочный оранжевый пеко и особо тонкий изменчивый золотистый цветочный оранжевый пеко.

Чай, который подали после обеда, назывался «дарджилинг» — «чайное шампанское», как нас проинформировали.

— Этот сорт выращивается в Индии на склонах Гималаев, крутизна которых достигает иногда сорока пяти градусов.

Вскоре после этого Делакамп с племянницей отбыли, и мы с удовольствием выпили крепкого кофе, делясь впечатлениями.

Полли вышла попудрить нос и вернулась с горящими глазами.

— Кэрол! Ты заново отделала туалетную комнату! Это просто поразительно!

Я, естественно, не мог не проверить, в чём дело. Одну из стен туалетной комнаты занимала ниша со стеклянными полками, на которых была расставлена коллекция флаконов из-под французских духов.

Полли не подозревала, что для неё уже заказан флакон «L'Heure Bleue».

На обратном пути Полли сказала:

— Завтра утром мистер Делакамп зайдет к Мэгги, чтобы купить у неё колье. Хотела бы я знать, сколько он ей предложит. Но я, конечно, не смогу её спросить, а сама Мэгги не скажет.

— А если и скажет, то вовсе не обязательно правду. Есть известное изречение: «Не задавай вопросов — и не услышишь неправды». Не помню, кто это сказал. Шекспир?

— Оливер Голдсмит, строчка из комедии «Она смирилась, чтобы победить», — тут же внесла поправку Полли.

— С тобой, дорогая, никакая энциклопедия не нужна.

— Спасибо, милый! Это, пожалуй, лучший комплимент, какой ты мне когда-либо говорил. Кстати, тебе известно, что в восемнадцатом веке не употребляли слова «ложь»? Говорили «выдумка», «фантазия»… Я не утомляю тебя подробностями?

— Нисколько. Это гораздо интереснее, чем сорта чая.

Они проезжали мимо шахты «Былая слава» и оба примолкли, глядя на призрачный в лунном свете силуэт копра.

— Насколько мне известно, Историческое общество вступило в полемику с окружными властями по поводу того, где именно возле шахт устанавливать мемориальные доски, — нарушила молчание Полли, — внутри ограды, снаружи или на самой ограде. Как ты считаешь?

— По-моему, лучше внутри. Они ведь бронзовые, их могут украсть.

— Ну, Гдетотам, может, и украли бы, но не у нас же!

— Мало, что ли, туристов приезжает из Центра? Запросто увезут с собой доску как сувенир. Внутри ограды надежнее.

Спустя четверть мили Квиллер сообщил:

— Завтра иду к Мэгги — записать историю о её прабабке.

— Прихвати с собой кислородную подушку. У неё настолько викторианская обстановка, что буквально задыхаешься. Но тебе наверняка понравится библиотека её покойного мужа.

— Кстати, на прошлой неделе я купил у Эддингтона Смита старинное издание «Царя Эдипа». Красивый переплёт, но перевод неважнецкий.

— А я видела летом в Канаде замечательную постановку этой трагедии. Актеры были в масках и на котурнах.

Они свернули на шоссе «Скатертью дорога».

— Как тебе сегодняшняя утка? — спросил он.

— На мой вкус, немножко тяжеловата.

— Зато пирог с ежевикой был что надо.

В Индейской Деревне Полли спросила:

— Не хочешь ли зайти и пожелать спокойной ночи Бруту и Катте?

— Ну разве что на минутку.

В свой амбар Квиллер вернулся далеко за полночь. Биологические часы сиамцев уже давно говорили им, что ужин сильно запаздывает.

Юм-Юм слонялась по кухне, Коко сидел, нетерпеливо постукивая хвостом по полу. Казалось, они настолько оголодали, что у них уже нет сил возмущаться. Разумеется, они нарочно приняли такой вид, чтобы Квиллер глубже прочувствовал свою вину.

— Ну ладно, ладно, прошу прощения, — говорил Квиллер, накладывая им в миски «ка-бибблз». — Вы же сами знаете, как это бывает… Между прочим, сегодня была утиная грудка. Я хотел привезти вам остаток вкуса, но он по дороге выветрился.

Теперь кошкам ничто не мешало спокойно отойти ко сну. Квиллер проводил их на верхний полуэтаж, пожелал спокойной ночи и оставил дверь приоткрытой. Коко и Юм-Юм приспособились к человеческому режиму и никогда не бродили по ночам, как их дикие сородичи. Зато, проснувшись на рассвете, они всегда наблюдали за тем, как ранние пташки съедают червя. На первом этаже были большие окна с очень удобными широкими подоконниками.

В сон Квиллера вмешался какой-то неестественный звук. Ему снился Дикий Запад, и где-то далеко на холме выл койот. Вой становился все громче, настойчивей и ближе. Квиллер сел на постели и не сразу сообразил, где находится: амбар… Пикакс… койот?..

Это был, конечно, Коко. Именно он завывал у дверей спальни. Что это, сигнал тревоги? Предупреждение? Включив свет внутри и снаружи амбара, Квиллер отправился на разведку. Все было в порядке — ни воров, ни даже трусящего вперевалку енота.

А кот между тем вернулся в свою корзинку и уснул. «Наверное, ему тоже что-нибудь приснилось», — подумал Квиллер. Часы возле его постели показывали половину третьего.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

11 сентября, пятница.

Когда дерутся слоны, страдает трава.

Ночью после всех треволнений Квиллеру пришлось какое-то время почитать, чтобы снова заснуть. Рано утром его разбудил телефонный звонок. Сняв трубку, он промычал в неё что-то невнятное.

— Извини, Квилл, если разбудила, но уже половина девятого, — раздался бодрый голос давно проснувшейся женщины. Она небось уже одета и причесана, позавтракала и собирается отбыть в свою библиотеку.

Квиллер сонно объяснил:

— У Коко ночью прихватило живот, и он меня разбудил. Брут не вопит по ночам?

— Нет, никогда не слышала. Впрочем, голос у него не такой звучный, как у Коко… Квилл, я хотела посоветоваться с тобой насчёт того, что надеть завтра в ресторан. Мы ведь не будем снова изображать шотландцев?

— Нет. Никаких юбок и никаких лент.

— Мое оливковое платье будет гармонировать и со стульями, и с зеленым ковром.

— Я тоже так думаю. А я надену серый твидовый пиджак, который будет гармонировать с моими серыми твидовыми усами. — Квиллер начал просыпаться. — Завтра я работаю, так что после работы заеду домой, а в ресторан прибуду вместе с Райкерами.

— Замечательно. Знаешь, я жду не дождусь этого обеда. Читал во вчерашней газете интервью, которое Миддред взяла у шеф-повара Винго? Вдохновляет!.. Это что, Коко буйствует?

— Да, он заказывает завтрак: яичница с ветчиной и мелкая рыбешка на закуску.

— По-моему, ты ещё не готов их обслуживать, — сказала Полли. — Спи дальше.

Квиллер натянул спортивный костюм и спустился по лестнице вслед за кошками, исполнявшими во весь голос утренние арии. Но вместо того чтобы отправиться прямо на «заправочную станцию», Коко вспрыгнул на стол в библиотеке и положил лапу на телефонный аппарат.

«Сейчас позвонят», — подумал Квиллер. Не успел он нажать кнопку кофеварки, как телефон зазвонил. Голосом выспавшегося человека, с приветливой интонацией Квиллер проговорил:

— Доброе утро!

— Квилл, это Барт, — произнес исключительно серьезный голос на другом конце провода. — У меня есть новость. Только не падай.

«Опять взорвали отель», — предположил Квиллер.

— Квилл, ты где? Делакамп умер этой ночью во сне.

— Не может быть! Вчера я обедал вместе с ним у Ланспиков. Со стариной Кампом все было в порядке — разве что уехал рано. Сердце?

— Не знаю. Доктор ещё не доехал до отеля. Я говорю из дома Мне позвонил Барри Морган.

— Его обнаружила племянница? Представляю, какая была для неё приятная неожиданность!

— Подробностей мне не сообщили. Я решил, что тебе следует знать: все намеченные сделки отменяются.

— Я позвоню Кэррол, а она известит тех, у кого была назначена встреча. Да, новость не из приятных.

— Это точно.

Но сначала Квиллер связался с редакцией и только потом — с загородным домом Ланспиков. Служанка сказала, что хозяева уехали в город. Он набрал номер универмага, но там никто не ответил. Пока он раздумывал, что делать, раздался звонок. Это был Барри Морган, говоривший приглушенным голосом:

— Квилл! Плохие новости!

— Я знаю, Барт уже позвонил. Делакамп умер.

— Да, но это ещё не всё. Отель кишит полицейскими, следователь велел опечатать половину четвертого этажа… Я больше не могу говорить. Вы не опишете Барту ситуацию? — Разговор прервался.

Квиллер опять позвонил в редакцию, чтобы сообщить последнюю новость, а уже потом адвокату.

Его жена известила:

— Он как раз выезжает на машине.

— Перехватите его!

Он представил себе, как она бежит за машиной, кричит и размахивает руками.

— Перехватила! — раздался прерывающийся голос через несколько минут.

Голос Барта звучал более невозмутимо:

— Что ещё?

— Дело хуже, чем мы думали, Барт. Кажется, подозревают убийство.

— Охотники за драгоценностями?

— Похоже на то.

— Нас уверяли, что ювелирные изделия и выручку каждый вечер запирают в сейфе управляющего.

— Видно, что-то не сработало.

— Отправляюсь прямо в отель. Возможно, им понадобится моя помощь. Спасибо, Квилл.

Квиллер почувствовал, что кровь заиграла в жилах, как прежде, когда он был репортером уголовной хроники. Коко, сидевший возле телефона, чтобы ничего не упустить, по-видимому, не испытывал такого энтузиазма. Он спихнул на пол лежавшего неподалеку текст пьесы.

— Не спеши, я её ещё не прочитал, — проворчал Квиллер, подбирая книжку.

У него в мозгу крутились вопросы. Где племянница? Что она может сообщить? Когда видела в последний раз футляры с драгоценностями? Что стало с выручкой, собранной за день? Куда они с Делакампом направились после Ланспиков? Что делали?.. Затем его мысли приняли иное направление. Почему Коко взвыл среди ночи? Была половина третьего. Интересно, в котором часу умер Делакамп? И почему кот сидел у телефона с таким всеведущим видом?

«Да, вне всяких сомнений, Коко — необычное животное», — думал Квиллер. Все коты обладают способностями, которых люди лишены: они знают время без часов и ориентируются на местности без карты. Но интуиция Коко значительно превышала кошачью норму. Он различал добро и зло и в половине третьего ночи почувствовал, что произошло неладное. На свете существуют необъяснимые явления, считал Квиллер, к ним относится и сверхъестественная одаренность его кота.

Собственное любопытство Квиллера не было удовлетворено: подробности преступления оставались неизвестными. Даже радио не внесло никакой ясности, когда его сообщение прервало концерт музыки в стиле кантри: «Прошлой ночью в „президентском“ номере отеля „Макинтош“ убит бизнесмен из Чикаго. Власти отказываются сообщать имя убитого и обстоятельства его гибели, пока родные не опознали тело. Полиция Пикакса и округа Мускаунти ведет расследование».

Квиллер был уверен, что его газета уже послала репортеров выведать как можно больше деталей к выпуску очередного номера. Но ему не терпелось провести собственное расследование. Он быстро оделся и направился в центр, даже не попрощавшись толком с сиамцами — впрочем, ритуал прощания был нужен скорее ему, чем кошкам.

Сначала он зашёл в библиотеку, главный информационный центр Пикакса — и не благодаря богатому собранию книг или современному компьютерному каталогу, а потому, что она служила рассадником городских слухов. Когда случалось что-нибудь экстраординарное, горожане спешили сюда разузнать новости и обменяться мнениями. Отсюда сведения растекались по всему округу посредством телефонной связи, разговоров в кафе и на всех углах. Это была отлично налаженная машина, и работала она исправно, другой вопрос — во благо или во зло.

Квиллер медленно поднялся по широким ступеням, пытаясь угадать, какого рода истинная и ложная информация циркулирует в стенах библиотеки столь ранней порой. Молодые сотрудницы, сгрудившись вокруг стола, вполголоса что-то обсуждали. Среди стеллажей шушукались члены библиотечного совета. Простые читатели сбивались в кучки посреди коридоров, и по значительным выражениям их лиц можно было догадаться, что обсуждают они отнюдь не последний бестселлер. Только два библиотечных талисмана, Мак и Кэти, не были захвачены всеобщим ажиотажем и спокойно выполняли свою скромную общественную функцию — приводили себя в порядок. Когда Квиллер заговорил с кошками, они на секунду прервали свое занятие и взглянули на него, высунув языки. Квиллер поднялся на антресоль, где в стеклянной загородке восседала Полли.

Она как раз заканчивала телефонный разговор.

— Уф! — выдохнула она. — Слышал новость?

— Несколько обескураживает, правда? Мы с тобой и Ланспики, по-видимому, последние из жителей Пикакса, кто видел его живым. А ты откуда узнала?

— У одной из женщин, входящих в библиотечный совет, сын работает швейцаром в отеле. Она знала, что вчера я встречалась с мистером Делакампом.

— Сын не сообщил ей никаких подробностей?

— Только то, что племянницы нигде не видно, — очевидно, её допрашивает полиция. Звучит довольно зловеще, не так ли? А ты чем занимаешься?

— Хочу зайти в универмаг, поговорить с Ланспиками.

— Кэрол будет ошеломлена!

В универмаге Квиллер направился прямо к конторе под лестницей, но зашёл лишь после того, как Кэрол кончила говорить по телефону.

— Я ошеломлена! — сказала она.

Квиллер сел, не дожидаясь приглашения.

— Откуда ты узнала? — спросил он.

— От Вайеллы, которая утром дежурит за конторкой. Она ходит ко мне на лекции в воскресной школе, а во время приема была одной из официанток. Она знала, что я буду ошеломлена.

— Да и все остальные тоже, — заметил Квиллер.

— Тебе известно что-нибудь, о чем не сообщают официально?

— Только то, что полиция оцепила половину четвертого этажа в отеле.

— Вайелла говорит, что допрашивают всех служащих и постояльцев и запрещают сообщать что-либо о происшедшем.

— Как она с тобой связалась?

— Передала записку со швейцаром.

— А что думает по этому поводу Ларри?

— Он ничего не знает! Утром я отвезла его в аэропорт. Он улетел восьмичасовым рейсом в Миннеаполис — там сейчас проходит торговая выставка. Вернется он только завтра вечером. Я позвоню ему, конечно. Представляю его реакцию! Он всегда говорил, что кто-нибудь из ревнивых мужей прикончит Делакампа. — Она подавила невольный смешок. — Во всяком случае, это не Вудингхёрст. Он умер двадцать лет назад.

— Из того, что убийство произошло в нашем городе, ещё не следует, что его совершил кто-то местный, — заметил Квиллер.

— Конечно, Квилл! Хорошо бы, это оказался кто-нибудь из чужаков.

— Всё это, наверное, совсем небезразлично для клиенток Делакампа.

— Ещё бы! Те, кто собирался купить что-нибудь завтра, будут, несомненно, разочарованы. Но ещё больше мне жаль представителей старой гвардии, которые сегодня собирались продать ему свои драгоценности. Некоторым из них деньги крайне нужны. Они жили не ведая забот и считали себя обеспеченными на всю жизнь. А тут грянула инфляция, да ещё нечестные родственники помогли или неразумные советы по размещению капитала. Все это очень грустно. Их, конечно, известят на тот случай, если они не услышат новость по радио, но их список у племянницы Делакампа. Представляю, как расстроена бедная девушка.

Затем Квиллер отправился в заведение Луизы, чтобы послушать пересуды за чашечкой утреннего кофе. Любители ароматного напитка и прочие праздношатающиеся собирались здесь, чтобы обсудить разные животрепещущие вопросы. У каждого был зять, сосед или сослуживец, доподлинно знавший то, что неизвестно другим. Одним из самых осведомленных лиц была Луиза, чей сын командовал всеми портье в отеле.

— По радио сказали «бизнесмен из Чикаго», — поделилась она, разливая кофе. — Но кто же не знает, что это ювелир, у которого бриллиантов на миллион долларов?

— Они ничего не сообщили о девушке. Где она?

— Наверное, смылась вместе с убийцей и награбленным.

— А может, её похитили? Она ведь его племянница.

— Ленни говорит, что никакая она не племянница, — объявила Луиза.

— Она была в сговоре с убийцей, помяните мое слово! С каким-нибудь чикагцем.

— Понаехало сюда всяких! Они друг дружку поубивают, а люди будут говорить: «Смотрите, что делается в Пикаксе!»

— И надо же такому случиться сразу после того, как у нас открылся новый отель и об этом стало известно всей Америке! Просто слов не нахожу.

— Одиннадцать часов! Включите радио!

Луиза включила громкоговоритель над кассой, и присутствующие услышали сводку последних новостей: «К расследованию убийства чикагского бизнесмена привлечены сотрудники Бюро расследований штата. Местная полиция…»

Квиллер расплатился за кофе и отправился домой, заглянув по дороге на стоянку возле отеля. Нанятый Делакампом «мерседес» был на месте.

Повернув ключ в замке входной двери, Квиллер услышал за ней приветственные вопли и лишний раз подумал о том, как привязан к своим сожителям. Большую часть сознательной жизни он был одинок, пока не усыновил Юм-Юм и Коко — таких красивых, забавных, общительных — и вместе с тем удивительно независимых. Иногда даже чересчур.

Одним из любимых занятий всей троицы было чтение вслух. Квиллер обладал хорошо поставленным голосом — в колледже он участвовал в любительских спектаклях. Его декламация захватывала слушателей. В эти дни они читали пьесу «Ночь должна прийти». Квиллер искусно передавал вкрадчивые речи слуги Дэнни, суетливое раздражение миссис Брамсон и просторечие кухарки.

Они дошли до четвёртой сцены. Юм-Юм уютно свернулась на коленях у Квиллера, Коко забрался на спинку кресла и заглядывал в книгу через его плечо, словно следил за текстом. При этом он урчал Квиллеру в ухо и щекотал его шею бакенбардами. Миссис Брамсон беспокоилась по поводу шкатулки с драгоценностями. Дэнни притворялся, что слушает её… И вдруг он схватил подушку и придушил ею свою хозяйку.

— Йау! — раздался пронзительный вопль прямо над ухом Квиллера.

— Я попросил бы! — возмутился тот, прикрывая ухо рукой. И вдруг почувствовал покалывание над верхней губой, которое не однажды уже служило источником его интуитивных догадок. Ему, как он подозревал, открылась истина, ещё неизвестная следователям.

В два часа должен был выйти номер «Всякой всячины» с последними новостями. А в половине второго Квиллер обещал быть у Мэгги Спренкл.

Каменный дом Спренклов на Главной улице, напротив отеля «Макинтош», был построен, как и все другие здания центра, ещё в те времена, когда торговцы селились над своими лавками. Теперь вместо магазина на первом этаже располагались страховое агентство и риелторская контора. В жилые помещения на третьем и четвертом этажах можно было попасть через дверь, находившуюся сбоку. Квиллер позвонил, а когда автоматическое устройство открыло дверь, вошел и очутился перед узкой и крутой лестницей, которая казалась ещё уже и круче из-за покрывавшей ступени толстой ковровой дорожки с цветочным узором и десятка гравюр, висящих на обитых розовым бархатом стенах.

Мэгги ждала его на верхней площадке.

— Держитесь за перила, — предупредила она. — Тут недолго и шею сломать. Чистая Голгофа… Обычно гости приходят с черного хода — там лифт.

— Не беспокойтесь, — ответил Квиллер. — Я люблю преодолевать опасности.

Он благополучно добрался до верха, где Мэгги дружески потискала его.

Они находились в просторном помещении со стеклянным потолком, откуда ещё одна лестница вела на четвёртый этаж. Комната эта служила библиотекой; все стены были закрыты книжными полками, на которых тускло мерцала телячья кожа старинных фолиантов.

— У вас и Марк Твен есть? — спросил Квиллер, выбрав автора подемократичнее.

— Ещё бы не быть, — отвечала Мэгги своим обычным тоном радушной хозяйки. — Дедушка моего мужа принимал у себя мистера Клеменса, когда тот выступал здесь с лекциями… Но пойдемте в гостиную. Дамы заждались вас.

Квиллер в первый момент решил было, что ему предстоит встреча с библиотечным советом в полном составе, но тут же понял, что речь шла, конечно, о Саре, Шарлотте, Кэрри, Флоре и Луизе Мэй. Все они были разного окраса: серая полосатая с белыми лапами и нагрудником, черепаховая, рыжая, черная с белым и абсолютно белоснежная с голубыми глазами. Каждая владела собственным окном, занавешенным кружевными гардинами, которые снизу укоротили, чтобы кошкам легче было вспрыгнуть на подоконник.

— Здравствуйте, дамы, — приветствовал их Квиллер.

Все, кроме белой, повернули голову и оценивающе на него посмотрели.

— Шарлотта не слышит, — пояснила Мэгги. — Но она замечательное существо.

— У вас очень необычные занавески, — заметил Квиллер.

— Аманда Гудвинтер заказала их в Бельгии. Вот уже сорок лет она выполняет для меня все оформительские работы. Удивительная женщина! А теперь, когда она выставила свою кандидатуру в мэры, мы все должны поддержать её… Присаживайтесь, я подам чай.

— Лучше я познакомлюсь с вашей коллекцией, если не возражаете. У вас прямо музей!

Затянутые розовым бархатом стены гостиной сверху донизу покрывали старинные картины в фигурных рамах. Комната была забита мебелью. Здесь теснились тяжелые столы резного дерева с мраморными столешницами, кресла и диванчики, обитые стеганым материалом с пуговками и заваленные кучей расшитых подушечек; повсюду были лампы с расписанными от руки круглыми абажурами, россыпи хрустальных и фарфоровых безделушек.

Вошла Мэгги с чайным подносом и спросила:

Они уселись на стулья с фигурными спинками за столиком резного дерева. Чай Квиллеру был подан в такой крошечной чашечке, что палец безнадежно застревал в ручке. Это, впрочем, искупалось наличием целой тарелки шоколадных пирожных.

— Полли сказала, что это ваше любимое лакомство. Удивительная женщина! Я очень рада, что у неё есть такой друг, как вы.

— Кто рад, так это я, — отозвался Квиллер. Мэгги болтала без умолку обо всём подряд: о спорах вокруг новой библиотеки на колесах, об ухудшившемся самочувствии Осмонда Хасселрича, старшего партнера самой престижной юридической фирмы Пикакса, о предстоящем Шотландском фестивале.

— Полли сказала, что вы с ней отправляетесь в воскресенье на праздник.

— Да, Полли любит волынку и народные танцы. А в субботу мы с Вэннелрм Мак-Вэннелом будем болеть за нашу спортивную команду.

— Удивительный человек! — отозвалась Мэгги. — Он консультирует меня по налоговым вопросам.

Об убийстве она не сказала ни слова. Между тем всем было известно, что она собиралась продать Делакампу свое знаменитое колье. Если учесть, с какой страстью в городе набрасывались на самую ничтожную новость, молчание Мэгги выглядело странно.

Но Квиллер пришёл сюда с определённой целью. Отказавшись от третьего шоколадного пирожного, он вытащил диктофон.

— Ну а теперь, Мэгги, расскажите о своей прабабушке.

— Не хотите ли сначала задать какие-нибудь вопросы?

— Да нет, просто повторите всё то, что рассказывали в Генеалогическом клубе.

В литературной обработке рассказ Мэгги выглядел следующим образом.

Эта история произошла в те дни, когда пионеры ещё только начинали осваивать земли Мускаунти. Она передаётся в моей семье из поколения в поколение, и я убеждена, что всё описанное в ней — абсолютная правда. В нашем прошлом были и герои, и мерзавцы. История шахт не исключение.

Как вы знаете, в округе работало десять шахт и угля хватало на всех, но большинство шахтовладельцев были жадными и в погоне за прибылью нещадно эксплуатировали рабочих. Только Сет Димсдейл и мой прадед, Патрик Борлестон, владевший шахтой «Большая Б.», заботились о здоровье и благополучии горняков и их семей. Рабочие платили прадеду благодарностью, шахта работала превосходно. Конкуренты Патрика и Сета завидовали им и строили всяческие козни. Когда карета Патрика перевернулась и он погиб, рабочие были убеждены, что кто-то нарочно напугал лошадей.

Подозревали Неда Баксмита, которому принадлежала шахта «Бакшот». После гибели Патрика он сразу же предложил вдове купить у неё шахту. Но Бриджет была женщиной с характером и ответила, что справится сама.

Мысль о том, что женщина, мать троих детей, будет управлять шахтой, шокировала шахтовладельцев, а когда дела у неё пошли даже лучше, чем у них, их негодованию не было предела. Особеннр злобствовал Нед Баксмит. К тому же высокая, полногрудая и широкоплечая Бриджет была раза в два крупнее его. Она неизменно носила длинное чёрное платье с маленьким белым кружевным воротничком и соломенную шляпку с тесемочками, которые завязывала под подбородком.

Говорили, что именно кружевной воротничок и тесемочки переполнили чашу терпения Неда Баксмита. По четвергам он вместе с владельцами других шахт выпивал и играл в карты в задней комнате салуна. Там он стал подбивать их на разные выходки против Большой Бриджет. В один из четвергов кто-то разбил окно в её конторе, на следующей неделе свалили огромное дерево поперек дороги, по которой она ездила, а вслед за тем ночью, сторож, карауливший шахты, едва сумел потушить пожар, который грозил уничтожить все постройки.

Как-то утром в четверг Бриджет сидела у себя в конторе за письменным столом с раздвижной крышкой, как вдруг раздался громкий стук в дверь. На пороге стоял запыхавшийся после бега мальчик. «Мужчины там, в салуне, хотят взорвать вашу шахту!» — прокричал он и убежал.

В этот вечер дверь салуна внезапно распахнулась, и на пороге выросла Бриджет в своем чёрном платье, напоминающем палатку, и шляпе блином. В руках у неё был дробовик. Опрокинув ногой несколько стульев, она грозно спросила: «Где эти грязные крысы?!» Посетители попрятались под столы, она же прошествовала прямо в заднюю комнату. «Кто это тут собирается взорвать мою шахту?!» — рыкнула она, направив дробовик на Неда Баксмита. Нед нырнул в окно башкой вперед, остальные вылетели через заднюю дверь. Бриджет поспешила за ними и несколько раз выстрелила поверх их голов.

Больше никаких чрезвычайных происшествий на шахте не было. А если вас интересует, что за мальчик предупредил вдову, так это был сын Неда Баксмита, которому нравилась одна из дочерей Бриджет. Когда он подрос, то женился на своей симпатии и впоследствии стал моим дедушкой.

Квиллер выключил диктофон.

— Вы очень здорово изложили эту историю, Мэгги.

— Потому что уже рассказывала её в Генеалогическом клубе. После моего выступления один из членов клуба подошёл ко мне и сказал, что его предки хорошо знали Бриджет — они работали у неё.

— Наверное, приятно знать, кто были твои предки. Я вот понятия не имею о своих бабушках и дедушках. Но откуда вам известны такие детали, как кружевной воротничок и шляпка с тесемочками?

— В Историческом обществе есть её дагерротип. Она похожа на королеву Викторию несколько увеличенных размеров.

— Вы унаследовали некоторые из её лучших качеств, Мэгги.

— Вместе с далеко не лучшими качествами Баксмитов. Баксмит — моя девичья фамилия, и я с радостью избавилась от неё, когда вышла за Спренкла. Он был истинным джентльменом и выращивал розы. Вам нравятся те, что вытканы на ковре? Они напоминают мне о нём. Съешьте ещё пирожное, Квилл.

— Уговорили. Кстати, на мой взгляд, шахта «Большая Б.» и выглядит эффектнее других.

— Говорят, там на дне есть подземное озеро.

Квиллер подошёл к окну, чтобы попрощаться с дамами и взглянуть на отель напротив.

— Сегодня ночью вон в той комнате на четвертом этаже убили человека, — сказал он.

— Я знаю. Бедный мистер Делакамп! Он был чуть глуповат, но мы его любили. Я собиралась показать ему свое фамильное колье. — Она пожала плечами. — Теперь, наверное, придется сделать из него пять ошейников для моих дам… Между прочим, Квилл, ночью я кое-что видела и думаю, не сообщить ли об этом полиции.

— Всё зависит от того, что именно вы видели.

— Кэрри нездоровилось, и я решила побыть с ней, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Мы сидели в темноте. Было уже поздно, и свет во всех номерах отеля потушили. Окна там закрываются ставнями с узкими прорезями — вы знаете. Неожиданно я увидела огонек, который метался за ставнями в двух окнах четвертого этажа, как будто кто-то светил фонариком.

— Как долго это продолжалось?

— Минуту или две.

— Думаю, вреда не будет, если вы сообщите об этом полиции, — сказал Квиллер. — Никогда не знаешь… Самый что ни на есть пустяк вполне может оказаться важной уликой. Не помните, в котором часу это было?

— Если учесть, что бары закрываются в два, после чего наблюдается некоторое оживление, когда все расходятся, а потом все затихает… Думаю, было около половины третьего.

— Вы знаете кого-нибудь в полиции?

— Довольно хорошо знаю Эндрю Броуди. Он играл на волынке на похоронах мистера Спренкла.

Выйдя из дома Спренклов, Квиллер пересёк улицу, чтобы купить в фойе отеля газету. К его досаде, репортеры «Всякой всячины» разнюхали об убийстве не больше, чем радиокорреспонденты. Но на автостоянке он встретил Роджера Мак-Гиллеврея.

— Занимаешься убийством? — спросил его Квиллер. Зная, что репортерам всегда известно больше, чем дозволяется писать, он прибавил: — Не поделишься ли сведениями о девушке — не для печати?

— Она исчезла, но её вещи на месте, а взятая напрокат машина по-прежнему на автостоянке. И ещё одна деталь: все драгоценности лежат себе спокойненько в сейфе. Представляешь?

— А почему они так осторожничают с информацией?

— Местная полиция ждет, чтобы Бюро расследований штата дало добро.

— Время и причину смерти не знаешь?

— Это известно. Задушен у себя в номере — вероятно, подушкой. Где-то между двумя и тремя ночи.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

12 сентября, суббота.

Человеку с ружьем повсюду мерещится дичь.

Наблюдая за тем, как сиамцы уплетают свой завтрак, а потом умываются — в точности так же, как это делали все представители семейства кошачьих в течение многих веков, — Квиллер только качал головой в недоумении. Казалось бы, его кот ничем не отличается от других, а между тем он завопил весьма недвусмысленно, когда миссис Брамсон в пьесе задушили подушкой! Что-то в его мозгу связало услышанный отрывок с тем, что произошло в реальной жизни. Нет никакого сомнения: Коко обладает уникальными способностями. Внешне же он ничем особенным от своих собратьев не отличается — разве что большим количеством необычайно длинных волосков в усах и бровях.

Его размышления прервал телефон, который звонил как-то особенно настойчиво. Это была Полли. Говорила она так, будто только что с опозданием прибежала на работу.

— Есть что-нибудь новое об убийстве?

— Нет, только слухи, — ответил он, ещё не совсем оторвавшись от размышлений о способностях Коко.

— А у меня новость. Хотела сообщить её тебе вчера, но поздно вернулась из Орнитологического клуба. У нас было просто захватывающее заседание.

«Воображаю», — подумал он.

— Что за новость?

— Вчера в библиотеку приходила полиция, чтобы поговорить со мной.

Квиллер сразу же проснулся.

— О чём?

— О кольце. Они раздобыли книжку, где записаны все назначенные ювелиром встречи. Там упоминается, что я заплатила семьсот девяносто пять долларов. Они спросили, расплатилась ли я по кредитной карточке или выписала чек. Когда я сказала, что уплатила наличными, полицейский так и поперхнулся.

— Я тоже, когда услышал это от тебя, — подхватил Квиллер. — Интересно, Делакамп присваивал деньги фирмы или обманывал правительство?

— Мне пора в библиотеку. До вечера. Желаю хорошо провести время на горских играх.

Вэннел Мак-Вэннел заехал за Квиллером на своей машине, и они отправились на площадь, где проходили игры. Оба облачились в шотландский национальный костюм: белая рубашка, килт, спорран, шапочка с лентами, ухарски сдвинутая набок, гольфы, подвязки с наконечниками, башмаки. Следует признать, что внушительный вид и походка позволяли им носить этот наряд с достоинством.

Первую фразу Биг Мака нетрудно было предугадать:

— Я ошеломлён! Не могу поверить, что открытие нового отеля ознаменовалось убийством! С Делакампом я никогда не встречался, но очень хорошо представляю себе все его связи в нашем городе и то значение, которое они для всех нас имели. Почему понадобилось убирать его именно сейчас? И почему в Пикаксе?

— А чем Пикакс хуже других городов? — философски заметил Квиллер.

— Наверное, подозревают охотников за драгоценностями, — усмехнулся Биг Мак. — Но у меня есть клиент, вполне способный на это. Несколько лет назад его жена сняла с совместного счета десять тысяч и купила у ювелира сережки.

— Тебе известно, что он требовал уплаты наличными?

Биг Мак опять усмехнулся.

— Представляю себе наших дам, выстроившихся в очередь у банковской кассы с чемоданами и хозяйственными сумками, чтобы набить их двадцатидолларовыми бумажками! Большинство людей здесь, на севере, привыкли ворочать делами, имея на руках купюры не крупнее двадцатки.

Шотландский фестиваль оказался первым, на котором присутствовал Квиллер, и первым, проводившимся в Мускаунти. Тон в спортивных состязаниях всегда задавал округ Биксби, а Локмастер славился своими волынщиками и танцорами. Поскольку Мускаунти выступал на этот раз в роли хозяина, жители его были решительно настроены на победу.

Праздник, разумеется, не сводился к горским играм. Это была встреча старых друзей, целых кланов. Толпы народу запрудили площадь, в палатках торговали традиционными шотландскими кушаньями и напитками, флаги развевались на ветру, слышались звуки скрипки и пение волынок.

Квиллер и Биг Мак протиснулись сквозь толпу к площадке, где демонстрировали искусство выпаса овец. Площадка была разделена изгородями на несколько небольших загонов. Из решетчатого кузова грузовика с ранчо Огилви в один из загонов выгрузили дюжину овец. В роли пастуха выступал сам Бастер Огилви. В руках он держал посох с загнутой рукоятью. Квиллер был знаком с семейством Огилви. Глава его выращивал овец и стриг шерсть, жена пряла из неё пряжу, а дочь вязала свитеры и носки. «Овца — друг человека» — таков был девиз их семейного предприятия.

Вокруг загонов собралась приличная толпа, и Огилви объявил — негромко и мягко, как обычно говорят люди, имеющие дело с пугливыми овцами:

— Мы привезли сюда пятилетнюю шотландскую овчарку, чтобы показать, как она помогает нам в работе. Порода колли была выведена много веков назад на границе Шотландии и Англии. Мало того что все колли очень умные — они обладают врожденным пастушеским инстинктом. И к тому же они великие труженики. Сейчас сами убедитесь… Дункан!

Не успел отзвучать оклик, как из кузова грузовика выскочил колли с длинной чёрно-белой шерстью и низко опущенным хвостом. Он направился прямиком к овцам и с озабоченным видом обежал их по кругу. Овцы послушно сгрудились и, подгоняемые собакой, направились в соседний загон; их спины слились в сплошную движущуюся шерстяную массу.

— Как видите, Дункан не суетится и не лает, — прокомментировал Огилви. — Ему это не нужно. Овцы знают, чего он от них хочет, и даже самые строптивые слушаются его. Если они чего-то испугаются, то уже одно присутствие Дункана успокоит их.

Не успели животные обосноваться во втором загоне, как Дункан вновь их обежал и перегнал в третий.

— Бедняги, наверное, не могут понять, чего он их гоняет с места на место, — заметил Биг Мак.

— Это ведь овцы, — отозвался Квиллер. — Они привыкли не задавать лишних вопросов.

— Между овцами и собакой существует полное взаимопонимание, — продолжал Огилви. — Некоторые называют это колдовством, но это своего рода телепатия. Уверен, что Дункан понимает и мои мысли… Если вас интересует, зачем овцам надо менять пастбище, могу объяснить. Это делается ради сбалансированного питания, а также в тех случаях, когда нужно перегнать их с солнца в тень или на водопой. Если позволить овце есть без всякого ограничения, её может раздуть, и она погибнет.

Дункан быстро и деловито прогнал овец по всем загонам, и они опять оказались там, где были в самом начале. Зрители зааплодировали, камеры защелкали, Дункан скромно вернулся к грузовику.

— Очень впечатляет! — сказал Квиллер овцеводу. — Ваш пёс — настоящий профессионал.

— Я бы с удовольствием приобрёл такую собаку, — заметил Бит Мак.

— Вот с этим как раз проблема, — отозвался Огилви. — Колли очень дружелюбные собаки, и люди с удовольствием держат их дома. Но они созданы для другого. Их столетиями приучали пасти овец, и без работы они страдают. Правда это или нет, но рассказывают, что одна шотландская овчарка, которая маялась без дела, однажды убежала на соседнюю ферму, сбила в кучу всех кур, гусей, свиней и коз и пригнала к своему хозяину.

В палатках предлагали на выбор пирожки с бараниной и жареной селедкой, ячменные и пшеничные лепешки, коржики и выпечку под названием «бридиз» — что-то вроде кулебяк, какие делали в Мускаунти, но без картошки. Квиллер с Биг Маком выбрали «бридиз» и, усевшись за складным столиком, вступили в шутливую перепалку с шотландцами из Биксби. Мимо как раз проходила Луиза Инчпот. Увидев Квиллера с Мак-Вэннелом, она напустилась на них:

— Эй, вы двое, хватит тут прохлаждаться! А ну-ка марш на стадион! Там через несколько минут начнётся забег, в котором участвует Ленни.

— Придётся подчиниться, — пробормотал Бит Мак, — а то мы никогда больше не получим второй бесплатной чашки кофе в её заведении. Я, вообще-то, предпочитаю силовые виды спорта, хотя и знаю, что шотландцы всегда уважали скорость. В старину, когда они воевали кланами, быстроногих гонцов ценили не меньше, чем могучих воинов.

Они поднялись на трибуну, где вместе с другими вопили, болея за Ленни, в то время как его мать, размахивая руками, дирижировала болельщиками. Несмотря на столь дружную поддержку, Ленни пришел лишь третьим: его коньком был не бег, а велосипедные гонки.

Затем на поле прошествовали мускулистые здоровяки — не претенденты на звание «мистер Америка», а тяжелоатлеты. Некоторые вышли в килтах, другие — в спортивных трусах, но у всех мощные торсы были туго обтянуты футболками, которые украшала эмблема округа: олень с ветвистыми рогами — у Мускаунти, разъяренный бык — у Биксби, горный козёл — у Локмастера

— Что я с удовольствием посмотрел бы, — поделился Биг Мак, — так это состязание в силе и выносливости, называемое «таскание гири», но, кажется, его запретили. Спортсмен берет две железные гири весом в две сотни фунтов каждая и бежит с ними — точнее, тащится вниз по склону, пока не выронит их из рук. Кто дальше пробежит, тот и выиграл. В старину говорили: если не упал замертво, значит, плохо старался.

— Я хочу посмотреть метание ствола, — ответил Квиллер. — Ленни говорит, что это особое искусство и что один их портье овладел им в совершенстве.

В программу было включено пять видов состязаний: метание молота, ствола-кейбера и ящика, перебрасывание копны, поднятие камня.

При метании молота — длиной четыре фута и весом двадцать фунтов — спортсмен становился спиной к полю, прочно упершись ногами в землю. Затем разворачивался на сто восемьдесят градусов и кидал молот. Подол килта взмывал так, будто его подхватил ураган. В этом виде победу без труда одержал представитель округа Биксби.

Копну, мешок с сеном весом двадцать фунтов, поднимали на вилах и перебрасывали через канат, натянутый на высоте восемнадцати футов над землей. И здесь «разъяренные быки» были первыми.

Биксби выиграл и когда пришел черед поднимать шестнадцатифунтовый камень, который сначала требовалось держать одной рукой на высоте плеча.

В метании через брус ящика — пятьдесят шесть фунтов — с приделанным к нему кольцом победу присудили команде Мускаунти, но лишь потому, что победитель — спортсмен из Биксби — был дисквалифицирован за нарушение правил.

Наконец, метание кедрового кейбера — длиной в двадцать футов и весом более ста фунтов — требовало не только силы, но и сноровки. Все спортсмены, вышедшие на площадку, имели мощное сложение, но Боз Кэмпбелл, выступавший за Мускаунти, выглядел внушительнее всех.

— Он работает портье в отеле, — сообщил Квиллер Биг Маку, — а до этого был лесорубом. Новый Пол Баньян[19].

Один за другим спортсмены метали ствол, стараясь закрутить его и бросить так, чтобы он упал торчком. Если кейбер просто парил в воздухе и падал плашмя, на стадионе раздавался вздох разочарования. Заставить бревно крутиться как юла — в этом и заключалось все искусство. Каждый спортсмен мог сделать три попытки.

Квиллер был захвачен зрелищем. Имея наготове фотоаппарат, он запечатлел самые волнующие моменты: Боз вразвалочку выходит на поле… Ленни что-то шепчет ему на ухо… Боз занимает исходную позицию у конца ствола, лежащего на земле. У другого конца стоял судья. Боз взялся за один конец метательного снаряда и поднял его. Затем чуть присел, широко расставил ноги и прислонил кейбер к плечу. Сосредоточившись, он сплел пальцы обеих рук и поднял снаряд в вертикальное положение. Толпа, затаив дыхание, следила за стволом, сохранявшим неустойчивое равновесие. И вот, пробежав несколько шагов вперед, Боз метнул его. Кейбер закрутился как волчок и упал точно там, где требовалось!

Трижды Боз добивался успеха, и в конце концов толпа болельщиков с ликующими воплями высыпала на поле, а товарищи по команде подняли Боза на руки. Фотографы всех трех округов столпились вокруг. У победителя на лице блуждала слабая улыбка.

— Да-а, — протянул Биг Мак. — Это историческое событие.

— Для первой полосы, — отозвался Квиллер.

— Надо поскорее убираться отсюда, пока болельщики из Биксби нас не побили.

— Не посмеют. Здесь шериф с огромным псом.

Квиллеру надо было забежать домой, чтобы переодеться к обеду, а Биг Мак собирался на заседание Кёрлинг-клуба, казначеем которого состоял.

— Тебя не интересует кёрлинг, Квилл?

— Ты имеешь в виду тот вид спорта, когда по льду катают камни и как сумасшедшие натирают щетками лед перед ними?

— Ну да.

— По-моему, это развлечение для престарелых.

— Ты отстал от жизни. Теперь кёрлингом увлекаются все, независимо от возраста и пола. Для него тоже требуется умение. Кёрлинг даже включили в программу Олимпийских игр. И ко всему прочему это очень весело.

— Ничего себе веселье при минусовой температуре!

— Обычно мы играем на катке с искусственным льдом.

— Ну что ж, если вам понадобится подметальщик, я, пожалуй, к вам загляну.

В половине седьмого прибыли гости из Индейской Деревни. Полли и Райкеры на правах старых друзей зашли через заднюю дверь, не дожидаясь, когда их встретит хозяин.

— Совершим небольшое возлияние, перед тем как отправиться? — предложил Квиллер. — Столик заказан на половину восьмого.

— Мне как обычно, — отозвался Арчи.

— И мне, — подхватила Милдред.

— И мне, — присоединилась к ним Полли.

Пока Квиллер готовил напитки, Полли наполнила вазы орехами, а Райкеры бродили по амбару, делясь впечатлениями.

— У тебя новые стулья возле бара! А куда девал табуреты?.. Где же кошки?.. Ага, вижу! Коко сидит на камине и взирает на нас с подозрением… А Юм-Юм грациозно свернулась на стуле. Она просто восхитительна!

Арчи обнаружил новую корзину для мусора.

— Это же китайский сосуд для воды! Впрочем, не такой и древний — восемнадцатый век, наверное. — Он приподнял чан за резную деревянную ручку. — Ну и тяжеленный! Весит не меньше тонны!

— Чтобы Юм-Юм не перевернула, когда будет рыться в поисках сокровищ.

Квиллер поставил на стол бокалы с хересом, скотчем, дюбонне и имбирным пивом.

Арчи, как всегда, не пришлось лезть за словом в карман.

— За старых друзей, которые знают тебя как облупленного и все равно любят! — Он запустил руку в вазу с орехами. — Бразильский орех! Квилл, ты роскошествуешь.

— Дорогой, ты бы полегче с орехами, — заметила его жена. — В них калорий не счесть.

— Тем-то они и ценны!

Полли похвалила Милдред за интервью, взятое у шеф-повара «Макинтоша».

— Если этот Винго так хорош, зачем он перебрался из Чикаго в нашу дыру? — спросил Арчи.

— А зачем перебрался сюда ты? — ответил Квиллер вопросом на вопрос.

— Затем что тебе нужен был кто-то, чтобы возглавить газету, и я по доброте душевной не смог отказать старому приятелю.

— Рассказывай! Ты просто хотел выбраться из Центра хоть куда-нибудь. Мечтал стать шишкой на ровном месте.

Они обсудили демографические сдвиги и всеобщее стремление перебраться из мегаполисов в маленькие города, убийство Делакампа и завесу тайны вокруг него, полученную Бозом Кэмпбеллом золотую медаль и предполагаемое образование лиги трех округов по кёрлингу.

Затем Милдред протянула Квиллеру сверток, обернутый в подарочную бумагу.

— Это тебе к какому-нибудь празднику. Взгляни, что там.

Развернув несколько слоев бумаги, Квиллер обнаружил кленовую шкатулку.

— Вы предугадали мое желание! — воскликнул он. — Я так хотел приобрести эту вещь, но её уже продали. А оказывается, она была куплена для меня! Удивительная работа. Посмотрите, как идеально подогнана крышка. Я поставлю её на столе в библиотеке, рядом с телефоном.

Арчи вручил ему что-то небольшое и плоское, оказавшееся компакт-диском.

— Ты любишь фортепьяно, Квилл, а этот музыкант — настоящий мастер.

Квиллер вставил диск в стереопроигрыватель, и они послушали Моцарта, Бетховена и Римского-Корсакова.

— «Полёт шмеля»! — воскликнул Квиллер.

— В память о прошлом, — сказал Арчи.

В этот момент раздался глухой шлепок: Коко спрыгнул с камина и, приблизившись к динамикам, стал их обнюхивать.

— Догадываетесь, что он ищет? — спросил Квиллер.

Коко повертел головой, затем, усевшись, принялся ловить что-то в воздухе. Когда «Полет шмеля» закончился, Коко вернулся на прежнее место.

— Вот так кот! — восхитился Арчи.

— Вот так композитор! — отозвался Квиллер.

В отель они прибыли на машине Райкеров. Милдред заранее их просветила:

— Нам предложат на выбор два меню. Одно традиционное: суп, салат и основное блюдо. Но я предлагаю попробовать другое — обед нового столетия, пять маленьких экспериментальных блюд. Шеф-повар Винго считает, что люди, понимающие толк в еде, уже по горло сыты непременным мясом с картофелем.

— Это он так считает, — поморщился Арчи.

Припарковавшись, они направились ко входу в отель, как вдруг Квиллер наклонился и что-то подобрал.

— Один цент, — сказал он. — На удачу.

— Орёл или решка? — спросила Милдред.

— Орёл.

— Тогда удача вдвойне.

— Так возьми её.

— Нет-нет! Монета приносит счастье только тому, кто её нашел. Отнеси домой и положи в кленовую шкатулку.

— По-моему, нет смысла нагибаться за чем-либо мельче четвертака, — заявил Арчи. — Центы вообще скоро отменят, вот увидите! Самой мелкой монетой будет пятицентовик.

Полли согласилась, что это только к лучшему: с центами слишком много возни.

— А вы знаете, — продолжил Арчи, — что моя жена втихомолку разбрасывает центы?

Милдред пихнула его в бок:

— Это секрет!

— Расскажи, расскажи! — встрепенулась Полли. — Очень интересно.

— Дело в том, — начала Милдред медленно, — что в последние годы мне очень везло… — Она взглянула на мужа. — И я решила: пусть повезет и другим. Вот я и разбрасываю там и сям по центу, чтобы люди нашли их на счастье. В магазинах, на улице, на заправочных станциях, на почте — повсюду… Мне просто приятно, если люди будут думать, что им повезло.

— Восхитительная идея! — воскликнула Полли.

— Моя жена вообще удивительная женщина, — вставил Арчи. — И к тому же, готов поспорить, как повар она не уступает вашему Винго.

В вестибюле перед ними встал выбор — подниматься в большое фойе на лифте или пройти по парадной лестнице. Арчи настоял на лифте, чтобы сохранить энергию для более важных дел вроде выноса мусора из китайского сосуда.

В большом фойе толпился народ. Многие приехали в город на Шотландский фестиваль, на что намекали вкрапленные в их туалет детали национального костюма. Несколько человек обсуждали портрет Анны Макинтош-Квиллер. Фамилия Квиллер, рассуждали они, имеет либо шотландское, либо датское происхождение, а Анной она, скорее всего, была названа в честь леди Анны, героини якобитского восстания, верной сторонницы Красавца принца Чарли.

У входа в ресторан «Макинтош» маячила долговязая фигура Дерека Каттлбринка. Он усадил компанию Квиллера за лучший столик перед остроконечным гербовым щитом Макинтошей и эффектным жестом подал меню, прошептав при этом Квиллеру на ухо:

— После обеда, Квилл, я хочу тебе кое-что сказать.

— Надо же! — воскликнул вдруг Арчи с удивлением. — Какая приятная тишина! Никакой музыки! Никаких электронных шумов! Наконец-то можно спокойно пообедать.

— Шеф-повар Винго полагает, что лучшее развлечение за обедом — это еда, — объяснила Милдред, — а лучшая музыка — счастливое урчание обедающих.

— Слушайте, слушайте! — подхватил Арчи. — Похоже, этот повар в моем вкусе. Ну-ка, дайте поскорее его новое меню!

Официанты, студенты местного колледжа, были одеты в белые рубашки, черные брюки и клетчатые галстуки-бабочки. Подошедшая к их столику девушка произнесла целую речь:

— Всем желающим мы предлагаем традиционное меню, но шеф-повар Винго особо рекомендует обед нового столетия, состоящий из пяти блюд: суп, закуска, салат, оригинальная закуска и десерт. Не спешите, попробуйте разные блюда. Можете заказать сразу несколько закусок и десертов.

— Хотел бы я знать, что такое оригинальная закуска! — обратился Квиллер к Милдред.

— Для меня это сюрприз. Перемена вкуса в конце обеда перед десертом — это необычно.

Все четверо в растерянности изучали блюда «нового столетия», которых предлагалось невероятное множество.

Арчи в конце концов сказал, что сдаётся на милость шеф-повара, и попросил что-нибудь съедобное без затей.

Полли решила, что закажет салат и четыре разные закуски, но обойдется без десерта. Она выбрала подрумяненную сырную руладу (то бишь рулет), куриную печенку, приправленную карри, тарталетки из баклажанов и авокадо с пряной приправой из ореха кешью и крабов на половинке раковины. Салат же выбрала из молодых листьев шпината, апельсиновых и мандариновых долек и крошеного стилтона с приправой из томатов с уксусом, прованским маслом и пряностями.

Один за другим они приступили к дегустации блюд. Сначала осторожно попробовали закуски, плод импровизации шеф-повара, — порции были крошечные, на один укус. Ни одно кушанье не повторяло другое. Ломтик копченого лосося между двумя тонкими полосками клубники, который посыпали растолченными и поджаренными кедровыми орехами, с капелькой сметаны сверху… Миниатюрные помидорчики, фаршированные омарами и фундуком… Половинка креветки на ломтике картофеля с перченым томатным желе и миниатюрной нарезкой огурца… Крохотный кубик индейки, тушенной в бобовом соусе с каперсами.

То и дело раздавались восклицания:

— А это что такое?

— Ешь, пока дают, и не спрашивай.

— Интересно, сколько ещё таких закусок можно изобрести?

— А сколько стихов можно ещё написать? — отозвалась Полли. — Сколько музыки сочинить?

— Скажи это Винго, — посоветовал Квиллер, — и будешь столоваться у него бесплатно целый год.

Подобно всем, кто сидел за соседними столиками, они забыли о выборах, чемпионате по бейсболу и новых марках автомобилей. Шеф-повару Винго это, конечно, понравилось бы. Полли, однако, улучила момент похвастаться новым кольцом. Милдред сказала, что от него просто дух захватывает, и даже Арчи её поддержал. Затем от Полли потребовали, чтобы она поделилась впечатлениями о Делакампе. Она подробно описала чаепитие: шляпки, целование ручек, официанток в передничках и наколках.

— Интересно, — заметила она, бросив лукавый взгляд на Квиллера, — что впервые это действо происходило под неусыпным взором охранника, не снимавшего руки с кобуры.

— Наверное, Делакампа предупредили, что возможны неприятные сюрпризы, — с авторитетным видом предположил Арчи.

Наконец подали десерт: ромовую бабу, лимонное суфле, шоколадный пудинг-пралине и пирог с ежевикой, и на этом обед закончился.

Выходя из ресторана, Квиллер попросил своих спутников подождать, пока он перекинется парой слов с метрдотелем.

— Как тебе обед? — спросил Дерек.

— С заведением Чета не сравнить, — ответил Квиллер. — Так о чем ты хотел поговорить?

— Дело в том, что полиция опрашивает всех служащих. На кухне копы ещё не были, но кое-кто из ребят присутствовал при том инциденте во вторник, и теперь они не знают, следует ли о нем сообщать.

— Что за инцидент?

— Ну, когда Делакамп явился на кухню, а шеф-повар Винго прогнал его, замахнувшись сковородой.

Квиллер ухмыльнулся, представив себе эту сцену.

— Замахивание сковородой или, например, скалкой вряд ли можно расценивать как нападение с угрозой для жизни, — сказал он. — Если бы это был, например, тесак… Между прочим, Барри Моргану об этой стычке известно. Он объяснил Делакампу, что постановление Совета общественного здравоохранения запрещает пускать на кухню посторонних. Так что скажи своим ребятам, чтобы не беспокоились — управляющий сам решит этот вопрос. Они могут не доносить на шефа.

— Это, вообще говоря, был настоящий фарс. Шеф — парень с юмором. Повар, который кормит посетителей канапе из копченого лосося с клубникой, не может не быть шутником.

Квиллер пригласил друзей заглянуть к нему — пропустить по стаканчику перед сном. Когда они подъехали к амбару, он первым покинул машину, чтобы отпереть дверь и включить свет. Картина, открывшаяся Квиллеру за порогом жилища, потрясла его куда больше, чем лосось с клубникой. Все в кухне было обмотано бумажными полотенцами: столы, стулья, холодильник и прочее. На это ушло два полных рулона длиной ярдов в пятьдесят, с кухни и бара.

— Ну и дела! — воскликнул он возмущенно, но не без благоговения.

Ещё не оправившись от шока, Квиллер вышел навстречу гостям.

— Мужайтесь! — предупредил он. — Кошки приготовили вам небольшой сюрприз.

— Нечего себе! — выдохнул Арчи при виде необычного зрелища.

— Да-а… Вполне достойное завершение столь уникального обеда, — протянула Полли.

Милдред объявила, что это произведение концептуального искусства, создание которого потребовало немалого усердия и мастерства.

Юм-Юм, у которой, вероятно, ещё сохранились остатки совести, где-то пряталась. Коко же, несомненный автор композиции, восседал на холодильнике, любуясь на дело лап своих и щурясь так, словно был польщен комплиментом Милдред.

Вместо того чтобы опрокинуть по стаканчику, гости принялись наводить порядок на кухне, а затем отправились по домам. Сидеть и пить как ни в чем не бывало, заявили они, значило бы испортить незабываемое впечатление.

После их отъезда Квиллер произнес ласковым тоном: «А где же наша маленькая красавица?»

И она тут же выползла на животе из-под дивана. Квиллер взял Юм-Юм на руки и походил с ней по амбару, почесывая у неё за ушками и слушая, как она мурлычет. И всё время задавал себе при этом вопрос: что означает сия удивительная акция? Коко никогда и ничего не делал без причины.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

13 сентября, воскресенье.

Лучше быть кошачьей головой, чем львиным хвостом.

Квиллер уже просыпался, когда ему привиделось детство. Они с Арчи, два малолетних сорванца, возвращаются из школы… Оба старательно перешагивают через трещины между плитами тротуара… Оба замечают потерянный кем-то цент и кидаются за ним… Их ссора из-за цента продолжалась до тех пор, пока мать Арчи не просветила приятелей насчет возможности совместного владения, после чего они носили найденный цент в кармане по очереди. Воспоминание угасло, и Квиллер проснулся окончательно.

«Почему мне вдруг пригрезился этот эпизод из далекого прошлого?» — подумал Квиллер. И сразу же вспомнил найденный вчера цент, который он сунул в карман исключительно для того, чтобы доставить удовольствие Милдред. Где, интересно, монета?.. Спустившись вниз заварить кофе, он увидел Коко, который сидел в библиотеке на столе. Но на этот раз сиамец не ждал телефонного звонка, а сторожил кленовую шкатулку. Ну конечно! Именно туда Квиллер и положил вчера монету. Неужели Коко угадал его мысли и показывает ему, где она?

«Ах ты негодник! — сказал Квиллер. — Пора бы уже научиться говорить человеческим языком. — Тут он вспомнил про бумажные полотенца. — Объяснил бы лучше, что это значит».

Вместо ответа Коко ретировался на «заправочную станцию» и стал терпеливо ждать, когда наполнят миску.

Чуть позже Квиллер отправился в Индейскую Деревню за Полли, чтобы отвезти её на Шотландский фестиваль. Деревья по берегам Иттибиттивасси уже пожелтели и составляли яркий фон для разноцветных бревенчатых построек. Тут были строения-кондоминиумы, объединявшие по четыре домика, каждый с отдельным входом, а также дома на четыре квартиры. Кроме того, в Деревне имелся клуб. Строения тянулись вдоль берега реки. Все постройки имели названия: «Березы», «Дубы» и так далее. Полли жила в кондоминиуме «Ивы», как и сам Квиллер, правда, он переселялся в свой домик только на зиму, когда амбар не удавалось протопить, а подъездную дорогу заметало снегом. Хоть Индейская Деревня и располагалась за городом, все дороги в ней старательно расчищались, поскольку здесь жило немало влиятельных людей. Третьим домиком в «Ивах» владел Уэзерби Гуд, иначе — Погод Хор, метеоролог пикакского радио. Четвертый — по соседству с Полли — временно пустовал, так как его хозяйки, сестры Кавендиш, недавно перебрались в деревню пенсионеров на Кровавом ручье. Вопрос о том, кто вселится вместо них, чрезвычайно волновал Полли: стены в домах были очень тонкие, и шумные соседи могли стать сущим наказанием.

Полли уже ждала Квиллера. После того как он обменялся любезностями с её кошками, парочка отправилась в город. На обоих были шотландские костюмы: клетчатые юбки, белые рубашки и шапочки с лентами.

— Замечательный вчера был вечер, — сказала Полли.

— Да, неплохо провели время.

— Ты так и не понял, что означает номер с бумажными полотенцами, который выкинул Коко?

— Акт самовыражения, и ничего больше.

— Вчера не подвернулось случая тебе сказать — мне звонила Кэрол насчет коллекции флаконов из-под французских духов. Два самых красивых пропали. Помимо меня туалетной комнатой пользовалась только племянница Делакампа.

— Я тоже заходил туда и видел коллекцию.

— Ты вне подозрений.

— Кэрол заявила о пропаже?

— Это такая мелочь по сравнению с тем, что случилось потом… Но у меня есть и хорошая новость. Сегодня я познакомилась со своим новым соседом. Он оказался букинистом из Бостона!

— Более спокойного соседа трудно вообразить.

— Я тоже так думаю.

— Он понимает, что переселился в маленькую Антарктику?

— Да он родился в Мускаунти и теперь вернулся на родину.

— Он увлекается зимними видами спорта? Сейчас как раз организуется Клуб любителей кёрлинга.

— Не знаю, я говорила с ним недолго. Меня больше интересует то, что он собирает редкие книги.

Квиллер тоже собирал книги, но не редкие — просто старые, купленные в букинистической лавке.

— Я на днях откопал у Эддингтона книжку, которую давно хотел прочитать. И в очень приличном состоянии для той цены, которую заплатил, — всего три доллара.

— Как она называется?

— Угадай!

Они часто играли в «Двадцать вопросов», с помощью которых надо было определить название книги.

— Девятнадцатый век?

— Да.

— Беллетристика?

— Нет.

— Автор — мужчина?

— Нет.

— Американка?

— Нет.

— Англичанка?

— Да.

— Она писала также и романы?

— Да.

— По какому-нибудь из них был снят фильм?

— Пожалуй… нет.

— Стихи?

— Нет.

— Биография?

— Нет.

— Труд по истории?

— Нет.

— Хм… Что-то не очень успешно я продвигаюсь… Была ли эта книга популярна в то время?

— Сформулируй вопрос по-другому.

— Книга была популярна в Англии?

— Да.

— А в Америке?

— Нет.

— Ага! — По виду Полли было заметно, что она догадалась. — Сколько ещё у меня вопросов в запасе?

— Много. — Квиллер уже понял, что проиграл.

— Это путевые заметки?

— Да.

— И она известна не только как автор книг?

— Да.

— Она была матерью крупного писателя?

— Да.

— Его звали Энтони?

— Да.

— Их фамилия начинается с буквы «Т»?

— Поздравляю! — сказал Квиллер. — Книга Фрэнсис Троллоп называется «Домашние нравы американцев», опубликована в тысяча восемьсот тридцать втором году.

— Я не читала её, — призналась Полли, — но знаю, что ей не нравились американцы — их манеры, их принципы, их вкусы. Очень любопытно было бы почитать.

Чтобы лучше видеть происходящее, Квиллер и Полли забрались на самую верхнюю трибуну.

Программу открыл сводный оркестр Биксби и Локмастера. Ведущими инструментами были волынки и барабаны.

— От звуков волынок и барабанов у меня мурашки по коже бегают и плакать хочется, — призналась Полли.

Квиллер заметил, что барабаны и волынки ему нравятся, но слезы не вышибают.

— Возможно, потому, что я лишь наполовину шотландец. Уверен, мой отец был датчанином. Иначе откуда у меня буква «в» в фамилии и такая любовь к датской выпечке?

Однако мурашки при первых звуках волынок и барабанов у Квиллера по коже всё-таки забегали. Восемь шеренг мужчин и женщин в национальных костюмах прошли по полю, наигрывая мелодию «Шотландских храбрецов». Зрители как один поднялись с мест.

Затем на импровизированной сцене был исполнен флинг (шотландская удалая), а после него — танец с мечами. Скрипачи наяривали вовсю. Молодые женщины лихо отплясывали на пятках, их юбки бешено развевались.

— Ах, где мои семнадцать лет и осиная талия! — воскликнула Полли.

Все положенные движения выполнялись с невероятной четкостью.

— Они танцуют не сходя с места ни на миллиметр! — восхитилась Полли.

В танце с мечами танцовщицы скользили меж двух обнаженных клинков, не касаясь их. Когда они танцевали шеренгой по три-четыре, вращение было синхронизировано до доли секунды.

Танцовщик выступал в одиночестве. Объявляя его номер, ведущий сказал, что шотландские мужские танцы рассматривались в древности как испытание физической силы и выносливости, требующее особого мастерства.

— Ты знаешь Джона Кэмпбелла, который победил в метании ствола? — спросил Квиллер у Полли.

— Боюсь, что нет. Я знаю нескольких Джонов Кэмпбеллов, но ни один из них не может метнуть что-нибудь тяжелее подковы.

Заключительным номером программы шёл пиброх — вариации для волынки — в исполнении шефа пикакской полиции. Согласно многовековой традиции солист должен был повторять тему, постепенно ускоряя темп, и при этом медленно расхаживать по сцене — непростая задача для волынщика. На публику пиброх оказывал чуть ли не гипнотическое воздействие. Все присутствующие, затаив дыхание и боясь пошевелиться, заворожённо слушали волынку. Полли позднее призналась, что погрузилась в настоящий транс.

— Местные шотландцы считают Энди виртуозом, — проговорил Квиллер. «Надо будет сегодня вечером пригласить Броуди к себе», — подумал он.

Возле автостоянки, где их дожидался коричневый пикап, Квиллер вдруг нагнулся, подобрал цент и, ничего не сказав Полли, сунул его в карман.

— О чём будет твоя очередная статья? — спросила Полли на обратном пути.

— Я как раз собирался тебе рассказать. Наш разговор о лжи навел меня на мысль проанализировать разные виды неправды: обман, фальсификацию, ложные слухи, бессовестное вранье, невинные выдумки, ложь во спасение и просто всякую околесицу. Я задаю читателям вопрос: в чём, по их мнению, разница между невинным маленьким обманом и большой злостной ложью? К какому виду неправды относится обман своего начальника, супруга, судьи, налоговой службы?.. Как по-твоему, где изображен самый низкий, возмутительный обман у Шекспира?

— В «Отелло», — ответила Полли не задумываясь. — Злонамеренная ложь Яго о платке Дездемоны, которая обрекает её на смерть.

— Молодец! Ставлю тебе высший балл. А как насчет Марка Твена? Он говорил что-нибудь о лжи?

— Нет такой вещи, о которой Марк Твен чего-нибудь да не говорил. — Она помолчала, вспоминая. — Он писал: одно из главных различий между кошкой и ложью заключается в том, что у кошки всего девять жизней.

Разговор естественным образом перешел на предстоящий Фестиваль Марка Твена. Старинные письма и дневники жителей Мускаунти свидетельствовали, что писатель выступал с лекциями в Пикаксе в 1895 году, когда совершал турне по северным штатам. Его остроумные высказывания по многим животрепещущим вопросам вызвали широкий резонанс. Документальных следов его пребывания в пикакском отеле найдено не было — но, с другой стороны, не имелось и доказательств обратного. И вот отель «Макинтош» решил переименовать свой «президентский» люкс в апартаменты Марка Твена. Там уже повесили его портрет — над той самой постелью, в которой задушили Делакампа.

— Убийство в апартаментах Марка Твена заставило организаторов фестиваля перенести праздник на октябрь, — сообщил Квиллер.

— Подходящее ли это время? — выразила сомнение Полли. — Ведь будет уже холодно.

— В среду состоится совещание, где будут рассмотрены все «за» и «против».

Квиллер высадил Полли возле её дома в Индейской Деревне — ей надо было, как она говорила, «подготовиться к рабочей неделе». В чем именно заключался этот ежевоскресный вечерний ритуал, Квиллер не знал и никогда не спрашивал. Он поехал домой покормить кошек и поделиться с ними впечатлениями:

— Вы, ребята, пропустили очень интересное зрелище. На будущий год мы устроим Кошачий фестиваль. Коко будет метать ствол, а Юм-Юм танцевать флинг на пятках.

Говорил ли им Квиллер какую-нибудь чепуху вроде этой или зачитывал вслух параграфы Декларации независимости, реакция была одной и той же: мурлыканье, большие глаза и помахивание хвостом. На этот раз, однако, оказалось, что Коко тоже упражнялся в метании — но не ствола, а толстых жёлтых карандашей, которые раньше стояли в керамическом стаканчике, а теперь усеивали пол в библиотеке. В мягкой древесине виднелись следы когтей.

— Что за кот! — произнёс Квиллер, подбирая карандаши с ковра. — Вчера туалетную бумагу размотал, сегодня за карандаши принялся.

— Йау! — раздалось с кухни, где Коко пытался одновременно ответить ему и проглотить большой кусок.

Поужинать Квиллер решил у «Ренни». Там царили тишина и спокойствие. Прибывшие на уикенд гости уже разъехались, а те, у кого на будущей неделе намечались дела в Пикаксе, ещё не приехали. Перехватив пару сандвичей с солониной и сыром, Квиллер задержался у конторки портье поболтать с Ленни Инчпотом.

— Понравились вам игры? — спросил Ленни. — Мама говорит, что видела вас с мистером Мак-Вэннелом в шотландских юбочках и что у вас были самые красивые коленки на всем стадионе.

— Твоя мама ещё и не то скажет.

— А Боз здорово метнул ствол, правда?

— Просто фантастика.

— Когда он поднялся на пьедестал, чтобы получить золотую медаль, я чуть не лопнул от гордости! Она, конечно, не из чистого золота, но главное — это колоссальный стимул для парня, пределом мечтаний которого было выиграть в лотерее. Как-то он спросил меня: «Миллион долларов — это сколько?» С мозгами у Боза, конечно, не блестяще, но силы ему не занимать, а иметь такого громилу ночью за конторкой не мешает. В другой раз он поинтересовался, почему дни становятся короче. В общем, с ним не соскучишься.

— И как же ты отвечаешь на такие вопросы?

— Обычно серьезно и обстоятельно все объясняю. Но однажды решил пошутить. Он спросил меня, где Бразилия, а я вспомнил «Тётку Чарлея»[20] и сказал, что это там, откуда привозят орехи. Он, конечно, ничего не понял. Пришлось объяснять, что Бразилия в Южной Америке, а Южная Америка — это та Америка, которая южнее Северной. Кончилось тем, что я нарисовал ему на листочке всю карту западного полушария. Видите, как нелегко мне приходится!

— А что ему больше всего нравится?

— Еда. Сколько ни давай — все мало. Мама с удовольствием сделала бы из него повара, но…

Тут к конторке подошёл один из постояльцев, которого интересовало, где можно воспользоваться компьютером, и Квиллер отодвинулся в сторону, чтобы не мешать. Потом он спросил Ленни:

— Убийство как-нибудь повлияло на работу отеля?

— Постояльцев оно вроде бы не особенно напугало. Для некоторых даже стало развлечением. А служащие, конечно, обсуждают его между собой. Вчера Мариетта видела, как полиция привезла слесаря из Биксби и поднялась с ним наверх, а через полчаса он уехал.

— Здесь ведь во время убийства дежурил Боз?

— Да, он сообщил мне все, что видел, и в полиции рассказал то же самое. Все было тихо, и вдруг где-то часа в два или в половине третьего он услышал, как один из лифтов поднимается наверх. Он решил, что какой-то постоялец возвращается из бара после закрытия. А чуть позже лифт поехал вниз, будто человек заходил опрокинуть стаканчик на ночь или ещё зачем-то.

— Или ещё за чем-то… — задумчиво повторил Квиллер. — Ну, мне пора. С удовольствием с тобой поболтал, Ленни. Успешного тебе дежурства! — Взглянув под ноги, он что-то поднял и положил в карман. Усмехнувшись, он вспомнил любимую присказку Айрис Кобб: «Пустячок — это всего лишь пустячок, но два пустячка — уже пара, а три — целая коллекция».

Так что его теперь можно было назвать коллекционером. Просто удивительно, сколько центов сыпется сквозь пальцы и через дырки в карманах! Или люди, подобно Милдред, нарочно разбрасывают монеты?

Придя домой, он положил найденную монетку в кленовую шкатулку и проверил автоответчик, после чего набрал номер Ларри Ланспика.

— Квилл! Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться!

— Когда ты вернулся из… ну, оттуда, где ты был?

— Сегодня утром. Кэрол позвонила мне в пятницу, и я не мог поверить своим ушам! Но на торговой выставке я встретил одного бизнесмена из Чикаго, который рассказал мне о Делакампе кое-что интересное. Раньше его фамилия была Кампо и он владел фирмой совместно с ювелиром по фамилии Фейдо. Американцы никак не могли запомнить и правильно написать их фамилии, и в результате Кампо стал Делакампом, а Фейдо — Фидо. Соображаешь?

— Не-а, я не умею…

— Ну так стоит ли тогда с тобой разговаривать?

— Ладно-ладно, я постараюсь. Так что же было дальше?

— Фидо обвинил Делакампа в том, что тот присваивает деньги фирмы, и подал на него в суд, но проиграл дело за недостатком улик. Тогда Делакамп вчинил встречный иск за клевету, и в результате Фидо пришлось уплатить кругленькую сумму. Как это тебе нравится?

— Довольно интересная информация.

— Вот и мне так показалось. Эти сделки Делакампа с наличностью всегда вызывали у меня подозрение… Ну ладно. Не забудь: в среду заседание Гинеколо… — тьфу ты! — Генеалогического клуба, ты приглашен в качестве почётного гостя.

Было уже довольно поздно, но Квиллер нередко звонил Эндрю Броуди в этот час.

— Мы давненько не сиживали с тобой, Энди, а у меня как раз есть двойное ячменное.

— Сейчас буду, — отозвался шеф полиции и через несколько минут уже входил в амбар. Вид у него, как всегда, был недовольный.

— Энди, вчера я впервые слушал пиброх, — произнес Квиллер с чувством, — и должен тебе сказать, что ощущение у меня было трансцендентальное!

— Что бы это значило? — отозвался Броуди.

— Великолепно! Со мной была Полли, и она сказала, что ты вогнал её в транс.

Броуди промычал в ответ что-то нечленораздельное. Он не привык к комплиментам.

— Твоя жена тоже там была?

— Не-а, она слушала это уже сотни раз.

— А внуки?

— Им это неинтересно.

— Ты должен испытывать удовлетворение оттого, что пробуждаешь в людях такие глубокие чувства.

— Ничего я не испытываю, — отмел предположение Броуди. — Просто мне нравится этим заниматься.

— А что там был за тип с видеокамерой?

— Какой-то парень из Шотландского музея в Локмастере. Думает, что сможет заработать на продаже записей. Но с пиброхом этот номер не пройдёт. Тут нужен непосредственный контакт со слушателем.

— Я тоже так думаю, — отозвался Квиллер. — Садись и угощайся.

Гость опустился на одно из новых сидений.

— Неплохие стульчики, — похвалил он. — А где твой хвостатый умник?

— Вон, на камине, наблюдает за тобой. Так что не делай неосторожных движений.

В этот момент послышался глухой шлепок: Коко сиганул сверху прямо на стол, заставив Броуди вздрогнуть от неожиданности, и принялся деловито вытаскивать желтые карандаши из стаканчика.

— Ему нравится мягкая древесина, — объяснил Квиллер. — Когда я был маленьким и учился писать, мне она тоже нравилась — но я не точил об неё когти, а пробовал карандаши на зуб. Арчи Райкер, с которым мы сидели за одной партой, укладывался щекой на столешницу и писал возле самого носа. Учительница называла нас парочкой недоумков.

— Тем не менее оба вы неплохо преуспели в жизни, — усмехнулся Броуди. — Моей самой дикой выходкой была попытка полизать зимой железнодорожные рельсы. Это чуть не стоило мне языка.

— Могло бы стоить и головы, — заметил Квиллер. Он подвинул гостю вазу с орехами. — Попробуй. Абсолютно свежие.

— А вот эти, размером с конский каштан, что за сорт?

— Бразильские орехи. У нас о них никто и не слышал; пока не открылся магазин «Глоточек-и-Кусочек». Неплохие, да?.. Я не видел тебя на играх вчера

— Пришлось возить жену по магазинам.

— Победа Боза Кэмпбелла во всех трех попытках — историческое событие в жизни округа Мускаунти. Завтра газеты ни о чем другом и писать не будут. Между прочим, он работает ночным портье в отеле.

— Знаю. Он дежурил в тот момент, когда было совершено убийство, и заметил только то, что лифт сначала поднимался, а потом опускался. Спортсмен он, конечно, неплохой, но котелок у него не очень-то варит. Что с него взять? Ему от рождения выпали не те кости.

— Я слышал, он сирота.

— Найдёныш! Это я его нашёл.

— Да что ты!

— Ага. Двадцать пять лет назад, когда работал в ведомстве шерифа. На Чипмункской дороге стояла хижина, за которой нам велели присматривать, — ребятишки часто там собирались и баловались. Однажды в канун Дня всех святых я как раз патрулировал в тех краях, ну и решил заглянуть. Помимо всего прочего, в хижине много курили, да ещё при свечах и масляных лампах, так что в любой момент мог вспыхнуть пожар. Машин возле домика не было, свет внутри не горел, но вдруг я услышал плач ребенка — его нельзя было спутать с криком животного или птицы. Я зашел, посветил фонариком — и нате вам! На старом раздолбанном столе в картонке из-под консервированного супа лежало крохотное красное существо, не больше освежеванной белки, и вопило что было мочи! И никакой записки, никаких следов — ничего! Я отправился со своей находкой к старому доктору Гудвинтеру — помнишь его? — и разбудил старика. Кто мать младенца, установить так и не удалось.

— А почему его назвали Джоном Кэмпбеллом? Фамилия в округе известная.

— Я знаю, Луиза Инчпот взяла его к себе.

— Да, она славная женщина — характер у неё крутой, но сердце доброе. Я ушам своим не поверил, когда услышал, что Боз поступил в колледж и работает в отеле. Этот парень просто создан для того, чтобы быть лесорубом.

— Неплохая получилась бы сенсация, если бы теперь, когда он стал героем, вдруг объявилась его мать, — сказал Квиллер.

— Нет, не объявится. Рискованное дело. Неизвестно, что из этого выйдет. Как примет её сын? Как отнесутся к такому повороту налогоплательщики, на чьи деньги все эти годы его содержали? Не придется ли ей отвечать за то, что оставила ребенка, перед законом? Да и кто знает, какую жизнь она теперь ведет?.. Нет, вряд ли она станет ворошить прошлое, так что придется вашей газете обойтись без сенсации.

— Плесни себе ещё, Энди, а я достану сыр.

Гость достаточно расслабился, и теперь можно было перейти к главному:

— Что ты всё-таки думаешь по поводу этого убийства, Энди? Надо же, чтобы такое случилось сразу после открытия отеля!

— Хм-м…Что я думаю… Вести дела как этот ювелир — значит напрашиваться на неприятности. Мы не имеем права разглашать подробности, пока сверху не дадут добро, но, между нами, это сотворили не местные. Убийца приехал из Центра, сделал свое дело, прихватил сообщницу, которая выступала под личиной племянницы, и отвез её туда, откуда она прибыла. Странно, что они оставили драгоценности и взяли только деньги — впрочем, судя по тому, что он тут наторговал, деньги немалые. Некоторые клиентки говорят, что заплатили шестизначные суммы. Так что миллиончик вполне мог сложиться.

— А почему они не взяли драгоценностей? — спросил Квиллер.

— Их труднее сбыть — надо иметь связи. Мы, между прочим, пока что не смогли открыть футляры. Замки больно хитрые. Ты их видел?

— Я?.. Хм… Нет.

— Пикакский слесарь сказал, что, если ему дадут топор, он их живо вскроет. У мастера из Биксби тоже ничего не вышло, так что ждем теперь специалиста из Центра,

— Ходит слух, что племянницу похитили. Её вещи остались в номере, машина на стоянке.

— Это для маскировки, часть задуманного плана. Что действительно странно, так это история с полотенцами.

— С полотенцами? — Усы Квиллера зашевелились.

— Ага. Исчезли все полотенца из обеих ванных комнат — личные, купальные простыни — все. Похищать бриллианты они не захотели, предпочли стать похитителями полотенец.

Квиллер заметил рассудительным тоном, что Мускаунти ни в чем не хочет быть похожим на другие округа.

«Йау!» — послышался комментарий с камина, куда, наигравшись с карандашами, вернулся Коко.

— Я вижу, твой умник тоже хочет приложить свою лапу к расследованию, — обронил Броуди.

— Между прочим, вчера этот, как ты его называешь, умник развернул два рулона бумажных полотенец и обмотал ими всю кухню — будто хотел мне что-то сообщить.

Неулыбчивый шеф полиции хохотал так, что Квиллеру пришлось дать ему воды.

— Было бы очень неплохо, если бы твой сыщик поделился с нами своими соображениями по кое-каким вопросам.

— Например? — спросил Квиллер как можно небрежнее.

— Ну, например, кто эта девица? В отеле она зарегистрировалась под именем Памелы Норт. Липа, конечно. Наверняка у неё заготовлено несколько имен — в наше время за десять центов можно приобрести хоть дюжину удостоверений. Между прочим, — Броуди понизил голос, — полиция штата установила в почтовых переводах этой особы определенную последовательность.

— Ты так о ней говоришь, будто она была мозгом операции. Когда мы обедали у Ланспиков, она не произвела на меня подобного впечатления.

— А твой умник с ней не встречался?

— Не имел такого удовольствия. Но я тебе расскажу про него ещё одну вещь, Энди. Ночью, как раз в то время, когда Делакампа убили, Коко вдруг завыл.

— Собаки часто воют в таких случаях, — пробурчал Энди.

— Но только если умирает тот, кого они знают. Сейчас я покажу тебе ещё один фокус, которому собаки не обучены. Я поставлю «Полет шмеля», а ты следи за Коко.

Квиллер включил стереосистему. Пальцы пианиста забегали по клавишам.

Коко сидел на своем наблюдательном посту, смотрел на них и не двигался.

— Мы оба следим друг за другом, — сказал шеф полиции. — Дальше что? Что он хочет сделать?

— Выставить меня на посмешище, вот что, — ответил Квиллер. — Его любимое занятие.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

14 сентября, понедельник.

В перчатках мышей не ловят.

Вычесывая кошек утром, Квиллер одновременно проводил с ними отвлекающую и расслабляющую беседу.

— Согласно календарю, — говорил он, — сегодня понедельник. Но вам-то это, конечно, все равно. Для вас все дни одинаковы. У вас не бывает свиданий по субботам и черных понедельников, вы не ждете обещанного после дождичка в четверг.

Коты любили, чтобы после причесывания им немного почитали вслух, Квиллер выбрал на этот раз рассказ Марка Твена о скачущей лягушке. Коко предпочел бы «Царя Эдипа», но Квиллер объяснил, что для нежных кошачьих ушей эта история слишком трагическая.

Рабочий день Квиллер начал с посещения библиотеки, где его приветствовали два живых талисмана, Мак и Кэти. Кошки знали, что он всегда носит с собой что-нибудь хрустящее и вкусненькое. Полли в своей стеклянной клетке закусывала бутербродом с тунцом и морковными палочками.

— Хорошая новость! — сказала она. — К концу недели будет готова наша библиотека на колесах.

Машина под передвижную библиотеку была куплена на частные пожертвования; недостающую сумму добавил Фонд К. Изготовленная фирмой, выпускающей школьные автобусы, она выглядело точь-в-точь как эти транспортные средства, только не имела окон. Вместо сидений внутри установили книжные полки, и библиотека на колесах могла доставлять сотни томов в те места, где книжные фонды отсутствовали.

Правда, одно обстоятельство вызвало страшное недовольство публики: машина была окрашена в белый цвет. Во «Всякую всячину» приходили сотни писем, в которых читатели жаловались, что не смогут отличить передвижную библиотеку от молоковоза, кареты «скорой помощи» или фургона, развозящего белье из прачечной. Газета предложила читателям высказывать свои соображения.

Авторитетное жюри, в которое входила и Полли, рассмотрев читательские предложения, отобрало самое удачное, после чего машину отправили в студию промышленного дизайна в Локмастере на перекраску. Выбор жюри держался в глубокой тайне. И вот наконец закутанный в брезент транспорт возвратился в Пикакс и должен был торжественно появиться перед публикой в четверг.

— Ты не сообщишь мне по секрету, что там намалевали? — спросил Квиллер.

— На устах моих печать… — отвечала Полли с апломбом.

— Но я ведь могу потихоньку подкрасться и заглянуть под брезент. Или там выставили вооруженную охрану?

— Ты отказался войти в состав жюри? Теперь жди вместе со всеми рядовыми гражданами… Съешь лучше морковных палочек.

— Нет, спасибо.

— Они очень полезны.

— Потому и не хочется.

Следующим пунктом в маршруте Квиллера была редакция «Всякой всячины», где он вручил текст новой статьи молодому главному редактору Джуниору Гудвинтеру.

— Что случилось? — спросил Джуниор, привыкший к тому, что Квиллер сдает свои материалы в самый последний момент. Затем добавил: — Советую посмотреть сегодняшний выпуск. Вся первая страница посвящена горским играм — вращающийся в воздухе кейбер крупным планом и Кэмпбелл, которому вручают золотую медаль, а также Броуди с волынкой. На развороте — танцовщицы, скрипачи, марширующие оркестры и парочка дюжих шотландцев в национальных костюмах, поедающая «бридиз». На второй полосе наши поздравления Гомеру Тиббиту в связи с девяностовосьмилетием, а в колонке редактора ты найдешь довольно интересные письма читателей.

— Интересные, потому что ругательные?

— Сам увидишь.

— Кстати, Джуниор, тебе известно что-нибудь о старой хижине на Чипмункской дороге недалеко от «Большой Б.»? Говорят, там ошивается молодежь.

— Её снесли в соответствии с программой благоустройства дорог. Но хижина пользовалась такой популярностью, что все доски распродали на аукционе. Об этом притоне ходит масса всяких историй.

— Не хочешь ли перекусить со мной в «Макинтоше»?

— Не могу. Арчи собирает в обеденный перерыв экстренное совещание.

— Что же, интересно, случилось? — спросил Квиллер. — Что-то ужасное? Протек редакционный бойлер? Кто-то из разгневанных читателей отказался от подписки?

— Топай-топай! — рассердился Джуниор. — Я прослежу за тем, чтобы в завтрашнем выпуске твою фамилию напечатали неправильно.

Многолетняя война Квиллера с опечатками служила поводом для постоянных шуток в редакции. Как-то в первоапрельском номере коллеги напихали в его колонку столько «блох», что это развеселило даже самого Квиллера.

Но до апреля было ещё далеко, а пока Квиллеру хотелось отметить четырнадцатое сентября, первый день рабочей недели, ланчем в приятной компании. Выходя из редакции, он нос к носу столкнулся с мощным жилистым человеком в фермерском комбинезоне и кепке. Это бы Сиг Датчер, окружной агент[21]. Квиллер часто встречал его в закусочной «Грозный пес», где фермеры собирались, чтобы выпить чашечку кофе, поболтать о погоде и урожае, перекинуться парой шуток.

— Сиг, жук ты навозный! Что заставило тебя выбраться из своей кучи?

— Надо было доставить в газету свежие новости с полей.

— У тебя есть время перекусить со мной у «Ренни»? Я угощаю.

— Время-то есть, но пустят ли меня в таком виде?

— Конечно. Мы просто съедим в кафе по котлете.

Сиг впервые увидел отель после реставрации и был поражен, а белые стены вкупе с ярко-голубыми и ярко-зелеными столиками в кафе заставили его признать, что «Грозному псу» далеко до подобного великолепия.

— Что там, кстати, нового? — спросил Квиллер, когда они уселись за столик. — Я уже давно туда не заглядывал.

— Ну, что нового… Бенни перевернулся на тракторе и сломал ногу… У Кальвина пали две коровы… Дочь Дуга получила на ярмарке голубую ленту за то, что вырастила черномордую овцу… Жене Спенсера надо делать операцию, а срок медицинской страховки у них истек… Вот, пожалуй, и все. А как дела у тебя, Квилл? Судя по цветущему виду, ты исправно съедаешь по «макинтошу»[22] в день, чтобы не встречаться с докторами.

— Вообще говоря, я ничего не имею против представителей медицинского цеха — вполне достойные и приятные люди. Просто я люблю яблоки. «Макинтош» — самый мой любимый сорт после «уайнсепа».

— «Уайнсеп» в наших краях практически не выращивают, зато у нас есть сад, прославившийся на весь север своим «макинтошем». С этим, кстати, связана одна история, достойная упоминания в вашей газете. Тебе известно, что первые сортовые яблоки завезли в Америку переселенцы из Европы? До этого здесь росли только дички. А буквально все произрастающие у нас «макинтоши» произошли от деревца, обнаруженного в канадских лесах.

— А как оно туда попало? — спросил Квиллер.

— Непостижимая тайна! В тысяча восемьсот тридцать втором году один фермер в провинции Онтарио расчищал территорию под ферму и нашел его. Он пересадил дерево в сад, и оно лет тридцать плодоносило. А потом его сын научился делать прививки, и так оно и пошло.

— Да, эта история вполне достойна рубрики «Бойкое перо».

— Я уже давно хотел её тебе рассказать. Приходи к нам в окружной совет и получишь целую кучу всяких материалов по «макинтошу». Канадец, кстати, писал название сорта немного по-другому: «мак-интош».

В ожидании котлет они обсудили горские игры, вынашиваемый округом Биксби проект постройки казино, удивительные свойства шотландских овчарок и прогноз погоды.

— А как в «Грозном псе» насчёт новых анекдотов? — спросил Квиллер.

— Знаешь про двух быков?..

Его прервало появление официантки.

— Вы ничего не сказали насчёт гарнира, так что я принесла вам жареную картошку. Чем ещё могу быть полезна, джентльмены?

Сиг заказал перечный соус, а Квиллер попросил хрена.

— Надо же! — воскликнул окружной агент, когда официантка отошла. — Она назвала нас джентльменами !

— Да, их настоятельно попросили забыть обращение «мальчики». А что ты испытываешь, когда тебя называют джентльменом?

— Потрясение. Возможно, это отучит меня ставить локти на стол. Жена будет очень довольна.

— Как, кстати, твоя семья?

— Всё в порядке, спасибо. Парень увлекается футболом, дочка поступила в колледж. Хочет быть ветеринаром и лечить не иначе как очень крупных животных. Представляю, как это будет выглядеть… Сама-то она крохотулька… Да, я не рассказал тебе самого интересного! Бекки подрабатывает в отеле помощницей горничной, и это она обнаружила труп в пятницу утром!

— Да-а… Для первокурсницы, наверное, не самое слабое впечатление.

— Ещё бы! Бекки к такому не привыкла… Она должна была убирать номера триста один и триста один «а» каждое утро между половиной восьмого и половиной девятого, пока постояльцы завтракают в кафе. Бекки, как всегда, постучала и открыла дверь ключом, но та оказалась заперта на цепочку. Тогда она прошла в соседний номер… Полиция велела никому об этом не рассказывать, но я знаю, что дальше тебя это не пойдёт…

— Не беспокойся.

— Прежде всего она обратила внимание на то, что постель секретарши не разобрана, как будто никто не ложился. Она открыла дверь в соседний номер: там-то на постели лежали, но с подушкой на лице. Бекки выскочила из номера, сообщила обо всем горничной, потом полицейским и ответила на их вопросы — всё как полагается. А уже после этого с ней случилась истерика, и пришлось отправить её домой.

— Да, Бекки досталось! Но она держалась молодцом.

— Как ты думаешь, Квилл, чьих рук это дело?

— Судя по всему, кого-то из Центра.

— Вот и ребята в «Грозном псе» того же мнения, — кивнул Сиг.

Перед тем как покинуть отель, Квиллер купил в киоске свежий выпуск газеты, сел в уголке Стикли и стал просматривать номер, фыркая в усы — то одобрительно, то с возмущением. Одобрил он освещение горских игр в целом и поздравление Гомеру Тиббиту. А не понравились ему, во-первых, фотография Тиббита, которую за тридцать лет можно было бы и обновить, а во-вторых, непомерное восхваление юного победителя в состязаниях. Чрезмерная похвала легко могла вскружить голову неискушенному Бозу. А главное, было непонятно, к чему давать в номер снимок «двух неизвестных шотландцев, поедающих „бридиз“». Одна подпись чего стоила… Вряд ли кто-нибудь в целом округе Мускаунти не знал в лицо Квиллера и Мак-Вэннела Нет бы уделить побольше места Эндрю Броуди с его волынкой! А про танцора совсем забыли. Даже редакторская статья о золотом медалисте показалась Квиллеру чересчур сентиментальной, если не сказать слащавой. Вполне ординарная история: молодой человек был лишен семейного тепла, но настойчиво пробивал себе дорогу, неустанно занимался, посещал тренировки, работал… Ну да ладно. В конце концов, ведущий колонку не указывает главному редактору, как ему писать. Квиллер пробежал письма читателей.

На носу ноябрь и новые выборы … на которые избиратели, как водится, не пойдут. И знаете почему? Потому что они привыкли, что на всех общественных мероприятиях — на митингах, выставках, презентациях, церковных собраниях и похоронах — всегда предлагают какое-нибудь угощение. Если хотите, чтобы явка избирателей была максимальной, напечатайте объявление: «Все на выборы! Бесплатная закуска!» И требуется-то всего по глотку пунша с какой-нибудь булочкой.

С приветом, Герберт Уоттс

Округ Биксби объявил, что собирается открыть «казино с развлечениями и играми», чтобы дать толчок развитию своей экономики и обеспечить работой граждан. У всех нормальных людей «казино с развлечениями» называется игорным домом. Но что бы они там ни собирались открывать, построят они это заведение на самой границе с нашим округом. А поскольку в Мускаунти азартные игры запрещены, то наши охотники за удачей, ясное дело, непременно протопчут туда дорожку, и в результате Биксби будет поднимать свою экономику на наши деньги.

Неплохо придумано!

Митч Кэмпбелл

Мне сорок лет, а я только что научилась читать и писать. Это такое необыкновенное чувство! Надеюсь, что теперь я смогу найти работу получше. Я всегда скрывала от всех, что неграмотная, и даже замуж не вышла из страха, что муж узнает мой секрет. Хочу сказать огромное спасибо своей учительнице, которая была так добра и научила меня грамоте.

(Без подписи)

Последней в списке дел, намеченных Квиллером на понедельник, значилась поездка в деревню пенсионеров «Уголок на Иттибиттивасси» с ежегодным визитом к самому старому и одному из самых выдающихся жителей округа. Деревня располагалась не на берегу реки, как можно было бы предположить, а на невысоком гребне между Чипмункской дорогой и Кровавым ручьем, но ни то, ни другое название как-то не вдохновляло долгожителей. Главное здание деревни было четырехэтажным, с высокой остроконечной крышей, и напоминало санаторий где-нибудь в Швейцарии или в Скалистых горах.

Гомер Тиббит и его жена Рода переехали сюда, чтобы в случае чего помощь была под рукой. Когда Квиллер поднялся к ним, Рода, которой было под девяносто, о чем не давали забыть белые волосы и слуховой аппарат, приветствовала его теплой улыбкой:

— Без вашего визита, Квилл, это был бы не день рождения. Гомер ждет вас в своей берлоге. — В доказательство сего в соседней комнате чихнули.

— Заходите в библиотеку, — раздался высокий дребезжащий голос, — если только у вас нет аллергии на пыль.

Сухопарый и угловатый, Гомер, подобно восточному владыке, восседал в гнезде из подушек, со всех сторон подпиравших его костлявую фигуру. Морщины и складки на коже выдавали возраст, но дух старика был ещё крепок. Гомер всю жизнь прожил холостяком и проработал директором школы; уйдя на пенсию, он стал официальным историком округа Мускаунти, а сравнительно недавно женился на бывшей учительнице, лет на десять лет моложе его.

— Польстился на то, что у меня ещё не были просрочены водительские права, — с улыбкой говорила Рода.

— А она вышла за меня потому, что верила в моё блестящее будущее, — добавлял Гомер. — В свои неполные восемьдесят два она была ещё сущей сорвиголовой. Мне стоило немалых трудов обуздать её буйный нрав.

— Я приготовлю чай? — улыбнулась Рода. Когда она вышла, Квиллер поставил на стол диктофон.

— Итак, Гомер, — произнес он, — надеюсь, у вас есть что поведать в этот торжественный день потомкам? Что-нибудь глубокомысленное и пригодное для печати…

Гомер старательно прокашлялся.

— Хорошо, что вы об этом спросили. Я тут недавно наткнулся на свою первую чековую книжку, которую завел ещё мальчишкой, и это дотянуло за собой целую цепочку воспоминаний. Я родился в местечке с говорящим названием Литл-Хоуп — Безнадега, — но очень надеялся со временем разбогатеть и приобрести собственную лошадь с седлом. Отец давал мне карманные деньги — десять центов в неделю. Я тут же отправлялся в магазин и покупал на один цент недельный запас леденцов, а остальные клал в чугунную копилку. Она была похожа на яблоко, с пробкой в днище, и дважды в неделю я вытаскивал пробку, чтобы пересчитать свои сбережения. Когда у меня накапливалось пятьдесят центов, я относил их в банк и клал на свой счет. Кассир подводил итог в правой колонке, так что я всегда мог сразу определить размер своего состояния. Время от времени банк добавлял к этой сумме набегавшие проценты. Меня всегда поражал и радовал тот факт, что я получаю что-то задаром.

— И удалось вам скопить денег на лошадь? — спросил Квилл.

— На лошадь — нет, но я купил в рассрочку двухколесный велик. Когда мне сказали, что можно сразу, ещё не выплатив всю сумму, взять его домой, я просто не мог поверить своему счастью! Мне это представлялось необыкновенной щедростью.

Рода разлила чай и сказала:

— Помолчи немного и выпей чая, пока горячий.

— Как она меня тиранит с этим своим горячим чаем! Хочет, чтобы я ошпарил внутренности.

— Он забывает его выпить, а потом жалуется, что чай холодный, — сообщила Рода. — О, если бы я знала о всех его странностях и сумасбродствах, когда доверила ему свою жизнь!

— Ну-ну… Всё ты прекрасно знала. Недаром годами гонялась за мной.

— Не слишком-то ты и убегал, дорогой. Квиллеру эта перепалка была знакома — он слышал её всякий раз, когда приезжал с визитом.

— В те времена, наверное, ещё не платили подоходного налога? — спросил он.

— Нет, его ввели позже, когда я пошел работать в свою первую школу, которая умещалась в одной комнате с толстопузой печкой. Зарплата была весьма скромная, а в конце года правительство отбирало у меня целых четыре доллара. Они называли это взиманием подоходного налога, а я считал бессовестным грабежом. А теперь, когда из Вашингтона только и слышишь: семьдесят миллионов… двенадцать миллиардов… шесть триллионов, кажется, что тебе рассказывают сказку о золотой рыбке. Вам, по молодости лет, она, конечно, неизвестна.

— Гомер, вам пора писать автобиографию, — посоветовал Квиллер.

— Рановато ещё, — ворчливо ответил старик. — Вот доживу до того дня, когда этого жулика вышвырнут из кресла мэра…

— В таком случае ты будешь жить вечно, дорогой! — ввернула Рода. — Мистера Блайта всякий раз переизбирают на новый срок, — объяснила она Квиллеру, — только потому, что его мать была из Гудвинтеров. — Прихлебывая время от времени чай, она вырезала что-то миниатюрными ножницами из листка черной бумаги.

— Позвольте узнать, что вы делаете? — спросил Квиллер.

— Вырезаю ваш силуэт. Меня научила этому бабушка. В викторианскую эпоху это занятие было очень популярным. У бабушки был силуэт с подписью самого Эдуарте. Теперь за него дали бы кругленькую сумму. Бабушка обещала оставить силуэт мне, а в результате его получил мой кузен из Огайо.

— Вот если кто и сведет меня преждевременно в могилу, так это Рода со своими негодяями родственниками! — пожаловался Гомер.

— А у меня совсем нет родственников, и я был бы рад даже парочке негодяев, — вздохнул Квиллер.

— Так одолжите у Роды, Квилл! В первую очередь — тех, из Огайо.

— А как же… ваша тетя Фанни, которая оставила вам наследство? — спросила Рода.

— На самом деле она не была мне тёткой — только подругой матери.

— Как поживает милая Полли? Я не видела её с тех самых пор, как мы переехали сюда. Раньше я ежедневно возила Гомера в библиотеку, и мы всегда перебрасывались с ней парой слов.

— А здесь вам не скучно?

— О нет! У нас есть Кружок любителей чтения, мы слушаем лекции, организуем дискуссии. На прошлой неделе к нам приезжал лектор из Общества по борьбе с безграмотностью. Оказывается, взрослых учить грамоте легче, чем детей. С возрастом вырабатываются определенные навыки и умения, и человек реалистичнее всё воспринимает.

Гомера явно клонило в сон, и Квиллер решил, что пора ехать. Рода подала ему силуэт в конверте:

— Поместите его в рамку и подарите Полли. Она с удовольствием будет держать его у себя на столе в библиотеке. У вас очень красивая голова.

Как только Квиллер дошел до машины, он открыл конверт. Силуэт был не больше почтовой марки, но сходство с оригиналом угадывалось. Только усы вышли почему-то слишком большими. Возможно, настала пора их подстричь. Голова показалась ему чуть приплюснутой, но в целом он и вправду остался доволен. Приехав в город, он остановился возле универмага Ланспиков и купил в отделе сувениров небольшую рамку.

Вечером, когда Квиллер готовил кошкам ужин, Коко вдруг что-то проворчал и, вспрыгнув на стол, уставился в окно. Пару минут спустя из лесу выкатил красный автомобильчик Селии Робинсон. Но Коко всегда приветствовал её приезд мурлыканьем, а не ворчанием.

Выйдя навстречу, Квиллер увидел за рулём незнакомую женщину. Опустив стекло, она произнесла:

— Мистер Квиллер? Селия Робинсон попросила меня кое-что вам отвезти. Сама она очень занята. — Женщина передала ему три картонки, лежавшие рядом с ней на сиденье.

— Очень ей признателен. А вы её новая помощница?

— Да, сэр.

Женщина была крепкой на вид, но не слишком интересной; она носила очки, волосы были стянуты в тугой узел на затылке.

— Простите, как вас зовут? — спросил Квиллер.

— Нора, сэр.

— Благодарю вас, Нора… Если вы повернёте вон за тем деревом направо, то окажетесь прямо на Главной улице.

— Понятно, сэр. Спасибо.

Поставив картонки в холодильник, Квиллер сразу позвонил Селии поблагодарить за внимание и заботу.

— Я не в силах оторваться от большого ланча, который готовлю на завтра, и решила послать сегодня Нору. Какое она произвела на вас впечатление?

— Ну, какое может быть впечатление? Аккуратная, вежливая.

— Да, с манерами у неё всё в порядке. Она много лет работала прислугой у Спренклов, помогала кухарке. Это её я обучаю грамоте.

— Так это она написала письмо в газету?

— Значит, его опубликовали? Она будет потрясена.

— Вы помогали ей писать, Селия?

— Только исправила кое-какие грамматические ошибки… Вы ещё не открывали картонки? Салат из тунца — для бутербродов. Хлебный пудинг я полила шоколадным соусом, а ещё положила очень симпатичный окорок.

— А чем отличается очень симпатичный окорок от не очень симпатичного?

Селия так пронзительно рассмеялась, что Квиллеру пришлось на время отодвинуть трубку от уха.

— Не буду вас больше задерживать, Селия. Возвращайтесь к своему королевскому цыпленку.

Разбирая доставленные продукты, Квиллер не думал ни о хлебном пудинге, ни о симпатичном окороке. Его мучил неразрешимый вопрос: каким образом кот почувствовал, что в машине не Селия, а другая женщина?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

15 сентября, вторник.

Повозка без лошади далеко не уедет.

Для утренних чтений Коко опять выбрал «Царя Эдипа», и опять, уже в третий раз, Квиллер наложил свое «вето». «Не может быть, — думал он, — чтобы кота привлекал один лишь запах рыбьего клея, исходящий от старинного переплёта. Наверняка где-нибудь между страниц запрятана стодолларовая банкнота, или любовное письмо, или документ на право владения золотым прииском». («Золотая лихорадка» в свое время не обошла стороной и Мускаунти.) Однако, перелистав всю книгу, он не нашёл даже пятна от кофе или шоколада, что, кстати, подтверждало его предположение: книгу ни разу не читали. В конце концов Софокл вернулся на полку, а Квиллер прочитал сиамцам то место из автобиографии Марка Твена, где рассказывается о драке двух котов на крыше.

Затем он отправился в город запастись продуктами для коктейля, который устраивал этим вечером, для того чтобы познакомить Барри Моргана кое с кем из столпов пикакского общества. С Полли управляющий отелем уже виделся в День труда. Теперь ему предстояло встретиться с Хикси Райс, заведующей рекламным отделом «Всякой всячины», рекламным агентом Дуайтом Сомерсом и Мэгги Спренкл, вхожей во все лучшие дома Пикакса. После коктейля Квиллер собирался сводить гостей в «Старую мельницу», считавшуюся лучшим городским рестораном, пока не открылся «Макинтош».

В магазине «Глоточек-и-Кусочек» Квиллер запасся шампанским (лучшей марки) и орехами (смесью лучших сортов — пекана и бразильского). Поразмыслив, он купил миндаля для Полли и тех гостей, которые могли вдруг сесть на диету. Джек Кусочек и Джо Глоточек на пару обслуживали покупателей, по обыкновению без умолку болтая. Они так долго работали вместе, что и разговоры вели на пару, дополняя друг друга.

— Вот уж не ожидал, что в Пикаксе начнётся такая бурная жизнь! — сказал один.

— Открытие нового отеля, золотая медаль и убийство, — продолжил другой.

— И всё за одну неделю.

— Этот тип, которого убили, однажды к нам заходил.

— Хотел купить рома.

— Ушёл ни с чем — мы торгуем только вином. — Правда, купил смесь орехов. — Его секретарша — или кто она там? — таскалась за ним как собачонка. — Таким типам нравятся подобные женщины.

Пока Квиллер мотался по магазинам, бригада уборщиков Пэта О'Делла наводила в амбаре Maрафет, как это у них называлось: расставляла всё по местам, стирала пыль там, где она бросалась в глаза, и кое-что пылесосила.

Чтобы не мешать, Квиллер решил убить ещё час в заведении Луизы, где купил кусок яблочного пирога и свежий номер «Всякой всячины». Вот-вот должен был, как всегда, ввалиться Ленни, громко требуя кофе и пирога. Однако Ленни вошёл очень тихо и направился прямо на кухню, где стал о чем-то шептаться с матерью. Когда он вышел оттуда с кружкой и куском пирога, Квиллер окликнул его:

— Что-нибудь случилось, Ленни?

— Боз не вышел сегодня на работу, — ответил Ленни, подсаживаясь к Квиллеру. — Мы освободили его от дежурств с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье, но вчера он должен был меня сменить. А он не явился. Не позвонил, не предупредил — как сквозь землю провалился! Я звонил к нему домой, но нарвался на автоответчик. — Ленни прихлебнул кофе.

— Что обычно делается в таких случаях?

— Я известил администратора, она нашла ему замену. Но я был как на иголках, Квилл! Объездил все бары, пока они не закрылись. Ничего! А сегодня он и в колледж не пришёл.

— Не привык к славе, — сказал Квиллер. — Признаться, я ожидал чего-то подобного.

Но Ленни был занят своими мыслями.

— Может быть, он загулял где-нибудь в Биксби? Влез в драку? Связался с какой-нибудь девицей? Или ему подсыпали чего-нибудь в пиво?

— Как, по-твоему, отреагирует на это Морган? Пока что Боз пропустил всего одно дежурство.

— Морган — босс справедливый, но правила есть правила.

— А что если Боз попал в аварию? Вы справлялись в полиции, в больницах?

— Администратор сказала, что проверит. Если бы с нашим золотым медалистом что-нибудь случилось, полиция наверняка бы об этом сообщила. По-моему, Боз просто прогулял, а это пятно на моей репутации — ведь его рекомендовал я. Все говорили, что я ненормальный… Знаете, мистер К, иногда мне кажется, что надо мной висит какое-то проклятие. Стараюсь, лезу из кожи вон, но всегда что-нибудь случается. Сначала какой-то псих присылает бомбу в отель, и в результате гибнет единственная девушка, в отношении которой у меня были самые серьезные намерения. Работа моя тоже пошла прахом на целый год вместе с отелем. А в том месте, куда меня взяли временно, нашлись жулики, которые меня подставили… Так что сами видите…

— Если Боз не объявится сегодня вечером, следует заявить в полицию о пропаже. Они объявят розыск по всем трем округам. — Квиллер поднялся, собираясь уходить. — И пожалуйста, Ленни, чтобы я больше не слышал от тебя таких пораженческих разговоров! Ты ведь не слабак какой-нибудь. Ты — сын Луизы!

Первой на вечеринку прибыла Полли.

— Мэгги будет единственным аборигеном в сегодняшней компании, — заметила она.

— Вот и хорошо, — отозвался Квиллер. — Это покажет Барри, каких успехов могут достичь в нашем городке приезжие.

— Я могу чем-нибудь тебе помочь?

— Просмотри снимки, сделанные на горских играх, и отбери себе те, что понравятся. Я заказал по нескольку экземпляров.

Все гости приехали на разных машинах, площадка перед амбаром стала похожа на выставку подержанных автомобилей.

Полли принесла из библиотеки большой альбом со старыми фотографиями, изображавшими различные эпизоды из истории Мускаунти. Тут были шахты, поселки лесорубов, лесопилки, судоверфи, бревенчатые хижины, многоквартирные дома, вагончики рабочих.

— Можете взять альбом домой, если хотите, и рассмотреть всё не торопясь, — предложила Полли Моргану, — а потом завезёте как-нибудь в библиотеку.

— Блеск! — ответил управляющий. Мэгги подарила ему большую фотографию в рамке. На ней было снято мрачное каменное здание с вывеской, намалеванной масляной краской: ГОСТИНИЦА.

— Это старый пикакский отель в день открытия и его тогдашний персонал, — пояснила Мэгги. — Быть может, вам захочется повесить это фото у себя в кабинете.

На ступеньках отеля стоял управляющий с бакенбардами и в сюртуке, кучер в цилиндре и с хлыстом, горничные в длинных платьях и белых наколках и кухарки. На всех лицах застыло торжественно-скорбное выражение. Единственным светлым пятном была бездомная дворняжка, сидевшая в стороне и с явным любопытством наблюдавшая за происходящим.

— Блеск! — воскликнул Барри. — Я обязательно закажу такой же снимок современного отеля и персонала — но при этом все будут улыбаться.

— И не забудьте дворняжку, — вставила Хикси.

— Можно взять напрокат в собачьем приюте, — подсказала Мэгги. — У них есть точь-в-точь такая же.

— А «Всякая всячина» обязательно поместит снимки старого и нового отеля на первой странице, — пообещал Квиллер.

После этого Хикси преподнесла Моргану маленькую коробочку в подарочной упаковке.

— Это на память о том, чего никогда не было, — первом и, вероятно, последнем в Мускаунти Ледовом фестивале.

Открыв коробочку, Барри обнаружил в ней круглый значок диаметром три дюйма с изображением белого медведя.

— Один из пятнадцати тысяч, оставшихся без применения, — пояснила Хикси.

— Блеск! — прокомментировал Барри.

— Лет через семьдесят эти значки резко возрастут в цене, так что храните его.

— Обязательно! — пообещал Барри, цепляя значок на свой блейзер. Между двумя молодыми людьми явно наметилось взаимопонимание, и остальное поспешили переключиться на посторонние темы:

— Вчера в газете опубликовали довольно забавные читательские письма.

— Кто-нибудь знает, как продвигаются дела с Фестивалем Марка Твена?

— Я виделся вчера с Гомером Тиббитом. Он, как всегда, полон энергии.

— А где же кошки? — поинтересовалась Мэгги.

— Да, где они скрываются? — присоединилась Полли.

— Они внимательно рассмотрели всех вас, — ответил Квиллер, — и сочли, что вы не представляете особой опасности. Теперь дрыхнут на холодильнике.

— Хотите посмотреть предвыборную листовку Аманды? — спросил Дуайт.

— Да! Хотим! — раздались возгласы.

— Кто такая Аманда? — спросил Барри.

Все наперебой принялись объяснять:

— Это владелица дизайнерской студии, где работает Фрэн Броуди… Она выставила свою кандидатуру на пост мэра… Терпеть не может Грегори Блайта… Уже лет сто заседает в городском совете… Дама со странностями, но её странности всем очень нравятся…

— А что за странности? — заинтересовался Барри. — Назовите хотя бы парочку.

— Она преуспевающая деловая женщина, а выглядит как огородное пугало…

— Всегда режет правду в глаза и рубит с плеча, не обращая внимания, от кого и куда щепки летят.

— А чем ей так не полюбился мэр? Он был на открытии отеля и показался мне вполне… цивилизованным.

— Ну да, вроде дрессированной кобры, — отозвалась Мэгги. — Когда-то он был директором школы, пока не разразился скандал кое с кем из старшеклассниц. После этого работал консультантом по инвестициям и захотел стать мэром. Его выбрали потому, что фамилия его матери была Гудвинтер, и с тех пор переизбирают исключительно по этой причине, а вовсе не за какие-то заслуги перед городом.

Дуайт вытащил из портфеля листовку с портретом фотогеничного мужчины и призывом: ГОЛОСУЙТЕ ЗА БЛАЙТА!

— Эта листовка до сих пор приносила ему успех, — прокомментировал он. — А теперь я покажу вам листовку, которая нанесёт ему поражение в нынешнем году.

Это было карикатурное изображение женщины с взъерошенной шевелюрой, чуть косящими глазами и опущенными вниз уголками рта. Листовка гласила: АМАНДА ЛУЧШЕ!

— Всем известно, что она-то недаром носит фамилию Гудвинтер, — прибавила Полли.

— Решено! Я голосую за неё! — объявил Барри. — Где можно зарегистрироваться?

Когда Квиллер направился к холодильнику за очередной бутылкой шампанского, Барри последовал за ним и тихонько сказал:

— Наш юный герой не вышел прошлой ночью на работу — и не дал никаких объяснений.

— Я слышал. Что вы намерены предпринять?

— Ещё один прогул — и его временно отстранят от работы. А через неделю уволят, знаменитость он или нет. Иначе невозможно будет управлять отелем.

В гостиной, когда бутылку открыли, Барри спросил:

— А каким был отель до того, как его взорвали?

Ответом был всеобщий стон.

— Кошмарным!.. Мрачным!.. Но исключительно чистым!

Дуайт рассказал историю с вешалкой:

— Переехав в Пикакс, я первые две недели прожил в отеле. Постель была хорошая, сантехника исправная, но вешалка для полотенец почему-то не хотела держаться на месте и постоянно падала. Каждый день я извещал об этом администрацию, каждый день приходил мастер и укреплял её, после чего она снова падала. Однажды по неизвестной причине она с грохотом обрушилась среди ночи. Вскоре после того как я выехал, отель взорвали. Стёкла повылетали, люстры обрушились, но вешалка в двести девятом номере, как сообщила мне Фрэн Броуди, висела на своём месте как ни в чём не бывало.

— Блеск! — оценил Барри. — Мы поселим вас в двести девятом номере бесплатно на целый уикенд.

Ресторан «Старая мельница» размещался в бывшей мукомольне. В славные дни первопроходцев протекавший рядом мельничный ручей резво вращал огромное колесо, которое шлёпало по воде лопастями и скрипело. Протока давно обмелела и пересохла, и теперь колесо крутила не вода, а электромотор. Тем не менее каменные стены и массивные балки выглядели очень романтично. Компанию Квиллера усадили за круглый стол, причем Барри Морган оказался рядом с Хикси и имел возможность поближе с ней познакомиться.

Дуайт вмешался в их разговор:

— Как вам понравился Мускаунти, Барри?

— Просто блеск! — ответил управляющий отелем. — Абсолютный!

— Возможно, у вас есть какие-нибудь вопросы к собравшемуся здесь узкому кругу?

— Есть один вопрос. Мой брат с женой тоже собираются сюда переехать. Вы не могли бы посоветовать, где им поселиться?

— Если они хотят жить в просторном старом особняке, такой можно найти на Приятной улице, откуда рукой подать буквально до всего. Если же им нужен маленький домик или квартира, то лучше всего выбрать Индейскую Деревню. Она стоит в лесу, но недалеко от города. Я сам там живу.

— И я тоже, — поддержала Хикси.

— И я, — добавила Полли. — И Квилл — в зимнее время. Там много дорожек для прогулок, есть неплохой клуб.

— Звучит заманчиво! — откликнулся Барри. — Жена брата — художница, она интересовалась, как здесь с искусством.

— У нас есть новый Центр искусств, — подключился Квиллер. — Там устраиваются выставки, лекции и занятия, организуются мастерские. А чем она увлекается?

— Батиком.

— У нас никто не занимается батиком, — оживилась Полли. — Она может открыть свой класс.

— Блеск! Она обожает учить других.

После обеда Квиллер пригласил компанию к себе опрокинуть по стаканчику, но все, кроме Барри, отказались. Управляющему надо было взять библиотечный альбом и фотографию старого отеля. Шампанское Барри не прельстило, но он согласился на минеральную воду. Квиллер налил ему «Скуунк», познакомив тем самым с ещё одной местной достопримечательностью.

— А что это такое на ковре? — спросил гость.

— Бразильский орех! — воскликнул хозяин. — Вот странно! До сих пор коты орехами не интересовались.

Они расположились в гостиной, попивая минералку.

— Сегодня был замечательный вечер! — порадовался Барри. — Прекрасный обед. Интересные люди. Хикси очень интересная женщина. Вы давно её знаете?

— Да. Мы познакомились ещё в Центре. Собственно, это я и вытащил её сюда. Она хотела сменить работу, а здесь как раз открылась вакансия. У неё неплохая голова, а энергии — хоть отбавляй.

— Она не замужем? Разведена? Не знаете, есть у неё кто-нибудь?

— Замужем она никогда не была, а что касается её нынешнего статуса, то я не могу сказать ничего определённого. Они с Дуайтом живут в соседних квартирах, и у них много общих дел, но это ничего не значит.

— Если бы я захотел пригласить её в ресторан, какой бы, помимо «Макинтоша» и «Старой мельницы», вы мне посоветовали?

— Таверну «Типси» в Кеннебеке, — ответил Квиллер. — Придорожный ресторанчик в бревенчатой хижине, открытый ещё в тридцатые годы. Там подают неплохое мясо и рыбу.

— А кто такая Типси?

— Кошка первого владельца ресторана. Её портрет, написанный маслом, висит в обеденном зале. Несколько лет назад в округе развернулась оживленная дискуссия о том, какого цвета были лапки у Типси. Одни говорили — чёрные, другие — белые. Вот вам ещё образец местных нравов.

После ухода управляющего Квиллер осмотрел все помещения в поисках разбросанных бразильских орехов и нашел ещё три, все со следами кошачьих клыков. Коко любил маслянистую пищу, но скорлупа орехов не была прокушена насквозь… Кстати, где этот несносный кот? Прислушавшись, Квиллер различил какое-то чавканье. Коко сидел на кофейном столике и лизал фотографии.

— БРЫСЬ! — закричал Квиллер, и Коко умчался с места преступления.

Он очень любил лизать фотографии, и его слюна и шершавый язык оставляли на поверхности заметные следы. Несколько снимков, сделанных на горских играх, было безнадежно испорчено.

«Сам виноват, — подумал Квиллер, — надо было спрятать».

Покормив кошек на ночь, он проводил их в спальню на верхней антресоли. Затем прошёл в свой кабинет на первом полуэтаже и стал читать «Домашние нравы американцев». Книжка оказалась интересной, но не настолько, чтобы прогнать сон, и Квиллер задремал. К действительности его вернул телефонный звонок. На часах было почти два. Наверное, ошиблись номером.

Он взял трубку и проговорил сонным голосом:

— Да?

— Мистер К, простите, что беспокою вас так поздно. — Это был Ленни Инчпот, и голос его звучал очень тревожно.

Усы Квиллера зашевелились.

— Что-нибудь случилось?

— Да, нечто очень серьёзное.

— Что произошло?

— Я не могу говорить по телефону.

— Где ты находишься?

— На заправке, которая работает всю ночь.

— Приезжай ко мне. Ты помнишь дорогу?

— Да. — Ленни однажды доставлял ему провизию из заведения своей матери.

Квиллер включил наружное освещение, спустился вниз и стал ждать. Вскоре среди деревьев показались пляшущие огоньки фар.

Квиллер вышел встретить молодого человека.

— С тобой всё в порядке, Ленни?

— Да, если не считать небольшого потрясения. О господи! Вы просто не поверите, мистер К!

— Ты очень бледен. Может, глотнешь коньяка или кофе? Или что-нибудь съешь?

— Спасибо, мне ничего не хочется.

В амбаре Ленни повалился в глубокое кресло.

— Прежде всего: Боз сегодня опять не вышел? — спросил Квиллер.

Ленни покачал головой:

— Когда моя смена в двенадцать закончилась, я подождал ещё пятнадцать минут, затем доложил администратору и отправился домой. Автостоянка для служащих ещё не благоустроена, там нет освещения, так что я даже не заметил припаркованного рядом с моей машиной грузовичка. И вдруг оттуда раздался хриплый шепот: «Эй, Лен!» Я застыл на месте. Голос позвал меня опять, и я включил фонарик. За рулем грузовика сидел Боз. Он сказал мне, чтобы я залезал к нему.

— Что ты при этом почувствовал?

— Облегчение! Я не злился на него, а был только рад, что он жив. Я сел рядом с ним, хлопнул его по плечу и назвал бессовестным мошенником. Он ничего не ответил и включил зажигание. Боз вообще не слишком разговорчив. Я обратил внимание, что на нем все та же футболка, в которой он выступал на соревнованиях, а на шее висит золотая медаль. Похоже, всё это время он жил в лесу. Он чувствует себя уютнее в какой-нибудь пещере, чем в городской квартире. Мы ехали в сторону Чипмунка. Там есть бар, который он любит, и я подумал, что он хочет посидеть и поговорить со мной за кружкой пива. Но он свернул на какую-то грязную проселочную дорогу, остановился под деревьями и выключил фары.

— И при этом по-прежнему ничего не говорил?

— Ни слова. Место было довольно мрачное, полная тьма. Наконец он повернулся ко мне и спросил: «Обо мне написали в газетах?» Ну, я рассказал ему, что его победе была отведена целая страница с большими заголовками и захватывающими фотографиями. Он только улыбался своей безмолвной улыбкой. Потом я сказал, что все очень беспокоились, когда он две ночи подряд не вышел на работу. И тут он ответил: «У меня теперь другая работа». БАМС! Тут уж я завёлся. Я рисковал своим положением, устраивая его в отель, а он, ни слова не говоря, бросает место! Всё равно что плевок в лицо. Но с Бозом надо держаться осмотрительно — он очень вспыльчив. С таким детиной лучше не ссориться. Я спросил небрежным тоном, что это за работа, и он ответил, что будет телохранителем. Представляете! Кому здесь в Мускаунти когда-нибудь нужен был телохранитель?

— А что если новому казино в Биксби понадобился вышибала? — предположил Квиллер. Его владельцы, возможно, специально приезжали на горские игры подыскать кандидата.

— Да нет… Подождите, вы ещё не слышали самого главного. Прежде чем я нашёл, что ему на это ответить, он выпалил: «Я улетаю в Рио. На самолете. Там много легкой работы и полно развлечений. Пляжи, карнавалы и тому подобное». Честное слово, мистер К., я не мог поверить своим ушам.

Квиллер пригладил отчаянно топорщившиеся усы. Напрашивались самые разные объяснения.

— Тут я решил, что он действительно свихнулся, — продолжал Ленни. — И начал задавать ему самые простые вопросы — вроде того, когда он улетает в Бразилию. На что он ответил: «Как только она вышлет билет. Она симпатичная, и я ей нравлюсь. Нам с ней будет хорошо. Я уже помог ей со стариком, а потом отвез в аэропорт. Только она велела никому об этом не говорить. Она сказала, что они не поймут…» Господи боже ты мой! Что он мне такое рассказывал? Что он убил ювелира?! — Ленни остановился, не в силах продолжать.

— Не волнуйся так, — бросил Квиллер. — Он объяснил, почему она хотела убить «старика»?

— Она сказала Бозу, что «старик» болен и очень мучается… так что надо помочь ему умереть спокойно.

— Что ты ему на это ответил?

— Что я мог ответить? Это был какой-то кошмар. Бедный Боз! Запудрить ему мозги ничего не стоит. Я ему сказал, что мне пора домой, надо спать. Завтра с утра занятия. Он отвез меня обратно к отелю, и я пожелал ему на прощанье успеха в Бразилии. Добавил, чтобы он прислал мне оттуда открытку. Не помню точно, мистер К., что я говорил. Я был в шоке.

— Ты поступил правильно, Ленни.

— А что делать теперь?

— Утром прежде всего надо сообщить об этом Аллену Бартеру. Он знает, что предпринять. Я понимаю, это нелегко, но ты обязан рассказать обо всем, чтобы тебя не притянули к ответу как сообщника.

— Я же говорил, что это рок какой-то! — простонал Ленни.

— А я тебе сказал, чтобы ты никогда этих слов не повторял. Ты сын своей матери, ты должен стойко переносить все невзгоды и становиться от этого только сильнее. Я утром позвоню Бартеру домой. А ты пока отправляйся наверх в гостевую комнату и поспи. Не хочешь выпить чего-нибудь горячего на ночь? Рискую уподобиться твоей матери и, однако же, советую какао.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

16 сентября, среда.

Кошка, укушенная змеёй, боится веревки.

В семь часов Квиллер позвонил Дж. Аллену Бартеру домой и произнёс решительным тоном:

— Барт, тебе известно, что герой наших горских игр прогуливает работу? У старшего портье есть кое-какая тревожная информация, связанная с убийством Делакампа. Тебе надо срочно его выслушать.

— Хорошо, пусть приходит в контору к девяти.

— Брось эти формальности, Барт! Натягивай штаны и мчись ко мне в амбар. Парень у меня, а преступник шатается по лесам.

Затем Квиллер постучал к Ленни и сказал, что адвокат уже едет. Ему вовсе не нравилась роль всеобщего заботливого дядюшки, упорно навязываемая подрастающим поколением. Молодежь вечно делилась с ним своими проблемами и искала у него совета. Отчасти это объяснялось его положением в округе, отчасти тем, что он всегда и всех выслушивал с сочувственной миной. Ну и, разумеется, свойственной всякому газетчику жаждой узнать всё , и желательно поскорее. Он приготовил завтрак сиамцам и понаблюдал за тем, как они поглощают его с жадностью, хрустом и чавканьем, как самые обыкновенные кошки. А между тем один из них наверняка не случайно лизал вчера фотографии. Коко прошелся шершавым языком по снимкам Боза, который метает ствол, получает золотую медаль и восседает на плечах товарищей по команде. Неужели совпадение? Или же мозг кота был настроен на непознаваемое? Ведь подобные «совпадения» случились далеко не впервые.

Когда прибыл адвокат, Квиллер оставил его беседовать с Ленни, а сам отправился по своим делам. Он купил кое-какие продукты для Полли и забросил их в её автомобиль на библиотечной стоянке. Провел некоторое время в букинистической лавке Эллингтона и откопал там старинное руководство «Как составить своё генеалогическое древо». Чуть позже он заглянул в «Грозного пса», где Бенни, Дуг, Сиг и другие труженики сельского хозяйства встречались в это время, чтобы решить те или иные мировые проблемы за чашкой худшего в мире кофе. Отводя душу, они придумывали для этого напитка всевозможные рекламные тексты: «Настояно на лучших сортах осадка из топливного бака», «Произведено и бутилировано Пикакской пьяносвинофермой» и тому подобное. Шуточки, произносимые вполголоса и сопровождаемые взрывами смеха, были прерваны очередным сообщением по радио: «Полиция продолжает разыскивать одного из местных жителей, подозреваемого в убийстве Делакампа. К настоящему моменту новых сообщений не поступало».

— Наверняка это Бенни, — сказал Кальвин.

— Да нет, Спенсер, — возразил Дуг. Сиг был уверен, что это обычная уловка полиции, призванная усыпить бдительность настоящего преступника из Центра.

— А ты как думаешь, Квилл?

— Время покажет, — уклончиво ответил Квиллер.

Следующим пунктом в его распорядке дня стояло посещение ланча, устраиваемого Бустерс-клубом. Впервые ланч проводился в большом зале отеля «Макинтош». Традиционная трапеза из супа и салата проходила в ускоренном темпе: члены клуба, в большинстве своем бизнесмены, коммерсанты и менеджеры, не могли тратить время попусту.

На ланче присутствовал Бартер. Он оттащил Квиллера в угол.

— Я отвёз молодого человека к прокурору, и мы решили, что парню лучше на несколько дней уехать из города — так безопаснее. Пусть погостит у своей тётки в Дулуте.

— А как он объяснит это администрации отеля?

— Я посоветовал ему позвонить Барри и попросить недельный отпуск в связи со смертью родственника и необходимостью помочь престарелой тетке. Ничего хорошего во всей этой истории, конечно, нет.

— Да, когда правда выйдет на свет, она будет воспринята очень болезненно. Боз уже стал героем всего округа

За столиками велись дружеские беседы, прерывавшиеся необходимостью поглощать пищу. Но вот председатель постучал по столу молотком.

Сьюзан Эксбридж, владелица антикварной лавки, села рядом с Квиллером и с пафосом проговорила:

— Дорогой! Целую вечность тебя не видела!

С тех пор как Сьюзан вступила в Театральный клуб, её речь и манеры стали несколько наигранными и аффектированными.

— Был в Мусвилле, — кратко пояснил Квиллер.

— А как поживает Полли?

— Замечательно. Что нового в мире антикварного старья?

— Я разделываюсь с коллекцией заводных копилок.

— Это ещё что такое?

— Маленькие чугунные копилки для монет.

— И дорогие?

— Одна из них стоит пятьдесят тысяч.

Квиллер чуть не подавился булочкой, а восстановив дыхание, спросил:

— Что же они собой представляют?

— Ну, заводные копилки. Некоторые очень симпатичные, другие довольно уродливые. Заходи в лавку, посмотри сам.

Бах! Бах! Бах! Собравшихся призывали к порядку. Бустерс-клуб взял на себя ответственность за проведение Фестиваля Марка Твена, и различные комитеты должны были отчитаться о ходе подготовки.

Глава комитета по проведению парадов поделился идеей устроить костюмированное шествие героев Марка Твена. К настоящему моменту уже имелись лошадь по прозвищу Солдатик, собака Эйлин и кот Том Кварц, которых намеревались впрячь в повозку, а также больше полусотни Томов Сойеров. У комитета был вопрос к собранию: каково максимально допустимое число клонов?

Комитет по организации лекций связался с крупным специалистом по Марку Твену, проживающим в Калифорнии, но специалист отнесся к их приглашению без энтузиазма. Он никогда не слышал о Пикаксе и сказал, что не может найти его на карте, а потому боится не найти и в действительности. Кроме того, он запросил за выступление непомерный гонорар. Возник вопрос: не отказаться ли от приглашения специалиста? Кто-нибудь из местных, например Джим Квиллер, вполне может прочесть лекцию, если подготовится.

Это предложение было встречено криками: «Слушайте! Слушайте!»

Комитет по переименованию улиц заявил, что почетного названия бульвара Марка Твена достойна лишь улица, замечательная в историческом и архитектурном отношении. Таковой является Приятная улица, но все сорок семь владельцев недвижимости, находящейся на ней, выразили единодушный и решительный протест. Во время последнего заседания городского совета дело чуть не дошло до драки. Но нельзя же присвоить славное имя какому-нибудь невзрачному закоулку! Комитет призвал всех высказать свои соображения.

Представитель комитета по устройству апартаментов Марка Твена в отеле «Макинтош» с грустью произнёс:

— Вы все знаете, что произошло в этом номере несколько дней назад, прямо под портретом нашего великого соотечественника. В связи с этим администрация отеля считает переименование «президентского» люкса несвоевременным. — Вопрос был отложен до следующего года.

Сообщение комитета по нагрудным значками также оказалось малоутешительным:

— Как вам известно, пятнадцать тысяч значков с изображением белого медведя, изготовленных к прошлогоднему Ледовому фестивалю , остались нераспроданными, поскольку фестиваль не состоялся из-за раннего таяния льда на озере. Мы намеревались использовать значки при проведении Фестиваля Марка Твена, переделав изображение медведя в портрет писателя. Однако выяснилось, что это обойдётся дороже, нежели изготовление новых значков. Комитет с готовностью выслушает любые предложения на эту тему.

Руку поднял рослый крепкий мужчина, метеоролог пикакского радио.

— Слово предоставляется Погоду Хору.

— Боюсь, вы прикончите меня на месте, — начал метеоролог, — как в древности поступали с гонцами, приносившими дурную весть, Но мой долг повелевает мне сообщить вам без утайки, что прогноз погоды на октябрь не оставляет надежд на проведение каких-либо парадов, пикников, футбольных матчей и прочих мероприятий на открытом воздухе. Если в феврале мы стали жертвой небывалой оттепели, то в октябре ожидается невиданное похолодание: мокрый снег, пурга, заморозки и снежный покров толщиной в несколько футов. Я все сказал.

Он сел на своё место под крики: «Отменить!.. Отложить!.. Похоронить эту идею!.. Распространить значки с белым медведем!..»

Прозвенел колокольчик, и слова председательствующего: «На этом заседание клуба объявляется закрытым» — потонули в шуме отодвигаемых стульев и топоте ног, устремившихся к выходу.

Квиллер, единственный член клуба без определенных занятий на ближайшие часы, неторопливо прошелся по Главной улице в направлении магазина с позолоченной вывеской «Эксбридж и Кобб, антиквариат». Витрина, как всегда, ослепляла блеском начищенных и отполированных изделий из меди и красного дерева; от цен, как обычно, захватывало дух.

— Дорогой! Вот не ожидала, что ты так скоро откликнешься на приглашение! — пропела Сьюзан.

— Я могу уйти.

— Нет-нет! Заходи и полюбуйся на коллекцию копилок. — Проведя его в глубину магазина, она отперла шкаф, полки которого были уставлены металлическими предметами странного вида по пять-шесть дюймов в высоту и ширину.

— Покажи мне ту, что стоит пятьдесят тысяч, попросил он.

— Сьюзан заколебалась.

— Если ты собираешься писать о них, то нельзя упоминать цены и фамилию владелицы. Это пожилая женщина, а коллекция была собрана её умершим мужем.

— Было бы о чём писать! Я просто хочу посмотреть…

— Ты так прямолинеен, Квилл! — вздохнула Сьюзан.

Копилка, которую она показала, была изготовлена в виде чугунных фигурок пони и клоуна.

— А как ею пользоваться? — спросил Квиллер?

— У тебя есть цент? Положи его на эту подставку и поверни рычажок.

Когда Квиллер сделал, что она велела, пони забегал по кругу, а клоун между тем сунул монетку в прорезь.

— Это всё заводные игрушки, — объяснила Сьюзан. — Механизм приводит в действие осликов, слоников и прочее. Такие копилки были очень популярны в конце девятнадцатого века, когда все старались приучить детей к бережливости. Для ребятни это было одновременно и развлечением.

— И сколько копилок по пятьдесят тысяч ты надеешься продать в Пикаксе? — спросил Квиллер.

— Ни одной, дорогой. Самые ценные я рекламирую в одном из центральных журналов. А прочие собираюсь продать на телефонном аукционе.

Квиллер с любопытством рассматривал копилки. Тут были кошки, собаки, коровы, обезьяны, кит и шотландец в шапочке-гленгарри, с пледом через плечо и большими усами. Он имел вполне дружелюбный вид.

— Хочешь купить? — спросила Сьюзан. — Очень похож на тебя. — Она положила монетку в ладонь шотландца и нажала на рычаг. Шотландец поморгал, приподнял руку и сунул монету в нагрудный карман.

— И сколько она стоит?

— Ну… Эта копилка не такая старинная, как другие, но она американского производства и в хорошем состоянии. Немцы тоже изготовили копилку в виде шотландца, который высовывал язык и глотал монету. У мужа Мэгги это вызывало отвращение.

— Ты говоришь, Мэгги? Так это она продает коллекцию?

— Я позвоню ей и спрошу, сколько она хочет за Килти — так зовут шотландца.

Пока Сьюзан звонила, Квиллер развлекался, опуская центы в разные копилки.

— Мэгги сказала, что продаст Килти за полторы тысячи, — сообщила Сьюзан, вернувшись. — надеюсь, ты понимаешь, что это почти даром.

— Я не позволю себе обирать бедную вдову, которая вынуждена продать последнее жемчужно-бриллиантовое колье, — произнёс он с апломбом.

— Она делает это от чистого сердца, потому что ты ей нравишься и она обожает твои статьи. Кроме того, я сказала, что ты согласился помочь в проведении телефонного аукциона.

— Что-то не припомню, чтобы я давал согласие. Впрочем… Что я должен буду делать?

— Просто сидеть на телефоне и записывать ставки, которые будут называть люди со всех концов нашей необъятной страны. Твой чарующий голос заставит их удвоить цену… Сейчас я дам тебе коробку для Килти.

С покупкой под мышкой Квиллер направился в сторону автостоянки. По пути ему попалась контора Мак-Вэннела и Шоу, и он решил зайти похвастать приобретением.

— Где ты раздобыл этого уродца? — прогремел Мак-Вэннел, но тут же добавил: — Хотя беру обратно это нехорошее слово — он похож на тебя.

— У тебя есть десять центов? Я покажу, как он действует.

Биг Мак положил монетку Килти в ладонь и нажал на рычаг.

Шотландец моргнул и сунул монетку в карман.

— Эй! А обратно он её вернет?

— Нет, конечно. Это же копилка, банк. Ты что, налётчик?

— Ну, знаешь, Квилл, это чистый грабёж. Надо позвать Горди. — Он связался с компаньоном по переговорному устройству.

— Что у вас тут происходит? — спросил появившийся Гордон Шоу.

— Сеанс чёрной магии, — ответил Квиллер.

Ещё один десятицентовик исчез в кармане Килти, и партнер Мак-Вэннела залился счастливым смехом.

— Надо показать это Скотти, — сказал он.

Владелец находившегося через улицу магазина мужской одежды так хохотал, что из-за стенки прибежал встревоженный портной и тоже стал жертвой чугунного грабителя.

Квиллер вошёл во вкус и решил непременно обчистить коллег из «Всякой всячины». В отдел городских новостей он зашёл в тот момент, когда сотрудники, сдавшие в печать очередной номер, отдыхали, перед тем как приступить к следующему. Сгрудившись вокруг Килти, они стали шарить по карманам в поисках десятицентовиков. Вскоре к ним присоединились женщины из литературного отдела и главный редактор. Из своего кабинета появился Арчи Райкер, чтобы выяснить, из-за чего такой шум. Килти до того всем понравился, что никому не было жалко пожертвовать ему десять центов, хотя Арчи заметил, что вполне хватило бы и цента.

— Джуниор Гудвинтер назвал это ограблением по-пикакски: не ты грабишь банк, а банк грабит тебя.

Покинув здание, Квиллер стал на два доллалара богаче, что ещё долго служило поводом для шуток его сотрудникам.

B амбаре всякое новое приобретение воспринималось подозрительно, пока проверка не показала, что оно безопасно. Сиамцы обнюхали руку Килти, его мигающие глаза и усы, после чего Юм-Юм потеряла к нему всякий интерес и удалилась. Коко же ещё долго и внимательно разглядывал копилку, близоруко щурясь, пока до него не долетел тревожный сигнал с востока. Шея его вытянулась, уши прижались. Кто-то приближался к амбару по дорожке от Центра искусств.

Квиллер вышел встретить нежданного гостя и увидел, что это десятилетний мальчишка с фермы Макби.

— Калверт! Вот приятный сюрприз! Я вспоминаю тебя каждое утро, читая очередную календарную мудрость.

— Правда? — откликнулся мальчик.

— Чем могу быть тебе полезен?

— Папа сказал, что я могу попросить вас кое о чём

— О чём же?

— Вы не достанете мне автограф Боза? Папа говорит, что он работает в вашей гостинице.

Этого Квиллер сделать, понятно, не мог и решил увести разговор в сторону.

— Дело в том, что это не моя гостиница, — сказал он. — Она принадлежит Фонду К. Просто названа в честь моей матери.

— А… — произнёс Калверт. Он не видел тут связи с тем делом, из-за которого пришёл.

— И потом, это теперь не просто гостиница, а отель, более комфортабельный и шикарный.

— Понятно.

— А ты видел, как Боз метал ствол в субботу?

Мальчик покачал головой.

— Я читал об этом в газете. И в школе все об этом говорят.

— К сожалению, Боз на этой неделе не работает, так что давай подождём и посмотрим, что будет дальше. А как дела в школе?

— В порядке! — ответил Калверт и убежал.

Перекусив на скорую руку, Квиллер отправился на заседание Генеалогического клуба, проходившее в Старой каменной церкви на Парковом кольце. У входа его встретили Ланспики.

— Все с нетерпением ждут тебя, — сказала Кэрол.

— Откуда такое нетерпение? Они ожидают, что я буду выполнять акробатические трюки или изображать кого-нибудь в лицах?

В зале для собраний ожидало человек двадцать, сидевших по кругу. Квиллер обошёл круг, обмениваясь рукопожатиями. Все здесь были людьми его возраста или старше; представлять его никому не требовалось. Каждый неизменно бросал взгляд на его усы и произносил что-нибудь вроде: «Читал вашу последнюю статью… Откуда вы только берете идеи для вашей колонки?.. Как поживают сиамцы?»

Решив по-быстрому кое-какие организационные вопросы, приступили к основной части. Один из членов клуба зачитал отчёт о своих генеалогических изысканиях, проведённых в Ирландии, после чего и другие сообщили об открытиях, сделанных ими с помощью старых семейных документов, судебных отчетов, кладбищенских записей и военных архивов.

Наконец Ларри объявил, что присутствующие с удовольствием выслушают почетного гостя

«Вот паршивец, — подумал Квиллер. — Мог бы и предупредить». Тем не менее он поднялся, оглядел всех и поморгал, прикидывая, как бы получше справиться с задачей. (При этом ему пришло в голову, что выглядит он, наверное, совсем как Килти.) Затем своим звучным голосом он произнёс:

— То, что я здесь услышал, было для меня в некотором роде откровением. Я представляю собой, можно сказать, некий затерявшийся в пустоте объект: у меня нет родных, нет семейных преданий и записей, я не знаю даже имени своего отца. Он умер до моего рождения, и мать никогда не говорила мне ни о нём, ни о его родителях.

Тем из вас, в чьих семьях все рождения и смерти обязательно заносятся на скрижали семейной истории, не может не казаться странным существование такой личности, как я. Мне же, единственному ребенку у матери, это представлялось вполне нормальным. Мне даже в голову не приходило поинтересоваться своими предками — я был слишком занят уроками, бейсболом, участием в драмкружке, чтением книг о собаках и лошадях и стычками со сверстниками.

Мать умерла, когда я учился в колледже, а вскоре все семейные записи погибли при пожаре… Единственное, что я могу рассказать о своем происхождении, так это то, что мы жили в Чикаго, девичья фамилия матери была Макинтош, а моя фамилия пишется через «в». Больше я ничего не знаю. На этом моё выступление можно считать законченным.

Его признание глубоко тронуло всех присутствующих, и несколько мгновений в зале стояла тишина, за которой последовали аплодисменты. Какая-то женщина всхлипнула. Сказать, что жизнь ему выпала нелегкая, было бы преувеличением, однако случился в ней тёмный период, когда он потерял всё, включая уважение к самому себе.

Домой его отвезли Ланспики. По дороге Кэрол сказала:

— Квилл, я и не подозревала, что ты такая таинственная личность.

— Не возражаете, если я включу радио? — спросил Ларри. — Сейчас будут передавать новости.

Известие, которое они услышали, было печальным: «Сегодня после продолжительной болезни в городской больнице Пикакса скончался в возрасте восьмидесяти лет Осмонд Хасселрич, старший партнёр фирмы „Хасселрич, Беннет и Бартер“, прослуживший юристом в нашем округе более шестидесяти лет. Он был уроженцем Литл-Хоупа и пережил жену, двух братьев и дочь».

— Это конец целой эпохи, — вздохнул Ларри. — Хасселрич был настоящим джентльменом старой школы. По его собственным словам, он являлся «простым провинциальным юристом, но таким, каких поискать». И он был прав! — Свою речь Ларри завершил в лучшем ораторском стиле: — Прощай, благородный Осмонд!

Собственные воспоминания Квиллера о старом джентльмене были связаны прежде всего с привычкой последнего поить чаем своих клиентов. Чай Осмонд неизменно разливал старческой трясущейся рукой в фарфоровые чашки из сервиза его бабушки.

Сиамцы встретили Квиллера, чинно сидя бок о бок с таким видом, будто знали: произошло нечто значительное. Коко сразу направился к автоответчику, на котором Квиллер нашёл запись, оставленную Бартером, младшим партнером фирмы: «Квилл, Осмонд умер! Я был с ним до самого конца. Он передал кое-что для тебя. Не мог бы ты завтра в полдень встретиться со мной в „Макинтоше“? За ланчем мы поговорили бы об этом. Позвони мне в контору».

«Он завещал мне бабушкин сервиз! — с испугом подумал Квиллер. — Зря я так непредусмотрительно расхваливал его фарфор».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

17 сентября, четверг.

Что обезьяна видит, то и делает.

Спустившись утром вниз, Квиллер спросонья ничего не мог понять: сиамцы сидели рядышком, как обычно, обернув лапы хвостом и навострив уши, но высотой они были по два фута, а каждое ухо не менее пяти дюймов. Затем он сообразил, что это тени на полу, отбрасываемые в косых лучах утреннего солнца, а сами кошки сидят на подоконнике, наблюдая за птицами.

Ещё один сюрприз ожидал его, когда он включил радио, чтобы прослушать сводку новостей: «Вскоре после полуночи в лесу около шахты „Большая Б.“ было совершено нападение на помощницу шерифа. Мисс Гринлиф наткнулась на оставленный без присмотра пикап, принадлежащий местному жителю Джону Кэмпбеллу, которого подозревают в убийстве чикагского бизнесмена. И в этот самый момент ей нанесли удар по голове тупым предметом. Придя в сознание, она обнаружила, что исчез выданный ей револьвер. Таким образом, подозреваемый теперь вооружен и очень опасен. Это белый мужчина двадцати с небольшим лет, ростом шесть футов два дюйма, весом двести пятьдесят фунтов. Когда его видели в последний раз, на нем была спортивная форма, с эмблемой округа Мускаунти, изображающей оленя».

Квиллер обсудил новость с сиамцами, пока те поглощали свой завтрак:

— По-видимому, у Боза кончился бензин, и он попытается с помощью револьвера обзавестись какой-то другой машиной. Понимают ли спортивные болельщики, что преступник Джон Кэмпбелл — это Боз Кэмпбелл, их кумир?

— Йау! — подал реплику Коко, проглатывая кусок.

В полдень Квиллер и Бартер встретились за ланчем в «Макинтоше».

— Слышал новость? — спросил адвокат. — Это придаёт делу новую окраску. Они поступают очень мудро, не сообщая о том, что на подозрении наш чемпион. Иначе местные фанаты поднимут бучу.

— Да, их ждёт жестокое разочарование. Сынишка моих соседей просил меня достать автограф Боза. В школе только о нём и говорят.

— Будем надеяться, что его задержат раньше, чем он успеет совершить что-нибудь ещё. Теперь, он к тому же вооружён.

Квиллер пригладил усы.

— Ленни говорит, Боз никогда не выезжал за пределы округа, а потому я сомневаюсь, что он отправится в неизвестные ему дальние края. Он привык жить в лесу, а те, кто связан с лесом, — особый народ. Уверен, он будет прятаться в каких-нибудь пещерах или зарослях и охотиться с револьвером на мелкую дичь. Её, слава богу, у нас хватает.

— Шериф с вертолёта обнаружит его, — уверенно заявил Бартер.

Официант принёс бокал красного вина и стакан «Скуунка», и они почтили память Осмонда Хасселрича.

— Он уже не видел смысла в жизни, — сказал адвокат. — Трагическая гибель дочери его подкосила, и он держался только ради жены. А после того как и жена умерла, знал, что долго не протянет. — Бартер покачал головой. — Осмонд всегда был для меня учителем и уже несколько лет относился ко мне как к сыну. Я ежедневно навещал его во время болезни, он обсуждал со мной свои последние распоряжения. Обычных похорон он не хотел и предпочитал, чтобы отслужили публичную поминальную службу, как по Эвфонии Гейдж, но только в Старой каменной церкви, и чтобы Броуди сыграл на волынке «Лох Ломонд» и несколько его любимых гимнов. Они с Эндрю были большими друзьями.

— Разве в жилах Осмонда текла шотландская кровь?

— Он шутил, что не смог отыскать в своей родословной даже шотландской овчарки, но часто ездил с женой и дочерью в Шотландию, на Северное нагорье и острова, и называл себя горцем по зову души.

— А какой должна быть поминальная служба?

— Никаких хвалебных речей! Он хотел, чтобы прозвучали «великие слова» в исполнении «прекрасных голосов». Он имел в виду твой голос, Квилл, а также Ларри и Кэрол.

— Поистине высокое доверие, — пробормотал Квиллер. — Он сказал, что именно следует читать?

— Для Кэрол он наметил свой любимый отрывок из Библии — Второе послание к Коринфянам, глава тринадцатая. Ларри продекламирует текст одного из отцов-основателей — что-нибудь из Декларации независимости, например, или из введения к Конституции. Ты же должен прочитать с шотландским акцентом стихи Роберта Бёрнса и киплинговское «Когда ты твёрд, а все вокруг в смятенье…»[23].

— А что-нибудь из Шекспира?

— Мы обсудили и это. Единственное, что пришло ему на ум: «Первым делом надо прикончить всех законников»[24]. Осмонд всегда имел склонность к мрачноватому юмору. Наверное, в его жилах всё-таки текла шотландская кровь.

Тут подали еду, и собеседники занялись ею. Квиллер думал о будущем адвокатской конторы. Уберут ли из названия столь чтимую фамилию Осмонда? Возьмут ли нового партнера? Одним из претендентов была Лоретта Банкер, кузина Погода Хора. Если фирму назовут «Беннет, Бартер и Банкер», пикакским путникам будет где разгуляться. Когда название адвокатской конторы «Гудвинтер и Гудвинтер» пополнила третья фамилия, ей пришел конец.

После ланча Бартер вручил Квиллеру пакет.

— Осмонд считал, что это должно храниться у тебя, — сказал он.

Внутри пакета скрывался старинный бювар с металлической застежкой и кожаным корешком, оклеенный изнутри мраморной бумагой. Надпись на нем гласила: «Переписка Клингеншоенов».

В четверг, как и всегда, газета должна была выйти в два часа, и Квиллер отправился за ней в редакцию.

— Сегодня подобрался довольно безрадостный выпуск, — сказал Джуниор Гудвинтер. — Некролог Хасселрича, нападение на помощницу шерифа и отмена Фестиваля Марка Твенна. Но есть одно читательское письмо, которое отвлечёт тебя от мрачных мыслей. Это отклик на одну из твоих недавних статей. — Он передал Квиллеру пробный оттиск письма:

Когда я прочитал рассуждения мистера К. о разных видах лжи — невинной, отчасти злонамеренной и абсолютно злокозненной, — мне пришли в голову десять распространенных примеров безобидной лжи:

— Ты выглядишь замечательно!

— Не беспокойтесь, она не кусается.

— Даже ребенок может собрать это. Единственное, что требуется, — отвёртка.

— Гарантия бессрочная!

— Ну конечно я вас помню!

— Шеф-повар заверяет вас, что похлебка из моллюсков сегодня бесподобна.

— Не бойтесь, больно не будет. Вы почувствуете только небольшое неудобство.

— Заходите в любое время. Мы всегда вам рады.

— Доктор примет вас буквально через минуту.

— Дождя не предвидится, так что можете оставить зонтики дома.

— Этот автомобиль прошёл всего десять тысяч миль.

— Я люблю тебя.

Боб Тёрмерик

— Кто такой Боб Тёрмерик[25]? — спросил Квиллер.

— Никто не знает. Письмо пришло из Содаст-Сити. Мне казалось, оно должно тебя позабавить… Ты будешь писать рецензию на сегодняшний спектакль?

В театр Квиллер пошёл один — Полли была занята.

Среди любителей, с энтузиазмом подвизавшихся на театральных подмостках, были служащие городских учреждений, студенты колледжа, медсестры, торговцы, водители грузовиков и официанты, которые заразились любовью к театру в школьных драмкружках и участвовали в устройстве церковных праздников. Что касается зрителей, то половину их составляли друзья и родственники лицедеев; многие в глаза не видели профессиональных актеров и никогда не были в настоящем театре.

В целом, по мнению Квиллера, исполнители с задачей справились. Никто не забыл своих слов и не пропустил реплик. Режиссер-постановщик научил самодеятельных артистов произносить слова так, чтобы было слышно даже в последних рядах зрительного зала.

Когда спектакль кончился, Квиллер отправился домой писать рецензию в завтрашний номер. Его занятие прервал звонок Полли.

— Ну и как постановка? — спросила она.

— Неплохо. А как прошло собрание?

— Библиотеке нужна новая печка. Мистер Хаммонд самолично явился на собрание и убедил членов совета, что, пытаясь залатать дыры, мы бросаем деньги на ветер. Если быть точной, он сказал, что мы «плюём против ветра». Это так шокировало наших дам, что они тут же подписали контракт без обычных возражений и поправок.

— А Хаммонд сможет установить и запустит новое оборудование до наступления холодов и появления сугробов? — спросил Квиллер.

— По правде говоря, Квилл, мы ещё в августе собирались к этому приступить. Мы оба понимали, что это неизбежно, но…

— Ты тянула время, не говоря ни «да», ни «нет».

— Иногда без этого не обойтись, дорогой. И я знала, что в случае чего Фонд К. нам поможет… Ну, не буду больше отвлекать тебя от рецензии.

— Я позвоню тебе завтра после первого рейса новой передвижной библиотеки.

— Ты видел в газете список пунктов, где она будет останавливаться?

— Да. Я буду ждать её в «Уголке на Иттибитивасси».

— Очень удачное место. Abientot[26].

— Bientot .

На протяжении всего телефонного разговора Коко сидел на бюваре с клингеншоеновской корреспонденцией. Теперь же он выгнул спину, задрал хвост кверху, как знамя, и стал скрести лапами, словно пытался выкопать содержимое.

— Ну хорошо, хорошо, давай посмотрим, — согласился Квиллер. — А ты напишешь за меня рецензию. Идёт?

Он открыл бювар осторожно, как будто опасался обнаружить в нём дохлую, а то и живую мышь. Но опасения были напрасны — внутри отыскались лишь письма на пожелтевшей почтовой бумаге. Они были написаны от руки, и почерк показался Квиллеру знакомым.

— Да этому же цены нет! — воскликнул он, после чего захлопнул крышку, покормил кошек и поднялся с ними в их спальню.

Обратно он спустился уже в пестрой шёлковой пижаме, которую Полли подарила ему на День отца[27] с сентиментальной открыткой от Коко и Юм-Юм. Но прежде чем усесться с письмами в любимое кресло, Квиллер не торопясь сварил себе кофе.

Почерк, несомненно, принадлежал его матери. Она им гордилась: тонко и тщательно выписанные буквы, с ровным наклоном, нажимом и волосяными линиями, выглядели четкими и изящными. Её научили красиво писать в частной школе. Теперь уже никто не выводил с таким каллиграфическим тщанием каждую литеру. Бегло просмотрев письма, Квиллер увидел, что все они адресованы тете Фанни и на всех указано только число и день недели, без года. Первое письмо было помечено вторым июня, под ним стояла подпись «Твоя Энни». Квиллер, казалось, чувствовал присутствие матери, и мурашки бегали по его спине.

Дорогая Фанни!

Как у тебя дела? Развлекаешься? Оправдал ли Атлантик-Сити твои ожидания? Я понимаю, тебе не до писем, так что можешь не отвечать, но… у меня есть НОВОСТЬ! Я говорила тебе, что родители хотят, чтобы я вернулась к ним в Де-Мойн и работала в папиной конторе, но я БЕЗУМНО влюбилась в Чикаго и, прозанимавшись как одержимая четыре года английской филологией, скорее спрыгну с какого нибудь моста, чем пойду работать в страховую контору. Так я им и сказала, но их это не устраивает. Отец сам не свой по поводу моего решения поселиться в Чикаго, а всё, что нужно маме, — это сохранять мир и спокойствие в семье. Она боится ему перечить, говорит, что слишком его любит. Наверное, я не понимаю, что такое ЛЮБОВЬ! А она не может понять, прочему я не хочу выйти за сына их лучшего друга. Отец взял бы его в дело, и мы все жили бы дружно и счастливо до конца наших дней. Но я просто НЕ ВЫНОШУ этого парня! Он такой СКУЧНЫЙ, и его глаза посажены так близко друг к другу!.. (Ты же помнишь, что мы с тобой говорили по поводу ЭТОГО!)

Так что я остаюсь в Чикаго. Осуществилась моя самая безумная мечта — я работаю в ПУБЛИЧНОЙ БИБЛИОТЕКЕ! Получаю зарплату младшего сотрудника, потому что у меня нет библиотечного образования, но, поверь мне, делаю то же самое, что и другие библиотекари. Но это неважно. Мне БЕЗУМНО нравится моя работа. Получив зарплату, я сразу же сделала первый взнос за пианино в комиссионном магазине. Ты никогда не слышала, как я играю, но я знаю, что у меня получается очень неплохо. Просто ради шутки, чтобы позлить отца, я попросила его переслать мне мой кабинетный рояль. Не тут-то было!.. Я сняла маленькую квартирку, а в соседней живёт очень симпатичная девушка из Теннесси. Её зовут Сью Эллен, мы вместе ходим в театр и на концерты — парочка провинциальных барышень, пробивающих себе дорогу в большом городе.

Твоя Энни

Квиллер хмыкнул в усы. Значит, его дед занимался страховым бизнесом в Де-Мойне! Возможно, именно там и следует начать генеалогические разыскания. Даже если он ничего не найдёт, съездить всё-таки стоит… Но как вам нравится эта двадцатидвухлетняя особа, ставшая впоследствии его МАТЕРЬЮ?! (Он мысленно выделил этот слово, невольно переняв манеру родительницы, налегавшей на прописные буквы.) Леди Анна, всегда такая СПОКОЙНАЯ и РАССУДИТЕЛЬНАЯ! Квиллер принялся за второе письмо, датированное десятым июня.

Дорогая Фанни!

Хочешь узнать НЕВЕРОЯТНУЮ новость? Мы со Сью Эллен ходили в театр смотреть одну русскую пьесу — исключительно для расширения кругозора. Она оказалась ЖУТКО мрачной! Но актер, игравший главную роль, был БЕЗУМНО обворожителен! Величественный голос, выразительные руки — и при этом красив, даже с бородой а-ля рюс. После спектакля нам пришла в голову мысль, а не пойти ли за кулисы выразить ему своё восхищение. Сначала мы отнеслись к этому как к шутке, а потом решили: почему бы и нет?!

И что ты думаешь? Он был просто ОЧАРОВАТЕЛЕН и даже пригласил нас в бар! Мы, конечно, согласились, но, признаюсь, коленки у нас дрожали. Всю ночь после этого я не могла сомкнуть глаз. И это было только начало! На следующий день он позвонил мне в библиотеку! С тех пор мы ежедневно встречались где-нибудь после его спектакля. Но это гастролирующая труппа, у них контракт в другом городе.

У нас было ВОСХИТИТЕЛЬНОЕ прощальное свидание, он обещал, что будет писать, но я даже боюсь надеяться. Молись за меня, Фанни.

Твоя Энни

Квиллер сложил письма обратно в бювар, всё ещё дивясь тому, как эта легкомысленная девица могла превратиться в его утонченную и высоконравственную родительницу, никогда не употреблявшую слова «безумно».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

18 сентября, пятница.

Чтобы прожить долго, ешь, как кошка, и пей, как собака.

День выдался исключительно подходящим для поездки в «Уголок на Иттибиттивасси». Передвижная библиотека прибывала сюда в половине двенадцатого, а Квиллер приехал чуть раньше. Пенсионеры уже собирались на лужайке перед главным зданием деревни, все были возбуждены. Некоторые сидели на скамейках вдоль подъездной дорожки. Пять женщин и трое мужчин расположились на складных стульях поодаль. Оттуда время от времени доносились взрывы хохота. Среди смеющихся Квиллер заприметил Гомера и Роду Тиббит, сестер Кавендиш и Гила Мак-Мёрчи.

— Я смотрю, у вас тут весело, — сказал он, приблизившись к ним. — По какому поводу такая радость?

Дженни и Рут Кавендиш были раньше соседками Квиллера по Индейской Деревне и боготворили его, после того как он спас от неминуемой смерти их киску, угодившую за стиральную машину и запутавшуюся в проводах. Обе сестры много и успешно учительствовали Гдетотам, а уйдя на пенсию, вернулись в родные края. Рут была повыше ростом и обладала чертами прирождённого лидера.

— Гил, принеси ещё один стул! Садитесь, Квилл. Вы попали на заседание совета директоров только что учрежденного Издательства полного абсурда. Мы делаем достоянием общества только абсолютно абсурдные заглавия.

Квиллер, заинтригованный, подсел к ним.

— Например?

— Наш первый список включает Полное собрание сочинений Шекспира в одном томе, отпечатанном крупным шрифтом… — Она приостановилась, ожидая реакции. — Затем идёт «Собрание любовных писем Эбенезера Скруджа»[28], а также…

Её прервал общий возглас: «Библиотека едет!»

— Рода, — распорядилась Рут, — распечатайте список заглавий для Квилла. Возможно, они пригодятся ему для статей.

Дирекция издательства вместе с прочими библиофилами устремилась к подъезду. Белый в недавнем прошлом автобус, который принимали за машину из прачечной, теперь стал панорамой на колесах. С одного боку огромное живописное панно являло взгляду бескрайние мускаунтские леса, в которых кое-где можно было заметить испуганного оленя; среди скал раскинулись луга, усеянные точками пасущихся овец; тут и там виднелись копры заброшенных шахт. С другого боку прибой набегал на песчаный берег, чайки парили над вытащенными на песок лодками и сохнущими рыбацкими сетями, а на далеком мысу возвышалась башня маяка.

Автобус находился в ведении двух молодых и энергичных сотрудниц городской библиотеки. Первым делом они выгрузили сумки с книгами, предназначенными для жителей деревни. Затем все желающие, включая Квиллера, забрались в автобус, чтобы как следует его осмотреть.

Библиотекарши сидели за столиком спиной к кабине, готовые обслуживать читателей.

— А кто из вас водит эту махину? — спросил Квиллер.

— Я, — ответила одна из женщин.

— И не трудно?

— Только на крутых поворотах, — ответила та, взглянув на подругу, и обе рассмеялись.

— Куда ещё вы заезжаете помимо населённых пунктов?

— В школы, церкви, детские дома, интернаты, больницы. Останавливаемся даже у продуктового магазина на дороге в Скуунк-Корнерз.

— А что за книги развозите в этих больших хозяйственных сумках?

— Те, что заказывают. Здешние жители любят биографии, историческую и приключенческую литературу, юмористические произведения, рассказы о природе. И при этом желательно, чтобы шрифт был крупный. В других местах предпочитают поваренные книги, вестерны, любовные романы, детскую литературу, детективы о Нэнси Дрю[29]. Сегодня нам надо успеть ещё в пять мест.

Рода Тиббит взяла книгу, заказанную её мужем, — новую биографию Томаса Джефферсона. После того как отведённые на стоянку полчаса истекли и все желающие выбрать книгу были удовлетворены, администрация деревни пригласила обеих библиотекарш и Квиллера пообедать в столовой. Но прежде надо было освободить доступ к главному входу в здание — «подъезд для „скорой помощи“», как называли его местные жители. Женщина-водитель отвела автобус к лесу у подножия холма и бегом вернулась к зданию.

— Можно только позавидовать тому, как лихо вы взбегаете вверх по холму, — вздохнул один из пенсионеров.

— И тому, что вообще бегаете, — добавил другой.

В столовой гостям дали по тарелке супа с сандвичами, а заведующая местной библиотекой поделилась с ними своими проблемами. В деревне были организованы курсы подготовки учителей для обучения грамоте взрослых.

— Страстные книголюбы с удовольствием учат читать других, — объяснила библиотекарша. — Очень увлекательное занятие и для учителя, и для ученика.

Затем Квиллер вынес на улицу сумки с прочитанными книгами, а женщина-водитель побежала к автобусу, чтобы опять подогнать его к дверям. Сестры Кавендиш попросили Квиллера передать привет Полли и справились о здоровье Брута и Катты. Рода вручила ему список абсурдных заголовков и предложила пополнить его, придумав что-нибудь от себя.

Но не успел он просмотреть список, как у подножия холма раздался крик. Библиотекарша бежала к ним, размахивая руками. Повернувшись в ту сторону, они увидели, что автобус исчез.

— Из лесу выскочил здоровенный парень с револьвером, — сообщила женщина, задыхаясь, — и потребовал у меня ключ зажигания!

— Кто-нибудь позвоните немедленно шерифу и в городскую библиотеку! — крикнул Квиллер.

Сам он кинулся к своему автомобилю и набрал номер редакции. Библиотекарши из автобуса стояли в растерянности возле дома, откуда выбегали жильцы. Раздавались восклицания:

— Это, наверное, тот парень, что напал на помощницу шерифа!

— Ну, библиотечный драндулет за версту видно, далеко на нём не уедешь.

— Он пустит его под откос и захватит другую машину. Терять ему нечего.

— А может, он просто захотел почитать? — предположил Гомер Тиббит.

Вдали послышалась полицейская сирена.

Квиллер отвёз обеих библиотекарш в город и выгрузил их вместе с сумками прочитанных книг возле библиотеки. Хотя Квиллер и не выразил своих чувств по поводу угона, он был изрядно раздосадован. В его голове уже созрел план будущей статьи о передвижной библиотеке, но теперь придётся от неё отказаться. Статья о библиотечном автобусе появится в разделе уголовной хроники.

История довольно необычная, и её наверняка подхватят все средства массовой информации Гдетотам. Местные жители будут напуганы: мало того что преступник вооружён, он ещё и явно не в себе, раз угоняет подобный транспорт. А завзятые шутники вволю потешатся над злоумышленником, удирающим от преследователей с несколькими сотнями книг. «Где ещё такое возможно, кроме Мускаунти?!» — непременно скажут они.

Квиллер поспел в амбар как раз к очередной сводке новостей: «Сегодня днём лицо, подозреваемое в убийстве, угрожая оружием, захватило пикакскую передвижную библиотеку, развозившую книги и сделавшую остановку в деревне пенсионеров „Уголок на Иттибитивасси“. В трёх округах на дорогах выставлены полицейские посты. Угнанную библиотеку на колесах легко узнать: это автобус длиной около тридцати футов, на нём изображена панорама округа Мускаунти. В случае его обнаружения следует немедленно сообщить об этом шерифу и не вступать в контакт с угонщиком».

Для сиамцев наступила сиеста, которую они проводили на стульях у бара, и кошки не поднялись даже ради того, чтобы послушать телефонный разговор Квиллера с заведующей библиотекой.

— Полли? Я звоню удостовериться, что тебя не хватила кондрашка.

— Квилл! Даже самая необузданная фантазия не могла бы нарисовать такую абсурдную ситуацию!

— Далеко он не уедет. Шериф будет контролировать с вертолета все шоссе и просёлочные дороги.

— Надо было специально для полицейских написать на крыше крупными буквами: ПЕРЕДВИЖНАЯ БИБЛИОТЕКА, — пошутила Полли.

— На проселках кроны деревьев всё равно заслоняли бы надпись.

— Спасибо, что доставил наших девушек в город, Квилл.

— Не выключай радио — может, что-нибудь скажут.

И действительно, не успел он переодеться в спортивный костюм и сварить кофе, как поступило новое сообщение: «Один из высланных шерифом патрулей обнаружил с вертолета библиотеку на колесах, об угоне которой сообщалось ранее. Автобус потерпел аварию на неблагоустроенном участке Чипмункской дороги. Угонщик не обнаружен. Всем, кто находится за рулем, рекомендуем запереть двери своих автомобилей и не брать попутчиков. Преступник, подозреваемый также в убийстве, — белый молодой мужчина, крупного телосложения, весом две с половиной сотни фунтов. Он вооружен и крайне опасен. Потерпевший аварию автобус, который перевозил несколько сот томов из собрания Пикакской публичной библиотеки, перевернулся набок в кювете».

Немедленно раздался телефонный звонок.

— Квилл! Ты слышал?

— Да!

— Господи, это просто сумасшествие! Представляешь, в каком состоянии книги!

— Я могу чем-нибудь помочь?

В трубке молчание.

— Полли! Я могу чем-нибудь помочь?

— Я думаю… Люди из гаража Гиппела, наверное, вытащат автобус. Но первым делом надо спасать книги!

— Так что я могу сделать?

— Я обращусь за помощью к Эрни Кемплу с его бригадой спасателей. Они обожают всякого рода приключения. Им срочно понадобится тара для всех этих книг. Коробки из-под спиртного были бы, пожалуй, в самый раз.

— Сколько их надо?

Следующие несколько часов Квиллер потратил, разъезжая по магазинам, барам и супермаркетам и собирая повсюду коробки, из которых он воздвиг небольшую гору у задних дверей библиотеки. Вернувшись в амбар, чтобы переодеться для участия в телефонном аукционе Сьюзан Эксбридж, он застал сиамцев в ярости. Внутренность амбара, вероятно, выглядела не лучше, чем передвижная библиотека. Ещё бы! Сиамцев не кормили с самого утра!

Квиллер тоже не ел с утра, но у него оставалось всего полчаса, надо было выбирать. Разумеется, он покормил кошек.

К антикварной лавке «Эксбридж и Кобб» он прибыл в половине одиннадцатого. Помещение было ярко освещено, хотя на дверях висела табличка: ЗАКРЫТО. На тротуаре собралась кучка недоумевающих прохожих. В главном зале они видели двух женщин, непрерывно разговаривающих по телефону, и мужчину, стоящего у школьной доски; в соседней комнате ещё несколько человек выпивали, закусывали и вовсю развлекались.

— Это мистер К., — услышал он чей-то шёпот, когда звонил у входа.

Ему открыла Сьюзан.

— Дорогой! Ты, как всегда, пунктуален.

— На этот раз я к тому же и голоден. Некогда было поесть.

— Заходи в подсобку. Мэгги устроила там небольшое пиршество.

Хозяйка приёма была в своём любимом чёрном бархате, облепленном кошачьей шерстью. На запястьях — золотые браслеты, на шее — жемчуга.

— Вот и он! — воскликнула Мэгги. — Дайте я его потискаю!.. Чего вы хотите, Квилл, вина или кофе?

— Я хочу есть!

На столе рядом с серебряным кофейным сервизом и хрустальными бокалами стояли тарелки с сыром и холодными мясными закусками. Пока Квиллер утолял голод, Сьюзан ввела его в курс дела:

— Телефоны работают с девяти часов; в полночь мы заканчиваем. Тебе предстоит принимать ставки последнего часа. Доктор Диана будет делать то же самое по второму телефону, а Дуайт Сомерс займёт место у школьной доски.

— Объясни подробнее! Я не знаю всей этой механики.

— Когда поступает звонок — из Мэна, Нью-Орлеана или Лос-Анджелеса, — ты записываешь имя и телефонный номер этого человека и находишь по каталогу номер той копилки, которая его интересует. После чего смотришь на школьную доску и сообщаешь ему последнюю ставку. Человек может повысить ставку или отказаться от дальнейшей борьбы. Если он повышает ставку, ты называешь её Дуайту, и тот вносит на доске необходимые исправления.

— Мне уже приходилось участвовать в подобных аукционах, — сказала доктор Диана. — Иногда звонят любители розыгрышей, психи или просто одинокие люди, которым хочется с кем-нибудь поболтать. В таких случаях говори, что у тебя ещё три человека на проводе, и вешай трубку.

— Те, кто действительно заинтересован в покупке, — продолжила Сьюзан, — возможно, запросят дополнительную информацию — о размерах и состоянии копилки, дате её изготовления, форме. Все эти данные распечатаны и будут у тебя под рукой.

— Просто не верится, что внимание всей нации устремлено на Пикакс, находящийся четырёхстах милях севернее чего бы то ни было! — восхитился Квиллер.

— Скоро сами убедитесь, — ответила Мэгги. — Спренкл был членом Международного общества любителей заводных копилок.

В одиннадцать часов Квиллер и доктор Диана отправились на свой пост у телефонов, а Дуайт Сомерс — к школьной доске.

Сьюзан сказала, что первые два часа прошли довольно спокойно, но по мере приближения полуночи ажиотаж будет возрастать. Она установила дополнительный телефонный аппарат, чтобы за минуту-другую до конца набрать по нему номер девять-ноль-ноль, по которому каждые пять секунд будут поступать сигналы точного времени с Военно-морской обсерватории США в Вашингтоне.

— Это для того, чтобы не возникло споров в связи с прекращением аукциона, — пояснила Сьюзан.

Зазвонил телефон, и Квиллер принял первую заявку от жителя Остина, штат Техас. Техасец интересовался тем, как действует копилка в виде бодающегося барана. Квиллер объяснил, что надо положить монету на толстый сук дерева и нажать рычаг, после чего баран подбегает, бодает сук, и монета падает в копилку, а стоящий рядом маленький мальчик показывает нос. Копилка была в хорошем состоянии и оценивалась в шесть тысяч долларов. Пока что предложили пять. Звонивший повысил ставку на пятьсот долларов.

Постоянно звонил коллекционер из Бакхеда, штат Джорджия, повышая ставки на циркового пони всякий раз после того, как называл свою цену кто-то другой.

Большинство покупателей были мужчинами, но вот позвонила жена банкира из Невады, которая хотела сделать мужу подарок ко дню рождения.

— Как вы думаете, ему понравится заводная копилка? — спросила она.

— Уверен, что понравится, — ответил ей Квиллер. — У нас, например, есть копилка-банк. Вы кладете монету, кассир хватает её и исчезает с ней в банковском сейфе.

— Какая прелесть! А она не очень старая? Муж не любит старые вещи.

— Изготовлена в тысяча восемьсот семьдесят третьем году. Хотите сделать ставку? Пока за эту копилку предложили четыре тысячи, хотя её оценили в шесть с половиной.

— А она большая?

— Высота шесть дюймов. Они все примерно такие же.

— Понятно… А вы торговец антиквариатом? Знаете, мне очень нравится разговаривать с вами. У вас такой приятный голос.

— Вот только что по другому телефону ставку повысили до четырёх с половиной тысяч, — прервал её Квиллер. — Решайтесь, пока не поздно.

Она предложила четыре тысячи семьсот пятьдесят. Дуайт сказал:

— Квилл, ты вымогатель.

— Но она без толку занимала линию!

С приближением полуночи телефоны стали звонить непрерывно. Дуайт едва успевал стирать и записывать цифры. Без пяти двенадцать коллекционер из Бакхеда ещё раз повысил ставку на пони. Кроме того, он поинтересовался ещё несколькими копилками подешевле, добавляя тут и там по сотне долларов. Он явно тянул время. Взглянув на Дуайта, Квиллер пожал плечами. В трубке уже раздавались сигналы вашингтонской обсерватории — писк, отсчитывающий секунды. После двенадцатого звукового сигнала аукцион был прекращен. Коллекционер из Бакхеда получил своего пони за четыре с половиной тысячи. Все в магазине зааплодировали.

Сиамцы и без Военно-морской обсерватории прекрасно знали, что ужин запаздывает уже на семьдесят четыре минуты. Они встретили Квиллера у дверей кухни, громко негодуя и стуча хвостами об пол.

«Ну ладно, ладно вам! — увещевал их Квиллер. — Я помогал бедной вдове, которая обожает кошек. Постарайтесь быть снисходительнее и проявить хоть чуточку понимания».

Наблюдая, как они расправляются с «кабибблз», Квиллер думал о том, что день был поистине насыщен событиями. Угон передвижной библиотеки, лихорадочные поиски картонных ящиков, всеамериканский телефонный аукцион… не говоря уже о создании Издательства полного абсурда. Он, кстати, так и не успел прочитать список предлагаемых заглавий. Список нашелся в одном из карманов.

Эдгар Аллан По «Все о воронах, их обычаях и повадках».

Льюис Кэррол «Всемирная история под новым углом зрения».

«Живопись в числах» с предисловием Леонардо да Винчи.

Король Ричард III «Как завести верных друзей».

«Колыбельные песни и сказки для самых маленьких» с иллюстрациями Иеронима Босха.

Грегори Блайт «Искусство выходить сухим из воды».

Последнее заглавие, несомненно, придумал Гомер Тиббит, на дух не выносивший пикакского мэра.

Посмеявшись над фантазиями стариков, Квиллер почувствовал, что расслабился и готов отойти ко сну, но сначала ему хотелось прочитать ещё парочку произведений эпистолярного жанра. Он взял письмо, датированное двадцать четвертым июня.

Дорогая Фанни!

Чудо из чудес! Мой актер не писал мне, но каждую неделю звонил из разных городов по телефону. Их турне закончилось в Денвере, откуда он позвонил, чтобы сообщить о том, что возвращается в Чикаго и что без меня его жизнь 'была пустой и пресной. Представляешь?!

Так что теперь он опять здесь и занимается поисками работы. Но актеру найти её не так-то просто. Он говорит, что готов торговать галстуками в универмаге, пока что-нибудь не подвернется. Фанни, ты просто не можешь себе представить, как я СЧАСТЛИВА! Я пошлю тебе его фотографию, когда отсниму плёнку до конца. Без бороды он по-настоящему красив. Отправляя маме очередное еженедельное письмо, я написала о нём, и пришёл ответ: «Отец предупреждает тебя, чтобы ты не увлекалась актером всерьёз». Вот уж… Что он понимает в ЛЮБВИ?

Зовут актера Дэн Квиллер (пишется через букву «в»). Он говорит, что это датская фамилия. Порадуйся за меня, дорогая Фанни! Я просто ВНЕ СЕБЯ от счастья!

Твоя Энни

Квиллер хмыкнул в усы. Если бы его папочке хватило здравого смысла, он поселился бы в Нью-Йорке. С его внешними данными, обворожительными манерами и великолепным голосом Дэн Квиллер мог бы стать новым Джоном Барримором[30].

Следующее письмо, от двадцать второго августа, было коротким.

Дорогая Фанни!

Представь себе, мы решили пожениться! Я позвонила маме, чтобы поделиться этой новостью, и последовал взрыв негодования! К телефону подошел отец и заявил, что не допустит, чтобы его дочь вышла замуж за безработного актера. Я ответила, что сама вправе решать, как мне жить. Тогда он сказал: «В таком случае живи как хочешь, но не вздумай приходить ко мне жаловаться и просить о помощи, когда он не сможет содержать тебя!» Я ответила, что в случае необходимости смогу содержать нас обоих, и повесила трубку. Я заранее знала, что он отреагирует именно так. Ну и пусть! Я не позволю им портить мне праздник. Держи за меня кулаки, Фанни. Я знаю, что ты на моей стороне.

Твоя Энни

«Тучи сгущаются», — подумал Квиллер, складывая письма в бювар.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

19 сентября, суббота.

Рыба дохнет оттого, что слишком часто разевает рот.

За первой утренней чашкой кофе Квиллер решил прочитать ещё одно письмо. Только одно, пообещал он себе. Оно было написано тридцатого сентября.

Дорогая Фанни!

Свершилось! Мы женаты! Дэн импульсивен, я тоже не люблю тянуть кота за хвост, так что мы взяли и махнули в соседний штат, где нас зарегистрировали без всякой канители. (Махнули! Кота за хвост! Не удивляйся моему языку — у меня просто голова идет кругом!) Я никогда не мечтала о пышной свадьбе, хотя мама, конечно, видела меня не иначе как в бабушкином платье с десятифутовым шлейфом, а рядом — восемь подружек в шляпах с обвисшими полями. И разумеется, не меньше двух сотен гостей. Я-то всегда знала — да и она тоже, — что отец всё равно не согласится вышвырнуть столько денег на свадьбу.

Так что мы поженились тихо-спокойно и теперь БЕЗУМНО счастливы! В моей квартирке двоим, конечно, тесновато — если они не влюблены так, как мы. Когда-нибудь у нас будет симпатичный пригородный домик с садом и автомобиль с гаражом. Дэн устроился на полставки в универмаг, а мне символически прибавили зарплату, так что, если экономить, жить можно.

Знаешь, какой хулиганский поступок я совершила? Послала родителям уведомление о том, что у них теперь есть зять, и подписалась: Анна Квиллер. И, не удержавшись, добавила, что теперь он торгует галстуками. Конечно, я знала, что отец взъерепенится и запретит маме отвечать. Ну и пусть! Если им не нужна такая дочь, мне не нужны такие родители.

Твоя Энни

Когда Квиллер убрал письма, Коко сидел на библиотечном столе, не обращая ни малейшего внимания на заводную копилку, которая, казалось, стала его любимой игрушкой. Куда больше его привлекала кленовая шкатулка. Он обнюхивал выступ на крышке и пытался когтями стащить с поверхности шкатулки какие-то рисунки, образованные трещинами в древесине. Один из них напоминал запутавшуюся в паутине линий мышь, другой — пчелу.

— Кто поймёт этих кошек? — пробормотал Квиллер, разогревая себе булочки к завтраку. Его занятие прервал звонок Селии Робинсон.

— Шеф, прошу прощения за беспокойство, но мне надо кое-что с вами обсудить.

— Валяйте.

— Это насчёт Норы, моей помощницы. Я сообщила ей о том, что вы пишете книгу «Были и небылицы Мускаунти» и собираете разные были и небылицы. И она сказала, что расскажет вам одну историю, которая произошла в действительности.

— А когда? И о чём? Вам известно?

— Нет, Нора не стала мне говорить, но хочет, чтобы вы её выслушали. Она будет счастлива, если эта история попадёт в книгу. Когда в газете напечатали её письмо, это стало для неё настоящим потрясением.

— Да, когда впервые видишь напечатанным что-то своё, это немного ударяет в голову. Я не против выслушать её. — Квиллер никогда не отказывался послушать что-нибудь. Как знать, а вдруг набредешь на подлинную жемчужину?

— Боюсь только, что вы зря потратите время. Вдруг это какая-то ерунда? Она ведь, в конце концов, простая деревенская женщина. Как я, — добавила Селия со смехом.

— Вы стоите трёх городских женщин, Селия. Знаете что… Как-нибудь, когда Нора доставит мне продукты от вас, мы с ней и поговорим.

— Замечательно! Сегодня я как раз пеку пирожки с говядиной. Могу сделать и на вашу долю. И ещё, если хотите, с рубленым мясом.

— Дальше, дальше!

Селия весело расхохоталась.

— Нора привезёт их вам во второй половине дня.

— Меня сегодня целый день не будет. Может быть, завтра утром?

— По утрам она ходит в церковь.

Договорились на воскресенье, и Квиллер пошёл переодеваться, чувствуя, что заключил выгодную сделку.

Осенние краски в Мускаунти достигли пика яркости. Красный, бордовый, золотой, бронзовый и коралловый выглядели особенно пронзительными на фоне темных хвойных лесов. В выходные горожане устремились на природу с фотоаппаратами. Квиллер, Полли и Райкеры запланировали небольшую поездку с остановкой на ланч в гостинице «Валунный дом» на побережье озера. Встретившись в Индейской Деревне, они отправились на прогулку в пикапе Квиллера, из которого удобнее было обозревать окрестности, чем из низко посаженной машины Арчи.

Полли выглядела элегантно в бежевом вельветовом костюме, чёрном берете и бежевом шарфе с чёрными китайскими иероглифами.

— У тебя потрясающий шарф, Полли, — восхитилась Милдред. — Наверняка ты купила его не в Пикаксе.

— Спасибо. Он из Бостонского художественного музея.

— Надеюсь, тебе известно, что на нём написано, — заметил Арчи.

— Ничего неприличного, уверяю тебя. «Счастье, здоровье, гармония» — что-то в этом духе.

Они неторопливо разъезжали по округе, любуясь красочными осенними видами, фотографируя самые живописные места. Разговор их состоял из отрывистых фраз: «Вы только посмотрите!.. Никогда не видела ничего подобного!.. Просто дух захватывает!.. В этом году что-то необыкновенное!..»

— Интересно, почему так мало машин? — удивилась Полли. — Обычно в эти дни дороги запружены.

— Все смотрят по телевизору футбольный матч, — предположил Арчи со свойственным ему цинизмом.

Серые копры заброшенных шахт возвышались, как суровые часовые, среди пышного великолепия природы. У каждой шахты была своя история: обвалы, взрывы, убийства…

— Мэгги уверяет, что под «Большой Б.» есть подземное озеро, — сказала Полли.

Столик в ресторане гостиницы «Валунный дом» был заказан на половину первого, и у них оставалось время, чтобы прогуляться по берегу озера. Через несколько недель песок будет покрыт трёхфутовым слоем снега. Ресторан, к их удивлению, был наполовину пуст.

— Многие отменили заказ, — сообщил хозяин. — Стоит только пустить слух, что где-то кого-то убили, и все тут же в страхе запираются в своих ванных комнатах.

Они устроились за столиком у окна, с видом на озеро.

— Давайте не будем портить себе день разговорами об убийце, затесавшемся в наши ряды, — предложила Милдред.

— У меня есть радостная новость, — сообщила Полли. — После того как сестры Кавендиш съехали, я все беспокоилась, не достанутся ли мне шумные соседи. Стенки у нас ужасно тонкие! А вчера ко мне в библиотеку зашел представиться новый сосед. Он торгует редкими книгами — букинист из Бостона!

— Более тихого соседа подобрать трудно! — рассмеялся Арчи.

— Он рассылает книги почтой прямо из дома. Устраивает стеллажи по всем стенам сверху донизу. Пока не прибыли книги и мебель, он поселился в «Макинтоше».

— А что он собой представляет? — живо заинтересовалась Милдред, всегда и всюду выискивавшая интересных людей, которых можно было бы пригласить на обед.

— Средних лет, на вид симпатичный, говорит очень учтиво. И разумеется, ходячая энциклопедия. Надеюсь узнать у него много полезного. Он — специалист по инкунабулам[31].

Квиллер хмыкнул в усы и решил, что пора закрывать амбар на зиму и немедля перебираться в Индейскую Деревню. А вслух изрек:

— У меня тоже есть новость. Сестры Кавендиш, Тиббиты и ещё кое-кто из жителей «Уголка на Иттибиттивасси» организовали Издательство полного абсурда. У меня есть список абсурдных заглавий, который они собираются обнародовать. — Он зачитал список, то и дело останавливаясь, чтобы слушатели могли выразить свои впечатления тихим весельем либо откровенным хохотом. — Я добавил одно заглавие от себя, — продолжил он. — «Пять фортепьянных пьес для указательного пальца».

Все дружно рассмеялись, а затем замолкли, напрягая воображение.

— Спешить некуда, — сказал Квиллер, — можете думать до четырёх часов.

Однако к тому времени, когда подали десерт и кофе, у Полли уже созрело название «Рецепты полезных напитков» Лукреции Борджиа.

Арчи предложил включить в список автобиографию Кинг-Конга под названием «Моя тайная жизнь под личиной Белоснежки».

Милдред, убежденная, что особой популярностью пользуются трактаты по кулинарному искусству, придумала заголовок «Поваренная книга для желающих похудеть» Икабода Крейна[32].

Мужчины хитро переглянулись.

— Помнишь Икабода? — спросили они друг друга.

Милдред захлопала в ладоши:

— Ещё одна история из вашей беспутной юности? — Стоило четверке собраться вместе, как Квиллер и Арчи тут же ударялись в воспоминания о годах, проведенных в Чикаго.

— Мы читали на уроках литературы Вашингтона Ирвинга, — стал объяснять Квиллер, — и прозвали учителя Икабодом за худобу. Он был большой шутник и любил разыгрывать учеников, когда давал им домашние задания. Мы всегда мечтали отыграться… Помнишь нашу школу, Арчи?

— Да. Она была очень старой, и её собирались снести. Первый этаж находился высоко над землей — теперь так не строят.

— И вот однажды, — продолжил Квиллер, — нам предстояла контрольная по Литературе. Занятия проходили на первом этаже. Мы с Арчи пришли раньше всех, и нам взбрело в голову запереть дверь изнутри на щеколду, чтобы никто не мог войти. Сами мы выбрались через окно и спрыгнули на землю с высоты шести футов. Затем отряхнули грязь с одежды и как ни в чём не бывало вернулись в школу через главный вход. К этому времени возле запертых дверей столпился весь класс, а Икабод бегал взад и вперед, разыскивая служащего с лестницей. Окно осталось, естественно, открытым.

— И удалось ему выяснить, кто это натворил? — спросила Милдред.

— Он с самого начала догадался. Кроме нас, никто в классе до такого не додумался бы. Нас спасло то, что у него было чувство юмора.

— Жаль, что я вас тогда не знала! — сказала Милдред.

— А я ужасно этому рада, — отозвалась Полли.

Квиллер отвёз друзей обратно в Индейскую Деревню и высадил Райкеров у «Берез», а Полли — возле «Ив».

— Не зайдёшь ли перекинуться парой слов с Брутом и Каттой? — спросила она.

— Только ненадолго. А у твоего соседа-букиниста нет кошек?

— Нет, но он готов приглядывать за моими, если мне понадобится уехать. Он очень предупредителен. Это он привез мне шарф. Необычайная любезность с его стороны.

— И как его зовут?

— Кёрт Соловью.

— А на самом деле?

— Квилл, тебе повсюду мерещатся жулики.

— Этот соловей не боится замерзнуть у нас в каком-нибудь десятифутовом сугробе?

— Нет, он здесь вырос. Родные увезли его отсюда ещё мальчиком, но у него сохранились самые теплые воспоминания о нашей зиме.

— В таком случае ему следует вступить в Клуб любителей кёрлинга.

Вернувшись домой, Квиллер первым делом позвонил Пэту О'Деллу, мужу Селии Робинсон, который командовал бригадой уборщиков. Он попросил Пэта в самое ближайшее время подготовить для него четвертый домик в кондоминиуме «Ивы».

— Что, ноги мерзнут? — спросил Пэт со своим мелодичным ирландским акцентом.

— Можно сказать и так, Пэт. Погод Хор предсказывает на октябрь ноябрьскую погоду.

— Ну, это его личное мнение. Есть и другие. Но мы с удовольствием сделаем все, что вы захотите.

Положив трубку, Квиллер заметил, что кленовая шкатулка перевернута, крышка с неё сброшена, а центы исчезли. Быстро оглядевшись, он обнаружил обоих преступников, которые восседали рядышком на камине и смотрели вниз на содеянное. Юм-Юм глядела понурившись, Коко же явно гордился собой..

— Ах вы, прохвосты! — обратился к ним Квиллер растроганно. — Одного из вас следует судить за ограбление банка, а другую — за сообщничество, по меньшей мере.

Против обыкновения, Юм-Юм не загнала монетки куда-то в дальний угол — они лежали неподалеку на ковре. Очевидно, на её утончённый вкус, они были слишком тусклыми. Квиллера больше интересовали мотивы Коко. Что это — простое любопытство? Или спортивный интерес? Ведь надо было умудриться ухватить плотно подогнанную крышку зубами за шишечку и приподнять её. Да, изобретательный кот, ничего не скажешь. Его всегда увлекали непростые задачи, а справившись с очередной, он тут же охладевал к ней и уходил, задрав хвост, с самым независимым видом.

Сам же Квиллер не на шутку увлекся письмами матери. Наконец-то он понял, почему никогда не получал в день рождения подарки от дедушки с бабушкой, как, например, Арчи, который хвастался то ковбойским костюмом, то двухколесным велосипедом. Квиллер взял письмо от десятого октября.

Дорогая Фанни!

Спасибо тебе за поистине королевский свадебный подарок! Мы приберегаем его до лучших времен, когда у нас будет домик за городом. Я представляю, как он будет смотреться на столике в прихожей или на каминной полке. Но все это в будущем — надеюсь, не слишком отдаленном. А сейчас нам надо подумать о карьере Дэна. Быть может, бросить работу и перебраться в Нью-Йорк, где у актеров гораздо больше возможностей? Или все же остаться здесь, где есть постоянный доход и перспективы повышения по службе? С работай в универмаге Дэн справляется, хотя понятно, что у него душа не лежит к розничной торговле. Он мог бы больше зарабатывать, разъезжая в качестве агента фирмы, но мне вовсе не хочется, чтобы он все время был в разъездах. Что это будет за жизнь для двоих влюбленных? Каждый день мы читаем объявления о работе — и надеемся, надеемся, надеемся… Дэн настроен не особенно оптимистично, но я уверена, в самое ближайшее время нас ждут перемены к лучшему.

Твоя Энни

Мозг Квиллера сверлил вопрос: что за королевский свадебный подарок? Он не помнил, чтобы в их комфортабельной городской квартире с большой передней и камином имелось что-нибудь «королевское» — по крайней мере, на его детский взгляд. Какая-нибудь хрустальная ваза, серебряная чаша, фарфоровая статуэтка? Возможно, Энни упоминает об этом в одном из следующих писем. Он взялся за письмо, помеченное двадцать вторым октября.

Дорогая Фанни!

Только не падай. У меня сногсшибательная, потрясающая новость, и если письмо покажется тебе невнятным, не удивляйся: я просто сама не своя от восторга! Я только что узнала, что БЕРЕМЕННА! Дэна эта новость буквально огорошила. В библиотеке надо мной смеются, потому что я тут же взяла кучу книг по уходу за младенцами. Что касается моих родителей, то я известила их об этом, но письмо вернулось нераспечатанным. А жаль. Какие материнские советы мне сейчас пригодились бы. Ты мой самый близкий друг, Фанни, и если родится девочка, я назову её в твою честь. Если будет мальчик, пусть имя ему выберет Дэн. Конечно, он проявлял бы больше энтузиазма, если бы у него была приличная работа в какой-нибудь постоянной труппе. Фанни, как я хотела бы, чтобы ты увидела его на сцене! Он так талантлив! У меня просто сердце разрывается, когда я вижу его подавленным. Я стараюсь, чтобы он почувствовал, что я люблю его, независимо от того, как у нас идут дела. Мы вместе, остальное не имеет значения. А скоро нас будет ТРОЕ! Ты сможешь это себе представить?

Твоя Энни

Прочтя письмо, Квиллер порадовался, что его не назвали Франческой или Фанни. Следующее послание было коротким, но он взял за правило не читать больше двух сразу. «Спокойной ночи, Энни», — сказал он, закрывая коробку.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

20 сентября, воскресенье.

Самое хорошее молоко дают коровы, довольные жизнью.

Квиллер привык проводить весь уикенд с Полли, но на этот раз она сообщила, что ей нужен хотя бы один день, чтобы привести в порядок дом, написать письма и подготовить зимний гардероб. Квиллер выразил понимание и сговорился с приятелем посетить в воскресенье таверну «Типси» в Кеннебеке.

Таверна «Типси», располагавшаяся в просторном бревенчатом придорожном строении, предлагала скромное меню без излишеств, зато мясо и рыба здесь были лучшими во всём округе. Недавно хозяин ввёл новшество — воскресные ланчи, во время которых подавали яичницу с ветчиной, жареную рыбу, а также блинчики с мясом.

С Погодом Хосом, метеорологом мускаунтского радио, Квиллер встретился в таверне.

— Полно свободных мест, — заметил Хор, — что странно, учитывая популярность здешних ланчей.

— Люди боятся беглого убийцы, — объяснил Квиллер. — Вчера мы катались по окрестностям, и дороги были почти пустыми. А краски великолепные — на редкость!

— В Мускаунти осенние краски всегда ярче, чем в Локмастере, — бросил Хор. Он знал, что говорил, так как родился в соседнем округе, в городке Хорсрэдиш.

— У нас больше деревьев, — объяснил Квиллер. — После того как лесозаготовители в прошлом веке основательно повырубили леса, семейство Клингеншоенов скупило огромные участки опустошенной земли и оставило их в покое, чтобы лес восстановился самостоятельно. Теперь это дело продолжает Фонд К., оберегая леса от нашествия прытких дельцов. Они мигом понастроили бы всюду санаториев, площадок для гольфа, стадионов, кемпингов, а то ещё, не приведи господь, и асфальтовых заводов. А сейчас в лесах полно дичи, в реках — рыбы.

— Но ведь Клингеншоены не занимались ни горными разработками, ни лесозаготовками, На чём они сколотили состояние?

— Об этом говорить не принято.

Ветчина была сочной, рыба — вкусной и подрумяненной, яйца хорошо прожарились, но не подгорели по краям.

— Ты скоро запираешь на зиму амбар? — спросил Хор. — Советую перебраться в Индейскую Деревню до первого снега. — Сам он также жил в «Ивах», в третьем домике.

— Я слышал, у нас новый сосед во втором доме, — сказал Квиллер. — Ты его видел?

— Пока только его машину с Массачусетсом номером.

— Он из Бостона, торгует антикварными книгами. А зовут его Кёрт Соловью.

— «Привет, блаженная птичка! Хотел бы я стать тобою!» — продекламировал Хор, который любил приукрасить свои мрачные прогнозы поэтическими строками.

— Птичка, да не та, — заметил Квиллер. — В стихотворении поэт обращается к жаворонку.

— Неважно. Главное, что это Китс, и притом в расцвете своего таланта.

— Вообще-то, не Китс, а Шелли, но это тоже неважно. Кстати о птичках и о блаженных. Как ты думаешь, удастся Аманде спихнуть Блайта с его трона?

— Непременно! У неё чистые руки и железная воля, и она — Гудвинтер! Ко всему прочему мы уговорили её взять кошку из приюта — это смягчит её имидж «железной леди».

Нора с пирожками ожидалась к трём часам, и Квиллер решил, что успеет прочесть письмо Энни от первого ноября.

Дорогая Фанни!

Пишу кратко, чтобы поблагодарить тебя за добрые пожелания и чудесные ботиночки. С них мы начнем копить приданое новорожденному. Ждать ещё долго, но я постепенно готовлюсь. Пришлось продать пианино, чтобы освободить место для детской кроватки, но это ничего. Когда-нибудь у меня будет кабинетный рояль. А пока я обязательно читаю по полчаса в день что-нибудь из классической литературы, чтобы у малыша в крови была любовь к хорошим книгам. Я очень люблю легенду о короле Артуре и его рыцарях, и если у меня будет мальчик, назову его Мерлином. Красивое имя, правда? А второе имя у него будет Джеймс — оно звучит, как мне кажется, очень благородно. Я буду называть его Джейми. Прости меня за то, что болтаю чепуху, но я уверена, что тебе это интересно.

Твоя Энни

Вспомнив, какие мучения доставили ему в детстве эти имена, Квиллер только простонал. В классном журнале он был записан как Мерлин, и в этом не было ничего хорошего, но всё стало гораздо хуже, когда его лучший друг Арчи распространил среди школьников гнусную ложь, будто бы дома Квиллера зовут Джеймси[33]. Это повлекло за собой немало кулачных боев и посещений директорского кабинета.

В три часа Селия позвонила сообщить, что Нора уже в пути и везёт пирожки с тушёным мясом и прочие деликатесы.

— Только хочу вас предупредить, шеф: она трясётся, как актер, который впервые выходит на сцену. Вы так знамениты, амбар такой большой, а усы у вас такие…

— …Устрашающие, — закончил за неё Квиллер. — Спасибо за предупреждение. Постараюсь рычать на неё потише.

Он решил, что лучше всего непринужденно побеседовать с дамой у бара за стаканом яблочного сидра. Он познакомит Нору с сиамцами и даст погладить Юм-Юм, покажет заводную копилку — пусть Нора опустит туда монетку. Это был проверенный способ развлечения гостей.

Когда красный автомобильчик подкатил к амбару, Квиллер вышел встретить Нору и отнести коробки с продуктами в дом.

— Добро пожаловать, — обронил он небрежным тоном, когда они вошли. — Вы пьете яблочный сидр?

— Да, сэр, — ответила Нора. Она встала как вкопанная и обозревала гигантское помещение с благоговением и некоторым страхом.

— Располагайтесь у бара, — предложил Квиллер. — Выпьем по стаканчику и побеседуем.

— Прошу прощения, сэр, а что это такое? — спросила она, указывая на Килти.

Квиллер объяснил, как работает копилка, и дал ей монетку, чтобы она увидела игрушку в действии.

«Йау!» — донеслось с холодильника.

— Прошу прощения, сэр, это кот? — спросила Нора.

— Да, сиамец. Он необыкновенно умен и хочет послушать вашу историю. Где это произошло?

— Вы слышали такое название — Агли-Гарденз, сэр?

— Видел на карте. Там довольно болотистая местность.

— Да, сэр. Это место принадлежало человеку, которого звали Оливер Агли. У него была пропасть земли, и он сдавал её в аренду бедным фермерам. Они приезжали туда целыми семействами, надеясь разбогатеть, но почва там плохая, болотистая, на ней только турнепс и растет. Фермеры жили в хижинах и еле сводили концы с концами, хотя трудились изо всех сил.

Квиллер кивнул. Он знал об Агли-Гарденз. Когда он приехал в Мускаунти, это место считалось самой последней дырой во всем округе. Фонд К. приобрел тамошние земли, осушил их, построил вместо полуразвалившихся хижин разборные дома и закупил коз для разведения. Жители Агли-Гарденз стали полноправными членами мускаунтского общества.

— Ваша история относится к тем временам, когда там ещё не было коз? — спросил Квиллер.

— Да, сэр.

— Откуда она вам известна?

— Я жила там и однажды встретила во время молитвенного собрания девушку, которая мне её рассказала. Её звали… Бетси.

— Там разве была церковь?

— Нет, сэр, церкви не было. Люди просто собирались вместе и пели гимны.

— Расскажите о Бетси.

— Она была старшей из шестерых детей в семье и никогда не ходила в школу, потому что ей надо было все время помогать матери по дому.

«В наши дни это кажется просто невероятным», — подумал Квиллер.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал он Норе, видя, что та остановилась. — Не ждите моих вопросов.

— Хорошо, сэр. Когда Бетси исполнилось тринадцать лет, она услыхала, что в одной гостинице нанимают девушек, выросших на ферме, — убирать и помогать на кухне. Хозяева знали, что девушки с фермы не боятся работы. Бетси сбежала из дома и устроилась в гостиницу. Там ей было очень хорошо — она стелила постели, занималась уборкой. Её кормили, а спала она в переоборудованном подвале. Однажды хозяйка гостиницы велела ей отнести полотенца мужчине, живущему в одном из номеров. Он был очень добр. Он сказал ей: «Ты красивая девушка. Садись, давай побеседуем». Ей никогда не говорили, что она красивая. Она провела какое-то время у этого мужчины, и он обошелся с ней очень хорошо. Когда она уходила, дал ей много денег. Но хозяйка выбранила Бетси за то, что та задержалась, а когда через несколько месяцев выяснилось, что Бетси беременна, девушку уволили.

Квиллер фыркнул в усы. Звучало совсем как сценарий какого-нибудь старого немого фильма.

— Продолжайте, — сказал он.

— Возвращаться домой в Агли-Гарденз она боялась, так что пришлось ей все лето бродяжничать, ночевать в сараях, попрошайничать по деревням. Она знала все, что надо, о родах и детях, потому что не раз видела это дома. Своего ребенка она родила в хижине на Чипмункской дороге. Это был мальчик. Она назвала его Дональд. Но она не могла оставить младенца у себя, а потому положила его в коробку и оставила, надеясь, что кто-нибудь найдет его и позаботится о нем. Дональда нашел полицейский, и все вокруг заговорили о брошенном ребенке. Его назвали другим именем, и время от времени она слышала о нем.

— Она продолжала жить в нашей местности?

— Да, сэр. И всегда следила за тем, что делает её Дональд — играет в футбол, работает в лесничестве, потом в отеле. А теперь он получил золотую медаль на состязаниях.

— Она знает, что его подозревают в убийстве?

— Да, сэр.

— Если это послужит утешением для… Бетси, то передайте ей, что защитником на суде будет лучший адвокат округа.

— Спасибо, сэр… А если… если они узнают, что Дональд убил собственного отца?.. Он ведь об этом не догадывался.

— Конечно… не догадывался… — с трудом выговорил Квиллер.

«Йау!» — раздался пронзительный вопль.

Квиллер поблагодарил Нору за рассказ, пообещал, что подумает насчет включения его в свою книгу, и проводил гостью до машины.

— Вы очень хорошо изложили эту историю, Нора. Сделайте мне одолжение: не рассказывайте её больше никому.

— Хорошо, сэр.

Он пощадил чувства Норы и не признался ей, что угадал, кто такая на самом деле эта «Бетси». Да она и без того поняла, что он догадался. Это было видно по просительному взгляду, который она на него кинула, сказав: «Хорошо, сэр».

Что казалось Квиллеру непостижимым, так это интерес, который Коко в последнее время проявлял к «Царю Эдипу» — античной истории о человеке, по неведению убившему собственного отца.

Когда Нора уехала, Коко шумно спрыгнул с холодильника, а вслед за ним, как перышко, спорхнула Юм-Юм. Вознаградив их за хорошее поведение, Квиллер заварил себе кофе и прочитал ещё одно письмо Энни, датированное тридцатым ноября.

Дорогая Фанни!

Мне хотелось бы написать тебе лёгкое, жизнерадостное письмо, тем более что праздники на носу, но я очень расстроена из-за Дэна и убеждена, что ты не будешь против, если я поделюсь с тобой своей тревогой. Дело в том, что мой любимый супруг только что потерял работу в магазине. Он говорит, что у них было сокращение, но это очень странно! Началась предрождественская горячка, и, казалось бы, наоборот, им должны понадобиться дополнительные работники. Подозреваю, что он выпивал в обеденный перерыв, а может быть, и во время работы. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы выпить коктейль перед обедом (хотя сама отказалась от этого, когда забеременела), но у Дэна выработалась привычка пить чуть больше, чем нужно, когда ему не по себе. Я прекрасно понимаю: его угнетает, что он не может выступать на сцене, но мысль о том, что он меня обманывает, невыносима. Однако не нужно поддаваться дурному настроению. Надо верить в нашу мечту — в сценическую карьеру Дэна, в домик за городом, в здорового малыша. Дэн хочет устроиться официантом, и я знаю, что у него, с его актерским талантом и располагающими манерами, это получится. Боюсь только, что на этой работе у него появится ещё больше возможностей опрокинуть рюмку-другую. О Фанни, пожелай нам удачи!

Твоя Энни

Квиллер мог только посочувствовать своему отцу. Он и сам одно время был склонен топить горести в вине. Но нельзя было не сострадать и будущей матери: на ней лежала большая ответственность, и понятно, что она тревожилась.

«Я так переживаю, — подумал он, — будто все случилось не пятьдесят с лишним лет назад, а только что. А я не в силах вмешаться, не могу ничего сделать…»

Он прочёл письмо от двадцать девятого декабря.

Дорогая Фанни!

Это письмо будет кратким. Я только хочу тебе сообщить, что чувствую себя неважно. Уже несколько дней не выходила на работу, а сегодня доктор сказал, чтобы я и дальше оставалась дома, если не хочу потерять ребенка.

Дэн устроился в магазинчик, работающий по вечерам, и я сижу допоздна, ожидая его. А когда он приходит, вижу, что он слишком много пил. Что мне делать? Чем все это кончится?

Твоя Энни

Не успел Квиллер осмыслить прочитанное, как зазвонил телефон. Милдред приглашала его с Полли завтра на обед.

— Прошу прощения, что зову так поздно, но мне пришло в голову, что, наверное, надо проявить гостеприимство по отношению к мистеру Соловью и устроить маленький обед в его честь. Не будет ничего грандиозного, только мясо в горшочках и коктейли. Полли говорит, что он просто очарователен! У тебя есть возможность прийти, Квилл?

— Ради твоего обеда я всегда найду возможность, Милдред, ожидаешь ты очаровательного почетного гостя или нет.

«Полли вечно откапывает каких-нибудь очаровательных типов, — подумал он. — Сначала был очаровательный франкоканадский профессор из Квебека, затем очаровательный и галантный ювелир из Чикаго, теперь очаровательный букинист из Бостона».

— В какое время приходить? — спросил он. — И что будет на десерт?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

21 сентября, понедельник.

Убивать курицу, несущую золотые яйца, — безумие.

Вырвав очередную страницу из календаря Калверта, Квиллер пожалел, что сентябрь близится к концу. В последний вторник месяца он посвятит свою колонку мудрым изречениям, собранным десятилетним мальчиком. Среди них были и любимые всеми пословицы, и несколько двусмысленные, некоторые имели иностранное происхождение. Все они хранились у Квиллера в ящике буфета, и все обязательно будут напечатаны, чтобы читатели смогли обсудить их за кофе в «Грозном псе», за чаем в «Уголке на Иттибиттивасси» или за кружкой пива в баре.

В два часа Квиллер направился к своему почтовому ящику на Тревельян-роуд, куда в это время опускали очередной номер «Всякой всячины». На этот раз почта запаздывала, и он решил её дождаться в Центре искусств.

В директорском кабинете Квиллер обнаружил Торнтона Хаггиса.

— Что это за катафалк у тебя на автостоянке? — спросил он, имея в виду очень длинный и старый чёрный «Кадиллак».

— Автомобиль Тиббитов. Рода проводит занятия по вырезанию силуэтов. Под её началом пять женщин и один мужчина, и все с увлечением стригут бумагу ножницами. Хочешь к ним присоединиться?

— Нет, спасибо. Я бы предпочел научиться у тебя обтачивать дерево. У меня в амбаре два твоих изделия: сосуд из вяза на кофейном столике и кленовая шкатулка в библиотеке. Гостям оба сосуда очень нравятся — они любят их трогать и поглаживать.

— Да, мои поделки воспринимаются всеми чувствами и даже воздействуют на них.

— На моего кота твоя кленовая шкатулка, несомненно, воздействует. Он постоянно её обнюхивает и пытается цапнуть рисунок на её поверхности. Увидев шкатулку на выставке, я тут же захотел её приобрести, но оказалось, что Милдред меня опередила. Ты знал, что она покупает шкатулку для меня?

— В Мускаунти не бывает такого, чтобы кто-нибудь не знал, что делают другие и для чего. Пора бы уже это усвоить, Квилл.

— Хорошо. В таком случае скажи мне, кто такой Кёрт Соловью?

— Один — ноль в твою пользу. Кто это?

— Торговец редкими книгами, который якобы вырос в этих краях.

— Мне ни разу не приходилось вырезать такой фамилии на могильной плите, а когда я писал статью для Исторического общества, то просмотрел все старинные книги с записями прежних погребений. Ренны и Крау[34] там попадаются, а Соловью нет.

— Ага, вот и почтальон! — бросил Квиллер, выглянув в окно. — Что-то он сегодня поздно.

Торнтон проводил его до дверей.

— Есть что-нибудь новое об угонщике автобуса?

— Вроде бы нет.

— Эверетт, мой младший, работал как-то летом вместе с Бозом Кэмпбеллом в дальнем лесничестве. По вечерам они собирались, рассказывали анекдоты и пили пиво, но Боз всегда молчал, только жевал резинку и строгал что-нибудь своим ножом, которым очень гордился. Он брал какой-нибудь здоровенный сук, и вскоре от деревяхи оставалась щепочка не толще карандаша

Выходя из Центра, Квиллер заметил на дорожке цент. Он не стал подбирать монету, так как был уверен, что она осталась здесь после очередной благотворительной акции Милдред, а у него уже было четыре приносящих удачу монетки в кленовой шкатулке — все старые и истёртые, потерянные, по всей вероятности, случайно.

Собираться на обед было ещё рано, затевать какое-нибудь серьезное дело — поздно, так что он уселся в уютное кресло и стал листать последний иллюстрированный журнал. В амбаре стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, но вот… Он уже научился всем тонкостям кошачьего языка и по доносившемуся до него характерному бормотанию сразу понял, что Коко досадует, поставленный в тупик очередной сложной задачей. Квиллер тут же выбрался из кресла и отправился на разведку.

Коко находился в холле. Улегшись на бок, он до предела засунул левую лапу под ковер, покрывавший каменные плиты пола, и пытался что-то оттуда вытащить. Ковер был очень тонким, очень старым и очень ценным. Потерпев неудачу, Коко перевернулся на другой бок и запустил под ковер правую лапу. С ближайшего стола за этими манипуляциями с интересом наблюдала Юм-Юм. Квиллер присоединился к ней, восхищенный усердием и настойчивостью кота. Тот между тем не отступал. Теперь он решил предпринять фронтальную атаку. Распластавшись на животе, он сунул нос под край ковра и стал, извиваясь змеей, продвигаться вперед. Вот под ковром исчезли его уши, затем передние лапы и, наконец, вся передняя половина длинного туловища. После чего он вылез, пятясь и держа в зубах добытое сокровище.

Это была обертка от жевательной резинки! Две недели назад Барри Морган бросил её в китайский сосуд. Рыться в мусоре и прятать обнаруженные сокровища в каком-нибудь укромном уголке — это было хобби Юм-Юм. Возможно, в её коллекции как раз не хватало обертки от жевательной резинки. Неужели Коко понял её желание и решил проявить рыцарскую галантность? Бывают ли рыцарские чувства у котов?

Отчаявшись прийти к определенному заключению касательно поведения кошек, Квиллер бросил думать об этом. Он подал им обед раньше обычного, а поскольку до трапезы у Райкеров время ещё оставалось, решил прочитать письмо Энни от первого января.

Дорогая Фанни!

С Новым годом! Огромное тебе спасибо за щедрый и своевременный рождественский подарок. Я думала, Дэн, как и я, обрадуется чеку, он же, напротив, ужасно разозлился. Я сказала ему, что это в долг и что мы вернем деньги, когда родится ребенок, но он продолжал рвать и метать. Он был пьян, и доводы рассудка на него не действовали. Он закричал, что не станет принимать милостыню от старых подруг жены, и порвал чек. О господи! Ну что мне с ним делать? Иногда кажется, что я уже на пределе… Он бывает необыкновенно мил, но, выпив, совершенно преображается. Его мужская гордость страдает, потому что он не может содержать нас. Вчера он кричал: «Я прокормлю свою семью, даже если мне придется для этого грузить мусорные баки или ограбить бензоколонку!» И после этого порвал твой чек. А сегодня его мучает похмелье и угрызения совести. В такие моменты к нему приходят мысли о самоубийстве. Я не выдержала и закричала на него: «Не смей так говорить при ребенке!» Я ни разу в жизни ни на кого не кричала. О Фанни, я просто не знаю, что со мной творится!

Твоя Энни

Квиллер сунул письмо обратно в бювар. В сцене, описанной Энни, было слишком много до боли знакомого.

Направляясь в Индейскую Деревню на встречу с очередным очаровательным знакомым Полли, он сделал остановку у отеля «Макинтош», чтобы ещё раз взглянуть на леди Анну, безмятежную и уравновешенную. Именно такой он её и помнил. Вскоре он был уже в «Ивах», где встретился с Полли, столь же безмятежной и уравновешенной.

Они вместе пошли к «Березам». Квиллер нес хозяевам в подарок бутылку вина и букет желтых хризантем, у Полли была с собой баночка меда для виновника торжества.

— Это традиционное подношение новичку, знак гостеприимства, — объяснила она. — Помнишь строчку Эдварда Лира о том, что к меду деньги липнут? У Кёрта есть сборник стихов Лира, который, как он мне сказал, стоит двенадцать тысяч.

— Он что, уже переехал? — спросил Квиллер.

— Нет ещё. Машина заказана на завтра.

Возле дома Райкеров они увидели на стоянке для гостей «ягуар» с массачусетским номером.

— Не машина, а чудо! — воскликнула Полли.

Преподнося свой подарок букинисту, она пожелала ему, чтобы к меду прилипло побольше денег.

Гостя представили как Кёртуэлла Соловью, но он сказал, что предпочитает, чтобы его называли просто Кёрт. На взгляд Квиллера, это был непримечательный человек, в непримечательном костюме, с непримечательной стрижкой, фигурой и рукопожатием.

Подали коктейли, и Арчи провозгласил тост:

— Да не оскудеет сад вашей жизни!

— Что заставило вас перебраться в наши арктические широты, Кёрт? — спросил Квиллер.

— Я вырос здесь, — ответил Соловью, — и, видимо, дожил до того возраста, когда тянет в родные места.

— Вы жили в Пикаксе?

— Нет, за городом.

«Уклончивый ответ, — подумал Квиллер. — Наверное, в какой-нибудь дыре вроде Литл-Хоуп или Агли-Гарденз».

— У Квилла в амбаре огромная коллекция старых книг, — сообщила Соловью Милдред.

— Не коллекция, а разрозненное собрание, — поправил её Квиллер. — Время от времени я захожу в лавку Эддингтона Смита и покупаю то, что не читал или читал когда-то, но хотел бы иметь дома.

— Коллекционеры тоже не всегда преследуют чисто собирательские цели, — сказал Кёрт. — Многие, как и вы, просто покупают книги, которые им нравятся. Единственный мой совет — приобретайте книги в хорошем состоянии, без пятен, у которых целы все страницы и обложка.

— А что вы скажете про кота, который имеет привычку сбрасывать книги с полки? — спросил Квиллер.

— Я скажу, что он создает вам проблемы.

— А если я решила коллекционировать книги, — спросила Полли, — с чего мне начать?

— Во-первых, решите, будете ли собирать все подряд или специализироваться в какой-то области. По моему скромному мнению, собирая книги на определенную тему — труды по зоологии, например, или истории о кораблекрушениях, или биографии изобретателей, — получаешь больше удовольствия.

Полли заметила на это, что выбрала бы орнитологию. Милдред предпочла поваренные книги, а Арчи — историю освоения Америки.

— У меня есть книга на эту тему, — вставил Квиллер. — «Домашние нравы американцев». Могу уступить её тебе за двадцать баксов.

— Естественно. Сам-то купил её небось за три.

— Поздравляю вас, Квилл, — проговорил Соловью. — Вы сделали первый шаг к тому, чтобы стать букинистом. Стоит провернуть одну выгодную сделку, и охотничий азарт захватывает тебя… Кстати, Полли дала мне почитать старые газеты с вашими статьями. Вы прекрасно пишете! И она сказала, что на портрете в большом зале «Макинтоша» изображена ваша мать. Очень красивая леди.

Тут Милдред объявила, что обед готов, и подала каждому по горшочку с креветками и спаржей, зеленый салат с поджаренными семенами кунжута и стилтоном, а также клюквенное парфе.

На обратном пути Полли спросила Квиллера, как ему понравился новый сосед.

— Нормальный малый, — буркнул он.

Уже за полночь Квиллер добрался до амбара. Он приготовился получить нагоняй, но вместо этого застал в холле какую-то непонятную суету. Коко и Юм-Юм беспокойно мотались взад и вперед, время от времени кидаясь на стеклянные панели по бокам от входных дверей. Квиллер осветил всю стену, ожидая застигнуть на месте преступления какого-нибудь мародерствующего енота. Никаких зверей он не обнаружил, но неподалеку метнулась в сторону чья-то тень.

«Воры, — пришло ему в голову. — Боз Кэмпбелл!» Однако он тут же понял, что ошибся, услышав:

— Мистер К.! Мистер К.! — Размахивая руками, из темноты к нему бросился сын Луизы.

— Ленни? Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в Дулуте.

— Я вернулся. У вас не найдется чего-нибудь перекусить? Умираю с голоду. Потратил все до последнего цента.

— Как ты сюда добрался? Где твой грузовичок?

— Бензин кончился на полпути. Пришлось идти пешком.

— Заходи! Я сделаю тебе бутерброды с ветчиной и сыром. Что ты будешь пить? Пиво? Кофе? Колу?

— Молоко, если можно.

Квиллер поставил кувшин с молоком и стакан на стойку бара.

— Наливай, а я пока займусь бутербродами. Ветчину будешь с горчицей или с хреном?

— И с тем и с другим.

— Ржаной хлеб подойдёт?

— Спасибо, любой сгодится.

Ленни разом осушил стакан молока и налил ещё.

— Тебе известно, что тут произошло после твоего отъезда? — спросил Квиллер. — Нападение на помощницу шерифа, угон автобуса?

— Я всё знаю. Мама звонила тетке каждый вечер.

— А почему ты решил вернуться?

— Я очень беспокоюсь за Боза. Какой-нибудь болван, гордый оттого, что у него на боку пистолет, встретит бедолагу в лесу и с испугу застрелит. И будет при этом всех убеждать, что стрелял в порядке самообороны.

— Значит, ты думаешь, что он прячется в лесу? Мне тоже так кажется, хотя большинство считает, что он постарается добыть какую-нибудь колымагу и удрать в Центр… Бери ещё бутерброд. Поешь сначала, потом поговорим. У меня есть ещё мороженое.

Усевшись на стул рядом с молодым человеком, Квиллер поведал ему последние городские новости. Умер Осмонд Хасселрич… Фестиваль Марка Твена отложен до лучших времен… Аманда Гудвинтер продолжает борьбу с мэром… Гомеру Тиббиту исполнилось девяносто восемь… Слоуны продают свой аптечный магазин и переезжают во Флориду.

Ленни молча поглощал еду. Собственные заботы явно волновали его куда больше, чем случившееся в Пикаксе. Когда Ленни прикончил шоколадный пломбир, они перешли наконец в библиотеку и развалились в креслах.

— Скажи мне, что ты собираешься предпринять, — попросил Квиллер.

— Уговорить Боза выйти из леса ради его же безопасности. В нормальных условиях он со своим ножом смог бы прожить и в лесу. Но сейчас при нем пистолет, а в магазинчиках за лесом у него много друзей, которые охотно снабдят его и боеприпасами, и батарейками для карманного фонарика, и спичками, и жевательной резинкой. Они помогут ему уйти от преследования. Они на его стороне. Он один из них, и к тому же теперь наш местный герой.

— Ты полагаешь, тебе удастся уговорить его сдаться властям?

— Он доверяет мне — иначе не рассказал бы об убийстве. Правда, теперь он, вероятно, считает, что я его предал. Но я все равно должен попробовать. Мистер Бартер сказал мне, что в Мускаунти не найдется присяжных, которые засудили бы наивного деревенского парня, одураченного аферистами из большого города. Я догадывался, что та девица вовсе не племянница ювелира! Она ведь пыталась подъехать и ко мне, но я работаю в отелях с шестнадцати лет и научился распознавать все эти шахеры-махеры. Но мне и в голову не могло прийти!.. Если бы я догадался, что у неё на уме, она бы уже сидела за решеткой, старый Камп был бы жив, а Боз оставался бы всеобщим любимцем.

Квиллер пригладил усы.

— А почему ты так уверен, что найдёшь его?

— Я знаю, где его искать, — ответил Ленни твёрдо. — Если мы возьмем ваш пикап…

— Минутку, минутку!.. Ты думаешь, что я тоже отправлюсь на поиски?

— Мы должны его найти.

Квиллер хотел было сказать, что это безрассудная авантюра, но профессиональное любопытство и любовь к приключениям заглушили голос благоразумия. Он заколебался.

— У вас найдётся пара фонариков? — спросил Ленни.

Они в молчании ехали по Чипмункской дороге. Наконец Квиллер спросил:

— Как ты считаешь, Боз обратится в какой-нибудь из лесных магазинчиков за жевательной резинкой?

— Да, он привык держать что-то во рту и не может без этого жить. В отеле запрещается жевать резинку во время работы, но администратор постоянно обнаруживала обертки в корзине для мусора А я находил прилепленные снизу к конторке комки жвачки. Мне постоянно приходилось улаживать эти недоразумения. Та ещё работа…

— Дежурить ночью, наверное, скучно. Чем может развлечь себя портье, помимо разговоров с какой-нибудь девицей?

— Мне во время дежурства удавалось немного заниматься. А Боз любит комиксы. Теперь мне кажется, что с тех пор я прожил не неделю, а по меньшей мере год.

Спустя некоторое время Квиллер спросил:

— Эта дорога, по-моему, ведёт к «Большой Б»?

— Да.

— Ты знаешь, что некогда шахтой управляла женщина? Большая Бриджет?

— Правда?

Было видно, что Ленни поглощен собственными мыслями и разговор не слишком его интересует. И вот перед ними возник силуэт копра, отливавший серебром в лунном свете.

— Сейчас надо повернуть направо, — сказал Ленни. — Но здесь грязно.

Дорога шла вдоль цепей, ограждающих территорию шахты. Как и в других подобных местах, здесь висели знаки, предупреждающие об опасности, а поверх ограды было натянуто три ряда колючей проволоки.

— Остановитесь здесь, мистер К. Дальше придется идти пешком.

Они взяли с собой фонарики. Хотя луна светила ярко, изрытую глубокими колеями дорогу затеняли кроны деревьев. Листья ещё не начали опадать. Стояла тишина, лишь время от времени нарушаемая проезжающими по шоссе машинами да порскающими из-под ног мелкими зверьками. В северном конце огороженного участка дорога поворачивала к югу и становилась совсем непроходимой для автомобиля.

— Мы с Бозом любили здесь играть, когда были маленькими, — пояснил Ленни приглушенным голосом. — Знали, как перелезть через колючую проволоку не оцарапавшись и где отодрать доску от обшивки, чтобы устроить лаз.

— Ты хочешь сказать, что вы забирались в шахту?

— Да. Сущее безрассудство. Внутри таинственно и страшно — сплошные подпорки и лестницы. Слышно, как внизу, на глубине в миллион футов, журчит вода. Там подземное озеро.

— Откуда ты знаешь?

— Все так говорят. Мы бросали вниз камешки и слышали, как они падают в воду. Нам нравилось забираться на верхнюю площадку с пригоршней камней, сидеть там и жевать какие-нибудь сласти.

— Неужели вы не понимали, что это опасно? Этим деревяшкам уже больше ста лет!

— Да, но они по четырнадцати футов в сечении и скреплены штырями длиной в целый фут! Мы карабкались по ним как мартышки. Нам ведь было всего девять лет. Единственное, чего мы боялись, так это того, что мама узнает. Однажды мы по глупости даже пытались курить на площадке. Боз раздобыл где-то сигарету, а у меня был коробок спичек. Раскурить сигарету нам удалось, но она показалась совсем не такой приятной, как леденцы. Мы бросили её в шахту и слышали, как она зашипела, упав в воду, — по крайней мере, так нам показалось. Это был очень волнующий момент.

— Представляю, — отозвался Квиллер, думая о том, что в сравнении с этим их с Арчи детство в Чикаго было безопасным и бедным на приключения.

— Тс-с! — прошептал Ленни и посветил фонариком под ноги. — Он здесь! Вон обертка от жвачки.

У Квиллера защекотало в усах при воспоминании о том, с каким упорством Коко пытался вытащить такую же обертку из-под ковра.

— Смотрите, мистер К.! Он разводил здесь костёр! — На земле был виден почерневший круг и валялись чьи-то косточки. — Поджаривал на огне кролика! Наверняка он сохраняет шкурки, чтобы сделать из них одеяло.

Квиллер с беспокойством оглянулся. Ему показалось, что за ними наблюдают сквозь дыру в досках и что внутри башни мелькнул крошечный огонек.

— Давай отсюда выбираться, — прошептал он.

Но Ленни вместо этого крикнул:

— Боз! Это Ленни! Мы пришли, чтобы помочь тебе!

Ответом было молчание.

— Я знаю, что он здесь, — прошептал Ленни. — Я видел, как мелькнул огонек — фонарик, наверное.

— Это безумие! — откликнулся Квиллер.

— Боз! Всё будет в порядке! — опять закричал Ленни. — Здесь мистер К. Он поможет тебе!

Опять никто ему не ответил, а затем они услышали выстрел. Квиллер крепко схватил Ленни за руку и потащил его к лесной дороге.

Раздался ещё один выстрел… Затем глухой удар, треск старых высохших досок… всплеск… и опять воцарилась тишина.

Они бросились к машине. Квиллер набрал девять-один-один, а затем выехал на обочину шоссе. Здесь они стали ждать, направив свет фар на надшахтное строение. Ленни сидел молча и слегка дрожал.

— Надень свитер, — предложил Квиллер. — Он на заднем сиденье… Когда прибудет полиция, предоставь мне объясняться с ней.

Одна за другой появились машины: патрульный пикап шерифа, карета «скорой помощи», автомобили пикакской полиции и службы спасения. Присутствие Квиллера придавало всей истории достоверность и значительность. Он был не просто газетчиком с пресс-картой, но мистером К. Из его слов следовало, что они с Ленни проезжали мимо шахты и увидели, как сквозь старую обшивку сочится мерцающий свет. Они свернули на боковую дорогу, чтобы разведать, что происходит, но тут раздались выстрелы, и они поспешили вернуться на шоссе.

Возвращаясь в Пикакс, Квиллер спросил попутчика:

— Высадить тебя возле дома твоей матери?.. Что ты собираешься завтра делать со своей машиной? Давай я тебе помогу — дам денег на бензин. А Луизу, на твоем месте, я бы не стал посвящать во все подробности.

Ленни был в трансе. Единственное, чего он сейчас хотел, так это добраться до дома. Он потерял почти что брата и винил за это себя. Нет бы ему остаться в Дулуте и положиться на судьбу, так он решил вмешаться… Все тот же рок преследовал его.

Квиллер слушал сочувственно, увещевая молодого человека, бормоча слова утешения — то, в чем Ленни сейчас особенно нуждался.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

22 сентября, вторник.

Может ли леопард сбросить свои пятна?

После ночных приключений на шахте «Большая Б.» Квиллеру хотелось как следует выспаться и встать попозже, но у кошек на этот счет имелось иное мнение. Каждые двадцать минут они принимались дружно выть у него под дверью, а в перерывах так же дружно и подозрительно замолкали. Спустившись наконец вниз, чтобы выяснить, что там у них происходит, он увидел, что кто-то открыл ящик буфета, вытащил оттуда все оторванные листки Калвер-това календаря и раскидал по всему амбару. Вряд ли это проделал кто-то один из сиамцев, налицо был явный сговор. Собирая листки, Квиллер ворчал и в то же время восхищался: что-что, а развлечь человека кошки умели!

Он намеренно не слушал сводки новостей по радио, предпочитая дождаться выхода «Всякой всячины». Тем временем он перевез целый пикап книг и прочего имущества в свое жилище в Индейской Деревне — дом под номером четыре в «Ивах». Возле дома номер два разгружался другой пикап, а под навесом прятался «ягуар».

Возвращаясь в город, Квиллер подумал, что, может быть, не стоит ждать какого-то большого праздника, чтобы подарить Полли то, что он для неё заказал. Чем не праздник его переезд в Индейскую Деревню? Так что спустя пару часов Квиллер зашел к Полли в библиотеку со свертком.

Он застал её за вегетарианским ланчем.

— Не хочешь ли сельдерея? — предложила Полли ехидно, зная, что он терпеть не может пахучие черешки. Затем она заметила коробочку в позолоченной бумаге, обвязанную красивой лентой. — Это мне? По какому случаю, Квилл?

— Ну, просто я хотел пожелать тебе счастливого вторника, — отозвался он с характерной для него флегматичностью.

Полли с нетерпением развернула бумагу и увидела восьмигранный флакон французских духов, обмотанный филигранной золотой сеткой. От изумления она не могла найти слов. Полли в жизни не видела более красивого флакона и даже не мечтала о том, что будет когда-нибудь пользоваться такими духами.

Оба вспомнили вечер в прошлом месяце, когда сумерки окутали землю голубой дымкой и волшебной тишиной, l'heure bleue.

— Я рад, что они тебе нравятся, — сказал Квиллер и сжевал целую пригоршню стеблей сельдерея.

Коммерческие фирмы и муниципальные учреждения Пикакса отказались от странного обычая закрывать свои конторы на ланч с двенадцати до часу, тем не менее посещать их в это время по делам не рекомендовалось. Квиллер направился в амбар накормить котов и пошарить в холодильнике, чтобы и самому чем-то поживиться. То, что останется несъеденным, будет упаковано в сухой лед и перевезено в таком виде на зимнюю квартиру.

У него был составлен список лиц, которых следовало известить о переезде: управляющий банком, заведующий почтой, владелец гаража, книготорговец и так далее. Впрочем, это был лишь жест вежливости: все и так прекрасно знали, где именно проживает Квилл в данный момент. И все же попасть в этот список было очень почетно.

В первую очередь следовало предупредить шефа полиции. Именно его люди будут присматривать за амбаром в отсутствие хозяина.

Зайдя в полицейское управление, Квиллер обнаружил раздраженного Броуди за компьютером. У Эндрю всегда портилось настроение, когда ему приходилось иметь дело с этим хитроумным и ненавистным изобретением.

— Энди, сегодня твой последний шанс перехватить что-нибудь на ночь у меня в амбаре, — сказал Квиллер.

— Приду в десять, — буркнул тот. — Ненадолго.

В два часа дня в газетных киосках появился свежий номер «Всякой всячины» со статьей под крупным заголовком:

ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ ПОГИБАЕТ В СТАРОЙ ШАХТЕ

Сегодня ночью преступник, скрывающийся от закона, разбился насмерть, упав в ствол шахты «Большая Б». Джон Кэмпбелл, разыскиваемый полицией в связи с убийством и двумя ограблениями, был замечен среди надшахтных строений человеком, который случайно проезжал мимо на автомобиле и услышал пистолетный выстрел. Этот человек вызвал по телефону полицию, но своего имени не назвал. На место происшествия немедленно прибыли шериф, пикакская полиция и служба спасения.

Подозреваемый известен в округе под именем Боз Кэмпбелл. Победив в трех попытках на состязаниях по метанию ствола во время горских игр и получив золотую медаль, он скрылся в лесу, после чего совершил нападение на помощницу шерифа, отобрал у неё револьвер и угнал передвижную библиотеку.

Джону (Бозу) Кэмпбеллу было 25 лет, он родился в Мускаунти, но родители его неизвестны. Он был студентом местного колледжа и работал ночным портье в отеле «Макинтош». Наследников после себя не оставил.

Сбоку на той же странице была помещена ещё одна колонка:

СПОРТИВНЫЕ БОЛЕЛЬЩИКИ СКОРБЯТ О БОЗЕ

Когда в городе распространилась весть о гибели Джона (Боза) Кэмпбелла, его поклонники собрались в закусочной Луизы Инчпот, чтобы выразить свое горе и почтить память выдающегося спортсмена и прекрасного знатока леса. Никто из них не верит, что Боз совершил преступления, в которых его обвиняют.

Луиза Инчпот, которая хорошо знала Боза с малых лет, сказала нашему корреспонденту:

«Он был хорошим, ласковым мальчиком. Но его некому было воспитывать, и потому мы с моим сыном Ленни взяли над ним своего рода шефство. Он никогда не пил, не курил и очень любил лес. Когда ему вручили золотую медаль, мне показалось, будто её выиграл мой сын. Мы обязательно устроим ему достойные похороны, а постоянные посетители моей закусочной уже начали сбор средств для установки памятника на его могиле. Надеюсь, что настоящий преступник будет пойман. Я убеждена, что Боз невиновен».

Квиллер не был удивлён, когда спустя некоторое время ему позвонил Ленни. Молодой человек находился на кухне у матери, и в трубке слышался грохот кастрюль, сковородок и громкие возгласы Луизы.

— Вы прочитали? — спросил молодой человек.

— Да. Меня очень тронуло заявление твоей матери. У неё доброе сердце.

— Но в газете не объяснили, что Боза обманом вовлекли в преступление!

— Газета напечатала то, что ей сообщила полиция. Будь благоразумен. Неужели ты думаешь, что копы не разыскивают авантюристку, которая наверняка совершает подобное не в первый раз и представляет угрозу для общества? Не волнуйся, её найдут, вот увидишь.

— И ещё одно, мистер К. Ночью, когда мы услышали выстрел, я решил, что Боз покончил с собой. Но сегодня я подумал… быть может, он споткнулся и упал, а пистолет разрядился сам собой? Как вы считаете?

— Законный вопрос. Но ты ведь понимаешь, что ответа на него мы никогда не получим. По-моему, следует верить тому, что кажется тебе более справедливым.

Самого Квиллера занимало другое — поведение Коко. Он знал, что все кошки в какой-то мере обладают особыми психическими способностями, однако Коко, чьи усы и брови по числу волосков значительно превышали норму, был, несомненно, наделен даром предвидения. Но он передавал свои предчувствия так, что обычно лишь сбивал людей с толку.

Коко выл по ночам. Скидывал с полки книги. Разбрасывал карандаши, имитируя метание ствола Бозом. Лизал фотографии. Он подбрасывал ключи к тайне, когда прятал те или иные вещи или, наоборот, вытаскивал их на всеобщее обозрение.

Кто знает, является ли какой-то поступок кота сознательным предупреждением или просто игрой, результаты которой случайно совпали с реальными событиями?

Когда Коко стянул бразильские орехи из вазы, имел ли он в виду предполагаемое путешествие Боза или просто обнаружил маслянистый продукт, в который так приятно вонзить зубы?

Квиллеру хотелось бы всерьез обсудить с кем-нибудь эти кошачьи тайны, но даже близкие друзья воспринимали такого рода вещи скептически. Самым ценным собеседником был тот, от кого меньше всего можно было ожидать доверия, и он должен был прийти в десять часов. Шеф полиции Эндрю Броуди вначале только фыркал по поводу «хвостатого умника», но мало-помалу уверовал в его способности.

К вечеру похолодало, поднялся западный ветер. Квиллер натянул шерстяную фуфайку и толстый свитер и развел огонь в камине со стороны библиотеки По амбару гуляли сквозняки. Действительно, пора было перебираться на зимнюю квартиру.

У сиамцев шерсть встала дыбом, и они подобрались вплотную к очагу, чуть ли не уткнув в него носы, будто хотели слегка поджарить усики. Квиллер тоже поставил кресло поближе к огню и, развалившись в нем, раздумывал, не предпочтет ли сегодня Броуди подогретый ром традиционному виски.

В ожидании гостя он прочел ещё одно письмо Энни, датированное третьим января.

Дорогая Фанни!

Произошло самое худшее! Вчера я сидела дома одна и, чтобы не думать о Новом годе, читала «Королеву фей» Спенсера[35]. У нас не было ни денег, ни желания праздновать. Дэн пытался в последнее время устроиться официантом, но рестораны предпочитают нанимать работников с опытом. В конце концов он соврал, что работал официантом, и его взяли, но продержался Дэн всего одну смену. Было ясно, что он никогда не имел с этим дела. Вернулся он с мыслью о самоубийстве. Я была очень обеспокоена, так как знала, что его брат покончил с собой… Вчера он опять пошел искать работу. Мне было так жаль его — казалось, сердце разорвется. Но я вспомнила о нашем малыше и решила, что надо отвлечься от мрачных мыслей и почитать что-нибудь о рыцарях и дамах былых времен. Неожиданно раздался стук в дверь и вошли двое полицейских.

«Мадам, — сказали они, — мы очень сожалеем, но должны сообщить вам, что ваш муж убит».

Я чуть не потеряла сознание, им пришлось усадить меня в кресло. У меня была одна мысль: он бросился под автобус! Собравшись с силами, я спросила: «Он попал под машину?»

«Нет, мадам, — ответили они. — Он был застрелен охранником при попытке ограбить банк…»

Дальше Квиллер читать не стал. Вскочив с кресла, он швырнул письмо в огонь, а вслед за ним отправил туда же и все остальные послания из клингеншоеновского бювара. «Прошлое есть прошлое, и оно мертво», — пробормотал он сквозь зубы. В этот момент во дворе раздался скрип тормозов, и кошки навострили уши, однако Квиллер продолжал ворошить кочергой горящую бумагу в камине.

Броуди зашёл в амбар и направился прямо в библиотеку.

— Самая подходящая погода для того, чтобы разжечь камин, — сказал он. — После захода солнца температура здорово понизилась. А ты что делаешь? Уничтожаешь улики?

— Избавляюсь перед отъездом от ненужных бумаг. Садись к огню, Энди. С чем сегодня будешь пить виски?

— Плесни чуть-чуть воды. — Он опустился в глубокое кресло. — Не позволяй мне расслабляться и выгони вовремя, чтобы я успел в десять забрать жену из церкви. Они там разбирают и чинят к зиме теплые вещи для бедных. Занимаются этим с четырёх часов. Хорошо ещё, что её обещали покормить.

— А ты сам-то ужинал?

— Ага. Нашёл в холодильнике фасоль и сосиски и разогрел.

— Ну а у меня ужин ещё скромнее. — Квиллер подал напитки и смесь орехов на закуску. — Присматривай за бразильскими орехами, Энди, чтобы Коко не стащил. Он их не ест, а коллекционирует.

— Значит, перебираешься в Индейскую Деревню. Как там дела, что нового?

— Новый сосед, Кёрт Соловью. Не знаешь такого? Говорит, что вырос здесь, но уже много лет живет в Бостоне.

— В жизни не слышал ни о каких Соловью в этих краях. А я проработал в ведомстве шерифа достаточно, чтобы познакомиться со списками всех жителей. Жулик он, твой Соловью.

— Он собирает редкие книги и торгует ими. Цены на некоторые выражаются пятизначными цифрами.

— Ещё подозрительнее. Ты там за ним присматривай, Квилл. Дай задание своему умнику.

Тут он заметил Килти.

— А это ещё что за штуковина?

— Старинная заводная копилка из коллекции Спренклов.

Квиллер принёс Броуди копилку, потребовал у него десятицентовик и нажал на рычаг. Когда хитрый шотландец, поморгав, сунул монету в карман, шеф полиции страшно развеселился.

— Ты видел токарные изделия Торнтона Хаггиса? — спросил Квиллер и подал ему кленовую шкатулку. — Посмотри, потрогай её. Правда, отличная работа?

Энди заглянул внутрь.

— Здесь цент!

— Это я собираю на новую яхту. А тебе удавалось когда-нибудь найти цент на улице?

— В последний раз это случилось, когда мне исполнилось шесть лет.

Броуди ни словом не обмолвился о Бозе Кэмпбелле, пока не опрокинул второй стакан. Потом вдруг спросил:

— Как ты очутился возле «Большой Б.» прошлой ночью?

— Возвращался из гостей. Печальный конец печальной истории. Тебе-то она известна лучше, чем кому бы то ни было.

— Это ещё не конец. Между нами, скоро дело сдвинется с мертвой точки — очень скоро. Девица на крючке у ФБР. За ней тянется длинный хвост разных махинаций.

В этот миг Коко, сидевший на ковре у камина, вдруг взлетел в воздух, приземлился на столе и, нагло посмотрев начальнику полиции прямо в глаза, укусил шишечку на крышке кленовой шкатулки, взвыл и спрыгнул на пол.

— Что с ним? — изумился Броуди.

— Один из его обычных фокусов. Но, как правило, он выкидывает их не без умысла. Помнишь, как он размотал бумажные полотенца по всей кухне? А ты как раз обнаружил, что исчезли все полотенца из номера Делакампа. Ты знаешь теперь почему?

— Ну… если только между нами… Когда нам удалось наконец открыть футляры для ювелирных изделий, они оказались пустыми! Она таки выпотрошила футляры, перед тем как запереть их в сейфе управляющего. По-видимому, полотенца ей понадобились для того, чтобы завернуть в них драгоценности и положить в специальные брезентовые мешки. А все личные вещи и багаж она оставила в отеле.

— Как ты думаешь, — спросил Квиллер серьёзно, — выходка Коко с бумажными полотенцами была простым совпадением? — На ум ему пришли также бразильские орехи, фотографии и обертка из-под жвачки.

— Пару лет назад я ответил бы «да». Когда я встретил Гдетотам лейтенанта Хеймса и он рассказал о подвигах твоего умника, я не поверил ни одному слову. Хеймс — отличный полицейский, но немного того… Но теперь… — Он вскочил. — Скоро десять! Спасибо за выпивку, Квилл. Скажи Коко, что его приведут к присяге на следующей неделе. Если у шерифа на службе числится овчарка, почему бы полицейскому управлению не завести кота?

Он поспешил к выходу, и Квиллер пошел его проводить.

— Если ты всё-таки женишься, Квилл, — кинул Броуди, — запомни, что нельзя опаздывать, когда тебе надо забрать откуда-нибудь жену. У нас в семье теперь всего один автомобиль — нам запретили пользоваться служебным транспортом в личных целях.

— Без двух десять, — сказал Квиллер, взглянув на часы. — Ты ещё можешь успеть, если поедешь по Парковому кольцу против движения. Жаль, у тебя нет сирены.

Уже за рулём Броуди крикнул Квиллеру:

— Слушай радио. Думаю, будут новости.

Квиллер помешал угли в камине и подкинул ещё одно полено. Кошки восприняли это с одобрением. Убирая со стола, он заметил, что Броуди не съел ни одного бразильского ореха. Не тронул их и Коко, а это могло означать только одно: дело об убийстве закрыто. Кот потерял также всякий интерес к желтым карандашам, «Царю Эдипу» и фотографиям Боза. Лишнее подтверждение того, что он проделывал все это не случайно.

Растянувшись в кресле перед камином, Квиллер размышлял о том и о сём и даже задремал, пока его не вернула к действительности тупая боль в переносице. Коко сидел на ручке кресла, уставив неподвижный взор ему в лицо.

Увидев, что Квиллер проснулся, кот рысцой двинулся к «заправочной станции». Было почти одиннадцать — время последних известий по радио и вместе с тем время ужина. Каждый занялся своим делом: кошки принялись опустошать миски, Квиллер — слушать сводку новостей:

На борту лайнера, летевшего в Рио-де-Жанейро, арестована женщина, которую подозревают в организации ограбления и убийства чикагского ювелира в Пикаксе. При ней было обнаружено большое количество драгоценностей и денег. В отеле «Макинтош» она зарегистрировалась под именем Памелы Норт и выдавала себя за племянницу убитого. Следствие установило, что она обманом подбила местного жителя Джона (Боза) Кэмпбелла совершить преступление. Аналогичным образом, используя различных сообщников, она действовала уже не раз. Её настоящее имя Харриет Мэри Цент. Кэмпбелл погиб сегодня утром, упав в ствол шахты «Большая Б.», где он прятался.

— Цент… — повторил Квиллер. — Цент?! Коко! Ты слышишь?

«Йау!» — ответил Коко, не отрываясь от миски.