2044 год. «Изумрудный город» — это не сказка, а параллельный мир, в котором возможно все. Стоит только войти в Виртуал, и самые безумные фантазии становятся реальностью. Где-то там, в дебрях виртуального Второго мира, оказался надежно упрятан президент США Тедди Диксон. В качестве выкупа похититель потребовал невозможное — стереть Инфо-калипсис, базу данных с информацией о каждом человеке, которая считалась до сих пор не более чем вымыслом. Спецслужбы подключили к поискам президента Конора Смита, Мастера игры, «техно-хиппи», одного из создателей Второго мира. Но возможности Конора не безграничны, если ему не удастся завершить операцию по спасению Диксона в течение двенадцати часов, тот уже никогда не вернется в Реал.
Посвящается Шепу, который подпитывает мои «я» — как снаружи, так и изнутри.
Сперлсу, который доказал, что Африка — не просто слово на карте и что свою рубашку лучше надевать смолоду.
И как всегда, Дженнифер, Арди, Тимсу и Алексу, которые составляют истинную любовь всей моей жизни.
Маме — которая, наконец, все поняла.
На свободе я теряюсь в многообразии выбора.
На свободе я теряюсь.
Выходные начинаются здесь
У входа в отель «Галлиполи»
«Изумрудный город»
Второй мир
Время: до начала обратного отсчета
Здесь ему всегда было покойно.
В «Изумрудном городе» пока тихо, безмятежно, чисто. Чудесное зрелище — все в точности такое, каким он всегда себе это представлял. Вскоре здесь все переменится. Через какие-нибудь несколько минут сюда, словно горы мусора из мусоровоза, хлынут толпы отдыхающих. Беспокойные представители рода человеческого стремятся скорее попасть в тихий мир, созданный не без его помощи и участия. А пока… «Изумрудный город» напоминал ему дни детства, проведенные на калифорнийских пляжах: волны набегают на берег и тут же отступают назад; на секунду показывается чистый, просеянный песок, на который тут же обрушивается очередная волна, принося с собой разный мусор, щепки и пену.
Однажды он подсчитал, что в длину «Изумрудный город» тянется более чем на сорок тысяч земных миль. И даже сейчас, после того как он разросся и стал гораздо больше, чем мечталось его создателям, в том числе и ему самому, в нем по-прежнему используется менее двадцати процентов возможностей. «Изумрудный город» — альтернативный мир, возможность сбежать от реальной жизни.
В то время как реальный мир, или Реал, в котором живут, работают, совокупляются и умирают, стонет под бременем почти девяти миллиардов человек, Второй мир предоставляет отличную возможность бежать от действительности. Во Втором мире мечты и явь сливаются воедино. Сначала, на рубеже двадцатого и двадцать первого веков, появился виртуальный «Альфа-мир». Вскоре зародилась «Вторая жизнь» — киберсреда, в которой первопроходцы Интернета строили виртуальные города и дома. После 2008 года все начало стремительно меняться. Виртуальные миры приобретали все большую популярность. И многие переносили туда свои мерзкие привычки и пороки из мира реального. В Виртуале создавались «группы по интересам». Входящие в них насиловали, грабили, избивали соседей… Правда, на первых порах их забавы оставались довольно безобидными; ведь ущерб наносился лишь неуклюжему аватару, виртуальному персонажу, почти никак не связанному с владельцем. Время от времени события в киберпространстве провоцировали разводы или групповые самоубийства, но таких случаев было мало. Для большинства альтернативные миры стали отличной возможностью отдохнуть и развлечься, не выходя из дома.
Виртуальная реальность, или ВР, доказала, что фантазии нет пределов. С помощью различных датчиков человек словно сливается с компьютером и, не покидая уютного кресла у себя в гостиной, полностью перемещается в альтернативный мир. Биодатчики воздействуют на нервные окончания, отвечающие за осязание, обоняние, зрение, слух, чувство голода — словом, за все человеческие чувства. Еда во Втором мире кажется такой же вкусной, как настоящая, а часто даже еще вкуснее. Правда, вернувшись в Реал, искатель киберприключений по-прежнему ощущает голод. Виртуальная реальность предоставляет ощущения на любой вкус. И садисты, и извращенцы, и страдальцы — все находят здесь то, что ищут.
Но за все надо платить. Ничто не дается даром. Бесплатно теперь можно разве что побродить по «Изумрудному городу».
Ориентироваться здесь легко. Осью Второго мира служит длинная, широкая дорога, вымощенная желтым кирпичом, — суперскоростная магистраль. По обе стороны магистрали уходят в бесконечность тротуары и здания. Высокие здания, современные здания, старые одноэтажные здания, церкви, широкие ворота — входы в парки развлечений, магазины, салоны красоты, рестораны — все атрибуты повседневной городской жизни. Открытые всем, кому по карману плата за вход.
Вскоре после открытия «Изумрудного города» в дело вмешались правительства и постепенно прибрали киберпространство к рукам. Вот что расстраивало его больше всего. Он и остальные построили «Изумрудный город», желая воплотить в жизнь свою мечту. Они стремились к тому, чтобы великий плавильный котел — человечество, стиснутое в Реале бесконечными рамками и ограничениями, могло где-то собираться, встречаться, знакомиться, дружить и развлекаться вдали от сковывающих уз государства, бюрократов и чиновников.
Да, новая эра сулила свободу, но никто не собирался дарить ее людям. Он покачал головой: вот самый противоестественный закон природы!
В 2011 году, после вмешательства Организации Объединенных Наций, каждой стране выделили участки в киберпространстве, которое тогда называлось Всемирной паутиной и обозначалось тремя буквами www. Вскоре оказалось, что оптоволоконные широкополосные сети недостаточно быстро передают информацию. После ряда опытов и неудач прежние атомно-оптические сети заменили квантовые. Квантовые сети, в свою очередь, преобразили Всемирную паутину до неузнаваемости. Все страны вносили особый взнос «на поддержку гуманитарных программ ООН во всем мире», а взамен правительства стран-участниц получали возможность сдавать «свои» участки киберпространства в аренду компаниям и частным лицам. Чем выше экономическое развитие страны, тем крупнее ее взнос. Чем шире страна использует свои возможности, тем больший кусок киберпространства она получает.
Программное обеспечение Второго мира постоянно обновлялось. Именно здесь впервые опробовали графические протоколы, которые потом применяли в Реале. И все же окончательно «Изумрудный город» завоевал свое место после того, как широкое распространение в нем получили виртуальная реальность и аватары в режиме реального времени.
Сетевые провайдеры начали осваивать «Изумрудный город» в 2015 году; в «застройке» принимало участие все больше компаний, и «Изумрудный город» стремительно разрастался. Так, Франция обустроила свой участок суперскоростной магистрали в виде Елисейских Полей, в английской зоне появилась копия Оксфорд-стрит с театром «Глобус» на одном конце и Триумфальной аркой Марбл-Арч — на другом. Европейцы, сторонники традиционных ценностей, потребовали, чтобы каждый новый проект получал визу министерства государственного планирования. Они ввели в своих зонах те же ограничения и запреты, что царили у них в Реале. Не так поступили разработчики американской зоны. В США, как известно, нет недостатка в территории, а ко всем вопросам привыкли подходить прагматичнее. Правительство США решило не вводить таких строгих рамок и ограничений. Американскую зону осваивал кто угодно и как угодно. Одни создавали ответвления-переулки от основной магистрали и застраивали их по собственному вкусу; другие, не особо мучаясь, лепили что-то похожее на киберздание вдоль дороги, мощенной желтым кирпичом, и предлагали посетителям любые услуги.
В прежние дни аватары могли летать; передвигаться таким образом было замечательно. Но такую свободу быстро пресекли. Сейчас летать можно только в парках развлечений — «из соображений безопасности». По центральной магистрали либо ходят пешком, либо передвигаются на транспортере. Плата за проезд списывается с кредитной карты пассажира. И даже если какой-нибудь чудак решит поездить по «Изумрудному городу» на машине, с его карты все равно списывают одиннадцать кредитов за шесть миллионов кубитов.
Несмотря на строительный бум, пока удалось освоить всего процентов двадцать виртуального пространства. Куски, которые до сих пор не используются, получили название «Темных зон». Они не нанесены на карты «Изумрудного города» и остаются областями пустого бесцифрового пространства. Там нет ни света, ни энергии, ни звукопередачи.
Впоследствии, с развитием «Изумрудного города», «Темные зоны» тоже подключат к источникам питания и проведут все необходимые коммуникации; они превратятся в новые процветающие районы, где можно будет возвести все, что угодно застройщикам. Но до тех пор считается, что «Темные зоны» не существуют, потому что их еще не «открыли». Почти все мегакорпорации, крупнейшие сетевые провайдеры и застройщики киберпространства уже раскупили огромные куски «Темных зон» — про запас, в надежде, что вскоре они взлетят в цене и их потребуется срочно осваивать. Все очень просто. Необходимы лишь крупные финансовые вливания и технологические новинки.
Он наблюдал за ползающими вокруг КРЭПами — роботами-чистильщиками, которые непрерывно сканируют Виртуал. Роботы занимались привычным делом: чистили и ремонтировали «Изумрудный город», готовясь к очередному пятничному наплыву отдыхающих. Увидев, что на него нацелился объектив камеры-шпиона, закрепленной на внешней стене киберздания, он тут же отвернулся и зашагал прочь. Притворился обычным отдыхающим, который рано приехал и просто осматривается. Поняв, что машинально ускорил шаг, он нарочно пошел медленнее, стараясь заглушить тревогу. Сейчас не стоит попадаться в объектив.
Он посмотрел на часы — время в «Изумрудном городе» совпадало с поясным временем Восточного побережья США — и понял: уже скоро. Зал съездов постепенно заполняется народом. Миллиарды зрителей сидят дома и ждут встречи с главным человеком. Выборы прошли, электронные голоса сосчитаны. «Старину Тедди Диксона» переизбрали на второй срок. Еще четыре года он будет президентом Соединенных Штатов, которые занимают теперь всю территорию Северной Америки и половину Южной. Диксон — лидер нескольких миллиардов граждан.
Он покачал головой и зашел в ближайшее кафе. Ему вдруг захотелось свежего, горячего капучино. Он будет следить за происходящим по телеэкрану, висящему на стене над стойкой. По цифровым каналам все происходящее одновременно транслируется и в Реале, и во Втором мире.
Он будет следить за происходящим, зная, что скоро все перевернет!
«Долина драконов»
Трансильванский замок, шестой уровень
6М432К8723, «Изумрудный город»
Пятница, 13 февраля 2044 г.
Реальное время: до контрольной точки 14 часов
Я сразу понял, что они не пройдут. Скоро им будет очень больно. Я улыбнулся. Такой уж я есть — Конор Смит. Я всегда невозмутим; у меня все путем!
Я наблюдал за тем, как большой Земляной дракон, или Draco Rex, ползет по каменному кухонному полу к Икару. Вот дракон угрожающе запрокинул уплощенную голову с глазками-щелочками, готовясь нанести удар. Да, то, что здесь сейчас происходит, называется «игрой», но в виртуальной реальности есть одна закавыка: игрой все можно называть лишь до того, как попадаешь в «Изумрудный город» и начинаешь играть. В «Изумрудном городе» все не понарошку, а взаправду. Здесь, если тебя ранили, испытываешь настоящую острую боль, приступы которой накатывают на тебя еще несколько дней после возвращения в Реал.
Они все знали и не удивлялись. Боль — неотъемлемая часть игры… Кстати, именно возможность ходить по краю больше всего и привлекает моих учеников. Я внимательно наблюдал за ними. Они не торопились. Слева от Икара припал к земле самурай Тадзё, которого дракон не видел. Спрятавшись в нише, Тадзё ждал, когда чудовище окажется в пределах досягаемости. Девушка-викинг, Номуна, заняла позицию на той стороне кухни, и дракон ее тоже не видел. Номуна стояла на коленях, крепко сжимая в руке палаш. Она готовилась поразить врага из засады за огромной кухонной плитой, над которой на крюках висели медные кастрюли и горшки.
Три моих ученика почти час выслеживали дракона в старом средневековом замке; обращали внимание на вехи и знаки, выдававшие присутствие врага. Так, они замечали светло-зеленую плесень на стенах в тех местах, которые дракон касался своей чешуей, обожженные деревянные балки там, где он изрыгал огонь, вызывая врагов на поединок, перевернутую мебель, которую дракон задел, взлетая.
И вот, наконец, они нашли чудовище. Оно поджидало их здесь, в выбранном им самим месте схватки — на огромной кухне в недрах замка.
В кухню вошли опасливо, то и дело озираясь. Они понимали, что сейчас будет бой. Прежде они уже два раза добирались до этого места — до первой точки сохранения. Правда, в прошлые разы они терпели поражение. Икар шел первым; он должен был подманить дракона. Спутники назначили его жертвой.
За Икаром на кухню прошли Тадзё и Номуна и тут же спрятались в укрытиях. Все они уже видели раньше дракона, с которым им предстояло сразиться. Он оказался мельче, чем они ожидали, всего метра два высотой и метров десять от кончика носа до кончика хвоста. Но малые размеры с лихвой возмещались беспощадностью и свирепостью. Почти все большие Земляные драконы вырастают до тридцати метров в длину, и размах крыльев у них примерно такой же. Зато дракон, битва с которым им предстояла, был поразительно живой и подвижный. Защищался он отчаянно, разил быстро. От своих более крупных сородичей он отличался умом и особым коварством. К битве он готовился почти как человек. Охотники понимали, что дракон специально оставляет для них следы. Они знали, куда приведут их следы — на место битвы, которое дракон изберет сам. Кухня была достаточно просторной и позволяла дракону воспользоваться своими естественными преимуществами. Здесь он мог без помех летать, планировать сверху на голову врагов и разить их без пощады.
Единственная их надежда заключалась в том, что враг был один. Драконы вида Draco Rex — интроверты и отличаются большой скрытностью. Если не считать периодов спаривания, они всегда избегают общества сородичей. Им нравится жить в одиночку. И даже при спаривании инстинкт не позволяет большому Земляному дракону драться из-за самки или отвоевывать территорию, где предстоит выращивать потомство. Спариваются эти драконы всего лишь раз в два года и потому питаются редко. Взрослой особи достаточно двух-трех приемов пищи в год.
Изучив повадки Draco Rex, Икар решил заманить дракона в его излюбленное логово. Икар выжидал; со стороны казалось, что он не вооружен. Дракон напал на него без предупреждения. Не приближаясь, оставаясь метрах в тридцати от жертвы, чудовище вдруг изрыгнуло первый огненный шар. Икар успел уклониться, и пламя не опалило его. Огненный шар ударил в стол, стоящий за Икаром, и столешница тут же вспыхнула. Вверх взметнулись ярко-оранжевые языки. За первым огненным шаром последовали еще два. Икар ловко уворачивался и потому не пострадал.
Тем временем дракон осторожно подползал к своему противнику. Очутившись от него на расстоянии метров десяти, он присел и выпустил когти, готовясь разорвать человека на куски. Из его пасти капала слюна; видимо, он проголодался, и ему не терпелось полакомиться молодым человеком. Икар сдернул с плеча арбалет, схватил стрелу и прицелился точно в драконью морду. Он выстрелил, но дракон заранее почуял опасность и начал двигаться еще до того, как Икар начал действовать. Стрела пролетела мимо зверя, не причинив ему никакого вреда, а дракон взмыл в воздух и, перелетев через Икара, приземлился у него за спиной. И сразу, еще не до конца развернувшись, набросился на свою жертву. Его клыки вырывали из спины молодого человека огромные куски мяса.
Решив, что пора забирать его, пока он серьезно не пострадал, я нажал КатаПульт и тут же переместил Икара в Реал. Молодой человек вскрикнул от боли и исчез.
Теперь дело было за двумя его спутниками. Тадзё и Номуна бросились на дракона с разных сторон и принялись рубить его мечами. Зверь не ожидал нападения; он заревел от боли и попятился. Оскалил огромную пасть, но нападающие без труда уклонялись от укусов. Чудовище слабело. Потом они ринулись в атаку; они кромсали и рубили дракона. Одним ударом Тадзё отрубил два когтя с правой лапы дракона; в другой раз он вонзил лезвие меча ему под лопатку. Дракон был серьезно ранен; его сине-зеленая кровь струей хлынула на каменный пол. Поняв, что враг слабеет, Тадзё и Номуна осмелели и стали действовать увереннее. Они нападали на зверя с разных сторон, и тот заметался, не зная, на кого броситься вначале. Люди размахивали мечами и то и дело оскальзывались — трудно сохранять равновесие на залитых кровью каменных плитах.
Громко вереща, дракон развернулся, собираясь улететь; его огромные крылья замолотили по воздуху. Но взлететь никак не удавалось; у него не хватало места для разбега и не получалось набрать достаточную высоту. Казалось, все кончено; Номуна размахнулась и отрубила кончик правого крыла. Хотя дракон сумел оторваться от пола, лететь на одном крыле он не мог и тяжело рухнул на пол. Он подполз к серой каменной стене и приготовился дать последний бой.
Тадзё и Номуна приближались осторожно, занеся мечи для решающих ударов. С оскаленных клыков дракона еще капала кровь Икара. Он снова изрыгнул пламя, но, поскольку силы дракона слабели, огненный шар поплыл по воздуху очень медленно и оба воина без труда уклонились от него.
— Осторожно! — крикнула Номуна. — Он ведь еще жив!
Тадзё кивнул. Его так и подмывало броситься в атаку, пробежать мимо раненого дракона, насладиться победой и вступить в ряды немногочисленных счастливцев, которые добрались до высшего уровня и увидели Золотого дракона.
В спешке они и допустили роковую ошибку. Сзади появился второй Земляной дракон, гораздо больше первого — метров двадцати в длину. Он издал такой оглушительный рев, что затряслись стены. Тадзё и Номуна развернулись кругом. Мечи в их руках казались детскими игрушками из фольги. Они сразу же поняли, что обречены. Раненый дракон поменьше встал и, чуя их слабость, снова осмелел.
Два воина обернулись ко мне; в их глазах я прочел страх. Меня они не видели, но знали, что я за ними наблюдаю. Я выждал еще несколько секунд, прежде чем катапультировать их. Мне хотелось, чтобы они испытали настоящий страх и поняли, что в «Долине драконов» опасность нешуточная. Два огнедышащих чудовища взмыли в воздух и закружили над людьми, громко ревя и готовясь к последнему, решающему удару. Вот они метнулись вперед, выпуская огненные шары и скаля острые, как у акул, клыки… Я ухмыльнулся, взял пульт дистанционного управления и перенес обоих кибервоинов в безопасное место.
В замке остались только два дракона; огромный самец осторожно и ласково вылизывал самку, готовясь совокупиться с ней. В предвкушении радости они уже забыли, какая опасность им только что угрожала. Два человека исчезли бесследно; жизнь вернулась в нормальное русло.
Я выключил настенную плазменную панель и перенесся в конференц-зал, откуда мои ученики начали свой путь. Вид у них был жалкий, подавленный; все трое сидели понурившись. Икар в досаде качал головой; он следил за действиями своих товарищей по команде по большому настенному монитору, занимавшему целую стену. Время от времени Икар потирал поясницу. Хотя никаких видимых отметин в тех местах, где дракон его обжег, не осталось, спину у него, наверное, еще саднило.
— Как ты? — спросил я.
— Мне очень больно, и все.
— Ты рисковал не очень долго; через пару часов все пройдет. Помни: боль у тебя в мозгу, а спина просто отзывается на сигналы. — Я повернулся к остальным: — Итак, что вы сделали неправильно?
— Мы почти добили его! — сердито выпалила Номуна. — Откуда там вдруг взялся второй дракон?
— Тот, первый, был не «он», — ответил я. — Это была самка.
— Какая разница? Откуда там вдруг взялся второй?
— Вы не выполнили домашнего задания. Не подготовились к прохождению как следует.
— Нет, подготовились! — сердито возразил Икар. — Пришлось много искать, читать…
Вдруг Тадзё со стоном рухнул на стул и, закрыв лицо руками, принялся раскачиваться из стороны в сторону.
— Ты, значит, понял, что именно мы упустили? — Икар повернулся к самураю. — В чем же дело, черт возьми?!
— Неужели не понятно? — глухо спросил Тадзё.
— Нет… Объясни! — попросила Номуна.
Самурай поднял голову:
— Мы привыкли к тому, что Земляные драконы живут и охотятся только в одиночку. Так оно, конечно, и есть. Вместе они даже пропитания не добывают… — Он покосился на меня и едва заметно улыбнулся. — Так что все и в самом деле очевидно… Какие же мы дураки!
— Да что, что очевидно?! — Икар все больше раздражался.
Номуна пронзительно и насмешливо расхохоталась. Она тоже поняла, почему они потерпели поражение.
— У них был брачный период! Время спаривания… Такое время бывает раз в два года… И всегда в конце января — начале февраля.
— Меньший дракон был молодой самочкой, — добавил я. — А второй — самцом. Он пришел к ней на помощь.
— Мы когда-нибудь пройдем тот уровень?
Я пожал плечами:
— Все зависит от вас. Могу сказать только одно: чем выше вы забираетесь, тем труднее добиться успеха. За каждым углом вас будут поджидать все новые опасности… Правда, вы найдете и новые подсказки, которые подготовят вас к встрече с врагами. Не забывайте: главное — предварительная подготовка, всестороннее исследование. Необходимо выяснить все до мельчайших подробностей. Вот уже в третий раз вы доходите до этого уровня. Может быть, вы, как и большинство игроков, выше уже не подниметесь. Ведь чем выше вы поднимаетесь, тем сильнее боль и тем дольше выздоровление. Если сейчас вы поправляетесь через несколько часов, потом на выздоровление будет уходить несколько недель, даже месяцев — чем выше забираетесь, тем больнее падать. Два раза вас останавливала малышка дракониха, а сейчас вас победил ее партнер. Вы меня разочаровываете. Если бы вы подготовились как надо и подключили головы, вы бы давно перешли на следующий уровень. По-моему, вам нужно сделать перерыв — не меньше двух недель. А потом проверим, готовы ли вы вновь выполнить задание.
Они умоляли дать им еще одну попытку, но я не внял их просьбам. Ничего, скоро они успокоятся… Они поняли, почему провалились, но им в самом деле следовало правильно истолковывать знаки.
Понять, что враг и победа в их руках.
Икар, хотя не самый умный из троицы, оказался самым храбрым; он больше всех был достоин уважения. Он добровольно вызвался пожертвовать собой; спутникам даже не пришлось его уговаривать. Команда собралась неплохая; если будут прислушиваться к моим советам, возможно, когда-нибудь и доберутся до высших уровней. Их преимущества — сплоченность, взаимная симпатия и доверие друг к другу… И все же им предстоит еще многому научиться.
— Таковы правила. Они созданы исключительно ради ваших же здоровья и безопасности. У вас будет еще одна попытка, но придется снова начать все с начала и вернуться к той кухне на пятом уровне.
— Конор, сколько всего уровней? — спросил Тадзё.
— Вам самим предстоит это выяснить. И перестаньте все время меня расспрашивать, потому что кодекс я не нарушу. Могу сказать одно: путь перед вами еще долгий. Чем тщательнее вы будете готовиться к прохождению, тем быстрее доберетесь до высших уровней.
— Золотой дракон… — вздохнул Икар. — Вы ведь добрались до него. Какой он? — Он знал, что я люблю поговорить о Золотом драконе. Ходили слухи, что я — единственный Мастер игры, который добирался до конечного уровня. И только я точно знал, что это не слухи. — Я имею в виду… какие чувства испытываешь при виде Золотого дракона?
Мне расхотелось рассказывать. Все надоело, да и ученики, признаться, разочаровали. Они правильно поступили, пожертвовав одним своим спутником, чтобы убить Земляного дракона, зато не следили за флангами и позволили второму дракону захватить их врасплох. В общем, работали неряшливо, и их жертва оказалась ненужной.
— Запомните, что написано в Кодексе игры: «У него золотые крылья и чешуя; он очень красив, умен и храбр. Золотой дракон защищает Зачарованный замок, скрытый в Тайном лесу, где древний рыцарь с чистым сердцем охраняет священную Золотую чашу. И рыцарь, и дракон будут охранять священную чашу до тех пор, пока мир не очистится. И тогда достойные извлекут чашу из хранилища и отопьют из нее… Страх и ненависть исчезнут, и наступит золотой век, которого так ждут все добрые люди. И все остальные драконы — Земляные, Водные и Огненные — прилетят в Зачарованный замок и поклонятся Золотому дракону». Согласно легенде, ни один истинный воин не пожелает убить Золотого дракона — а только те, кто стремится ко злу. Следовательно, я буду защищать этого дракона от вас. Вот почему, если вы доберетесь до высших уровней, я буду с вами…
— Для чего? Чтобы защитить нас или дракона?
Я рассмеялся:
— Чтобы сохранить Игру. Если вы убьете Золотого дракона, Игра перестанет существовать. А если вы погибнете, в Игре не останется игроков. — Я по очереди оглядел всех троих. — Поэтому не бегите, если можете идти. Впереди у вас долгий путь. Большинство людей до конца так и не добираются. Они сдаются либо потому, что им страшно, больно, дорого, либо потому, что цель кажется им попросту невозможной. Ладно. О дате следующей попытки я сообщу вам по электронной почте.
— А можно сыграть завтра? — спросил нетерпеливый Икар.
— Нет. — Я решительно покачал головой. — И потом, завтра «Долина драконов» целый день будет закрыта на техобслуживание. До скорого свидания! — Я нажал кнопку, мое изображение на экране исчезло.
Они меня больше не видели, зато я по-прежнему мог следить за ними. Три игрока, разочарованные, как и я, сблизили головы и о чем-то перешептывались. Все трое тяжело переживали поражение. Ничего, они еще молоды и быстро придут в себя… Главное — верить, что непременно пройдешь Игру до самого конца.
Разумеется, я понимал, что они заблуждаются. И все же они принадлежали к числу моих лучших учеников. Кто знает, вдруг у них все-таки получится?
Там видно будет… Я вдруг почувствовал зверский голод и вышел из компьютерного зала на кухню. Открыл холодильник. Надо перекусить, пока не подоспела следующая команда. Странный, конечно, способ зарабатывать себе на жизнь — мне платят за то, что всю жизнь было моим хобби. Когда был молод мой отец, символом впустую растраченной юности считался бильярд. В дни моей молодости безнадежными считали любителей компьютерных игр и игровых приставок. А я именно на них нажил себе состояние.
Потянувшись за сыром, я вдруг поморщился от острой боли в правом предплечье и закрыл холодильник. Боль, то утихая, то усиливаясь, преследовала меня уже две недели. Если не пройдет, придется обратиться к врачу. Не особенно-то я любил врачей и не особенно в них верил, но обращался к ним по необходимости. Страховые компании требуют, чтобы все регулярно проводили медосмотр. Когда-то здоровье давалось бесплатно, теперь же приходится платить за все.
Я осторожно открыл холодильник, взял с полки кусок чеддера, сорвал обертку, надкусил. Надо восстановить силы! Мысли о трех учениках не покидали меня. Мне уже много раз приходилось наблюдать разочарование, какое сейчас испытывали они. С улыбкой я вспомнил о первой встрече с этой троицей. Они обратились ко мне три месяца назад. Им, молодым, не терпелось познакомиться со мной, Конором Смитом. Меня считают осколком старины. Один глаз у меня голубой, другой зеленый; в левом ухе два больших платиновых кольца. И лицо гораздо более морщинистое, чем положено мне по возрасту. Единственный раз я позволил себе обратиться в центр восстановительной пластики, чтобы подрезать веки — теперь они не нависают и я лучше вижу. Свои поредевшие волосы я стригу очень коротко. Я ни разу не был в «бутике молодости», хотя их количество в Реале растет неудержимо. Как правило, одеваюсь я тоже старомодно: черная футболка, черные вельветовые брюки и ковбойские сапоги на стоптанных, скошенных каблуках. Сапоги, как и я, давно устарели, но я упорно меняю набойки и подошвы, хотя, по-хорошему, сапоги давно пора выкидывать. Кроме того, их всегда как будто покрывает тонкий слой пыли, которую я привычно стряхиваю с брюк. Правый рукав футболки у меня закатан до бицепса; в отворот засунута пачка сигарет. Над пачкой видны две татуировки. На одной написано «Детка», на другой — просто «Э». И хотя я в жизни не выкурил ни одной сигареты, пачка стала частью моего образа еще с тех дней, когда я гонял на спортивных машинах по только что сооруженному «Изумрудному городу».
Мне нравилось сравнивать себя с героем песни Джима Кроче[1]«Рой на гоночной тачке»; наверное, иногда именно таким я себе и кажусь.
Наверное, я сам себя пародирую… Но кому какое до этого дело? Уж точно не мне.
Правда, я всю жизнь презираю тех, кто слишком озабочен собственной внешностью. Благодаря достижениям в восстановительной пластике, особенно операциям с применением лазера, огромному количеству омолаживающих препаратов и процедур по изменению ДНК люди сейчас до глубокой старости выглядят молодыми и свежими. Моя одежда — тоже символ протеста; я принципиально ношу то, что давным-давно вышло из моды. Мне кажется, что благодаря одежде я хоть как-то выделяюсь в толпах пижонов — раньше их называли «хлыщами». Меня можно назвать «техно-хиппи». Так я и существую, и меня считают одним из лучших. Учеников часто смущает моя внешность. Я не прокалываю язык, хотя сейчас это последняя мода, не ношу пирсинг с драгоценными камнями и не делаю переливающихся татуировок… Но, привыкнув ко мне, ученики уже не сомневались в том, что я — человек незаурядный. Наверное, со временем они учатся видеть душу человека, а не фасад, за которым так любят прятаться многие.
Ученики привыкают ко мне. Так и надо; они должны мне доверять. Конор Смит не обманывает… Ведь я смотрю миру прямо в глаза и говорю то, что думаю… Я криво усмехнулся. Кого я пытаюсь надуть? Я — тот, кто я есть: идиот, которому хочется как-то выделиться в толпе других кретинов.
Вспоминаю первые дни, когда все ломанулись во «Вторую жизнь» — тогда она была самым модным интернет-поветрием. Я тоже регулярно наведывался туда; моим любимым местом стал аэродром Эбботе, где я наблюдал за тем, как садятся самолеты. Они часто падали, потому что ими управляли с джойстиков, причем у горе-пилотов, как правило, страдала координация движений. Но наблюдать за ними было здорово — прямо дух захватывало.
Я до сих пор помню ссылку, http://slurl.com/secondlife/Abbotts/160/160/70. Сейчас все по-другому. Эбботе был международным аэропортом, откуда транспортеры летали из одного конца «Изумрудного города» в другой. Уроки высшего пилотажа, реактивные самолеты, полеты в космос… да, тогда в Эбботсе было все.
Сейчас все стало слишком сглаженным, безопасным. Исчез дух авантюризма.
Вдруг я затосковал; меня как будто ударили пыльным мешком по голове. Наверное, во всем виноват промах моих учеников. Их неудача обострила мою досаду, подчеркнула мою отъединенность от конечных моих же достижений.
Вот уж воистину — пути Господни неисповедимы!
Я вдруг почувствовал, как во мне вскипает необъяснимый гнев. Из ниоткуда… он всегда возникал из ниоткуда.
— Да пошли вы все! — заорал я, обращаясь к холодильнику и ко всему миру.
Еще один день прошел. Еще один день потерян. Я — Мастер игры; пора признать, что играть Мастеру давным-давно надоело.
Я включил настенную плазму — захотелось посмотреть новости. Картинка появилась немедленно, и я увидел, как президент Соединенных Штатов входит в переполненный Зал съездов.
День рождения
Белый дом (Дубль)
29-й этаж
Зал съездов № 42
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 30 минут
Посмотрев в зал, президент увидел всего тысячу человек, не больше, но он знал, что на него сейчас смотрят миллионы. Все толкались, боролись за право оказаться ближе к нему, хотя первый ряд находился у подножия огромной сцены, шагах в десяти от него. Президент любил достижения прогресса. Благодаря новым технологиям он получал возможность общаться со своими сторонниками. После того как все поняли, что в виртуальной реальности можно не только играть, политики первыми разглядели и оценили важность нового мира. Политики по природе своей тяготели к новым способам коммуникации, которыми они, по их искреннему убеждению, могли управлять.
Такие мгновения он особенно любил: американские граждане, его избиратели, пришли продемонстрировать, что они на его стороне и любят его! Президент тут же напомнил себе: все эти граждане многим ему обязаны. В конце концов, кто, как не он возобновил процесс, прекращенный Джорджем Бушем и его либеральными последователями? Все началось еще до того, как построили Великую исламскую стену. Количество экстремистов и террористов-смертников постоянно росло. Они убивали невинных людей в крупных городах по всему миру, главным образом в США, Великобритании и некоторых европейских странах. Атаки террористов стали настолько обыденными, что сообщения о новых терактах сместились с первых полос газет куда-то в середину. Правда, бояться их не перестали. Ведь следующая бомба могла взорваться рядом с вашим домом, убить ваших лучших друзей и родных…
Потом стало известно, что группировка «Ислам за исламский джихад» обладает портативным ядерным устройством. Террористы планировали устроить взрыв в Чикаго, в кафедральном соборе Имени Господня на Норс-Стейт-стрит во время воскресной мессы. И тогда он, не колеблясь, приступил к решительным действиям. Самым поразительным стало то, что все пятнадцать террористов-смертников оказались американцами в третьем поколении. Они жили рядом с теми, кого собирались убить; ходили с ними в школы и колледжи…
Через несколько дней США разбомбили три иранских завода по производству ядерного оружия, три иранских правительственных здания и три небольших городка — два в Сирии и один в Ливии, — где, как считалось, находились тренировочные базы исламских террористов. Всего погибло шесть тысяч человек, но военная мощь Америки восторжествовала, а великие державы — Россия, Китай и Индия — согласились с тем, что подобные действия были необходимы. Время работало на них. Они понимали, что Америка постепенно утрачивает позиции ведущей экономической державы, а у них в будущем еще появится возможность поиграть мускулами.
Самое же главное, после решительных действий США теракты прекратились.
Затем Запад укрепил границы и вынудил многих мусульман вернуться на свою историческую родину, хотя некоторые из них проживали в западных странах на протяжении трех-четырех поколений. Перестали существовать такие понятия, как «двойное гражданство» и «политические эмигранты». В Европе воздвигли Великую исламскую стену. Суть новой политики была очень проста: тот, кто не с нами, — тот против нас.
Но сейчас президент о своих прошлых достижениях не вспоминал. Энни взяла его за руку и слегка сжала. Президент улыбнулся жене. Он — настоящий мужчина. Он вернулся в Белый дом на второй срок. Энни во всем поддерживала его. Без нее он вряд ли стал бы тем, кем он стал.
Он тоже сжал ее ладонь в ответ, высвободил руку, оглядел просторный Зал съездов… и улыбнулся своей знаменитой улыбкой. Потом медленно поднял руку к потолку и сделал толпе свой фирменный жест, обозначавший: «Мы все на одной стороне и боремся с одним и тем же врагом». Он как бы обводил рукой всех, защищал их от внешнего мира.
Толпа разразилась приветственными криками, и он заулыбался еще шире, еще энергичнее замахал рукой. Теперь он протянул ее к ним. Его победа, его приход на второй срок, случившийся всего четыре недели назад, была и их победой, и он разделял с ними час своего торжества. Старина Тедди Диксон — народный избранник, народный любимец. Его сторонники понимали и принимали его таким, какой он есть, со всеми сильными сторонами и недостатками. Тедди Диксон — такой же, как они… И все они сегодня собрались здесь, пришли отпраздновать его шестьдесят третий день рождения. По случаю праздника все нарядились: мужчины во фраках, дамы в вечерних платьях.
За спиной президента, чуть левее, стоял Дон Клэнси. Его глаза неустанно оглядывали собравшихся. Клэнси понимал, что здесь, в этом зале, вероятность нападения почти исключена. Сюда пускали только по особым приглашениям. И все же ослаблять бдительность ни в коем случае нельзя. Клэнси нашел в толпе своих подчиненных: агентов Секретной службы[2] Джексона, Смайта, Валленски и Смертона. Все на месте, все несут службу. Клэнси покосился на часы. Без трех семь.
— Без трех, — произнес он в свой микрофон на плече.
На сцене президент Диксон поднял вверх обе руки, призывая собравшихся к тишине. Ожидая, пока все умолкнут, он думал о зале, в котором находился. Зал в Дубле Белого дома соорудили и отдекорировали по его вкусу. То была точная копия зала в нью-йоркском «Мэдисон-сквер-гарден», где в мае 1961 года праздновали день рождения президента Джона Кеннеди. Просторное, ярко освещенное, уютное помещение. Для праздника лучше не придумаешь.
Толпа умолкла; наступила полная тишина. Диксон опустил руки и расплылся в широкой улыбке:
— Великая у нас страна или как?
— Да-а-а-а!!!
Толпа взорвалась, услышав знакомую фразу, которую он часто использовал во время избирательной кампании.
— Вот именно — великая у нас страна… или как?! — Он повторил свою любимую фразу громче, почти прокричал ее.
Зал потонул в приветственных криках; Диксон откровенно наслаждался всеобщей любовью, купался в ней.
— Две минуты, — тихо сказал Дон Клэнси. На сей раз он не выискивал глазами своих агентов; он оглядывал гостей — на всякий случай. Мало ли что… Но все выглядели вполне нормально: никто не демонстрировал угрожающего поведения, никаких признаков враждебности.
— Да-а-а! У нас великая страна!!! А будет еще более великой, когда мы заново начнем диалог с этими мусульманскими странами! Теперь-то они поняли, что без нас им не обойтись! Теперь они знают, что тоже хотят получить то, что есть у нас… Но и мы можем кое-чему у них научиться — да-да! Пора нам вернуться к семейным ценностям. Обратиться к своим корням! Но это потом, на следующем этапе. А сейчас мы должны добиться прекращения террора. Получить гарантии. Перестать бояться! Вот план наших действий на ближайшие четыре года. Наконец-то мир во всем мире… Наконец-то!
Люди в толпе словно обезумели; все тянули руки к своему президенту, их избранному защитнику и отцу народа.
— Одна минута! — невольно крикнул Клэнси и сразу почувствовал себя дураком: поддался всеобщим восторгам.
Смертон ухмыльнулся в ответ. Зачем кричать-то? В этом зале агенты прекрасно услышат все, что он скажет, даже если он будет говорить шепотом.
— Одна минута, — повторил Клэнси, хотя повторять было не обязательно. Просто ему захотелось продемонстрировать свою уверенность. Он главный и знает, что делает. — Тридцать секунд…
Энни Диксон, жена президента, обернулась к Клэнси и улыбнулась ему. Клэнси едва заметно кивнул в ответ. Сюрприз — ее идея; она все скрупулезно продумала. Приготовления велись в строжайшем секрете — насколько здесь, конечно, возможны секреты. Клэнси, со своей стороны, помогал первой леди. Труднее всего оказалось не упоминать Белый дом в переговорах с поставщиком услуги. Если бы компания-поставщик выяснила, кто заказчик, о сделке трубили бы все средства массовой информации не только в стране, но и во всем мире. Завтра — пожалуйста, завтра уже можно. Через несколько секунд то, что так долго готовилось, перестанет быть тайной. Энни Диксон повернула голову в другую сторону — через несколько секунд внимание всего зала переключится именно туда.
— «С днем рожденья тебя…» — послышался голос, знакомый всему миру. Не бог весть какой голосок, но задушевный, мелодичный.
При первых же звуках зал словно взорвался. Овация превзошла ту, которую устроили президенту. Еще до того, как исполнительница допела первую строчку, все взоры обратились к ней.
Она стояла у противоположной двери; ее высвечивал единственный луч прожектора — одинокую, беззащитную фигурку в том же самом платье. Как и тогда, она стояла перед микрофоном.
— «С днем рожденья тебя…»
Она стояла на возвышении в серебристом облегающем платье; едва взглянув на это платье, все сразу понимали, что под ним ничего нет. Платье льнуло к телу, о котором в свое время грезили миллионы. Красота в конце концов стоила ей жизни. И все же она была настоящей звездой — Мэрилин Монро.
— «С днем рожденья, мистер президент…»
Ни один мужчина в зале не мог оторваться от ее капризно надутых губок и лукавых глаз. Она чуть подалась вперед, лаская рукой стоящий перед ней микрофон. Ее жесты и поза вызывали во всех мужчинах острое желание… Женщины вздыхали: такими им никогда не быть.
— «С днем рожденья тебя».
Она легонько взмахнула рукой; затем повернулась и исчезла — как сон, как мечта.
Зрители словно с ума посходили. Бесновались не только те, кто был приглашен в Дубль Белого дома, но и все наблюдавшие за происходившим извне. Невероятно! Перед ними выступала не актриса, не двойник. Перед ними на самом деле была Мэрилин Монро.
Президент Диксон обернулся к Энни и обнял ее. Он сразу догадался, что сюрприз — особый подарок от нее. Только она могла такое придумать. Она знала, как он относится к Кеннеди и вообще к атмосфере шестидесятых. И к Мэрилин, которая воплощала тогдашнюю энергию и дух новизны.
Толпа снова устремилась к Диксону; все хотели пожать ему руку, что-то взять от победителя. Сотрудники Секретной службы Белого дома спешно расчищали проход к танцплощадке для президента и первой леди. Вот Диксоны сошли со сцены, и Клэнси последовал за ними. Он по-прежнему держался сзади, стараясь не светиться.
Едва президентская чета оказалась на танцплощадке, зазвучали первые звуки «Теннессийского вальса»; президент положил руку на талию Энни и закружил ее в танце. Оба они были хорошими танцорами; гости любовались ими, плотно обступив площадку.
— Это какой-то фокус, — прошептал Тедди жене на ухо.
— Тебе понравилось?
— Только ты знаешь, что это для меня значит, — ответил он. Они оба знали: их слова тотчас же услышат миллионы, миллиарды зрителей во всем мире. Никаких тайн! Вот новый стиль современной демократии. Правда, открытость существовала только на таких крупных мероприятиях. — Только ты лучше ее. Ты единственная… навсегда.
Она улыбнулась, и миллионы зрителей, которые подслушивали их разговор, вздохнули вместе с первой леди. Диксоны продолжали кружиться в вальсе; на площадку начали выходить и другие пары. Вскоре здесь стало не протолкнуться от танцующих; все в красивейших нарядных платьях и костюмах, все наслаждаются парадной обстановкой вечера в Белом доме — пусть даже не в Реале, а во Втором мире.
Когда начался следующий танец, Диксоны отошли друг от друга и немедленно занялись политикой. Энни взяла на себя правую часть зала. Она пожимала руки, ласково улыбалась, выслушивала комплименты: первая леди среди обожающих ее граждан. Президент направился на противоположную сторону.
— Поздравляю, мистер президент…
— Я из Огайо. Сенатор Джордж…
— Неужели вам всего сорок девять? Вы выглядите гораздо…
— Мы с вами встречались в Лос-Анджелесе во время…
— Она — замечательная первая леди. Хочу сказать, что вам…
— С днем рождения…
— А вы знали, что…
— Конгрессмен Дэвид Шоу-Мюррей. Он наш…
— Сэр, вас ждут в Овальном кабинете.
Диксон поднял глаза на Джо Мейснера, главу администрации Белого дома.
— Джо, разве ты не видишь, что я занят — общаюсь с этими славными людьми?
— Мистер президент, дело довольно срочное, — не сдавался Мейснер.
— На нас напали инопланетяне?
— Нет, сэр. Все гораздо важнее.
Диксон рассмеялся:
— Для меня сейчас важнее всего пообщаться еще с несколькими славными ребятами!
— Мистер президент, вы вернетесь минут через пятнадцать. Тогда вам хватит времени пообщаться со всеми.
— Джо, с тобой не поспоришь! — Диксон повернулся к пожилой паре из Небраски, с которой он только что познакомился. — Извините меня, пожалуйста… Мне придется отлучиться на несколько минут. Пожалуйста, никуда не уходите; я вернусь, и мы продолжим разговор. — Он обернулся к Клэнси: — Дон, когда мы вернемся, ты подведешь меня сюда?
— Да, мистер президент, — сказал Клэнси, а взгляд Диксона уже блуждал по противоположной стороне зала.
— Как там Энни? — осведомился президент.
— Хорошо, сэр. Ей помогает моя секретарша Мэри.
— Ладно, пошли!
Мейснер шел впереди, расчищая президенту путь; сзади, не отставая, следовал Клэнси. Пройдя взволнованную толпу, они вышли в вестибюль, где располагались лифты.
— Который Овальный кабинет? — холодно осведомился Диксон. В отсутствие зрителей необходимость изображать из себя славного парня отпала.
— На двенадцатом этаже, сэр, — ответил Мейснер.
В огромном Дубле Белого дома имелось четыре идентичных Овальных кабинетов; копии были разбросаны по всем девяноста шести этажам здания. Благодаря нескольким кабинетам президент и его свита могли быстро перемещаться по комплексу, не меняя привычной обстановки. На то существовали свои причины. Поскольку почти все общение осуществлялось посредством видеосвязи — либо по видеофону, либо через Интернет, собеседникам ни к чему было знать, что президент сидит не в настоящем Овальном кабинете.
Маленькая группка людей вошла в лифт; Диксон приложил большой палец к панели распознавания и нажал кнопку. Они молча проехали на семнадцать этажей вниз.
Двери кабины разъехались, и они очутились в вестибюле чуть меньше того, как откуда только что приехали.
Все вышли из лифта; их встретил Смертон.
— Порядок? — спросил Диксон.
— Да, мистер президент.
Пройдя полкоридора, они очутились перед дверью из пуленепробиваемого, ударопрочного стекла, вделанной в такую же стеклянную стену. Чтобы попасть внутрь, каждому необходимо было подойти к камере идентификации и просканировать радужную оболочку глаза. После того как человек успешно проходил процедуру сканирования, дверь открывалась. В помещение за стеклянной стеной попадали по очереди, по одному. Президент отправился в Овальный кабинет один. Все остальные, за исключением Клэнси, вошли в небольшую приемную.
Сам Клэнси остался в вестибюле; он отвечал за то, чтобы на вверенный ему объект не проникали посторонние. Придвинув себе одно мягкое кресло, обитое бархатом, он сел лицом к лифтам и выключил многоканальный коммуникатор. На некоторое время он отрезан от связи с внешним миром. Клэнси вздохнул и расслабился. Привычки президента он изучил хорошо. Здесь им ничто не угрожает.
Коттедж «Роза»
Восточный Харлинг
Норфолк
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 22 минуты
Я сделал себе сэндвич с экологически чистым сыром из настоящего молока и вернулся вовремя. Успел увидеть, как легендарная кинозвезда поздравляет Диксона с днем рождения.
Диксон получил прозвище Великий Крестоносец. Правда, чаще его называли «везучим крестоносцем». Ему в самом деле крупно повезло, что все не закончилось Третьей мировой войной. Китайцы и русские постепенно привыкали к мирной, спокойной жизни — их экономика тоже переживала подъем вслед за странами Запада. Только потому они и не отреагировали на происходящее в своей обычной манере. Кроме того, падала зависимость от нефти; благодаря открытиям новых источников энергии Западу уже не требовалось ископаемое топливо. Настоятельная потребность и страх — поразительно мощные стимулы.
Нет, не люблю я старину Тедди Диксона. Не доверяю ему. Его считают бабником, но янки это, кажется, вполне по вкусу. Ну а я вряд ли стал бы помогать такому типу в случае нужды. Мне бы доставило гораздо большее удовольствие наблюдать за его мучениями.
Зато Монро оказалась безупречна. Я много раз видел запись ее знаменитого выступления на дне рождения Кеннеди и видел, насколько точно все воспроизведено. Она была воплощенной сексуальностью — в наши дни так уже не двигаются, не говорят, не поют. Неудивительно, почему толпы отдыхающих, переносясь в «Изумрудный город», горят желанием пообщаться со старыми кинозвездами. Даже корпорация «Тема», на которую я работаю, приобретает авторские права на великие имена прошлого и их образы.
Монро допела песенку; мне надоело смотреть. Я откусил кусок сэндвича, выключил плазменную панель и направился на застекленную террасу. Хотелось посидеть в тишине, хотя здесь и становилось скучновато. Может, настало время выйти из дома и прогуляться по окрестностям? В конце концов, именно ради этого я и купил этот коттедж вдали от Застройки, в которой живут все. Чтобы убраться от внешнего мира. Держаться как можно дальше от «Изумрудного города» и всего, что он теперь олицетворяет.
День рождения
Белый дом (Дубль)
Овальный кабинет
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 10 минут
Войдя в Овальный кабинет, Диксон закрыл за собой дверь. Помещение ему очень нравилось. Оно словно напоминало о новейшей истории страны, которой он руководил. С 1800 года Белый дом являлся официальной резиденцией президента Соединенных Штатов и стал символом самого сильного государства в мире, которое иногда любили, но часто ненавидели. США даже влиятельнее, чем Объединенная Европейская Республика, которая возникла в начале двадцать первого века именно как противовес США. Европе и самой тогда приходилось нелегко; то был период так называемых Великих этнических войн, которые велись в основном против миллионов нелегальных иммигрантов. Беглецы стремились в Европу в поисках лучшей жизни. После того как в европейские страны проникли многочисленные исламские террористы, которые прикидывались беженцами, а на самом деле лелеяли более зловещие планы, европейские границы закрылись. От Албании вдоль границ Русской Республики возвели железобетонную стену высотой в тридцать футов. Подходы к ней заминировали и охраняли войсками. Стена, получившая название Великой исламской, значительно превосходила Берлинскую стену. Она стала первым шагом к обеспечению безопасности твердыни под названием «Запад».
Тем временем крепость под названием «США», подвергавшаяся непрерывным атакам террористов, также обеспечивала свою безопасность. Террористы начали с разрушения башен-близнецов в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года; за этим последовали войны на Ближнем Востоке и другие освободительные войны. Америка содрогалась от того, что гибли ее солдаты. Казалось, невозможно победить в войне с невидимым врагом, в войне без границ. Поэтому Соединенные Штаты закрыли свои границы для всех иностранцев, в том числе и приезжих из Европы. И только после того, как в Европе появилась Великая исламская стена, Америка снова открыла двери для своих союзников.
Мир разделился на два лагеря. В каждом свирепствовала собственная пропаганда; оба лагеря лицемерно заявляли, что только их сторонники служат истинному Богу.
По одну сторону находились современное общество потребления, куда вошли Соединенные Штаты Америки, Объединенная Европейская Республика, бурно развивающийся южноамериканский континент, а также Япония, Русская Республика и Австралия. По другую сторону находились страны арабского мира, Африки и Ближнего Востока с преобладающим мусульманским населением. Они отринули западные идеалы демократии и вернулись к цивилизации, основанной на религиозном фанатизме. В центре арабского мира находился Израиль — крохотный оазис демократии. Он выживал благодаря вооруженной поддержке и ракетному оружию массового поражения, которое разместили на его границах США. Китай и Индия поддерживали Запад, потому что им необходимо было торговать с западными странами, чтобы кормить миллионы своих жителей. Но во всех прочих отношениях Китай и Индия придерживались нейтралитета и ждали, когда противостояние двух лагерей разрешится само собой.
Тедди Диксон был ключевым игроком великой державы. Он понимал, что сейчас во всем мире нет человека могущественнее его, и упивался своей властью… Правда, в данный момент его голова была занята совсем другим.
Она уже была на месте и ждала его. Сидела в его кресле, повернувшись к нему спиной, и смотрела на лужайку, ведущую к парку «Эллипс». На высокой спинке кресла лежала прядь светлых волос. Мэрилин! Настоящая — такая, какой она была всегда. Когда Диксон вошел, она повернулась в кресле и посмотрела ему в лицо.
— Добрый вечер, мистер президент!
— Мэрилин, милая! — Он быстро подошел к столу. На ней по-прежнему было то самое знаменитое платье — под которым, если верить слухам, ничего нет… — Можно называть тебя просто Мэрилин?
— Ты президент… Можешь звать меня как хочешь… милый! — промурлыкала она, и последнее слово как будто растаяло у нее на губах.
— А он как тебя называл?
Мэрилин улыбнулась — лукаво и соблазнительно. Почему все всегда задают ей один и тот же вопрос?
— Ты имеешь в виду Джонни?
— Ты, черт возьми, прекрасно знаешь, кого я имею в виду! — Хотя со дня убийства Джона Фитцджеральда Кеннеди прошло более трех четвертей века, его не забыли, а многие до сих пор перед ним преклонялись.
— Нехороший мальчик… ты сквернословишь… а я ведь пришла, чтобы угодить тебе, — игриво упрекнула она, но тут же рассмеялась: — Правда, тебе можно все… Ты ведь такой большо-ой… Можешь делать со мной, малышкой, все, что захочешь! — Она выпрямилась и плавно встала. — Прошу вас, мистер президент, подойдите сюда и сядьте.
— Как он тебя называл?
— Деткой. Лапочкой… Да, Джонни всегда звал меня лапочкой…
Диксон обошел стол.
— Меня можешь звать Тедди… лапочка.
— Хорошо, милый Тедди. Садись, солнышко… Отдохни.
Он коснулся ее плечом, почувствовав под платьем ее упругую, чувственную плоть. Не удержавшись, провел по ней руками. Она широко улыбнулась, словно потакая его тайной слабости и в то же время понимая, как и он, что она — богиня.
Богиня села к нему на колени, положила руки ему на плечи и прижалась к нему. Кончик ее языка раздвинул ему губы, и голова у него пошла кругом. Она игриво лизнула его, скользнула глубже. О боже, что с ним делали ее мягкие, влажные губы! Как они заводили его… Почувствовав его интерес, богиня заизвивалась у него на коленях, теснее прильнула к нему. Они слились в страстном поцелуе. Потом Мэрилин лизнула его в ухо и, видя, как он реагирует, поняла, что поступила правильно.
Диксон ласкал ее все настойчивее; его руки шарили по серебристому платью. Вот они нащупали грудь — нежную, но крепкую грудь молодой женщины. Потом он скользнул ниже, нашел выпуклый холмик внизу живота, под тонкой материей… Теперь он уже не сомневался в том, что под платьем у нее ничего нет. Как он всегда и думал! Она снова прильнула к нему губами и снова впилась в него страстным поцелуем. На сей раз она действовала так напористо, что у него перехватило дыхание. Он оттолкнул ее и набрал воздуха в грудь.
Зазвонил телефон. Оба замерли и невольно отдернулись друг от друга.
— Не обращай внимания, — с трудом проговорил он.
Они снова начали целоваться, но телефон не умолкал.
Диксон снова отстранился и попробовал успокоить дыхание. Немного успокоившись, нажал кнопку.
— Да! — сухо сказал он.
— Первая леди спрашивает, где вы! — сказал Мейснер, сидевший в соседней комнате. — Она приказала сотрудникам Секретной службы разыскать вас.
— Передай ей, что у меня важный разговор. Международный. Скажи, что я скоро вернусь.
— Ладно. Только уж вы, пожалуйста, не задерживайтесь.
— Кто-нибудь в курсе, что я здесь?
— Только мы, те, кто сидит в этой комнате.
— Прикройте меня. И больше не беспокойте. Если только не… — Диксон оборвал разговор, не докончив фразы, но Мейснер прекрасно его понял.
— Совсем как Джонни. Он тоже всегда бегал от Джекки. — Мэрилин заговорщически улыбнулась. — Бобби всегда покрывал Джонни. Бобби всегда знал, где он. Правда, Бобби всегда знал и то, где нахожусь я. — Она усмехнулась и снова лизнула его в ухо.
Диксон схватил ее за плечи и с усилием оторвал от себя. Потом рывком опустил ее на колени. Она невольно поморщилась от боли; ее глаза наполнились слезами. Держа ее одной рукой, другой он расстегнул брюки.
— Давай! — приказал он. — Ты знаешь, что делать.
— Я не какая-нибудь дешевая шлюха! — возмутилась она.
— Делай то, ради чего тебя позвали! — закричал он и свободной рукой влепил ей пощечину. Она дернулась, но не упала, потому что он по-прежнему крепко держал ее за плечо. — Давай! — снова приказал он.
— Джонни никогда не делал мне больно!
— Я не Джонни.
— А я не какая-нибудь дешевка Моника Левински, — промурлыкала она. — Если хочешь меня, пусть все будет как положено. Пойдем туда, куда я всегда ходила с Джонни…
— Здесь? В Овальном кабинете?
— Нет, здесь мы никогда этим не занимались. У нас было особое место.
— У меня нет времени.
— Ты ведь царь горы, так что время ты найдешь. — Ее пальцы пробежали по его разгоряченной плоти. — Успокойся, милый. Кто посмеет приказывать президенту? Всего десять минут, солнышко… За это время ты получишь все, что хочешь. Я — самая лучшая. Так было всегда. Вот почему все хотели меня… сходили по мне с ума. Я самая лучшая, лапочка. И только для тебя.
Диксон нагнулся и нажал кнопку соседней комнаты:
— Пятнадцать минут! Пусть пятнадцать минут меня никто не беспокоит.
— Есть, мистер президент, — ответил Мейснер, но разговор уже оборвался. Мейснер тут же стер их разговор. Всегда полезно на всякий случай прикрыться. Он считал, что Диксон напрашивается на неприятности. Плохо, когда начальник становится неуправляемым.
— Расскажи-ка мне о Джонни, — велел Диксон.
— Не здесь, — прошептала она, прерывисто дыша.
— Я не могу никуда уйти.
— Оглянуться не успеешь, как мы вернемся… Надо выйти отсюда и пойти по Уэст-Экзекьютив-авеню.
— Куда?
— Сейчас узнаешь.
— Надеюсь, не в старое Административное здание? — Он смутно вспомнил, что оно находится по другую сторону от Уэст-Экзекьютив.
Она хрипло, зазывно хохотнула:
— Тебя ждет сюрприз!
— Я не могу выйти отсюда. Безопасность!
— Вот почему Джонни выходил через потайную дверь. Чтобы нас не поймали.
— Ты знаешь о потайном выходе? — удивился Диксон.
— Я знаю все, мистер президент! — Не вставая с колен, она подалась вперед и ткнулась в выпуклость под его трусами. Потом застегнула ему брюки, встала, протягивая руку, маня его за собой.
— Я не могу…
— Нет, можешь. Ты можешь все, что захочешь… Всего десять минут. И ты узнаешь, что нравилось Джонни.
— Ладно. Так ты в самом деле знаешь, что отсюда есть другой выход? — недоверчиво повторил Диксон. — Хотелось бы мне увидеть физиономии агентов Секретной службы, когда они обо всем пронюхают! — Он усмехнулся.
— Он ничего от меня не скрывал.
— Ладно. Только давай по-быстрому.
— Все будет так быстро… или так долго… как ты захочешь.
На миг он нахмурился.
— Но ты ведь не… Я хочу сказать, ты не настоящая Мэрилин… Откуда ты знаешь, как оно было на самом деле?
Она рассмеялась:
— Просто знаю, и все… глупыш! Вот почему ты получаешь самое лучшее. Я знаю все!
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 21 минута
На старом телефонном аппарате, которым я пользовался из ностальгических соображений, мигала лампочка. Я сразу понял, что мне звонил кто-то из соседей. Здешние жители по-прежнему предпочитают старомодные телефоны, хотя кабельных сетей уже не осталось — их производство свернули несколько десятилетий назад. И все же мои соседи по-прежнему хранят верность старым дисковым аппаратам. Они с виду как будто прочнее, надежнее современных видеофонов. Глядя на них, и не поверишь, что уже более семидесяти лет распространена мобильная связь. Жители сельской глубинки привязаны к надежным, прочным вещам. Фермеры — они такие. Старомодные люди со старомодными взглядами.
Я включил кнопку воспроизведения на автоответчике и услышал голос Джона Мэтьюза:
— Конор! Если будешь заказывать продукты в «Сейнсбери», возьми и мне кое-что… — Мэтьюз перечислил то, что ему хотелось бы получить, и добавил: — У меня кто-нибудь целый день дома и заказ примет. Кстати, если ты сам заскочишь, можешь заодно взять свой бекон.
Я еще раз прослушал сообщение и переписал его на свой компьюфон. Мэтьюз — свиновод; он живет в двух милях от меня. Он последним из всех соседей познакомился со мной. Правда, как только он понял, что чужак-горожанин, то есть я, переселился в здешние места, потому что хочу вести такую же простую жизнь, как и он, мы с ним сразу подружились. Наша дружба крепла постепенно, в течение десяти лет; сейчас уже никто из здешних старожилов не считает меня чужаком. Мэтьюзу под восемьдесят; как и у многих жителей глубинки, у него в доме нет даже простенького компьютера, только комплект для связи с врачом, так называемый «медик-жилет». Почти все достижения технического прогресса Мэтьюз считает проклятием цивилизации.
Время от времени Мэтьюз наведывается ко мне в гости. Мы с ним коротаем вечер за картами и глинтвейном. Кроме Мэтьюза, ко мне почти никто не ездит. В карты мы всегда играем на кухне. Кухня — единственное помещение в коттедже «Роза», где достижений прогресса почти нет — точнее, они не выставлены напоказ. Играем мы не спеша, часто задумываемся и молчим, но в такие минуты никакого чувства неловкости не возникает. А иногда мы говорим обо всяких пустяках — обо всем, что приходит в голову. Наши посиделки действуют на меня очень умиротворяюще. Поневоле забываешь о конкуренции, зависти, попытках обойти других.
Мэтьюз тоже дорожит нашей дружбой, но по другой причине. Двадцать лет назад его жена умерла от рака; тогда операции по замене ДНК с использованием клонов еще не получили широкого распространения. После смерти жены Мэтьюз замкнулся в собственном горе.
Однажды он признался:
— Больше всего мне недостает мелочей. Не чего-то важного, а каких-то обыденных… происшествий. Например, я вижу, как по перилам балкона скачет дятел, собираясь стащить орешек у синицы, или крохотные утята топают за мамашей по лужайке к речке. И вдруг я понимаю, что мне некому об этом рассказать, некому прошептать — тихо, чтобы не спугнуть птиц: «Иди-ка посмотри! Скорее, а то улетит…» Вот из-за чего я больше всего чувствую себя одиноким. Из-за мелочей жизни, таких незначительных вещей, о которых почти никому и не расскажешь…
Постепенно мы все больше привыкали делиться друг с другом, и наша дружба крепла.
Мэтьюз редко расспрашивал меня о моем прошлом. Но мое одиночество чуял.
— Ты ведь никогда не любил, правда? — спросил он однажды.
Его неожиданно прямой вопрос меня удивил.
— Нет, почему же… Я любил родителей. Работу. То, чем я занимался.
— Нет, я имею в виду другого человека. Женщину, например.
— У меня были женщины… Я с ними встречался.
— Я не о том, — отмахнулся Мэтьюз. — Я толкую о любви… понимаешь, когда ревнуешь, и тебе больно, если представляешь ее с другим, и радуешься, когда ты с ней.
— Нет… еще нет.
— Одиночество — это нехорошо.
— Кому и знать, как не тебе, — машинально парировал я и сразу же пожалел о неосторожно вырвавшихся у меня словах. Но он, как оказалось, не обиделся.
— Да ладно, подумаешь! У меня, по крайней мере, все было — была любовь… почти всю жизнь. Если у тебя это было, ты уже не будешь по-настоящему одинок. Да, иногда становится жалко себя, но это-то пережить можно. А вот ты, в отличие от меня, воспринимаешь жизнь слишком серьезно, позволяешь невзгодам одержать над тобой верх.
— Жить вообще вредно, так что какая разница?
— Какой ты вспыльчивый! Не хотел бы я трудиться у тебя под началом…
— Да, я такой. Зато в моей области мне нет равных.
— Не думай, что я хочу тебя достать, но тебе нужно сдерживать гнев… или как это называется? Досаду?
Его следующий вопрос удивил меня еще больше, потому что я считал его человеком сдержанным.
— Конор, кто тебя обидел?
— Никто.
— Тогда что с тобой происходит?
— Хотелось бы знать, — вздохнул я. Видимо, чем-то он меня все-таки задел, потому что мне вдруг захотелось излить ему душу. — Иногда мне кажется, что я злюсь на весь мир потому, что у меня не было настоящей цели в жизни; я никогда не совершал ничего важного, значимого. У меня были замечательные родители, все, за что бы я ни брался, мне легко удавалось, причем без особых усилий. Удача сопутствовала мне во всем. У меня есть все, о чем многие могут только мечтать. Я не знал и особых огорчений — если не считать смерти родителей… Все так просто — и так скучно! Жизнь очень изменилась. Сейчас все живут в мире фантазий. Ничего настоящего больше нет. Бесконечные параллельные миры, виртуальная реальность — разве они не бегство от жизни? Странно сознавать, что именно я — один из создателей новых миров. Один из его сторожей. — Я досадливо выдохнул. — Понимаю, что все неправильно, но уйти не могу. Мне нужно что-то настоящее, Джон. Мне нужно совершить что-то по-настоящему важное.
Говоря, я смотрел в сторону, но все время чувствовал на себе его пытливый взгляд. Наконец, я нашел в себе силы взглянуть соседу прямо в глаза.
— Наверное, именно поэтому я и бежал в Норфолк, — признался я, помолчав. — Коттедж «Роза» — как глоток свежего воздуха. Поселившись здесь, я понял, что такое настоящая жизнь.
— Твоему дому не хватает женской руки. Обстановка у тебя спартанская, и как-то слишком чисто, как в больнице… Слишком просто, слишком пусто.
Тогда я страшно разозлился на Мэтьюза. Он улыбался покровительственно: будучи старше меня, он, несомненно, считал, что знает ответы на все вопросы, потому что живет на свете дольше. Более того, я злился и на себя — за то, что излил ему душу. Так я еще ни с кем не откровенничал… Потом я понял, что его слова задели меня за живое, потому что он прав. Я откинул голову на спинку кресла и с улыбкой покачал головой. Нечасто кому-то удавалось пробить брешь в моих укреплениях!
— Конор, в твоей жизни не хватает руин, — продолжал Джон Мэтьюз. — Воспоминаний о том, как тебе было больно… и как ты что-то сделал не так. — Он обвел кухню рукой. — Домик у тебя красивый… но в нем как-то не чувствуется души.
«Розой» назывался двухэтажный домик, стоящий на вершине невысокого холма со скругленной вершиной. Из окон открывался вид на холмистые равнины — типичный норфолкский пейзаж. Я купил полуразрушенный домик с участком еще в 2019 году, сразу после того, как Соединенное Королевство стало полноправным членом Объединенной Европейской Федерации. Прошло еще десять лет, Великобритания упразднила монархию. После этого все члены Федерации стали регионами в рамках новой Объединенной Европейской Республики.
Тогда я еще жил в Лондоне, в так называемой Внутренней Застройке — громадном бетонном мегаполисе, который протянулся от Саутгемптона на юге через Бирмингем в Манчестер и Лидс на севере. Мне платили очень неплохо, и я мог себе позволить вести роскошную жизнь. Но после того, как наши политики, стремясь идти в ногу со временем, отказались от английского наследия и английской самобытности, я решил уехать из Застройки, где почти не осталось ничего исконно английского. Впрочем, я не сомневался в том, что неприятные перемены на этом и остановятся. Мне неуютно было сознавать, что всеми управляют бюрократы-чиновники. Мне надоела «политкорректность», постоянное урезание личных свобод, власть меньшинства, которое получило возможность контролировать жизнь большинства. Теперь государство, особенно в крупных городах, следит за всем и управляет всеми сторонами повседневной жизни. Бюрократия первой оценила преимущества достижений прогресса. Правами человека распоряжались немногочисленные группки. Так, новые власти вынудили всех пересесть на общественный транспорт, поэтому отдельным людям стало трудно путешествовать с удобствами и туда, куда им хочется. Все логично — ведь статичными, немобильными массами легче управлять. В современном мире люди общаются не непосредственно, а по электронной почте или видеосвязи. Почти все работают не выходя из дому, и потому люди редко встречаются лицом к лицу. Электронные же каналы общения, как показала практика, очень легко прослушать. Чем правительства и занимались…
Подобный режим все меньше и меньше устраивал меня — несмотря на то что именно я был одним из тех, кто продвигал в жизнь те самые новые технологии. И все же, несмотря на высокое вознаграждение, мне не хотелось быть довольным рабом.
Я продал дом в суперфешенебельном Ричмонде и переехал в глубинку. Потом взял напрокат машину — станции проката имеются на всех крупных железнодорожных узлах и автобусных станциях. Они стали необходимыми, как только цены на парковки в жилых районах вынудили большинство жителей Внутренней Застройки отказаться от личного автотранспорта. Только богачи и служащие мегакорпораций могут себе позволить разъезжать в городе на собственных машинах. В их число входят, кстати, и политики, и госслужащие, обложившие рядовых граждан непосильными налогами на все… В общем, Застройку я ненавидел, как внутреннюю, так и внешнюю. Вечный полумрак, грязь, разруха… Под ногами хлюпает — в Северном полушарии из-за глобального потепления нескончаемо моросит дождь…
Я выбрал «БМВ-ровер классик» — простую двухместную машину с двигателем 1,1 литра. Стандарт для агентства «Хёрц». Полного бака водородного топлива хватало более чем на восемьсот миль.
Итак, я взял машину напрокат и направился на восток Англии, в ту часть страны, которая меньше всего изменилась с двухтысячного года. Она начиналась восточнее Внешней Застройки, пригородного пояса, протянувшего свои хищные щупальца почти ко всем сельским районам. Многие жители Внутренней Застройки, устав от напряженной жизни мегаполиса, заводили себе загородные дома, а потом перебирались в них насовсем, оставляя тесные квартиры и неприятных соседей. Правда, ничего хорошего из переселения не выходило, так как они забирали с собой ту самую безнадежность, от которой стремились избавиться.
Единственное отличие заключалось в том, что теперь рядом с домом был крошечный садик, а не просто цветочный ящик за окном. Незадачливые бывшие горожане уезжали все дальше от больших городов, но введенные государством ограничения и преступность шли за ними по пятам. Приходилось признать, что мечты о свободе так и остаются мечтами.
Несмотря на громкие вопли по всем телеканалам о наступлении золотого века, ничего подобного не было и в помине. Да, люди стали жить дольше, выглядели лучше, у всех были одинаково красивые и теплые дома. Вечно юные красавцы многое могли себе позволить и не отказывали себе в маленьких слабостях. Реальную жизнь они видели только по телевизору. Как уютно наблюдать за войнами, катастрофами и трагедиями, сидя в мягком кресле и зная, что тебе не грозит ни холод, ни голод! Начался настоящий расцвет реалити-шоу. Люди жадно наблюдали за происходящим перед широкоэкранными плазменными панелями — «окнами в Реал».
Да, таким стал мир. Эволюция. И никто не знает, как что-то изменить… Кстати, никто особо и не рвется что-то менять.
Джон Мэтьюз говорит:
Я проехал через Внешнюю Застройку, мимо множества меняющихся рекламных щитов, замусоривших скоростные магистрали, мимо одинаковых девушек в одинаковых платьях из универсама «Теско», одинаковых плащиках из «Теско», мимо унылых улиц, за которыми днем и ночью следят камеры-шпионы. Я направлялся к чему-то совершенно иному.
Восточная Англия, получившая статус заповедника, стала для меня приятной неожиданностью. Я любовался видами и постройками, напоминавшими о Средневековье; позже я посвятил немало счастливых дней изучению истории края. Мне повезло: на моих счетах имелось достаточно евродолларокредитов, и такой образ жизни был мне по карману.
Даже погода здесь была лучше, потому что вечный дождь, настоящее бедствие Британских островов и Центральной Европы, как будто обходил восток Англии стороной. Большинство людей вечный дождь и сырость не раздражали — в конце концов, дождь сохраняет тепло; кроме того, во влажном климате все растет в изобилии. Не то что на юге Европы — в Греции, Испании, Италии и даже на юге Германии, — где из-за бесконечной жары и вечного солнца разрастаются пустыни.
Коттедж, который мне приглянулся, вначале был просто развалюхой. Снаружи он казался целым, но внутри все давным-давно прогнило. Зато домик с двумя спальнями и большой гостиной на первом этаже стоял на холме, откуда открывался греющий душу вид. Любуясь первым в своей жизни восточноанглийским закатом, гуашевой палитрой раскинувшимся по обширному норфолкскому небу, я решил, что непременно куплю «Розу».
Разумеется, дом пришлось полностью переделывать. Переселиться в него я смог только через пять месяцев. Я не сразу привык к здешней тишине, к ночным шорохам и другим звукам, к сильным грозам, которые быстро налетали и так же быстро заканчивались. Кроме того, я привыкал находиться один в глуши.
Первой моей покупкой стал новый «пежо-фиат», экономичный внедорожник. Водить я всегда любил, но раньше, во Внутренней Застройке, у меня не было возможности ездить на собственном автомобиле. В Застройке любовь к машинам приравнивается к антиобщественному поведению. Если нужно проехать на большое расстояние, садись в метро, на короткие дистанции — будь любезен, пересаживайся на трамвай или микроавтобус, а на средние дистанции во Внутренней Застройке возят скоростные «Бегуны». Они передвигаются по Внутренней Застройке со скоростью свыше двухсот миль в час. Жители Внешней Застройки обходятся экономичными электромобилями с максимальной скоростью 25 миль в час и лимитом в девяносто миль — хватает, чтобы добраться от дома до работы и обратно да время от времени прокатиться по магазинам. Вот как правительство управляет людьми. Ограничьте передвижения, и ограничите дух. А необходимость защиты окружающей среды — всего лишь отговорка…
Новая машина стала моим первым шагом к свободе.
Перебравшись в Норфолк, я не бросил свою работу. Кроме того, я не пожалел времени на освоение новой профессии. Бизнес и прочие возможности, открытые для меня, в том числе работу в Центре правительственной связи,[3] я отмел сразу. Мне нравилось находиться по ту сторону и быть самому себе хозяином. В общем, я решил стать Мастером игры.
Я ни разу не был женат; семейная жизнь меня никогда не привлекала. Моей единственной любовью были компьютеры. Так как я был единственным ребенком в семье работающих родителей, моим лучшим другом и учителем стал компьютер «Эппл Макинтош», который родители держали в своем кабинете. В пять лет я играл на нем в игры, в восемь — писал программы, позволяющие мне самому создавать игры. Меня никто не учил. Я все схватывал на лету. В одиннадцать, к окончанию начальной школы, я без труда взламывал свой электронный дневник, финансовый сайт школы и все остальное, вызывавшее мой интерес.
В первый раз меня арестовали в пятнадцать. Министерству образования не понравилось, что я взломал их систему безопасности, чтобы подделать себе оценки. Кроме того, я получил доступ к досье нелюбимых учителей и многое про них узнал — в том числе и кто сколько получает. Все добытые мною сведения я разослал по электронной почте всем ученикам, родителям, руководству других школ и самим учителям.
— На то, чтобы тебя выследить, у нас ушло одиннадцать недель, — признался потом сержант из отдела по борьбе с технологическими преступлениями, с которым мы беседовали в кабинете директора. — Обычно на такое уходит три недели максимум, так что у тебя явно талант. Но ты не имеешь права нарушать закон, когда тебе хочется. Дай слово, что больше этого не повторится!
Я кивнул; боясь неминуемого наказания, я готов был согласиться на что угодно.
Сержант придвинул ко мне анкету и протянул ручку:
— Распишись. Ты полностью признаешься в содеянном. На первый раз, — эти слова он произнес особенно выразительно, — мы тебя к ответственности не привлечем. — Я быстро сделал все, что мне велели. — Имей в виду, еще раз попадешься — тебя арестуют и посадят в колонию для несовершеннолетних преступников — тебе ведь уже есть четырнадцать лет, значит, придется сидеть. Это необходимая мера, сынок, иначе дело кончится тем, что ты начнешь грабить на большой дороге или станешь смутьяном. А этого мы допустить никак не можем, верно?
— Верно, сэр.
— Ты ведь понимаешь, что поступил дурно?
— Да, сэр.
— Вот и хорошо. А теперь… не хочешь ли поработать на нас?
Так я получил первую работу. Устроился на полдня в отдел по борьбе с технологическими преступлениями, или, сокращенно, ОБТП. В самом начале пути браконьер превратился в егеря. Как говорится, был хакером, стал крэкером.
По складу ума я идеально подходил к новой работе. Я взламывал компьютеры хакеров, удивляя даже самых опытных специалистов. Днем, до тех пор пока мне не исполнилось семнадцать, я продолжал учиться в школе и закончил ее замечательно. По математике и информатике набрал высшие баллы. По остальным предметам я, правда, провалился, но взломал базу данных и подделал результаты. Чиновники из министерства образования настучали на меня, но мой начальник в ОБТП заявил, что я совершил мелкое правонарушение. В общем, дело прекратили «за недостаточностью улик». На словах меня распекли и сказали, что все равно возьмут меня на работу, так как я обладаю минимальными навыками, необходимыми их штатным сотрудникам.
У меня была возможность продолжить учебу в университете, но я от нее отказался. К двадцати годам я стал старшим программистом ОБТП в Скотленд-Ярде. Я разработал версию специального языка программирования, который объединил протоколы на различных системах и давал мне возможность выполнять команды в то время, когда графические и другие обрабатывающие программы все еще активны и выполняются. Когда несведущее начальство спрашивало у меня, в чем суть моей разработки, я объяснял популярно: рыбка оказывается на крючке еще до того, как заглатывает наживку.
Потом я заскучал. Из моих сетей почти никому не удавалось ускользнуть. Если можно так выразиться, егерь заскучал по прошлому, когда сам был браконьером. Стать миллионером я не стремился; деньги никогда не играли существенной роли в моей жизни. Они лишь позволяли не отказывать себе в необходимом. Мне предлагали работу в Кремниевой долине и Кембридже, но я отказался. Свободное время я коротал в киберкафе и общался с людьми, у которых были сходные со мной интересы. С женщинами я общался редко; по-настоящему меня привлекали лишь те, чей интеллект способен был посоперничать с моим. И физическую близость я считал не более чем способом общения, единением двух сходно мыслящих людей. Как правило, дальше мы уже не заходили. Оставались друзьями, а секс постепенно сходил на нет.
Меня не тянуло ни с кем проводить больше одной ночи. Да и мои партнерши смотрели на жизнь примерно так же. В современном мире принято создавать семью на четвертом, а то и на пятом десятке. Фразу «Займись со мной любовью» я переводил для себя как «Трахни меня». После секса я почему-то всегда злился, а еще мне бывало стыдно. Наверное, где-то есть женщина, с которой хочется провести больше одной ночи? Пока все отношения мне казались какими-то бессмысленными.
Я бороздил просторы Интернета, все расширяющейся Всемирной паутины. Не было места, куда бы я не мог проникнуть; от моих визитов не были застрахованы ни один файл и ни одна организация. Я не ставил себе цели кому-то отомстить и никогда не пользовался добытыми сведениями в личных целях. Процесс поиска и взлома доставлял мне куда больше радости, чем результат.
Утром того дня, когда мне исполнилось двадцать, я проснулся от головной боли. Изнутри меня раздирал гнев. Я понял, что пора двигаться дальше. Придя на работу, я взломал самые секретные файлы ОБТП — для знакомства с ними требовался особый допуск. Я нарочно «наследил». След вел через много стран, бросал тень на многих интернет-провайдеров, веб-сайты, а также на несколько крупнейших мегакорпораций. Тем самым я словно намекал своему начальству, что и ОБТП ни от чего не застрахован. При этом вычислить хакера не было никакой возможности. Информацию, которую я добыл, я разослал во все английские газеты. К обеду, понаблюдав за тем, как мои коллеги судорожно пытаются найти злоумышленника, я выключил свою машину, предварительно стерев все улики, способные навести на мой след, написал прошение об отставке и покинул Скотленд-Ярд.
Мое начальство, конечно, заподозрило, что именно я сделал их файлы достоянием гласности.
— Многих убивали за меньшее, — предупредил меня один из них по телефону неделю спустя.
— А может, наоборот — оставляли в покое, потому что они много знают? — парировал я.
Все понимали, что поймать меня никак не удастся; они же сами меня и вышколили.
Приступы головной боли и ярости на время прошли.
Белый дом (Дубль)
12-й этаж
Комплекс «Овальный кабинет»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 6 минут
Еще до того, как первая леди лично спустилась на двенадцатый этаж, Дон Клэнси понял: что-то не так.
Мейснер недвусмысленно заявил:
— В Овальный кабинет не входить! Приказ самого президента.
В подтверждение своих слов он дал Клэнси прослушать запись телефонного разговора.
За прошедшие годы Секретная служба почти не изменилась. После покушения на жизнь Рональда Рейгана это федеральное агентство превратилось в элитное защитное подразделение. Каждый агент, натренированный «защищать, выводить из-под удара» и закрывать собой защищаемое лицо, обладал высокой квалификацией не в одной области. Кроме того, для всех агентов Секретной службы обязательной являлась превосходная физическая форма. И все же в отсутствие реального, современного опыта Секретная служба по-прежнему во многом жила своим прошлым. С тех пор как воздвигли Великую исламскую стену, на жизнь президента США не покушались ни разу. Сейчас Секретная служба превратилась в такой же символ его власти, как Первый отряд ВВС или Большая государственная печать, стоящая за его письменным столом в Овальном кабинете.
В Секретной службе был принят собственный дресскод — за основу приняли манеру одеваться агентов, изображаемых в кино. Все без исключения носили зеркальные темные очки, черные костюмы и черные же туфли, начищенные до блеска. В соответствии с требованиями современной моды пиджаки были длинными, до колен, как в старом культовом фильме «Матрица». Агенты были подключены к одной и той же системе связи и могли переговариваться нормальным голосом, а не шептать в рукав, как на заре третьего тысячелетия. Кроме того, разработчики ввели особую технологию: мини-микрофон на лацкане пиджака был запрограммирован только на голос своего обладателя и подавлял все фоновые шумы.
Агенты Секретной службы ходили с серьезными лицами, почти никогда не улыбались; в процессе подготовки их учили повсюду видеть врагов и специально развивали в них манию преследования. Считалось, что такие агенты постоянно находятся в состоянии повышенной боевой готовности. И именно привычка подозревать всех и каждого вынуждала Клэнси бояться собственных подчиненных.
Он ждал уже двадцать минут. Он привык к тайным побегам президента — как в настоящем Белом доме, так и в Дубле. Президента заводило чувство опасности; хотя во Втором мире он мог развлекаться анонимно и потому совершенно безбоязненно, время от времени он приглашал к себе девушек легкого поведения в настоящий Овальный кабинет. Все агенты Секретной службы, приставленные к президенту, были в курсе его амурных похождений, но покрывали его. Так было заведено с самого основания Секретной службы.
Клэнси знал, что в Реале свидания президента редко продолжались дольше десяти минут; президент получал удовольствие урывками в разных темных уголках. Во Втором мире, где президент почти не боялся, что его узнают, любовные утехи иногда продолжались до получаса. Но ведь сейчас он знает, что первая леди спрашивала о нем! Двадцать минут значительно превышали допустимый предел. Она в любой миг может войти в эту дверь… Клэнси позвонил Мейснеру. Глава президентской администрации был непреклонен:
— Он сказал, что не хочет, чтобы ему мешали. Если вы считаете, что его безопасность под угрозой, действуйте по инструкции.
Клэнси нажал отбой. Он злился на себя за то, что позвонил главе администрации. Он ведь заранее знал, что Мейснер ни за что не примет решение самостоятельно, а переведет все стрелки на него. Поэтому он решил дать президенту еще пять минут.
Едва он сел на место, зазвонил телефон.
— Да.
— Никак не мог дозвониться. — Клэнси узнал голос Валленски, агента, приставленного к первой леди. — Я говорил с Мейснером…
Дверь открылась, и в приемную ожидания вошла сама первая леди. Валленски продолжал как ни в чем не бывало:
— Она спускается к вам. Сказала, что хочет…
Клэнси нажал отбой, не отвечая.
— Миссис Диксон…
— Дон, где его черти носят? — раздраженно спросила Энни Диксон.
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 5 минут
Замигал и включился экран. Из лондонского отделения корпорации «Тема» мне передали график на следующую неделю. Как я и надеялся, неделя будет спокойной, ведь парк будет закрыт на техобслуживание.
«Тема»… Я поступил туда на работу всего через три недели после того, как ушел из Скотленд-Ярда.
Крупнейшую мировую компанию в сфере виртуальной реальности основали всего за девять лет до моего прихода. Начало было положено в исследовательском центре Билла Гейтса при Кембриджском университете, который считался самым мощным центром информационных технологий в Европе. Корпорация «Тема» была основана группой ученых. Раньше основатели работали на правительство США, но им надоело бороться с бюрократической системой, тормозящей прогресс. Вот они и решили отделиться и начать собственное дело. Новая корпорация не скупилась на исследования и разработки. Фондовые биржи Уолл-стрит и лондонского Сити охотно выделили ей четыре миллиарда долларов. Основатели «Темы» понимали, что важно переманить к себе лучших специалистов, и, что называется, «скупали мозги». Оказалось, что они не прогадали. «Тема» намного обошла всех конкурентов после того, как первой объединила Всемирную паутину с виртуальной реальностью. Корпорация создала первый крупный парк развлечений в «Изумрудном городе»; по популярности он сразу обогнал самых именитых конкурентов, таких как «Юниверсал-Дисней» и «Экшн».
Через два года, когда мне исполнилось двадцать два, я и сам стал служащим «Темы». Меня называли «вундеркиндом» и «светлой головой». Я стал одним из ведущих разработчиков. Тогда я забросил ник Кондор, под которым начал бороздить Интернет, и стал выходить в Сеть под своим настоящим именем. Да, времена меняются. Сейчас никому уже не нужны псевдонимы для входа в Сеть. Ведь у всех имеются собственные аватары… Аватары произвели настоящую революцию. Куклы в виртуальной реальности, копии своих хозяев, действовали в режиме реального времени. Аватары путешествуют по Всемирной паутине, за миллисекунды перемещаются в киберпространстве, меняют внешность и род занятий… Так начался Второй мир. Отныне обычные люди, не покидая своих домов и мягких кресел, могут превратиться в суперменов.
Я тестировал первые сенсоры, снимающие сигналы с сетчатки глаза на основе мышечных сокращений. Технологии совершенствовались; улучшалась и координация движений аватаров в виртуальной реальности. Затем появились интерфейсы, передающие также тактильные ощущения. Сидя в кресле или лежа на диване, человек управлял своим аватаром во Втором мире.
Когда такие интерфейсы ввели в технологию современных компьютерных игр, когда появились графические процессоры с производительностью не менее семидесяти пяти миллионов полигонов в секунду, что отражало минимальные требования к трехмерному моделированию, персонажи в виртуальной реальности утратили угловатость, перестали напоминать неуклюжих кукол, какими их привыкли считать, и стали совершенно как живые. Производительность графических процессоров выросла настолько, что аватар невозможно стало отличить от живого человека.
В 1995 году появился «Альфа-мир»; он стал самым крупным и густонаселенным поселением виртуальной реальности. В «Альфа-мире» можно было начать жизнь заново — в виде аватара. Туда бежали из Реала. «Альфа-мир» развивался постепенно. Первыми поселенцами стали сетевые фрики и хакеры. «Альфа-мир» не отличался графической красотой. Он раскинулся на довольно невыразительном, схематичном пространстве размером примерно с Калифорнию, только без каких-либо природных достопримечательностей. Постепенно туда проникали новые поселенцы из Реала, в основном одиночки, которые круглые сутки пропадали во Всемирной паутине. Новые поселенцы построили себе в «Альфа-мире» дома, где можно было отдохнуть. Аватары первых поселенцев выглядели и двигались довольно неуклюже; с развитием технологий их движения стали более естественными, плавными. Некоторые возводили себе целые дворцы, разбивали вокруг них сады, сажали леса. Правда, из-за несовершенства тогдашних технологий эти сады и леса напоминали детские рисунки — в расплывчатом трехмерном варианте. Вскоре население «Альфа-мира» составляло уже несколько сот тысяч человек. Жители «Альфа-мира» активно общались друг с другом, создавали сообщества, делились интересными находками и мечтами. Тогда аватары еще не умели говорить, как сейчас, и слова появлялись рядом с аватаром в своеобразном пузыре — как в комиксах.
Примерно в то же время появилась и «Вторая жизнь». Трехмерный виртуальный мир с элементами социальной сети. Миллионы людей ринулись туда из Реала. Все они общались посредством своих компьютеров, с помощью сенсоров. Виртуальные миры стали еще популярнее после того, как возвели Великую исламскую стену. Люди получили возможность видеться и общаться, не пересекая границ. Многие видели в виртуальном общении путь к мирному будущему: мысли путешествуют свободно, способствуя росту всеобщей любви и толерантности… В новых виртуальных мирах строились церкви и мечети, но насилие не проникало из Реала в «Альфа-мир» и «Вторую жизнь».
Однако крупные корпорации в Реале начали нести убытки. Тут они и спохватились. Они вовремя заметили растущее значение виртуальной реальности. Мегакорпорации начали вкладывать в растущий альтернативный мир огромные деньги. Они прекрасно поняли, что виртуальное пространство можно нарезать на куски и сдавать в аренду по частям. Для них виртуальная реальность стала еще одним лакомым видом имущества.
Теперь все мегакорпорации состязались друг с другом в области компьютерных технологий. Вначале беспроводные компьютеры получили возможность обмениваться между собой информацией на скоростях, превосходящих шестьдесят гигабайт в секунду. Это означало, что ритм жизни во Втором мире постепенно приближался к ритму жизни в Реале.
Мне довелось испытывать третье поколение костюмов, предназначенных для погружения в виртуальную реальность. Тогда «Юниверсал-Дисней» и «Экшн» значительно опережали в этой области «Тему» и «Нинтендо-Сони». Костюм полностью изолировал человека от внешнего мира; внутри него находился видеоэкран, многоканальная акустическая система и электронные устройства, воздействующие на нервные окончания кожи. Человеческий организм состоит из десяти триллионов клеток; один только мозг вмещает триллион. Костюмы ранних поколений вмещали всего миллиард сенсоров, поэтому двигаться в виртуальной реальности приходилось рывками, чтобы не сказать большего. Вначале их называли «цифровыми костюмами», но потом для потребителей придумали более броское название — «киберкожа». Всего через три года вместо неуклюжих, плотно облегающих резиновых костюмов с датчиками, прикрепленными к коже носителя, костюмы эволюционировали в простые свободные плащи, тонкие и легкие, как хлопок. Теперь в костюмах для путешествий по виртуальной реальности содержалось свыше пяти триллионов сенсоров, поэтому двигаться во Втором мире стало проще и удобнее. С их появлением рынок пережил стремительный скачок. Сначала компьютер освободился от проводов, затем появились чувствительные сенсоры, реагирующие на мельчайшие изменения положения тела и передающие также тактильные, температурные и вибрационные ощущения.
Уникальность человеческого мозга в том, что он окружен защитной оболочкой — костями черепа. Единственное место, где мозг доступен прямому воздействию, — большое затылочное отверстие в передненижнем отделе затылочной кости, которое соединяет полость черепа с позвоночным каналом. На нем и сосредоточили свое внимание разработчики новых технологий. Они создали особый микромодуль. Подключенный к затылку в том месте, где располагается большое затылочное отверстие, чип способен считывать мозговые импульсы и передавать их по беспроводной связи на любой компьютер в радиусе до пятидесяти футов. Таким образом пользователи получили возможность передавать свои мозговые импульсы непосредственно в Сеть.
После того как удалось найти замену громоздким и неуклюжим шлемам, созданным на заре виртуальной реальности, Второй мир открылся для всех и каждого.
Появилась возможность передвигаться во Втором мире в режиме реального времени. Аватары перемещались со скоростью мысли. Задержка во времени исчислялась наносекундами. Следующим прорывом стала технология Think Time. Стоило человеку лишь подумать о том, чтобы куда-нибудь попасть, и его аватар тут же переносился в нужное место и проникал всюду — лишь бы был доступ. С коммерческой точки зрения такая среда вполне устраивала мегакорпорации. Вскоре ввели плату за вход в парки развлечений, отели, на форумы и прочее.
Для многих граница между Реалом и Виртуалом стала размываться.
Мегакорпорации, стремящиеся поскорее «отбить» свои капиталовложения, бросились осваивать Второй мир.
«Альфа-мир» и «Вторая жизнь» очутились на обочине. Они разрастались беспорядочно; их огромными территориями оказалось трудно управлять.
Когда правительства стран Запада решили взять Второй мир под контроль, о двух ранее созданных виртуальных мирах как-то забыли. Объединившись, западные страны соорудили «Изумрудный город», который получил свое название по центральной магистрали — дороге, вымощенной желтым кирпичом. Дорога в киберпространстве уходила в бесконечность. Попасть во Второй мир захотели китайцы, индусы, а за ними — и жители мусульманских стран. «Изумрудный город» поделили на зоны; правительство каждой страны сдавало куски киберпространства в аренду — и мегакорпорациям, и мелким компаниям. Участок в «Изумрудном городе» стремились приобрести все, потому что все понимали: за виртуальной реальностью будущее.
Желающих перенестись во Второй мир становилось все больше; вполне логично, там появились места, которые всем хотелось бы посетить. Вскоре «Изумрудный город» наводнили рестораны, отели, парки развлечений, спортивные центры, офисы и так далее. Почти все, что существовало в Реале, находило свое зеркальное отражение во Втором мире.
Во Втором мире можно было не опасаться террористов. Аватары общались в виртуальном пространстве, а их хозяева физически не пересекали границ своих стран. Исламские фундаменталисты, захватившие власть во многих странах и поработившие свои народы, на деле никак не могли повредить другим странам в Реале. Многие из них были отрезаны от остального мира экономическими санкциями. Зато во Втором мире они могли торговать своими идеями и виртуальными товарами. В «Изумрудном городе» строились мечети, синагоги и церкви; часто они располагались по соседству с парками развлечений и отелями. Такая система устраивала всех и всем приносила прибыль.
Предприниматели молниеносно наживали миллионы и так же молниеносно разорялись; рост числа миллиардеров конца девяностых годов двадцатого века, когда виртуальная реальность только зарождалась, казался детской игрушкой по сравнению с новым взрывом. Фондовые биржи терпели крах и возникали снова. Экономика целых стран тонула, как корабль в десятибалльный шторм, вызванный новыми волнами технологических перемен.
К тому времени я стал независимым Разгонщиком. Модернизировал и усовершенствовал программы, позволявшие увеличить скорость графических манипуляций. Новая работа изменила мое отношение к относительно неспешному реальному миру — Реалу. Я стал своего рода летчиком-испытателем; тестировал новые проекты крупных компаний, которые стремились выпустить на рынок новое оборудование для путешествий по виртуальной реальности. Доходы мои росли. Пусть официально мне платили не так много, я получал дополнительную прибыль, взламывая сайты конкурирующих компаний. Здесь мне очень пригодились мои хакерские навыки. И все же деньги по-прежнему не представляли для меня интереса. Мне хотелось лишь одного: стать самым лучшим, уметь предугадывать будущее Второго мира и, подобно космическому кораблю «Энтерпрайз», добраться туда, куда до меня не попадал еще ни один человек.
К двадцати четырем годам я стал одним из немногих Разгонщиков, которые получили лицензию на вживление в затылок особого чипа — вместо громоздкого модуля, который приходилось снимать. Обычные пользователи не имеют права ставить такой имплант. С тех пор я могу входить в Виртуал в любое время и на любой скорости — лишь бы в радиусе ста пятидесяти футов от меня находился беспроводной компьютер типа нетбука. Кроме того, мне нужны темные очки со встроенными батареями и пульт, запускающий чип в действие. В очках легче переноситься во Второй мир, не отвлекаясь на Реал. Сам чип вживляется по особому разрешению; его как раз и создали для защиты компьютеров частных лиц и организаций от взлома. Тому, кого ловят с нелегальным имплантом, грозит тюремный срок в пять лет, не меньше.
Последний барьер пал в 2012 году, когда на рынок вышли квантовые компьютеры и наночипы. Квантовые компьютеры произвели настоящую революцию. Разработанные на основе теоретических выкладок Пола Бенёффа, Дэвида Дойча и Ричарда Фейнмана в последние годы двадцатого века, эти компьютеры реализовали фундаментально новые режимы обработки информации. В квантовом компьютере основная единица информации (называемая квантовым битом, или кубитом) не двоичная, а скорее четверичная по своей природе. Это свойство кубита появилось как прямое последствие принадлежности законам квантовой механики, которые радикально отличаются от законов классической физики. В результате квантовые компьютеры параллельно способны решать огромное количество задач. Вот что, в сочетании с последними достижениями нанотехнологии, где могли применяться обычные микрокомпьютеры, полностью изменило технологический мир. Скорость стала мгновенной. Контакт осуществлялся в мгновение ока. Прошло десять лет, и квантовые машины появились у каждого.
Больше всего новым возможностям обрадовались спецслужбы, потому что квантовые компьютеры позволяли им взламывать личные коды безопасности. В доквантовую эру безопасность основывалась на программе PGP, которую они так и не научились взламывать — ни перебором, ни используя уязвимости криптоалгоритма. В новую эру все переменилось, и спецслужбы получили беспрепятственный доступ к информационным файлам баз данных любого компьютера. Разумеется, подобные действия формально производились лишь с санкции суда первой инстанции, но в действительности спецслужбы могли проникать (и проникали) куда хотели. Правда, взломать, например, мою систему безопасности у них бы вряд ли получилось.
Как бы быстро ни работали кремниевые чипы, их невозможно было разгонять и уменьшать до бесконечности. Специалисты создали биокомпьютеры размером с клетку — моделью им послужила ДНК человека, природный компьютер, от рождения заложенный в каждом из нас. Биокомпьютеры, размером не больше атома, без труда встраивались в любую молекулярную структуру. Каждая наноклетка выполняла простую единичную функцию; соединившись с другими наноклетками в цепь, подобно ДНК, они составляли сложные программы, позволявшие квантовым компьютерам раскрыться в полную силу.
Достижения нанотехнологии были впервые разработаны и применены в медицине, где наномашины (как называли цепи ДНК) вживляли в организм пациента. С кровотоком они поступали к цели, например закупоренной артерии или пораженной ткани, а затем лечили болезнь методом бесконтактной операции. Новые технологии дали надежду больным, которые прежде считались неизлечимыми. Удалось победить многие недуги — от диабета до психических заболеваний. Благодаря нанокомпьютерам больные избавились и от необходимости ежедневно принимать лекарства.
Последними пали информационные технологии. Новые микроскопические молекулярные компьютеры не просто способны решать определенные задачи. При определенных условиях они могут воспроизводить себя. Нанокомпьютеры воссоздают точные копии владельцев в виртуальных мирах вроде «Альфа-мира». Аватары перестали напоминать ходячие шары. Они превратились в яркие трехмерные образы, наделенные даром речи. Нынешние аватары ничем не отличаются от своих хозяев, которые управляют их действиями из Реала.
Благодаря новым достижениям виртуальная реальность, наконец, стала зеркальным отражением реального мира. И человечество сразу же столкнулось с множеством серьезных проблем. У большинства рядовых пользователей не хватало ни физических, ни умственных способностей, позволявших им справиться с внезапными скоростями и переменами ритма в виртуальной реальности. Появилась новая болезнь, паутинная лихорадка, которая разрушала человеческий мозг. Во многих случаях процесс был необратимым. Паутинная лихорадка распространялась с быстротой эпидемии и угрожала стать новым СПИДом.
Тогда в дело вмешалась ООН; с согласия всех стран, входящих в эту организацию, был создан свод законов, которых страны-участницы обязаны были придерживаться неукоснительно. Отныне аватарам запрещалось проходить сквозь стены. Они обязаны были попадать в те или иные места Второго мира только через входы, одобренные и проверенные разработчиками. Ограничили и скорость передвижения по Виртуалу, добавив перемещениям во Втором мире сходства с реальностью, а осязание, обоняние, зрение и слух максимально приблизили к ощущениям конкретного пользователя — владельца аватара.
В целях охраны здоровья пользователей, по закону и по медицинским показаниям, аватарам запрещалось находиться во Втором мире дольше шести часов подряд в сутки или двенадцати часов в течение трех суток. После этого требовался восстановительный период в Реале сроком не менее недели. Однако отдыхать можно было и во Втором мире, тем самым существенно увеличив срок своего там пребывания. Появились специальные отели для отдыхающих; кроме того, в «Изумрудном городе» росло и количество частных владений. Новые дома, окруженные кибердеревьями и садами, которые расцветали весной, а осенью желтели, часто стоили дороже, чем такие же дома в Реале, но благодаря тому, что в них можно было длительно отдыхать, пользователи могли перемещаться туда со своими друзьями и проводить в безопасной обстановке по нескольку дней.
Было доказано, что средний, заурядный пользователь может находиться в Сети без вреда для здоровья не более тринадцати часов подряд. После этого начинались необратимые изменения психики, и несчастному угрожала паутинная лихорадка и часто безумие.
В ходе одного эксперимента мне пришлось провести во Втором мире более двадцати одного часа, причем я постоянно активно передвигался. После этого пришлось целых три недели восстанавливаться в Реале. Паутинная лихорадка разрушала мой мозг и тело; если бы не мозгоправы и их нанопилюли, я бы, скорее всего, впал в кому. Выздоровев, я решил переехать из Застройки. Я устал и пресытился; мне надоело выполнять одни и те же действия. То, что прежде казалось увлекательным приключением, утратило прелесть новизны.
Корпорация «Тема» внимательно следила за всеми опытными специалистами. Мне предложили перейти в «Тему» на должность Ассистента игры. С точки зрения карьерного роста я делал шаг назад, зато получал возможность со временем стать Мастером игры, а их во всем мире насчитывается не более сорока. Мастерам игры платят баснословное жалованье, их имена то и дело мелькают в разделах светской хроники. Они — герои глянца. У них регулярно берут интервью; ведущие ток-шоу из кожи вон лезут, стараясь выяснить, какие новинки в ближайшем будущем поразят «Изумрудный город». Многие Мастера игры напоминали мне меня; для них главным была сама игра, а статус знаменитости скорее мешал. Мастера игры стали настоящими первопроходцами Второго мира; они разведывали новые земли и раздвигали границы. Мегакорпорации «Тема», строившей громадные парки развлечений и во Втором мире, и в Реале, постоянно требовались новые идеи. Подхлестываемый нетерпением, я овладевал необходимыми навыками и открывал новые пути в киберпространстве. За два года я прошел путь от Ассистента до Мастера игры и, незадолго до своего тридцатилетнего юбилея, вдруг осознал, что достиг вершины.
Потом я переселился в тихий, мирный Норфолк. Теперь все мои силы сосредоточены на одном: оставаться во всеоружии. Я разрабатываю учебные программы и натаскиваю тех, кто стремится достичь игровой нирваны. Правда, такое случается редко. Один или два раза в год я тестирую новые игры; как правило, на их расшифровку у меня уходит совсем немного времени. Кроме того, я учу тех, кто приходит в парки «Темы» и выкладывает целые состояния за возможность испытать свои силы в разных играх. «Долина драконов» — одна из ста двадцати игр. Я отвечаю за все.
Однажды я побывал в Портофино. Путешествие стало моим последним приключением. Мне нужно было попасть туда лишь однажды; удовлетворившись тем, что я достиг цели, считавшейся недостижимой, я зажил простой жизнью на своих условиях.
Время от времени меня просят о помощи европейские и американские спецслужбы. Я сотрудничаю с ними в память о своей первой работе в полиции; кроме того, задания помогают мне не терять связи с миром хакеров. Молодые кибергении по-прежнему на передовой; благодаря им я не теряю формы, не отстаю от жизни. Не раз я вызволял кого-нибудь из них из беды, ограничившись лишь устным внушением. Почему? Как говорится, «на их месте мог бы оказаться и я»…
Откровенно говоря, вскоре я снова заскучал. Вернулись приступы головной боли и вспышки ярости. Жизнь утратила всякий смысл; я жил как во сне, который никак не кончался, причем своим сном я каким-то образом управлял. Подумать только — человеку тридцать девять лет, а он по-прежнему играет в компьютерные игры.
Я общался с людьми, с которыми в жизни не был знаком, видел лишь их аватары в киберпространстве, в какой-то цифровой декорации жизни и смерти, откуда все они могли бежать, если опасность становилась слишком велика. Нажми КатаПульт — устройство, которое все носят на запястье, как наручные часы, — и ты вне опасности. Просыпаешься дома, в уютном кресле. КатаПульт мигом избавлял от опасности; если бы в Реале все было так же просто!
Несмотря на все ужасы Внутренней Застройки, жизнь в Реале стала упорядоченной, рациональной и выхолощенной. Зато в «Изумрудном городе» можно воплощать в жизнь самые дерзкие мечты. За то все и любят Второй мир: он — не Реал.
Итак, я живу и тружусь ради Второго мира. Помогаю создавать и осваивать то, что не существует в действительности!
Мне показалось, что я готов сделать следующий шаг — или, как выразился Мэтьюз, перейти к «настоящим отношениям». Кстати, у меня появилась и знакомая… но Мэтьюз вряд ли одобрил бы ее.
В одном из многочисленных антикварных магазинчиков, наводнивших Восточную Англию, я нашел старый револьвер — черный русский наган образца 1914 года, весь изъеденный ржавчиной; его продавали только потому, что он находился в неисправном состоянии. Потом через Интернет я нашел оружейного мастера, который отреставрировал наган; у мастера нашлось даже шесть патронов, которые мне удалось у него выпросить. Разумеется, подобные сделки вне закона, но деньги по-прежнему управляли миром. Я и сам не знал, зачем покупаю револьвер, но меня привлекала его смертельная сексуальность, его нацеленность на уничтожение, роковая невозмутимость, от которой его может пробудить лишь владелец. Кроме того, мне казалось, что со старым наганом связано много плохого, что за ним тянется кровавый след.
Я сразу полюбил свое приобретение, потому что знал: наган — одна из немногих вещей, способных причинить мне настоящую боль. Бывало, я заряжал его и таскал с собой по дому. Во время еды клал его рядом с собой на стол, то и дело косился на него, гадал, какое у него было прошлое, даже немного завидуя тем, кто активно пользовался им. Потом я перебирался в кресло, наган помещал рядом, на журнальный столик, вокруг раскладывал веером пули и включал телевизор. Время от времени я косился на черный револьвер и вздрагивал, чувствуя его смертельное спокойствие, его силу, направленную на бессмысленное разрушение, полнейшее равнодушие к тем, кого он стирал с лица земли. Да, а потом я брал его с собой в постель и перед тем, как заснуть, клал в прикроватную тумбочку.
Утром того дня, когда мне исполнилось сорок, я открыл шкафчик и посмотрел на наган.
Без всякого заранее обдуманного намерения, как будто такое случалось каждый день, я вдруг разрядил наган, потом зарядил его одним патроном, крутанул барабан, защелкнул его, взвел курок, сунул ствол в рот и нажал на спусковой крючок. Послышался щелчок — и все. Я зарядил оставшиеся патроны и убрал наган на место, в тумбочку. Принял душ, побрился и спустился на кухню завтракать.
До меня дошло, что я сделал, лишь когда я доедал второй тост, густо намазанный маслом. Вдруг меня прошиб пот, и я ощутил мощную волну возбуждения, которая накрыла меня с головой. Неожиданно я расхохотался. Ух ты! Наконец-то в моей жизни что-то изменилось! Просто не верится! Я добился чего-то важного, настоящего — того, что можно почувствовать и потрогать. После того случая я перестал таскать револьвер с собой по дому. Заряженный наган все время лежит на полке в прикроватной тумбочке.
Каждый день рождения, просыпаясь, я теперь достаю старый наган, заряжаю его одним патроном, кручу барабан и вставляю дуло в рот. Вот уже девять раз я обманывал смерть — я считаю это своим величайшим достижением. А до следующего дня рождения еще три месяца… Жду не дождусь.
Белый дом (Дубль)
12-й этаж
Овальный кабинет Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 4 минуты
— Дон, — повторила Энни Диксон, — где президент?
Джексон, еще один агент Секретной службы, приставленный к первой леди, стоял у нее за спиной. Он выразительно посмотрел на Клэнси и пожал плечами. Впрочем, Клэнси и так не сомневался: Джексон сделал все, что в его силах, чтобы удержать жену президента в Зале съездов.
— Он в Овальном кабинете, мэм, — ответил Клэнси. — У него важный телефонный разговор.
— Джо с ним?
— Нет, глава администрации сидит в соседнем кабинете.
— Почему?
— Не знаю. Так пожелал президент.
— Вы меня впустите?
— Сначала мне необходимо оповестить…
— Никого не оповещайте! — В ее голосе зазвенела сталь.
— Есть, мэм. — Клэнси отступил, освобождая проход, затем подошел к стеклянной защитной двери и приложил глаз к сканеру. После того как сканер узнал его, дверь открылась. — Будьте добры, миссис Диксон, следуйте за мной. Я пойду вперед и предупрежу президента о вашем приходе.
Она снова возразила:
— Предупреждать не нужно. Просто передайте, что я здесь. — Энни Диксон не была дурой; она знала мужа лучше, чем кто-либо другой. — А я подожду вас здесь.
— Слушаю, мэм.
Клэнси прошел по коридору и деликатно постучал в дверь Овального кабинета. Ответа не последовало. Он постучал снова, погромче. Снова тишина. Обернувшись к первой леди, Клэнси заметил, что за ней в комнату входит Мейснер. Заметив Энни Диксон, глава администрации буквально остолбенел.
Клэнси снова постучал. Сбываются самые его страшные предчувствия!
— Мистер президент! — закричал он, прижавшись к двери. — Я агент Клэнси! Вы меня слышите? — Снова тишина. — Сэр, я вхожу! — Он повернул ручку и медленно открыл дверь.
В Овальном кабинете никого не было.
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 5 минут
Я включил телевизор — плазменную панель во всю стену. Вместо огромной репродукции картины Фаркарсона с шотландским зимним пейзажем и овцами на стене появилось экранное меню.
— «Сейнсбери», продовольственный отдел! — громко произнес я. После того как меня перенесли на сайт супермаркета, я продолжал: — Конор Смит, счет ХК222КХ, коттедж «Роза», Ист-Харлинг в окрестностях Нориджа. Доставка в течение четырех часов. Если это невозможно, прошу оповестить по мобильному телефону CS 412412.
Через полминуты на экране появилось изображение супермаркета. В «Сейнсбери» я был постоянным покупателем.
— Мы можем доставить вам покупки в течение часа, — произнес дружелюбный электронный женский голос. — У нас еще три заказа в вашем районе; мы отправимся в путь, как только вы сделаете заказ. Спасибо за то, что пользуетесь услугами «Сейнсбери». До свидания, мистер Смит!
— Мясо, — начал я.
На панели тут же появился мясной прилавок. Все было разложено точно так, как в настоящем, «живом» магазине. Иногда я приезжал туда на машине, правда, не очень часто. Я нажал на сенсорном экране стейк из филея.
— Вот этот кусок, пожалуйста… симпатичный цвет.
— Четыре доллара шестнадцать центов, мистер Смит.
— В корзину! — Я перешел к суффолкским свиным сосискам: — Две упаковки, пожалуйста.
— Два доллара двенадцать центов, мистер Смит.
— В корзину!
Через пять минут я сделал все заказы на неделю. В самом начале я, как и многие другие, переносился в виртуальную реальность; мой аватар делал покупки в суперсамах киберпространства. Но, как только такой способ утратил обаяние новизны, почти все покупатели стали запасаться товарами из дома, с помощью сенсорных экранов. После своего введения в 2015 году систему много раз усовершенствовали; теперь люди могли заказывать конкретные, понравившиеся им яблоки или куски мяса. Система работала четко; у всех супермаркетов и крупных магазинов имелись местные отделения, которые обеспечивали своевременную доставку. В последнее время вошло в моду ездить в магазины в Реале. Выбирать товары на экране стало слишком легко, и всем захотелось чего-то новенького, хотя супермаркеты установили повышенные цены для тех, кто входил в их двери. Я ездил в «Сейнсбери» не меньше раза в месяц; мне нравилось общаться с настоящими, живыми людьми. После такого общения вспоминаешь, что ты не одинок… Сегодня почти каждый работает не выходя из дому, и люди соскучились по возможности выйти на крыльцо и поболтать с соседями о том о сем. Поэтому короткая поездка за продуктами превращается в увлекательное приключение.
Я перешел к меню телепередач; несмотря на то что каналов было несколько сотен, никаких интересных программ я не увидел. Я по очереди включал окошки разных каналов, переключался с одного на другой. Через пять минут мне надоело. Пожалуй, я бы еще посмотрел фильм по заказу или насладился живым спектаклем, идущим в Вест-Энде или на Бродвее, но их в программе не было. Как не нашел я и реалити-шоу, в которых можно принять участие, не вставая с дивана, — такие шоу давно стали делом обыденным.
Наконец, мое внимание привлекли многочисленные религиозные программы, которые разместились на каналах с 340 по 371. Кого только там не было! Помимо традиционных религий — мусульманства, христианства, буддизма — то и дело можно было наткнуться на программу какой-нибудь идиотской секты.
Я выбрал третий канал. Судя по титрам, на нем вещала «Семнадцатая церковь благочестия и процветания баптиста Иммануила». В нижней части экрана появилась надпись: «ПОЗВОНИТЕ ПО ЭТОМУ БЕСПЛАТНОМУ ТЕЛЕФОНУ, СДЕЛАЙТЕ ПОЖЕРТВОВАНИЕ, И С ПОМОЩЬЮ ПРЕПОДОБНОГО ДЖЕРЕМИИ ПОСТА ВЫ СОТВОРИТЕ ЧУДО!»
«О сумме не беспокойтесь, — мурлыкал с экрана преподобный Пост. — Можно сотворить и малое чудо, какую бы малую сумму вы ни внесли. Но если хотите, чтобы Всемогущий постарался и сотворил великое чудо, оно будет стоить немного дороже. Внесите более крупное пожертвование, и вы получите чудо, которого вы поистине достойны».
Я тут же схватил клавиатуру и прошел по ссылке, ругательски ругая преподобного Поста. Я вновь, как в прежние времена, почувствовал себя Робин Гудом, который грабил богачей и помогал беднякам. Взломать их систему большого труда не составило. Вскоре деньги, которые должны были рекой литься на счета Церкви благочестия и процветания, направились на более благородное дело: они поступили на счет Оксфордского комитета помощи голодающим.
И тут у меня в кармане завибрировал сотовый телефон. Новая модель — он работает как в Реале, так и во Втором мире, а также способен осуществлять связь между двумя мирами. Естественно, новинка пользовалась бешеной популярностью. Еще бы — владельцы таких телефонов могли в виде аватаров развлекаться во Втором мире и при этом не терять связи с Реалом. Не успел я достать телефон из кармана и откинуть крышку, как вибрация прекратилась. На экране замигали слова: «Непринятый вызов. Анонимный абонент». Я знал, как определить, кто мне звонит, и ввел особый код. На экране появилось сообщение: «Звонок не идентифицируется. Попытка установить абонента уголовно наказуема».
Значит, мне звонили из какого-нибудь правительственного ведомства — возможно, со мной пытались связаться сотрудники спецслужбы вроде ФБР. Я знаком с представителями разведсообществ разных стран. Есть среди них и такие, кто живет по ту сторону Великой исламской стены. Правда, агенты спецслужб, как правило, оставляют номер, по которому им можно перезвонить. Последний же абонент запретил себя идентифицировать. Я сунул телефон в карман. Если дело важное, он непременно мне перезвонит. А может, кто-нибудь просто пробует установить за мной слежку? Мне стало не по себе; я вернулся к преподобному Посту с карманами, полными чудес.
Белый дом (Дубль)
12-й этаж
Овальный кабинет
Реальное время: до контрольной точки 13 часов 7 минут
Клэнси не стал тратить время на осмотр примыкающих к кабинету помещений. Он знал, что все они — фальшивки и за дверями ничего нет. Кроме дверцы большого шкафа справа… Он повернулся к своим подчиненным и крикнул:
— Общая тревога! Обыскать Белый дом! Проверить Переходный отсек! Надо выяснить, вернулся ли он в Белый дом… Джексон, проверяй Дубль. — Краем глаза Клэнси заметил, как первая леди ошеломленно прижала руки ко рту: она поняла, что ее мужа нет там, где, как все считали, он находится.
Одновременно с тем, как Клэнси ворвался в Овальный кабинет, Мейснер открыл защитную дверь у него за спиной. Смертон уже оповещал остальных.
— Должно быть, он у себя, — испуганно сказал Мейснер.
Клэнси подбежал к двери шкафа справа и распахнул ее.
Как он и ожидал, за ней никого не оказалось.
— В Переходный отсек, скорее! — приказал Мейснер за спиной у Клэнси.
— Да, скорее! — отозвался Клэнси.
Он механически шагнул в шкаф, вытянув руки вперед. Ладони наткнулись на заднюю стенку.
— Что вы делаете?
— Он по-прежнему в Переходном отсеке! — крикнул Смертон, высовываясь из-за соседней двери.
— Идите сюда! — приказал Клэнси. Не слушая Мейснера, который что-то возмущенно говорил, он продолжал ощупывать ладонью заднюю стенку шкафа, что-то ища.
В Овальный кабинет ворвался Смертон.
— Скорее всего, в Дубле скопировали все системы безопасности из реального Белого дома! Ищите кнопку телепортации! — К Клэнси присоединился второй агент, и оба принялись ощупывать стену.
— Нашел! — Клэнси отошел назад. Узкая планка, шириной дюймов в шесть, отошла в сторону после того, как он нажал на едва заметную панель. Вскоре из панели выскочила цифровая клавиатура. — Я не знаю кода! Черт! Звоните и узнавайте!
— А это еще что такое? — изумленно спросил Мейснер, когда выбежал Смертон.
— Аварийный выход. Точно такой же, как и в реальном Белом доме. Бомбоупорный туннель проложен под Западным крылом и выходит на Уэст-Экзекьютив-авеню.
— Почему я ничего о нем не знал?
— Понятия не имею. — Клэнси старался не выдавать раздражения. Сейчас не время обсуждать политику безопасности Белого дома. — Аварийный выход соорудили еще в конце пятидесятых годов прошлого века, когда Маккарти развязал «охоту на ведьм». С тех пор он тут и находится.
— Президент знал о нем?
— Конечно.
— А мне не говорил.
— Об аварийном выходе не положено знать никому, кроме самого президента и Секретной службы. Вот так.
— Зачем ему понадобилось выходить?
— Понятия не имею. Знаю одно: мимо меня он не проходил. — Клэнси недоверчиво покачал головой. — В Дубле Белого дома совершенно безопасно! Не знаю другого такого места на земле, так напичканного электроникой.
— Зато во Втором мире нет Уэст-Экзекьютив-авеню, — ледяным тоном заявил Мейснер. — Куда же, черт побери, ведет аварийный выход отсюда?
Клэнси пожал плечами:
— Давайте сначала проверим, действует ли он.
В Овальный кабинет вернулся Смертон, и Клэнси тут же повернулся к нему:
— Ну что, узнал?
— Сегодняшний код Белого дома — 68735. Скорее всего, и здесь такой же.
— Если он вообще действует, — проворчал Мейснер.
Клэнси набрал на панели нужные цифры и нажал клавишу «Ввод». Тут же в сторону бесшумно отъехала большая часть стенки, и они увидели проход, в который мог протиснуться один человек.
— Пока все нормально. — Клэнси вынул из наплечной кобуры лазерный кольт. — Оставайтесь с первой леди, — велел он Мейснеру. Потом он осторожно заглянул в образовавшийся проем.
Смертон, тоже выхвативший оружие, шел за ним по пятам.
— Джо, что происходит? — спросила Энни Диксон, когда Мейснер к ней вышел.
— Тедди здесь нет. Мы думали, что он…
— Разговаривает по телефону?
Мейснер сделал вид, что не услышал ее вопроса.
— Он наверняка где-нибудь в надежном месте. И все с ним будет хорошо. Вы ведь знаете Тедди.
— Я знаю Тедди, — последовал многозначительный ответ. — И он наверняка в надежном месте. Кто с ним здесь был?
— Мне ни о ком не известно.
— Зачем он сюда спустился?
— Чтобы поговорить по телефону.
— С кем?
— Точно не знаю.
— Джо, не лгите мне. Вы ведь глава его администрации и должны знать, кто ему звонил… или с кем он был.
Мейснер покачал головой.
— Давайте сначала найдем его, хорошо? Не сомневаюсь, он сам сразу все нам объяснит. А до тех пор нет смысла себя накручивать. Приоритеты… как всегда говорит сам Тедди, прежде всего необходимо выстроить приоритеты.
Коридор аварийного выхода
12-й этаж
Овальный кабинет
Второй мир
Реальное время: до контрольной тонки 13 часов 8 минут
Коридор, по которому шли Клэнси и Смертон, совсем не походил на свой прототип в реальном Белом доме. Тот был с бетонными стенами, крашенными в белый цвет, ярко освещенный, с красными стрелками на стенах и подсветкой снизу. Там приходилось спускаться по длинной винтовой лестнице. Здесь же оказалось совсем темно — даже стен не видно. Коридор как будто никуда не вел. Только вдали виднелся тусклый, неясный свет.
— Плечом к плечу! — скомандовал Клэнси, как только их глаза привыкли к темноте. Почувствовав рядом плечо Смертона, он продолжал: — Идем к свету. Не торопясь! — Смертону не сразу удалось попасть в ногу с начальником. Оба агента держали наготове лазерные киберкольты. Темнота сменилась серым полумраком; коридор тускло освещался светом из-за открытой двери у них за спиной и лучом далеко впереди. Чем дальше они шли, тем лучше понимали, что очутились не в коридоре, а в каком-то огромном пространстве, где нет ни стен, ни потолка — и вообще ничего твердого, кроме разве что пола.
— По-моему, мы уже во Втором мире, — заметил Клэнси. — Если на тебя кто-нибудь или что-нибудь нападет, сразу катапультируйся!
Агенты шагали плечом к плечу; каждый внимательно осматривал свою половину коридора. Они готовы были защищать друг друга при малейших признаках опасности.
Оба понимали, что вошли в киберпространство; кроме того, они понимали, что опасность, которая им грозит, вполне реальна. Если они потерпят поражение здесь, обратной дороги уже не будет.
Добравшись до источника света, агенты увидели единственную лампочку, висящую над проемом размером с одинарную дверь. Клэнси прошел в проем первым. На той стороне ничего не оказалось. Просто пустое пространство, залитое сплошным белым светом. Там не было не только потолка и стен, но даже и пола. Клэнси осознал это, лишь когда полетел вниз. Его закрутило, как Джимми Стюарта в фильме Хичкока «Головокружение». Перед тем как нажать КатаПульт, он подумал: это провал. Он не спас своего президента! Ему не удалось найти человека, которого он поклялся защищать ценой собственной жизни.
Смертон наблюдал за тем, как падает его напарник; в последний раз посмотрев вниз, в пустоту, он развернулся и медленно зашагал назад, в Дубль Овального кабинета. Едва он повернулся кругом, свет вдруг выключился и пол исчез у него из-под ног. Смертон полетел вниз, во мрак. Он ничего не видел. Ругаясь, он кое-как нащупал на запястье КатаПульт и бежал из Второго мира. Больше всего он боялся, что упадет так глубоко, что его никто никогда не найдет.
Теперь им уже не отыскать следов, которые могли бы привести их к пропавшему президенту!
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 13 часов
В тот миг, когда вернулся Смертон, Клэнси снимал с затылка микромодуль. Потом он снял темные очки, отстегнул наушник с мозговыми биосенсорами и направился к мониторам на другом конце зала. Всего их было пятнадцать; они охватывали самые отдаленные уголки Дубля. Каждый монитор мог одновременно вести запись в сотне с лишним точек, позволяя сотрудникам Секретной службы просматривать все сектора.
Такое же количество экранов мерцало и в соседнем зале, отделенном от того, в котором находился Клэнси, застекленной перегородкой. На втором банке мониторов отображался Белый дом в Реале — и прилегающие к нему территории.
— Так и не нашли? — спросил Клэнси.
— Никаких следов, — ответил Пол Галлахер, начальник Центра управления безопасностью.
Раньше, лет четырнадцать назад, он служил в охране Белого дома. Правда, быть личным телохранителем президента ему не очень хотелось. Его истинной любовью были компьютеры и системы безопасности. Компьютер казался Галлахеру как будто продолжением его мозга; почти все время он проводил глядя на мониторы или путешествуя по виртуальной реальности в киберкостюме. Костюм нравился ему больше, чем более современный микромодуль. Вскоре, благодаря природным талантам, Галлахер получил повышение и стал начальником Центра управления безопасностью, что примерно соответствовало по званию старшему агенту Секретной службы. Галлахер, пепельный блондин со слегка вьющимися волосами и бледным лицом, считался главным специалистом по мониторингу Белого дома.
— Записи уже просмотрел? — осведомился Клэнси.
— Да, начал с Зала съездов.
— Нашел что-нибудь?
— Слушай, мы только начали. Записи из Овального кабинета я еще не трогал; решил дождаться тебя.
— Так давай посмотрим их вместе! Будь я проклят, все считают, что безопаснее Белого дома нет места на земле! И потом, у него ведь есть КатаПульт. До сих пор еще никто не взламывал код КатаПульта — ни одна душа!
— Что делать мне? — спросил Смертон, сняв очки.
— Захвати побольше агентов и возвращайся в Дубль. Обыщите там каждый закоулок! — Клэнси повернулся к Галлахеру: — Сколько людей мы можем одновременно переправить в Дубль?
— В наличии двадцать киберкостюмов… Пожалуй, вот и все.
— Ясно. Значит, бери двадцать агентов. А сам оставайся и руководи ими отсюда. — Клэнси снова переключился на Галлахера: — Давай пересмотрим все записи с той минуты, когда мы спустились в Овальный кабинет. А тем временем поручи своим ребятам заняться гостями, которые сейчас ждут в Зале съездов. Надо искать любые подозрительные признаки. — Клэнси выждал, пока Галлахер отдавал приказы подчиненным. — Отныне будем действовать по принципу необходимого знания,[4] — сообщил он Галлахеру.
— Если не считать твоей группы и присутствующих в этом зале, больше никто не знает о том, что президент пропал.
— Он не «пропал», а «возможно, пропал» — и давай пока ограничимся такой формулировкой! Проверь всех имеющих отношение к охране Белого дома. Прочеши личные дела каждого, в том числе и мое. Вдруг что-нибудь заметишь — пусть даже мелочи? Возможно, недавно происходил сбой напряжения или отказ техники, намеренный или случайный, в результате чего защита временно отключилась. Мог ли кто-нибудь выключить охранную сигнализацию на достаточно продолжительное время, чтобы похитить президента из того места, где он находился?
— Нет; мы бы обязательно это заметили.
— Сейчас, по-моему, ничего нельзя исключать.
— Мы никого не выпускаем из Дубля и Зала съездов. Представь, как нам сейчас туго приходится!
— Понимаю… А кому сейчас легко? Подержите гостей еще немного. Скажите, что у нас техническая проблема.
— Задерживать их дольше невозможно. За происшествие сразу ухватятся журналисты.
— Что же делать? Пока мы не можем их отпустить! У нас записаны имена или псевдонимы всех приглашенных в Зал съездов?
— Да, имена зафиксированы. Всего приглашенных более миллиона. Проверка не займет много времени, потому что гостей пропускали по пригласительным билетам.
— Ты имеешь в виду — во Втором мире?
— Ну да, я имею в виду аватаров. Кстати, еще миллионов тридцать наблюдали за происходящим по трансляции.
— Меня интересуют только те, кто присутствовал лично. Данные долго грузятся?
— Минут восемь-десять. Потом мы всех рассортируем. Расположим в алфавитном порядке, распределим в соответствии с их религиозными убеждениями, страной происхождения, гражданством, местом постоянного проживания, возрастом, политическими убеждениями. Проверим наличие или отсутствие уголовного прошлого, отделим иностранцев, дипломатов, иммигрантов, получивших гражданство США. Затем разделим гостей на социально-экономические группы: государственные служащие, члены оппозиционной партии, те, кто связывался с офисом президента по электронной почте, телефону или обычной почте, участвовал в прошлом в каких-либо студенческих демонстрациях… в общем, классификация очень подробная, в ней еще категорий сорок. В конце концов мы, возможно, и узнаем, кому из гостей понадобилось вредить президенту. А когда мы завершим первую проверку, мы снова запустим поисковую программу и проверим всех снова. Мы ничего не упустим. Техника на нашей стороне, и мы научились ее использовать.
— Но тот, кто заварил всю кашу, — должно быть, какой-нибудь хренов технический гений?
— Мы до него доберемся, — ответил Галлахер, правда не слишком уверенно. — Через несколько минут система выдаст список потенциальных подозреваемых.
— В него войдет пара тысяч людей, не меньше… а может, и больше.
— Мы только начали.
— Ладно. Если кто-нибудь спросит, отвечай, что президенту стало нехорошо и он пошел отдохнуть.
Куда он, пес его побери, подевался?!
Среди охранников Тедди Диксон особой любовью не пользовался. Он вечно бегал от них и охотился за каждой юбкой.
Впрочем, сейчас Клэнси не думал о личных качествах Тедди Диксона. Значение имел не он сам — временный хозяин Овального кабинета. Клэнси только что проворонил президента Соединенных Штатов. Он наблюдал за тем, как Галлахер и его подчиненные начинают обрабатывать первые данные, и его прошиб пот.
«Темные зоны»
«Изумрудный город»
Между 4М4642К125 и 4М8652К222
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 51 минута
Он понятия не имел, где находится. Когда она вывела его в потайной проход, он ожидал увидеть лестницу или хотя бы коридор. Но за отъехавшей в сторону панелью ничего не было, только серая тьма — и тусклый свет где-то вдали. Он замялся, но она обернулась и улыбнулась, приглашая его идти дальше.
— Осталась всего одна дверь, Тедди-лапочка. Вон туда, где свет!
Он последовал за ней, положив правую руку на КатаПульт. Он был готов бежать отсюда при первых признаках опасности.
— Почти пришли, дорогой!
Боже, она совсем как настоящая! Ему не терпелось трахнуть ее; хотелось узнать, что она вытворяет в постели — и в самом ли деле она так хороша, как все думают… Его даже передернуло от радостного предвкушения. Он часто проводил время в номерах для интимных утех — в «Изумрудном городе» такой номер можно забронировать анонимно. Все было так же хорошо, как в Реале, а иногда даже лучше — если принять таблетки «Прилив». Он улыбнулся. В цивилизованных странах Запада численность населения падает… Ничего удивительного! Кому сейчас нужен реальный секс?
Они добрались до света. За тусклой лампочкой он разглядел приоткрытую дверь, за которой, очевидно, находилось более светлое и просторное помещение. И тут она вдруг обернулась и прильнула к нему, обвила его руками, впилась в него страстным поцелуем. В его голове мелькал настоящий калейдоскоп; он задыхался от желания и страсти — совсем как недавно в Овальном кабинете. Он немедленно откликнулся на ее призыв, обхватил ее руками, принялся ощупывать ее крепкий пышный зад сквозь облегающее тонкое платье.
Вдруг ему показалось, что она стала сильнее физически; не переставая целовать его, она резко развернула его в другую сторону. Потеряв равновесие, он полетел навзничь; она не отпускала его. Сплетясь в объятии, они летели вниз и целовались… Вокруг вспыхнул ослепительно-белый свет, и он понял, что ему грозит беда.
Не размыкая объятий, он попробовал правой рукой дотянуться до КатаПульта. Ничего не получилось. Она так плотно прильнула к нему, что зажала его руки, и он был совершенно беспомощен. Но целовать его она не переставала. Он начал вырываться. Сейчас ему больше всего хотелось освободиться и поскорее нажать КатаПульт.
И вдруг она исчезла… белизна растворилась тоже, и он внезапно остался один в черной пустоте. Было так темно, что он не видел собственных рук; он понял, что руки на месте, только когда палец коснулся лица. Который час? Хотя циферблат на его часах был с подсветкой, он его не видел. Время утратило смысл. Он снова попробовал нащупать КатаПульт, но оказалось, что браслета на левом запястье уже нет… Он достал из кармана зажигалку, щелкнул ею. Поднял вторую руку, поднес ее к огоньку; пламя тут же обожгло кожу, и он поспешно отдернул руку. От изумления он выронил зажигалку. Выругался, но в пустоте не услышал собственного голоса. Он находился в полном вакууме — и в полной темноте.
Он куда-то побрел; по пути он не встречал никаких препятствий. Он двигался осторожно, ощупью, и считал шаги. Восемьсот шагов… Восемьсот ярдов. Полмили. И по-прежнему — ничего. Он сел.
Президент Соединенных Штатов понял, что никто ему не поможет, никто его не спасет. Он в «Темных зонах», которых официально даже не существует.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 43 минуты
— Первая леди возвращается! — через весь зал крикнул Смертон.
Клэнси прошагал мимо мониторов, за которыми сидели сосредоточенные сотрудники ЦУБ, мимо рядов сенсокресел, приготовленных для тех, кому нужно было попасть во Второй мир, и очутился в небольшой отдельной секции за большим аппаратным залом.
В президентском Переходном отсеке стояли шесть сенсокресел; три из них были заняты. На каждом сидящем в кресле были специальные очки для виртуального пространства и простой киберкостюм, легкое одеяние с запахом типа кимоно, сделанное из особо обработанного хлопка со вшитыми биосенсорами. Такие костюмы были удобнее затылочных микромодулей, которые надевали агенты Секретной службы и опытные путешественники по Виртуалу.
Первая леди, тоже в кимоно, села в кресле, выпрямилась и изумленно огляделась по сторонам, как будто очнулась ото сна. Она, как и многие другие, овладевала искусством путешествий в виртуальной реальности медленно и с трудом. Все было связано с биоритмами. Пребывание во Втором мире трудностей не составляло; труднее всего было приспособиться к перемещению туда и обратно.
Клэнси ждал. Техник Белого дома помог Энни Диксон снять костюм. Справа от нее из Второго мира вернулся Джо Мейснер. Он был опытным путешественником и потому сразу встал на ноги. Клэнси был в курсе своеобразных пристрастий главы президентской администрации. Он часто проводил в «Изумрудном городе» ночи напролет и участвовал в многочисленных оргиях.
— Новости есть? — Первая леди посмотрела на Клэнси.
— Пока нет, мэм.
— Что удалось выяснить? — спросил Мейснер.
— Все произошло… — Клэнси глянул на часы, — за последние десять минут. Мы делаем все, что в наших силах.
Энни Диксон подошла к третьему сенсокреслу, в котором находилось тело ее мужа — неподвижное, почти безжизненное. Его можно было бы принять за труп, если бы не мышечные подергивания и ровное дыхание. Будить мужа Энни не стала; ей объяснили, что прикосновения могут иметь необратимые последствия для человека, который пребывает в Виртуале. Первая леди взмахнула рукой в воздухе рядом со щекой мужа.
— По-моему, лучше будет, если здесь останется только технический персонал, — продолжал Клэнси. — Мадам, мне нужно вернуться в Центр управления. Если вам угодно, вас проводят в ваши личные апартаменты, а мы пока разберемся в том, что здесь происходит.
— Нет, я, пожалуй, еще побуду здесь… если вы не против. — Энни бросила последний взгляд на мужа, глубоко вздохнула и следом за Клэнси вышла в Центр управления.
— Вице-президент уже в курсе? — спросил Мейснер у Клэнси.
— Нет. Вначале надо самим понять, что случилось.
Меньше всего Клэнси было нужно, чтобы об исчезновении президента поползли слухи.
— Запись нашли! — крикнул Галлахер.
Клэнси понимал, что запись, сделанная камерой видеонаблюдения, скорее всего, придется не по душе первой леди. Он обернулся и посмотрел ей в лицо. Мельком заметил, как озабочен Мейснер. К черту Мейснера! Он тоже участвовал в подготовке «сюрприза»… Чем он лучше Тедди Диксона? Клэнси стремился защитить вовсе не Мейснера, а Энни Диксон. Но запись просмотреть необходимо; возможно, они найдут в ней ответ на свои вопросы.
— Камера… записывала все после того, как президент покинул Зал съездов… — Клэнси помолчал. — Нам необходимо просмотреть все записи.
— Ну и что? — Энни Диксон подняла на него непонимающий взгляд.
— Их содержание может вас огорчить, мэм.
— Почему? — Энни оглядела всех присутствующих.
Все смущенно замолчали и потупились. На миг она почувствовала себя полной дурой, как будто она стоит перед ними голая и беззащитная. Но она выдержала. Агенты Секретной службы прекрасно знают, каков Тедди Диксон на самом деле; возможно, они тоже его покрывают, тоже участвуют в заговоре.
— Не знаю, захочется ли вам смотреть… некоторые эпизоды. — В последний раз Клэнси попытался ее отговорить.
— Дон, я уже большая девочка. Включайте запись!
— Есть, мэм! — Клэнси подал знак Галлахеру, чтобы тот включил воспроизведение.
Всеобщее внимание было приковано к левому из трех центральных мониторов.
— Сосредоточьтесь на том, чем вы сейчас занимаетесь. Не обращайте внимания на то, что вас непосредственно не касается, — инструктировал тем временем Галлахер своих подчиненных, которые продолжали проверять гостей. Он подождал, пока те повернутся к своим мониторам и начнут снова просматривать события праздничного вечера, выискивая крохотные зацепки, которые могут навести их на след президента. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы поползли слухи о том, что совсем недавно происходило в Овальном кабинете.
На мониторе показался коридор перед Дублем Овального кабинета. Вот приехал лифт; из кабины вышла Мэрилин Монро. После того как устройство просканировало ее радужную оболочку, стеклянная дверь открылась, и Монро вошла в Овальный кабинет. Затем на втором из трех мониторов ожила камера в самом кабинете. Покачивая бедрами, Мэрилин подошла своей знаменитой походкой к столу, огляделась по сторонам и села в президентское кресло. Она чуть отъехала от стола и стала любоваться видом из окна. Внезапно она рассмеялась, очевидно наслаждаясь зрелищем и предвкушая то, что будет дальше.
— Она знает, что ее снимают, — заметил Галлахер.
— Кто ее пригласил? — спросил Клэнси, заранее зная, что приглашение шло через Мейснера. Глава президентской администрации почему-то молчал. — И кто ввел ее данные в сканер? — Он оглянулся на Галлахера. — Кто подтвердил, что все в порядке?
Галлахер негромко ответил:
— Нам приказали пропустить ее.
— Вы следили за ней отсюда?
— Только до того, как она вошла. Я бы не позволил никому наблюдать, что будет дальше. Мы здесь для охраны, а не для шпионажа.
— Так кто ее пропустил?
— Мой аппарат, — признался Мейснер.
— Почему?
— Нас… — Мейснер упорно отводил взгляд от Энни Диксон, — нас попросили.
Ожил еще один монитор; все увидели, как приехал еще один лифт. Из коридора в комплекс вошел президент со свитой. После короткого разговора спутники Диксона остались в соседней комнате. В Овальный кабинет президент вошел в одиночку.
Клэнси увидел самого себя. Он устраивался поудобнее, собираясь ждать снаружи.
Второй экран почернел.
— Трансляция автоматически прекращается, когда президент находится в личных апартаментах, — объяснил Галлахер. — Так положено по инструкции.
— Но запись-то ведется? — спросил Клэнси.
— Да, запись по-прежнему ведется и передается на центральный сервер. Через установленное время она уничтожается.
— Нам нужно посмотреть эту запись.
— Доступ к таким записям может быть получен только с согласия президента или по ордеру Верховного суда. По-моему, так заведено еще со времен Никсона.
— Вы знаете, где достать саму запись? — спросил Мейснер.
— Да, сэр.
— Я согласен с Доном. Мы должны посмотреть ее.
— Я не имею права ее вам показывать.
— Пол, ради всего святого! — в досаде воскликнул Клэнси. — Сейчас ситуация из ряда вон… Пока мы здесь прохлаждаемся и спорим, пока будем ждать ордера Верховного суда — а он, как тебе известно, иногда заседает и несколько часов, а то и несколько дней, — президент, возможно, находится в опасности! Тебе хотя бы известно, что на той записи?
— Конечно нет. И все-таки я никак не могу ее показать.
— Пол, у нас меньше двадцати часов! Его необходимо найти и извлечь оттуда, куда его за… куда он попал. Если он пробудет там больше времени, у него мозги расплавятся… — Клэнси повернулся к первой леди: — Извините, миссис Диксон.
— Ничего, Дон. Вы правы, — кивнула она. — Нам нужно просмотреть запись.
— Пол, теперь все зависит от тебя. Ты попадешь в историю, но только как? Хочешь стать тем, кто все делал по инструкции, или героем, который спас президента?
— Ладно, — согласился в конце концов Галлахер. — Но мне нужна санкция… от него. — Он жестом показал на Мейснера.
— Считайте, что вы ее уже получили! — отмахнулся Мейснер.
— Давай загружай сейчас же! — торопил Клэнси.
— Можно загрузиться и отсюда. — Галлахер подозвал к себе одного из своих подчиненных; оба ввели в компьютер личные коды. На глазах у сотрудника аппаратной Галлахер загрузил запись, которую всем так не терпелось посмотреть. Как только доступ к нужному файлу был открыт, запись тут же открыли.
Снова ожил левый монитор. В Овальный кабинет вошел президент Диксон — и невольно замер на пороге. Мэрилин сидела в его кресле. Когда она развернулась к нему лицом, все зрители заметили, как президент возбужден.
— Мэрилин, милая! — услышали все. Президент подошел к столу. — Можно называть тебя просто Мэрилин? — Он улыбался самой своей подкупающей улыбкой.
При звуках знакомого голоса Энни Диксон отвернулась. Теперь он смешивался с голосом белокурой сирены и разносился по всему залу. И не важно, что все происходило лишь в его воображении, что его собеседница не была настоящей Мэрилин Монро. И не важно, что он — президент самого сильного государства на свете, который сейчас на глазах у всех валяет дурака. Хуже всего то, что он желает другую женщину. Рядом с куклой он демонстрирует такое мощное желание, какое никогда не испытывал по отношению к собственной жене. Она пожалела, что не послушалась Клэнси и не ушла к себе. Теперь приходится краснеть от стыда, слушая его излияния…
— Кто нанял Монро? — спросил Клэнси.
— Я, — ответила Энни Диксон, не поворачиваясь к нему.
— Да, Джонни всегда звал меня лапочкой, — с придыханием произнес соблазнительный голос.
— Его кумир — Джек Кеннеди, он считает его самым великим из всех. Вот я и договорилась, чтобы… она… — слова давались Энни с трудом, — спела ему на день рождения.
— Где вы ее наняли? — Клэнси подошел к первой леди и понизил голос. Всем ни к чему видеть ее смущение.
— Мне помогла Эбби. — Энни Диксон имела в виду Эбби Патрик, свою лучшую подругу, которая заодно как бы играла роль главы администрации первой леди. — Она нашла компанию, которая сдает напрокат аватары знаменитостей, но вначале убедилась в том, что Белый дом прежде уже пользовался услугами этой компании. Кроме того, по ее приказу Униформированное подразделение[5] проверило все входы и выходы… — Как всем было известно, Униформированное подразделение Секретной службы обеспечивало внутреннюю безопасность в Белом доме, а также охраняло выходы из здания и прилегающую территорию.
— Позвоните на половину миссис Диксон, — приказал Клэнси одному из сотрудников аппаратной. — Пусть разыщут миссис Патрик и выяснят у нее все, что можно. — Подумав, он добавил: — Не объясняйте ей, что случилось. Просто расспросите как можно подробнее.
— Первая леди спрашивает, где вы! — послышался с экрана голос Мейснера.
Энни Диксон снова подняла голову и увидела своего мужа, который разговаривал по телефону. На коленях у него сидела полураздетая Мэрилин.
— Она приказала сотрудникам Секретной службы разыскать вас.
Энни Диксон покосилась на Мейснера; к счастью, тот смотрел в другую сторону. Первая леди огляделась по сторонам. Ей показалось, что о ней все забыли. Всех захватил образ их президента и одной из величайших богинь киноэкрана всех времен и народов. Она вовремя повернула голову назад и увидела, как президент рывком опускает Монро на колени.
— Составьте список всех компаний, которые используют аватар Монро, — распорядился Клэнси, глядя на Галлахера.
— Хорошо. — Галлахер тут же передал приказ одному из своих подчиненных.
Сам Клэнси не мог оторваться от экрана; зрелище завораживало его и одновременно смущало. Он прекрасно понимал, какие чувства сейчас испытывает первая леди, и нарочно избегал ее взгляда.
— И ты узнаешь, что нравилось Джонни, — мурлыкала Монро.
— Ладно. Так ты в самом деле знаешь, что отсюда есть другой выход? Хотелось бы мне увидеть физиономии агентов Секретной службы, когда они обо всем пронюхают!
— Он ничего от меня не скрывал.
— Ладно. Только давай по-быстрому.
Они подошли к шкафу, и Тедди Диксон нащупал пульт управления.
— Я не знаю кода, — услышали они его голос.
Все увидели, как Мэрилин наклонилась вперед и набрала какую-то комбинацию. Стенка шкафа отъехала в сторону.
— Откуда ты?.. — ошеломленно спросил президент.
Красавица улыбнулась и прижала палец к его губам, а потом поцеловала его.
— Джонни ждет! — добавила она чуть слышно.
Диксон прошел в проход. Монро в последний раз оглянулась, послала камере воздушный поцелуй, вошла в шкаф и закрыла за собой дверцу.
Больше никаких событий в Овальном кабинете не наблюдалось — до тех пор, пока через несколько минут туда не ворвался Клэнси.
— Прокручивайте запись снова и снова; возвращайтесь ко всему, что покажется вам важным. Вдруг что-то, хотя бы мелочь, не впишется в общую картину! — Клэнси не обращался ни к кому конкретно; голова отказывалась верить тому, что он только что видел.
— Он скоро вернется. Может, он сейчас просто… забылся, увлекся, — прошептал Мейснер ему на ухо, стараясь, чтобы его не услышала первая леди.
Клэнси метнул на главу администрации испепеляющий взгляд:
— Вряд ли!
— Почему бы и нет?
— Это вы сообщили ей код от аварийного выхода?
— Как я мог? Я даже не знал, что оттуда есть второй выход!
— Вам известен код доступа в Овальный кабинет в Реале?
— Нет. Его знает только сам президент и вы, ребята.
— Тогда откуда она его узнала?
— Может, он… Не знаю. По-моему, вы преувеличиваете. Вряд ли ему грозит серьезная опасность.
— Я не утверждаю, что кто-то взломал наши компьютеры, — перебил их Галлахер, — но у кого-то оказались все наши коды доступа. И если президент не вернется в самом ближайшем будущем, это означает только одно: злоумышленнику удалось каким-то образом взломать и код на КатаПульте! Следовательно, ни мы и ни кто другой больше не можем безбоязненно переноситься во Второй мир и быть уверенными в том, что мы оттуда выберемся. Под угрозой вся система безопасности во Втором мире!
— На время забудь обо всем. Ты уверен, что в системе не оставили лазейки?
Клэнси имел в виду брешь в системе защиты, которую часто оставляют программисты во время разработки системы с целью ее отладки.
— Если и есть, нам о ней ничего не известно.
Коттедж «Роза»
2M197K125RC, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 33 минуты
Врач, как всегда, разговаривал со мной покровительственно. Он сидел за столом лицом ко мне; компьютерный монитор разделял нас, словно граница. Кабинет доктора был обставлен скупо: только стол да синий шкафчик для документов. Необходимости в шкафчиках, собственно говоря, не было, но так кабинет врача казался более традиционным, старомодным. Видимо, кто-то решил, что пациентам так больше нравится.
— Вы проводите в Сети слишком много времени, — укоризненно заметил врач.
— Ну да, я регулярно там бываю. Такая у меня работа! — огрызнулся я. Не понимаю, почему я должен оправдываться, как будто я — наркоман, который обещает «соскочить», но никак не может расстаться со своим пагубным пристрастием.
— Вам нужны реальные физические упражнения. Вы должны гулять, нагружать мышцы. Я имею в виду свежий воздух и старомодную зарядку. Вам нужно быть в форме.
— Хорошо. А пока… что со мной?
— Ничего особенного. Мышцы дряблые… Вот почему вы их так напрягаете. — Врач вгляделся в монитор. — Судя по анализу ДНК, вам грозят заболевания сердечнососудистой системы.
— Знаю.
— Все остальное в норме. При таком образе жизни и при таком состоянии ДНК вы вряд ли доживете до восьмидесяти лет, а ведь восемьдесят в наши дни — еще не старость! И давление у вас высоковато. Те таблетки по-прежнему принимаете?
— Да, — искренне ответил я.
Пальцы врача забегали по клавиатуре.
— Вижу, лекарство вам доставляют на дом из супермаркета. Съездите за ним сами, не ждите, пока вам все привезут!
— Я и езжу… иногда.
— Как у вас дела со вспышками гнева?
— В порядке.
— А поточнее?
— У меня все в норме. — Терпеть не могу «медик-жилет»; программа фиксирует все отклонения от нормы — и в прошлом, и в настоящем.
— Могу выписать вам лекарство…
— Оно мне не нужно.
— Вот почему у вас такое высокое давление.
— Запишусь в тренажерный зал.
— Ну да, конечно… во Втором мире. Там вас подключают к программе и пропускают через вас электроимпульсы; в результате ваше тело в Реале дергается. Тоже мне, упражнения! — фыркнул врач. — Только напрасно потеряете время и деньги. Всем вам кажется, будто во Втором мире можно воплотить все мечты. А на самом деле никакие новые технологии не гарантируют результата! — Он снова посмотрел на свои записи. — Вы живете в Норфолке? Прекрасное место! Я имею в виду — для прогулок. Для того, чтобы обрести хорошую форму.
— Доктор, я вас понял.
— Так приступайте! Живите дольше, мистер Смит. Благодаря достижениям современной медицины человек может доживать до ста тридцати лет. Вам еще нет пятидесяти, а вы выглядите вдвое старше. Сделайте себе пластическую операцию! Избавьтесь от морщин на лице, пересадите волосы на голову. Черт побери, ведь вам это по карману!
— Я нравлюсь себе таким, какой я есть.
— Значит, вы нравитесь только себе, а не другим. Вот почему вы так и не женились.
— Послушайте, а оскорблять меня обязательно?
— Если оскорбления вас подхлестывают, — да. Повторяю, анализ вашей ДНК не самый лучший… Кто за вас пойдет — при таком количестве недугов? Кстати, и за будущее ваших детей тоже никто не поручится. Велик риск того, что дети у вас родятся с пороком сердца.
— Не хочу быть образцовым самцом.
Доктор рассмеялся:
— Уж кем-кем, а образцовым самцом вас никак нельзя назвать. Но вы на приеме вечно жалуетесь на боли, хотя ничего страшного у вас нет. Мой вам совет: выйдите на воздух и разомнитесь как следует. И не тратьте понапрасну ни свое, ни мое время. Верните себе форму, мистер Смит! И приходите ко мне на прием только после того, как у вас появятся серьезные жалобы.
— И это все?
— Это много. Хотите последний совет, мистер Смит?
Да уж… жду не дождусь.
— Заведите собаку. Такую, которую нужно долго выгуливать. Собака обойдется вам гораздо дешевле, чем мои консультации. Кроме того, собака не станет на вас кричать. — Доктор вздохнул и исчез.
Я расстегнул липучку на «медик-жилете». Терпеть его не могу! Дурацкая программа выдает все данные о моем организме незнакомому врачу, который сидит где-то в своем кабинете в Застройке, в ста милях от меня.
Я выключил монитор, выругался вслух и перенесся в Реал.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 31 минута
— Я выяснил, кому принадлежат авторские права на аватар Монро! — объявил один из подчиненных Галлахера.
— Говори!
— Сдавать напрокат ее аватары имеют право двадцать шесть тысяч агентств во всем мире. Четырнадцать тысяч из них находятся в США; еще восемь приходятся на долю Европы и Японии. Остальные разместились в развивающихся странах. Сейчас мы проверяем, кто из них сдавал ее в аренду в интересующие нас сроки.
— Кому принадлежат основные права?
— Корпорации «Тема». Лет восемь назад проводился большой аукцион, на котором продавались права на использование аватаров всех знаменитостей. Львиную долю скупила «Тема».
Клэнси кивнул. Какой-то умник из аукционного дома догадался собрать воедино все аватары, подпадающие под закон о защите авторских прав, и распродал самые знаменитые имена в истории индустрии развлечений. Монро, Джеймс Дин, Марлон Брандо, Мохаммед Али, Синатра, «Битлз», Стрейзанд, Коннери, Богарт — в общем, все значимые имена в мире спорта и шоу-бизнеса. Клонировали даже шотландскую овчарку Лесси и говорящего мула Фрэнсиса из фильмов пятидесятых годов двадцатого века. «Тема» сделала чрезвычайно удачный ход. Купив права, корпорация клонировала всех знаменитостей и стала сдавать их в аренду тем, кто по каким-то причинам хотел их приобрести. Теперь можно отправиться на ужин в ресторане Второго мира и пригласить за свой столик Фрэнка Синатру. Можно поразить воображение друзей тем, что на вашем дне рождения споют «Битлз». Многим хотелось покрасоваться рядом с известной персоной, воспоминания о которой до сих пор будоражили умы. Чем ярче звезда, тем выше арендная плата. В начале третьего тысячелетия обладать аватаром знаменитости во Втором мире так же престижно, как владеть «феррари» в Реале.
Стремясь к сверхприбылям, «Тема» не скупилась на научные разработки. Исследовалось в мельчайших подробностях, как «звездные гости» — так их называли официально — могли бы реагировать на те или иные ситуации. Ученые добивались их полного сходства с реальными прототипами. Разумеется, в Реале аватарами руководили специально обученные актеры, получавшие за свою работу солидные гонорары. Работали они дома; почти каждый из них способен был исполнять не менее десяти звездных ролей — по запросу.
Всем быстро надоели старлетки начала третьего тысячелетия; тогда прославиться на час могла любая мало-мальски смазливая девица с силиконовыми грудями, которая не умела ни петь, ни танцевать, ни играть. Виртуальная реальность изменила все; теперь знаменитостью мог стать любой. Как показывали опросы, больше всего народу по-прежнему нравились «старые» звезды, когда-то ярко сиявшие на небосклоне индустрии развлечений.
Программы, запускавшие аватары в действие, также сдавались в аренду. Любой мог за небольшую плату скачать такую программу и воспользоваться аватаром лично, то есть мгновенно перевоплотиться в любую знаменитость по желанию. «Звездных гостей» в шутку начали именовать «звездными козлами». В основном ими пользовались в качестве сексуальных объектов. Знаменитостей можно было встретить в многочисленных борделях и секс-шопах «Изумрудного города». Особенно их любили отдыхающие, которые попадали в Виртуал на выходные; всем хотелось хоть одну ночь провести со звездой. «Тема» и другие компании, купившие права на использование звездных имен, пылко отрицали тот факт, что с их клонами обращаются подобным образом. И все же такое случалось сплошь и рядом — пожалуй, процентах в семидесяти случаев. Впрочем, корпорации не особенно волновались по этому поводу, хотя на публике утверждали, что всячески борются со случаями «незаконного использования» их собственности.
И все же в бизнесе главную роль играют деньги. Все понимали, что аватарам ничто не угрожает, в том числе и вирусы. Как только истекал положенный срок аренды, аватары попросту исчезали, стирались из матрицы.
Клэнси подозревал, что аватар Монро сдали в аренду через третьих лиц. Ни одна мегакорпорация не занимается подобными мелочами.
— Больше мы не имеем права скрывать происходящее, — сказал Мейснер. — Пора ввести в курс дела вице-президента и помощника президента по вопросам национальной безопасности! — Подумав, он добавил: — И еще надо привлечь ФБР.
— С ФБР я бы повременил… Особенно с ФБР.
— Вопрос находится в их юрисдикции.
— Нет, если президент по-прежнему находится в Дубле. За Дубль Белого дома отвечает Секретная служба!
— Мы только что своими глазами видели, как он покинул… область вашей юрисдикции. Мы же просмотрели запись!
— Это не значит, что он вышел отсюда. Да, нам придется обо всем сообщить вице-президенту и помощнику президента по вопросам национальной безопасности. Но только не ФБР — если вы не хотите, чтобы история просочилась наружу. Если нам не удастся его найти, что тогда? Известить Объединенный комитет начальников штабов? Привлечь морскую пехоту? Как вы себе это представляете? Даже если мы пошлем во Второй мир миллион вооруженных до зубов морских пехотинцев, вряд ли мы чего-то добьемся… Наоборот, меньше шанс, что мы его найдем!
— Докажите, что он по-прежнему в зоне ваших полномочий!
Клэнси ткнул пальцем в стену, за которой на сенсокресле лежало неподвижное тело Тедди Диксона.
— Он по-прежнему здесь. В соседней комнате. В киберкостюме. Поэтому он точно в моей зоне.
— У ФБР больше возможностей.
— Не больше, чем у нас, — вмешался Галлахер. — Людей у них, возможно, и больше, но у нас такой же доступ к информации и ко Второму миру, как и у них.
— Я поставлю в известность директора, — решил Клэнси. — Он наверняка согласится со мной и не захочет, чтобы история получила огласку. Юридически президент по-прежнему находится в Белом доме и в сфере наших полномочий.
Все знали, что директор Секретной службы Билл Уоллс и его заместитель находятся сейчас в Берлине, где готовятся к весеннему визиту президента в Реале. Директор при всем желании не успел бы вернуться в Вашингтон вовремя и лично возглавить расследование; значит, Клэнси, старший агент, теперь отвечал за безопасность президента. Кроме того, Уоллс, молодой и честолюбивый директор, всегда защищал своих.
Мейснер понимал, что от Уоллса помощи ждать нечего.
— А может, привлечь киберкопов? И камеры-шпионы? — предложил он.
Мейснер понимал, что он в меньшинстве, но решил хотя бы прояснить ситуацию. Тогда потом никто не бросит в него камень, не упрекнет в том, что он не пытался подключить к расследованию ФБР. А Галлахер прав. Конгресс в 2020 году издал закон, предоставивший всем спецслужбам доступ к армии киберполицейских, цифровых сборщиков информации. Они бродили по Второму миру и следили за всеми. Киберкопов все ненавидели, потому что они шпионили за всем и всеми. Киборги слонялись по улицам и шпионили за отдыхающими, а потом посылали визуальные образы тех, кого в чем-то подозревали, своему оператору в Реале. Оператор руководил действиями целой группы киберкопов. Почти невозможно передвигаться по Второму миру, не будучи замеченным киберкопом, тем более что киборги научились маскироваться. В кварталах побогаче повсюду были установлены камеры-шпионы. Они наводнили Второй мир, как чуть раньше обычные уличные камеры видеонаблюдения — Реал.
В «Изумрудном городе», помимо киборгов-полицейских, за людьми следили камеры-шпионы, вмонтированные в стены зданий, в тротуары, на деревья. Почти незаметные средства сбора данных требовали сложного обслуживания. По запросу всю записанную ими информацию предоставляли правительственным учреждениям и спецслужбам.
— Нет, не надо камер-шпионов, — заявил Галлахер. — Если мы разошлем повсюду его фотографию, СМИ сразу почуют: что-то стряслось. По-моему, для таких экстренных мер еще рано.
— Тогда пусть следят за всеми аватарами Монро в «Изумрудном городе», — предложил Клэнси.
— Ну да, и киберкопы тоже. Но никаких фотографий президента!
Мейснер пожал плечами:
— Мне нужно связаться с вице-президентом и Марлином. — Дик Марлин был помощником президента по вопросам национальной безопасности.
— Я их уже нашел, — отозвался Галлахер. — Вице-президент уже в Белом доме, а Марлин едет сюда. Я попрошу вице-президента присоединиться к нам.
— А я провожу первую леди в ее апартаменты.
Энни Диксон попробовала было возразить, но Мейснер решительно прервал ее:
— Энни, позвольте мне все подготовить. Прошу вас, делайте, как я говорю. Мы будем регулярно извещать вас о ходе поисков.
— А разве нельзя остаться здесь… — она показала на соседнюю комнатку, — с Тедди?
— Вряд ли это будет разумно. Не хочу, чтобы мои люди отвлекались.
Она нехотя согласилась. Ей очень хотелось остаться, но она понимала, что ее присутствие в самом деле отвлечет сотрудников Секретной службы.
— Я вернусь через десять минут! — Мейснер взял ее под руку и повернулся к остальным: — Если вице-президент и помощник по национальной безопасности придут раньше меня, введите их в курс дела.
Клэнси и Галлахер дождались, пока Мейснер уведет Энни Диксон из зала.
— Вот придурок! — произнес Галлахер, глядя в спину уходящего Мейснера.
— Какие будут предложения? — спросил Клэнси.
Галлахер устало покачал головой:
— Подобные ситуации нигде не предусмотрены!
— Давай для начала выясним, как злоумышленники проникли в Белый дом и вышли из него. И как, черт их побери, им удалось взломать КатаПульт?
— Система-то надежная… Они наверняка запустили какой-то вирус.
— Кто из нас компьютерный гений, ты или я? Вот ты и скажи, что делать.
— Понятия не имею. Мы сидим на месте и собираем информацию. Такая у нас работа. Может, все-таки подумать о ФБР? Они собаку съели на похищениях…
— Нет! — воскликнул Клэнси.
— Если президент сейчас где-нибудь в Виртуале, нам очень пригодится помощь человека, который знает Второй мир вдоль и поперек. Который там вырос… Нам нужен самый лучший хакер.
— Они почти все сидят за решеткой. — Клэнси задумчиво почесал щеку. — Вряд ли Мейснер и остальные пойдут на то, чтобы выпустить их на волю на несколько часов… Они ведь не дураки и прекрасно понимают: как только мы выпустим хакера в Виртуал, он уже оттуда не вернется. Представляешь, что тогда будет?
— Сидят-то не все. Некоторые перешли на нашу сторону. Примерно половина парней из тех, что здесь работают, проделали такой путь.
— И ты тоже, Пол? — как бы невзначай осведомился Клэнси, хотя прекрасно знал, что в молодости Галлахер якшался с хакерами. Только поступив на службу, он внедрился в их среду. Постепенно проникся их взглядами и, в общем, разделял их общее недоверие к правящим кругам. Постепенно Галлахер стал одним из лучших; именно после него правительственных агентов, которые занимались мошенничествами с использованием корпоративных компьютеров, стали называть «трекерами». Когда все вскрылось, Галлахера просто перестали повышать в должности, и он так и остался госслужащим четвертого ранга. Иными словами, ему достаточно хорошо платили, чтобы его не перекупили мегакорпорации; кроме того, у него имелось звание, обеспечившее ему уважаемое положение в обществе. Пол Галлахер достиг своего личного карьерного потолка.
К ним подошел один из сотрудников аппаратной.
— Готов список всех гостей из Зала съездов. Примерно три тысячи из них — потенциальные подозреваемые.
— Выясните, не имел ли кто-нибудь из них в последнее время дела с компаниями, которые сдают напрокат аватары знаменитостей. Особенно нас интересует Мэрилин Монро. Просмотрите архивы камер-шпионов. Загрузите снимки гостей; возможно, программа-идентификатор сумеет кого-нибудь опознать. Потом проверьте, нет ли у кого-то из подозреваемых связей с другими аватарами, имеющими отношение к Кеннеди. Например, мафиози Сэм Джанкана или Джуди… как ее… которую они оба трахали.
— Джуди Кэмпбелл, — вспомнил Клэнси. — Она и с Фрэнком Синатрой путалась.
— В общем, все понятно. Поищите другие точки соприкосновения. Кто-нибудь из гостей уже покинул Дубль Белого дома? Если покинул, куда направился? Вернулся ли в «Изумрудный город» и с кем? Может, они находятся в таком месте, где их засечет камера? Может, кто-то из них снова встретился после того, как вышел отсюда. А если встретились, то куда они направляются? Пока ищете их, разошлите задание всем киберкопам и камерам-шпионам.
Возможно, в последний час кто-то видел в «Изумрудном городе» аватары Монро. Она может очутиться в отеле, баре… да где угодно.
— Сейчас гости, которые собрались в Дубле, уже расходятся. Кое-кто по-прежнему ждет президента, надеется, что он еще выйдет… — Сотрудник уже повернулся, собираясь уходить, но вдруг вспомнил: — Там одна пожилая пара из Небраски уверяет: президент сам велел им дожидаться его. Обещал поговорить с ними.
— Я их помню, — кивнул Клэнси. — Пусть им скажут… объяснят, что президент плохо себя почувствовал.
— Нам в самом деле трудно обойтись без помощи частного лица, — вздохнул Галлахер.
— Предложения есть?
— Мне нужен одиночка… Или команда одиночек.
— А конкретнее?
— Самый лучший из них… не американец; он терпеть не может политиков и правящие круги. Если сказать, что он будет работать на Мейснера и компанию, он развернется и уйдет. С точки зрения угрозы нашей безопасности хуже не придумаешь, зато в своей области он — самый лучший.
— Чем он занимается?
— Он — Мастер игры.
— Мы сейчас не в игры играем.
— Да нет, то, что происходит сейчас, — тоже игра. И мы можем сыграть в нее только с его помощью.
— Его можно найти?
— Я его уже нашел.
— Ты с ним знаком?
— Да. Раньше он сам натаскивал меня в «Теме»… обучал охотиться на драконов. — Галлахер помолчал. — А еще он — крэкер. Взломщик компьютерных систем.
— Ни в коем случае!
— Он самый лучший из всех. Работал на наших британских партнеров. И на полицию, и на спецслужбы.
— Это все равно что дать взломщику ключ от сейфа.
— У всех Мастеров игры допуск к наиважнейшим секретным работам.
— Полное безумие!
— У нас всего десять-пятнадцать часов. Промедлим — и получим президента с расплавленными мозгами.
— Если он в самом деле пропал.
— Все зависит от тебя, — жестоко и решительно произнес Галлахер.
Клэнси сел.
— Нам нужно особое разрешение…
— Нам действовать нужно! Черт побери, Дон, нам все равно нечего терять!
— Верно, нечего. Кроме работы.
— Черт, да ты уже ее потерял! Если не вернешь Диксона, можешь распрощаться с мечтами о хорошей пенсии!
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 29 минут
Врач был прав; его консультации стоили дорого. Я платил по шестьдесят евродолларов за визит. «Идите на воздух, прогуляйтесь… Всего по полчаса в день»! Если подумать… разве не для этого я сюда переселился? Может, и правда завести собаку? А что, неплохая мысль! Компаньон, который не огрызается. Собаки у меня никогда не было. А может, стоит…
Завибрировал мобильный телефон. Кто-то снова меня добивается, проверяет, где я нахожусь. Когда я попытался проследить, кто мне звонит, я увидел то же сообщение: «Звонок не идентифицируется. Попытка установить абонента уголовно наказуема». Потом появилось второе сообщение: «Регистрируюсь в коттедже „Роза“. Пожалуйста, ответь. Галверстон».
Я узнал сетевой ник. Потянулся к очкам, надел их. Прогуляюсь попозже. Если не считать врача, день выдался неплохой. Даже удалось вытянуть почти сорок тысяч долларов из преподобного Поста. Неплохой заработок за час! Я вернулся в Виртуал.
Коттедж «Роза»
2M197K125RC, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 27 минут
Меня уже ждали Галлахер и еще один тип — я решил, что это его коллега. Коллега посмотрел на меня так, словно я был куском тухлого мяса.
— Привет, Пол. Давно не виделись. Если бы ты продержался подольше, может, и подобрался бы к Золотому дракону.
— Рад, что ты меня помнишь, хотя столько лет прошло… А мне всегда казалось, что я тебя разочаровал, — ответил Галлахер.
— Нет, ты не меня, а себя разочаровал. Мог бы продвинуться гораздо дальше, просто не пожелал тратить усилий. — Я сел на диван. — Твой приятель с виду очень умный… наверное, большая шишка?
— Дон Клэнси, — представил его Галлахер. — Секретная служба США.
— Что я опять натворил?
— У нас неприятности.
— Не у нас, а у вас. И вы, значит, хотите, чтобы я вытащил вас из дерьма?
— Мистер Смит, вы всегда такой циник? — спросил Клэнси.
— Обычно я гораздо хуже.
— Конор, можно ли взломать КатаПульт, пока находишься в Виртуале? — перебил его Галлахер.
— Да.
— Как?
— Не знаю.
— Но ты только что сказал…
— …что такое возможно. Не знаю, проделывал ли кто-нибудь такую штуку. Но какую бы защиту ты ни установил, какие бы супернавороченные системы ни придумал, всегда найдется умник, который в конце концов их взломает. С КатаПультом проблема в том, что все считают его идеальным. Вот никто и не заботится об обновлении системы защиты. Большая ошибка! Рано или поздно кто-нибудь обязательно ее взломает.
— Мы не говорим, что это уже случилось, — заметил Клэнси.
— Тогда почему интересуетесь?
— Как и сказал Пол, мы просто хотим узнать, возможно ли это.
— Да-да… Слушайте, сделайте мне любезность. Если вам нужна моя помощь, перестаньте обращаться со мной как с ребенком.
— Обратиться к вам предложил Пол, а не я.
— Тогда отвяжитесь и дайте нам с ним поговорить. — Я встал. Парень из Секретной службы оказался занудой.
— Мы напрасно теряем время! — Клэнси повернулся к Галлахеру. — Возвращаемся.
— Погоди минуточку! — взмолился Галлахер. — Конор, не слыхал ли ты, случайно, о том, что кто-нибудь взломал код КатаПульта? То есть… ты ведь знаком почти со всеми компьютерными гениями…
— Он имеет в виду хакеров, — добавил Клэнси.
— Я знаю, кого он имеет в виду, — буркнул я. — Слухи ходят всегда. Кто-нибудь всегда пытается обойти остальных. Нет, насчет КатаПульта я ничего не слыхал.
— Я возвращаюсь. Мы напрасно тратим время.
— Конор, нам нужна твоя помощь, — сказал Галлахер. — Мы потеряли одну из ключевых фигур.
— Ты не имеешь права разглашать подобные сведения, — набычился Клэнси.
— Что значит — «потеряли»? — Мне вдруг стало любопытно. Похоже, начинается настоящая игра!
Галлахер не обратил на слова Клэнси никакого внимания.
— Он был во Втором мире… в безопасной зоне, но кто-то отнял у него КатаПульт и увел его…
— Против его воли?
— Похоже на то.
— У вас какие-нибудь записи сохранились?
— Вплоть до того момента, как он выходит из особо охраняемой безопасной зоны. Кстати, мы даже не подозревали о существовании другого выхода!
— Лазейка? Брешь в системе защиты?
— Мы точно не знаем. Вряд ли. Во всяком случае, никаких данных о ней нет.
— За ним кто-нибудь прошел?
— Дон! — Галлахер повернулся к Клэнси.
— Я, — осторожно кивнул Клэнси. Потом он объяснил, что случилось с ним и со Смертоном, когда они прошли в дверцу шкафа.
— Вас выкинуло лавиной, — объяснил я. — Вы угодили в большую белую воронку. Такие воронки уносят из Виртуала, а куда потом попадаешь — неизвестно. Вокруг все начинает рушиться… Вы оказываетесь в потоке ослепительно-белого света. Как снежная лавина, белая воронка не оставляет за собой следов. Создать такую воронку нетрудно — если не хотите, чтобы за вами следили.
— Что для этого нужно?
— Минимальные навыки программирования. Вообще-то, по уставу ООН, такие штуки вне закона. Ведь вы остаетесь в Виртуале. Но КатаПульт может вас выкинуть. Насколько мощной была защита той зоны, о которой идет речь?
Клэнси не ответил; вместо него заговорил Галлахер:
— Белый дом.
Клэнси смерил его угрожающим взглядом, но Галлахер сделал вид, будто ничего не заметил.
— Вот это новость! Я думал, Белый дом надежно защищен со всех сторон.
— Да, так и есть… точнее, так и было. Мы пользовались последними протоколами защиты.
— Значит, тот, кто подложил вам такую свинью, — настоящий спец. А может, это был кто-то из приближенных, из тех, в чьей власти на несколько секунд отключить защиту?
— Мы не нашли никаких доказательств того, что защита отключалась. Все системы работают нормально: никаких перебоев питания или перепадов напряжения в сети. Мы просматриваем личные дела всех сотрудников Белого дома, особенно тех, кого приняли на работу недавно. Но пока ничего определенного не нашли.
Запикал пейджер Клэнси.
— Нас требуют назад. Пошли! — Он повернулся ко мне:
— Предупреждаю, то, что мы вам сообщили, — конфиденциальная информация. Обратиться к вам предложил Пол; по-моему, он ошибся. Не подведите нас! Если вы нас подведете, я вернусь, и тогда, обещаю, ваша натуральная оболочка до конца дней своих не выйдет из-за решетки!
Я улыбнулся.
— А я-то думал, что живу в свободной стране! За пределами США.
— В данном случае ваше правительство передаст нам все необходимые полномочия. Пошли! — приказал Клэнси Галлахеру.
— Иди; я скоро.
Клэнси нажал на КатаПульт и исчез.
— Извини, — сказал Галлахер.
— Да не за что. Он ведь твой придурок. Мне с ним не работать.
— Он чувствует себя в ответе за то, что случилось.
— Кто там у вас пропал?
— Не спрашивай.
— Кто-то, кого положено охранять Секретной службе?
— Слушай, нам нужна твоя помощь. Мне нужна твоя помощь! Похоже, кое-кто с помощью аватара Мэрилин Монро проник в Белый дом и взломал нашу систему защиты. Мы понятия не имеем, чего они хотят. Конор, пожалуйста, наведи справки в Виртуале! Ты ведь знаешь завсегдатаев всех киберкафе в «Изумрудном городе». Кто-то из них непременно что-то знает.
— Других зацепок у тебя нет? Мэрилин Монро… Господи, да ведь она умерла шестьдесят с лишним… и даже семьдесят с лишним лет назад!
— Проверь, вдруг кто-то все-таки взломал код КатаПульта. Вот это будет настоящий след.
— Сколько у меня времени?
— Не больше двенадцати часов.
— Раз вы так разволновались, значит, пропала по-настоящему крупная шишка.
— Это очевидно.
— Мне нужны все коды доступа к системе Белого дома.
— Зачем?
— Чтобы знать, как дела у вас. Не хочу толкаться с вами локтями только ради того, чтобы потом узнать, что вы, получив новые сведения, куда-то свернули за моей спиной и бежите по новому следу.
— Это невозможно. Я буду регулярно вводить тебя в курс дела, сообщать, какие у нас достижения.
— Ладно, но запомни вот что. Сегодня пятница, поэтому через пару часов в «Изумрудный город» хлынут толпы отдыхающих. И тогда работа очень осложнится. Почти все мои источники зарабатывают деньги во Втором мире. И зарабатывают они их в основном на отдыхающих. Возможно, мне понадобятся кредиты, потому что придется просить их о помощи, но в пятницу их услуги будут стоить дороже.
— Я все устрою, — обещал Галлахер. — Правда, бюджет у меня не очень велик…
— Ты хочешь, чтобы я вернул тебе твою важную шишку, или нет?
— Я на тебя рассчитываю.
— Это что, президент? — наугад спросил я.
— Без комментариев.
— Кто-нибудь из его близких?
— Конор! — нахмурился Галлахер.
— Я видел в новостях Мэрилин, которая пела вашему Тедди Диксону «С днем рожденья тебя». — Я ухмыльнулся. — Не считай меня идиотом!
Галлахер пожал плечами, но моего предположения не отверг.
— Мне пора. Спасибо!
Неожиданно для самого себя я разволновался. Как только Галлахер исчез, я приступил к работе. Многие считают, будто хакеры, крэкеры и фрики способны взломать любую систему за несколько минут. Это распространенное заблуждение. На то, чтобы взломать хотя бы один код, иногда уходит несколько недель кропотливой, нудной работы, которая часто заводит в тупик и вынуждает вернуться к исходной точке. Даже сейчас, когда имеются самые мощные, умные машины, способные самостоятельно задавать нужные параметры, процесс остается медленным и нудным.
Мое преимущество заключается в том, что я уже давно этим занимаюсь. Мое хобби — правительственные архивы и архивы мегакорпораций. День за днем, год за годом я скрупулезно проникаю в их системы; меня еще ни разу не поймали. Я написал собственные поисковые программы; как только мои жертвы меняют системы безопасности, мои программы автоматически подстраиваются под них. Кто-то называл меня «сорокой», старьевщиком, который хранит в своем компьютере кучу ненужного барахла… Такая особенность появилась у меня еще в детстве, когда я подделывал свои школьные оценки. Я сохранил даже старые игры, в которые играл, когда мне было пять лет. Особенно я горжусь первым выпуском «Лары Крофт — расхитительницы гробниц», одной из самых классных компьютерных игр девяностых годов прошлого века.
Я вывел изображение на плазму и начал методично просматривать все свои архивы. Наверное, у меня накопились самые ценные сведения обо всех государственных учреждениях и мегакорпорациях… Коды доступа к банковским счетам, полицейские базы данных, файлы британской контрразведки «Эм-ай-пять», британской секретной разведслужбы «Эм-ай-шесть», ФБР, ЦРУ и большинства разведслужб разных стран, архивы НАСА, военные тайны, регулирование ставок заработной платы — в общем, все, что удалось взломать и нарыть за долгие годы.
Через пять минут на экране появился заголовок: «Коды доступа Белого дома». Я надеялся, что они еще действуют. Так и оказалось. Я вошел в систему и выяснил, что именно мне предстоит узнать. Заодно я изучил досье Дона Клэнси и с удивлением узнал, что агент Секретной службы на пять лет старше меня. Видимо, он не жалеет средств на «бутики молодости». Клэнси выглядел лет на тридцать, и ничто не выдавало в нем человека гораздо более старшего возраста. Если не считать его выпендрежа: кольцо с бриллиантом в носу, золотая серьга с изумрудом в ухе… Клэнси выставлял свое богатство напоказ; возможно, под его строгим черным костюмом тоже имеются дорогие украшения в самых неожиданных местах. Я живу в эпоху, когда характер человека выражается в том, что он носит на спине. У молодежи вкусы попроще. Они одеваются элегантнее и не напоказ. Зато люди постарше так и норовят похвастать своим богатством. Надо было раньше заметить!
После этого я еще немного покрутился в их системе и понял, что там у них произошло. Прошло еще десять минут, и я узнал, что призрак Мэрилин Монро по-прежнему бродит по Белому дому. Я связался с Архивариусом, моим давним другом, и ввел его в курс дела, передав все полученные мною сведения.
— Продолжай и дальше держать меня в курсе, — попросил Архивариус.
— Естественно! Как только я что-нибудь узнаю, сведения сразу же попадут к тебе.
— Нам нужно кого-нибудь известить о том, что мы работаем вместе?
— Зачем? Мы не злоупотребляем служебным положением. А о таком важном деле лучше помалкивать.
«Телефонный узел»
«Дворец головоломок»
Шоссе Балтимор — Вашингтон
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 15 минут
Во «Дворце головоломок» не помнили такого воодушевления с тех пор, как Диксон приказал бомбить Ближний Восток.
Комплекс зданий Агентства национальной безопасности, получивший название «Дворец головоломок», раскинулся на территории свыше 2500 акров. Здесь находится нервный центр крупнейшего государственного агентства по сбору разведывательной информации. Штат агентства составляет 120 тысяч человек, а годовой бюджет превышает бюджеты ЦРУ и ФБР, вместе взятых. АНБ, открытое в сороковых годах двадцатого века, вначале умещалось всего в одном кабинете в старом здании Арсенала в Вашингтоне. Теперь же штаб-квартира представляет собой утыканный антеннами комплекс, состоящий из сорока просторных зданий, оснащенных спутниковой связью, Интернетом и прочими атрибутами современного шпионажа. Благодаря своей оснащенности сотрудники АНБ без труда могли разглядеть номерной знак на машине, стоящей рядом с «Макдоналдсом» на Красной площади в Москве. Радиоэлектронная разведка, или РЭР, быстро превратилась в первый разведывательный источник США, к большому недовольству ЦРУ и ФБР. АНБ, принимающее сигналы с передатчиков во всем мире, от Турции до Австралии, от Пуэрто-Рико до Антарктиды, в дополнение к многочисленным спутникам, облетающим землю, было создано с единственной целью: перехват радиосигналов и сигналов телеметрии. За более чем семидесятилетнюю историю агентство регулярно прослушивало сверхсекретную связь более чем в сорока странах. Помимо прочего, они вели прослушку и своих союзников. Отдел АНБ по перехвату сверхсекретной информации по каналам широкополосной связи для краткости назывался «Телефонным узлом». Там занимались не только прослушкой телефонных разговоров. У отдела имелась отдельная программа и собственный бюджет; он отвечал за высший уровень слежки и перехвата во всемирном масштабе. В восьмидесятых годах прошлого века «Телефонный узел» приобрел дурную славу; тогда в прессе появились многочисленные сообщения о «необычайных возможностях в сфере перехвата», о чем был даже опубликован специальный доклад. Авторы доклада делали вывод о том, что «ни одно другое государственное агентство не занимается такой широкомасштабной деятельностью». Но тогда речь шла о прослушке телефонных переговоров и других видов связи, включая факсимильную и спутниковую.
Отдел, таким образом, идеально подходил для контроля над сетевыми технологиями, появившимися на рубеже веков. Из-за многочисленных случаев вмешательства в частную жизнь граждан, а также после того, как стало невозможно оправдывать свои действия «холодной войной» или событиями на Ближнем Востоке, руководство АНБ во всеуслышание заявило, что ограничит прослушку и слежение в Интернете. Однако, публично называя себя «современной правительственной секретной службой», АНБ втайне расширило полномочия «Телефонного узла» и распространило их на бурно развивающийся Интернет.
Затем приняли «Закон о наблюдении за иностранной разведкой», который несколько ограничил полномочия АНБ и других разведывательных служб. По этому закону АНБ больше не разрешалось следить за американскими гражданами без специального ордера, если они находились на территории США. Но те же люди, едва они покидали американскую землю, лишались всякой защиты.
После событий 11 сентября 2001 года, когда исламские террористы взорвали башни-близнецы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, когда погибло свыше трех тысяч невинных людей, АНБ приняло решение относиться ко всем как к возможным подозреваемым.
Развитие виртуальной реальности предоставило вечно голодному АНБ новые возможности. Как только граждане США попадали в «Изумрудный город», АНБ априори считало, что они находятся на иностранной территории и, следовательно, за ними можно установить слежку без всякого ордера. Поскольку АНБ более полувека успешно сотрудничало с Центром правительственной связи Великобритании, не менее внушительной разведывательной организацией со штаб-квартирой в Челтнеме, обе шпионские организации дружно открыли во Втором мире настоящий сезон охоты. Пока спецслужбы были так заняты, простые люди, представители среднего класса, покидали мегаполисы и возвращались к более простой жизни, вспоминая мечты, составившие суть «одноэтажной Америки». Многие промышленные города пришли в упадок; их центры и окраины получили название «мусорных поясов». Они очень напоминали Застройку в Европе. А за всем происходящим постоянно маячил призрак угрозы крупной террористической атаки со стороны исламского мира.
АНБ стояло на переднем крае борьбы с терроризмом, но их стремление контролировать всех и вся вносило дополнительную неуверенность в крепость под названием «США», и без того не слишком прочную. Затем появился закон о разграничении полномочий, несколько ограничивавший прыть АНБ. Агентство дало обязательство уничтожить досье на частных лиц. Одновременно с американским законом о разграничении полномочий сходные резолюции приняла и ООН.
В 2027 году, когда были ратифицированы международные законы, ограничившие деятельность по сбору разведданных, АНБ и ЦПС собрали море информации на всех граждан своих стран, а также на граждан других государств — как дружественных, так и враждебных. С помощью супермощных компьютеров, сканеров, распознавателей речи, программ — идентификаторов ключевых слов и принтеров, печатающих 54 тысячи слов в минуту, они могли немедленно проникать в любой источник информации и в любое личное дело. За всем миром следила армия аналитиков голоса, специалистов по базам данных, операторов камер слежения, а также множество крэкеров, трекеров, фриков, криптологов и киберхулиганов, которых по-другому именовали «киберпанками». Вся эта армия спокойно продолжала поставлять данные «Телефонному узлу», а тот, в свою очередь, часто напрямую связывался с ЦПС.
Руководство АНБ и ЦПС заверяло, что все сведения, собранные до 2027 года на частных лиц, полученные без всяких на то оснований и без ордера, были уничтожены. При этом обе спецслужбы ни на одного человека не сократили свой штат и сохранили свои возможности. В то же время на словах они строго подчинялись предписаниям ООН. Шло время; прошлое подзабылось, и люди, бродящие по Второму миру, перестали бояться, что за ними следит всевидящее око.
Как только Дику Марлину, помощнику президента по вопросам национальной безопасности, сообщили об исчезновении президента, он сразу же связался с Дуайтом Суилкином, директором «Телефонного узла».
Они говорили по специальной линии видеосвязи.
— Информация совершенно секретная, — предупредил Марлин после того, как сообщил о происшествии. — Соберите группу ваших лучших сотрудников. Привлеките всех, кого хотите, где бы они ни находились. Действуйте по законам военного времени. Вся операция должна храниться в строжайшей тайне. Никто не уходит домой; участники операции ночуют на работе. Никаких контактов с другими подразделениями!
— Кто еще участвует в операции?
— Пока ее вели силами Секретной службы. Попробую ограничить число участников ими и вами.
— А если мы будем наступать им на пятки?
— Все как обычно. Прикрывайте нас. Позаботьтесь о том, чтобы мы узнавали обо всем первыми.
Суилкин кивнул.
— Мне нужен ордер. Особенно на использование камер-шпионов.
— Когда нужно, нам «Закон о наблюдении за иностранной разведкой» не помеха. В случае угрозы национальной безопасности — а я полагаю, что наш случай подпадает под это определение, — мы имеем право вести прослушивание непосредственно во Втором мире. — От Марлина не укрылась кривая усмешка Суилкина. — Дуайт, проверьте все, что только можно. Понимаете? Все!
— В таком случае нас могут обвинить в том, что мы вмешиваемся в чью-то личную жизнь. Правозащитники, как всегда, поднимут вой о нарушении прав человека. Нам придется влезть в архивы…
— Делайте что сочтете нужным. Мы защищаем своего президента.
— Даже подвергая риску сам «Дворец головоломок»?
Марлин смерил Суилкина угрожающим взглядом:
— Мне бы не хотелось, чтобы вы себя скомпрометировали. Мы защищаемся любой ценой!
«Темные зоны»
Между 4М4642К125 и 4М8652К222
«Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 9 минут
Его разбудил Голос; он доносился из ниоткуда и заполнил собой черную пустоту.
— Давным-давно, в самом начале, в Виртуал проникали только за порнушкой, сексом и прочим…
Ошеломленный Диксон вскочил на ноги. Он уже успел привыкнуть к безжизненной тишине. Голос оказался незнакомым. Он доносился не справа, не слева, не сверху, не снизу, а окружал его, обволакивал со всех сторон сразу.
— Мы стали более прогрессивными, более цивилизованными; теперь у каждого есть аватар, каждый может попасть в виртуальную реальность. Мы изобрели лекарства от всех болезней. И есть Второй мир, куда можно забрать с собой все свои страдания и боль… И все-таки мы по-прежнему стремимся туда за удовольствиями — порнушкой, сексом и прочим… Нехорошо, мистер президент!
Тишина. Ни шороха, ни шевеления. Диксон ждал, понимая, что он совершенно беспомощен.
— Она была красавицей, — наконец произнес Голос. — Да, даже сейчас, хотя прошло столько лет, ей по-прежнему не спится… Нет покоя сладкой девчушке, красотке Мэрилин. Из-за чего? Из-за таких, как ты, Тедди Диксон! Бедная Мэрилин! Ты думаешь, смерть прекратила ее страдания? Думаешь, после смерти она утратила способность чувствовать? Вы серьезно так думаете, мистер президент? Вы и в самом деле такой дурак? Ничего удивительного в том, что ваша страна распадается — ведь вам на все наплевать. Бедная Мэрилин! Бедная лапочка Мэрилин! Она была такой же, как все мы, остальные бедняги. Богатые сволочи вроде вас ее только трахали. Бедная, бедная Норма Джин!
Диксон молчал. Может, его похититель — психопат, какой-нибудь сумасшедший, влюбленный в Монро? Тогда с ним нужно поговорить. Вдруг его удастся разжалобить?
— Правда… — Голос хохотнул. — Правда, я бы тоже с удовольствием ее трахнул. Она ведь и в самом деле была настоящей б…, верно? С ее-то внешностью она только трахаться и умела. Жалко ее… По-настоящему жалко. Ничего удивительного, что она больше не вынесла такой жизни.
Тишина.
— Хорошо хоть ей хватило духу покончить с собой.
Тишина.
— А тебе на такое хватит духу, мальчик Тедди? Ты готов заплатить за то, что ты и тебе подобные сделали с ней?
Снова тишина.
— Еще четыре года… Еще четыре года! Скажи-ка, милый Тедди, почему ты хочешь править еще четыре года? Ты, мать твою, не заслуживаешь второго срока! — Тишина. — Поговори со мной, мальчик Тедди. Правда или последствия? Говори правду или мирись с последствиями. Играл когда-нибудь в эту игру, Тедди? Может, в детстве? — Голос глубоко вздохнул, и вздох окутал Диксона, словно туман. — Наверное, тебе никогда в жизни не приходилось отвечать за свои поступки… Во всяком случае, с тобой никогда не случалось ничего похожего на то, что происходит сейчас…
Вдруг Тедди Диксон почувствовал, как мрак сгущается. Там, где за пределами своего тела он раньше чувствовал пустоту, теперь появилось давление; темнота давила на него со всех сторон. Легкие как будто сдавило тисками. В отчаянии он схватился за горло, захрипел, пытаясь вздохнуть, набрать воздуха. Но воздуха не было, только мрак, который продолжал его сдавливать. У него закружилась голова.
— Тедди, скажи что-нибудь. От меня ты не спрячешься даже в темноте! — пронзительно закричал Голос. — Скажи хотя бы… «здравствуй». Скажи, и я верну тебе воздух!
— Я тебя слышу, — прошептал Диксон.
— А я тебя нет.
— Я тебя слышу, я тебя слышу!
— Тогда поздоровайся.
— Здравствуй, здравствуй!
— Вот так, мистер президент… Правда, легче стало?
Воздух снова наполнил легкие; президент упал на пол, дыша прерывисто и часто. Грудь уже не сдавливало; голова больше не кружилась.
— Да, вот такая игра — «Правда или последствия». Тедди, ты когда-нибудь думал о том, в какую помойную яму ты превратил эту страну? Когда-то мы ею гордились. Мы собирались показать всему свету, что значит мирная жизнь! Мы облажались, верно? Сели в лужу и с Ираком, и с им подобными. И ты облажался, хотя на твоей стороне ядерные боеголовки, хотя погибло столько народу… Признайся, Тедди, тебе нравилось играть? Нравилось нажимать на кнопку? Снести все к чертям собачьим, разбомбить их на хрен, разнести их глинобитные хижины на атомы — а потом спокойно пойти обедать. Игра окончена… тебе нравится хот-дог? А может, малыш Тедди обжег язык слишком острой горчицей? Потом мы оставили их в покое и вернулись к тому, что у нас хорошо получается: набивать брюхо и посылать остальной мир к чертям собачьим. Вот что такое для тебя Запад. Не пускать сюда ублюдков, которые с тобой не согласны. Пусть живут в собственном дерьме. Ну и цивилизация, да? Полмира голодает, а вторая половина обжирается и просирает мозги в Виртуале.
После секундной паузы Голос продолжал:
— Да, говорят, есть еще такая штука, как свобода выбора, но это смешно. Что случилось с законами? Что случилось с порядком? Ты, Тедди, все пустил на самотек, а сам наслаждаешься жизнью — гоняешься за красотками вроде мисс Монро. Ты отобрал у нас почти все наши свободы. Ты с ногами влез в нашу личную жизнь. От твоих камер-шпионов и киберкопов не продохнуть! А еще ты хочешь заменить все удостоверения личности штрих-кодами! И высекать их лазером у нас на руках в тот день, когда мы появляемся на свет!
— Все делается ради вашей же безопасности! — закричал Диксон, который даже в такой обстановке не переставал быть политиком. Он инстинктивно бросился отстаивать свою точку зрения, но вскоре замолчал, потому что громкость его собственного голоса во мраке потрясла его. Когда он решил продолжить дискуссию, то заговорил потише: — Тогда киберкопы и камеры будут без труда сканировать каждого. Честным гражданам нечего бояться, зато враги…
Голос перебил его и снова закричал:
— Вы уничтожаете нашу свободу, мистер президент!!!
— Что вы от меня хотите? — закричал Диксон в ответ, отчаянно пытаясь найти взаимопонимание со своим мучителем.
— Откуда я знаю, черт возьми? Президент-то ты, а не я. Вот ты мне и скажи. Тебе ведь платят за демагогию!
Воздух снова пропал, и грудь ему сдавило сильнее. На сей раз он подготовился заранее и сдержал дыхание. Через сорок секунд он потерял сознание.
— А сейчас поспите, мистер президент, — тихо произнес Голос. — Спите, берегите силы. Иначе вы здесь больше нескольких часов не продержитесь. Расслабьтесь, и, может быть, вам удастся прожить чуточку дольше.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 11 часов 45 минут
Подошло к концу совещание вице-президента, Мейснера и Марлина, на котором присутствовали также Клэнси и Галлахер. Почти все время они обсуждали, как добыть сведения обо всех приглашенных в Зал съездов на день рождения президента, обо всех работающих в Белом доме, а также всех, кто в последнее время демонстрировал враждебные намерения.
По мнению Марлина, президента похитила некая организация из-за Великой исламской стены.
— Мы должны немедленно привести вооруженные силы в состояние боевой готовности — наши враги способны на все! Необходимо защитить все крупные города. Закрыть все пункты доступа в нашу страну!
— Нет. Еще рано, — возразила вице-президент Нэнси Самнер. — Я против того, чтобы предавать огласке информацию об исчезновении президента. Начнется паника. Мы знаем, что он во Втором мире. Мы знаем, что он жив — во всяком случае, в клиническом смысле слова. Мы будем контролировать ситуацию из Белого дома до тех пор, пока не найдем его.
— А если он… все-таки не жив?!
— Он жив. Он за стеной… и дышит. Это факт. Так что составляйте план конкретных действий!
Все быстро согласились с тем, что проверкой всех стран и организаций, враждебных Соединенным Штатам и их президенту, займется Агентство национальной безопасности, а не ЦРУ, подотчетное своему директору. Следует перепрограммировать спутники на слежку за отрядами террористов и их базами. Делиться сведениями следует лишь в соответствии с принципом необходимого знания, а решение на обнародование той или иной информации принимает вице-президент единолично. Ее офис, а также Центр управления безопасностью Белого дома считаются аналитическими центрами, куда должна стекаться вся информация.
Поняв, что из-за отсутствия мало-мальски значимых фактов совещание заходит в тупик, Галлахер снова предложил воспользоваться услугами сторонних помощников. Марлин, глава АНБ, высказался против. Его поддержал Клэнси.
Но Нэнси Самнер, опытный политик, которая часто противостояла Тедди Диксону и напоминала ему о его предвыборных обещаниях, очень оживилась, услышав предложение Галлахера.
— Все говорят, что на поиски у нас меньше двенадцати часов, — властно заявила она. — Для того чтобы найти его, у нас две основные причины. Во-первых, он наш президент и следует предпринять все возможные усилия для того, чтобы обеспечить его безопасное возвращение. Поскольку сотрудники Секретной службы в курсе дела с самого начала, нам следует прислушаться к их мнению. Во-вторых, если народ, как в Соединенных Штатах, так и в остальном мире, заподозрит, что существует вирус, способный вырубить КатаПульт, во всем мире начнется паника. Люди перестанут проникать во Второй мир; Уолл-стрит рухнет. Пострадают крупные торговые сети, мегакорпорации, небольшие предприятия, средства связи — ведь их услугами перестанут пользоваться. Разразится глобальный экономический кризис, а расходы на то, чтобы исправить положение, даже представить себе невозможно. По-моему, у нас нет другого выхода. Мы должны принять предложение мистера Галлахера.
— Я согласен, но при условии, если мы лично проверим благонадежность привлекаемых помощников, — сказал Мейснер.
— Хорошо, Джо, идет. — Вице-президент повернулась к Галлахеру: — Вы можете быстро связаться с этими людьми?
— Да, мадам, — ответил Галлахер. — Несколько лет назад я входил в состав опергруппы, которая разрабатывала хакеров. Думаю, мне быстро удастся найти нужных людей.
— Хорошо. Как только свяжетесь с ними, представьте список из нескольких имен.
— Да, мэм. — Помолчав, Галлахер продолжал: — Но некоторые из них — иностранные граждане, и мне понадобится особый ордер в соответствии с «Законом о наблюдении за иностранной разведкой». Придется влезть в архивы камер-шпионов, снять всю необходимую информацию.
Правила и законы знали все. Можно прослушивать все электронные средства связи — за исключением личной переписки, — но не слишком усердствовать.
— Что скажете, Джо? — Самнер повернулась к Мейснеру.
— По-моему, нам придется пойти на риск и обойтись без ордеров, — заявил Мейснер, немного поразмыслив. — Давайте не будем забывать, что разрешение на слежку действительно лишь в, цитирую, «вразумительной форме, предназначенной для официальной экспертизы». Конец цитаты. Иными словами, до тех пор, пока мы не распечатаем информацию, не введем ее в базу данных или не воспользуемся ею. Добавлю также, что мы действуем в интересах общества, а не против него. Мы охраняем наше право защищать нашу национальную безопасность. Тем самым мы не нарушаем «Закон о наблюдении за иностранной разведкой».
— Хорошо. Если спутники ООН или любые внешние системы слежения выявят повышенное количество перехватов, позаботьтесь о том, чтобы я немедленно об этом узнала, — сказала вице-президент.
Составлять список потенциальных помощников Галлахеру помогал Клэнси. Пока они изучали досье подходящих людей, Галлахеру позвонил его сотрудник и сообщил: аватар Монро был предоставлен компанией «Лучше не бывает инкорпорейтед». Компания, принадлежащая мегакорпорации «Тема», до сих пор не получала никаких сообщений о том, что с их аватаром что-то случилось.
Пока Галлахер разговаривал по телефону, Клэнси внимательно перечитывал лежащий перед ним на столе список. Он не удивился, увидев в самом его начале имя Конора Смита.
Отель «Галлиполи»
81-85-й этажи
6М278К3303, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 11 часов 12 минут
Два здания, стоящие в «Изумрудном городе» бок о бок, совершенно не сочетались и даже противоречили друг другу. Впрочем, для «Изумрудного города» такое не редкость. Его застраивали не по плану; никто не думал о единстве формы. Все стремились отхватить участок получше и поскорее заполнить «Темные зоны». Так жадный мир воздавал последнюю дань Маммоне, искусству фастфуда, панк-арта, взрыв-рока — и стремился срубить деньжат по-быстрому.
Под номером 6М278К3301 значилась простая и строгая лютеранская церковь. Ее современный шпиль словно укорял тех, кто отрицает Господа и его учение. Маленькая церковь, как и все в «Изумрудном городе», одноэтажная, с колокольней, служила, однако, известной вехой именно благодаря своим малым размерам. Многие видели в ней связь с собственным прошлым. Простые, хорошие люди приходили в церковь и там молились. Они верили в свою веру и в своего пастора. То были люди старой закалки; они стекались в «Изумрудный город» изо всех уголков земного шара. В церкви они находили уединение и утешение — действенные лекарства в мире, новыми приметами которого стали себялюбие и невоздержанность во всем.
Соседнее с церковью современное здание, под номером 6М278К3303, вытянулось вверх на восемьдесят пять этажей. В плане оно представляло из себя прямоугольник, высокий, узкий. Прямоугольник был расписан в черные и белые квадраты и напоминал огромную шахматную доску. Выстроенный на три года раньше церкви, номер 6М278К3303 был огромным гостиничным комплексом. Как всегда в таких случаях, самые дорогие и роскошные отели располагались в нем на нижних этажах. Там гости наслаждались отдельными входами, мраморными полами и пятизвездочным сервисом. Еду готовили знаменитые повара, которые трудились на великолепных кухнях, предоставлявших настоящий простор для творчества. Чем выше, тем дешевле и потрепаннее становилась обстановка, а качественный сервис переставал существовать. Причина проста: дело в том, что с верхних этажей не открывалось красивого вида. Из окон можно было видеть только те пейзажи, которые вставляли в оконные рамы сами жильцы. Нижние же этажи выходили собственно на «Изумрудный город», и можно было оставаться постоянно на связи с жизнью, кипевшей вокруг. Из окон верхних этажей открывался вид только на «Темные зоны».
Отель «Галлиполи» занимал пять верхних этажей гостиничного комплекса. Окошки в номерах были маленькие и сплошь занавешенные. Стойка регистрации словно вынырнула из фильмов конца прошлого века: единственная лестница, шаткий лифт и вечно усталый, томный портье-гермафродит с женской внешностью, который явно не собирался ни в чем помогать постояльцам. Куда больше подходящих к стойке гостей его интересовали спортивные выпуски и ставки на тотализаторе. Аватар портье отдаленно походил на Роджера Мура, только очень потасканного и с силиконовыми грудями; им управлял усталый актер, который сейчас сидел у себя дома и смотрел телевизор, но иногда поглядывал и на маленький монитор — что там происходит в отеле «Галлиполи».
Актер увидел, как она входит; когда она направилась к лестнице, он снова повернул голову к телеэкрану. Мэрилин Монро нисколько его не удивила. Он повидал их всех: и Аву Гарднер, и Бетти Грейбл, и Джейн Мэнсфилд, даже Рока Хадсона и Бориса Карлоффа.[6] Поскольку все они уже умерли, ничего противозаконного в использовании их аватаров не было. Актер прекрасно знал: современные вурдалаки только и ждут, когда, наконец, поумирают нынешние звезды, все эти Кайли Миноуг, Джулии Робертс и им подобные. Подумать только, после смерти они зарабатывают больше, чем при жизни! Он давно перестал удивляться тому, какие у людей бывают странные вкусы. В отеле «Галлиполи» можно быстро перепихнуться — все просто и ясно. Даже киберкопы редко заглядывали сюда. «Галлиполи» находился в нижнем ценовом сегменте рынка и был местом грязных свиданий и встреч ПВП — «пропавших в Паутине». ПВП — аббревиатура для заблудших душ, принятая в официальных документах. Даже киберкопы давно оставили попытки изловить ПВП; едва к ним приближались, те бесследно растворялись. Ходили слухи, что ПВП даже знали, как передвигаться по «Темным зонам». Портье вздохнул и расслабился. До того, как в «Изумрудный город» валом повалят отдыхающие, еще три часа.
Мэрилин Монро, как ей было велено, поднялась на восемьдесят четвертый этаж, в номер пятьдесят восемь. Сегодняшнее задание пришлось ей очень по вкусу. Не каждый день становишься героиней сетевой игры с президентом Соединенных Штатов — пусть даже он всего лишь аватар. Она перечитала все что можно про Кеннеди, внимательно изучила сценарий и отрепетировала каждый жест, каждую сцену. Таково было условие заказчика. Взамен он пообещал ей кругленькую сумму. Скоро ее банковский счет удвоится, и можно будет еще целый год не работать.
Пора наслаждаться жизнью и на некоторое время не появляться в Виртуале!
Ей прекрасно удалось вжиться в роль Мэрилин; она сразу поняла это по реакции президента. Он ведь тоже участвовал в игре. Потом, когда их закрутило и понесло в ослепительном белом сиянии, он вдруг начал возиться со своим КатаПультом и как будто удивился на самом деле: Его реакция немного встревожила ее. Ей вдруг показалось, что вместе с ними в белой воронке есть кто-то еще; кто-то прижимал ее к президенту и не позволял ни одному из них разомкнуть объятия. Ненадолго ей стало страшно. Она убеждала себя, что все происходящее — игра ее воображения. Всем известно, в Виртуале невозможно стать невидимым; вот один из первых законов, который приняла ООН.
А тогда это ее здорово обеспокоило. Как будто Диксон заранее не знал, куда заведет его игра. Неожиданное приключение ошеломило ее. Еще больше она удивилась, когда аватар президента вдруг пропал, даже не попрощавшись.
Она достала присланную клиентом смарт-карту, служившую ключом, и вошла. В однокомнатном номере в глаза сразу бросалась незастеленная одинарная кровать. Больше никакой мебели не было, если не считать тумбочку, на которой стояли лампа, телефонный аппарат и бокал красного вина. На полу — потертый ковер. Никаких картин на стенах; окно занавешено. В кровати было что-то знакомое — и в спинке, и в том, как были отброшены смятые простыни. Она закрыла за собой дверь и, в отсутствие кресел и стульев, примостилась на краешке постели. Клиент запаздывает. Зазвонил телефон; звонок в пустой комнате прозвучал особенно резко.
— Алло! — едва дыша, сказала она.
— Мэрилин?
Она обрадовалась, узнав голос заказчика.
— Здрасте, мистер Онассис! — Так он просил к себе обращаться.
— Ты отлично сыграла. Совсем как настоящая.
— Должно быть, она была просто сказка — Мэрилин. Настоящая звезда.
— И ты тоже. Знаешь, я даже заплачу тебе премию.
— Здорово! А тот аватар вел себя точь-в-точь как президент.
— Игра прошла очень успешно.
— Интересно, где вам удалось раздобыть аватар президента? Я думала, это противозаконно. — Еще не договорив, она уже пожалела о вырвавшихся у нее словах. В конце концов, ей-то какое дело? И потом, заказчик еще не заплатил ей; ни к чему его раздражать.
— Он дал разрешение. Игра проводилась в рамках операции по обеспечению безопасности Белого дома.
— Ух ты… класс! Вот и мне в агентстве сказали, что заказ поступил из Белого дома.
— Только пусть это останется между нами.
— Конечно!
— Жаль, не могу лично с тобой встретиться, понимаешь… безопасность и все такое. Но, по-моему, выпить вместе мы все-таки можем. За отлично проделанную работу! И… кто знает… может, нам еще удастся посотрудничать! Главное, держи язык за зубами.
— Обещаю, я никому ничего не скажу.
— Умница. Я переведу кредиты и премию твоему агенту по авторским правам. А ты, кстати, бери бокал — я свой уже поднял, — и давай выпьем за успешную и очень красивую игру.
Мэрилин дотянулась до тумбочки и свободной рукой взяла бокал. Обычно она не пила спиртного и ничего не принимала, если не знала точно источник происхождения. Но агентство передало ее в аренду мистеру Онассису; значит, можно ничего не бояться. С ним она в безопасности.
— Твое здоровье! — услышала она его голос.
Она отпила глоток. Кибервино оказалось хорошим; крепкий, насыщенный вкус — ничуть не хуже настоящего.
— Дорогое, наверное, — сказала она, чувствуя, как теплеет внутри.
— Мэрилин, для тебя только лучшее. За великую звезду и великую актрису!
«Червя» она увидела после третьего глотка. В свое время она увлекалась всякой дурью и сразу узнала «кислотный лед», или «оргазм». В Реале ему соответствовал мощный психостимулятор, смесь метамфетамина и фенциклидина, «ангельской пыли». Сногсшибательный коктейль, обладающий и галлюциногенным, и возбуждающим действием. Отдыхающие, заполнявшие «Изумрудный город» в выходные, его просто обожали. Естественно, торговля «оргазмом» была вне закона. Дело в том, что от передозировки умирали, а работодатели требовали, чтобы их служащие к началу рабочей недели возвращались в Реал.
Такого прихода у нее не было никогда! Она следила за тем, как «червь» растет в ее бокале, допивает остатки кибервина… Затем «червь» заполз ей на руку и быстро внедрился под кожу — под костяшкой указательного пальца на левой руке. Она отшвырнула бокал, но было уже поздно. «Червь» рос, насыщаясь ее кровью и постепенно все больше багровея, а потом и коричневея. Она выронила телефон и попробовала выдернуть «червя», но тот вгрызался в нее все глубже.
Вирус… Он заразил ее венерической киберболезнью! Все, что угодно, только не это!
И вдруг она вспомнила о своем КатаПульте и нажала его.
— Поздно, — заметил заказчик в телефоне. — Слишком поздно, лапочка. Ничего, не волнуйся.
— Вы мне обещали! Я вам доверяла… Мои деньги! — с трудом, отрывисто произнесла она и нажала КатаПульт.
— Нет, Мэрилин. Ты ведь помнишь, как ты всегда говорила в Реале: «Деньги меня не интересуют. Я хочу лишь быть прекрасной».
«Червь» проник в ее организм, и внутри все взорвалось. Она испытывала небывалый прилив сил. Перед ней развернулась вся ее жизнь, все прошлое, все места, где она когда-либо побывала. «Червь» проник в кровь, и она сочувствовала, как он растет в ней, заполняет ее артерии.
Потом она увидела своего отца. Отец, улыбаясь, проплыл мимо: «Где ты была, малышка? А ну, иди сюда, поиграем!» Она отвернулась от него. Она помнила, какие ужасные вещи он вытворял — сначала с ее матерью, а потом и с ней. И что он заставлял ее делать. Из глаз хлынули слезы. В ней нарастали тревога и огромный, несдерживаемый страх — а «червь» все разрастался.
— Мэрилин, президент был настоящий, так что ты чуть было не трахнулась не с одним президентом!
Она понятия не имела, о чем он говорит. Ей было плевать, что он там бормочет. Неожиданно до нее дошло, почему номер в отеле показался ей таким знакомым — в том числе и незастеленная постель. Готовясь к заданию, она часто рассматривала снимки, сделанные в день смерти Мэрилин. Перед ней была та самая кровать, на которой Монро умерла.
Плач перешел в рыдания. Она рыдала не от боли, но оплакивала утраченную невинность, надежды, собственный страх и осознание того, что идти ей больше некуда. «Червь» уже внедрился в нее; она была беспомощна, потому что «оргазм» завладел ею целиком. «Червь» перемещался по ее организму, заполняя собой все. И попутно отвердевал. Тревога все сильнее… сердце бьется чаще… в голове мысли о Боге и об упущенных возможностях… Сама она то выныривала из Виртуала в Реал, то возвращалась назад. Она видела оборванный телефонный провод и там, и там… Быстрее, быстрее, все дальше и дальше… Ее тянет в никуда. Нет ничего реального. И мечты больше нет. Провод натянулся, вот-вот порвется и навсегда разъединит ее. Вот «червь» добрался до мозга, стер все воспоминания — и плохие, и хорошие. Он погружал ее в забвение. Наконец, кроме «червя», в ней ничего не осталось… Он умер так же быстро, как и появился.
— Прощай, Норма Джин, — сказал мистер Онассис.
То были последние печальные слова, что она услышала.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 10 часов 56 минут
— Его нет. Смита нет!
Клэнси ворвался в зал и увидел, что Галлахер один сидит перед монитором.
— А если он уже приступил к работе? — предположил Галлахер.
— Нам только что разрешили привлечь его!
— А он, может, проявил инициативу.
— А если бы мы решили не использовать его?
— Он поступил бы точно так же.
— Ты играешь с огнем!
— Отдохни, Дон! Эту задачу ни за что не решить обычными, традиционными способами. Думаю, Конор начал заранее, потому что хочет успеть до того, как во Второй мир хлынут отдыхающие. Он же сам сказал, ему не хочется толкаться в толпе. И потом, отдыхающие могут ненароком уничтожить какие-то серьезные улики.
Клэнси перегнулся через стол:
— Сколько еще Мастеров игры ты привлек к поискам?
— Пока я ограничусь одним Смитом.
— Вот гад… Интересно, кто тебе позволил?
— Вице-президент.
— Ты, значит, ходил к ней?
— Конечно. Она просила представить ей список кандидатов. Я предложил ей несколько на выбор, но сказал, что Конор Смит — самый лучший.
— Почему именно он?
— Сейчас для нас важнее всего его обширные связи во Втором мире. У него там много знакомых. Я со своей стороны буду снабжать его конфиденциальными данными, если они ему понадобятся. У нас нет времени обходить все мегакорпорации и выяснять, доступны ли сейчас те или иные Мастера игры.
— Значит, она просто так взяла и согласилась?
— Извини, Дон, но у нас в самом деле нет времени действовать по обычным каналам. Смит — настоящий ас, и я ему доверяю.
— Мы очень рискуем. — Клэнси потер лоб. Ситуация стремительно выходит из-под его контроля. Но скандалить он не стал; неучтиво напоминать Галлахеру, кто здесь главный.
— Как я сказал вице-президенту, раз речь идет о поисках президента, любой риск оправдан. Мы не можем позволить себе такую роскошь, как тщательный отбор самого подходящего кандидата. Кроме того, тогда пришлось бы опрашивать массу людей. Мы должны действовать незамедлительно! — Галлахер откинулся на спинку кресла. — Дон, я попросил Джо Мейснера, чтобы он проводил нас наверх, к первой леди. Минут через пятнадцать.
— Зачем?
— Может, она сумеет нам помочь… даст хоть какую-то зацепку. Мы обязаны стучаться во все двери.
— Надо мне было держаться поближе к нему…
— Сейчас уже поздно.
— Я отвечал за него. А сейчас, если верить тебе, я применяю устаревшие методы и ищу ветра в поле!
Галлахер сделал вид, что не услышал обвинения.
— Что там со списками гостей?
— Над ними трудится целая бригада. Но мне придется всех допросить. Интересно, как ты себе это представляешь? По-моему, физически невозможно допросить почти три тысячи человек меньше чем за одиннадцать часов, особенно учитывая, что никому нельзя объяснить, в чем дело. Мы обшариваем один поисковик за другим. Ищем любые связующие звенья, любые подозрительные намеки.
Из гостей человек триста трахали Мэрилин Монро, но ни один не заказывал ее в той же компании, что и мы. Даже Джо Мейснер иногда заказывает себе на ночь кукол — двойников знаменитостей!
— Есть какие-нибудь новости про нашу Мэрилин?
— Ее по-прежнему ищут. Как и кукловода, который за ней стоит.
— Должно быть, он прекрасный программист, раз ему удалось преодолеть все системы безопасности. Он наверняка действует изнутри!
— Откуда именно? Он взломал коды мегакорпорации, коды Белого дома, даже коды авторских прав. Не может же он внедриться повсюду!
— Значит, он — трекер. — Галлахер крутанулся в кресле и поманил Клэнси за собой. Когда они оказались вне пределов слышимости, Галлахер продолжал: — Самые лучшие трекеры на свете работают на нас. АНБ, ЦРУ, ФБР — далее везде. Они ничем другим не занимаются, кроме как отслеживают информацию, которая распространяется в виртуальном пространстве. Они считывают информацию с камер-шпионов, они поставили жучки в такие места, о которых никто даже и не слышал. Двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году они вскрывают электронные письма и текстовые сообщения. Они накопили море информации. И вся накопленная информация должна где-то храниться. Не спрашивай меня, где именно. Я и сам не знаю. Но она есть. Нам нужен доступ к этой информации. Может ли Марлин разрешить его нам? — Галлахер наклонился вперед и заговорил еще тише: — Для нас такая информация важна как воздух, Дон! С ее помощью поиск пойдет значительно быстрее!
Клэнси молчал; он обдумывал слова Галлахера. Еще в 2027 году конгресс США, в соответствии с директивой ООН, ратифицировал закон о защите личных данных. Закон призван был защитить граждан США от перехвата их электронной почты и другой сетевой информации АНБ, другими спецслужбами или правительственными организациями, за исключением случаев, когда в судебном порядке доказаны враждебные намерения, угрожающие интересам государства. Пока никто еще не доказал, что закон когда-либо нарушался.
Клэнси решил напомнить Галлахеру об этом:
— Пол, вряд ли я чем-то смогу помочь. Вопрос находится не в моей компетенции.
— Вот почему Конору Смиту необходимо предоставить все возможные поблажки.
— По-моему, ты сильно рискуешь!
— А какой у нас еще есть выход? Придумай что-нибудь, и я охотно не стану поручать никаких заданий человеку, не принадлежащему к нашей системе.
Клэнси пожал плечами:
— Если облажаешься, меня с собой в пропасть не тащи! — Он пронзительно расхохотался: — Вот я дурак… как будто можно упасть еще ниже, чем сейчас!
Реальный Белый дом
Апартаменты первой леди
Реальное время: до контрольной точки 10 часов 41 минута
В отличие от большинства своих предшественниц Энни Диксон, въехав в Белый дом, не стала затеваться с ремонтом и менять обстановку. Белый дом нравился ей и таким, какой он есть, — от него веяло историей. Зачем что-то здесь менять, если сама она — и то если повезет — останется на страницах американской истории лишь самой мелкой ссылкой?
Финансово она не зависела от мужа, поскольку возглавляла собственное рекламное агентство. Поэтому, когда она стала первой леди, у нее не закружилась голова. Она предоставила мужу заниматься политической карьерой; когда требовалось — оказывала ему поддержку, и моральную, и финансовую. Она очень удивилась, когда Тедди избрали президентом; его прошлое изобиловало всевозможными ляпами и промахами, которые тем не менее нисколько не отразились на его карьере. И для нее оплошности мужа не имели особого значения. Она была деловой женщиной и не хотела детей; благодаря таким ее устремлениям он самостоятельно удовлетворял свои политические амбиции. Их брак сохранялся в основном потому, что у обоих было замечательно развито чувство юмора. Они вместе радовались достижениям. Тедди нравилось, что его жена так успешно ведет дела; он неустанно расхваливал ее на публике. Энни, в свою очередь, восхищалась его выдержкой и упорством. Кроме того, она знала: ему в самом деле небезразличны избиратели, интересы которых он представлял. Она считала, что именно поэтому Тедди Диксон в конечном счете и достиг успеха.
Она искренне верила, что именно Тедди ждет заслуженное место на страницах истории — а не ее, его жену. Какими достижениями она могла бы похвастать? Уж явно не тем, что приказала перекрасить стены Белого дома в другой цвет. И вот сейчас все может рухнуть. Если обнародуют запись, которую она видела…
Энни Диксон тихо сидела в своей гостиной и слушала доклад Мейснера о том, как продвигаются поиски. Рядом с Мейснером сидела Нэнси Самнер, вице-президент. Чем красноречивее становился Мейснер, тем яснее понимала Энни, что они ничего не знают.
Когда Мейснер закончил, Энни сказала:
— Когда я заказывала куклу Мэрилин Монро, я велела Эбби убедиться в том, что мы имеем дело с надежной компанией-поставщиком. Вы ее проверили?
— Да, — кивнул Мейснер. — Поставщик весьма надежен. Дочерняя компания «Темы».
— Конечно, пока мы блуждаем в потемках, — добавила Самнер. — Но мы, Энни, задействуем все возможности. Абсолютно все!
Энни Диксон недолюбливала вице-президента, но старалась этого не показывать. Внутренний голос подсказывал ей, что Самнер, поднаторевшей в юриспруденции — раньше она была адвокатом и специализировалась на трудовых отношениях, — не нравится Тедди Диксон. Она согласилась поддержать его только потому, что надеялась со временем его сменить. Если Тедди в ближайшее время не найдут, Самнер получает отличный шанс занять его место.
— Нисколько не сомневаюсь. — Энни Диксон мило улыбнулась Нэнси Самнер и тут же повернулась к Мейснеру. Пусть он и не лучший глава президентской администрации, но все же он — человек Диксона и верен ему до конца. Он наверняка чувствует, что у них над головами уже закружили стервятники вроде Самнер. Сейчас личная преданность — качество, которое искупает любые недостатки. — Кстати, та запись… — сказала Энни. — Что с ней случилось?
— После того как ее просмотрели мы, ее больше никто не видел, — ответил Мейснер. Насколько он знал, так оно и было. С другой стороны, раз к операции собираются привлечь сторонних людей, им, скорее всего, тоже покажут компрометирующую запись. — Кроме Нэнси, главы Агентства национальной безопасности и генерального прокурора. — Должно быть, уловив что-то в выражении лица первой леди, он тут же попытался успокоить ее страхи: — Записи хранятся в надежном месте; к ним никто не сможет подобраться. Если не получит разрешение президента или Верховного суда.
«И все вы теперь знаете, что мой муж пытался трахнуть куклу, двойника знаменитости!»
— Спасибо, — ответила Энни, тепло улыбнувшись.
Вице-президент встала.
— Если вам что-нибудь понадобится, я у себя в кабинете. Заходите в любое время.
— Непременно зайду. Не забывайте, я все еще живу здесь, — выпалила Энни и тут же пожалела о своей несдержанности.
— Я имела в виду отсеки, особо охраняемые Секретной службой. Если вы захотите узнать, как у них продвигаются поиски…
— Да, разумеется. Спасибо!
Нэнси Самнер вышла.
— Кто приказал провести Мэрилин к Тедди в кабинет? Вы? — спросила у Мейснера первая леди.
— А что тут такого? Обычное… безобидное развлечение, — последовал смущенный ответ.
— Мы с вами оба знаем, какой он.
— Тедди есть Тедди.
В дверь постучали.
— Пришел Клэнси. Я разрешил ему побеседовать с вами. Может, что-то и удастся вспомнить. Им ведь особенно не от чего плясать. — Видя, что Энни Диксон кивнула в знак согласия, Мейснер громко крикнул: — Войдите!
— Садитесь, пожалуйста, — пригласила Энни Клэнси и Галлахера.
— Нас интересует только одно: не тревожило ли что-то президента в последнее время? — начал Галлахер, оставаясь на ногах.
Энни пожала плечами:
— Что, например, Пол?
— Не знаю. Ну, может, он с недавних пор страдал бессонницей…
— У нас отдельные спальни, — напомнила первая леди. В Белом доме это ни для кого не было тайной; все скрывалось лишь от внешнего мира.
— Не говорил ли он о чем-нибудь необычном? Например, что он кого-то или чего-то боится? Не проявлял ли беспокойство после каких-то телефонных разговоров? Может, есть группа людей или отдельный человек, который звонил ему чаще других? Не вспомните ли случаи, когда звонит телефон и Тедди под любым предлогом уходит из комнаты… чтобы поговорить наедине?
— Нет, ничего такого не было.
— Ну а у вас, лично у вас, есть враги в мире бизнеса, которые захотели бы отыграться на нем?
— По-моему, нет. Мне кажется, это уж чересчур!
— Чересчур — то, что произошло.
— Извините, вы правы. Мы не должны исключать никакую возможность. Нет, я не думаю, что у меня есть враги в деловом мире, которые ради того, чтобы отомстить мне, вздумали бы похитить президента.
— Или скомпрометировать его, поставить его в неловкое положение, а через него — вас и вашу компанию?
— По-моему, ваши предположения притянуты за уши… и вообще, нет, ничего такого не было. Судя по тому, что я недавно увидела, компрометировать себя он прекрасно умеет и без посторонней помощи.
Галлахер оставался безучастным:
— Можно получить список компаний, с которыми вы ведете дела?
— Я распоряжусь, чтобы вам его принесли.
— Почему вы решили нанять Мэрилин Монро?
— Потому что ему ужасно нравятся все Кеннеди. Вот я и подумала, что будет забавно скопировать тот знаменитый день рождения, и пусть она ему споет. Вы ведь видели, как реагировали гости. Моя задумка имела большой успех! — Прежде чем продолжать, Энни устремила обвиняющий взгляд на Мейснера. — Естественно, маленькую приватную вечеринку после ее выступления устроила не я. Неужели вы думаете, будто я способна на такое?
— Нет, мэм. — Галлахер благоразумно поспешил сменить тему: — Ваша компания занимается рекламой, в том числе и во Втором мире?
— Теперь я что, подозреваемая?
— Нет, мэм, но у вас обширные связи во Втором мире. Какой-нибудь ваш знакомый, из числа тех, с кем вы ведете дела, мог получить доступ к аватарам Монро и к компании, которая выдает их напрокат. Вот почему мне нужны ваши архивы и коды доступа. Мы обязаны предусмотреть все. Нам приходится хвататься за соломинку…
— Я распоряжусь, чтобы мои помощники немедленно передали вам все наши коды доступа, и велю всем сотрудникам быть в вашем распоряжении, если они вам понадобятся.
— Спасибо, мэм!
— Тяжелая вам предстоит работа, — понимающе сказала Энни Диксон. — Дай бог, чтобы вы достигли цели!
Метропорт 1703
Район Будапешта
Венгерская международная зона
«Бриллиантовый парк»
9М436К2201, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 10 часов 25 минут
Я знал: никто лучше ПВП не понимает Второго мира и его самых темных сторон. Не было никакого смысла отправляться в популярные или обычные места, где собираются хакеры. Если Галлахер пришлет сюда следом за мной еще кого-нибудь, а он почти наверняка пришлет, не хочется оказаться там, где все будут натыкаться друг на друга.
Сначала я решил обратиться к девушке, с которой уже почти три недели не общался. С ней и с мальчишкой, который повсюду таскался за ней, я познакомился, когда по заданию Скотленд-Ярда выслеживал торговца кибернаркотиками. Мы сразу подружились, и с тех пор я часто приглашал ее выпить кофе в каком-нибудь «Старбаксе» или водил в «Долину драконов» или другой парк развлечений «Темы» — доступ во все наши парки у меня неограниченный. Больше всего она полюбила гонять на трассах «Ферраримании». Иногда мальчишка тоже ходил с нами, но всегда держался на расстоянии. Он напоминал мне бродячего щенка, неуверенного в себе и никому не верящего, который иногда робко просовывает лапу сквозь ограду.
Энди Уайтхорн. Американка. Симпатичная. Она из тех девушек, что мне нравятся. Постепенно я привык к ней; у меня развилось даже нечто вроде слабости. Мне приятно было бывать с ней. Ее серьезность тоже подкупала. Мама предрекала, что я всю жизнь проживу один, потому что такой уж я по натуре. Она говорила, что у меня СОР, синдром одинокого ребенка, и потому мне хочется, чтобы обо мне заботились, или, наоборот, хочется самому о ком-то заботиться. В самые мрачные минуты своей жизни я именно такие чувства испытывал к Энди именно потому, что знал: если она мне надоест, я всегда могу бежать, вернуться в Реал и побыть один в коттедже «Роза». Но я определенно испытывал к ней какие-то чувства; мне нравилось, что у меня есть кто-то, о ком я могу заботиться, за кого я чувствую ответственность. Девять лет назад, когда она бежала в Виртуал, ей было двадцать шесть. Стройная девушка с золотистыми волосами, круглым личиком и короткой стрижкой. Тонкие черты лица; хрупкое телосложение, Сейчас она носила белый костюм «Мэри Квант»[7] в стиле шестидесятых годов прошлого века. Такой костюм дорого обходится во Втором мире, где тоже действуют законы об авторских правах. Энди всегда была одета по последней моде и постоянно меняла наряды. Я никогда не спрашивал ее, где она берет кредиты, чтобы так одеваться.
Превратившись в ПВП, Энди поначалу крепко подсела на кибернаркотики. После того как она в первый раз помогла мне, я взял для нее из фонда Скотленд-Ярда дополнительные кредиты, как для личного осведомителя. Скотленд-Ярд не возражал, потому что из ПВП получались лучшие информаторы-стукачи. Сумма оказалась побольше, чем скудное пособие, на которое она жила; взамен она дала мне слово, что завяжет с наркотой.
Зарегистрированным наркоманам во Втором мире помогают многие. По «Изумрудному городу» разбросаны бесчисленные благотворительные организации и небольшие приемные психотерапевтов-консультантов. В девяностых годах прошлого и в первой четверти нынешнего века психотерапия была очень распространена в Реале. Сейчас она считается старомодным методом. Кто-то решил, что человеку под силу самому себя исцелить с помощью специальных компьютерных программ. Выпивка, наркотики, секс, пристрастие к азартным играм — по всем реальным дурным пристрастиям создавались программы самопомощи, которые можно было приобрести сразу же после их выпуска. Последним бестселлером стала программа «Я чист — золотое издание»; она, как утверждалось, повышала самооценку и помогала пользователю преодолеть дурные привычки, ведущие к саморазрушению. Среди других популярных программ были такие: «ПОТЕРЯННЫЙ УИК-ЭНД И КАК ПОСЛЕ НЕГО ВОССТАНОВИТЬСЯ», «НА ИГЛЕ — ИСЦЕЛЕНИЕ» и «ИЗНЕМОЖЕНИЮ НЕТ — КАК МЕНЬШЕ ЗАНИМАТЬСЯ СЕКСОМ И ПОЛУЧАТЬ ПРИ ЭТОМ БОЛЬШЕ УДОВОЛЬСТВИЯ».
В результате, хотя в Реале у практикующих психологов и психотерапевтов оказывалось все меньше работы, пациентов у них лишь прибавилось. Многие их бывшие клиенты перекочевали во Второй мир в поисках помощи, в которой им было отказано в Реале. Таким образом, психологическое консультирование загнали в Виртуал. Власти разрешали психологам продолжать практику; это их устраивало, потому что позволяло осваивать выделенные денежные средства. Психологи не спрашивали, чем занимаются их клиенты в Реале и не ПВП ли они. Тем не менее свои кредиты они обналичивали регулярно.
Однажды Энди призналась, что сбежала в Виртуал, потому что ее разыскивала полиция Лонг-Бич.
— Что ты натворила?
— Зятя убила, мужа сестры, — почти равнодушно ответила она, а у меня от ее хладнокровия мурашки побежали по спине.
— За что?
— За то, что он сволочь. Однажды ночью — сестра с отцом куда-то уехали, кажется, в гости к родственникам — он стал приставать к моей матери. Она была очень красивая. Она его отшила, а он избил ее и потом изнасиловал. Я спала у себя в комнате и понятия не имела, что происходит. Когда он оставил ее в покое, она была без сознания. Потом он ввалился ко мне. И сделал то же самое… — Энди едва заметно дернула плечом. И я понял: несмотря на показную невозмутимость, она очень ранима и беззащитна.
— И ты в ту же ночь убила его?
— Нет. Тогда он сразу сбежал. Утром сестра вернулась домой и увидела, что мы с мамой обе в жутком состоянии. Нас увезли в больницу, а его так и не нашли.
— И как же?..
— Тогда мне было всего четырнадцать. Через девять лет я случайно наткнулась на него в баре в Лонг-Бич. Он меня не узнал; угостил меня выпивкой и пригласил к себе. Я согласилась. Всю дорогу он повторял, что я кажусь ему знакомой, но я так и не призналась, кто я такая. Он разжирел, как свинья, перестал бриться — в общем, совсем опустился. Не мог поверить своему счастью — наверное, ни одна девушка не соглашалась с ним пойти. Когда мы приехали, я пошла к нему на кухню, взяла большой нож, который валялся в раковине. Там стояла гора грязной посуды. Нож был весь в крошках от пиццы, в кусочках сыра и салями. Он стал снимать с себя футболку через голову; задрал ее, лицо закрылось. И тут я изо всех сил вонзила в него нож. Он ничего не видел; пытался сорвать с себя футболку, но помешать мне не мог никак. Когда он, наконец, освободился, было уже поздно. Он ослеп и уже издыхал. Повалился на пол, в лужу крови… Как сейчас помню: кровь на линолеуме, кровь везде… А он все пытался рассмотреть меня. Говорить он уже не мог и дышал с присвистом… Только губы еще шевелились. Я поняла, что он спрашивает: «За что?» — но голоса у него уже не было. Он спрашивал одно и то же снова и снова: «За что? За что? За что?» А я стояла и смотрела, как он подыхает. Так и не сказала ему, за что я его зарезала. Не позволила ему узнать.
Прошло какое-то время; видя, что я молчу, Энди продолжала:
— На ноже остались мои отпечатки. Надо было его вытереть, но я как-то не подумала… Я вернулась в Сан-Диего, но полиция вышла на мой след. Поэтому я бежала в Виртуал. И стала ПВП. Не хочу возвращаться и садиться на электрический стул из-за такого гада!
Друг Энди, Тибор, бежал во Второй мир, когда ему было четырнадцать. Венгерский мальчишка играл в компьютерные игры, еще не научившись ходить. Его отец, будапештский программист, бросил его мать и ушел к более молодой женщине. Тибором отец совершенно не интересовался, и мальчик подружился с другими юнцами, которые ошивались в местных киберкафе. Однажды — в Реале шел моросящий дождь, а во Втором мире ярко светило солнце — Тибор вдруг взял и решил, что домой больше не вернется. Папаше, который переселился в Италию с молодой женой, было наплевать, что его сын стал ПВП, и Тибор пополнил ряды тех, кого дома никто не ждал. Тибор и ему подобные напоминали мне потерянных мальчишек из «Питера Пэна», за одним исключением: место, в которое они бежали, оказалось больше того мира, где они жили раньше. Они сознательно покинули Реал и существовали в киберпространстве, которое стало для них единственной реальностью.
Энди и Тибор подружились и всегда ходили вместе. Они понятия не имели, где находятся их кадавры; это не имело для них значения, потому что считали, что никогда уже не вернутся в Реал. Разве что кто-нибудь когда-нибудь придумает, как это сделать…
Трудность в том, что мозг человека не в состоянии долгое время приспосабливаться к текучему, вечно меняющемуся миру киберпространства. В первые годы существования виртуальной реальности многие пользователи, проведя во Втором мире несколько дней подряд, возвращались в свои тела в Реале в состоянии паутинной лихорадки; болезнь возникала из-за непримиримого противоречия между реальностью и фантазией. Дело заканчивалось полным параличом; лекарства от паутинной лихорадки пока не придумали.
Проведя клинические испытания, Всемирная организация здравоохранения объявила: тело человека, долгое время пробывшего во Втором мире, коченеет из-за крайней степени шизофрении. А еще эксперты ВОЗ очень быстро поняли: если тело такого человека парализует, его психика во Втором мире выходит из-под контроля. Речь идет как о поступках, совершаемых аватаром, так и о мыслях. Многие ПВП, которые отчаянно хотели вернуться в Реал, перепробовали целый ряд безумных обрядов, пытаясь преодолеть матрицу. В конце концов их просто стирало из матрицы, потому что они рвали и без того слабую связь с собственным телом. Такое состояние, состояние полного оцепенения и, параллельно, лихорадочной мозговой деятельности беглецов, получило название «кибербезумия».
В соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН ВОЗ тут же издала новые законы, призванные оградить всех будущих путешественников во Второй мир, а также тех, кто уже угодил в киберловушку. Первым делом необходимо было позаботиться о телах, покинутых ПВП. Официально такие тела именовались кадаврами, а место, где они покоились, называлось Катакомбами. Там-то и хранили кадавры ПВП. Как-то я побывал в Катакомбах и видел бесчисленные ряды ячеек, похожих на гробы. В Катакомбах поддерживался особый температурный режим. Каждого кадавра подключали к централизованной системе жизнеобеспечения, и каждый посредством мини-компьютера связывался с матрицей киберпространства. Хотя кадавры лежали без движения, их мышцы ежедневно тренировали с помощью электрошокеров. Кроме того, в каждом гробу была установлена система, позволяющая проводить регулярный медицинский осмотр. До сих пор еще ни одному ПВП не удавалось вернуться в тело в нормальном состоянии. Кадавры оставались подключены к системам жизнеобеспечения и Виртуалу до тех пор, пока не наступала клиническая смерть.
ООН, которая, как всегда, защищала слабых и угнетенных, учредила специальное пособие для всех ПВП. Пособия поступали на особые счета. После официального заявления правозащитников из «Международной амнистии» о том, что нельзя ущемлять права ПВП, никаких чеков не выдавалось и невозможно было отследить, кто получает пособие, а кто — нет. Поскольку некоторые люди перешли в разряд ПВП после того, как совершили тяжкие преступления в Реале, система казалась уязвимой. Зато власти в политкорректном Реале оставили ПВП, как живых, так и мертвых, в покое и позволили им обитать в Виртуале бесконечно. Пособия им выплачивались за государственный счет.
После того как ко мне наведались представители Секретной службы, я попытался связаться с Энди — еще до того, как покинул коттедж «Роза».
Наконец она отозвалась.
Нет, сейчас она особенно ничем не занята.
Да, у нее все нормально.
Да, она по-прежнему с Тибором.
Да, она по-прежнему готова сотрудничать и не откажется мне помочь.
Да, она встретится со мной. Где? Сейчас… Помню ли я, где родился Тибор? Так вот, ближайшая кофейня. И о бриллиантах забывать не стоит.
И наконец, почему я целых три недели не объявлялся?!
Я был уверен, что меня никто не засек. Защелкнул в часы свою мини-клавиатуру. Наше сообщение не было таким уж сложным и засекреченным. Хотя перехват частной электронной переписки и запрещался международными законами, все подозревали, что письма читают по-прежнему. Только никто не знал, как это делается. Даже я не мог догадаться, как действуют спецслужбы. Ее послание казалось бессмысленным; еще одна кроха в бесконечной болтовне, ведущейся в накрывшей весь мир оптоволоконной волне. Трекеры, кем бы они ни были, наверняка хватаются за более лакомые кусочки; до короткого сообщения Энди у них просто руки не дойдут.
Тибор был венгром, значит, встреча состоится в венгерской зоне. Он родился в Будапеште. Ближайшая кофейня — ближайший «Техноклуб». Жизнь ПВП вращалась вокруг киберкафе и мест, где собирались киберпанки. Скорее всего, встречу мне назначили на Маргитсигете — острове Маргариты — в самом центре города. Я не сразу сообразил, к чему она приплела бриллианты, но потом влез в Википедию и набрал «Будапешт». На острове имелся парк развлечений, получивший название «Бриллиантовый» в честь одного из первых виртуальных миров, созданного в 1996 г. в Кремниевой долине лабораторией концерна «Мицубиси». Тот, изначальный «Бриллиантовый парк» объединял в себе тогдашние новейшие достижения в области звука и трехмерной графики. В результате, когда Второй мир стал реальностью, «Бриллиантовые парки», наряду с «Альфа-миром» и «Второй жизнью», стали первыми киберпоселениями.
Было и второе киберкафе, «Гусар», но его посещали не так часто, как «Техноклуб». «Гусар» находился на краю «Бриллиантового парка», рядом с мостом Маргит.
Я вошел в Виртуал и перенесся в метропорт 1703. Путешествие заняло двенадцать наносекунд.
Те, кто был в реальном Будапеште, утверждали, что различия со Вторым миром несущественны. Город старый, какой-то увядший и изношенный, но строился он с гордостью и ценой большого труда. Будапешт сильно выделялся на фоне остальной Восточной Европы, даже после того, как восточноевропейские страны влились в Объединенную Европейскую Республику. В попытке развивать туризм во Втором мире правительство рабским образом скопировало все главные улицы, идущие вдоль Дуная, и построило там те же здания, что и в Реале.
Камер-шпионов здесь было меньше. Так всегда бывает в более бедных странах. Их экономике не по силам современные системы слежения и квалифицированный персонал, который управлял бы такими системами. Следовательно, более бедные зоны стали тихой гаванью для киберпанков, ПВП и вообще всех тех, кто не желал, чтобы его замечали.
Когда меня вынесло из метропорта 1703, я немного прошел по набережной и вошел в «Бриллиантовый парк» у моста Маргит. Снаружи «Гусар» представлял собой обычное летнее кафе с серыми стенами и маленькими окошками, выходящими в парк. Явно не место для туристов, потому что выглядело оно не слишком приветливо, как и горбун бармен, читавший газету. Я заказал пиво. Угрюмый ответ и грязный стакан, который он в сердцах хлопнул на стойку, ясно давали понять: здесь я не желанный гость.
Я расплатился еврокредитной смарт-картой и сел за столик у окна. На каждом столике стояло по одному монитору и одной клавиатуре. Мониторы были последней модели — «Интелливижуал». Сейчас они в моде, потому что у них самый быстрый отклик. Клавиши на клавиатурах выглядели потертыми и жирными от прикосновения множества пальцев. Да, здесь определенно был бар для хакеров.
— Здравствуй, Конор! — услышал я ее голос сзади. — Я ходила в комнату для девочек.
— Даже во Втором мире? — Я приветливо улыбнулся, а Энди села на стул рядом со мной. Мне нравилось, когда она употребляла старомодные выражения. — Ты ведь знаешь, почему нам всем кажется, будто и в «Изумрудном городе» нам иногда хочется в туалет. Не потому, что действительно нужно, а потому, что тебя так программируют и тебе кажется, будто тебе хочется. То же самое продолжается и когда ты становишься ПВП.
— Знаю, потому что здесь все должно окупаться, а это еще один способ вытянуть у человека кредитки из бумажника. — Она задумалась. — Только что пришло в голову… Что там с моим кадавром? Я имею в виду, с моими физическими функциями.
— Обо всем заботятся автоматически. К тебе подключены разные трубки, по которым все и откачивается.
— Все мои телесные жидкости?
— Да.
— Какая гадость! По-моему, это безнравственно.
— Такие подробности я не проверял. Но по-моему, сейчас такие вещи научились делать виртуозно.
— Ты не проверял? Значит, ты знаешь, где мой кадавр?
— Да, — тихо ответил я.
— Зачем?
— Почему бы и нет? — Я не добавил, что регулярно получаю отчеты о состоянии ее кадавра и плачу дополнительную сумму, чтобы за ней ухаживали получше, чем позволяет пособие. Раньше ее кадавр находился в отделении особого надзора, которое охранялось тюремными охранниками — на тот случай, если ПВП вдруг вернется в тело. Тогда его можно будет подвергнуть законному наказанию. Мне пришлось выложить крупную сумму адвокатам по гражданским правам, чтобы ее перевели оттуда.
— Как-то раз у меня выдался свободный день, вот я и выяснил, где тебя хранят, — беззаботно продолжал я.
— И как я выгляжу?
— Немного похожа на тебя теперешнюю… только чуть старше. Если когда-нибудь придумают, как тебя вернуть, ты выдержишь экзамен на человека.
— Никогда ничего подобного не придумают! — Она вдруг словно очнулась ото сна, понимая, что он навсегда так и останется сном. — Так или иначе, кто захочет вернуться в тамошнюю дыру? Нам с Тибором и здесь неплохо.
— Где он, кстати?
— Скоро придет.
— Как дела у нашего «кулхацкера»? По-прежнему вламывается туда, где его никто не ждет?
Она рассмеялась, запрокинув голову. Смех у нее был заразительным и подкупающим.
— Он думает, что спасает мир. Не самая плохая идея!
— Каким образом он спасает мир?
— Он обожает проверять на прочность разные системы. Говорит, если он их взламывает, кто-то там, в Реале, понимает, что в системе есть сбой, дефект, и его необходимо исправить. Он делает киберпространство безопасным для всех.
Я решил, что сейчас не время с ней спорить.
— Выпить хочешь? — спросил я.
Энди кивнула и подала знак бармену. Пиво ей подали мгновенно; на сей раз бармен широко осклабился, словно говорил мне, что я в порядке. Я откинулся на спинку стула и стал наблюдать за ней. Энди всегда выглядела свеженькой, как будто аватар у нее был совсем новым. Если за аватарами не ухаживать, не прокачивать их постоянно, они потихоньку распадаются. Большинство ПВП довольно неприглядны, ведь они никогда не подпитываются от матрицы: почти у каждого не сочетающаяся с телом рука, нога или прямоугольные заплатки на теле, сделанные на месте отвалившихся кусков кожи. Они напоминают пазлы, в которых потерялись отдельные кусочки. Но к Энди это не относилось. Она всегда выглядела безупречно, красиво — как выглядел бы новый дорогой аватар.
— Как идет жизнь во Втором мире? — поинтересовался я.
— Легче не становится. Одно хорошо: пособия выплачивают вовремя. Зато киберкопы все безжалостнее. Появляется все больше камер. Шпионы повсюду!
— Совсем как в Реале.
— Ты серьезно?
— Да. По-моему, здесь как-то спокойнее.
— Ну, а сам-то ты как? Еще не женился?
— Когда бы я успел жениться? За три недели, что мы не виделись?
— Ты никогда не женишься. У тебя вся жизнь — работа.
— А у тебя?
— При чем здесь я? Мне вечно будет двадцать четыре года! — Энди хихикнула. — Кстати, знаешь, я чиста. Серьезно! Уже давно.
— Ты правду говоришь?
— Зачем мне лгать — особенно здесь?
— Умница.
— Те деньги пришлись очень кстати… После того как взяли наркобарона.
Она помогла мне выйти на один сибирский наркокартель, который орудовал во Втором мире. Сын одного из моих клиентов стал наркоманом; с помощью Энди мне удалось выйти на поставщика. Операция прошла успешно, и я позаботился о том, чтобы Энди хорошо заплатили.
— Я пошла к отличной тетке-мозгоправу. К ней ходят все. Она и сама когда-то торчала, как шпала. Она понимает, почему мы подсаживаемся на всякую дрянь. Теперь мне офигенно хорошо. Офигенно! Жалко только, некуда сходить и некому похвастать!
— Не ругайся; тебе не идет.
Она рассмеялась:
— Ты, конечно, такой старикашка, что годишься мне в отцы, но возраст еще не дает тебе право быть моим отцом!
— И все равно тебе не идет.
— Какое это имеет значение?
— Все имеет значение.
Она пожала плечами:
— Ну, и чем же мы можем тебе помочь?
Я обернулся и увидел Тибора, который подтаскивал себе стул. Наверное, оба вошли черным ходом. «Гусар» казался именно таким местом, куда «свои» заходят через заднюю дверь. По Тибору незаметно было, что он соскочил; наоборот, он казался типичным «улетевшим» киберпанком с башкой набитой всякой дурью. Одежда у него, в отличие от Энди, была мятая и плохо на нем сидела. На ней были новенькие дорогие джинсы в обтяжку; на нем — рваные, с помойки. Штанины волочились по земле, коленки отвисли. Невозможно было угадать, какого цвета были его джинсы раньше. Может, от грязи? Волосы у него стояли торчком — грязные, немытые. И лицо было грязное. На меня смотрели цепкие, недоверчивые глаза. Передо мной был ребенок, который повидал все, что мог ему предложить мир взрослых, но не особо впечатлился. Настоящий хакер; крепкий орешек за клавиатурой с полной путаницей в башке.
Я приветствовал его сухим кивком:
— То, что я собираюсь рассказать, предназначено только для ваших ушей. Дайте слово, что никому не скажете!
— Ты заботился о нас. И всегда держал слово. Мы этого не забудем.
— А он? — Кивком я указал на мальчишку.
— Тибор в порядке. Он поступит так же, как и я.
— Во Второй мир утащили одну очень важную персону.
— Похитили?
— У него отключили КатаПульт.
— Вот здорово! — воскликнул Тибор. — Долбаный ВИП стал ПВП! — Он расплылся в улыбке.
Я сделал вид, что не услышал.
— Чтобы найти его, у нас часов десять. Нельзя допустить, чтобы он стал ПВП.
— Почему? — спросила Энди.
— Потому что… — какого черта? — он — президент Соединенных Штатов!
Энди расхохоталась.
— Ух ты, пошла большая игра! — заметил Тибор, пронзительно присвистнув. Глаза у него загорелись — он почуял возможность отлично развлечься. — Представляю, как здесь все пересрут!
Их реакция меня порадовала. То, что похитили самого президента, им было до лампочки; просто в игре повышались ставки. Им придется изрядно попотеть, чтобы победить, а политической или анархистской фигней они не страдают.
Я наскоро ввел их в курс дела и рассказал о событиях, которые предшествовали похищению.
Когда я закончил, первым отозвался Тибор:
— Десять часов… Чтобы обрыскать весь Виртуал! Ух ты… ну и заданьице. Похоже, трудно придется.
— Надо же… не знал, что ты обычный спинномозговик. — Я быстро соскользнул на хакерский жаргон.
— Пошел ты знаешь куда! Никакой я не спинномозговик! Я ведь не сказал, что найти его невозможно, — возмутился он. — Мать твою так и растак! — Он показал мне средний палец. — Пошел ты! — повторил он.
Энди поспешила Тибору на помощь:
— Нам понадобится удача и много-много помощников.
— Возможно, скоро сюда пришлют еще кого-то. Поиски будут широкомасштабными. Но в нашу группу входим только мы. — О своем секретном оружии — Архивариусе — я решил пока не упоминать.
— Что мы можем сделать? Я хочу спросить, с чего начнем?
— РТФМ![8] — раздраженно ответил Тибор. — Начнем с кряка. Коды доступа у Конора есть. Влезем в их сеть, а там — как получится. Чем больше постараемся, тем больше нам повезет. Не бойся, Энди, мы ведь всегда так работали!
— Конор, ты дашь нам коды?
Не давать им коды у меня не было оснований. Выбор оказался простым. Либо я выдам своим помощникам все коды безопасности, либо мы не спасем президента. Ладно… так или иначе Секретная служба скоро их поменяет — как только закончится операция. И все равно я их уже взломал…
— Да. Если и когда они потребуются. Только не передавайте их другим!
— Хорошо-хорошо, — согласился Тибор — по-моему, чересчур уж быстро.
— Я позабочусь о том, чтобы их никто, кроме нас, не узнал, — обещала Энди.
— Передавая вам коды, я сильно рискую, — предупредил я. — Если все откроется, мне, как только я вернусь в Реал, придется вас отключить. Понимаете, насколько все серьезно?
Они оба прекрасно понимали, о чем речь. И им обоим, чтобы выжить во Втором мире, нужны были их кадавры, пусть даже в виде парализованных полутрупов.
— Говорю тебе, мы не подведем. — Энди повернулась к Тибору. — Ты тоже обещай!
— Да, конечно, — угрюмо буркнул парень.
— Тибор!
— Ладно, ладно. Обещаю!
Она повернулась ко мне:
— Сколько мы заработаем?
Я вздохнул с облегчением. Пока Энди рядом с Тибором, за сохранность кодов можно не волноваться.
— Много, если добьетесь успеха. Пожалуйста, расспросите всех ваших знакомых. Вдруг кто-то слышал о взломе КатаПульта? Меня интересует все, даже непроверенные слухи.
— Я этим займусь. А Тибор отправится в «Изумрудный город» и пособирает сплетни. У него есть знакомые повсюду. Хотя не все его друзья приветливы, они наверняка сразу узнают, когда что-то случается. Если кто-то что-то знает, он обязательно это разнюхает. — Прежде чем продолжать, Энди немного помолчала. — Ты задействовал еще кого-нибудь, кроме нас?
— А что?
— Да ничего! Не хочется натыкаться друг на друга и напрасно тратить время.
— Одного русского коллегу. Я полностью ему доверяю, и он самый лучший в своей области.
— Тоже Мастер игры?
Я улыбнулся, но Микояна не выдал. Алекс Микоян — великий программист, лучший математик-теоретик. Но хотя в работе он добился огромных успехов, ему недостает уверенности в других областях жизни. Сидя за компьютером, он смело шел на риск, но не способен был принять даже самое простое решение, когда речь заходила о повседневной жизни. Он жил один, никогда не был женат и даже к телефону не подходил — вдруг кто-то незнакомый потребует от него решительного ответа на какой-то вопрос? С ним жила старая тетка; она вела его хозяйство и заботилась о нем, как мать о сыне. Мне он доверял, хотя мы общались только по видеосвязи и электронной почте. Лично мы встретились лишь один раз, в ресторане в «Изумрудном городе», но поесть нам так и не удалось: Микоян никак не мог решить, что же ему заказать.
— Он не Мастер игры, а даже лучше, — ответил я. — Не ждите, что он объявится в «Изумрудном городе». Он войдет в систему из дома, а я буду держать его в курсе ваших успехов.
— Смотри, как бы он нас не подставил…
— Кто, он? Ни за что! Ну, за дело! Главное, не наследите, чтобы вас самих не вычислили. Скоро здесь станет жарко, и кто-то непременно заинтересуется, чем мы занимаемся.
Кабинет вице-президента
Белый дом
Вашингтон, округ Колумбия
Реал
Реальное время: до контрольной точки 10 часов 4 минуты
Люди, имеющие непосредственное отношение к тому, чем сейчас занимался Конор, столкнулись еще с одной, более насущной, проблемой. Вице-президент вызвала к себе Мейснера и Марлина. В кабинете Самнер Мейснер и Марлин с удивлением увидели Уилла Уилкина, спикера палаты представителей, в сопровождении генерального прокурора Сары Гилкрист.
— Я решила привлечь к поискам дополнительные силы. Уилл и Сара обладают богатым опытом. Естественно, о них я подумала в первую очередь. — Нэнси Самнер жестом велела двоим вновь пришедшим сесть за круглый дубовый стол. — Не хочу, чтобы вы подумали, будто я забегаю вперед, но, если президента и дальше не удастся обнаружить, у нас, кажется, сложится уникальная ситуация — своего рода кризис…
Мейснера передернуло. Ему не хотелось, чтобы к операции привлекали кого-то еще. Он считал, что президент скоро вернется, что он просто увлекся, заблудился во Втором мире, но скоро отыщет из него выход.
— Я думал, мы уже обо всем договорились! — проворчал он. — Мы решили дать секретным службам как можно больше времени.
— Совершенно с вами согласна, но, по-моему, спикер нижней палаты конгресса и генеральный прокурор — не посторонние люди. Хотелось бы напомнить, что наша первейшая обязанность заключается в управлении страной, а мы не можем этого делать, если Тедди Диксона нет в Белом доме.
Нэнси Самнер не являлась искренней сторонницей Диксона. Она вошла в его команду только потому, что считала: с помощью Диксона она быстрее доберется до верхней ступеньки карьерной лестницы. В стремлении к политкорректности она не знала границ. На последнем процессе она выступила за то, что всех домашних животных следует наделить равными правами с остальными членами семьи, а четвероногим, которых собираются усыпить, следует даровать право обращаться за защитой к ветеринару, а затем и в суд по правам животных. Пять лет назад подобное было бы немыслимо, но сейчас возможно все и у всех есть права. Именно Самнер пробила законопроект, позволяющий геям сохранять клонированные образцы ДНК и подсаживать их суррогатным матерям. Таким образом, дети, появившиеся на свет, также должны были стать геями. Вот почему таким популярным стал Второй мир. Пока полиция мыслей и другие бдительно контролировали человеческую жизнь в Реале, во Втором мире пользователям не только разрешалось воплощать в жизнь свои самые безумные, дикие фантазии. Многие видели во Втором мире возможность вернуться назад, к истокам. Увидев в кабинете Самнер спикера палаты представителей, Мейснер очень удивился именно потому, что спикер больше времени проводил во Втором мире, чем в Реале. Десять лет назад он овдовел. Уилл Уилкин построил себе во Втором мире ранчо, где поселил аватар своей жены. После ее смерти он не пустился во все тяжкие. Ему хотелось жить дальше и стареть с той же самой женщиной.
Мейснер понял: вице-президент уже начала битву за престол.
— Никто не знает о том, что президент пропал! — возразил он. — Весь мир считает, что он мирно спит в своей постели. — Он вскинул руки вверх: — Даже у президентов иногда болит голова! Подумаешь, большая проблема!
— На какой стадии проблема станет большой?
— Только если нам не удастся найти президента.
— Все не так просто, — вмешался Уилкин. — Джо, трудность в том, что все мы несем ответственность перед страной. Если президент окажется недееспособным…
— Он дееспособен!
— …и не сможет дальше выполнять свой президентский долг, придется нам подумать, какой у нас выход, — продолжал Уилкин. — Сейчас же мы понятия не имеем, где он находится… — Он живо повернулся к Марлину: — Или все же имеем?
— Нет, — последовал ответ.
— Тогда, по-моему, сейчас нашей страной не управляет никто, — вмешалась Самнер.
— Слушайте, его нет всего три часа, — сказал Мейснер, — а вы ведь его знаете. Он сейчас блуждает во Втором мире… развлекается, получает удовольствие. В любую секунду он может выйти вон оттуда… — Он обратился к генеральному прокурору: — Сара, что нужно, чтобы его признали недееспособным?
Гилкрист пожала плечами:
— Трудно сказать… Обычно в таких случаях необходима медицинская экспертиза. Мнение врачей передается в конгресс. На основе полученных сведений конгрессмены принимают решение. Хотя сейчас формально он жив — этого никто не отрицает, — мы не знаем, в каком состоянии его мозг, его умственные способности. Зато нам точно известно, что во Втором мире люди сохраняют способность мыслить по меньшей мере шесть часов. Поэтому полагаю, юридически он до сих пор способен принимать рациональные решения. И… да, вы правы, он в любую секунду может выйти к нам из соседнего помещения.
— Вот о том я и говорю, — кивнул Мейснер.
— Есть ли у нас прецедент, на который мы можем опираться? — поинтересовалась вице-президент у генерального прокурора.
Гилкрист задумалась.
— Самый известный связан с президентом Вудро Вильсоном. Дело было в двадцатых годах прошлого века.
— Что с ним случилось? — спросил Уилкин.
— После окончания Первой мировой войны Вильсон активно агитировал за ратификацию соглашения о Лиге Наций. Тогда он серьезно заболел, позже перенес тяжелый инсульт, в результате которого у него парализовало всю левую сторону тела и он ослеп на один глаз. Его жена и правительство скрывали от всех его состояние, но потом конгресс заподозрил неладное. К Вильсону прислали делегацию… Его состояние привело делегатов в ужас. Он определенно был недееспособен. На следующем заседании конгресса был сделан доклад, но конгрессмены предпочли спрятать головы в песок и притвориться, что на самом деле с президентом нет ничего страшного. К счастью, потом Вильсон смог ходить с тростью.
— Вовлекать конгресс ни к чему, — вмешался Мейснер. — Еще рано!
— Конгресс подключится только после того, как медицинская комиссия официально признает его недееспособным. Тогда конгрессменам предстоит принять решение. Если они решат, что президент пропал или умер, им придется привести к присяге вице-президента.
— Привести к присяге?
— Конечно. Нельзя принять бразды правления, не приняв присягу.
— И сколько времени займет эта волокита?
— Сама процедура — меньше десяти минут. Но сначала придется доказать, что Тедди не вернется, а если вернется, что он не способен управлять страной.
— Вы можете совещаться несколько дней!
— По меньшей мере. Нам необходимо получить мнение специалистов, не стал ли он жертвой паутинной лихорадки. А такие вопросы за несколько часов не решаются.
— Допустим, Нэнси примет присягу, и тут бац — и возвращается Тедди Диксон. И он абсолютно нормален. Что тогда?
— Понятия не имею. — Сара Гилкрист покачала головой. — Надо посоветоваться с экспертами по конституционным нормам. Для такого случая процедур не предусмотрено.
— Что вам подсказывает чутье?
— Не знаю. Вице-президент в соответствии с конституцией становится президентом, хотя, с другой стороны, Тедди тоже остается президентом… То есть либо придется провести импичмент Тедди Диксона, либо заявить, что он — законно избранный президент и его позиция имеет преимущественную силу.
— Как все сложно!
— Наверное, вам все-таки придется провести процедуру импичмента, раз вы объявляете его недееспособным!
— Никто не собирается отстранять от должности отсутствующего президента всего за сорок восемь часов!
— Да, это маловероятно. Конгрессмены потребуют представить им убедительные доказательства того, что он пропал и даже стал ПВП. Если вдуматься, ловкий адвокат сумеет даже доказать, что Тедди в состоянии эффективно управлять страной и из Второго мира!
— Невозможно, — сказала вице-президент.
— В наши дни возможно все. Посмотрим правде в глаза: он только что провел встречу со своими избирателями и в реальном Белом доме, и в его Дубле, во Втором мире. Ему не составит труда доказать, что до сих пор имеет доступ ко всей кухне управления. Он имеет доступ к кабинету министров и главам администрации. Не забывайте, в наши дни у каждого конгрессмена имеется офис и во Втором мире. В Дубле Белого дома президент даже может принимать лидеров иностранных государств… Более того, во Втором мире он находится в большей безопасности!
— Находился, — уточнил Уилкин.
— Конечно, но все можно исправить. В то же время, по закону и по конституции, его можно отстранить от должности только после того, как он определенно не сможет выполнять свои обязанности. Вспомните, Рузвельт вел последнюю мировую войну, сидя в инвалидном кресле, хотя, особенно в те дни, против него теоретически могли выдвинуть то же обвинение. Но случай с Рузвельтом другой; его выдающийся разум просто оказался заключен в бесполезном теле. Не исключено, что Тедди сумеет столь же эффективно управлять страной из Второго мира, как и отсюда. — Сара Гилкрист откинулась на спинку кресла. — Если честно, такое дело — мечта любого адвоката!
Мейснер повернулся к остальным, чувствуя, что сейчас ему представилась удачная возможность:
— Он пропал всего три часа назад. Пройдет еще девять, и мы, наверное, все-таки поймем, что происходит. Давайте отложим обсуждение на завтра, на утро субботы. По-моему, только завтра можно подумать о том, чтобы предупредить конгресс.
— Каковы шансы на то, что мы найдем его вовремя? — спросила Самнер у Марлина.
— Мы развернули широкомасштабные поиски. Собираем любые сведения, которые могут иметь отношение к делу, и просеиваем их сквозь частое сито. — Марлин подался вперед и заговорил чуть тише: — Если мы обнаружим хоть что-то способное навести на след президента, даже мельчайший, мы по нему пойдем.
— Смотрите, как бы не было поздно.
— Простите, не понял…
— Похитителю удалось обойти все наши системы безопасности. Поэтому полагаю, нам следует воспользоваться записями киберкопов и камер-шпионов. — Самнер определенно нагнетала напряжение.
— Да, это можно. Просто тогда вся история скорее просочится наружу.
— В нашем положении рискованно многое. — Самнер понимала, что спешить ей некуда. Если Диксон пропал, от президентского поста, который она считала по праву своим, ее отделяют всего несколько часов. Какая разница — часом больше, часом меньше! Предположение, что конгресс позволит Диксону руководить страной из Второго мира, она считала невероятным. Но если уж в конгрессе возникнет подобный спор, на отстранение Диксона от должности уйдет не несколько дней, а гораздо больше. Подумав, Нэнси Самнер решила вернуться к обсуждению главного для нее вопроса в более удобное время. — Что там с гостями в Зале съездов?
— Все поверили, что у президента разыгралась мигрень. Огорчились, конечно, но поверили.
— А СМИ?
— Тоже купились. Я напомнил, что на утро запланирована большая пресс-конференция; тогда они его и увидят.
В дверь постучали; вошел Пол Галлахер.
— Мэм… — обратился он к вице-президенту. — Вы просили сразу сообщить вам, если мы хоть что-то выясним.
— Что случилось?
— Мы нашли Мэрилин Монро. Во Втором мире.
— А президент?
Галлахер покачал головой:
— Нет, мэм. Он по-прежнему не обнаружен.
Кафе «Гусар»
Маргитсигет
«Бриллиантовый парк»
9М436К2506, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 9 часов 58 минут
Тибор встал, расстегнул ширинку и помочился на стену кафе. Желтоватая жидкость испарилась, как только прикоснулась к поверхности. При этом парень вызывающе смотрел на меня.
— Зачем он так поступает? — спросил я у Энди.
— Показывает, как ты ему нравишься, — пошутила она. — И потом, он просто не может придумать ничего получше. Он еще совсем ребенок!
— В Реале за такие фокусы его бы посадили.
— Иногда он смотрит Реальное телевидение; он часто видит, что и там его ровесники поступают так же.
— Странный способ самоутверждаться.
Мы все вернулись к клавиатурам.
Я просматривал файлы АНБ и Белого дома, стараясь определить, чем они сейчас занимаются. Вскоре я понял, что, несмотря на всю искушенность, они медленно плывут против очень сильного течения. Меня удивил объем информации, к которому имел доступ «Дворец головоломок». Они свободно проникали в базы данных, доступ к которым был заблокирован конгрессом для всех, в том числе спецслужб. Они вскрывали электронные письма граждан, рылись в медицинских картах, взламывали индивидуальные банковские счета, даже школьные табели успеваемости. Я знал, где Секретная служба хранит свои архивы, сам несколько лет назад взломал их базы данных, но масштаб деятельности АНБ меня изумил.
Они контролировали даже данные компании, принадлежащей первой леди. Насколько я понял, ее саму ни в чем не подозревали, но они знали о всех ее делах, в том числе регулярно читали ее дневник и были в курсе ее ежедневных трат. Интересно, давала ли она добро на такие поиски?
В Реале все закидывали сети, но пока сети возвращались пустыми.
Энди тем временем связывалась по очереди со всеми своими знакомыми — компьютерщиками, хакерами. Она использовала вымышленный предлог: мол, очень хочет вернуться в Реал. Да, она понимает, с какими трудностями придется столкнуться — «не беспокойтесь за меня, я ведь пока только думаю», — зато разговор рано или поздно сводился к КатаПульту, как им пользоваться. Прошло двадцать минут, а она так ничего и не узнала.
Тибор тоже общался с друзьями. Надо признаться, действовал он очень умело. Он с огромной скоростью бороздил просторы Виртуала, связывался с другими хакерами, ПВП и мелкими кибержуликами, подбирал все сплетни, циркулирующие в «Изумрудном городе». Он ловко расспрашивал о наркотиках и других запрещенных предметах, не возбуждая подозрений. Но он тоже зашел в тупик, хотя и быстрее, чем мы.
Белый дом первым добился успеха: они исследовали деятельность компании «Лучше не бывает инкорпорейтед». Оттуда поступил звонок в полицию: они получили сигнал от куклы-двойника Монро. Такой сигнал свидетельствовал о том, что куклу уничтожили. Процедура была стандартной для Второго мира. Все сдаваемое напрокат оборудование — от гоночной машины, которая несется по трассе в Дейтона-Бич, до зонтика, прикрывающего туристу голову под водопадом Виктория, — снабжалось штрих-кодами. Благодаря им имущество невозможно было украсть или уничтожить незаметно для компании-владельца. По словам представителя «Лучше не бывает», сигнал поступил из захудалого отеля в «Изумрудном городе».
Второе сообщение поступило от киберкопов. Они передали в Белый дом, что готовы приступить к поискам аватара по запросу компании «Лучше не бывает инкорпорейтед».
Мне предстояло быстро решать, что делать.
— Я ненадолго слетаю в «Изумрудный город», — заявил я. — А вы продолжайте и позвоните, как только что-то узнаете. Если что-то случится, я буду на связи.
«Темные зоны»
Между 4М4642К125 и 4М8652К222, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 9 часов 45 минут
— Пора двигаться! — Голос нарушил монотонную тишину.
— Куда? — Диксон вздрогнул, услышав голос после, как ему показалось, целой вечности молчания.
— Нас ждут разные интересные места, мистер президент!
Диксон встал. Он находился в полусонном состоянии, стараясь экономить силы. Хотя он в жизни не был любителем Виртуала, он помнил о двенадцатичасовом сроке. Припомнил статью в старом журнале. Продлить этот срок можно лишь одним способом: отключиться и поспать. Некоторое время Диксон ходил кругами, стараясь выяснить, нет ли где источника света, к которому можно пойти, или звуков, которые можно услышать, но кругом все было тихо и черным-черно. Спотыкаясь, он минут двадцать брел неизвестно куда, а потом уселся на пол и затих. Ему стало тепло и душно в гнетущей атмосфере мрака, и скоро он задремал.
— Наши преследователи не дураки; они находят оставленные подсказки точно по расписанию, — продолжал Голос. — Надо подкинуть им еще несколько штук, пусть думают, будто дела у них двигаются. Небольшое поощрение всегда бывает кстати.
— Кто вы такой, черт побери?
— В соответствии с принципом необходимого знания, пользователь получает доступ только к данным, безусловно необходимым ему для выполнения конкретной функции. Вам эти данные ни к чему. Готов поспорить, вы то же самое повторяете своим подчиненным! — огрызнулся Голос.
— Они сделают все возможное, чтобы найти меня.
— Конечно!
— А когда они меня найдут?
— Никогда.
— Почему вы так уверены?
— Вы решили, будто они охотятся за мной. — Голос разразился хохотом, особенно гулко звучавшим во мраке. Но хохот вышел какой-то невеселый. — Может, наоборот, я охочусь за ними, гонюсь за ними, подкрадываюсь к ним, иду на цыпочках у них за спиной…
В лицо Диксону хлынул воздух. Хотя он по-прежнему ничего не видел, он понял, что его куда-то ведут.
— Куда мы?
— Знаете, ведь такой вещи, как настоящая демократия, не существует, — продолжал Голос. — Вы, ребята, постоянно уничтожаете ее, с ногами вторгаясь в нашу жизнь. Ну, и как вы себя чувствуете теперь, когда кто-то вторгся в вашу жизнь?
Стало светлее; Диксон по-прежнему ничего не видел, но понимал, что тьма рассеивается. Он посмотрел на часы. Он видел циферблат, но часы остановились в то время, когда его похитили.
— Вы так легко не отделаетесь! Мои люди непременно…
Внезапно легкие Диксона сдавило, и он рухнул на пол, ловя ртом воздух. Снова острая боль пронзила грудь.
— Неверное рассуждение, — рассудительно и спокойно сказал Голос. — Запомните это, когда мы выйдем наружу. Один неверный шаг, и я выдавлю из вас весь воздух, сломаю, как прутик! И здесь, и в Реале. Запомните хорошенько, как вам сейчас больно. Знайте, я могу вас убить.
Последняя вспышка боли — и, наконец, воздух снова хлынул в легкие Диксона. Пошатываясь, он выпрямился; дыхание постепенно восстанавливалось.
Черт… что же происходит?
Когда в глаза ударил яркий свет, они заслезились. Первым предметом, который он увидел, оказался огромный розовый старый «кадиллак» с огромными крыльями, задними фонарями, похожими на сопла ракет, он с грохотом мчался по скоростному шоссе.
Потом он увидел Глэдис. Она сказала:
— Ну, здравствуй. Неужели тебе не нравится мой новый автомобиль?
Отель «Галлиполи»
81-85-й этажи
6М278К3303, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 8 часов 42 минуты
«Изумрудный город» наводнили киберкопы — они бродили по тротуарам и ездили по улицам в своих синих хват-вагонах с проблесковыми маячками и сиренами. На улицах было еще немного народу; отдыхающие еще не начали прибывать массами, но рядом с домом номер 6М278К3303 уже собралась изрядная толпа.
Когда я подошел к одному из киберкопов, мне казалось, будто дом в осаде. На его жетоне светились крупные цифры 754. Только по номерам их и можно различить. Лица у всех киберкопов одинаковые, форма одна и та же, у них одинаковый цвет волос и стрижка — ведь все они клоны. Одинаково квадратные подбородки, широченные улыбки и лица героев-любовников. Варьировался лишь цвет кожи. Тот, что передо мной, был желтым, как японец, только глаза не раскосые.
— Извините, номер 754, вы не скажете, что здесь происходит?
— Проходите-проходите. Мы очищаем этот район. — И голоса у всех киберкопов одинаковые — глубокие, звучные, похожие на мужественного героя из рекламы сигарет «Мальборо».
— Мы с одним знакомым договорились встретиться в «Галлиполи». Хотелось бы подняться туда.
— Как зовут вашего знакомого?
Я живо представил себе полицейского в Реале, который руководит действиями этой куклы. Видимо, тот внезапно заинтересовался мной. Обычно один сотрудник руководит целым отрядом киберкопов, а за их передвижениями следит по мониторам. Раньше на каждого реального полицейского приходилось по пять кукол, но бюджет урезали, и сейчас на одного копа в Реале приходится восемь в Виртуале. В основном в программу киберкопов заложены стандартные ответы. Они должны объяснять, как куда-то пройти и тому подобное. Они ведь роботы, только и всего; запрограммированные киборги, которые шляются по Сети и помогают отдыхающим решать мелкие проблемы заранее предопределенными способами.
Я показал киберкопу свое удостоверение личности.
— Я Мастер игры, Конор Смит. — Я надеялся, что мне ответит не кукла, а кукловод. Не каждый ведь день натыкаешься на Мастера игры.
— С кем вы встречаетесь? — спросил, наконец, киберкоп.
— С одним из своих клиентов.
— Имя?
— Мэрилин Монро.
— Подождите здесь.
Киберкоп встал в боевую стойку, показывающую, что с ним шутки плохи, но я знал, что сейчас его кукловод спешно названивает начальству.
— Эй, что здесь происходит? — Я притворился, что страшно зол. Киборг не ответил; он сменил позу на «охранять и не дать подозреваемому сбежать». — Скажите, пожалуйста, как добраться до компании «Уорлд-Дисней»? — потребовал я, чтобы перевести его в режим автоответчика.
— Садитесь в транспортер до метропорта 698, поднимитесь к номеру 3M428K1123. Пройдите примерно шесть кварталов. Идти пешком там легко. Поверните направо…
Автоответчик перебил новый голос:
— Хватит шутить, мистер Смит! — Очевидно, кукловоду не понравилось мое чувство юмора. — Стойте на месте и ждите, ясно? Только никуда не уходите. Я велел номеру 754 поднять тревогу, если вы попробуете скрыться. Мне бы не хотелось, чтобы с вами произошел несчастный случай.
Да-да… Мастера игры — важные служащие мегакорпораций; они застрахованы от всего. Ни один оператор, управляющий киберкопами, не захочет рисковать и причинять вред Мастеру игры. Я опознал в речи оператора индийский акцент; видимо, он сидит в одной из многочисленных аппаратных, которые как грибы выросли на полуострове Индостан. Подобно старым центрам обработки вызовов, удаленные аппаратные стали важной статьей дохода этой страны.
— Где вы находитесь? — добродушно осведомился я. — В Майсоре или Мумбае?
Ответа не последовало. Я заметил, что толпа все увеличивалась; подъехали еще две хват-машины, откуда высыпали новые киберкопы. Оказывается, все серьезно!
— Можете подниматься, мистер Смит, — сказал киберкоп еще через минуту. — Восемьдесят первый этаж, зарегистрируйтесь на стойке. Вас проводят на восемьдесят четвертый этаж, в номер пятьдесят восемь. Спасибо, что подождали.
— Вообще-то я в Мумбае, сэр. Но как вы узнали?..
Я пожал плечами и вошел в здание. Вестибюль «Шератона», пятизвездочного роскошного отеля. Пройдя мимо стойки портье, я поднялся на лифте на восемьдесят первый этаж, где меня уже поджидали Пол Галлахер и Дон Клэнси.
— Как вы это раскопали? — спросил явно раздраженный Клэнси.
— Увидел в новостях по Си-эн-эн.
— Прекрати, Дон, — вмешался Галлахер, вставая между нами. — Я ведь тебе говорил, что он — спец по части добывания информации. И не спрашивай, откуда он все узнал.
— Когда все закончится… — угрожающе протянул Клэнси.
Без его пустых угроз я вполне мог обойтись.
— Начнем с того, что вы… и я имею в виду в первую очередь конкретно вас… не должны были его терять!
— Говорю вам, прекратите — оба! — повторил Галлахер. — Пошли, я покажу тебе, что здесь произошло.
Он повернулся и повел меня вверх по лестнице. Клэнси двигался сзади.
— Мы допросили портье. Он видел, как Монро вошла и поднялась в номер, — продолжал Галлахер. — Он с ней не разговаривал. Сказал, что номер сняли за неделю до того… пришел какой-то тип, заплатил вперед. Мы проверили здешние камеры — в тот день они не работали. Конечно, в таком гадючнике ничего другого и ждать не приходится. Сейчас мы проверяем записи камер-шпионов в соседних кварталах и внизу, в «Шератоне». За последние несколько дней сюда входили и выходили тысячи человек; они поднимались наверх и спускались. Когда номер сняли — в прошлую субботу, — здесь было не протолкнуться от отдыхающих. Он выбрал отличное время для того, чтобы затеряться в толпе.
— Как он расплатился?
— Краденой кредитной картой.
— О краже не заявляли?
— Владелец умер несколько дней назад. Покончил с собой.
— Как его звали?
— Джим Нельсон. Жил в Вашингтоне, округ Колумбия. Пока ничего подозрительного. О краже не заявляли, потому что никто не спохватился, что карты нет. Как только Мэрилин погибла, компания, которая сдавала ее внаем, получила сигнал. Они вызвали копов, а те автоматически переслали вызов нам.
— Ты уверен, что это она?
— Да, штрих-код тот же самый.
— Кто нанимал ее до того, как поступил заказ из Белого дома?
— Группа фанатов гольфа, которые собрались поиграть в Пеббл-Бич, в «Гольфораме». Они требовали запрограммировать ее так, чтобы она играла в гольф, как профессионалка. И даже одели ее в такое… такое белое платье, которое развевается, когда внизу проходит поезд метро.
— Из фильма «Зуд седьмого года», — пробормотал я. Я видел тот фильм.
— Вот именно. Кажется, им хотелось, чтобы платье задиралось всякий раз, как она загоняла мяч в лунку. — Галлахер ухмыльнулся. — Но больше они ничего с ней не делали… по крайней мере, так они говорят.
— А что насчет актера, который управляет аватаром? Кто кукловод?
— Мы ищем его.
— Имя уже знаете?
— Да.
— Дайте мне — и адрес тоже. Почти все эти ребята живут в Реале. И они не только управляют аватарами. Они переносятся во Второй мир и встречаются с любителями всевозможных извращений. Почти все зарабатывают на жестком порно и всяких извращениях. Снимают кого-нибудь из Второго мира, кому по душе все необычное, и переносят свои фантазии назад, в Реал, потому что там за такие штуки лучше платят. И меньше риска, что попадешься, — разве что заразиться можно какой-нибудь гадостью.
Увидев, какое отвращение появилось на лице Клэнси, я расплылся в улыбке.
— Не все живут в тишине и удобстве Белого дома!
— Саймон Цюэ, — перебил меня Галлахер, не давая Клэнси ответить какой-нибудь грубостью. — Вот как зовут актера.
— Цюэ? Он что, китаец?
— Он американец. Работает независимым агентом в компании «Лучше не бывает инкорпорейтед». Цюэ — его сценический псевдоним.
— На кого еще он работает и какими еще куклами управляет?
Получив ответы на интересующие меня вопросы, я отошел от них и позвонил Энди. Я попросил ее или Тибора найти про Цюэ все, что можно, — в том числе и то, в каких местах он любит назначать свидания. Энди сообщила, что у них пока успехов нет, но Тибору наверняка понравится идти по следу Цюэ, ведь он живет совсем рядом с его улицей. Она обещала, что Тибор расспросит о Цюэ всех знакомых хакеров и ПВП. Если они хорошо его знают, то ответ мы получим очень быстро. В их сообщество входят тысячи людей, и все на постоянной связи друг с другом. Так они защищаются — находятся в постоянном контакте и помогают друг другу.
— С кем это вы? — подозрительно спросил Клэнси.
— С кавалерией.
Мы зашли в номер пятьдесят восемь. Внутри уже искали улики три эксперта-криминалиста. Винный бокал со следами наркотика отправили в лабораторию при ближайшем полицейском участке в «Изумрудном городе». Следов найти почти не удалось, но было очевидно, что она умерла от передоза. В причине смерти почти никто из экспертов не сомневался. Бокал обследуют на предмет следов ДНК, потому что, в отличие от Реала, во Втором мире нет отпечатков пальцев. Этого добилась «Международная амнистия», чтобы не нарушались права человека. С другой стороны, кому нужны отпечатки пальцев, если есть цифровая ДНК?
— Я сначала ничего не заметил, но один мой подчиненный — большой фанат Монро. — Галлахер обошел кровать с другой стороны. — Он и сказал, что обстановка в номере точно такая, какая была, когда настоящую Монро нашли мертвой.
— Зачем она это пила? Она ведь не девочка, должна была понимать… Как и Цюэ. — Я опустился на колени и заглянул ей в лицо — не безмятежное, но полное боли и страдания. Грустно так уходить — даже аватару. Вдруг меня передернуло. Может быть, и сам Цюэ сейчас направляется на то же кладбище?
— Наверное, она доверяла тому, кто угостил ее вином с отравой, — заметил Галлахер, стоящий у меня за спиной.
— Вот именно. И Цюэ тоже.
— Что ты хочешь сказать?
— Он уже наверняка догадался, что ему грозит опасность. Нам надо скорее его найти!
Галлахер повернулся к Клэнси:
— Это по твоей части. Давай действуй! Если он в Реале и мы будем на него охотиться, в дело вмешается ФБР. Рисковать мы не можем. Если Цюэ в чем-то замешан, если его спугнуть, то мы никогда не найдем президента!
— Понял. — Клэнси тут же раскрыл свой компьюфон и отвернулся.
Я встал.
— Интересно, настоящая Монро выглядела так же паршиво, когда умерла?
Галлахер пожал плечами, оставив мой вопрос без ответа.
— Что тебе удалось нарыть?
— Пока результат только отрицательный. Но сейчас у нас, возможно, появилась зацепка. Полагаю, АНБ тоже привлекли к поискам?
— Конечно.
— Пол, они взламывают засекреченные базы. По-моему, они собрали досье на каждого жителя нашей планеты. И все эти досье где-то хранятся.
— Конор, то, о чем ты говоришь, противозаконно!
— Законно, незаконно… Говорю тебе, парни из АНБ всех держат за задницу!
— Ты что, взломал их систему? — удивленно спросил Галлахер.
— Скажем, так: мне просто стало известно, что они просматривают банковские счета, личные дела служащих… в общем, все, абсолютно все. И никого не щадят.
— Ты меня не удивил. Мы все знаем, что они сами себе закон. Но мы здесь не по этому поводу. Мы здесь для того, чтобы найти президента.
— Какие-то их сведения мне очень пригодятся, но сейчас Цюэ — наша единственная зацепка. Мне нужно все знать о нем — и добраться до него, прежде чем до него доберутся другие.
— Я не могу запрашивать у них такого рода информацию. Это очень рискованно. А может, я даже и не хочу знать, что у них там собрано на самом деле!
— Тогда ты рискуешь жизнью своего президента.
Галлахер пожал плечами:
— С АНБ ссориться себе дороже…
Он понизил голос:
— Они не любят умников, особенно Мастеров игры, поэтому не восстанавливай их против себя. Отойди. Если они к тебе прицепятся, я уже не смогу тебе помочь. Я тебя привлек, но мне очень не хочется, чтобы ты закончил свою жизнь, как она.
После того как ее сфотографировали, пришли киборги-уборщики с телодисками — загрузили на них Мэрилин Монро и унесли. Потом пришли роботы-чистильщики и навели порядок.
Через полчаса пятьдесят восьмой номер снова готов был принять постояльцев из числа отдыхающих.
«Мир Элвиса Пресли»
Мемфис
Теннесси
1М989К2341, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 9 часов 6 минут
Глэдис Пресли, мать Короля, улыбнулась Тедди Диксону:
— Я спрашиваю, нравится вам моя машина? — Она горделиво показала на большой розовый «кадиллак», стоящий сзади на возвышении. — Мой мальчик подарил его мне сразу после выхода первого хита.
— Вам повезло, что у вас такой замечательный сын, — произнес Голос совсем рядом.
Диксон вздрогнул от внезапно яркого света и тут же понял, что у него на голове плотно прилегающая маска. Голос был тот же самый, что и раньше; посмотрев на говорящего сквозь прорези в маске, Диксон увидел другую маску — маску Авраама Линкольна.
— Это уж точно, — сказала Глэдис. — Это уж точно!
Потом она пошла встречать следующих гостей, а Диксон спросил своего похитителя:
— Кто вы такой?
— Авраам Линкольн, — ответила бородатая фигура в цилиндре и длиннополом черном фраке. — Ты что, историю не знаешь?
— Что здесь происходит?
— Вот это.
Диксон почувствовал, что грудь снова сдавило; из легких выходил воздух.
— Я же обещал, что буду молчать! — поспешно сказал он.
— Хорошо. Знаешь, мистер Линкольн был великим президентом. Хотя он и вверг государство в Гражданскую войну. Вот истоки нашего величия! Мне нравится, когда мне напоминают о каком-нибудь великом президенте. Кстати, если здесь начнут тебя искать, вряд ли кто-то заподозрит, что ты водишь компанию с Честным Эйбом. Сейчас в «Изумрудном городе» не меньше пятидесяти Никсонов, Кеннеди и Клинтонов. И наверное, тысяча Наполеонов и сотни Линкольнов и Джорджей Вашингтонов. Пусть сейчас вовсю ищут настоящего Тедди Диксона. Никому и в голову не придет ассоциировать тебя с Эйбом Линкольном. Хочу немножко их запутать. А потом мы найдем другое место, где можно спрятаться.
Он повел Диксона в Грейсленд, поместье, которое Элвис купил в 1957 году и которое стало его домом на всю оставшуюся жизнь. Посетителей здесь пока было немного; столпотворение начиналось с прибытия основной массы отдыхающих.
— Успех — чушь собачья, — произнес Голос, когда они вошли под сень известного во всем мире портика с колоннами. — Монро, Пресли, Джеймс Дин, оба Кеннеди — все умерли раньше срока. Стоила ли игра свеч, а, Тедди? Что скажешь? Хочешь уйти раньше срока? Хочешь стать легендой и пропустить остаток жизни?
Они гуляли по особняку, как самые обычные туристы. Вошли в комнату, которую Пресли сам декорировал. В комнате, заставленной массивной деревянной мебелью в африканском стиле, царила гнетущая атмосфера. Из-за узких прямоугольных окон комната постоянно была погружена в полумрак; еще мрачнее она казалась из-за темных деревянных панелей, которыми были обшиты все стены. В одном углу стояло огромное круглое кресло, увенчанное уродливой деревянной маской. Рядом с ней на полу стояли статуэтки обезьян в разных позах. Одна из них мастурбировала.
— Великий музыкант, но чокнутый, — заметил Голос и постучал себя указательным пальцем по лбу. — Сильно чокнутый!
Они прошли дом насквозь и очутились в саду, у памятных могил и фонтанов. Святилище было выложено цветочным ковром из роз и лилий; могилу украшала огромная гитара — тоже из цветов.
— Никогда не понимал, почему здесь нет аватара Элвиса. Ведь все остальные-то есть. Его мамаша, Вернон — все, кого он знал. Но не сам Король. Его сохраняют мертвым. — Голос показал на гитару. — Обрати внимание, там камера-шпион. Рядом с басовой струной. — Вдруг он повернулся к Диксону и приподнял на нем маску. — Ну-ка, Тедди, улыбочку в камеру! Так, а теперь помаши. Да ладно тебе… помаши! Хорошо, пока достаточно.
Он снова напялил Диксону на голову маску Линкольна и потащил его прочь.
— Ты хотел, чтобы они меня увидели? Поняли, где я?
Авраам Линкольн улыбнулся в ответ:
— Ты прав. Они будут здесь через несколько минут. Вот только тебя они не найдут. А потеряв тебя, сообразят, что противник их переиграл. — Они куда-то шли. — Ты снова ускользнешь от них. Сейчас мы направляемся в одно странное, но вполне безопасное место. — Голос пронзительно рассмеялся. — Да, вполне безопасное! Главное, не дергайся. Тогда дольше проживешь. И не забывай, что я постоянно тебя вижу. Не привлекай к себе внимания, иначе останешься без воздуха.
Вдруг Диксона снова окутал мрак; он почувствовал, как под ним разверзается земля, всасывает его. Он лежал на спине — похоже, в могиле. Попробовал приподняться, но голова ударилась обо что-то твердое. Потолок или крышка находились невысоко — примерно в футе над головой. Диксон завертелся, но пространство, в которое его поместили, оказалось очень тесным. Его снова окружала тишина, которую он запомнил по прошлому разу. Зато он видел свою руку, если поднести ее к лицу.
Рядом, в том же замкнутом пространстве, находилось что-то еще. Диксон повернул голову, чтобы посмотреть, что это такое. Оказалось, что рядом с ним лежит сам Король, одетый так, словно вот-вот выйдет на сцену в Лас-Вегасе. Только сейчас он был мертв.
Диксон отчаянно закричал.
Король повернулся к нему и оскалил зубы — огромные клыки, как у вампира. Он придвинулся ближе, собираясь укусить его в шею, обхватил Диксона руками, пригвоздил его к месту.
«Не привлекай к себе внимания». Он вспомнил угрозу Голоса, с большим трудом взял себя в руки и затих. В груди глухо колотилось сердце; ему как-то удавалось справляться со страхом. А еще он сделал неожиданное открытие: оказывается, и во Втором мире можно обильно потеть. Король ослабил хватку; убедившись, что Диксон не шелохнется, он отвернулся, скрестил руки на груди и снова застыл.
Президент лежал тихо и ждал, когда вернется Голос. Он ждал под землей, на мемориальном кладбище при поместье Грейсленд, в усыпальнице Элвиса Пресли. Диксон понял, что является лишь пешкой в чьей-то игре. Он начал молиться. Молился он регулярно и на публике. Но сейчас он молился всерьез, от души, потому что ничего другого ему, похоже, не оставалось.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 8 часов 32 минуты
Мало-помалу все начинало раскручиваться.
— Распознаватель образов выдал точное сходство с президентом, — передали Галлахеру из АНБ. — Пересылаю изображение вам. Файл под именем АНБ/Белый дом RC EPW3RW.
— Где он? — спросил Галлахер, подавая знак одному из своих помощников загрузить файл.
— В «Мире Элвиса Пресли».
— Где-где?!
— Вы же слышали.
— Слежку установили?
— Нет. Он показался всего на несколько секунд. Чертовщина какая-то!
— Что?
— Он помахал в камеру слежения; судя по всему, он там неплохо развлекается.
— С кем он там?
— С Авраамом Линкольном.
— Вы что?..
— Нет. С ним рядом стоял Линкольн. Там мелькали и другие люди. Мы пробиваем их фотографии по нашим базам и довольно скоро выясним, кто есть кто.
Перед Галлахером замерцал оживший монитор. Да, определенно это был президент. И он махал в камеру.
— Неужели камера-шпион висит там в открытую? — спросил Галлахер своего собеседника, а Клэнси подошел поближе.
— Нет. Она спрятана под цветами. Но они знали, что камера там, потому что он посмотрел прямо в нее и помахал.
Галлахер увидел, что в зал входит Марлин, а за ним Мейснер.
— Ладно. Спасибо за помощь!
— Вы уже видели снимки? — спросил Марлин, сразу направляясь к мониторам.
— Да.
— Означает ли это, что тот, кто все затеял, действует заодно с президентом?
— Почему?
— Все слишком очевидно, мать его — как будто они хотят, чтобы его узнали.
— А может, кто-то с нами играет.
— Я думал, аватары, изображающие действующего президента, вне закона.
— Так и есть.
— Что мы можем сделать?
— Как только установили его личность, на место отправили роботов-чистильщиков, которые стерли данные. К тому же лицо президента было видно всего две секунды.
— Всего?
— Всего.
— Но он махал гораздо дольше.
— Знаю. Единственный аватар, который закодирован таким образом, чтобы чистильщики его не стерли…
— Это сам президент, — ответил Мейснер. — Надо лишь убедиться, что в физическом смысле он не пострадал.
Галлахер кивнул и заговорил с одним из своих подчиненных:
— Сходите к президенту, проверьте, как он там. — Он повернулся к другому: — Увеличьте запись. Просмотрите ее покадрово. Найдите все, что нельзя заметить невооруженным глазом. Пусть вам кто-нибудь поможет; лишняя пара глаз не помешает. Вы, скажем, изучаете одну половину кадра, а ваш напарник — другую. Дело государственной важности! Пока работаете, пусть кто-нибудь еще осмотрит все дороги, которые уводят с места происшествия. Возможно, АНБ уже напало на след, но лишняя проверка не помешает. Ищите двух Авраамов Линкольнов.
— Уже все осмотрели, — последовал быстрый ответ. — Ничего не обнаружено. И камеры-шпионы в «Изумрудном городе» тоже ничего не дали. Огромный жирный ноль. И все, что у нас есть на Монро, — что она вошла в тот отель. Одна.
— Откуда она появилась?
— Понятия не имею. Мы сняли записи со всех камер с обеих сторон улицы на протяжении почти десяти кварталов. Нигде никаких признаков Монро до тех пор, пока она не поворачивает за угол и не входит в здание.
— Рядом церковь. Может, она оттуда вышла?
— Нет. В церкви камер нет, но я проверил все подходы к ней. Ничего. Побеседовал с церковным старостой; он глаз не спускал к церкви и уверяет, что внутри никого не было… во всяком случае, никого похожего на Мэрилин Монро.
— Староста — робот или аватар?
— Аватар. Им руководит настоящий пастор в Реале. Проверили все записи, сделанные в церкви. Его показания подтверждаются. Сейчас внутри никого. Они готовятся к оживленным выходным.
— Кто не готовится? Скажите, что находится между церковью и гостиничным комплексом?
— Только «Темные зоны».
— И все?
— Совершенно верно. И все.
Озадаченный Галлахер кивнул, повернулся и быстро последовал за остальными в президентский Переходный отсек, мимо стоящих у дверей охранников. Сотрудник, которого он послал проверить состояние президента, вышел ему навстречу.
— Он по-прежнему там, — сообщил сотрудник.
Тело Тедди Диксона по-прежнему лежало в сенсокресле, в той же позе, что и раньше. Рядом с мужем сидела Энни Диксон; она словно охраняла его покой.
Со стороны казалось, что президент мирно спит.
— Новости есть? — спросила первая леди.
— Нет, — ответил Мейснер. — Мы просто проверяем, все ли в порядке.
Клэнси оглянулся на мониторы, подключенные к системе жизнеобеспечения. Ничего не изменилось; Диксон пребывал в глубоком киберсне.
— Раз вы все сюда явились, да еще вместе, значит, наверняка что-то случилось, — заметила первая леди.
— Получили распечатки снимков Тедди, — отважился Мейснер. — В «Мире Элвиса Пресли».
— Как он?
— По нашему мнению, запись сфабрикована. Чтобы сбить нас со следа.
— Или сообщить, что он еще жив?
Мейснер взглянул на вошедшего Галлахера:
— И что теперь?
— В деле замешан не один человек, — заявил Галлахер.
— Почему вы так считаете?
— Кто-то имеет доступ к управлению камерами-шпионами. Во Втором мире никто не может превратиться в невидимку, а Монро появляется у входа в отель словно ниоткуда. Потом эти двое берут и исчезают из Грейсленда после того, как Тедди помахал в камеру. Да, тут не один человек орудует. При операциях такого масштаба за всем наверняка стоит целая организация.
— Или кто-то имеющий доступ к оборудованию крупной организации, — вставил Клэнси.
— Кто, например? — оживился Мейснер.
Клэнси пожал плечами:
— Мы задействовали помощников со стороны — людей, мягко говоря, непредсказуемых. Значит, мы сознательно допустили утечку щекотливой информации, которая может рикошетом больно ударить по нам же. Мы рискуем провалить всю операцию!
— У нас мало времени и нет выбора, — напомнил Галлахер.
— Может, мы, наконец, сдвинулись с места? — с надеждой спросила Энни Диксон.
Галлахер улыбнулся, утешая ее.
Клэнси заметил, что с улыбкой не вяжется озабоченное выражение глаз.
Кафе «Гусар»
Маргитсигет
«Бриллиантовый парк»
9М436К2506, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 8 часов 28 минут
Я вернулся в «Гусар». Двоим моим помощникам почти ничего не удалось выяснить. Может быть, я выбрал неверный подход; может, нужно было потребовать подкрепление. Хотя агенты спецслужб — люди непредсказуемые; опасно спускать их с поводка…
Я сидел опустив голову и сосредоточенно копался в системе безопасности Белого дома. Через нее можно было выйти в системы других спецслужб, в том числе АНБ. Хорошо, что не пришлось взламывать непосредственно систему АНБ; чем меньше звеньев в цепи задействовано, тем меньше вероятность, что меня вычислят.
Энди придвинула стул поближе и стала наблюдать, как я роюсь в файлах Секретной службы.
— Насчет Цюэ что-нибудь удалось узнать? — спросил я.
Пока меня не было, Энди посетила сайты всех актерских трупп в Реале, пытаясь отыскать пропавшего актера. Выяснилось, что Цюэ был завсегдатаем форумов для геев и активно назначал свидания во Втором мире людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Особенной популярностью он пользовался среди транссексуалов; он даже создал целую базу данных для лиц так называемого среднего пола — как я говорил, «для тех, кто еще не определился». Энди сообщила: некоторые клиенты Цюэ сейчас активно разыскивают его, чтобы договориться о свидании на выходные, но пока его еще никто не нашел.
— Кроме этого, пока практически ничего, — призналась она. — Хочу на минутку отключиться. Наверное, я что-то упускаю, и надо отдохнуть, подумать, взглянуть на проблему со стороны…
— Как успехи у нашего вундеркинда?
— У него все неплохо. Он сейчас активно общается с друзьями — и в Сети, и в Реале. У нас тут новость, которая взбудоражила всех: СКП проводила очередную облаву. — Команда «Скорой компьютерной помощи» Института программной инженерии Университета Карнеги-Меллона, экспертная группа реагирования на непредвиденные ситуации в компьютерах, была создана тридцать лет назад специально для предотвращения хакерских атак. — Правда, все, что им удалось нарыть, — обычные сплетни. Им надо действовать тоньше, деликатнее.
Я махнул бармену, чтобы принес всем еще кофе.
— Расскажи о Тиборе, — попросил я, прогоняя файл за файлом через программу автопоиска.
— Что именно?
— Почему он никак не может соскочить?
— Ты считаешь его настоящим подонком, да? — сразу вскинулась Энди.
— Нет, — солгал я. — У таких сопляков, как он, все больше напоказ. — За долгие годы мне довелось общаться с киберпанками всех мастей и оттенков; правда, никогда они мне особенно не нравились. Они слушали музыку типа «Секс Пистолз — Возрожденные» и постоянно искали новые развлечения. Тибор был всего лишь одним из многих подростков, сдвинутых на компьютерах, которым не удалось приспособиться к жизни в Реале.
— Конор, а у тебя была нормальная семья?
— Да. — Неожиданная перемена темы удивила меня. — У меня была нормальная семья. — Я сознавал, что нахожусь в довольно необычном положении. Половина детей в странах Запада — выходцы из неполных семей, выношенные суррогатными матерями или усыновленные и выращенные самой причудливой смесью родителей. Плоды демократии! Да, в двадцать первом веке родиться в нормальной, полной семье — редкость!
— И я тоже, но про меня ты все и так знаешь. А вот Тибору повезло меньше. Отец бросил их с матерью, когда ему было всего шесть лет, а матери он был до лампочки. После того как ее бросил муж, она трахалась со всеми, кто их содержал. Такой дом — совсем не подходящее место для ребенка. Вот Тибор и связался с киберпанками. Отец у него был программистом и обучил его азам компьютерной грамотности, когда он только-только научился ходить. Тибор с раннего детства хорошо умеет только одно: играть в игры. Ну а потом стал засорять себе мозги всякой дрянью… Заторчал. Мы с ним вместе уже восемь лет; до того, как мы познакомились, он уже провел здесь четыре года. То есть он безвылазно живет во Втором мире уже тринадцать лет. Он ПВП. Значит, в Реале ему бы уже исполнилось двадцать семь; он мужчина в теле мальчика. И привык ко Второму миру, в котором возможно все.
Вдруг она с силой ударила кулаком по столу:
— Чтоб они все передохли, эти отдыхающие! Там, у себя, они паиньки, а сюда тащат самые свои грязные фантазии! Меня тошнит от того, что меня иногда заставляют делать. Пора кому-то навести порядок в этом долбаном мире. Ведь мы здесь такие же живые, как и те, кто обитает там, в Реале. Полный облом! Конор, ты хоть представляешь себе, сколько здесь таких, как мы, ПВП? Нас сотни тысяч, мы постоянно обитаем здесь и ничуточки не меняемся. Только наши кадавры там, в Реале, стареют и умирают. Конор, что с нами будет, когда мы умрем? Мы по-прежнему будем жить здесь? То есть… может, это и есть вечность?
— Нет, но именно поэтому в кадаврах и поддерживают жизнь и поэтому так рьяно охраняют окружающую среду. Второй мир еще молод; не было случая, чтобы какой-нибудь ПВП скончался от старости. Конечно, некоторые уже умерли. Но никто не знает, кто здесь жив, а кто умер. Невозможно даже отследить, сколько человек получают пособие. С пособиями вообще то и дело жульничают. Вот еще один вид мошенничества: получать пособие на тех, кто уже умер.
— Пора провести амнистию!
— «Международная амнистия» много лет призывает к этому, но правительства не соглашаются. Иначе придется вернуть вас всех в ваших кадавров. А это технически не-возможно… во всяком случае, пока. Надеюсь, со временем что-то придумают. Как всегда придумывали, находили какой-то выход.
— А мне вообще-то без разницы, — сказала она, вспомнив о своем положении. — Уж полиция-то от меня не отвяжется. — Она снова сменила тему: — А знаешь, почему я соскочила? Потому что я росла в семье. В детстве меня научили отличать хорошее от плохого. А Тибора — нет. У него нет никаких ценностей; он умеет лишь заботиться о себе и обо мне. Он всегда в барфогенной зоне. — Такое состояние появлялось после долгого пребывания в виртуальной реальности — своего рода морская болезнь. — У него постоянные головные боли, он плохо ориентируется в пространстве, его часто тошнит. Наркотики, которые он принимает, особенно «кислота», помогают ему преодолеть это состояние.
— Хорошо хоть ты держишься.
— У меня нет другого выхода. Я хочу однажды вернуться домой, в Реал. Понятия не имею, что я там найду, но там все равно лучше, чем в этой жопе. Даже в тюрьме, наверное, и то лучше. А здесь… все равно что сидеть на острове… нет, на огромном складе без дверей. Ты знаешь, что там, снаружи, за стенами, что-то происходит. Ты даже что-то слышишь, а увидеть не можешь и не можешь ни в чем принять участия. Еще хуже становится, когда сюда заваливают толпы отдыхающих, а после выходных они уезжают. Хуже всех новички. Они являются с вытаращенными глазами и, как только понимают, какая здесь жизнь, пускаются во все тяжкие. Главное, они понимают, что все происходит не на самом деле, а только в их воображении, а им самим ничего не грозит… Господи, как же мне хочется попасть на другую сторону! — Она замерла, погрузившись в собственное отчаяние. — А если… если я все же выберусь отсюда… как по-твоему, меня все равно отдадут под суд? — спросила она, помолчав.
— Кто знает? У нас там ведь и адвокаты имеются. По-моему, хорошему адвокату удастся объяснить, почему ты так поступила.
— Но никаких гарантий, да?
— Ничего не могу сказать наверняка. Сама ведь понимаешь.
— Не знаю, переживет ли это мама во второй раз.
Я улыбнулся, вспомнив, что сказал отец, когда меня в первый раз арестовали. Он не одобрял того, что я сделал, и тем не менее поддержал меня.
— По-моему, родители гораздо мудрее, чем считают их дети.
— Ты всегда говоришь обо мне и никогда о себе. Расскажи о своих родителях!
— Рассказывать почти нечего. Они всю жизнь много работали. Папа работал в компании по доставке товаров, которые заказывали по телевизору. Мама подрабатывала на полставки в нескольких местах. — Я улыбнулся, вспоминая, и рассказал Энди, как родители экономили, чтобы купить мне первый компьютер «Эппл», когда мне было всего пять лет. — Они понимали, что наступает новая эра, и хотели, чтобы я был хорошо в ней устроен. Меня родили поздно, когда им обоим было уже за сорок. Мама умерла первая; мне тогда было лет двадцать. Она любила готовить, любила поесть и страдала ожирением. Сердце не выдержало — и все.
Я рассказал, как умер отец всего через пять коротких недель.
— Он страшно по ней скучал, не мог есть, у него случился инсульт, и вот я остался один.
— Ты очень переживал?
— Из-за того, что остался один? Нет. Они очень любили друг друга. Жили в своем вымышленном мире. И давали мне все, что могли.
Я действительно не очень грустил тогда; о родителях я вообще задумывался редко. Да, я любил их… и, наверное, огорчал, потому что занимался совсем не тем, чем им бы хотелось. Если бы папа сейчас был жив, он бы не поверил, узнав, сколько денег я зарабатываю только тем, что играю в дурацкие игры.
— Какие были его последние слова? — упорствовала Энди.
— Он жалел, что так никогда и не оправдал моих ожиданий, — проворчал я. Воспоминание оказалось неожиданно болезненным. — Обычно так сыновья говорят отцам, а не наоборот.
— Ну и что?
— Мне бы хотелось, чтобы он так не думал, потому что он был самым лучшим отцом, какого только можно себе представить. После школы я с удовольствием — в самом деле с удовольствием! — возвращался домой. Я рос счастливым, веселым ребенком.
Энди покосилась на Тибора:
— А ему возвращаться некуда. Некуда и не к кому. Вот в чем дело. И потом, он принимает столько всякой дряни… Если бы мне даже и удалось вытащить его в Реал, у него бы там мигом расплавились мозги. Он не понимает разницу между Реалом и Виртуалом… И забыл о том, что такое хорошо и что такое плохо.
Бармен принес нам кофе; пока он расставлял кружки, мы сидели молча. Я обратил внимание, что кружки здесь из дорогого английского фаянса.
— Нет особой разницы между Реалом и Виртуалом, — сказал я наконец. — Жить можно и там и там. Сейчас миллионы обитателей Реала мечтают о выходных, которые они проведут здесь. А здесь живут отчаявшиеся люди, которым ничего так не хочется, как оказаться там… По-моему, выход в том, чтобы находить хорошее в своем положении. — Я наблюдал за тем, как Энди мелкими глотками пьет кофе. Мне нравилось, что во Втором мире все и всегда, даже кофе, было нужной температуры: в меру горячее, но не обжигало.
— Это хорошо, — заметила она, шумно хлебнув.
— Хочешь, я разыщу твоих родителей?
— Ты всегда так говоришь.
— Передам, что с тобой все в порядке.
— Пусть лучше думают, что я умерла.
— Они могут навестить тебя здесь.
— Тогда мне еще больше захочется домой, а ведь мне и так плохо.
— Им будет лучше, если они узнают, что ты жива.
— Нет. Зачем их мучить? Снова забивать им голову воспоминаниями… Жизнь у них, наверное, наладилась, а прошлое превратилось в отвратительное пятно. Пусть так и остается. — И все же она не могла не думать о них: — А если они больше не вместе? Что, если мой братишка Уэйн… Нет, давай лучше оставим все как есть!
— Я могу выяснить. Проверить, как они живут.
— Если хочешь.
— Что это значит?
— Не хочу узнавать плохие новости. Мне и так хватает. — Она вопросительно посмотрела на меня. — Никогда я тебя не понимала!
— Почему?
— Ты — Мастер игры. У тебя все есть. Никто не поднимется выше. Во всяком случае в компьютерном мире. Ты зарабатываешь больше, чем кто бы то ни было, наверное, даже больше, чем босс той корпорации, в которой ты работаешь. И конечно, больше, чем тот засранец Диксон, которого тебе поручили искать. Так зачем ты возишься со мной?
— Мне с тобой хорошо.
— Правда? Или ты проводишь со мной время только так, из любопытства? Так сказать, навещаешь трущобы. А может, тебя это заводит, а, Конор?
Ее слова меня ранили, но я понимал: она отстаивает свою независимость, право быть самой себе хозяйкой.
— В моей жизни не так уж много всего. Дом, пара друзей, ну а деньги для меня в самом деле не имеют большого значения. И никогда не имели. Почти все компьютерщики по сути такие же, как Тибор. Все, что нужно для счастья, — хорошая клавиатура. Ну а деньги… достаточно, чтобы хватало на перекус и оплату трафика.
— Мне что, тебя пожалеть?
Я улыбнулся и кивнул, озадаченный ее резкостью.
— Конечно! С виду ты ершистая, а душа у тебя добрая и мягкая.
Энди тоже закивала:
— Да, как же!
— А я не шучу, когда говорю, что мне с тобой хорошо. По крайней мере, мне так кажется.
— Тогда больше ничего и не говори. Я тебя слышу, но не хочу слушать.
— Почему?
— Сам подумай. Ты в любое время можешь вернуться обратно. Я навсегда застряла здесь. Конор, какими бы милыми тебе ни казались наши отношения, между нами есть разница. Ты всегда, когда захочешь, можешь вернуться в Реал. Если тебе не захочется, ты больше сюда не придешь. Вдруг ты найдешь себе новых друзей… А я так и не узнаю, что с тобой случилось, потому что не сумею выяснить, где ты. Нет, я так не хочу!
Она встала, сжимая в руке кружку.
— Сам виноват… Зря я разболтался, — проворчал я.
— Ну да… Как-то ты описывал домик, в котором живешь. По-моему, фантастика. Конор, ты знаешь, куда мы прячемся, когда нам надоедает блеск «Изумрудного города»? Мы идем в «Темные зоны». — Она почему-то разозлилась. — Да, в «Темные зоны»! Там ничего нет… Совсем ничего! «Темная зона» — сраная черная дыра, где даже рук собственных не увидишь, если помахать перед лицом. Вакуум!
— Вы ходите в «Темные зоны»? — Я аж подскочил на месте. Вот это новость!
— Ага. Все придумал Тибор. Не волнуйся, ничего особенного мы не делаем. Просто там можно спрятаться, отсидеться.
Она вернулась за собственный столик и снова набросилась на клавиатуру. А я никак не мог успокоиться. Мне хотелось расспрашивать их без конца. Не верилось, что они нашли доступ в «Темные зоны». Такое не приходило в голову даже мне.
Тибор, услышавший ее последние слова, метнул на меня гневный взгляд, встал, подошел к Энди и положил руку ей на плечо. В глазах у Энди стояли слезы, и все же ей удалось не расплакаться.
— Все хорошо, — говорил Тибор. — Я с тобой.
Она похлопала его по руке:
— Ладно, давай-ка работать.
— Зачем?
— У нас дело есть. Надо найти Цюэ.
— Да мы его в два счета найдем! И огребем много кредитов. Вот погоди, жизнь наладится, и я о тебе позабочусь.
Я все никак не мог забыть последние слова Энди. Покосившись на Тибора, я заметил, как он ликует. Этот сопляк сделал невозможное!
— Мы нашли Цюэ, — вдруг сказала Энди, посмотрев на монитор Тибора. — Черт, мы его нашли!
— Где он? — спросил я.
— В каком-то отеле в Балтиморе. В Реале.
— Уверена?
— Конечно, я уверена, — огрызнулась Энди. Потом она вдруг как-то сразу успокоилась: — Раз Тибор говорит, что мы его нашли, значит, мы его нашли! Один из его клиентов, мой знакомый, оставил для Цюэ сообщение на автоответчике; он обещает заплатить ему пятнадцать тысяч в долларах за «особое свидание». Встречу назначил на завтра. Тот тип предупреждает, что вместе с ним будут его друзья «с такими же интересами». Только ему и удалось дозвониться до Цюэ. Пятнадцать тысяч долларов — солидная приманка!
— Дорогое выходит свидание… Во что они хотят поиграть?
— Скорее всего, они задумали убийство с расчлененкой… Сейчас такие игры на пике моды.
— Можно убивать и умирать, как хочешь, — добавил Тибор. — Им кажется, что они боги!
— В их играх участвуют ПВП; их убивают на самом деле.
— Я-то думал, что знаю все. — Я слыхал о таких развлечениях, но раньше никогда с ними не сталкивался. Их слова меня будто бритвой полоснули. По сравнению с этим мои игры — детские забавы!
— Ни хера ты не знаешь, — сказал Тибор. — Там самый смак в том, чтобы улизнуть до того, как тебя стерли. Так и они получают за что заплатили — думают, что тебе капут, — и ты срубаешь бабла влегкую.
— А если ты… не успеешь вовремя улизнуть?
— Тогда капец ПВП. Игра окончена. Навсегда!
Энди продолжала, словно не обращая внимания на слова Тибора:
— Цюэ ответил на звонок. Попытался перенести свидание на другой день. Мой знакомый не соглашался, поэтому Цюэ обещал что-нибудь придумать. Он объяснил, что застрял в Реале, и проболтался, что сейчас в Балтиморе.
— В отеле?
— Я проверил все отели, — вмешался Тибор. — Никакой Цюэ там не зарегистрирован. Ну, я и прикинул, какой фамилией он мог бы назваться. Проверил всех Саймонов. Нашел одного Симеона по фамилии Ху. «Ху» по-русски — «Кто», а по-испански — «Ке». Почти Цюэ. Наверняка он! Занял номер три дня назад. Взломать систему отеля — как два байта отослать. Средства защиты данных у них устарели. Судя по счету, можно предположить, что он заказывает обслуживание в номер. Часто говорит по телефону, но ни с кем не встречается. Соединение все время с одним и тем же номером — значит, выходит в Виртуал. Живет один. Явно не хочет, чтобы его нашли.
— Ты самый лучший! — завопила Энди.
Тибор повернулся ко мне:
— Тебе еще повезло, что она тебя не тронула… Я бы от тебя живого места не оставил… Толкаешь всякое дерьмо, лапшу на уши вешаешь…
Я сделал вид, что не услышал.
— В каком он отеле?
— «Бентин».
— Ты самый лучший! — повторила Энди.
— А еще я знаю, в каком он номере.
Я улыбнулся. Пусть мальчишка думает, что он лучше меня.
— Я надеялся на тебя.
— Номер двести тридцать семь. Второй этаж.
— Молодец!
— Мастер игры доволен? Я стал лучшим учеником?
— Да.
Тибор понимал, что я не шучу. Я тут же перезвонил Галлахеру и сказал, где ему найти Цюэ.
— Что они с ним сделают? — спросила Энди, когда я отключился.
— Сначала за ним установят слежку. Пошлют туда агентов ФБР. Мой знакомый говорит, что агенты ФБР должны установить видеокамеры наблюдения и оцепить квартал. Потом они будут ждать, пока прибудет отряд секретной службы.
— Ты сказал, что Цюэ отыскал «потерянный в Паутине»?
— Хочешь, чтобы я выдал Тибора?
Энди пожала плечами и вернулась к работе.
Все мы понимали: это только первый шаг. Но дверь чуть-чуть приоткрылась.
Отель «Бентин»
Балтимор
Реал
Реальное время: до контрольной точки 7 часов 40 минут
Отель был построен в двадцатых годах прошлого века; особняк, облицованный коричневым песчаником, был зажат между двумя зданиями побольше. Такое зрелище — не редкость на улицах американских городов. Каким-то образом его не снесли, не превратили в очередную пустую парковку, на которой впоследствии вырастет такое же чудовище из стекла и бетона, как и соседние здания.
На закате второго тысячелетия в стране возникли многочисленные общества охраны культурного наследия; их целью была защита истории родной страны. Отель «Бентин», как образчик архитектуры прошлого века, получил статус памятника культуры; его надлежало сохранить для будущих поколений. Вот только никто не объяснил владельцам, что содержать такой памятник им будет не по карману… Отель медленно, но верно приходил в упадок. Старомодный, обветшалый, как и его постояльцы, «Бентин» напоминал об американском культурном наследии лишь своим неопрятным видом, потому что его невозможно было отремонтировать, не понеся большие расходы. Когда-то благородный отель медленно умирал.
Группа агентов ФБР прибыла на место происшествия через пятнадцать минут после того, как объявили тревогу. Белый дом проинформировал их, что в номере 237 живет беглый заключенный, чей аватар сейчас безобразничает во Втором мире. Преступника ни в коем случае нельзя спугнуть до прибытия сотрудников Секретной службы, потому что сейчас за аватаром следят во Втором мире. Агентам ФБР велено было пока лишь установить повсюду камеры слежения и проследить, чтобы в ходе операции не пострадали другие постояльцы отеля.
Старший группы допросил портье; по словам портье, Цюэ из номера не выходил. После этого старший и еще два агента поднялись на второй этаж.
— Часа два назад ему в номер доставили бутылку шампанского, — как-то испуганно сообщил портье. Он не привык к тому, что отель вызывает интерес у спецслужб. В такую дыру, как «Бентин», даже полиция заглядывает нечасто.
— Говорите, шампанское заказал? — оживился агент ФБР.
— Одну бутылку, но ее доставили не с нашего склада…
— Когда?
— Часа три назад. Срочная доставка, Ю-пи-эс. И распорядились, чтобы шампанское доставили наверх в строго определенное время. Так я и сделал. Велел отнести бутылку в номер, а к ней — сэндвичи с сыром.
— Их он тоже заказал?
— Нет, но тот, кто забронировал номер, предупредил, чтобы вместе с бутылкой передали какую-то закуску. Тот тип, с тех пор как здесь поселился, только и питается сэндвичами с сыром. — Портье порылся в документах, которыми была завалена стойка, и вытащил одну бумагу: — Вот квитанция Ю-пи-эс! — Он подчеркнуто тыкал в бумажку, словно оправдывался. — Видите, тут все написано!
Старший агент взял документ.
— Посылку принимали вы? Вы за нее расписывались?
— Я в это время в нужник отошел. Когда вернулся, бумажка лежала на стойке. Я решил, что ее оставил посыльный из Ю-пи-эс. Скоро начнутся выходные; наверное, он торопился попасть домой. Жена, дети, понимаете?
— Значит, вы с ним знакомы?
— Нет.
— Тогда откуда вы знаете, что у него есть жена и дети?
— Нет-нет-нет, я в переносном смысле. Понимаете?
Агент ФБР вздохнул:
— Вернемся к фактам. Значит, вы понятия не имеете, кто доставил шампанское.
— Ага. — Портье снова ткнул в бумажку, которую агент держал в руке: — Посылка доставлена Ю-пи-эс. Тут так и написано!
Агент оглядел вестибюль и заметил камеру:
— Работает?
— Нет, сломалась.
— Как всегда, — вздохнул агент ФБР. Он знал, что большинство постояльцев дешевых отелей хотят оставаться неузнанными.
— Да, вот ведь неприятность какая… Вызвали ремонтников, а они все не едут и не едут. — Портье увидел, как агент ФБР поджал губы. — Сзади нет уличных камер наблюдения, а посылки в основном доставляют с черного хода. — Он пожал плечами: — Придется вам, наверное, звонить в Ю-пи-эс.
— Откуда вы знаете, что он вошел с черного хода?
— Впереди-то нет парковки. Стоит на пару секунд остановиться перед тамошней камерой — и готово, вам присылают штраф. У нас даже указатель стоит, чтобы все службы доставки парковались сзади. — Портье сменил тему:
— Что, плохой парень? — спросил он, но агент ФБР посмотрел на него так, что тот решил больше ни о чем не спрашивать. Обернувшись, портье снял с крючка запасной ключ от номера и протянул через стойку: — Номер двести тридцать семь. — Ключ он выпустил не сразу: — Разрешите еще раз взглянуть на ваше удостоверение! — После того как агент снова показал ему свой жетон, портье отдал ключ.
— Изнутри номер запирается на задвижку?
Портье покачал головой и стал наблюдать за тем, как агенты вносят в вестибюль маленькие, размером с ладонь, камеры видеосвязи. Он снова сел в кресло. Он сделал все, о чем его просили, в том числе дал журнал регистрации постояльцев, и подтвердил, что в соседних с 237-м номерах пока никто не живет.
Он притворился, будто читает книгу, а сам гадал, что нужно федералам от обитателя 237-го номера. Правда, за себя он не волновался, ведь он сделал то, о чем его просили. Саму бутылку шампанского и записку доставили два дня назад. Благодаря тому что документы он положил в сейф, а не таскал в кармане, они не измялись и выглядели так, будто их только что доставили. Шампанское он поместил в холодильнике, но оно стояло отдельно от остальных бутылок, за белым вином. Он специально пометил ее, чтобы отличить от остальных, и каждый день проверял, на месте ли она. На этом настоял клиент. Постояльцу 237-го нужно передать именно эту бутылку — иначе портье не получит обещанных приличных чаевых.
Краем глаза портье следил за агентами ФБР. Те сосредоточенно занимались своим делом.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 7 часов 17 минут
На мониторе показался вестибюль отеля «Бентин». Они увидели панорамный кадр всего вестибюля и стойки портье. За стойкой сидел сам портье и делал вид, будто читает книгу.
— Очень старается не показывать, как ему любопытно, — заметил Клэнси.
— А тебе бы на его месте не было любопытно? — ответил Галлахер и повернулся к одному из своих подчиненных: — Пробей его по базам; может, на него что-то найдется.
Ожил второй монитор; все увидели коридор, ведущий к номеру 237. Коридор был узкий и темный, с выцветшей красной ковровой дорожкой и дешевыми настенными бра, в половине которых выкрутили лампочки. Наверное, так владельцы пытались сократить расходы. Номер 237 оказался последним; на дверь падал мутноватый свет из окна в конце коридора.
Галлахер отступил назад; к нему подошел Мейснер.
— Мы почти готовы.
— Где ваши люди? — спросил Мейснер.
— В паре минут оттуда. — Галлахер знал, что вертолет группы быстрого реагирования уже приземлился где-то неподалеку от «Бентина». Дороги в центр города пустынны, потому что большинство людей, закончив работу в полдень, готовятся к выходным: собираются в спортзалы или во Второй мир. — Сейчас то же самое передается и в кабинет вице-президента.
— Хорошо. Будем надеяться, что на этот раз будет хоть какой-то результат.
Галлахер снова повернулся к монитору. Наверное, этот идиот думает, что подобные саркастические замечания очень поддерживают моральный дух!
— Мы позвонили в балтиморское отделение Ю-пи-эс, — заявил один из сотрудников ЦУБ. — Сегодня никаких заявок из отеля «Бентин» не поступало. Последний раз они доставляли туда посылку две недели назад. Небольшую бандероль для тамошнего постояльца. И точно ничего для гостя по фамилии Ху.
Галлахер кивнул.
— Снимите все записи уличных камер наблюдения за те числа. Может, что-то и обнаружится. И проведите сравнительный анализ людей, которые болтались в «Мире Элвиса Пресли», и тех, кто присутствовал в Зале съездов. Вдруг программа-идентификатор кого-то узнает.
— Слишком широко забираем, — прошептал Клэнси.
— Широта охвата и отчаяние — вот что приносит плоды. У тебя есть предложение получше?
Клэнси вздохнул:
— Может, у тебя что-то и получится.
— Ни на что особенно не рассчитывай. — Галлахеру все чаще казалось, что время на исходе. — Больше всего меня беспокоит, что до сих пор никто не обратился к нам с требованием выкупа или чего-то вроде. Почему похитители не выходят на связь?
За ними, в другом углу Центра управления безопасностью, без устали трудились два оператора. Они не сводили взглядов с мониторов. На них не давило общее напряжение, царящее в зале. Кадр за кадром они отсматривали запись, на которой президент махал рукой в «Мире Элвиса Пресли». Они сидели почти не шевелясь и увеличивали, увеличивали изображение, хотя сами не знали, что ищут.
— Похоже, здесь второй слой, — сказал тот, что сидел за правым монитором.
— Продолжай, — ответил его напарник. — Давай сначала сами убедимся, что там что-то спрятано, а потом оповестим всех. — Он оглянулся через плечо: начальство не отходило от мониторов, передающих изображение отеля «Бентин». — Они сейчас и без нас стоят на ушах.
Кафе «Гусар»
Маргитсигет
«Бриллиантовый парк»
9М436К2506, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 8 часов 28 минут
Два компьютера были подключены непосредственно к Центру управления безопасностью реального Белого дома.
Время от времени косясь на два соседних монитора, Тибор продолжал общаться со своими знакомыми.
— Как вы попадаете в «Темные зоны»? — спросил я, когда наступило временное затишье.
— Все придумал Тибор, — рассеянно ответила Энди. — Его и спрашивай.
Парень расслышал, что мы говорим о нем.
— Чего он хочет?
— Хочет узнать, как попасть в «Темные зоны».
Тибор расхохотался и покачал головой:
— А еще Мастер игры!
— Я не думал, что такое возможно, — признался я.
— Здесь у нас возможно все; уж тебе ли не знать! Ограничения действуют только в Реале! — Тибор хихикнул. — Только в «Темных зонах» нет света.
— Там сетевое подключение не действует. Там ничего нет!
— Тогда зачем спрашивать? Если ты так уверен, что отсюда идти уже некуда…
— Смотрите! — перебила его Энди, которой надоела наша с Тибором грызня. — Сейчас они войдут!
Тибор наклонился вперед и тоже уставился в монитор, подключенный к Белому дому. Камера, установленная в вестибюле отеля, следила за пятью агентами спецназа Секретной службы, которые поднимались по лестнице. Потом их изображение появилось на второй картинке, передаваемой камерой в коридоре.
Они общались с помощью жестов. Агентам ФБР было велено держаться сзади и оказывать помощь, только если потребуется. Правда, обе команды агентов держали оружие наготове. Один спецназовец, с запасным ключом в руке, подошел к двери номера 237. Встал на колени и заглянул в замочную скважину. Теперь почти во всех отелях двери открываются после контакта с ладонью постояльца или другими современными способами, но в «Бентине» по-прежнему существовали старомодные замочные скважины, которые отпирались ключами.
Спецназовец повернулся к своим и жестом показал: изнутри в замок не вставлен ключ. Значит, чтобы войти, не придется выбивать дверь ногой. Затем пошло изображение еще с одной камеры, закрепленной на кепке агента. Через замочную скважину было видно, что номер утопает во мраке; занавески задернуты. Режим ночного видения включился не сразу. Картинка посветлела; легко было разглядеть стоящую в углу кровать. На ней как будто кто-то лежал.
Снова появилось изображение коридора; спецназовец встал и жестом приказал остальным не шуметь. Потом медленно и аккуратно вставил ключ в замок; чуть раньше я видел, как он смазывает замок машинным маслом, чтобы открыть дверь бесшумно. Еще раз обернулся, проверил, что его спутники наготове. Кивнув, он быстро толкнул дверь одной рукой, а другой повернул ручку. Дверь немного приоткрылась. Он отступил на шаг, и вся команда с криками ринулась вперед, целясь в невидимого противника.
Тибор снова хихикнул.
— Любят они пошуметь! — заметил он, услышав вопли спецназовцев.
На мониторе снова появилось изображение с налобной камеры; сначала изображение дрожало, но потом мы отчетливо разглядели обшарпанную, жалкую обстановку. Сейчас на мониторе видны были лишь спины агентов, толпящихся вокруг Саймона Цюэ.
— Мать твою! — выругался кто-то.
Агенты расступились. Я посмотрел на двух моих помощников. Такого результата никто из нас точно не ожидал.
«Телефонный узел»
«Дворец головоломок»
Шоссе Балтимор-Вашингтон
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 12 часов 15 минут
— Кто к нам влез? — спросил Дуайт Суилкин, увидев, что изображение из Белого дома передается куда-то еще.
— Компьютер зарегистрирован на имя Конора Смита. — Сотрудник аппаратной нажал несколько клавиш. — Сигнал поступает на портативную клавиатуру. Во Втором мире.
— Выясните, кто он такой. — Суилкин набрал номер видеофона помощника президента по вопросам национальной безопасности. — Вы сейчас можете говорить, сэр? — Получив утвердительный ответ, он продолжал:
— Белый дом передает картинку из «Бентина» некоему Конору Смиту. Насколько правомочны их действия?
— Они привлекли к поискам частных лиц.
— Что за люди?
— Крэкеры.
— Это опасно. Мы ведь объединены общей сетью, значит, не исключена атака хакеров… Кто такой Конор Смит?
— Мастер игры.
— Значит, у него оборудование такое же современное, как и у нас. А может, даже лучше.
— Разве у нас не установлена защита от таких действий?
— Установлена. И все-таки не хочется, чтобы нас скомпрометировали.
Последовала долгая пауза. Наконец Марлин ответил:
— Сейчас я ни на что не могу повлиять. Вице-президент одобрила предложение. Судя по всему, помощники извне — вполне надежные и проверенные люди.
— Можно ли навести о них справки?
— Только если вам покажется, что их действия наносят вам ущерб. — Марлину не нужно было напоминать Суилкину, что конгресс особо запретил службам безопасности США шпионить друг за другом, за исключением тех случаев, когда под угрозу поставлена безопасность страны.
— Понимаю, сэр. Можно ли проверить их, так сказать, косвенно, через третьих лиц?
— Нет.
Связь прервалась. Суилкин повернулся к своему сотруднику:
— Проверьте Белый дом. Выясните, к кому еще они подключились. — Своему заместителю Суилкин приказал:
— Составьте список крэкеров, которые работают на Белый дом, а также на ФБР и ЦРУ. — Он немного подумал и добавил: — Вообще… разузнайте о Коноре Смите все, что можно. Посмотрим, из какого он теста!
Номер 237
Отель «Бентин»
Балтимор
Реал
Реальное время: до контрольной точки 7 часов 10 минут
В постели никто не спал. Они поняли это сразу, как включили свет.
Саймон Цюэ или человек, которого они считали Саймоном Цюэ, растянулся на покрывале. Тело его было странно изогнуто, как будто он отчаянно пытался бежать от какого-то страшного привидения. На нем было серебристое платье, облегающее, но на его фигуре мешковатое. Белокурый женский парик съехал с его головы вперед и закрывал лицо. Агент с ключом от двери шагнул к кровати и снял парик с лица Цюэ. На подбородке у того выросла трехдневная щетина. Глаза у Цюэ были широко распахнуты и смотрели вверх.
На прикроватной тумбочке стояла бутылка шампанского — наполовину полная, аккуратно закупоренная пробкой. Бокал, из которого пил Цюэ, стоял на полу рядом с кроватью. Рядом валялся телефон, по которому он, видимо, разговаривал; потом он, судя по всему, выронил трубку. Правой рукой Цюэ держался за окровавленное запястье левой. Кровь просочилась и сквозь пальцы правой руки.
На одной ноге еще болталась серебристая туфля на высоченном каблуке; другая туфля валялась в противоположном углу номера — наверное, ее сбросили в спешке или конвульсиях. Ее мысок торчал из-под занавески.
Лицо искажала маска острой боли. Цюэ понимал, что умирает мучительной смертью и никто не придет ему на помощь. На тарелке в изножье кровати лежал надкушенный сэндвич, слегка засохший по краям. Его последний обед, который он так и не доел.
Мини-камера добросовестно показывала все. Вскоре все, кто смотрел на происходящее, без труда узнали декорации и место действия. Точно такую же сцену все они наблюдали совсем недавно.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 7 часов 9 минут
— Опять сцена смерти Монро, — угрюмо заметил Галлахер.
— Охренеть можно, — в сердцах бросил Мейснер. — Что там творится, хотелось бы знать?
Галлахер сделал вид, что не слышит.
— Твоя очередь, Дон. — Он обернулся к Клэнси.
Клэнси отодвинул Галлахера в сторону и пригнулся к микрофону:
— Стэнли!
Агент с ключом в руке повернулся лицом к мини-камере.
— Слушаю, мистер Клэнси!
— Высылаю на место бригаду экспертов-криминалистов. Ни к чему не прикасайтесь — ни к бутылке, ни к другим вещам. И главное, больше никого не пускайте в номер. Продолжайте обыск только визуальными методами.
— Есть! — Стэнли не нужно было повторять приказ начальника остальным агентам, так как все они были подключены к одной сети. — Только скажите, куда направить камеру. — Так наблюдатели из Белого дома получали возможность видеть все, что осматривали агенты на месте.
— Хорошо. Начните с двери, потом дайте панораму слева и медленно сдвигайте направо.
Камера методично обшаривала все углы обшарпанного номера. Одежда Цюэ висела в платяном шкафу с чуть приоткрытыми дверцами. Видимо, он питал слабость к кричащим нарядам: ярко-желтая рубашка, красные слаксы. Типичный наряд ультрагея. Рядом болтался разноцветный узкий галстук. Черные туфли из кожзаменителя, новенькие, начищенные до зеркального блеска, стояли на полочке внизу.
— Увеличьте-ка, я хочу посмотреть марку, — распорядился Клэнси.
Камера послушно увеличила изображение одежды в тех местах, где положено было находиться штрих-кодам. Все они, к сожалению, оказались срезаны; теперь уйдет больше времени на то, чтобы найти магазин, в котором Цюэ покупал вещи. Рядом с туфлями стояла набольшая спортивная сумка. Камера заглянула внутрь, но сумка оказалась пустой.
— Наверное, в ней он и таскал свои шмотки, — предположил Галлахер. — Никакого портпледа я не вижу.
— Он больше похож на лягушонка Кермита, чем на Монро, — осуждающе буркнул Мейснер.
Камера продолжала обшаривать все углы номера. Вот она приблизилась к кровати, на которой лежал Цюэ, а потом вернулась к двери. Если не считать «шикарного» гардероба, никаких новых улик не обнаружилось — ничего, что агенты не заметили бы в первые несколько минут.
— Ладно, Стэнли, эксперты скоро будут, — подытожил Клэнси.
Он поднял голову: зазвонил телефон. Галлахер ответил. Судя по выражению его лица, случилось кое-что интересное.
— Что? — спросил он.
— Наши приятели из АНБ, — ответил Галлахер. Мейснер подошел поближе; Галлахер пожал плечами. — Мы отследили, куда звонил Цюэ, перед тем как умер. Он звонил в отель «Галлиполи», в пятьдесят восьмой номер.
— Так ведь там… — тут же сообразил Мейснер.
— Там была Мэрилин Монро.
— В какое время? — спросил Клэнси.
— Они умерли одновременно. Тот, с кем они общались, заставил их выпить вместе. То же отравленное шампанское: одно для Второго мира, одно для Реала. Должно быть, он замкнул их в одну сеть. Говоря с одним, он говорил с ними обоими. Умный, сукин сын! Запараллелился, чтобы сбить нас со следа!
— Нужно провести экспертизу содержимого бутылки и бокала.
— Что там по бутылке из номера Монро? — спросил Мейснер у Клэнси.
— Кое-что нашли. В ее шампанское подмешали психостимулятор, который носит название «Кислотный лед». Коктейль из метамфетамина и фенциклидина. Электронный наркотик, который обостряет чувства аватара так же, как настоящие наркотики обостряют чувства в Реале. Он обладает и галлюциногенным, и возбуждающим эффектом — от него буквально крышу рвет. Вот почему он так опасен. Передозировка всегда заканчивается одинаково: летальным исходом. Путешествие, из которого уже не вернуться.
— Для аватара?
— Да… то есть умом по-прежнему все понимаешь, но, по словам экспертов, тебе кажется, будто в тебя что-то заползает… как будто червь… заполняет все полости, начинает тебя пожирать изнутри. Потом эта дрянь заполняет тебя целиком, и ты умираешь. Гиперстимуляция; так сказать, перегорают все системы. Организм элементарно не справляется.
— А что с человеком, который управляет аватаром?
— Обычно кукловоды надеются на КатаПульт… — Клэнси выругался и придвинул себе стул. — Черт!
— Я чего-то не понимаю? — спросил Мейснер.
— Тот, за кем мы охотимся… умеет отключать КатаПульт! — тихо сказал Галлахер. — Вот почему у Цюэ все левое запястье в крови. Похоже, он пытался нажать КатаПульт у Мэрилин, а вместо того сорвал его с себя.
— Я по-прежнему ничего не понимаю.
— Без устройства, позволяющего бежать из Второго мира, Цюэ, должно быть, переживал те же галлюцинации, что и Мэрилин. Ему не нужно было самому принимать наркотик для передозировки. Она сделала это за него. И у него тоже поехала крыша… Помочь ей он не мог, хотя и пытался. Поскольку он не сумел бежать из Второго мира, он умер.
Их разум был един. Он умер от кровопотери. И даже если бы он не умер, его бы наверняка парализовало.
— Шампанское в той бутылке наверняка напичкали стимуляторами; то есть ему помогли, так сказать, ускорили процесс, — добавил Клэнси. — Но для подтверждения придется ждать результатов вскрытия.
— Мы не можем себе позволить дожидаться результатов вскрытия, — сказал Мейснер, глядя на часы. — У вас меньше семи часов, а вы тратите время попусту. Даже Цюэ первым нашли не вы, а человек со стороны. Надо было сразу передать дело ФБР, я ведь предлагал! У них есть необходимое оборудование, и им не в первый раз приходится иметь дело с похитителями. Вы сейчас играете на чужом поле. Речь идет об убийстве, об особо тяжком преступлении. Наверное, пора привлечь настоящих специалистов. Я иду к вице-президенту. Пора пересмотреть приоритеты!
Все молча смотрели ему вслед.
Когда Мейснер вышел, Клэнси вскочил:
— Уж больно он прыткий! Надо его окоротить!
— Не будь параноиком, — посоветовал Галлахер.
— Паранойя иногда бывает полезна. — Клэнси шумно отодвинул стул. — Какого хрена никто еще ничего не нашел?! — заорал он на всех вместе и ни на кого в отдельности.
Два сотрудника, изучавшие изображение из «Мира Элвиса Пресли», переглянулись. Один из них кивнул.
— Мистер Галлахер, возможно, у нас кое-что есть! — сказал второй.
Клэнси и Галлахер подошли к ним. На обоих мониторах они увидели увеличенное изображение; каждый пиксель превратился в квадратик площадью в два квадратных дюйма. То был верхний слой одного кадра. Растровое изображение увеличили более чем в пять тысяч раз.
— Никогда еще не видел подобной архитектуры! Я слышал, что в этом направлении ведутся опыты, но не думал, что такое возможно на самом деле. — Сотрудник ткнул пальцем в монитор. Края картинки расплывались, создавая затененный эффект. — По-моему, эта вуаль образуется из-за ступенчатости…
— Это еще что такое? — поморщился Клэнси.
Галлахер объяснил:
— Нежелательные визуальные эффекты ступенчатости, зубчатости изображения на кривых линиях, окружностях и прямых, расположенных не параллельно краям монитора. Возникают при недостаточном разрешении монитора, а также при многократном увеличении растрового изображения. Ты уже видел нечто подобное раньше, когда изображение, передаваемое из Второго мира, было ненадлежащего качества. Иногда такое бывает даже на экранах обычных телевизоров.
Клэнси кивнул. Галлахер подал знак оператору, и тот продолжал:
— Но здесь вуаль образуется не из-за ступенчатости. — Он показал на экран и провел пальцем по краю изображения. — Под первым слоем спрятан второй, и там все четко. То есть как будто каждый вторичный пиксель отпечатывается на первичном слое. Эти пиксели разумны! Они прячутся за первым слоем и сами приспосабливаются к нему!
— Еще раз, только помедленнее, — попросил Галлахер — очевидно, ради Клэнси.
— Хорошо. Представьте, что у вас есть два разных снимка, негатива. Вы накладываете один снимок на другой и видите второй сквозь первый. Из-за того что снимки разные, верхний, то есть первичный, не закрывает второй целиком, не совпадает с ним. Так вот, здесь у нас то же самое. Такая технология применяется уже некоторое время; с ее помощью можно быстрее передавать данные. Наложите картинки одна на другую, пошлите их в один выделенный интервал времени в тандеме, а когда они дойдут до адресата, разнимите. Достичь этого можно, если увеличить изображение. Тогда второй слой сразу проявится. — Он снова ткнул в монитор. — Вот, видите зубчатость? За первым слоем есть и второй. Но он пытается спрятаться от нас. Меняется, приспосабливается к первому слою…
— Как их разделить?
— Пока точно не знаю. Попробую загрузить программу. Возможно, при этом пропадут все добавленные символы и появятся две разные картинки, как если бы мы загрузили две картинки вместе.
Второй оператор начал процесс загрузки. На каждом мониторе появился один набор изображений. На первом появился президент в «Мире Элвиса Пресли», такой же, каким они его уже видели раньше.
— Тот, кто придумал такую штуку, чертовски умен, — заметил первый сотрудник. — Похоже, они нарочно нам это подбросили… как будто подсказку дали.
— Почему? — спросил Клэнси.
— Не знаю. Второй слой открылся бы даже в ходе обычной проверки. Он хотел, чтобы мы обнаружили второй слой, но не сразу.
— Значит, он нарочно тянет время?
— Возможно. Я же говорю — умный малый!
Ожил второй монитор. Президент на нем по-прежнему махал рукой, потом развернулся и исчез. На мониторе появились буквы.
— Теперь мы знаем, чего они хотят, — процедил Клэнси, поджав губы, когда прочел надпись на мониторе. — Немедленно передайте это в кабинет вице-президента! — Он повернулся к Галлахеру. — А потом мы и сами к ней пойдем.
Надпись на мониторе гласила:
«ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ВАШ ПРЕЗИДЕНТ — ПОКОЙНИК
КАТАПУЛЬТ ЕГО НЕ СПАСЕТ
ИЩИТЕ ВИРУС
Я ВИРУС
ТЫ ДРАКОН
СПАСИТЕ ВИРУС
И
УБЕЙТЕ ДРАКОНА
МАСТЕР ПАУТИНЫ
ВЫКУП… ПОКА НЕ РЕШИЛ
ЕЩЕ СВЯЖУСЬ
ДО СВИДАНИЯ
КОНДОР».
Кафе «Гусар»
Маргитсигет
«Бриллиантовый парк»
9М436К2506, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 9 часов 58 минут
Мы видели, как в отеле «Бентин» нашли труп Цюэ. Никто из нас не проронил ни слова; я понимал, что Энди и Тибор, в сущности, впервые видят труп в Реале. Я и сам-то не слишком много их видел; только тела мамы и папы, когда они умерли. Видимо, зрелище потрясло моих друзей. Они не могли оторвать глаз от реальности того, другого мира.
— Там иногда происходит то же самое, что и здесь, — сказал я, когда Энди бросила на меня ошеломленный взгляд.
— Я думала не об этом… Я думала: интересно, как сейчас выглядят наши трупы… там, где они сейчас находятся. — Она не скрывала тревоги. Ей ужасно хотелось выяснить, насколько они в безопасности в Реале.
— Они в надежном месте. Им ничто не грозит.
— Они в Катакомбах!
— Не волнуйся! — Я попытался ее успокоить.
— Ты когда-нибудь бывал в Катакомбах?
— Видел изображения. — Я солгал. Мне не хотелось, чтобы она узнала, что я отлично знаю, где покоится ее тело. Сразу после основания Катакомб в огромных серых залах стояли ряды темно-серых ячеек, похожих на гробы. Каждый зал был протяженностью более двухсот ярдов. Потом правозащитники начали призывать власти что-нибудь придумать, чтобы ПВП могли возвращаться назад. Их поддержали средства массовой информации. Им удалось добиться частичного успеха: за телами ПВП теперь, по крайней мере, лучше следили. И все же пока рано волновать Энди. — Мне лишь известно, что… — осторожно продолжал я, — сейчас ведутся исследования. Правительства всех стран тоже заинтересованы в том, чтобы вы, наконец, вернулись.
Энди повернулась к монитору; камера снова дала панорамный снимок номера отеля. Ни она, ни Тибор, который смотрел на монитор зачарованно, как ребенок, сунув палец в рот, ничего не говорили, пока не осмотрели весь номер.
— Блин! — воскликнул Тибор и повернулся ко мне. — Ну ладно… Значит, один след оборвался. Он теперь мертвее, чем ПВП в Реале. За кем еще поохотиться?
— За его друзьями. Может, его кто-то ненавидел. Кто был его лучшим другом? Кто пользовался его услугами не однажды?
— Кого еще прикончат из-за нас? — огрызнулся он, словно обвиняя меня.
— Тибор, если не хочешь больше работать, можешь уйти. Либо делай дело по собственному желанию, либо не трать понапрасну мое время.
— Мы можем нечаянно задеть наших знакомых. Нельзя нарушать сетевой этикет! — Тибор стремился защитить своих друзей. Согласно неписаным правилам поведения, те, кто был по одну сторону баррикады, всегда защищали друг друга.
— Твои знакомые не похищают людей. Среди них есть хакеры и фрики, которые время от времени подбрасывают взрывные устройства с часовым механизмом или запускают трояны, но они не похитители и не убийцы. Или все-таки?..
— Он прав! — Энди поспешила ко мне на выручку.
У них с Тибором был общий круг знакомых — не только ПВП, но и реальные люди, посылающие во Второй мир свои аватары. Да, они действительно время от времени подбрасывали логические бомбы, которые запускались в заранее установленное время, или запускали вирусы, которые прятались в безобидных игровых программах. Но они не были убийцами. Просто им нравилось переступать все мыслимые и немыслимые границы. Их друзья — хулиганы, а не закоренелые преступники. В чем-то они похожи на невинных детей, которые не понимают и не принимают лицемерных правил современного общества; и, разумеется, они не убивают тех, кто в этом обществе жил.
Энди продолжала разубеждать Тибора:
— Мы сами не знаем, куда в конце концов попадем! Каждый час что-то меняется. Если откажут КатаПульты, представь, сколько народу застрянет во Втором мире. Особенно сейчас, ведь выходные только начинаются. То же самое может случиться и в Реале. Саймон Цюэ потому и умер, что не сумел вовремя выдернуть из Виртуала свой аватар! Его подвел человеческий фактор! — Энди имела в виду нервную систему человека в противовес компьютерному железу и софту. — Мы-то хотя бы живы там, в Реале. Когда-нибудь мы спокойно вернемся туда… И мне бы тоже не хотелось навсегда застрять непонятно где по милости какого-нибудь фрика! — Она положила Тибору руки на плечи и повернулась ко мне: — Он всего лишь Мастер игры, зато ты — принц-волшебник!
Тибор хихикнул:
— Я не принц, а король-волшебник!
— Король-волшебник может нас спасти.
Тибор дернул плечом. Энди не преувеличивала. За компьютером он был просто маг и чародей. Один из лучших хакеров, который разбирался в самом современном «железе» и программном обеспечении. Иногда Тибор напоминал мне меня самого. И он тоже предпочитал старомодный клавиатурный ввод данных современному речевому — или распознавателю мыслей.
— Ладно, — согласился Тибор и с важным видом вернулся за свой стол. Правда, напоследок он смерил меня еще одним неодобрительным взглядом.
Энди радостно заулыбалась, но ответить я не успел, потому что увидел, что в Белом доме что-то происходит.
— Господи ты боже мой! — ахнул я.
Энди развернулась к монитору, на котором появилось послание. Прочитав его, она спросила:
— Что случилось?
— Ничего. Нам пора убираться отсюда.
— Почему?
— Похоже, за нами следят!
— Но ты вроде говорил, что они сами просили им помочь?
— Да… но в поисках участвуют не только люди из Белого дома. Есть и другие, и эти другие настроены по отношению к нам куда более враждебно. — Я выключил клавиатуру. Монитор почернел.
— Ты вышел… Как же они будут за нами следить?
Я смерил ее тяжелым взглядом; когда я заговорил, то голос у меня против моей воли то и дело прерывался.
— Звони мне по компьюфону. А сейчас мне нужно срочно бежать отсюда. Как и вам, кстати. Прошу, верьте мне!
— Ладно, ладно! — Энди нахмурилась, понимая, что у нее нет выбора. Она окликнула Тибора: — Давай сворачивайся. Мы уходим!
Оба схватили свои клавиатуры и следом за мной вышли в парк.
— Здешний бармен умеет держать язык за зубами? — спросил я.
— Если его спросят, он подтвердит, что мы здесь были. Чтобы не попасть под удар и не лишиться работы. Зато он понятия не имеет, куда мы направляемся.
Энди почти бежала, стараясь успеть за мной; я шагал широко. Тибор держался чуть поодаль.
— У вас есть надежное место, где можно укрыться? — запыхавшись, спросил я.
— Да… совсем рядом с «Изумрудным городом».
Я резко остановился — так, что они едва не налетели на меня.
— Быстро говори, какой метропорт ближе всего к вашей конспиративной квартире.
— Девятьсот двенадцатый.
— Хорошо. Отправляйтесь туда. Своими клавиатурами не пользуйтесь, по ним вас вычислят без труда. А потом погуляйте по «Изумрудному городу», поспрашивайте знакомых. Скоро нагрянут отдыхающие, так что в толпе вас трудно будет разглядеть. Главное, не разлучайтесь, держитесь рядом. Я дам знать, когда вернусь.
— Как?
— Через «Доску объявлений» у метропорта номер девятьсот двенадцать. — У каждого метропорта и в различных точках по всему «Изумрудному городу» были установлены платы для обмена визуальными сообщениями. Пользователям достаточно было набить сообщение на своих мобильниках или клавиатурах, и адресат немедленно получал звуковой сигнал. Достаточно лишь ввести свой ПИН-код.
— Какой у тебя логин?
— Энди1602.
— Хорошо. Я подпишусь Тибор5. Это на всякий случай, чтобы вы не перепутали меня с его знакомыми, которые захотят с ним связаться. Если кто-либо из вас получит сообщение, но не от меня, будьте осторожны, сначала убедитесь, что вы знакомы с отправителем. Главное, держитесь вместе, потому что, когда я вернусь, вы сразу мне понадобитесь. Оба!
— И когда ты вернешься?
— Довольно скоро. У нас осталось всего шесть часов.
— Конор, что все-таки случилось? — Мне показалось, что она на самом деле встревожилась.
Я улыбнулся, тепло и успокаивающе:
— Не знаю. Что-то не в порядке.
Мои слова ее не убедили, но она решила не давить на меня.
— Куда ты?
— Уже сбегаешь? — ухмыльнулся Тибор.
— В Реал. — Я улыбнулся Тибору в ответ. — Пройдусь по магазинам.
— По магазинам?!
— Точно. Как говорится, если тебе грустно, пройдись по магазинам! — Не спрашивайте почему, но я показал Тибору язык. Мальчишка пожал плечами и отвернулся. Я наклонился к нему и взъерошил его жесткие, стоящие дыбом волосы. Тибор отпрянул — не привык, что к нему прикасаются просто так. Он никому не доверяет… что ж, неплохо для начала. — Мне кое-что нужно выяснить, — сказал я, поворачиваясь к Энди. — Возможно, сейчас в Реале мне грозит опасность. Защищая себя, я тем самым защищаю и вас. — Я посмотрел на Тибора: — Вас обоих!
— Конор, будь осторожен! — Энди осторожно погладила меня по щеке — прикосновение было мимолетным и нежным.
Я кивнул, радуясь тому, что небезразличен ей.
— Я всегда осторожен. Я ведь крутой! — Хотелось бы сказать что-нибудь более осмысленное. — А ты береги ее, король-волшебник!
Я нажал КатаПульт и растворился в воздухе у них на глазах.
Кабинет вице-президента
Белый дом
Вашингтон, округ Колумбия
Реал
Реальное время: до контрольной точки 6 часов 31 минута
Еще одно срочное совещание шло полным ходом; как всегда, зайдя в тупик, политики говорили и говорили — без конца.
Вице-президент Нэнси Самнер понимала: похищение Тедди Диксона — лакомый кусочек для бульварной прессы. Первым делом необходимо было заставить молчать агентов ФБР, которые ездили в отель «Бентин». Для этого она сейчас пригласила к себе директора ФБР Джона Смолла. Перед совещанием она встретилась с ним наедине и за десять минут вкратце посвятила его в суть дела. Затем попросила его хранить молчание. Смолл, опытный и сообразительный политик, чьим идеалом был основатель ФБР Эдгар Гувер, быстро согласился. Он быстро прикинул все выгоды своей уступчивости. Если президент вернется, вице-президент будет поддерживать требования Смолла по увеличению ассигнований на его бюро. С другой стороны, если Нэнси Самнер станет президентом, он станет ее доверенным советником по всем вопросам, связанным с безопасностью.
Беседа проходила легко; оба прекрасно понимали друг друга.
Секретная служба по-прежнему считала, что президент находится на подведомственной ей территории. Смолл не соглашался: речь идет о похищении. Федеральные преступления — его епархия. Самнер возразила: тело не похитили, следовательно, оно по-прежнему находится вне пределов его полномочий. Смолл заявил, что готов согласиться с вице-президентом при том условии, что никто никогда не узнает об их разговоре. Она согласилась. Затем оба решили, что лучше Смолл не будет присутствовать на совещании с участием АНБ, генерального прокурора и главы президентской администрации, чтобы не осложнять и без того запутанных межведомственных отношений. Особенно если учесть послание похитителя, касавшееся президента, чье тело по-прежнему находилось совсем рядом. Самнер обещала, что будет держать его в курсе всех последних событий.
Смолл вернулся к себе и сразу же отдал приказ войти в систему Белого дома. Если боишься, что вот-вот рухнет потолок, — а он не сомневался, что так и будет, — лучше заранее подготовиться к последствиям.
Когда остальные, в том числе Клэнси и Галлахер, собрались в кабинете Самнер, вице-президент открыла совещание, выслушав краткие отчеты от всех. Затем она попросила каждого высказать свое личное мнение и соображения.
— Значит, успехов пока нет, — подытожила она, выслушав всех.
— Не все так плохо, — ответил Марлин. — По-моему, моим людям кое-что удалось найти. Хочется лишь одного: чтобы у нас было чуть больше времени.
— Как будто нам всем не хочется того же самого! — огрызнулся Мейснер. Свой гнев он выместил на Клэнси:
— По вашему предложению мы не допустили к участию в операции других представителей разведсообщества. И вот результат. Наше единственное достижение — странное послание похитителя. Кстати, почему его так долго не могли обнаружить?
В разговор вмешался Галлахер:
— Послание мы получили довольно быстро. Даже АНБ, у которого суперсовременное оборудование, за нами не поспевало!
— Потому что мы его не искали, — возразил Марлин.
— И мы тоже, но мы старались и… вот, кое-что у нас есть.
— А ну-ка сбавьте обороты, — приказала Самнер. Она решила взять бразды правления в свои руки. Не хватало еще, чтобы вместо поисков они бранились и переваливали вину друг на друга! Она повернулась к Марлину: — Вы задействовали все ресурсы?
— Нет. Мы потребовали у Секретной службы список помощников со стороны. Списка до сих пор нет.
— Почему?
— Потому что наши помощники — не сотрудники спецслужб. — Галлахер понимал, что ему предстоит выдержать бой. — Они нам помогают. Я не хочу их компрометировать. Зачем подвергать их опасности без нужды?
— Все они ненадежны, — заявил Мейснер. — Судя по тому, что нам известно, они даже могут стоять за похищением президента!
— Они компьютерщики, а не убийцы. Они не состоят ни в мафии, ни в террористических группировках. Обычные люди, у которых развиты навыки программирования. Живут по принципу ДПТ.
— Что это такое? — спросила Самнер.
— «Делай проще, тупица!» Такая популярная формула. Так сказать, первая заповедь разработчика. В основном на таком языке они между собой и общаются. Похищение для них — дело слишком хлопотное. Их оружие — компьютеры, а не пистолеты. Они не убивают людей.
— Мы договорились об обмене информацией и условились, что ваших помощников все-таки проверят!
— Совершенно верно, мэм. Но как только кто-нибудь попытается их проверить, они сразу же поймут, что им сели на хвост, свернут поиски и исчезнут. Они хорошие ребята, и, если нам удастся что-нибудь найти, скорее всего, успеха добьются именно они. Они ведь действуют в своей стихии.
Вице-президент ненадолго задумалась.
— Я бы все же просила вас предоставить АНБ такой список.
— Вынужден подчиниться, мэм.
— Я все понимаю. Тем не менее сразу после нашего совещания прошу предоставить АНБ список.
— Сколько их? — поинтересовался Марлин.
— Всего один, — тихо ответил Галлахер.
— Один?! И все? — недоверчиво переспросил Мейснер. — Один тип ищет президента?! Ради всего святого, что может сделать один человек?
— По моему мнению… — Покосившись на вице-президента, Галлахер понял, что на ее поддержку рассчитывать не стоит. — По моему мнению, он в своей области самый лучший. Кроме того, не хочется, чтобы многочисленные помощники натыкались друг на друга в «Изумрудном городе». С помощью современных компьютеров один человек с группой помощников способен узнать столько же, сколько десять человек. Дело не в том, сколько задействовать народу, а в том, как искать нужные сведения.
— Мы привлекаем к операции все подразделения, которые отвечают за безопасность страны, а вам все еще кажется, что одного хакера достаточно? — не сдавался Мейснер. Он повернулся к Клэнси: — И вы, значит, согласились?
— Меня постоянно держали в курсе. — Стоический ответ Клэнси скрывал его истинные чувства.
— Меня интересует, понимаете ли вы, насколько все серьезно?
— Возражаю! — К собственному удивлению, Клэнси принялся защищать Конора: — Давайте не будем забывать, кто нашел Цюэ!
— Пока достаточно. — Самнер повернулась к Марлину:
— Проверьте, чтобы этот помощник… кем бы он ни был… не оказался замешан ни в чем подозрительном. Проверьте его счета, но осторожно, деликатно. Не забывайте, он нашел Цюэ. Не хочу, чтобы перед нами закрывались те двери, которые он, возможно, открывает. Этот Саймон Цюэ… действительно ли за всем стоял именно он?
— Вряд ли, — ответил Марлин.
— А вы как считаете, Дон? — Вице-президент повернулась к Клэнси.
— Согласен, мэм. Актером он считался хорошим, но при этом был настоящим подонком. Якшался со всякой швалью. Занимался сутенерством, обслуживал богатых клиентов. Поставлял «живой товар» извращенцам всех мастей.
— Кстати, он весьма преуспевал, — вмешался Марлин. — На его банковском счете больше шести миллионов долларов!
Никто не спросил, откуда Марлину это известно. Никто не удивился, каким образом «Дворец головоломок» взломал банковский счет Цюэ. Галлахер посмотрел Клэнси в глаза. Клэнси пожал плечами. Да, незаконно, но необходимо.
— Тем не менее мы не считаем, что он причастен к похищению, — продолжал Клэнси. — Мы навели о нем справки; он ничего не смыслил в программировании. А похититель — настоящий специалист. Цюэ был настоящим профи в области тяжелого порно. Вот что он любил, и вот за что ему платили. Мы не нашли сведений о том, что он когда-либо занимался чем-то другим. Естественно, пока у нас нет результатов вскрытия. Но мы имеем все основания полагать, что в шампанское подмешали наркотик на основе ЛСД с добавками амфетамина. Как только такой коктейль попал Цюэ в мозг посредством аватара Мэрилин, он автоматически стал кандидатом в психушку. Мы отдали на экспертизу и одежду, в которой его нашли, и его повседневные наряды, — в общем, все. Пока ничего не обнаружено.
— На бутылке шампанского нашли отпечатки пальцев, — добавил Галлахер.
— Может, этот след нас куда-то и приведет. Но в общем и целом нет оснований полагать, что Цюэ как-то связан с похищением. Его просто наняли, чтобы он управлял аватаром Монро.
— Как по-вашему, какой выкуп потребует похититель? — спросила у Марлина генеральный прокурор.
— Понятия не имею. Может быть, деньги. Чтобы их перевели на какой-нибудь офшорный счет. — Марлин не клюнул на приманку.
— Кто такой Кондор? — вдруг вспомнил Мейснер.
— Мы проверяем всех, кто пользуется или когда-либо пользовался псевдонимом Кондор.
— Что ж… По-моему, вам следует вернуться в Центр управления безопасностью. — Вице-президент повернулась к Клэнси и Галлахеру. — Как только что-нибудь выяснится, сразу сообщите мне. — Когда они покинули ее кабинет, она обратилась к остальным: — Времени у нас все меньше. Если через три часа ничего не изменится, следует самым серьезным образом подумать о том, как будет осуществляться управление страной. Нам нужно знать мнение медиков по поводу дееспособности президента. Мне бы хотелось обсудить, как подготовиться ко всем возможным вариантам.
— До сих пор не верится, что нам так крупно повезло и СМИ еще ни о чем не пронюхали, — заметил Мейснер.
— Не накаркайте, — зловеще отозвался Марлин.
Белый дом
Вашингтон, округ Колумбия
Реал
Реальное время: до контрольной точки 6 часов 16 минут
В Центр управления безопасностью Клэнси и Галлахер возвращались вместе. Они были настолько поглощены поисками пропавшего президента, что совершенно забыли о том, что ждет их самих в случае неудачи.
— Я бы подышал свежим воздухом, — предложил Клэнси. — По-моему, если мы проведем несколько минут вне Центра, вряд ли это что-то изменит.
Галлахер пошел за Клэнси; они добрались до южного портика. Вышли на балкон, выходящий на южный газон, на парк «Эллипс». Выходить из-под крыши не стали из-за вечной мороси.
— Гадская погода, — выругался Клэнси. — Помню, в детстве полгода светило солнце, полгода шел дождь… Даже снег иногда выпадал. Я думал, мы как-то сумеем справиться с глобальным потеплением и загрязнением окружающей среды, которые пришли из других стран. Теперь солнце светит только пять месяцев в году, а семь моросит дождь. А нам внушают, что во всем виновато загрязнение окружающей среды… И что глобальное потепление — вещь сезонная, связанная с вращением Земли вокруг Солнца и с солнечными пятнами. Интересно, какую еще свинскую теорию выдумают завтра?
— Дон, что случилось? — спросил Галлахер.
Клэнси наблюдал за группой туристов на Ист-стрит — все в дождевиках, сутулятся под бесконечным дождем.
— Знаешь, мы теряем хватку.
— Объясни!
Клэнси достал пачку сигарет, предложил одну Галлахеру (тот отказался), закурил, щелкнув старинной зажигалкой «Зиппо», выпустил струю дыма. По уставу агентам Секретной службы строжайше запрещалось курить — как марихуану, так и табак. Правда, такое страшное последствие курения, как рак легких, удалось победить благодаря специальным добавкам к табаку, но курение по-прежнему вызывало болезни органов дыхания. Сотрудники же Секретной службы всегда должны были находиться в идеальной физической форме. Задыхающиеся, кашляющие агенты явно не соответствовали этому образу.
Клэнси прикрыл сигарету второй рукой, чтобы его не засекли камеры видеонаблюдения.
— Посмотри вон на тех чудиков. — Клэнси показал вниз. — Они понятия не имеют, что у нас тут творится. Приехали в Вашингтон на несколько дней и отправились взглянуть на Белый дом. Надеются — вдруг удастся увидеть самого президента. Вдруг он сейчас высунется из окна Овального кабинета и помашет им рукой! — Клэнси презрительно хмыкнул. — Черта с два! Он пропал, а весь мир живет как жил. Пол, мы в самом деле что-то упустили. Так погрязли в своем маленьком мирке, что забыли о последствиях наших поступков. Если мы облажаемся, плохо будет всем.
— Некоторые считают, что на результат работы влияет такая вещь, как совесть…
Клэнси пожал плечами и оглядел горизонт.
— Мир изменился. Раньше я еще понимал, что происходит. Люди были прямо перед тобой. Теперь врага не видно. Враги растворяются в киберпространстве, прячутся в телефонных линиях. Больше нет ничего настоящего. Я — агент Секретной службы в третьем поколении. В детстве мне рассказывали истории о подвигах… Мой дед присутствовал при покушении на Рейгана. Тогда все было настоящее. Настоящие люди. Настоящие пули. А сейчас все — сплошные электронные наркотики. Черт, ведь я обязан был охранять его ценой собственной жизни! А я чем занимаюсь? Выслеживаю Мэрилин Монро по телефону! Вот я нахожу ее, и след выводит на какого-то парня в платье и парике — парень-то настоящий, но связан с аватаром через какой-то долбаный модем… Ну и работенка, чтоб ее!
— Дон, понять все нетрудно. Ничего сверхъестественного… никаких призраков.
Клэнси сделал еще одну затяжку и коротко хохотнул — как плюнул:
— У «Охотников за привидениями», пожалуй, было больше шансов решить нашу задачу, чем у нас!
— В организациях вроде «Дворца головоломок» понимают правила игры. По сравнению с ними ты — желторотый новичок.
— Но ведь твой Смит нашел Цюэ раньше их!
— Он такой же, как они. Просто работает в одиночку.
— Не скрою, он мне не нравится, но из-за тебя мне жаль, что он так крупно вляпался.
— Ничего, он выживет. До тех пор, пока они не воспользуются его данными в своих интересах.
— Как?
— Если они облажаются, то попробуют всю вину свалить на него. Такие у них методы работы.
— Ты параноик.
Галлахер рассмеялся:
— Да… Помнится, ты говорил, что тоже раньше был параноиком!
Клэнси широко улыбнулся, бросил окурок на пол и раздавил каблуком.
— С сигаретами сейчас то плохо, что они больше не опасны. Понимаешь? Зачем курить, если курение уже не убивает? Риск составлял половину удовольствия.
— Дон, ты скучаешь по прежним временам?
— Да. Очень скучаю! — Клэнси сокрушенно покачал головой. — Но старые времена уже не вернутся. Уже ничего не будет таким, как прежде. Сейчас все — сплошные дымовые завесы и зеркала. А я старомоден и, наверное, теряю хватку.
— Ты старомодный параноик.
— И это тоже… И это тоже.
Штаб-квартира ЦПС
Челтнем
Бенхолл
Кабинет 4201
Реальное время: до контрольной точки 6 часов 21 минута
ЦПС, или, полностью, Центр правительственной связи, со времен Второй мировой войны являлся спецслужбой Великобритании, ответственной за ведение радиоэлектронной разведки. Во время Второй мировой войны Центр прославился тем, что именно его специалисты взломали суперсложные немецкие коды «Энигма», что сократило сроки войны и спасло жизни миллионов союзников. В сотрудничестве с американскими разведслужбами ЦПС находился на переднем крае «холодной войны» и различных конфликтов на Ближнем Востоке и, наконец, наряду с АНБ, превратился в самую мощную спецслужбу в мире.
Расположенная в Бенхолле, вдали от Застройки, штаб-квартира была оснащена огромной армией суперкомпьютеров. Впрочем, глядя на здание со стороны, трудно было догадаться, что находится внутри. Как и АНБ, ЦПС обладал самой совершенной системой хранения данных в мире. Кроме того, их линии были очень надежно защищены.
Официально кабинета за номером 4201 не существовало. Из кабинета номер 4201 осуществлялась непосредственная связь ЦПС с так называемым «Телефонным узлом» АНБ. По этому засекреченному каналу связи передавалась лишь самая секретная информация, имеющая ключевое значение для обеих разведслужб. Бывало и так, что информация, которой обменивались спецслужбы-партнеры, не доходила до правительств их стран и других разведывательных служб.
За простой, одинарной дверью без номера находился просторный зал, в котором сидели сто двенадцать сотрудников. Каждый отвечал за банк из двенадцати мониторов. На мониторы поступали в том числе и сигналы со спутников «Долларсат», которые могли передавать изображение высокого разрешения из любой части земного шара непосредственно в кабинет 4201. Поскольку спутники в основном летали на низкой орбите, разрешение изображений равнялось одному метру — независимо от того, перемещался ли объект или находился в неподвижности.
Здешние компьютеры были соединены в мощнейшую и надежнейшую сеть. На каждый монитор поступало изображение более чем с двадцати устройств ввода. Все мониторы были интерактивными; и любая картинка, появляющаяся в любой точке земного шара, немедленно отражалась на одном из тысячи трехсот сорока четырех экранов.
Как только на какое-либо устройство поступала необычная или подозрительная информация, она помечалась особым образом. Поисковые программы постоянно проверяли любую информацию, которая могла вызвать интерес ЦПС или потенциально угрожала европейской безопасности.
Кабинет номер 4201 связан с глобальной системой радиоэлектронной разведки АНБ «Эшелон», способной перехватывать электронную почту, факсы, телексы и телефонные звонки. Сообщения, передаваемые по этим каналам, непрерывно сканируются сверхмощными компьютерами, так называемыми «словарями Эшелона», по ключевым словам и выражениям, список которых постоянно обновляется. Так, если в послании упомянуты «героин», «наемный убийца» или «Даунинг-стрит», система автоматически засекает и слово, и его источник, и передает данные в ЦПС.
Увидев ключевое слово, оператор принимает решение: давать ли информации дальнейший ход, не обращать на нее внимания или отследить источник. Если сотрудник решает начать расследование, то пересылает подозрительное сообщение в отдел общего поиска, расположенный в том же здании. Если сведения оказываются крайне щекотливыми или предназначенными только для тех, кто работает в кабинете 4201, сотрудник проводит расследование самостоятельно.
Запрос из АНБ попал к старшему аналитику кабинета 4201. Начальник его отдела, Невилл Харбор-Смайт, сейчас находился на профсоюзном собрании, но работа кабинета 4201 велась и без него. События внешнего мира редко влияли на работу отдела. Сотрудники очень гордились тем, что однажды отказались принять даже представительницу королевской семьи, потому что в это время спутник пролетал над Эпсомским ипподромом, где шло дерби. Дверь кабинета 4201 не открывалась до самого окончания заезда. Когда представительница королевской семьи в конце концов вошла, один из сотрудников отдела с нескрываемым удовольствием сообщил ей, что ее лошадь пришла второй, уступив победителю совсем чуть-чуть. Причем результат он сообщил владелице раньше фотофиниша.
С «Телефонного узла» поступил запрос, и сотрудники кабинета 4201, не колеблясь и ни у кого не спрашивая санкции, выдали нужную информацию.
— Он Мастер игры. — Вот что ответили в первую очередь.
Старший аналитик велел одному из подчиненных изменить орбиты двух спутников «Долларсат» над Норфолком. Необходимо было подробнее охватить район Ист-Харлинга и дороги, ведущие оттуда к Лондону. Одна камера непрерывно сканировала дороги, выделяя все красные внедорожники, а вторая искала красную машину, припаркованную или стоящую в каком-нибудь уединенном месте.
Старший аналитик перешел в дальний угол зала. Придвинул себе свободное кресло, развернул его к столу и перекинул ногу через спинку. Сидя так, боком, он мог время от времени оглядываться на своих подчиненных.
Один агент уже перегнал союзникам досье на Конора Смита. О нем было известно практически все. Первые файлы были посвящены его образованию начиная с первых классов школы. В ЦПС учили любое расследование начинать с самого начала. Искать упорно, систематически, не пропускать ничего, о чем впоследствии придется пожалеть.
— Слушайте! — воскликнул агент, который занимался ранними годами Смита. — Оказывается, он прекрасно учился! Сдал все экзамены с самыми высшими баллами. Ничего удивительного, что полиция тут же ухватилась за него.
Старший аналитик покосился на второй монитор. Второй агент уже вбил нужные коды, и с камер «Долларсата» начало поступать изображение.
«Не как раньше, — подумал старший аналитик. — Какие-нибудь двадцать лет назад первого отклика приходилось ждать несколько часов». Старший смены служил в ЦПС последний год. Он начинал работать еще на прежней штаб-квартире в Челтнеме и был последним аналитиком, который перешел оттуда в новое, специально построенное круглое здание в Бенхолле. «Что ни меняй, все к лучшему!» Правда, в сути работы почти ничего не изменилось; просто работать стало проще, быстрее.
Он посмотрел на другой ряд компьютеров. По другой линии в АНБ пересылались другие данные, непосредственно не связанные с их запросом. «Менвит-Хилл», самая крупная в мире станция спутникового слежения в Йоркшире, существует уже свыше пятидесяти лет. Квадрат, который необходимо было проверить, относился к ее ведению. Одной из основных причин создания станции «Менвит-Хилл» стала система «Эшелон».
Вот и на его мониторе, наконец, появился составленный заместителем опросник для перекрестной проверки.
Старший аналитик вздохнул. В наши дни больше времени уходит на составление опросника, чем на получение результата.
СПИСКИ ИЗБИРАТЕЛЕЙ
ДАННЫЕ РЕГИОНАЛЬНОЙ НАЛОГОВОЙ СЛУЖБЫ
СВЕДЕНИЯ О ВЛАДЕЛЬЦАХ НЕДВИЖИМОСТИ
КРЕДИТНАЯ ИСТОРИЯ
ВОДИТЕЛЬСКАЯ КАРТОЧКА
ПРИВЛЕКАЛСЯ ЛИ К ОТВЕТСТВЕННОСТИ — ГРАЖДАНСКОЙ ИЛИ УГОЛОВНОЙ?
ТРУДОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИЙ УЧЕТ
СВЕДЕНИЯ ОБ ИМУЩЕСТВЕ
СВЕДЕНИЯ ИЗ ПОЛИЦИИ, ОСОБОГО ОТДЕЛА, ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, ФБР, СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЫ США И ЦРУ
ОПЕРАТИВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
ПРОВЕРКА ВСЕХ НОВОСТНЫХ ВЫПУСКОВ И ГАЗЕТ
ДАННЫЕ МИНИСТЕРСТВА ПО НАЛОГАМ И СБОРАМ, ДОКУМЕНТЫ НА ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО И ПРОЧИЕ НЕЗАСЕКРЕЧЕННЫЕ СВЕДЕНИЯ
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
МЕДИЦИНСКИЕ КАРТЫ, АРХИВЫ ЮРИДИЧЕСКИХ КОНСУЛЬТАЦИЙ И ПРОЧИХ СПЕЦИАЛИСТОВ
ПОЧТОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ: ТОЧНЫЙ АДРЕС
СВЕДЕНИЯ ИЗ ГОСУДАРСТВЕННЫХ АРХИВОВ
СВЕДЕНИЯ ИЗ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ПУБЛИЧНЫХ БАЗ ДАННЫХ; ПОЛЕЗНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ
АРХИВЫ ЮРИДИЧЕСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ
ПОСТАНОВЛЕНИЯ И РЕШЕНИЯ СУДА
БАЗЫ ДАННЫХ БАНКОВ И ЖИЛИЩНО-СТРОИТЕЛЬНЫХ КООПЕРАТИВОВ
— Никогда не был женат, — сказал заместитель. — И за решеткой не сидел… ничего. Славный малый, добропорядочный гражданин, домосед. Живет в Норфолке.
— Не болтай! — проворчал старший аналитик. — Сосредоточься.
Для него не имело значения, что Конор Смит — гражданин Объединенной Европейской Республики и, более того, англичанин, как и он сам.
Как не имело значения и то, что собирать подобные сведения о гражданине противозаконно, если только речь не идет об угрозе национальной безопасности. На подобные мелочи они привыкли не обращать внимания. Именно поэтому Великобритания, как теперь и вся Европа, отстаивала свои интересы за Великой исламской стеной. Бог знает что бы с ними случилось, если бы они соблюдали все законы и предписания…
Они отстаивают свои интересы!
Сотрудники кабинета 4201 понимали: для них самое главное — как можно быстрее и эффективнее делать свою работу. Конор Смит для старшего аналитика был всего лишь именем, напечатанным на листе бумаги. Набор букв — только и всего.
— Вору потакать — что самому воровать, — заметил Голос, когда киберпространство наводнила информация о человеке по имени Конор Смит.
Махогани-Роу
9-й этаж
Агентство национальной безопасности
Шоссе между Балтимором и Вашингтоном
Реальное время: до контрольной точки 6 часов 1 минута
Руководство АНБ размещалось на девятом этаже. Именно здесь находился мозговой центр агентства, самой мощной спецслужбы в мире.
Дуайт Суилкин тихо сидел в своем кабинете, задрав ноги на стоящий перед ним серый стальной письменный стол. Ему нравилась сталь; это был простой металл, отражавший ту простоту, какую он требовал от своих подчиненных.
К себе он вернулся десять минут назад, уйдя из суматохи Центра слежения, где его подчиненные проверяли и перепроверяли всех подряд, в том числе искали следы Мастера игры, которого привлек к поискам Галлахер. На одной половине большого листа белой бумаги Суилкин выписал все, что им до сих пор удалось выяснить. На другой половине листа он в хронологическом порядке выписал все события, приведшие к создавшемуся положению.
Ему нравилось работать на бумаге. Простота такой работы прочищала мозги. Он начал карандашом проводить линии, соединяя то или иное событие с определенными фактами. Если что-то не сходилось, он стирал линии и начинал снова. Через какое-то время лист превратился в настоящий план боевых действий; два столбика соединяли жирные линии и стрелки.
Дуайт Суилкин верил, что может отыскать ответ на любой вопрос. Уверенность в себе и некоторое высокомерие подкреплялись полученной им подготовкой. Курсантов Национальной криптологической школы при АНБ отбирали очень тщательно. Окружающим умственные способности курсантов и их высокообразованность казались всеобъемлющими. Курсантов выбирали среди самых способных докторов наук, а окончательную шлифовку они получали в школе АНБ.
Затем тех, кто заканчивал учебу лучше других, приглашали перейти на интенсивный уровень освоения Общего анализа. На следующем курсе, рассчитанном на четыре с половиной месяца, готовили ведущих аналитиков. Туда попадали лишь двенадцать лучших студентов из выпуска. За время обучения на интенсивном курсе им необходимо было проштудировать свыше шестидесяти книг и специальных документов, участвовать в дискуссиях и слушать лекции. Кроме того, им предстояло выполнить более четырехсот практических упражнений по кодовому протоколу. Тех, кто успешно проходил все испытания, ждала награда. Их принимали в самую тайную и элитную структуру АНБ, в братство, известное под названием «Общество Данди». Общество зародилось еще в шестидесятых годах двадцатого века и было таким суперсекретным, что только его членам было известно, кто еще туда входит.
Символом общества стала банка из-под апельсинового джема «Данди», в которой стояли четыре заточенных карандаша. Карандаши символизировали первые в мире дешифраторы. Имелся у общества и девиз: «Разбил банку — съешь варенье!» По окончании курса студентам предстояло сдать последний экзамен: расшифровать суперсложные коды таинственного королевства Зендия и попытаться перехватить информацию о его правителе, Сальвио Саласио. Пройти эту игру до конца могли лишь люди, обладающие высочайшим интеллектом. Игра служила последним экзаменом на профпригодность.
Дуайт Суилкин стал одной из самых ярких звезд «Общества Данди». Сейчас, в сорок три года, он управлял почти всеми тайнами всех отделов АНБ. Он страстно любил агентство и, как и многие похожие на него молодые люди, никогда еще не задумывался о женитьбе. Смыслом его жизни была работа. Работа приносила ему больше удовлетворения, чем секс или вообще отношения с женщинами.
— Сейчас мир изменился, — предостерегал его отец-юрист в тот день, когда Дуайт закончил Принстон. — У женщин теперь отросли яйца, как у мужиков. Все эти ухаживания и прочее себя не оправдывают. И стараться ради них не стоит. Лично я в любом случае предпочитаю сексу шоколад. Только не говори маме, чему я тебя учу.
Суилкин-младший мог бы зарабатывать гораздо больше и вращаться в высшем обществе, став преуспевающим адвокатом или Мастером игры в одной из мегакорпораций. Но, как ему казалось, тогда он бы зря растратил свои выдающиеся способности. Мастера игры, по его мнению, тратили жизнь впустую: добравшись до высшего уровня игры, они шли домой и начинали все сначала. Зато в своей профессии, с его точки зрения, он достиг таких результатов, которые имели реальные последствия. Суилкин был руководителем группы, которая выследила в Чикаго террористов с ядерным оружием. В результате началась война с Ираном и Сирией. Ради такого стоит жить!
Он жил в Реале, в то время как Мастера игры, несмотря на всю их славу и окружающую их лесть, просто имитировали жизнь во Втором мире.
График, который он нарисовал, начал его раздражать. Факты не соответствовали зацепкам. Для Суилкина привязка к любой ситуации заключалась в том, что сначала некое действие запускало цепь событий, а результат в конце концов попадал к нему на рабочий стол. Таким образом, дешифровщик мог определить, структурированы действия или иррациональны. Он запускал в действие маршрут, которым дешифратор легко мог следовать, как только уяснял себе причину самого первого, изначального действия.
В данном случае раздражало то, что все с самого начала намеренно создавалось с целью запутать и тем не менее каким-то образом вело к заранее предопределенному и окончательному решению. Суилкин почти не сомневался в том, что ходом событий кто-то ловко управлял и что те, кто за всем стоит, возможно, уже продумали все дальнейшие шаги.
Все было неплохо до тех пор, пока он не добрался до послания похитителя. Тут Суилкин совсем запутался. Злоумышленник как будто хотел, чтобы они шли заранее предопределенным маршрутом, оставив в покое мотив. Что из этого следует? Возможно, мотив совсем не тот, о котором говорится в послании. Возможно, за всем происходящим кроется нечто другое, более важное и глубокое. Но злоумышленник намерен разъяснить все не сейчас, а на более позднем этапе.
Не нужно было прибегать к помощи посторонних лиц. Слишком уж щекотливым оказалось дело. В нем много подозрительного. Во-первых, кто-то взломал систему безопасности Белого дома — и в Реале, и в Виртуале. Значит, за всем стоит либо сам Белый дом, либо какая-то разведслужба.
Суилкин быстро пришел к четырем выводам. Он записал их на бумаге:
1. ПРЕСТУПНИК ЛЮБИТ РАБОТАТЬ НАПОКАЗ И ПОДЧЕРКИВАТЬ СВОЕ УМСТВЕННОЕ ПРЕВОСХОДСТВО.
Вот почему он использовал Мэрилин Монро. Продемонстрировал всем, насколько он умен.
Возможно, это качество им пригодится, когда начнет вырисовываться круг возможных подозреваемых.
2. ОН ВЫДАЮЩИЙСЯ СПЕЦИАЛИСТ В ОБЛАСТИ КОМПЬЮТЕРНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ.
Второй вывод подтверждало то, как ловко злоумышленник спрятал президента в «Мире Элвиса Пресли» и замаскировал свое послание.
Суилкин покачал головой. Почему нам не удалось найти послание
Остальные поступки также выдавали хорошего программиста. Очевидно, подозреваемый — опытный разработчик. Он регулярно бывает в Виртуале и чувствует себя там как рыба в воде. Возможно, сотрудничает с ПВП. Не исключено, что он даже использует их. Дело удалось бы замять, если бы он не похитил президента. В Реале он — одиночка, технический гений, который привык работать с ПВП во Втором мире.
3. ОН РАБОТАЕТ, ИЛИ РАБОТАЛ РАНЬШЕ, В РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫХ ИЛИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ СТРУКТУРАХ. ВОЗМОЖНО, У НЕГО СОХРАНИЛИСЬ СВЯЗИ В РУКОВОДСТВЕ СПЕЦСЛУЖБ ИЛИ В БЕЛОМ ДОМЕ.
Суилкин не верил, что можно взломать код КатаПульта. Но если кто-то из круга особо приближенных специально сломал или деактивировал КатаПульт Диксона, тогда понятно, почему президент не может вернуться из Второго мира. Преступник поступил очень умно: он воспользовался аватаром Монро, который пригласила первая леди. Тем самым он отвел подозрения от Белого дома. Вместе с тем ему известно о тайном выходе из Овального кабинета. О тайном выходе, который вел в никуда, то есть в матрицу. Третий вывод косвенно подтверждает два предыдущих.
4. ЗЛОУМЫШЛЕННИК — КРАЙНЕ БЕЗЖАЛОСТНЫЙ ТИП.
Это доказывает смерть Саймона Цюэ. А также подчеркивает то, в какой опасности находится президент.
А может, злоумышленник — женщина, а не мужчина? Вряд ли. Спецслужбы не случайно называют «мужским заповедником». Хотя женщин и стали принимать на работу, но лишь для проформы. Кроме того, преступник выказывает слишком много сексуальной агрессии по отношению к женщинам. Достаточно вспомнить убийство Монро и Цюэ — в женской, между прочим, одежде.
Больше ничего особо важного найти не удалось. Остальные зацепки особенно никуда не вели, хотя подчиненные Суилкина, оснащенные суперкомпьютерами, непременно пройдут по каждому следу до самого конца. Время поджимало, но Суилкин почему-то не считал фактор времени основополагающим. Преступнику кажется, что у него уйма времени; в конце концов, он похитил президента. У него, фигурально выражаясь, козырной туз в рукаве. Значит, когда он сделает ход и покажется, пусть и ненадолго, у подчиненных Суилкина появится возможность его поймать.
Значит, сейчас им остается только ждать. Ждать, когда преступник сделает следующий ход. В отличие от некоторых своих подчиненных Суилкин не считал, что за похищением стоит иностранное государство или криминальная структура. Эти сразу озвучили бы свои требования. Для организации безопасного канала передачи денег или освобождения политзаключенных требуется значительное время. И даже если речь идет о президенте США, люди в большинстве своем не верят, что правительство заплатит выкуп. Суилкин взял компьюфон и позвонил на «Телефонный узел».
— Проверьте всех руководящих работников Центра управления безопасностью Белого дома. А также узнайте график личных телохранителей президента. Особое внимание уделите тому, кто дежурил в ту смену, когда его похитили. Кроме того, выясните, кто близок к первой леди. Меня интересует человек, которому было известно об аватаре Монро до того, как его заказали. — Подумав, Суилкин добавил:
— Просмотрите банковские счета и вообще все. Особое внимание обращайте на тех, кто часто захаживает во Второй мир. Скорее всего, проводит много времени в игровых зонах. Меня интересуют люди с большим опытом разработчиков и незаурядными способностями. Копайте глубже. Я сейчас подойду.
Он повесил трубку и спустил ноги со стола. Прошел по коридору, мимо синей двери кабинета директора, и вызвал один из двенадцати экспресс-лифтов, которые обслуживали здание. По пути он вспоминал разговор с боссом, состоявшийся чуть раньше. Босс сейчас находился в Новой Зеландии, инспектировал новую станцию спутникового слежения.
— Рулить будете в одиночку, — заявил директор. — Я не успею вернуться вовремя. Звоните, если у вас будут успехи или если понадобится мой совет. Главное, верните нашего красавчика в Белый дом.
Суилкин уважал директора; тот не слишком вмешивался в его работу и всегда защищал своих.
— Один продвинутый пользователь в венгерской зоне всех расспрашивает о Цюэ, — сообщил Майк Тиррел, когда Суилкин вошел в центральный сектор. Тиррел возглавлял секцию интернет-поиска.
— Давно?
— Уже пару часов. Прекратил минут пятнадцать назад.
— Почему мне не доложили?
— Вы взяли тайм-аут, — с улыбкой ответил Майк. Все знали, как Суилкин не любил, когда его беспокоят. — Мы выслали туда агента.
— Откуда поступали запросы?
— Из одного маленького киберкафе в Будапеште. Там всегда собираются хакеры.
Суилкин внезапно оживился:
— Знакомые есть?
— Не знаю… Он связывался с разными киберкафе по всему «Изумрудному городу». И все спрашивал о Цюэ. Мы сейчас ведем расшифровку переговоров.
— Нашли главный компьютер?
— Нам не удалось его отследить. Возможно, на связь выходили с краденой клавиатуры. И похоже, тот, кого мы ищем, — ПВП.
— Так и думал, что без них не обошлось. — Суилкин обрадовался: хотя бы отчасти его выводы подтверждались.
— Они начали интересоваться Цюэ вскоре после того, как в «Галлиполи» нашли Монро.
— Ясно. Что еще?
— Конор Смит. Англичанин. Как раз сейчас ЦПС пересылает нам его досье. — Тиррел повернулся к монитору, связанному с дружественной английской спецслужбой в Бенхолле. — Кстати, тот еще тип. Мастер игры. Начинал как хакер, потом, еще совсем мальчишкой, поступил на службу в Скотленд-Ярд. Проработав у них довольно долго, вдруг ушел и стал Мастером игры.
— На кого работает сейчас?
— На «Тему».
— Установите прослушку на его компьюфон. Выясните, где он.
— Он его заблокировал. По-моему, именно он руководил хакерами, которые искали Цюэ. С ПВП. То есть информацию о Цюэ запрашивали из того киберкафе, но все прекратилось незадолго до того, как Смит сообщил в Белый дом, что они его нашли.
— Я никогда о нем не слыхал. Думал, все Мастера Игр — знаменитости.
— Некоторые живут замкнуто. Вот как Смит, например. Он скрытный. Похоже, двинулся на своей частной жизни.
— Что он скрывает?
Тиррел пожал плечами:
— На работе он тестирует игры «Темы» в максимальном объеме. Обычно он взламывает коды раньше остальных. Помню, я как-то читал о нем. Терпеть не может публичности, ничего ни от кого не ждет. Деньгами не сорит, не разъезжает по «Изумрудному городу» на гоночной машине, не летает в собственном самолете. Вы бы не узнали его, даже если бы он шагнул вам навстречу и врезал прямо в глаз.
— Но он классный специалист?
— Лучший из лучших. Белый дом привлек его к поискам, потому что Галлахер с ним знаком.
— Проверьте, что связывает Галлахера и Смита. И кстати, просветите меня, каким образом ему удалось выйти на Цюэ. — Суилкин придвинул себе кресло, сел перед монитором и стал читать досье, перегнанное ЦПС. Глубина их познаний не удивила Суилкина; оба агентства делились своими источниками и пользовались общей базой для хранения конфиденциальных сведений. Другие спецслужбы не имели доступа к этой базе и даже не знали о ее существовании.
— Один из источников сообщил, что Цюэ предложили крупную сделку. В разговоре с заказчиком Цюэ проболтался, что находится в Реале, в Балтиморе. Смит проверил все отели Балтимора, вводя в список постояльцев варианты фамилии Цюэ на разных языках. Нашел, кажется, русское соответствие и тут же передал сведения Галлахеру.
— Красиво. Где он живет?
— В Англии. В глуши… вдали от «Мусорного пояса».
Суилкин посмотрел на монитор. Там как раз появились сведения о личной жизни Конора. Загрузилась свежая фотография англичанина; камера-шпион сняла его несколько дней назад у входа в парк развлечений «Долина драконов». Суилкин остановил картинку и долго разглядывал лицо, прежде чем продолжить.
Тиррел посмотрел через его плечо на монитор.
— Выглядит гораздо старше своих сорока девяти. Я хочу сказать, этот тип не делает пластику, не носит украшений на лице. И татуировок у него нет… кроме двух маленьких на бицепсе.
— Что за татуировки?
— Одна — слово «Детка», а другая — буква «Э». Похоже, он просто махнул на себя рукой. Это же надо так себя не уважать! Ему плевать, как он выглядит.
— А может, все наоборот? Он не считает нужным заботиться о своей внешности, потому что он слишком в себе уверен?
Суилкин негромко присвистнул:
— Да он, оказывается, богач! Тратит немного… оставляет деньги в банке, копит, получает проценты. Почти никаких расходов; разве что покупает древние игры для «Нинтендо» и «Плейстейшн». И часто делает покупки на интернет-аукционах. Боже, он выкладывает за это барахло бешеные деньги! — Он подался вперед и стал читать. Перед ним проплывала вся жизнь Конора Смита: даты посещения врача, израсходованное топливо, чеки в еврокредитах на заправках, снимки, сделанные камерами в режиме реального времени на улицах Нориджа. — Любит сам водить машину. Ездит на ней по округе. Заправляется во многих местах… любит ездить по глубинке и смотреть памятники старины. Терпеть не может «Мусорный пояс» — у них он называется «Застройкой». Так, пошли врачебные записи. Вы знаете, что всего несколько часов назад он посещал врача?
— Нет. А что с ним?
— Жалуется на боли. Врач велел ему побольше ходить пешком. В буквальном смысле. «Побольше физической нагрузки, а меня не беспокойте». Еще посоветовал завести собаку. Ничего себе совет врача! Кстати, можно заодно проверить и других пациентов этого доктора. Так ли он груб с ними, как со Смитом? Может, они поссорились или еще что… О, а вот интересное… Он всегда выходит во Второй мир под собственным именем? — спросил Суилкин, внезапно наклоняясь к самому монитору.
— Да… по-моему.
— Вам известно, какой у него был псевдоним раньше? В последний раз он пользовался им в 2014 году.
— Нет.
Суилкин показал на экран, где проплывали слова и цифры:
— Кондор.
— Что?!
Суилкин встал.
— М-да… Интересно. Он на самом деле стоит за всем или его кто-то целенаправленно подставляет? Если он настолько умен, как о нем говорят, почему допустил, чтобы его псевдонимом было подписано послание похитителя? Одно с другим как-то не вяжется. — Теперь Суилкин был еще больше, чем раньше, уверен в том, что кто-то — один человек или несколько — осторожно подталкивают их в нужном ему (или им) направлении. В самом ли деле за всем стоит Смит? Что это — блеф или двойной блеф?
— Пока ничего не докладывайте в Белый дом. Пусть это останется между нами. Перешлите фото Смита тому агенту, который отправился в киберкафе в венгерской зоне. А потом свяжитесь с нашими английскими партнерами. Попросите кого-нибудь наведаться к Смиту домой. Когда он вернется в Реал, позаботьтесь о том, чтобы он никуда не сбежал.
— Типы вроде Смита не оставляют за собой следов, тем более таких, по которым их без труда можно вычислить.
— Согласен, но тот, кто за всем стоит, хочет, чтобы мы пошли по этому следу. Так мы и поступим. Вот именно… и подождем.
Кафе «Гусар»
Маргитсигет
«Бриллиантовый парк»
9М436К2506, «Изумрудный город»
Реальное время: до контрольной точки 5 часов 59 минут
Кафе «Гусар» заполнялось отдыхающими. Любителями киберкафе. Теми, кто почти все свободное время в Реале тратит на общение с друзьями и незнакомыми людьми в социальных сетях. В выходные они являются во Второй мир и занимаются тем же самым. Они используют киберкафе, чтобы ходить на форумы под вымышленными именами и общаться со своими единомышленниками.
Сетевые форумы заменили собой агентства знакомств. Во Втором мире можно вести себя как угодно, не обязательно соблюдать правила приличия. Если кто-то клюнет, встречу можно организовать немедленно, где-нибудь на просторах «Изумрудного города». Те, кто предпочитал кафе в более бедных зонах, любили их за их анонимность и дешевизну. В более бедных зонах можно получить гораздо больше всего за один доллар или еврокредит. Такие любители садились за стол, доставали свои портативные клавиатуры, заказывали кофе или пиво и знакомились с кем хотели… Волнующее начало выходных!
Сотрудник АНБ, которого направили в кафе «Гусар», нашел, что в зале гораздо шумнее, чем раньше, когда Смит еще был здесь. Он поговорил с барменом; тот держался равнодушно, пока агент не положил на стойку двести долларкредитов.
— Ага, — тут же вспомнил бармен, — какие-то юнцы и один тип постарше.
— Где они сидели? Что делали? — спросил агент АНБ.
Бармен показал в угол и рассказал, что они пили только кофе и пользовались собственными клавиатурами.
— Говорили немного. Потом девчонка закричала — так взволнованно, как будто что-то нашла. Потом они все ушли.
— Вместе?
Бармен кивнул.
— Раньше вы их уже видели?
Бармен снова кивнул:
— Те двое юнцов — ПВП.
— Уверены?
Бармен пожал плечами, как будто хотел сказать: «Что же я, ПВП не отличу?» — и отошел налить кому-то кофе.
Агент АНБ позвонил по мобильному компьюфону во «Дворец головоломок» и доложил Тиррелу обо всем, что узнал. Потом он развернул экран, на котором появилось лицо Конора. Агент показал снимок бармену:
— Это он?
Бармен кивнул.
— Опишите, как выглядели юнцы.
— Я занят.
— Где вы живете в Реале?
Бармен ухмыльнулся:
— Вне пределов вашей дерьмовой юрисдикции, янки. Хочешь узнать больше — плати!
Агент вытащил еще двести долларкредитов.
— Больше даже не проси. А теперь говори, как они выглядели.
Через четыре минуты он снова связался с начальством.
— Бармен узнал Смита. Он был здесь с двумя юнцами. Пересылаю запись свидетельских показаний. Он уверен, что те двое — ПВП.
Помолчав, выслушав Тиррела, он сказал:
— По словам бармена, пожилого что-то напугало. По-моему, он залег на дно. И взял своих подручных с собой.
«Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 5 часов 24 минуты
Повсюду все больше народу. Отдыхающие прибывают в «Изумрудный город», волнами выплескиваются из метропортов. Взволнованные, шумливые, сквернословящие, счастливые, вульгарные, эгоцентричные, самодовольные, задиристые, беспокойные, неуправляемые, разнузданные, циничные, злые, жестокие, нежные, полные надежд, переполненные злобой и жаждой разрушения… В «Изумрудном городе» можно смело называть любое качество. Кому-нибудь оно обязательно подойдет.
Каждый провайдер платил за связь с метропортами, станциями, соединенными с «Изумрудным городом». Оттуда во Втором мире можно было без труда попасть куда угодно. Сверившись с указателем, ввести в компьютер код ближайшего метропорта, и вас туда пересылали по квантовой сети за несколько наносекунд. Оказавшись в месте назначения, где бы оно ни было, пользователь выходил в «Изумрудный город» и попадал на транспортер — высокоскоростную графическую транспортную линию, которая немедленно доставляла вас в пункт назначения. Те, у кого было много свободного времени, или те, кто просто любил гулять, передвигались в режиме реального времени: они любовались проплывающими мимо красивыми видами, как в Реале. Мир становился таким, каким его хотели видеть. Можно было и погулять пешком, и пролететь над улицами и зданиями. Именно так работала система для миллионов обитателей Реала, которые навещали Второй мир.
Ожила небесная реклама — движущиеся видеообразы. Над головами в ночном небе плыли огромные рекламные щиты. Самые большие, более двухсот футов в высоту и в ширину, рекламировали товары в непрекращающемся мелькании цвета и картин. Рекламные видеообразы окружали бесчисленные киберздания и киберпамятники, вздымающиеся ввысь в огромном каньоне, каким, по сути, и являлся «Изумрудный город».
«Кока-кола» и «Пепси» по-прежнему держали пальму первенства. Их рекламные щиты находилась рядом и, как всегда, стремились перещеголять друг друга.
Напротив «Смитсоновского института» плыла реклама автоконцерна «Мерседес-Хонда»: «Наслаждайтесь машиной вашей мечты в мире ваших фантазий — „Гоночном раю“».
«ОТЕЛИ ХИЛТОН-ИНТЕРКОНТИНЕНТАЛЬ!»
«ПАРКИ РАЗВЛЕЧЕНИЙ „ЮНИВЕРСАЛ-ДИСНЕЙ“». Они были повсюду; в них уже выстраивались очереди. Очереди во Втором мире были недлинными; все попадали куда нужно за несколько минут. Но сходство с реальностью было необходимо, а очереди являются неотъемлемой частью диснеевских парков в Реале. Так всегда было, и так всегда будет.
«КАМЕРЫ И ОФИСНАЯ ТЕХНИКА ФУДЖИ-КЭНОН».
«КИБЕРСИГАРЕТЫ „ЛАКИ СТРАЙК“ — надежные, как дома». Курение в «Изумрудном городе» не причиняло вреда; многим нравилось на время становиться Хэмфри Богартом и глубоко затягиваться, задумчиво глядя на копию Лорен Бэколл, сидящую за соседним столиком.
«ПАРК ДРАКОНОВ» КОРПОРАЦИИ «ТЕМА». «Парк драконов» вот уже четыре года находился на пике популярности. Правда, большинство посетителей не поднимались выше первого уровня; вдоволь насмотревшись на страшные артефакты — будни охотников на драконов, — они шли в диснеевскую «Космическую гору» или прыгали с Ниагарского водопада в бочке и оставались живы, чтобы поведать о своем подвиге будущим поколениям. Истинные поклонники игры переходили с одного уровня на другой и надеялись в один прекрасный день попасть в Зачарованный замок и увидеть Золотого дракона.
«ОТЕЛИ ВИАГРАВИЛЬ»
«МАЛЕНЬКИЙ ЛАС-ВЕГАС» — одно из первых сетевых казино, сейчас несколько потускневшее. Благодаря этому дворцу «Тема» в свое время нажила целое состояние, но сейчас его затмили новые империи азартных игр, которые вырастали во Втором мире как грибы после дождя.
«ЦЕНТР ВОСТОЧНЫХ ЕДИНОБОРСТВ ДЖЕККИ».
«РОК-ЗВЕЗДЫ ШЕСТИДЕСЯТЫХ: КОНЦЕРТ С УЧАСТИЕМ „БИТЛЗ“ И „РОЛЛИНГ СТОУНЗ“». Посмотри своими глазами, как Джон Леннон поет
«ПРОГУЛКИ ПО ЛУНЕ».
«РЕВУЩИЕ ДВАДЦАТЫЕ»:
«ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ ХИРУРГИЯ! ЕСЛИ РЕЗУЛЬТАТ ВАС НЕ УСТРАИВАЕТ, ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ К ПРЕЖНЕМУ ВИДУ». На рекламном плакате указывался адрес в Реале.
«НАВЕСТИТЕ МИР ЭЛВИСА ПРЕСЛИ!»
Вечер пятницы. Именно вечером в пятницу мегакорпорации и отдельные предприниматели, вложившие средства в «Изумрудный город», наживают или теряют состояния. Здесь торжествует общество потребления. Как только толпа теряет интерес к тому или иному товару, как только на рынке появляется что-то новенькое, прежние кумиры терпели крах так же быстро, как и появлялись.
Капитал правил бал в «Изумрудном городе».
Кругом гремела музыка; вечный праздник! В «Изумрудном городе» не существовало языковых барьеров, потому что электронные переводчики, которыми были снабжены все аватары, немедленно переводили язык своих хозяев на английский. Не имело значения, говорите ли вы по-нидерландски или на суахили; в «Изумрудном городе» все общались только на английском. Ответные же реплики ваших собеседников мгновенно переводились на ваш родной язык.
Отдыхающие прятались за своими масками. Скромные, тихие клерки изображали богатых плейбоев; почтенные матери семейств из Маргейта и Мэна снова становились незамужними девицами и стремились повторить свою бурную молодость. Аватары отлично скрывали правду — если, конечно, плейбою не приходилось расплачиваться дебетовой картой… В «Изумрудном городе» все покупалось за кредиты; кредиты тут же, в режиме реального времени, с помощью автоматического конвертера валют, обменивались на доллары, или доллары — на иены или рупии.
Распахнули двери магазины: «Версаче», «Шанель», «Поло», «Вулворт». Здесь торговали только за доллары. Старые и знаменитые бренды по-прежнему стоили дорого и сулили неповторимый облик для тех, кому он по карману. Украшения и одежду, купленные в «Изумрудном городе», можно было носить только в Виртуале, но с их помощью здесь можно было подчеркнуть свою значимость. Большие магазины заполняли огромные бульвары. Нью-Бонд-стрит, Уорт-авеню, Елисейские Поля — все в своих национальных зонах, целые улицы, щедро оплаченные владельцами торговых сетей в Реале. Они сразу поняли, что Второй мир открывает для них безграничные возможности. Украшения и эксклюзивная одежда, не более чем программы, «заточенные» под конкретного пользователя, хранились в банковских сейфах и на особых охраняемых складах, имеющихся почти в каждой зоне.
Имелись, конечно, и кварталы дешевых подделок, где магазины, обычно снимаемые на короткий срок, прикидывались тем, чем они на самом деле не являлись. Там можно было купить вещи с лейблами «Версаче», «Шанель» и «Поло» гораздо дешевле, почти даром, — пиратские подделки, которые часто конфисковывали киберкопы из-за того, что у них отсутствовали особые коды авторских прав. Но для многих аватаров игра стоила свеч; мало кто способен удержаться от искушения поносить наряд «Ив Сен-Лоран» за несколько долларов — пусть даже всего один вечер.
— Безумное место, — сказал Голос. Они шли по «Изумрудному городу» и наблюдали за толпой. Голос держал президента под руку; со стороны казалось, будто два старых друга гуляют в толпе отдыхающих. — Безумное, безумное, безумное! Хотя мне здесь нравится. Все мы постепенно скатываемся в безумие… глупо, но здесь я в самом деле чувствую себя как дома.
Тедди Диксон повернулся и пристально посмотрел на своего спутника сквозь прорези в маске. Он увидел лицо Энди Уорхола.
— Нравится тебе моя маска? — спросил Голос. — Тебе наверняка хочется узнать, кто же теперь ты.
Диксон отвернулся и принялся рассматривать людей в толпе. Он не испытывал желания сорвать маску с лица и громко позвать на помощь. Он понимал, что в этом случае воздух тут же выкачают из его легких, а его самого перенесут из людного места еще до того, как он успеет произнести несколько слов. Он невольно восхищался храбростью своего похитителя. Надо же, привел его в такое людное место! Всего несколько минут назад он еще дремал в гробу Элвиса, экономя силы. И вдруг, без всякого предупреждения, Голос оказался рядом, разбудил его, вытащил из влажной земли. И вот он уже в ярко освещенном «Изумрудном городе», и на лице у него маска. Его ведут мимо камер-шпионов и киберкопов, которые, несмотря на все их хваленые способности, никак не могут его спасти.
По пути президент снова гадал, что сейчас происходит в Белом доме. Ищут ли его? Энни наверняка уже все известно… Интересно, видела ли она, что произошло перед самым похищением? Он надеялся, что жене не показали ту запись, где он развлекается с Мэрилин в Овальном кабинете. При одной мысли об этом его прошиб холодный пот. В такую неприятную ситуацию она уже попадала, она знала его слабости лучше, чем он сам, до сих пор прощала его, но всякий раз он читал в ее глазах все более сильную боль, которая рикошетом ударяла в него. Он проклял свою слабость, из-за которой и попал в такой переплет и, наверное, снова сделал Энни больно.
Он решил не думать о жене и вернулся к мыслям о Белом доме. Поиски наверняка возглавил Дон Клэнси. Он ведь старший агент, а его босс сейчас далеко, в Новой Зеландии. И АНБ наверняка поставили в известность — у них ведь самое современное оборудование слежения. Возможно, сейчас они смотрят на него, а их распознаватели образов просеивают толпы людей по всему «Изумрудному городу». Если бы только можно было сорвать с себя маску, всего на минуту — и чтобы Голос ничего не узнал!
— Ух ты, взгляни-ка, — произнес Голос совсем рядом. — Вот это я понимаю, удачный маркетинговый ход.
Президент посмотрел на ту сторону улицы. Там, у дверей магазина «Версаче», сидела принцесса Диана, которую в прошлом веке считали иконой стиля. Ее окружала группа молодых людей. Все болтали, смеялись, рассказывали анекдоты, чокались шампанским. Они сидели в креслах рядом с магазином. Через несколько секунд из магазина вышел и присоединился к веселой компании сам Джанни Версаче, основатель модной империи, которого застрелил без всяких видимых причин серийный убийца. Ту же самую сцену аватары потом будут часто повторять в течение выходных, разыгрывать тот же сценарий для каждой новой группы отдыхающих, которая проходит мимо.
— С ума сойти… Должно быть, за эту сцену они выложили кругленькую сумму. Не хочешь попробовать с ней вместо Мэрилин? — Голос хихикнул. — Нет, она не в твоем вкусе. Она слишком утонченная для тебя, мальчик Тедди.
Диксон снова задумался: зачем они вышли в «Изумрудный город»? Ведь в «Темных зонах» прятаться гораздо лучше. Гроб — еще куда ни шло; там так же надежно. Все доказывало, что Голос обладает великолепными навыками программирования. Так зачем гулять там, где их могут найти? Вдруг его осенило. Ублюдок хочет, чтобы все знали: ему наплевать, он все равно хозяин положения.
— Как твои силы, мальчик Тедди? — продолжал Голос. — Надеюсь, ты хорошо выспался. Не хочу, чтобы ты был усталым и измученным.
— Сколько ты хочешь? — спросил Диксон.
— А что?
— Они не станут платить.
— Все зависит от того, какой именно выкуп я потребую.
— Таков закон. Кого бы ни похитили, платить выкуп запрещено.
— А может, я придумаю, как получить свое вознаграждение другим способом. Может, ты — лишь часть более крупной сделки.
— Какой, например?
Голос пожал плечами:
— На этот вопрос ответит время. Скажи, как по-твоему, АНБ тоже участвует в поисках?
— Несомненно.
— Несмотря на все их суперское оборудование, до сих пор им не слишком-то везло. Вот что… если вернешься, поинтересуйся-ка у них, как они распоряжаются огромными средствами, которые им выделяются.
— Зачем ты притащил меня в такое место, где нас можно увидеть?
— Мы в толпе из пятидесяти миллионов человек, которые явились сюда развлекаться. Твои мальчики думают, что сумеют тебя разыскать. Они одного не понимают: они слепцы! — Некоторое время Голос молчал; они прошли мимо двух киберкопов, которые объясняли кому-то, как пройти в какое-то место. Потом Голос снова заговорил: — Ты когда-нибудь задумывался о том, как мало свободы у нас осталось?
— Все люди достаточно свободны.
— Ерунда! Я говорю о свободе делать то, что хочется. Без вмешательства извне; без того, чтобы за тобой постоянно не следили.
— Мы ведь охраняем…
— Кого охраняете?
— Людей. Простых граждан.
— Черта с два! Вы занимаетесь только одним: охраняете себя от простых граждан. Неужели ты думаешь, что они осознают, до какой степени вы влезли в их жизнь? Думаешь, они бы вынесли такое вмешательство, если бы знали?
Диксон энергично покачал головой:
— Мы приняли законы, которые защищают народ от незаконной слежки… В том числе и от наших спецслужб.
— Да уж, ну и законы, — презрительно отозвался Голос.
— Я поклялся защищать свободу…
— Перестань болтать, ты не на предвыборном собрании. Сейчас тебя слушаю только я. Но ты, Тедди, и понятия не имеешь, что такое настоящая свобода и что творится вокруг тебя. Ты так же слеп, как и все остальные. Почему? Потому что тебя больше волнует, что у женщин под юбками. Ты не видишь, что происходит у тебя под носом!
— Ну так просвети меня.
— Еще рано. Придет время — просвещу. А когда оно придет, надеюсь, что я ошибаюсь и ты окажешься порядочным человеком, каким пытаешься себя изобразить.
Диксон посмотрел в глаза своему похитителю в образе Энди Уорхола. Сейчас в них сквозила злость. И на секунду, на долю секунды ему показалось, будто он узнал человека в маске.
Голос затолкал Диксона на скоростной транспортер; в переполненном вагоне им удалось отыскать два места рядом. Голос приложил свою платежную карточку к валидатору, и транспортер тронулся с места.
— По карточке меня не найти, — предупредил он Диксона. — Я на тот случай, если ты вернешься обратно.
Диксон ничего не ответил. Всем известно, что рынок краденых и поддельных карточек процветает. Он огляделся по сторонам. Казалось, никто не замечает, что на нем и его спутнике надеты маски. Они во Втором мире; здесь многие увидят вещи и более странные, прежде чем все вернутся домой и будут готовиться в понедельник снова засесть за рабочий стол. Интересно, сколько здесь американцев? Сколько из них пришли бы к нему на помощь, если бы он во всеуслышание объявил, кто он такой? Немного, с горечью признался сам себе Диксон. Сейчас люди уже не доверяют политикам. Да и вообще, даже если бы он и показал лицо, ему бы, скорее всего, не поверили. Решили бы, что он — еще один спятивший аватар, который дорвался до свободы. Мимо проносились улицы и магазины «Изумрудного города». Транспортер переносил их в более старые кварталы, застроенные дешевыми, обшарпанными зданиями. В свои прежние визиты он бывал в основном в центре, заполненном магазинами известных фирм и беспечными отдыхающими. Диксон вспомнил свои многочисленные путешествия в «Изумрудный город» — иногда с Энни, но всегда в окружении отряда агентов Секретной службы. И всегда в виде аватара, который никто не узнавал. Через две остановки здания вокруг стали еще более обшарпанными. Они, наконец, вышли.
— Один из первых районов, открытых во Втором мире, — сказал Голос, когда транспортер унесся прочь. — Кажется, ты здесь ни разу не был.
Интересно, какую еще ужасную пытку приготовил для него Голос? Район казался смутно знакомым; видимо, когда-то в прошлом он уже бывал здесь. Диксон повернулся к своему похитителю и покачал головой.
— Опять ошибочка, мистер Президент, — хихикнул Голос. — Здесь находился второй по счету торговый центр, возведенный в «Изумрудном городе». И первый — в американской зоне. Ты сам и открывал его, когда еще был молодым сенатором от Алабамы. — Он показал на магазин в углу, где торговали товарами массового спроса. Магазин явно видал лучшие дни. — Вон там, на углу. Ты перерезал ленточку, вошел в торговый центр и купил путеводитель по «Изумрудному городу». Черт, тогда здесь все было такое маленькое! Никто и не воображал, каких размеров все достигнет!
Диксон вспомнил. Да, точно! Только тогда здесь все было ярко освещено; он вспомнил улыбающееся, свежевымытое лицо владельца, который очень гордился своим новеньким торговым центром. Собралась толпа — две сотни, не меньше. Все аватары, все рады побывать в новом мире. Но в последующие годы время немилосердно обошлось с этим уголком «Изумрудного города».
Вывеска над входом гласила: Торговый центр «Свет надежды». Сейчас здесь не было ни света, ни надежды. Он походил на все маленькие, обветшалые и презираемые торговые центры в США. Не хватало только алкашей с бутылками в бумажных пакетах, которые подпирали стенки в Реале. Здания в «Изумрудном городе», как и во Втором мире, нуждались в постоянном техобслуживании. Если не обновлять программное обеспечение, киберздания теряли новизну, в их структуре появлялись дыры — кубиты растворялись в пространстве. Появлялись новые, обновленные версии программного обеспечения, а старые киберздания забрасывались. Они стояли темные и одинокие на окраинах постоянно расширяющегося Второго мира. Впрочем, совсем необязательно что-то менять. Просто «Изумрудный город» был таким огромным, что застройщики осваивали новые участки, обходя старые сооружения, и заваливали новые «Темные зоны» своим мусором. Однажды, может, лет через сто, когда свободное пространство закончится, они вернутся сюда, выкинут старье и начнут все сначала. Совсем как в Реале. «Построй гетто, потом снеси его до основания и отстрой все заново». Диксону почему-то стало очень грустно — не из-за собственного положения, а из-за утраченных иллюзий и забытых надежд. Он надеялся, что тот владелец торгового центра с сияющим лицом выжил, сохранил силу.
Это было так давно… столько воды утекло…
— Черт тебя подери! — обругал он Голос. — Плевать мне на все, что ты болтаешь!
Голос расхохотался ему в лицо:
— Тебе не будет плевать, когда я снова отключу тебе легкие!
— Если отключишь, мне вообще все будет по фигу.
Продолжая смеяться, Голос завел его в тот самый торговый центр на углу. Диксон замялся, но, испугавшись боли, забыл о своей решимости. Он стоял у входа, злясь и стыдясь себя. Его предала его же собственная слабость; из-за нее он не только очутился в таком положении, но и сейчас не может выбраться отсюда.
Следом за своим похитителем он вошел в магазин.
Коттедж «Роза»
Восточный Харлинг
Норфолк
Реальное время: до контрольной точки 5 часов 2 минуты
Полицейский постучал в дверь; ему никто не ответил. Констебля Джайлза Ренрета пятнадцать лет назад перевели сюда из Внутренней Застройки. Он специально попросил перевод из столичной полиции, желая в тишине и покое Норфолка спокойно дождаться пенсии. Сейчас ему пятьдесят девять; дожидаться золотых денечков еще одиннадцать лет. И Ренрет совершенно не собирался подвергать риску свои ожидания.
Он сидел в припаркованной машине на проселочной дороге у Лонг-Страттона — до конца смены было еще три часа — и наслаждался косячком легкого наркотика, когда внезапно ожила его рация. Суперинтендент из Нориджа приказал ехать в коттедж «Роза», что милях в семи от того места, где он находился. Начальник, известный педант, пребывал в плохом настроении. Несомненно, его разбудили рано утром. Какая-то важная шишка вытащила его из постели. Ренрет понял, что речь идет о чем-то важном; уже очень давно начальник не приезжал в управление полиции в семь утра.
— Проверьте, дома ли Конор Смит, — велел начальник. Все они знали Конора — или о Коноре. Он был одним из восьми британских Мастеров игры и единственным из них, кто постоянно жил в Норфолке. — Если он дома, передайте, что вам приказано временно задержать его. Только действуйте потактичнее. Из Лондона едут какие-то янки; хотят его допросить. Окажите им любую помощь, какая потребуется.
Во второй раз Ренрет постучал громче, потом окликнул Конора по имени. Ответа по-прежнему не последовало. Констебль обошел дом кругом, заглядывая во все окна. Он не заметил внутри никаких признаков Мастера игры. Ренрет заглянул в гараж и увидел, что машина на месте. Он часто видел эту машину — красный внедорожник «пежо-фиат», старый, но в хорошем состоянии.
Снова подойдя к парадной двери, Ренрет связался с Нориджем. Сообщив о своих находках, точнее, об их отсутствии, он услышал в ответ приказ оставаться на месте и ждать американцев. Прежде чем он нажал отбой, он услышал, как начальник вызывает транспортный отдел и велит им искать Конора Смита, который, возможно, идет пешком или едет на велосипеде. Ренрет вернулся к патрульной машине и стал ждать.
Люди, которым ему велено было оказывать всяческое содействие, прибыли через десять минут. Стрекот вертолетного двигателя послышался с запада. Ренрет заметил огни; вертолет покружил над домом, а потом сел на поле. Когда шум утих, из вертолета выпрыгнули двое и подошли к нему. Он наблюдал за их приближением в утренних сумерках, светя им фонарем.
— Филип Невилл, ЕР-пять, — представился первый, подходя и протягивая свое удостоверение.
Ренрет узнал эмблему Евроразведки и кивнул Невиллу:
— А мне приказали ждать американцев.
— Американец — это я, — сказал второй. — Вы уверены, что его там нет?
— Я стучал так громко, что и мертвый бы проснулся. И в окна заглядывал, но ничего не увидел.
— Наверное, он во Втором мире. — Американец прошел мимо Ренрета и внимательно осмотрел парадную дверь. — И машина его на месте, да?
— В гараже.
— Ладно. Давайте ломать дверь.
— Мне нужен ордер.
— Скажите ему, — велел американец, оборачиваясь к Невиллу.
— Ордера у нас нет, — признался сотрудник Евроразведки. — Но речь идет о национальной безопасности.
— Мне придется позвонить начальству… — Ренрет замялся, увидев, что американец поднимает с земли большой камень. — Сэр, не стоит, — предупредил он.
Не обращая на него внимания, американец выбил стекло. Когда он проник в дом и открыл дверь, Невилл вежливо, но твердо отчитал полицейского — тот явно растерялся, не понимая, что происходит. Сотрудники разведки взломали замок и нарушили частную собственность. С другой стороны, начальник велел оказывать им всяческое содействие. Он решил не рисковать пенсией, поэтому равнодушно пожал плечами в ответ на слова Невилла.
— Оставайтесь здесь и ждите — вдруг Смит объявится! — рявкнул Невилл. — Мы будем внутри. Если кто-нибудь покажется, за исключением Смита, передайте нам, но не впускайте их в дом. И сами не входите, если только мы не попросим. Понятно?
«Оказывать всяческое содействие»…
— Я останусь здесь и буду караулить, сэр.
Американец уже открыл окно и влез в дом. Через минуту он зажег свет в прихожей и распахнул парадную дверь. Невилл вошел и закрыл ее за собой.
Ренрет успокоился. Он был доволен, что его не вынудили еще больше скомпрометировать себя, заставив незаконно войти в коттедж «Роза». Он шумно вздохнул. Первое крупное дело, в котором он принимает участие после того, как перевелся из Внутренней Застройки. А он еще радовался, что уехал в сельскую глушь! Ему не понравились двое, которые прилетели на вертолете. Они незаконно вломились в частный дом. И это определенно не пришлось по душе констеблю Джайлзу Ренрету.
«Телефонный узел»
«Дворец головоломок»
Шоссе Балтимор-Вашингтон
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 4 часа 36 минут
— Ладно, — сказал Суилкин, глядя на огромную плазменную панель. — Найдите его!
Теперь «Телефонный узел», посредством ЦПС, получал изображение с маленькой камеры, которую Невилл и Американец, Джим Пирселло, взяли с собой из Лондона в коттедж «Роза». Дом был обставлен просто; в прихожей каменный пол и белые оштукатуренные стены. Сведения о непритязательности Конора подтверждались.
Суилкин и Тиррел стояли, а Марлин сидел в кресле справа от них.
— Да, я думаю, это копия того, на что мы смотрим, — ответил Суилкин, не сводя взгляда с экрана. — Мы пытались взломать его систему, но он свое дело знает. Взлом займет несколько часов, а может, и дней. У него одна из лучших систем безопасности, которые я видел. Наверняка сам ее разработал. Всякий раз, как попадаешь на очередной уровень, активируется очередной код и приходится начинать все сначала. Квантовая программа шифрования; я с такой еще не сталкивался. Если он выпустит ее в продажу, то наживет целое состояние. Правда, он и так уже нажил состояние. — Некоторое время Суилкин задумчиво смотрел на плазменную панель. — То, что я вижу, вполне отвечает моим ожиданиям.
Камера, которую держал Невилл, показала панораму спальни — первой комнаты справа по коридору. Она походила на монашескую келью. Односпальная кровать, отдельно стоящий платяной шкаф, небольшой дощатый стол, служащий туалетным, — перед ним стоял высокий табурет — и зеркало на стене. Вот и вся мебель. На полу у кровати лежала стопка книг.
— Чтобы проникнуть сюда, я разбил окно, — послышался голос Пирселло, и камера показала пустую оконную раму.
— Что там за книги? — спросил Суилкин, которого не слишком заботило, как именно агент проник в дом.
— «Оливер Твист». «Холодный дом». «Руководство по квантовому программированию». «Дар крыльев»…
— Это еще что? — спросил Марлин.
— Книга одного писателя по имени Ричард Бах. Странная книга о полетах. — Суилкин старался не выдать своего раздражения от того, что его перебили.
— Пара книжек Стивена Кинга, два вестерна в мягких обложках, словарь Уэбстера, — продолжал Пирселло. — «Гугл-путеводитель» по различным зонам «Изумрудного города».
— Новых писателей нет?
— Нет. Почти все из прошлого века.
— Какие зоны покрывает путеводитель?
— США, Англия, Венгрия и новые кварталы.
— Ясно. Идите дальше. — Суилкин обернулся к одному из своих помощников. — Проверьте эти зоны — может, что-то удастся выяснить по телефонным счетам. С кем там он регулярно связывается?
— Разве то киберкафе было не в венгерской зоне? — спросил Марлин.
Суилкин кивнул.
Камера вернулась в прихожую, а потом картинка показала комнату напротив — тоже спальню, очень похожую на первую. В одном углу на столах стояло несколько компьютеров. Камера показала, что все машины разные — и все довольно старые.
— Здесь у него сплошной антиквариат, — заметил Пирселло. — Коллекционные экспонаты, прямо музей. Но похоже, все подключено и в рабочем состоянии.
— В шкафу полным-полно старых программ, — добавил Невилл. — Классика. Такого я даже в музее не видел!
Камера покинула комнату и показала небольшое пространство рядом с гостиной. Оно было заставлено квантовыми машинами последнего поколения. Посередине стояло кожаное кресло — старинное морское капитанское кресло. Оно стояло лицом к большому экрану, висящему на стене между двумя главными компьютерами. Суилкин услышал, как один из агентов присвистнул, подтвердив то, о чем он уже догадывался. Конор Смит, несомненно, мог себе позволить покупку всего самого современного и лучшего. Его оборудование не уступало тому, что имелось в распоряжении самого «Телефонного узла».
— Соседняя комната! — приказал Суилкин.
Агенты вошли в гостиную, более уютную, чем простые спальни. Правда, мебель оказалась старой. Большой диван стоял лицом ко второй плазменной панели, висящей на стене. Кто-то оставил на ней послание: «КОНДОР ПАРИТ ВЫСОКО, ВЫШЕ ОБЛАКОВ, ИЩЕТ ВАШЕГО ПРЕЗИДЕНТА».
— Вот гад! — вскипел Суилкин. — Он знал, что мы к нему нагрянем!
— Но какого?.. — вмешался Тиррел.
— Найдите его! — заорал Суилкин в микрофон. — Найдите Смита! Пусть английский полицейский вам поможет! Черт побери, найдите его! — Он развернулся к Тиррелу. — Подключите ЦПС и копайте поглубже. Задействуйте все ресурсы! Привлеките дополнительные силы. Выясните, не взломал ли он нашу систему. И Белый дом тоже проверьте.
— С чего вы взяли, что он взломал наши коды? — спросил Марлин, встревожившись. Он представил возможные последствия в случае худшего варианта развития событий. По крайней мере, решение о том, чтобы привлечь человека со стороны, принимал не он. Так решила вице-президент.
— С того, что Белый дом конкретно отрезал все внешние сигналы перед тем, как они расшифровали послание с упоминанием выкупа. Его читали только они и мы. А о том, что его сетевой ник — Кондор… вообще известно только нам! Мы даже Белому дому еще не говорили!
Марлина признание Суилкина ошеломило.
— Мы о таком не договаривались! — возразил он.
— Решение принял я. Я не хотел, чтобы его кто-нибудь предупредил.
Марлин задумался и посмотрел на плазменную панель. Камера уже показывала не послание на экране, а общую панораму комнаты.
— Расследование начали не мы, — заметил он как бы между прочим. — Все решили, что его поведет Секретная служба.
— Я немедленно оповещу их, — язвительно ответил Суилкин.
— На этом особо настаивала вице-президент. Черт, да ведь сейчас он может оказаться где угодно в Европе!
— Тогда президент — покойник. То есть если они с Кондором бежали в Реал. — Суилкин старался не выказывать раздражения: Марлин опять упускал очевидное. — Но я не думаю, что президент покойник или что Кондор пошел общаться с массами. Нет, скорее всего, он перенес его в другое укрытие, а сам вернулся во Второй мир.
— У него наверняка есть сообщник, — высказал предположение Тиррел, но, заметив предостерегающий взгляд Суилкина, продолжать не стал.
— Я так не думаю. Когда похититель составит следующее послание, ему захочется оказаться рядом со своим телом… — Он отвернулся от плазменной панели и закричал: — Фил, где картинка со спутника?
— Британцы уже поменяли орбиты «Долларсата». Хотите, чтобы я к ним подключился?
— Нет, воспользуйтесь нашим. Пусть кто-нибудь постоянно следит за его домиком в Ист-Харлинге. Сканируйте территорию в радиусе тридцати миль, особенно дороги, которые ведут в Лондон. Он ведь оттуда переехал; возможно, у него там остались друзья.
Суилкин следил за тем, как камера продолжала обшаривать коттедж. Он понял, что вряд ли они найдут там какие-то зацепки, ведь Мастер игры умеет заметать следы. Он тихо обратился к Тиррелу:
— Составьте список друзей и знакомых Смита. Покопайтесь в его прошлом; возможно, найдется живущий неподалеку друг, который готов рискнуть, чтобы помочь ему. Установите, куда он часто ездит, в том числе за покупками, и перешлите его изображение камерам-шпионам. Я не верю, что он подался в бега. Убежден, что он до сих пор во Втором мире.
— Почему?
Суилкин широко улыбнулся:
— Потому что ему нравится эта игра. Все по-настоящему, и он из кожи вон вылезет, лишь бы победить!
— На карту поставлено многое.
— Да, но я вовсе не убежден в том, что президент у него. И даже если у него, он сделает все возможное и приведет нас к нему. В том-то и заключается смысл игры.
«ПанкиМы»
6М432К5733, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 4 часа 9 минут
Вместе с толпой отдыхающих я поднялся по киберлестнице из метропорта номер 913. Все высыпали в «Изумрудный город» и влились в толпу, которая текла в обоих направлениях. Толпа была плотнее обычного; судя по всему, Второй мир ожидали напряженные выходные. Это меня устраивало; в толпе меня труднее вычислить, а мне легче уклониться от камер-шпионов и киберкопов. И все равно через какое-то время мое изображение извлекут из программы-идентификатора. Я смешался с толпой, стараясь не привлекать к себе внимания, и поплыл по течению. Подойдя к «Доске объявлений», я убедился, что за мной никто не следит, и вбил код, который мне сообщила Энди: «Энди1602». Наклонился вперед и заслонил экран, чтобы больше никто не прочел сообщения.
Ответ последовал немедленно:
«УВИДИМСЯ В ПАНКИМЫ 6М432К5733. ТАМ НЕТ КАМЕР-ШПИОНОВ. У НАС НОВОСТИ».
Я немедленно стер нашу переписку и зашагал по улице, мимо метропорта. Прошел еще семь кварталов. Ее выбор меня удивил; место, где мне назначили встречу, считалось довольно известным и пользовалось популярностью, хотя лично я там никогда не бывал. Поход занял больше десяти минут. В транспортер я не сел; в них почти невозможно уклониться от макрокамер-шпионов. Очутившись за два квартала от 6М432К5733, я побежал, надеясь, что Энди права и здесь действительно нет камер. И все же я все время осматривался в поисках киберкопов или хват-машин, которые патрулировали «Изумрудный город».
Квартал, где находилось киберкафе, я хорошо знал. Всего в нескольких кварталах отсюда — «Долина драконов», откуда я вышел всего десять часов назад. Неожиданно сообразив, сколько прошло времени, я задумался. Я так занят поисками президента, что забыл, как долго нахожусь во Втором мире. Чувствовал я себя нормально, не устал, перед глазами ничего не плыло, способность ориентироваться в пространстве сохранилась… Я надеялся, что продержусь еще часов шесть или семь.
Киберкафе «ПанкиМы» располагалось в переулке. Обычную клиентуру, проходящую в дверь под вывеской, составляли скейтбордисты, байкеры и другие любители погонять. Большие окна по обе стороны деревянной двери были заклеены старыми газетами, чтобы прохожие не глазели внутрь. Как ни странно, несмотря на выгодное местоположение, на внешней структуре недоставало кубитов и виднелись признаки упадка. Я догадывался, что невзрачный внешний вид — дань традиции, а на самом деле заведение поддерживается в полном порядке, часто посещается и приносит солидный доход. Возможно, посетители киберкафе — обеспеченные бизнесмены, у которых собственные представления о жизни андеграунда; скорее всего, в Реале они ездят на «Харлеях», носят защитные шлемы. Мои предположения подтверждала табличка на двери: «Вход только для членов клуба».
Внутри обстановка оказалась такой же простой и намеренно обшарпанной. Середину зала занимали десять деревянных столов; у каждого стояли по четыре стула и по два компьютера с плоскими мониторами. Бар, где подавали и алкоголь, и прохладительные напитки, занимал полстены напротив входа. Слева и справа находились отдельные кабинки — такие еще иногда встречаются в обычных барах в стиле ретро. В каждой кабинке стоял длинный стол с простыми скамьями по обе стороны. Такие же кабинки занимали оставшееся пространство у стен; сбоку я увидел дверцу под вывеской «Столовая».
«ПанкиМы» были уже переполнены, и все компьютеры оказались заняты. Никто не обращал на меня особого внимания; все глазели в мониторы. Но я понимал: поскольку я не принадлежу к здешним завсегдатаям, за мной сейчас пристально наблюдают. Раз меня не остановили на входе, значит, кто-то из «своих» обеспечил мне беспрепятственный допуск. Почти на всех мониторах шли игры; посетители ожесточенно рубились с такими же, как они. Часто тот, с кем сражались в сетевую игру, сидел в том же зале, за соседним столом. В таких местах, как правило, играют на деньги, и ставки довольно высоки. Новейшие разработки дают возможность проявить все свои способности.
Места азарта вынесены в «Изумрудном городе» в отдельные кварталы. Азартные игры во Втором мире строго контролируются. Все началось много лет назад. Отдыхающие проигрывали здесь состояния и, вернувшись в Реал, оказывались банкротами. Позже азартные игры взяли под контроль различные международные мафиозные группировки — точно так же, как раньше они вплотную занялись проституцией и торговлей «живым товаром». Правительствам разных стран пришлось принимать особые законы, призванные охранять обычных отдыхающих, которые прибывали во Второй мир.
Энди и Тибор сидели в угловой кабинке. Тибор словно прилип к своей клавиатуре и подчеркнуто не обращал на меня внимания. Энди, наоборот, широко мне улыбнулась. Несмотря на предчувствие беды, у меня потеплело на душе. Подсев к ним за столик, я заметил, что над каждой кабинкой повешены мини-шифраторы. Судя по всему, здешние завсегдатаи высоко ценили неприкосновенность своей личной жизни. Шифраторы означают: никто не может подслушать, о чем говорят в кабинках, — даже те, кто сидит за соседними столиками.
— По-моему, я просил его не пользоваться клавиатурой, — заметил я, обращаясь к Энди. — Они без труда его вычислят!
Тибор покачал головой, не сводя взгляда с монитора; его пальцы проворно порхали по клавишам.
— Не волнуйся, — сказала Энди. — Он ее кое у кого позаимствовал. Может, объяснишь, почему ты тогда вдруг так заспешил?
Я объяснил, в чем дело. Послание похитителя было подписано ником «Кондор». Мне пришлось спасать не только себя, но и их. Я рассказал ей, куда я бежал.
— Теперь ты в безопасности — там, в Реале? — Энди давно утратила связь с реальным миром.
Я кивнул, думая: «В такой же безопасности, какую только можно ожидать, учитывая, что за мной охотится полмира».
— Удалось что-нибудь выяснить, пока меня не было?
— Тибор еще кое-что узнал о Цюэ.
— Как? — Я не стал их беспокоить и говорить, что АНБ и ЦПС ввели в систему «Эшелон» ключевое слово «Цюэ».
Энди нахмурилась — видимо, слегка разозлилась на меня.
— А он запрашивал не со своей клавиатуры. Как мы и договорились. Он разговаривал с людьми напрямую. — Она обвела зал рукой. — Знаешь, почему мы назначили встречу именно здесь? Цюэ здесь часто ошивался; он здесь снимал ПВП. Можно сказать, здесь была его штаб-квартира в «Изумрудном городе».
— Я никогда раньше здесь не был. Как получилось, что меня сюда впустили?
— Ты не Мастер игры, а сплошное недоразумение, клудж, — хихикнул Тибор. Он использовал термин, которым обычно называли всякие нелепые устройства. — Я думал, что такие, как ты, знают все! — Он презрительно взмахнул рукой: — Я дал тебе допуск, подтвердил, что ты свой!
— Мы сюда ходим уже много лет. За ПВП здесь научились хорошо присматривать… — объяснила Энди. — То есть за такими клиентами, как мы. Мастерами бродить по Сети.
— И за дверью не шныряют киберкопы. Терпеть их не могу… С ними знаешь что самое паршивое? От них не откупишься. Понимаешь, о чем я? На какую взятку может клюнуть цифровой зомби? На киберсекс? — Тибор засмеялся собственной шутке. — Эй, зомби! — произнес он басом. — Иди сюда, я тебя вздую через черный ход!
Энди расхохоталась вместе с ним, но, заметив мое перевернутое лицо, утихла.
— Он имеет в виду…
— Я понимаю, что он имеет в виду. — На жаргоне хакеров «черным ходом» называется лазейка, нарочно оставленная в компьютерной системе — для последующей отладки, чтобы можно было войти в обход системы. Хакеры всегда, прежде чем испробовать другие методы, ищут такую лазейку. — Послушайте, не хочу портить вам настроение, но…
— Ты его уже испортил, — перебил меня Тибор.
— Время у нас на исходе.
— Зачем ты до сих пор ищешь похитителя? — поинтересовалась Энди.
— Затем, что обещал.
— Но ведь теперь все изменилось. Они думают, что похититель — ты.
— Так думают не все.
— Я тебя не понимаю. То есть они ведь могут тебе реально навредить, если, конечно, найдут в Реале!
— Потому-то мне и нужно самому разобраться во всей той каше, которая заварилась…
Прежде чем ответить, Энди отстранилась и внимательно посмотрела мне в лицо:
— Тибор тоже считает, что ты, возможно, сам все подстроил. Сам начал игру и влип по самую шею.
— Зачем мне все подстраивать?
— Он думает, Мастера игры только и делают, что играют в игры.
— Он не прав. Есть игры, в которые не играют.
— Но ты ведь теоретически мог все подстроить?
Я кивнул:
— Теоретически мог. Но я ничего не подстраивал.
— У тебя есть коды доступа Белого дома. Ты свободно проникаешь во все самые их защищенные места! — не выдержала Энди.
— Ты права. Но если я такой гад, каким ты меня считаешь, неужели, по-твоему, я бы поделился такими кодами с тобой? Если бы даже я дал их тебе, неужели ты думаешь, что он… — я ткнул пальцем в Тибора, — получил бы их? Я Мастер игры, а значит, разбираюсь не только в компьютерных протоколах. Я проходил специальную психологическую подготовку; меня тестировали, оценивали мое психическое состояние и подсознание. Некоторые тесты длились по нескольку часов подряд в течение нескольких недель.
— Но ты ведь сделал все, что можешь. Пора и выйти из игры!
— Трудность в том, что я не знаю, как выйти из игры.
— Вот тебе и твое психическое состояние и подсознание!
Тут она меня поймала. Я широко улыбнулся, но тут же посерьезнел.
— Рассказывай о Цюэ, — велел я.
— Я хочу, чтобы ты победил, — сказала Энди. — И наоборот, не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты — единственный чужак, которому я доверяю. Мы, ПВП, не доверяем никому, даже друг другу. Но вынуждены держаться вместе, потому что здесь, во Втором мире, мы заперты, как в ловушке. Вред нам причиняют пришельцы оттуда, из Реала. Они могут наобещать много всего, но получают то, зачем сюда являются, и тут же забывают о своих обещаниях. На них нельзя полагаться. Ты не такой. Ты помог мне слезть с наркотиков, никогда ничего не требовал и даже не просил и не предлагал. Ты — ниточка, связывающая меня с миром, который я потеряла. Вот почему я сейчас все тебе расскажу.
Потом она рассказала мне об «Одиссее».
Если честно, я рассчитывал услышать нечто совсем другое.
Отель «Бентин»
Балтимор
Реал
Реальное время: до контрольной точки 4 часа 1 минута
До портье наконец-то дошло, что у него крупные неприятности.
Когда в отель нагрянули агенты ФБР, тип из номера 237 казался ему мелким жуликом — очередным тупицей, который позволил себя схватить.
Продержав его на месте довольно долго, федералы велели ему подняться в номер 237. Потом его снова заставили ждать в коридоре, довольно далеко от двери номера. Люди входили в номер и выходили оттуда; все суетились, бегали туда-сюда. Никто как будто не обращал на него внимания. И все же портье чувствовал, что за ним наблюдают, хотят проверить, как он реагирует на ожидание.
Когда прибыли санитары скорой помощи, он решил, что постояльца ранили — а может, у него передоз.
— Мне что здесь, весь день торчать? — спросил портье у пробегающего мимо агента. — Можно вернуться за стойку?
Агент ФБР не обратил на него никакого внимания, даже виду не показал, что слышал вопрос. Портье остался на месте, но ему все больше становилось не по себе. Правда, свое состояние он старался не демонстрировать.
— Ладно, — заявил старший, высунувшись из номера. — Хотите войти — входите!
Портье нерешительно приблизился к двери. За время ожидания он понял одно: несмотря на суету и беготню, постоялец из 237-го номера ни разу не подал голоса.
Он почти сразу понял, что тип на кровати мертвый. Даже если он в платье и туфлях на высоком каблуке. Ему прежде уже пришлось повидать таких психов — они обожают отели вроде «Бентина». Но мертвеца он еще никогда не видел. Ему велели подойти к изголовью кровати, чтобы он взглянул в лицо покойнику. На лице у того застыли ужас и боль, и портье поморщился. Потом в ноздри ему ударил резкий запах смерти. Он отвернулся.
После того как его вырвало сэндвичем с курицей по-креольски, который он съел на завтрак, его, наконец, увели. На пороге портье один раз оглянулся. Он заметил с одной стороны кровати недопитую бутылку шампанского. Агент ФБР вертел в руках бокал, из которого, должно быть, пил мертвец. Тогда-то портье и понял, что крупно влип. Несмотря на потрясение, он повалился на колени, и его снова вырвало; он запачкал и ковер, и собственную одежду. Самым противным было то, что он ни на минуту не забывал: федералы следят за каждым его движением. Когда ему стало чуть лучше, один из них повел его в соседний номер. Едва он вошел, его усадили в кресло. Их было двое, хотя портье не знал, что они служат в Белом доме. Так велел Дон Клэнси.
— Тот самый тип, что забронировал номер? — спросил один из них — как показалось портье, старший по званию.
— Да я на него толком-то и не смотрел, — ответил портье. — Во всяком случае, тогда он был одет не так.
— Может, хотите вернуться и взглянуть на него еще раз?
— Нет! — почти закричал портье. — Вы что, издеваетесь? Вам самим неужели нравится на него глазеть?
— Да, мы целый день с ним возимся, с самого утра.
— Слушайте, когда он въезжал, то выглядел нормальным. Все записано в журнале регистрации. Я ведь вам показывал. А гостей у него не было… Никто к нему не ходил.
— Давайте выкладывайте. Что за засада с шампанским?
— Я уже все рассказал. Бутылку доставили из Ю-пи-эс.
— На сегодня у них заказов в «Бентин» не было. Последний раз они приезжали к вам две недели назад.
— Я показывал вам квитанцию о доставке.
Второй федерал подошел к окну и отодвинул створку. В номер хлынул промозглый февральский воздух.
— Воняет прямо невыносимо, — заметил он и тут же продолжал: — Знаете, нам кажется, что вы лжете. Мы считаем, что поддельную квитанцию вам дали вместе с бутылкой и велели отнести ее в номер двести тридцать семь.
— Если бы я это сделал, я бы вам сказал.
— Не сказали бы, если бы боялись, что вас обвинят в убийстве.
— Да ладно вам! — Портье поднял руки вверх. — Парень мертвый, но кто говорит, что его убили?
— В шампанском подмешан наркотик, — отрывисто ответил первый агент. — А бутылку ему принесли вы. Вы сами так сказали. Доставили бутылку в номер, постоялец выпил шампанского и отбросил коньки… Вы не просто замешаны в деле. Вы — подозреваемый. Только мотива для убийства не хватает.
— Когда он говорит «мы», он имеет в виду Дядю Сэма. — Второй агент наступал на портье. — То есть ФБР, Секретная служба Белого дома, местная полиция, Налоговое управление США, национальная гвардия — и все остальные, кого нам понадобится привлечь в помощь. У нас неограниченные полномочия. Мы соберем десять тысяч сотрудников правопорядка, которые не будут заниматься ничем другим, кроме как следить за вами двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И не воображайте, будто мы не найдем ничего такого, за что вас нельзя будет упечь.
Первый агент снова заговорил через плечо коллеги:
— Подонкам вроде тебя всегда есть что скрывать! Ты правда хочешь, чтобы мы раскрыли все твои маленькие тайны, а?
— А ну, говори, кто передал тебе бутылку!
Портье била крупная дрожь — отчасти после рвоты, а отчасти оттого, что он понял: он влип по уши. Сколько бы он ни отнекивался, он влип, потому что он действительно отнес постояльцу отравленное шампанское.
— Я ведь говорил, что получил записку… — слабым голосом сказал он.
— Перестань крутить! Сознавайся во всем. Мы проверили все камеры-шпионы во всей округе. До нашего приезда целых два часа никто не подъезжал к черному ходу твоего отеля. А ближайшее место, куда Ю-пи-эс доставляла посылку, находится через три улицы отсюда. Мы проверили график движения машины Ю-пи-эс; к «Бентину» она не подъезжала. А посылку она доставляла четыре часа назад.
— Тогда сами и скажите, как бутылка сюда попала.
— Нет! — заорал первый федерал. — Ты, сука, сам нам все расскажешь!
— Слушай, — почти ласково перебил его коллега, — тот тип в соседнем номере… замешан в одном очень крупном деле. Мы не можем пока сказать в каком, не имеем права, но поверь: дело важное. И мы не думаем, что в таком деле замешана мелкая сошка вроде тебя. Но если ты сейчас не пойдешь нам навстречу, не расскажешь всю правду, придется тебя брать. И скоро ты увязнешь так глубоко, что, когда правда, наконец, выплывет наружу, будет уже поздно. Тебе никто не поверит. Если тебе кажется, что сейчас ты в беде, погоди, пока все произойдет на самом деле!
— Говори сам. Спасайся, пока еще можно!
Второй федерал, изображавший «доброго следователя», опустился на колени перед сидящим в кресле портье.
— Слушай… — Он с заговорщическим видом подался вперед. Правда, ему трудно было сосредоточиться — он морщился от запаха рвоты. — Ты не сделал ничего плохого, когда отнес бутылку наверх. Я верю тебе, когда ты говоришь, что не знал, что было в бутылке. Главное, не ври нам, потому что ты тем самым нарушаешь закон. «Извращение отправления правосудия» — вот что будет написано в обвинительном заключении. За такое сажают за решетку. Расскажи нам все, и ты свободен. Тогда ты не сделаешь ничего дурного.
— Он уже соврал, гад такой! — завопил первый агент.
— Потому что боялся. Все могут испугаться. — Второй агент ободряюще улыбнулся портье. — Давай же, помоги нам. Тем самым ты поможешь и себе!
— Откуда я знаю, что вам можно верить? — Портье сдавался; он искал любую лазейку, чтобы спастись.
— Оттуда, что у тебя нет другого выхода. Мы охотимся не за тобой. Неужели ты думаешь, что все мы приехали сюда из-за тебя? Нет. Я тебе говорил: дело очень важное. Расскажи, что случилось, и свободен!
— А если потом скажут: раз я отнес бутылку наверх, я и убил его?
— Мы знаем, что ты только отнес бутылку. Ты не знал, что в ней. Мы тебе верим. Только больше ничего от нас не скрывай! — Второй агент наклонился еще ближе к портье и заговорил тихо, но твердо: — Дело важное. Настолько важное, что, если ты скоро все мне не расскажешь, я выйду отсюда и за тебя возьмется мой коллега. Ему помогут друзья. Они имеют право сделать с тобой все, что угодно, даже убить — им плевать на все, потому что речь идет о национальной безопасности. Дело настолько важное, что важнее некуда. Как ты думаешь, почему мы все приехали сюда из самого Вашингтона? Чтобы только с тобой повидаться? — Агент наклонился к портье вплотную: — Помоги себе сам и вали отсюда.
Он встал.
На его место тут же заступил первый агент, «злой»…
Через три минуты они знали все до мельчайших подробностей.
Портье подробно описал им внешность человека, который принес бутылку; они связались с художницей, которая сидела в Белом доме, и та, задавая вопросы напрямую портье, изготовила первый эскиз фоторобота. Ее блокнот подключался к БФИ — Блоку формирования изображений; на основе ее наброска компьютер создал окончательный вариант фоторобота. Набросок дополнялся деталями, которые сообщали агенты — они продолжали допрашивать портье. Фоторобот, созданный суперкомпьютером, постепенно оживал. Затем его пропустили через все базы данных и запустили программу автопоиска.
Когда портье, наконец, перестали допрашивать, он надеялся лишь на одно: что они не отнимут деньги, которые ему заплатили за доставку бутылки шампанского. Блин, я же не знал, что в ней! Меня попросили кое-что сделать, я сделал и получил чаевые…
Но к тому времени люди из Вашингтона уже потеряли всякий интерес к портье. На их мониторах появилась четкая, вполне правдоподобная картинка. Наконец у них появилась возможность найти человека, который, возможно, похитил президента.
«Телефонный узел»
«Дворец головоломок»
Шоссе Балтимор-Вашингтон
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 4 часа 36 минут
Суилкин, вне себя, расхаживал туда-сюда перед мониторами. Он готов был убить Марлина. Тот заставил Суилкина позвонить Галлахеру в Белый дом и извиниться за то, что не передал ему вовремя прежний ник Конора Смита. Извиняться Суилкин не привык. Он продолжал страдать от унижения и позже, когда Марлин связался с вице-президентом и объяснил, что произошло недоразумение — кое-какие важные сведения вовремя не передали другим службам.
— Рядом со мной мистер Суилкин, — говорил Марлин, презрительно косясь на своего подчиненного. — Я только что отдал ему прямой приказ: позаботиться о том, чтобы такого больше не повторилось. — Марлин немного помолчал, слушая свою собеседницу. — Спасибо, мадам! — Он нажал отбой и оперся о столешницу — видимо, считал такую позу властной. При этом он не сводил взгляда с Суилкина. — И больше не выставляйте меня в дурном свете! Директор говорит, что вы — один из наших умнейших сотрудников, но вам придется играть по общим правилам!
— Да, сэр, — ответил Суилкин, сдерживая гнев. Сколько времени потрачено впустую! Президент пропал, а меня здесь маринуют. — Можно ли мне вернуться к расследованию?
Марлин покачал головой и величественно (как ему казалось) взмахнул рукой, отпуская Суилкина. Выйдя, тот направился к лифту, ведущему в «Телефонный узел».
— Фоторобот готов, — сообщил Тиррел, когда Суилкин вошел. Тиррел сразу понял: настроение у босса хуже некуда.
Тиррел молча ждал, а Суилкин продолжал мерить зал шагами. На мониторе появилось лицо, созданное Блоком формирования изображений.
— Увеличьте, — распорядился Тиррел и повернулся к Суилкину: — Хотите, чтобы я переслал портрет в ЦПС?
Суилкин кивнул:
— Пусть ищут всех похожих людей.
Тиррел подал знак сотруднику, чтобы тот переслал изображение их британским партнерам. Получив фоторобот, его отправят в секцию обработки изображений. Там его отсканируют, еще увеличат и запустят программу, которая автоматически начнет сличать все черты с фотографиями на удостоверениях личности и хранимых в досье почти на каждого гражданина США. И Англии, где ЦПС проделает то же самое. И Канады. И Франции. И большинства других стран, подключенных к той же сети.
Трудность в том, что, за исключением Англии, ни в одной из других стран не знали, что они принимают участие в поисках американского президента. Им сообщили, что разыскиваемый — предположительно террорист, которого хотят передать ИнтерНетполу. Кроме того, другим государствам не было известно, что их граждан поголовно сканируют две самые мощные и сложные системы безопасности в мире.
Фоторобот на мониторе проявлялся все четче. Суилкин увидел белого мужчину средних лет со светлыми волосами и заостренными чертами лица.
Суилкин покачал головой:
— Такой внешностью обладает процентов десять населения США! Похоже, проще нам не будет!
В зале, расположенном четырьмя этажами ниже, загудели компьютеры: они начали поиск. Все они то и дело заходили в такие места, вход в которые был официально запрещен. Созданные людьми законы бессовестно нарушались — те же законы, в соответствии с которыми были созданы эти машины и которые они были призваны защищать.
Торговый центр «Свет надежды»
812К1129, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 3 часа 36 минут
Интерьер торгового центра Диксон не запомнил, что его совсем не удивляло — с тех пор как он здесь побывал, «Свет надежды» наверняка много раз переходил из рук в руки. В старом, обветшалом торговом центре теперь продавались подарки и сувениры; в общем, здесь торговали всем — от карт и пропусков на транспортеры до примитивных программ по ремонту аватаров «на коленке». За прилавком стоял человек; на его лице застыло неприветливое выражение.
Голос подошел к прилавку.
— Нам нужны новые ощущения, — сказал он.
Продавец вежливо улыбнулся:
— У нас продаются товары первой необходимости. Самые новые ощущения здесь — выдувание пузырей. — Он достал из-под прилавка пачку жвачки. — Ее у нас, правда, навалом.
Голос извлек из кармана квантовую смарт-карту и показал ее владельцу:
— У меня пропуск от самого «Одиссея». Хотите со мной поспорить? — Голос приложил большой палец к панели опознавания и протянул карту через прилавок.
На глазах у Диксона владелец пожал плечами, наклонился и принял карту. Президент очень встревожился, поняв, что перед ним квантовая карточка. С помощью таких карточек сотрудники спецслужб и военные попадали в Белый дом и другие особо охраняемые места. Квантовая криптография — развивающаяся отрасль; выпуск квантовых удостоверений личности только что наладили. В основе метода квантовой криптографии лежит наблюдение квантовых состояний фотонов. Отправитель задает эти состояния, а получатель их регистрирует. Здесь используется квантовый принцип неопределенности, когда две квантовых величины не могут быть измерены одновременно с требуемой точностью. При передаче данных контролируется поляризация фотонов… Впрочем, в такие подробности президент не вникал.
Владелец магазина поднял карточку и посмотрел ее на просвет.
— Вы что, копы? Хотите что-нибудь на меня повесить, а?
— Неужели я дал бы вам такую карточку, будь я киберкопом? — невозмутимо ответил Голос. — Давайте прокатывайте и пропустите нас.
Вдруг дверь открылась, и в магазин ворвался грязный, небритый субъект. Оттерев Диксона плечом от прилавка, он обратился к продавцу:
— Эй! Дайте мне лотерейный билет! — Он протянул продавцу платежную карточку и угрожающе покосился на двух посетителей. — А, так вы янки! Надеюсь, вы не против, что я прошел без очереди? — Он явно нарывался на ссору.
Голос покачал головой. Вот обратная сторона «Изумрудного города»: вежливые мальчики являются во Второй мир, где ведут себя агрессивно и по-хамски.
— Пожалуйста, — сказал Голос.
Они подождали, пока грубиян купит лотерейный билет, посмотрели ему вслед. Перед тем как уйти, он напоследок бросил на них еще один угрожающий взгляд.
— Вот говнюк, — заметил владелец магазина. — Даже у ПВП манеры лучше! — Он снова повертел в руке квантовую карточку: — Итак… чем докажете, что вы — не киберкопы?
— Да вы вставьте ее в считывающее устройство, — посоветовал Голос. — Если платеж не пройдет, можете меня вышвырнуть.
— Я вас раньше здесь не видел. И потом, вы оба прячете лица под масками.
— Давайте прокатывайте. На карточке полно моих отпечатков!
Владелец магазина пожал плечами, нагнулся и вставил карточку в считывающее устройство. Сначала ничего не произошло, затем над кассой загорелся зеленый огонек. Владелец неожиданно расплылся в улыбке и вернул карточку Голосу.
— Сами понимаете, приходится быть осторожным. Эти киберкопы с каждым днем все больше похожи на настоящих людей!
Он повернулся и щелкнул выключателем. В стене за прилавком осветился дверной проем.
— Скорее! — поторопил он. — Вдруг еще кто-нибудь войдет?
— Спасибо. — Голос схватил Диксона под руку и повел в коридорчик. Дверь закрылась, как только они в нее вошли; и тут же в коридорчике зажегся свет. Диксон увидел на другом конце коридора закрытую дверь. Голос держал его под локоть и подталкивал по направлению к той двери.
— Не бойся, Тедди, тебе понравится, — усмехнулся Голос. — Приключение в твоем вкусе! И ты его никогда не забудешь, гарантирую!
Они прошли в дверь и очутились в крохотной гостиной, обставленной в стиле рубежа веков: низкие деревянные журнальные столики, мягкие кожаные кресла с невысокими спинками. Голос приказал Диксону сесть и сам придвинул себе кресло напротив. Как только он сел, дверь открылась и вошел официант в белой рубашке, галстуке-бабочке и черных брюках.
— Что будете пить, джентльмены? — осведомился он.
— Я — пиво, — ответил Голос. — У вас японское есть?
— Да, есть. Какое предпочитаете — «Саппоро», «Аромат Юфуин», «Золотой эль»?
— Давайте «Золотой эль». Ну, а тебе что, Тедди?
— Мне и так неплохо, — ответил Диксон.
— Давай-ка пей! — На сей раз это был приказ. — Терпеть не могу пить один!
— Тогда коку.
— Один «Золотой эль» и одну коку, — распорядился Голос.
— Напиток или порошок, сэр? — уточнил официант.
— Тедди, ты что предпочитаешь — пить или нюхать?
— Мне, пожалуйста, напиток.
Официант кивнул и вышел.
— Вот что мне больше всего нравится в таких забегаловках. Здесь тебе за деньги подадут все, что угодно. Они исполняют любое твое желание. Тедди, признайся, ты когда-нибудь нюхал настоящий кокаин?
— Нет, — с трудом, сквозь зубы процедил Диксон. После недавних унижений он был готов к чему-то совершенно неожиданному — и худшему.
— И не нюхал, и в себя не втягивал? — Голос презрительно расхохотался. — Прямо как с марихуаной — до того, как ее легализовали. Помню, один из твоих предшественников сознавался, что он «курил, но не затягивался»…
— Я никогда не пробовал.
— Странный ты тип. Мир — полная жопа, и здесь можно делать все, что хочется. Давать волю самым низменным инстинктам, забыть о нравственности… Сейчас можно все: убивать, калечить, трахать малолетку в зад, жрать дерьмо и пить мочу, пробовать любые наркотики — все, что угодно. Зато в Реале, куда все возвращаются отсюда, никто теперь даже не превышает скорости. Все делают свое дело, все вежливы, обходительны, стараются никого не обидеть — просто паиньки. А если очень хочется размазать кого-нибудь по стенке, разбить кому-то башку бейсбольной битой, можно перенестись сюда и выполнить свое желание во Втором мире. Бабах! И никто тебя не арестует. Здесь даже преступления можно совершать за наличные… вот так-то, Тедди!
Голос вздохнул:
— Когда видишь, как тебя встречают по одежке, относятся к человеку в зависимости от того, какое место в обществе он занимает и сколько у него денег на счете, невольно начинаешь думать, что в голове у всех что-то сдвинулось… — Он помолчал; глаза за маской Энди Уорхола застыли, глядя в упор на Тедди Диксона. — Знаешь, я часто сюда наведываюсь. Конечно, не в такие притоны, как этот. Во Второй мир я вроде как сбегаю, чтобы отдохнуть — от работы, от друзей, от родных. Чаще всего хожу в парки развлечений. Они великолепны. Я играю в игры, и мне хорошо. Потом гуляю по «Изумрудному городу», где всем на всех насрать. Всем — и на всех. — Голос наклонился ближе к Диксону: — Я хорошо делаю свое дело. Я один из лучших программистов, с отличием закончил Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. В науку не пошел, а решил делать деньги. Кое-какие сомнения у меня все же оставались. — Он усмехнулся. — И вот к чему я пришел в конце концов: я хожу и слежу за тем, как сволочи вроде тебя делают из нас идиотов. Вешают нам лапшу на уши и думают, будто мы рады. Заставляют нас давиться нашими же собственными мечтами. Интересно, и как у вас все получается? Вы знаете о нас все, абсолютно все. Вы прослушиваете наши телефонные переговоры, сканируете наши кредитные карты, следите за нашими передвижениями по улицам с помощью камер-шпионов. За нами следят даже со спутников. И зачем? — закричал он на Диксона. — За каким хреном вам столько всего знать? Для чего вам столько знать обо всех?
— Чтобы вас защитить.
— От кого? От нас самих?
Дверь открылась; вернулся официант с подносом. Он поставил на стол бутылочки кока-колы и пива; в каждой была соломинка.
— Приглашать ваших гостей, сэр?
— Нет, — сухо ответил Голос. — Я вас позову. — Он жестом приказал официанту удалиться.
— Гостей? — удивился Диксон.
Голос кивнул:
— Скоро мы и ими займемся. Сначала я расскажу тебе о том, как вы за нами следите, а потом ты расскажешь, каким образом вы нас защищаете. — Он нагнулся вперед и отпил пива. — Я был… и до сих пор являюсь… тем, кого принято называть образцовым гражданином. Я много работаю, законов не нарушаю, беру только то, что мне причитается. Рабочая лошадка, обычный нормальный человек. Я разбогател, но не перестал быть обычным, нормальным человеком. — Неожиданно он ткнул пальцем в Диксона:
— Пей и хотя бы притворись, что тебе интересно!
— Мне интересно. — Диксон взял стакан и принялся пить через соломинку. Кола оказалась вкусной — свежей, со льдом. Вдруг он понял, до чего хочет пить. Он жадно отпил еще один большой глоток.
— Когда-то я был женат. Наша семья — образцовая, прямо как из глянцевого журнала. Дружили с детства, мечтали о великом будущем… два сопляка! Самый лучший любовный роман. Дженни тоже работала. Как все современные женщины. Им кажется, будто они что-то упускают, если не ходят на работу. Да, мир изменился. Людей как будто выпускают на конвейере. Если женщина не работает, все думают: с ней что-то не так. Правда, моя жена сама признавалась, что охотно сидела бы дома и растила детей. Она любила возиться с детьми. Но ей казалось, что она поступает неправильно, что она не такая, как другие, как ее подруги. Чтобы соответствовать всеобщим ожиданиям, она каждый день с девяти до пяти просиживала на ненавистной работе. У нас было двое детей. Девочка и мальчик, разница между ними тринадцать месяцев, родились почти в один день. Странно, но лучше всего запоминаются именно такие мелочи. Да, почти в один день…
Голос снова хлебнул пива.
— Они были обычные, средние — ничего особенного, обычные хорошие дети, со своими заскоками, как у всех нормальных подростков. А потом наш сын, Том, сбился с пути. Ему исполнилось четырнадцать, он играл в футбол — более того, по-моему, именно в футболе он бы добился замечательных результатов. Характер у него был настоящий, спортивный, и талант заложен от природы. В общем, великий спортсмен в процессе становления. Способности он унаследовал не от меня. Только ему не нравилось после школы возвращаться в пустой дом, и потому он связался с дурной компанией. В нее входили в основном ребята постарше. Почти все сидели на наркотиках, некоторые ими торговали. Но Том держался в стороне, не сбивался с пути истинного, не притрагивался ни к какой дряни. Друзья любили его, потому что он был хорошим спортсменом. Потом кто-то из них признавался: они сами следили за тем, чтобы он не сел на иглу, не скурился. Они хотели, чтобы он добился успеха, победил. Для них, наверное, приятно было греться в лучах его славы. — Голос пожал плечами. — Кто знает? Я не аналитик. В общем, они о нем заботились… — Он замолчал, внезапно погрузившись в раздумья.
Несмотря на то что ему грозила опасность, Диксон по-прежнему оставался политиком, человеком, которому по должности положено проникаться чужими заботами. Несмотря на многочисленные недостатки и слабости, Тедди Диксон невольно заражался чувствами своих избирателей.
— Продолжайте! — велел он.
Голос злобно посмотрел на него, очевидно раздраженный, что Диксон прервал его размышления. Все же просьбу он выполнил:
— Однажды ко мне нагрянули полицейские — явились прямо на работу. Ты даже не представляешь, как высокомерно они со мной разговаривали! Им доставляло удовольствие прийти в одно из самых охраняемых мест в стране и обращаться со мной, как с дерьмом.
Голос допил пиво.
— На следующий день его судили. И приговорили. Год колонии с отсрочкой на три месяца. У них не было ни одной улики. Хотя все его друзья как один заявляли, что Том невиновен, что он никогда ничего не употреблял и никому ничего не передавал. Знаешь, что его сгубило? Запись одного телефонного разговора и одно электронное письмо. Кто-то позвонил ему домой… к нам домой… и спросил, где один его приятель. Звонивший говорил, что ему срочно нужна доза, и передал моему сыну, что именно он хочет купить. Мой сын… дал ему номер телефона того приятеля. Вот и все. Просто передал телефон. Мой адвокат спросил судью, имелся ли ордер на прослушивание телефона. Судья ответил: ордер не понадобился. Оказывается, полиция установила, что я пользуюсь услугами иностранного провайдера. В наши дни ведь можно выбирать провайдера откуда угодно, вот я и выбрал того, что подешевле… Хочешь верь, хочешь не верь, но они сказали, что, раз звонок осуществлялся частично за пределами Соединенных Штатов, по «Закону о наблюдении за иностранной разведкой» они имели право прослушивать меня, как любого иностранного гражданина!
Голос покачал головой; Диксон заметил, как его похитителя передернуло.
— Возникает следующий вопрос. Откуда они, черт их дери, узнали, что я пользуюсь услугами иностранного провайдера? То же самое с электронной почтой. Приятель сына зашел как-то к нему в гости и с его компьютера послал имейл своему дружку, который тоже сидел на игле. В качестве улики копы предъявили в суде перехват послания. Суд снова учел улику, потому что мы пользовались услугами иностранного провайдера. И ордера не потребовалось. Приятель сына не скрывал, что письмо послал он. По его словам, в то время как он его писал, моего сына даже и в комнате не было! Но его показания не повлияли ни на судью, ни на полицейских. — Голос откинул голову на спинку кресла и внимательно посмотрел на Диксона: — Значит, вот что ты называешь «защитой»?
— Можно же подать апелляцию. Есть…
— Конечно есть. И все проявляют, как теперь говорят, нулевую толерантность. А виноваты во всем вы, политиканы! Признайся, зачем вам все это?
— Главное — не упустить крупную рыбу. Как говорится, лес рубят — щепки летят… Ну а от ошибок не застрахован никто, в том числе и судьи.
— Ничего подобного! Вы все из кожи вон лезете, только бы вас заметили, выбрали на новый срок. Ради этого вы готовы на что угодно… Стыд и позор!
— Апелляционный суд непременно…
— Апелляционный суд и слушать нас не стал. Нас сразу отфутболили… Семь месяцев Том провел в колонии для несовершеннолетних преступников. И вышел оттуда совершенно другим. Ожесточился, и ему на все было наплевать. Целыми днями сидел у себя в комнате. Спускался только поесть; с нами почти не разговаривал. А когда окончил школу, сразу уехал. Скрылся в «Мусорном поясе». В Нью-Йорке, Лос-Анджелесе… кто знает?
— Когда это случилось?
— Почти шестнадцать лет назад. Но на том дело не закончилось. Дженни бросила работу. Она сидела дома и ждала, что он вернется. Наша дочь не вынесла; ей тяжело было видеть мать в таком состоянии. Она выскочила замуж за первого встречного. Сейчас она живет — если это можно назвать жизнью — в Виргинии. Он настоящий придурок, с пятницы до понедельника пропадает во Втором мире. Боюсь даже представить, что он там вытворяет.
— А как ваша жена? Ей сейчас лучше?
— Не знаю. Говорю тебе, она не выдержала. Никто не научил ее справляться. Всю жизнь она жила в тепличных условиях. После того, что случилось, она обратилась к психиатрам. Те делали вид, что сочувствуют ей и хотят помочь, но их метод заключается в том, что они заставляют пациентов переживать все с самого начала. Они погружают в пучины собственного горя! — Следующие несколько слов он как будто выплюнул: — Тоже мне эскулапы… Сидят в своих кабинетах с девяти до пяти и дают советы, как жить дальше… Они заставляют своих пациентов плакать и еще берут с них деньги! Тогда Дженни чуть не до смерти дорыдалась. Как-то вечером, года четыре назад, она надела киберкостюм и вышла во Второй мир… Теперь она проводит здесь три-четыре ночи в неделю. Понятия не имею, чем она занимается. Во всяком случае, радости ей это не доставляет. Вот почему и я год назад ушел из дому. Оставаться не было смысла. Вот что получилось… все мы теперь мертвецы. Наша семья погибла!
— Мне очень жаль.
— Может, тебе и жаль. А может, и нет.
Голос стукнул пустой пивной бутылкой по столу.
— А знаешь, что потрясло меня больше всего? После всего те самые копы снова заявились ко мне. Я по-прежнему считал, что мой сын пострадал зря. Сказал им, что у них нет доказательств. Особенно меня возмутили слова одного из них. Он заявил: «Все они виновны! Не нужно никаких доказательств. Они виновны уже потому, что они там». Наверное, я потерял самообладание; один из них тоже вышел из себя. Он ехидно поинтересовался, почему я считаю себя лучше его. Неужели потому, что работаю в таком месте и мне не приходится, как ему, каждый день разгребать дерьмо? «Вы такой умный… Но ни хрена не понимаете!» Так он и сказал. «Ни хрена не понимаете!» И он выдал мне, сколько всего им на самом деле обо мне известно. Боже мой, они влезли в мой банковский счет, в данные моего социального страхования, выяснили, как я учился в начальной школе, как служил во флоте, кому я звоню, с кем переписываюсь… Они знали обо мне все! Абсолютно все. Знали такие вещи, которые по идее никогда не должны раскрываться или давно должны были быть уничтожены. Я понял, что кто-то неустанно следит за мной, за всеми нами — почти с самого дня рождения.
— Интересно, как они раздобыли столько информации?
— Копы подозревали, что я замешан в дела сына. Узнав, что я — госслужащий, они поручили одному старшему офицеру раздобыть обо мне все, что только можно. Один из копов потом признался: он сам удивился, сколько всего всплыло.
— Где вы работаете?
— Какая разница? И ведь следят-то не за мной одним. Следят за всей страной. Кто-то где-то следит за всеми и все записывает.
— Нет, — не сдавался Диксон. — Мы приняли законы, которые запрещают подобную деятельность!
— Ты, Тедди, ни хрена не знаешь. Думаешь, они тебе скажут?
Презрительный ответ Голоса ошеломил Диксона.
— Наверное, о тебе просто наводили справки, потому что ты занимаешь важный пост… — осторожно продолжал президент.
— Я тоже навел кое-какие справки. По своим каналам… Я ведь не последний человек. Занимал руководящий пост, возглавлял секцию. И выяснил, что следят за всеми. От тебя, да-да, от долбаного президента и до какого-нибудь распоследнего бродяги из «Мусорного пояса».
— Если бы я узнал, я бы не допустил ничего подобного!
— Вот в том-то и дело. Ты ничего не знаешь. А по моим сведениям, вся эта информация должна где-то храниться.
— Поверь мне. Я правда ничего не знаю!
— Такое место есть!
Диксон заметил, что Голос вдруг задышал с трудом.
— Если такое место и есть…
— Оно… есть! — с трудом выговорил Голос.
— Где?
— Я… не могу… сказать… невозможно.
— Почему?
— Пошел ты! — неожиданно обозлился Голос. — Оставь меня в покое! Больше я ничего не скажу. — Он наклонился вперед и позвонил в колокольчик под столом.
— Пожалуйста, не надо больше, — умолял Диксон. — Пойдемте отсюда. Позвольте мне вам помочь. Обещаю вам защиту.
— Уже поздно. Мою семью уже не вернешь. Для некоторых из нас уже слишком поздно.
К ним вошел официант.
— Вы готовы принять гостей? — спросил он.
— Да, но не здесь. Мы поднимемся прямо в комнату. — Голос встал и жестом приказал Диксону следовать его примеру. Неожиданно он снова овладел собой.
Встав, Диксон почувствовал, что колени у него подгибаются. Он вытянул руку и схватился за подлокотник. Голова кружилась; ему с трудом удалось не упасть. Он не был технофриком, но знал, что аватары редко страдают от потери равновесия или болезни, если их специально не запрограммировали.
— Что ты со мной сделал? — спросил он.
— Мне нужно, чтобы ты раскрылся, — ответил Голос, протягивая руку и поддерживая Диксона. Официант подхватил его под другую руку.
— Ты что-то подмешал в мою колу… — Диксон говорил хрипло, с трудом. Перед глазами все плыло, но голова почему-то была ясная. Все как-то замедлилось, хотя двигался он без труда. Он позволил увести себя из комнаты. Прежде он никогда не испытывал наркотического опьянения. Как и остальные, время от времени он курил марихуану, чтобы успокоиться во время особенного напряжения или просто расслабиться, но сейчас все ощущения обострились и были четкими, ясными.
То, что началось как легкое покалывание, превратилось в настоящий прилив радостного предвкушения и энергии. Цвета стали ярче, люди, которые держали его под руки, стали назойливой помехой. Он стряхнул их, надменный и гордый, и величественно зашагал к двери в конце коридора. Он бы прошел ее насквозь, если бы официант не забежал вперед и не распахнул ее перед ним.
Он чувствовал, как кровь бежит по жилам, ощущал радостный подъем, предвкушение чего-то хорошего. Захотелось плакать. Хотелось кричать, смеяться. Аллилуйя! Рок-н-ролл! Отвал башки! Он еще никогда не чувствовал себя таким живым.
Все красиво.
Все имеет смысл.
Тедди Диксон, президент Соединенных Штатов, испытывал первый в жизни наркотический приход. Он не знал, что примерно то же самое регулярно испытывают все наркоманы в Реале и во Втором мире. Ради таких ощущений они живут… и умирают.
Спальня, в которую он вошел, была обставлена просто. Красивая, с цветастыми обоями. С потолка свисала небольшая позолоченная люстра. И добротная старинная мебель в стиле кантри. Посреди комнаты стояла кровать — широкая, под пологом на четырех столбиках, с зазывно откинутым пуховым одеялом.
Несмотря на пары опиатов, мозг извлек из памяти эту давно забытую комнату.
В изножье кровати стояла Клер.
Милая Клер… Эх, где мои шестнадцать лет?
Золотистые волосы коротко подстрижены, серые глаза, круглое личико, всегда готовое удивляться. Она была высокая, почти на дюйм выше его. И все равно ему нравилось, когда она надевала туфли на высоком каблуке; они подчеркивали ее длинные ноги, которые иногда доставали ей до шеи. И ее великолепную грудь. Твердую, чуть тяжеловатую. Всегда манящую, всегда просящую, чтобы ее потрогали. А иногда ее грудки зазывно выпирали из смелого выреза блузки…
— Я всегда любил твою грудь, — сказал он, пытаясь стащить с себя маску. Маска как будто приросла к голове. Он рванул ее, но безрезультатно.
— Оставь, — велела она. — Я и так знаю, какой ты. — Она улыбнулась своей замечательной улыбкой, которую он тоже помнил. — Тедди, как давно ты уехал!
— Ты не злишься? — Вдруг он вспомнил, как плохо обошелся с ней под конец: взял и бросил ее без предупреждения, уехал в большой город, поселился в университетском городке, в том мире, который хотел завоевать. Он почувствовал, как в глазах скапливаются слезы. Цвет обоев, словно отражая перемену в его настроении, сменился на синий. — Прости меня! — Она не хотела ехать с ним, хотела, чтобы они поженились, а ему бы потом перешла ферма ее отца. Этого ему было явно недостаточно — уже тогда. Тогда они без конца ссорились. У каждого была своя мечта. Однажды он взял и уехал и ни разу потом ей не написал. Объясняться он предоставил родителям. Им пришлось нелегко; ведь они жили в маленьком городке, где все друг друга знали. — Прости меня! — повторил он, и в комнате стало еще темнее, словно свет отражал его настроение.
— Все вышло неплохо, — сказала она. — В конце концов мы оба получили что хотели. — Она широко улыбнулась, и снова выглянуло солнце; комната взорвалась от избытка света. — Я вышла за Гарри Флетчера. Помнишь его?
Он кивнул. Гарри Флетчер считался у них в школе футбольной звездой. Тоже фермерский сын.
— Конечно, помню!
— У нас трое детей. Живем хорошо.
Сзади заговорил Голос — откуда-то издалека:
— Тедди, первую любовь иногда лучше оставить. Ты никогда и никем ее не заменишь, но ее и не возьмешь с собой.
— Он прав, — согласилась Клер. — Как нам было хорошо! Так… ни на что не похоже. Разве не здорово было бы вернуться назад? Почувствовать то же самое. Милый, первая любовь бывает в жизни только раз. Как бы часто ты потом ни влюблялся. — Она подошла к нему и тронула его за руку.
И сразу улетели прошедшие годы и им овладело радостное, юное возбуждение. Ему хотелось трогать ее, прижать ее к себе, мять ее грудь, делать все, чем они в юности так пылко и так неистово занимались.
Клер обвила его руками и прильнула губами к его губам. Он забыл о маске — все было такое настоящее, такое идеальное, такое живое.
— Я ужасно по тебе скучала, — призналась она, наконец, отрываясь от него. — Долгие годы скучала, Тедди. — Она снова прильнула к нему. — Я так горжусь тобой! Ты высоко взлетел… Я всегда знала: ты не такой, как все. Ты отличаешься от остальных.
— Почему ты на ней женился? — вдруг спросила Клер.
Он не мог ответить: потому что Энни была родом из одной из старейших и богатейших семей на политическом Олимпе Америки, потому что с ее помощью он проник туда, откуда проще было взлететь…
— Мы с ней познакомились через долгое время после нас, — еле слышно ответил он.
— Вряд ли это связано с тем, что ее девичья фамилия — Уокер-Смит, — насмешливо сказала Клер. Она-то прекрасно знала, почему он женился на Энни. Неужели во Втором мире нет совсем никаких секретов?
— Я очень тебя любил, — признался он. — Только не хотел работать на ферме.
Клер улыбнулась:
— А я, наоборот, не хотела уезжать в большой город.
Она снова поцеловала его. Ее язык не спеша обследовал его рот, и оба они постепенно воспламенялись.
Он поцеловал ее в ответ и потащил к кровати. Потом начал раздевать. Сначала на свободу вырвались груди — такие же пышные, полные, словно прошедших лет вовсе не было. Он тыкался в них носом, покусывал ее соски. Она тихо застонала. Диксон поспешно сорвал с себя рубашку. Опустив голову, с некоторым удивлением понял, что его тело уже не тело мужчины среднего возраста; у него такие же стальные мускулы, плоский живот и мощная эрекция, как в семнадцать лет. Он снова притянул ее к себе, крепко обнял, почувствовал прикосновение ее нежной кожи. Они сплелись в жарком объятии, торопясь слиться воедино. Потом оба скинули нижнее белье и вдруг оказались без всего. Они лежали на постели, где впервые много лет назад занимались любовью — о, первая любовь!
Он лег сверху; она раздвинула ноги и закинула их ему на спину. Она вся дрожала; он понял, что она испытывает такое же возбуждение, как тогда. Ух ты! То первое проникновение, первый раз, как становишься мужчиной… Но когда он уже собирался войти в нее, кто-то тронул его за плечо.
Вздрогнув, он обернулся.
На кровати позади него стояла на коленях красивая женщина с темными, коротко стриженными волосами. Она была совсем голая, если не считать туфель на высоком каблуке, чулок и пояса. Красотка зазывно улыбалась, словно приглашала: трахни меня. Убрав руку с его плеча, она начала ласкать свою грудь, трогать соски.
— Это моя подруга Джеки, — объяснила Клер.
Диксон почувствовал, что его эмоции раздваиваются.
Прямо внутри него, как будто он превратился в двух людей. Одна его часть хотела сохранить чистоту, которую он вынес из отношений с Клер, вторая стремилась наслаждаться ими обеими. От возбуждения он задрожал; его накрыла вторая волна наркотического кайфа. Он тут же поддался своей слабости. Обернулся, схватил Джеки, уложил ее на постель рядом с Клер.
Клер понимающе улыбнулась. Она сочувствовала его слабости.
— Ты этого хотела? — спросил он.
— Этого хотел ты. — Она притянула его к себе и снова начала целовать.
Джеки, не желая оставаться в стороне, проворно скользнула вниз, взяла его член в рот и принялась массировать его языком. Так продолжалось некоторое время; потом она перевернулась на спину, подползла к нему и раздвинула ноги, предлагая себя.
— Трахни ее первой, — велела Клер.
— Я хочу трахнуть тебя.
— Нет. Я хочу посмотреть, как ты занимаешься этим с другими. Хочу проверить, каким опытным ты стал.
Он слез с нее, сдвинул ей ноги и встал на колени за спиной Джеки. Вошел в нее сзади, и они оба ожили. Ощущение было ошеломляющим. Никогда еще у него не было такого секса! Эмоции, подхлестываемые наркотиком, путались, но вскоре, несмотря на калейдоскоп, проносящийся перед глазами, он почувствовал полную ясность сознания. По его телу словно пустили электрический ток.
— Не кончай, подожди, — услышал он голос Клер. Пока он обхаживал Джеки, она ласкала его сзади. — Не кончай. Не надо, малыш. Мой маленький Тедди.
Он знал, что продержится сколько угодно. Ему поможет наркотик. Он превратился в полового гиганта… И каждая ласка, каждая фрикция оставляла ощущение шаровой молнии.
— А теперь меня! — крикнула Клер, перекатываясь на спину.
— Да, да, трахни ее! — взвизгнула Джеки.
— Я не могу остановиться, — ответил он.
Джеки отпрянула и упала на кровать; он вышел из нее.
— Теперь ее очередь. Трахни ее! — потребовала она.
Он развернулся к Клер и раздвинул ей ноги.
— Я люблю тебя! — закричала она. — Я всегда любила только тебя. Дай мне то, что ты только что дал Джеки. Пожалуйста… Прошу тебя!
Он старался, он очень старался, но никак не мог войти в нее. Он толкался сильнее, но не мог найти той щели, того отверстия… ничего. Он просунул руку ей между ног… и нащупал пенис. Почувствовал мягкость яичек — не своих, ее! Он резко опустил голову.
Клер, по-прежнему красивая и нежная, по-прежнему с грудью, волосами и губами, которые он так любил, в самом важном месте превратилась в мужчину.
— Разве ты больше не любишь меня? — промурлыкала она. Вдруг она расхохоталась — грубо, хрипло — и оттолкнула его.
Сзади пронзительно закричала Джеки.
— Я же велела тебе трахнуть ее! — визжала она. — Трахни ее! Сделай ее!
Он скатился с кровати и упал навзничь на пол. Подруги на кровати обнялись; Джеки встала на колени и взяла в рот новый пенис Клер. Клер со стоном откинулась на спину; Джеки умело обрабатывала ее.
Диксон с трудом поднялся на ноги, не сводя взгляда с двух женщин. То, что он видел, завораживало его. Глядя на них, он неожиданно разрыдался. Утраченная юность! Утраченные мечты! Все пропало в киберпространстве!
Он всхлипнул, обнял себя руками и снова зарыдал. Он плакал и никак не мог остановиться. Наркотик усиливал его досаду, превращал стыд и беспомощность в депрессию, которая все больше сгущалась. Рыдания раздирали душу; он чувствовал, как они вскипают внутри — безудержные, волна за волной, волна за волной… Волны отчаяния. В комнате стемнело; с кровати доносились все более страстные стоны и крики.
Действие наркотика прошло так же быстро, как началось. Снова стало светло. Он по-прежнему находился в комнате, но никакой Джеки на кровати не было, только милая Клер. Она лежала голая на смятой постели; из глаза вытекала тонкая струйка крови и ползла по левой щеке. Постель начала окрашиваться кровью; по простыне расплывалось огромное бурое пятно.
Он встал; лицо распухло от слез, глаза жгло.
— На твоем месте я бы оделся, — холодно и сухо произнес Голос. Оказывается, он все время стоял на пороге.
Диксон потянулся за одеждой, поволок ее к себе по полу и начал торопливо одеваться. Ему стало ужасно стыдно оттого, что его видели в таком состоянии. Когда он, наконец, оделся, то подошел к двери.
— Зачем ты это сделал? — спросил он.
— Я всего лишь отпер твой разум. То есть не я отпер, а наркотик. А ты… надеюсь, теперь ты понимаешь, какой ты извращенец?
— Зачем ей понадобилось умирать?
— Почему бы и нет? Что, Тедди, не очень-то приятно увидеть себя таким, какой ты есть на самом деле?
— Я много лет о ней не вспоминал.
Дверь открылась; вошел официант.
— Других пожеланий не будет? — спросил он у Голоса.
Голос покачал головой.
— Девятьсот шестьдесят два доллара, сэр. — Официант протянул ему счет. Он ясно видел, что произошло в комнате, но делал вид, будто ничего не замечает.
— У тебя есть платежная карточка? — спросил Голос у Диксона. Когда президент кивнул, Голос протянул руку. — Пожалуйста, дай ее официанту. Надо оплатить счет.
Диксон достал свою платежную карточку и отдал Голосу.
— Сейчас авторизую, сэр. — Официант вышел.
— А неплохо вернуться к своей первой любви, да? Здесь, в «Изумрудном городе», это самое обычное дело. — Дожидаясь официанта, Голос прислонился к дверному косяку.
— Где ты раздобыл ее фото? И как, скажи на милость, ты вообще про нее узнал? И комната… точно такая же… Как?
Голос пожал плечами:
— Говорю тебе, сейчас можно найти любые сведения — обо всех и обо всем. Надо только знать, где искать.
— О нас знала только Клер… то есть… никто больше не знал!
— Напрасно ты так считаешь. Нет ничего святого, как нет ничего закрытого. Я знаю даже о том, что ты занимался сексом с теткой Энни.
У Диксона отвисла челюсть. Об этом не знал никто!
— Или о том, как ты сбил ребенка и умчался с места происшествия. К счастью, юный Ник Мюррей выжил, правда, ему приходится передвигаться в инвалидной коляске. Он умный юноша. Сейчас работает с инвалидами. Ты настоящий политик, Тедди! Политики меняют жизнь людей. После встречи с тобой жизнь Ника Мюррея изменилась навсегда!
— Откуда ты?..
— Тедди, наверное, тебе стоит для начала хорошенько оглядеться кругом. Если ты, конечно, вернешься назад.
Дверь открылась; вернулся официант. Он протянул Диксону карточку:
— Вам чек нужен?
Диксон покачал головой.
— Спасибо, джентльмены. Пожалуйста, заходите, если вам снова понадобятся наши услуги. — Официант улыбнулся Диксону. — Рад встрече, мистер президент, невзирая на обстоятельства! — Он повернулся и вышел.
— Где мне искать? — спросил Диксон.
— Если кто-то и в состоянии найти засекреченное хранилище, то это ты. Ищите и обрящете. Запомни только: не тебя одного трогают те, кто за нами следит.
— Что ты имеешь в виду?
— Тебе понравилась Джеки?
— Ты нанял какую-то шлюху.
— Да, точно.
— Среди твоих знакомых немало странных и прекрасных людей. — Диксон не старался скрыть от Голоса свой сарказм.
— Оба аватара были шлюхами. Та, что играла Клер, — актриса, которая охотно исполнит любую роль. Ну а Джеки… она всегда одинаковая. Именно так она выглядит в Реале. Ее все обожают. Сделает все, что ни попросишь. Но всегда под собственной личиной.
— Похоже, ты знаком с ней в Реале.
— Да, знаком. — Голос вздохнул. — Когда-то она была моей женой. — Он покачал головой, давая Диксону время освоиться с новостью. — Вот так бывает, — продолжал он, — когда позволяешь другим управлять твоей жизнью… Вот что бывает, когда теряешь контроль. Проигрывают всегда простые люди. — Голос оглядел комнату. — Нам пора.
Он схватил Диксона и подвел к единственному в комнате зеркалу — маленькому зеркалу у окна. Диксон посмотрел на маску. Маска изображала его самого; продажа таких масок во Втором мире запрещена. Ничего удивительного, что официант его узнал.
Затем Диксон увидел, как маска плавится и под ней проступает его собственное лицо. Из зеркала на него смотрели измученные глаза и пустое, невыразительное лицо человека, который считался самым влиятельным человеком на земле.
Через еще открытую дверь официант заметил, что происходит, и ахнул, узнав президента под маской президента.
«ПанкиМы»
6М432К5733, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 4 часа 9 минут
Ничто не бьет так больно, как правда. Потому что правду нельзя изменить, от нее не спрячешься.
Я знаю, что все продолжается, и давно перестал удивляться тому, что творится в «Изумрудном городе». Здесь бал правят крайности. Для того все и создавалось. Чтобы люди в одном мире воплощали в жизнь свои самые странные, больные и причудливые фантазии, а в другом оставались честными, добропорядочными гражданами. Чего не видит глаз, по тому сердце не горюет.
Но в конце концов всегда страдают такие, как Энди. Те, для кого Второй мир слишком велик и всеобъемлющ. Страдают не только ПВП, но и обычные люди, которым скучна пресная, монотонная жизнь в Реале. Они ищут острых ощущений во Втором мире. Второй мир вызывает такое же привыкание, как и любой наркотик. Только Второй мир вполне легален и даже активно развивается с благословения власть имущих. Народ получает свой обычный опиум, и каждый день на него подсаживаются миллионы новых людей, которые привыкли кайфовать; от привычки уже невозможно избавиться.
И я не отличаюсь от других. Правда, я понимаю, что все идет не так: фантазия и реальность постепенно сливаются, размывается граница между ними. Второго мира для многих вскоре оказывается недостаточно. Ощущения приедаются. Много ли пройдет времени до того, как любители острых ощущений перекочуют из Виртуала назад, в Реал? И что потом? Как отреагируют власти?
Я наблюдал за Энди. Она подошла к стойке, чтобы заказать им выпивку. Теперь мне еще больше захотелось ее защитить. С подобными чувствами я не был знаком. Я покачал головой и широко улыбнулся, вспомнив старый афоризм: «Седина в бороду — бес в ребро». Ну надо же — влюбился в привидение, пусть и трехмерное, до которого можно дотронуться и которое можно попросить принести мне газировки.
Я обдумывал то, что она мне только что рассказала. «ПанкиМы» открылись очень давно, когда киберкафе открывались в «Изумрудном городе» на каждом шагу. Потом многие разорились, не выдержав конкуренции мега-корпораций. Только у мегакорпораций имелись средства для развития «Изумрудного города», только они могли себе позволить суперсовременное программное обеспечение, позволявшее создавать самые красивые суперсовременные киберздания, занимать самые выгодные места рядом с метропортами и тематическими парками, суперсовременную обстановку и закрытые сети для своих посетителей. Если они сталкивались с конкурентом в лице мелкого предпринимателя, они пользовались своей финансовой мощью, резко снижая цены и любыми путями вытесняя мелких игроков с рынка. «Изумрудный город» финансировали Уолл-стрит и лондонский Сити. Когда банкиры, радостно хрюкая, влезают в кормушку, всегда происходит одно и то же: самые лакомые куски достаются тем, кто больше заплатит. Некоторые киберкафе переехали в более дешевые зоны, прихватив с собой нескольких завсегдатаев, особенно тех, у кого доходы низки, зато мыслей в голове навалом. Со временем более мелкие компании хирели и разорялись из-за отсутствия клиентуры. Выжили лишь те, кто нашел свою нишу. Их отличал собственный, неповторимый стиль; как правило, они шли впереди основного рынка. Они опробовали новые идеи и сохраняли индивидуальность, которая впоследствии превращалась в эксклюзивность. Сочетание оказалось очень успешным; некоторые прославились именно благодаря своей индивидуальности и свободе от влияния «Большого брата».
«ПанкиМы» были одними из первых. Сейчас у них сложился свой круг постоянных посетителей. Они основали нечто вроде закрытого клуба; платили огромные членские взносы, чтобы в кафе не захаживали обычные посетители «Изумрудного города». Разнообразие и богатство членов клуба означало и то, что со временем в кафе стали предлагать новые услуги. Клиенты хотели пощекотать себе нервы, но в безопасной обстановке, где ни у кого не спрашивают удостоверения личности. Кафе превратилось в клуб по интересам. Интересы, как правило, были сходными: секс, наркотики, азартные игры, знакомства в Реале. Если не считать азартных игр, больше ничего в самом кафе не происходило, зато здесь находился своеобразный информационный центр, место встреч для тех, кого законы «Изумрудного города» не устраивали. Владельцы «ПанкиМы» установили такую сложную систему безопасности, что ни один чужак до сих пор ее не взломал. На деле сеть кафе ничем не уступала компьютерной сети какой-нибудь международной службы безопасности на самом высоком уровне.
Такое богатство и кибербезопасность принесли сюда авантюристы вроде Саймона Цюэ — сутенера, готового за деньги достать что угодно. Они выдавали себя за программистов, за богатых членов клуба. Они платили большие членские взносы, потому что работали отсюда. Именно сюда они приходили, чтобы удовлетворить запросы своих клиентов в дантовом аду «Изумрудного города».
Они-то и входили в группу «Одиссей». Они могли достать что угодно для кого угодно, лишь бы платили. «Одиссей» в «Изумрудном городе» обладал большим влиянием, чем мафия или любая преступная группировка. Те, кто входил в «Одиссей», не занимались дешевой проституцией и не торговали, настороженно озираясь, наркотиками в темных переулках. Они имели дело исключительно с теми, у кого имелся доступ к власти или деньгам. Таким образом, благодаря списку влиятельных знакомых в Реале группировка без труда охраняла среду, в которой она процветала.
Владельцы и управляющие знали, какого рода услуги оказывают членам клуба Цюэ и ему подобные, но смотрели на их проделки сквозь пальцы и благоразумно помалкивали.
Цюэ дружил с Энди и остальными ПВП; иногда он даже подбрасывал им деньжат. А они взамен, если нужно, выполняли любые желания богатых членов клуба. Дружба была взаимовыгодной; обе стороны могли предложить нечто такое, в чем нуждался другой. Мальчишке постоянно требовались деньги на наркотики; у Энди до недавнего времени были те же потребности.
— Какая разница? — сказала она, заметив мой взгляд. — То есть… я ведь всего лишь аватар!
— Это опасно, — возразил я. — Ты можешь что-нибудь подцепить. — Я имел в виду различные вирусы, гуляющие по Второму миру. Хакеры запустили их несколько лет назад. Эти вирусы, например, ВВА, «Внутренняя воронка аватара», разрушали медленно и мучительно. — А если уж ты подцепишь вирус, он тебя сожрет. Червь, сидящий внутри, заполнит тебя целиком, и тогда тебе уже никогда не вернуться в Реал! — Я вспомнил труп Мэрилин, распростертый на кровати.
Она пожала плечами:
— Ну и что? Какая разница? Теперь я чиста, и мне не нужно этим заниматься. — Она поспешила сменить тему:
— Цюэ здесь всем заправлял. Он входил в число основоположников «Одиссея». Был знаком с влиятельными людьми — по-настоящему влиятельными, с кучей денег. Они любили его, потому что он всегда давал им то, что они хотели.
Насколько я понял, клиентами Цюэ в основном были богатые и часто известные личности. Они искали во Втором мире острых ощущений; такие вряд ли способны похитить президента. Некоторые из них были потенциальными серийными маньяками, убийцами, насильниками, растлителями, грабителями — в общем, питали склонность к преступлениям, вызывающим дрожь и трепет у нормальных людей. В Реале они наверняка регулярно посещали психоаналитиков.
— Ты ведь не думаешь, что это сделал кто-то из них? — спросила Энди, опросив большинство своих здешних знакомых.
— Кто их знает?
— Они плохие люди.
— Конечно. Но они — сексуальные маньяки и все совершают стереотипные преступления. А тот, кого мы ищем, — другой. Он профессионал. И возможно, у него вообще нет вредных привычек.
Тибор оторвался от монитора и посмотрел на нас:
— Вообще нет вредных привычек? Как у Джима?
— Кто такой Джим?
— Джим хороший. Как ты и сказал, без вредных привычек. Он не похож на остальных извращенцев.
Энди объяснила:
— У нас есть один друг, которого зовут Джим. Они с Цюэ в последнее время очень подружились. Бывало, сидели рядышком и о чем-то перешептывались. Понимаешь? Зачем шептать, если за столиками все равно ничего не подслушаешь? Для того здесь и установили шифраторы. Невозможно влезть в чужой разговор, но, о чем бы они ни говорили, их объединяла какая-то тайна. Зачем иначе садиться рядышком и шептаться, если знаешь, что тебя так и так никто не услышит?
— Давно это было?
— Они начали встречаться… — Энди покосилась на Тибора, — с год назад, может, и раньше. — Тибор кивнул в знак согласия, и Энди снова повернулась ко мне. — Последний раз я видела их вместе две недели назад.
— Здесь?
— Да, всегда здесь. Здесь безопасно. — Она ненадолго задумалась. — Кстати, именно тогда Цюэ и пропал. То есть… тогда я видела его в последний раз.
— Легче на поворотах! — вскинулся Тибор. — А то он еще решит, что это Джим.
— Ни в коем случае! Только не Джим, — сурово возразила Энди.
— Почему? — спросил я.
— Это не в его стиле. Как и сказал Тибор, у него нет вредных привычек. Раньше он работал на правительство США. — Она повернулась к Тибору: — Разве он не дал Цюэ ключ?
Тибор покачал головой:
— Нет, только мне. Цюэ про ключ не знал.
— Что за ключ? — Я почувствовал, что приоткрывается еще одна дверь; по спине пробежал холодок, как всегда, когда я был близок к новому открытию или к взлому очередной сложной программы.
— Ключ доступа в «Темные зоны», — пояснила Энди. — Помнишь, я говорила, что мы можем туда ходить?
У меня перехватило дыхание. Я перешел на совершенно другой уровень! О таком я раньше даже не задумывался…
— Кто дал вам ключ — Цюэ?!
— Нет, ничего он нам не давал. Ключ Тибору дал Джим.
— Зачем?
— Он хотел, чтобы мне ничто не угрожало, — ответил Тибор. — Дал мне ключ и сказал, что там я всегда буду в безопасности.
— Почему именно тебе? — спросил я, пожалуй, слишком резко.
Парень сразу замкнулся.
— А ты сам как думаешь — почему? Потому что я ему нравился! — Тибор презрительно пожал плечами и вернулся к своей клавиатуре.
— Джим когда-нибудь рассказывал, чем он конкретно занимается? — Я повернулся к Энди.
— Нет. Тибор рассказывает мне все. У нас с ним нет тайн друг от друга. А Джим никогда не говорил, чем занимается. Только обмолвился, что работает, точнее, работал на правительство.
— И ключ… Он-то как его раздобыл?
— Он не сказал. — Энди повернулась к Тибору. — Ведь правда?
— Да. — Тибор неотрывно смотрел на монитор и ни разу не повернулся к нам. — Он сказал, что получил ключ в одном учреждении, которое управляет всем «Изумрудным городом».
— У тебя, значит, есть ключ? — спросил я.
— Конечно! — Тибор вынул из кармана карту и шлепнул на столешницу.
Я взял карту и внимательно осмотрел. Белая квантовая смарт-карта. На ней было напечатано: «ЯВЛЯЕТСЯ СОБСТВЕННОСТЬЮ ГОСУДАРСТВА. „ТЕМНЫЕ ЗОНЫ“. НОМЕР 07БД».
— Как она действует?
— Подходишь к растяжке, где рекламируется место для новой застройки, находишь щель, вставляешь карточку и проходишь.
— И все?
— И все.
— Он когда-нибудь говорил, откуда у него такой ключ?
— Нет.
— Как там? Когда проходишь в «Темную зону»?
— Там ничего нет.
— Что значит — «ничего»?
— То и значит. Чернота. Нуль. Света нет. Двигаешься ощупью. Мы стараемся особо далеко не отходить от входа, чтобы не заблудиться. Навеки. Так сказал Джим.
Я показал карточку Энди:
— Очень маленький серийный номер. 07БД. Ваш знакомый, должно быть, важная шишка.
— Почему? — спросила она.
— Таких карточек не могли выпустить много. Квантовые карты подделать невозможно. Это оригинал. Значит, у него таких две? Одна для себя и одна для Тибора. Когда ты видел его в последний раз? — спросил я у Тибора.
— В тот же день, когда он встречался с Цюэ. Всего на несколько минут. Он предупредил, что некоторое время не появится.
— И он не рассказывал, о чем они договаривались с Цюэ?
— Нет. Когда он был со мной, его интересовало другое. Может, я и хакер, но друзей не сдаю!
В разговор вмешалась Энди:
— Если ты думаешь, что президента похитил Джим, ты глубоко заблуждаешься!
— Просто стараюсь предусмотреть все возможности. — Мне показалось, что все просто. Почти все здешние знакомые Цюэ интересовались лишь своими гнусными потребностями, и вдруг один из них делится с сутенером какими-то более серьезными тайнами. — Его зовут Джим… а дальше?
Тибор ответил, не поднимая головы:
— Во Втором мире в ходу в основном имена. Джим — честный и славный. Не знаю, что у него за дела с Цюэ, но меня он ни разу не кидал. И не требовал того, чего хотят другие клиенты. Он говорит, что я похож на его сына. Мы много разговариваем. Обо всем. В самом деле… но больше всего — о жизни там, в Реале. Как-то не верится, чтобы он… ну, ты понимаешь… подстроил что-нибудь в таком роде. — Вдруг Тибор разволновался: — Ух ты, как все завертелось!
— Что там? — спросила Энди, наклоняясь к нему.
— Я вошел в Белый дом, — он дернул головой в мою сторону, — с помощью его кодов. В «Изумрудном городе» расплатились платежной карточкой президента. В каком-то торговом центре под названием «Свет надежды».
— Где он находится? — спросил я.
— 812К1129.
— Судя по номеру, одна из первых построек.
— Он потратил там девятьсот шестьдесят два доллара.
— На что?
— «Ресторанное обслуживание и аренда номера».
— Пошли! — Я вскочил.
— Тебя ведь ищут! — Энди проворно схватила лежащую на соседней скамье маску. — Вот, надень!
Я послушно взял маску. Тибор расхохотался.
Теперь я изображал Бигмак-Ножа, одного из популярнейших исполнителей в стиле кибербит. Такую музыку я терпеть не мог; сплошное «бум-бум-бум» и слова, которых не разобрать. Лично я люблю «Ганз-Н-Роузиз», с тех времен, когда в роке мелодия еще считалась главной.
— Ладно, — согласился я.
— Надень до того, как мы выйдем, — добавила Энди. — Иначе тебя сразу засекут камеры-шпионы!
Тибор расхохотался еще громче. Другие посетители даже глаз не подняли; благодаря мини-шифраторам в зале ничего не было слышно. Я схватил маску и надел ее. Мы вышли из киберкафе.
Пока мы ждали транспортера, я держался поодаль от них, снова и снова обдумывая то, что сказал мне Тибор. «Темные зоны» — участки, которые вот-вот начнут осваивать. Или, наоборот, места заброшенные, покинутые, где царил такой упадок, что доступ к ним пришлось временно закрыть. Формально «Темные зоны» находились под эгидой ООН. Туда допускались только застройщики, расширявшие границы «Изумрудного города». Карты допуска выпускались очень ограниченными партиями; с их помощью можно было проникнуть только в те участки, где предстояла застройка. Как только тот или иной кусок осваивали, карты автоматически аннулировались.
Два года назад правительство США обвиняли в том, что оно выпустило отдельные, собственные пропуска в «Темные зоны». Белый дом признал обвинения, но официально ответил: такие карты нужны в целях безопасности. Вопрос отпал сам собой, как только у репортеров появились новые лакомые кусочки. Буквы «БД» на номере, скорее всего, обозначают «Белый дом». Зачем им в «Темные зоны»? Может, хотят воспользоваться ими как аварийным выходом — на случай, если, например, кто-нибудь во Втором мире устроит покушение на жизнь президента? Нет, такое решение слишком уж очевидно. Как, впрочем, и все, что сейчас происходит. Смерть Цюэ могла в конечном итоге привести следствие к Тибору. В киберкафе «ПанкиМы» найдется достаточно свидетелей, которые наверняка часто видели мальчишку в обществе покойника; во всяком случае, им будет что рассказать службе безопасности, если их спросят. Тибора рано или поздно вычислят.
Вот что меня смущало. До сих пор над водой виднелась лишь верхушка айсберга — она манила за собой, как будто тот, кто похитил президента, вел нас заранее определенным маршрутом. Уж больно все гладко, слишком легко для моей подозрительной натуры!
Мы сели на следующий транспортер; я держался вдали от Тибора и Энди, но не выпускал их из вида. Камеры-шпионы разыскивают троих; ни к чему облегчать им задачу. Я сгорбился на сиденье и закрыл глаза. Транспортер несся по «Изумрудному городу». Усталость давала о себе знать; я слишком много времени провел во Втором мире и начал терять сосредоточенность. Силой воли я прогнал из головы мысли о похищении и стал вспоминать о том, каким «Изумрудный город» был раньше.
В первые дни, когда «Изумрудный город» только открыли, мне нравилось носиться по его пустым улицам в гоночных машинах, которые я сам выбирал. Столкновения с аватарами, в отличие от ДТП в Реале, никаких проблем не порождали. Тогда машины просто проезжали аватары насквозь, а водитель даже ничего не чувствовал. Так программировались первые аватары: едва ступив с тротуара на мостовую, они делались невидимыми — до тех пор, пока не перебирались на другую сторону. Тогда все было так просто! Зайди в магазин ПО в Реале, купи диск с программой машины, на которой хочешь погонять, унеси домой и загрузи в свой компьютер. Потом ты проникал во Второй мир, садился в «феррари» или «астон-мартин», нажимал кнопку зажигания — и вот ты уже в пути. Да, тогда все было очень просто. Перенесись во Второй мир, найди другого чокнутого, который хочет поучаствовать в гонках. Выезжайте на старт, надевайте шлемы, ногу на педаль газа — и пошел обратный отсчет. Пять, четыре, три, два, один… Старт! Р-р-р-р-р, занос, мчишься сквозь аватары по бесконечной дороге, вымощенной желтым кирпичом… Сто, сто пятьдесят… до двухсот миль в час. Повороты, следишь за дорогой, предупреждаешь заносы — совсем как в «Гонках» от «Нинтендо». Только тут у тебя в руках не пульт. Все по-настоящему. Если врезаться в киберздание, будет авария. Сквозь стены проехать невозможно. Здания — частная собственность, возведены на средства мегакорпораций и компаний, которые строили в «Изумрудном городе» со скоростью звука. Иногда в тебя врезалась другая машина. Сквозь них проехать тоже было невозможно. При столкновении чувствовалась острая обжигающая боль — и ты возвращался в своем киберкостюме в Реал. Потом еще несколько дней все тело ныло и болело.
Тогда я блистал — был одним из лучших. То были ранние дни, завоевание новых просторов. Когда я только начал регулярно переноситься в «Изумрудный город», аватары еще не исчезали, не делались невидимыми, ступив на проезжую часть. Бывало, я развлекался: специально поджидал, когда приблизится машина, и выскакивал на мостовую. Вот была потеха — особенно если водитель оказывался новичком. Бывало, я хохотал до колик, следя за тем, как они крутят руль, виляют, всеми силами пытаясь избежать столкновения. В те дни многие люди никак не могли свыкнуться с мыслью, что можно проехать аватар насквозь! Даже сейчас компании юнцов по-прежнему обожают неожиданно выскакивать на проезжую часть, но умудренные опытом водители знают: аватары исчезают, как только попадают на мостовую. Сегодня можно гонять до одурения в парке «Ферраримания» или на других гоночных трассах, скопированных с трасс в Индианаполисе, Дейтона-Бич или Имола.
Я наслаждался короткой передышкой, потому что понимал: все катится как снежный ком. Мой отдых будет недолгим.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 2 часа 45 минут
— И все же я думаю, что портье скрыл от нас что-то еще, — сказал Галлахер, имея в виду отель «Бентин».
— Я велел моим лучшим людям допросить его как можно тщательнее. Они учитывали все: жестикуляцию, движение глаз, дрожание рук, даже измерили ему пульс, частоту сердечного ритма и температуру тела с помощью портативного устройства, спрятанного в чемоданчике. Прибор по надежности не уступает мини-детектору лжи. Он сказал правду. А если все же обманул, значит, он настоящий профессионал… что вряд ли.
— И что же за приметы он дал?
— Мои люди считают, что они настоящие.
С другого конца зала их окликнул сотрудник:
— У нас кое-что есть!
Галлахер и Клэнси поспешили туда.
На мониторе появилось недвусмысленное послание:
«СЕЙЧАС НЕ ТРЕБУЮТ ВЫКУПА, КАК В ДОБРЫЕ СТАРЫЕ ВРЕМЕНА.
ДЕНЕГ НЕ НАДО. НИКОГО НЕ НАДО ОТПУСКАТЬ — НИ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ, НИ ТЕРРОРИСТОВ. ЕСЛИ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ ВАШ ПРЕЗИДЕНТ ВЕРНУЛСЯ, ВАМ НУЖНО ОДНО:
СТЕРЕТЬ ИНФОКАЛИПСИС
ОТ АЛЬФЫ ДО ОМЕГИ.
Я СРАЗУ ПОЙМУ, КОГДА ВЫ ЭТО СДЕЛАЕТЕ.
ИНАЧЕ ВЫ УБЬЕТЕ СВОЕГО ПРЕЗИДЕНТА.
У ВАС ОСТАЛОСЬ 2 ЧАСА 29 МИНУТ».
— Что еще за Инфокалипсис? — нахмурился Клэнси.
— Это на жаргоне киберпанков.
— Похоже на «Апокалипсис».
— Да, четыре всадника Инфокалипсиса. Когда Второй мир только появился, так называли массу сведений, которая курсировала между правительствами и спецслужбами. Сведения касались организованной преступности, мошенничества, наркоторговли и террористов. Потом ООН заявила, что это — нарушение прав человека; с тех пор такие сведения можно добыть лишь о совершивших тяжкие преступления и только в той стране, где они их совершили. За тем, чтобы информация хранилась в соответствующих странах, следят местные силы правопорядка. Полицейские, конечно, выступили против — особенно в той части, что касалась терроризма. Даже сотрудники Интерпола не могли пересылать за границу досье преступников.
— Это было давно.
— Ходят слухи, что все эти сведения так и не стерли. Что они до сих пор где-то хранятся. И что туда же стекается информация поголовно обо всех. Не только о преступниках. А обо всех людях до единого. Банковские счета, личные сведения, все и вся обо всех.
— Слухи… одни слухи! Сам подумай, даже если бы мы захотели, у нас бы ничего не получилось! Дятлы из ООН, любители прав человека, следят за каждым нашим шагом.
— И все же никто до сих пор не доказал, что тайного хранилища не существует.
— Зачем вообще уничтожать такие полезные сведения?
Галлахер пожал плечами:
— Потому что собирать их… неправильно, нехорошо!
— Что значит «От альфы до омеги»?
— От «А» до «Я». Похититель требует, чтобы мы уничтожили все, абсолютно все такие записи. — Галлахер велел одному из своих подчиненных передать новость в АНБ.
— Они уже знают, — последовал быстрый ответ.
— Поразительно! Сообщите вице-президенту, что мы с агентом Клэнси идем к ней. Перебросьте ей текст послания… если это можно назвать посланием. Кстати, пригласите к ней заодно и главу президентской администрации, и советника по вопросам национальной безопасности. Передайте им, где нас найти. — В ожидании распечатки Галлахер раскачивался на каблуках.
Дон Клэнси, не обращая на него внимания, продолжал думать о том, как ему следовало защищать президента.
Торговый центр «Свет надежды»
812К1129, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 3 часа 36 минут
— Я не хочу, чтобы твой знакомый из Белого дома узнал про Джима, — решительно заявила Энди.
— Не волнуйся. То, что Джим может проходить в места, куда доступ ограничен, еще не значит, что он виновен, — уговаривал я Энди.
Мы сошли с транспортера и в плотной толпе побрели к торговому центру «Свет надежды». Вход в него охранялся целым отрядом киберкопов. Кроме них, на тротуаре стояли еще двое и напряженно всматривались в толпу, кого-то явно выискивая. На суету киборгов-полицейских они не обращали никакого внимания… Я сразу понял, что перед нами агенты какой-то спецслужбы.
— Давайте выпьем коки, — предложил я, отворачиваясь.
Тибор тем временем оторвался от нас и слился с толпой, отыскивая друзей и знакомых.
Мы прошли еще квартал к югу и вошли в маленькую киберкофейню сети «Старбакс». Энди набрала код Тибора и объяснила, где нас найти. Мы оказались единственными клиентами; заказав напитки, мы перебрались в угловую кабинку.
— Ну, надумал что-нибудь? — спросила Энди.
— Нет. Мозги у меня стали плоскими, как «Альфа-мир».
Она хихикнула. В то время как многие ландшафты Второго мира включали в себя горы, леса и холмы, «Альфа-мир» оставался плоским, невыразительным.
— Ты там бывал?
— В самом начале, когда «Альфа-мир» еще считался настоящим прорывом. Даже купил там себе дом. Он у меня до сих пор.
— Шутишь? Я думала, там сейчас остались одни хиппи и панки.
— Ты недалека от истины.
— Да, «Альфа-мир» выродился. Превратился в анклав, окруженный со всех сторон современными красивыми домами. Его некогда горделивые дома ветшали. Первые поселенцы постепенно переезжали в новые охраняемые кварталы Второго мира, а в «Альфе» оставались лишь твердолобые и панки, которые не желали ничего менять в своем киберпространстве. Квартал, в котором стоял мой кибердом, сильно обветшал; некоторые места здорово смахивали на Кабул — сразу после того, как оттуда, наконец, прогнали талибов.
— Ты по-прежнему бываешь там?
— Нечасто. В основном чтобы убедиться, что дом еще стоит.
— Где это?
— Возле «Граунд Зеро». Большое серое здание без окон. Похоже на бетонную обувную коробку. И участок — примерно пять акров леса. Можешь там пожить, если некуда больше будет деваться.
— Хорошо. А как туда попасть?
— Легко. Там одна дверь. Надо постучать пять раз и сказать: «Конор говорит: Сезам, откройся!»
Энди рассмеялась:
— От Мастера игры ждешь чего-то посложнее!
— Самое простое решение — самое лучшее. Кстати, дом я сохраняю из сентиментальных побуждений. Через «Альфу» я впервые попал во Второй мир. Так сказать, осколок прошлого.
— Расскажи, как все было в самом начале?
— Здорово… для своего времени, конечно. Ну… и несерьезно, что ли. Тогда еще никто не умел испытывать во Втором мире настоящих ощущений. Можно было проходить стены и деревья насквозь. Тогда и аватаров-то было всего сотни две. Их арендовали или покупали. Пейзаж был двухмерным, довольно невыразительным, поэтому дома все старались сделать поинтереснее. Программировали рядом озера, леса, красивые сады. Как будто очутился в «Симах»…
— Где?!
— Была такая игра-симулятор… В конце прошлого века и в начале нынешнего она пользовалась огромной популярностью. Так вот, «Альфа-мир» во многом напоминал «Симов». В нем можно было еще играть в разные игры… Тогда еще не додумались клонировать Мэрилин Монро; а если бы ее аватар и появился, никто бы не получил удовольствия, трахнув ее.
На экране монитора, к которому я подключился, всплыло сообщение.
— Ну вот, опять!
Я переслал сообщение Энди, и она прочла его.
«СЕЙЧАС НЕ ТРЕБУЮТ ВЫКУПА, КАК В ДОБРЫЕ СТАРЫЕ ВРЕМЕНА.
ДЕНЕГ НЕ НАДО. НИКОГО НЕ НАДО ОТПУСКАТЬ — НИ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ, НИ ТЕРРОРИСТОВ. ЕСЛИ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ ВАШ ПРЕЗИДЕНТ ВЕРНУЛСЯ, ВАМ НУЖНО ОДНО:
СТЕРЕТЬ ИНФОКАЛИПСИС
ОТ АЛЬФЫ ДО ОМЕГИ.
Я СРАЗУ ПОЙМУ, КОГДА ВЫ ЭТО СДЕЛАЕТЕ.
ИНАЧЕ ВЫ УБЬЕТЕ СВОЕГО ПРЕЗИДЕНТА.
У ВАС ОСТАЛОСЬ 2 ЧАСА 29 МИНУТ».
— Он, наконец, действует, — сказал я.
— Почему «он»?
— Потому что за всем стоит одиночка. Ни крупные группировки, ни террористы тут ни при чем. Похититель — одиночка, который преследует свою цель. Ему очень нужно, чтобы его требование выполнили!
— Ты, похоже, нисколько в этом не сомневаешься.
— Чутье, только и всего… Крупные группировки требуют выкуп или освободить заключенных. Они защищают сами себя. А этому типу требуется что-то другое. Возможно, его интересует секретная информация о себе самом.
— Я всегда думала, что Инфокалипсис — выдумка киберпанков.
— Кто знает? Согласно резолюции ООН, вся личная информация является собственностью частных лиц, к которым она относится. Правда, кто здесь заботится о соблюдении прав человека? И вообще, сейчас это не важно. А важно то, что похититель думает, будто Инфокалипсис существует и его требование выполнимо!
Тут появился Тибор. Он подсел к нам и сообщил: ходят слухи, что нашли убитую женщину, ПВП.
— Здесь, конечно, такое случается сплошь и рядом, да и нельзя сказать, что ее убили с особой жестокостью… Только одна деталь: говорят, что убийца — президент США. — Он добавил, что на убийце была липнущая к лицу маска Диксона, продажа которых была запрещена — как и масок других глав государств.
— Подумаешь, маску мог надеть кто угодно, — возразила Энди.
— Тот тип расплатился кредитной картой. Говорят… карта принадлежала президенту… его номер, все совпадает. — Тибор улыбнулся мне, медленно, мучительно выговаривая последние слова.
— Кто это сказал?
— Официант. Он знал ту девушку; он даже помог ей подготовиться к свиданию. Он тоже ПВП, работает нелегально, на черном рынке. Теперь он в полной заднице, потому что жил с ней. Для нее нет пути назад. То есть ее больше нет. Ее стерло из матрицы. Ее кадавр будет существовать в Реале, пока не умрет. Официант говорит, что чуть не заорал от страха, когда увидел ее — как она лежит, и кровь… В общем, он боится, что киберкопы его вычислят, и тогда ему конец.
Конечно, киберкопы чаще всего отпускали ПВП, если те совершали мелкие правонарушения, но сейчас речь идет о чем-то гораздо более серьезном.
— А еще он видел, как они уходили, — продолжал Тибор. — Говорит, Диксон у него на глазах стащил с себя маску; он его узнал.
— Киберкопы уже пронюхали, что там был настоящий Диксон? — спросил я.
— Я не знаю, но, наверное, как-то пронюхали. Сейчас многие ПВП ломают головы, как спасти беднягу официанта. То есть… ему нужно на некоторое время уйти в подполье.
— Насколько хорошо ты с ним знаком?
— Не очень хорошо.
— Он был с тобой вполне откровенен.
— Кто тебе сказал, что я лично беседовал с ним? — огрызнулся Тибор. — Я только сказал: вот его слова.
— С кем он тогда общался?
— С Джимом. Он говорил с Джимом. Я заметил Джима в толпе; именно он все мне и рассказал.
Зазвонил мой телефон.
— Да!
— Я что, не вовремя? — Галлахер. Может, у него для меня что-то есть.
— Нет. Как дела?
— Все хуже и хуже с каждой минутой. Слышал об убийстве в торговом центре?
— Да, только что узнал. Кто она такая?
Может, у Галлахера больше информации…
— Старая подружка.
— Насколько старая?
— Первая любовь.
— За что ее так?
— Мы ищем того, кто ею управляет. Надеемся, что не наткнемся на труп, как было с Цюэ.
— У меня сильные подозрения, что убитая была ПВП.
— Если твои подозрения подтвердятся, мы сэкономим кучу времени.
— По-моему, вряд ли за похищением стоит крупная организация; скорее всего, здесь орудует одиночка. Не спрашивай меня, почему я так считаю; просто чутье. А еще мне кажется, что похититель знает меня. Не верю, что он случайно подписал первое послание ником Кондор. Таких совпадений не бывает. Возможно, я и ошибаюсь, но, будь это группировка, террористическая или другая, они бы запросили больше. — Я помолчал, прежде чем продолжать. Я не знал, сколько утаивает Галлахер. — С чьей кредитной карты списали счет?
Галлахер отрывисто ахнул и ответил:
— Так ты и об этом слышал?
— Мне казалось, именно для того ты и попросил меня о помощи. — Значит, они в самом деле кое-что от меня утаивали. — Мы же вроде договорились делиться информацией?
— Сейчас тебя вовсю разыскивают в Реале. Надеюсь, ты укрылся в надежном месте?
— Да, в очень надежном.
Я не собирался говорить ему, где я спрятался, когда ненадолго перенесся в коттедж «Роза». Я ухмыльнулся. Когда я вернусь домой, мне нужно будет долго отмокать в ванне!
— Они собирают на тебя все, что только можно, — продолжал Галлахер.
— На это уйдет какое-то время.
— Они считают, что ты замешан в похищении.
— Знаю. Они уже связали Кондора со мной.
— У нас мало зацепок. Фоторобот, который составили по показаниям портье, ни к кому не подходит. Его показали официанту, но он тоже его не опознал.
— Зачем мне похищать президента? А может, это сделал ты?
— Конор, не сходи с ума. Именно я втянул тебя во все.
— Вот и я про то же. Ты тоже можешь оказаться главным подозреваемым.
Последовала пауза; видимо, Галлахер переваривал услышанное.
— По-моему, сейчас подозреваются все, — промямлил он наконец. — Будь осторожен. Если я что-нибудь узнаю, сразу свяжусь с тобой. А пока… Они влезли даже в твой банковский счет, изучают твою медицинскую карту. Они такие — копают глубоко, а если что-то обнаружат, приклеются намертво.
— Не волнуйся. На меня где сядешь, там и слезешь.
— Извини, что втянул тебя.
Я усмехнулся.
— Пол, я тебе даже благодарен. Ох, и здорово играть в настоящую игру! И не пустяковую… Теперь уж я точно доведу ее до конца.
Кабинет вице-президента
Белый дом
Вашингтон, округ Колумбия
Реал
Реальное время: до контрольной точки 6 часов 31 минута
Явиться было велено всем, даже Суилкину. Его подключили по видеофону, который передавал его образ на одно из сидений в конференц-зале. Председательствующий, Уилл Уилкин, сидел рядом с Сарой Гилкрист, генеральным прокурором, и чуть поодаль от остальных.
На экране напротив высвечивалось последнее послание Кондора:
«СЕЙЧАС НЕ ТРЕБУЮТ ВЫКУПА, КАК В ДОБРЫЕ СТАРЫЕ ВРЕМЕНА.
ДЕНЕГ НЕ НАДО. НИКОГО НЕ НАДО ОТПУСКАТЬ — НИ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ, НИ ТЕРРОРИСТОВ. ЕСЛИ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ ВАШ ПРЕЗИДЕНТ ВЕРНУЛСЯ, ВАМ НУЖНО ОДНО:
СТЕРЕТЬ ИНФОКАЛИПСИС
ОТ АЛЬФЫ ДО ОМЕГИ.
Я СРАЗУ ПОЙМУ, КОГДА ВЫ ЭТО СДЕЛАЕТЕ.
ИНАЧЕ ВЫ УБЬЕТЕ СВОЕГО ПРЕЗИДЕНТА.
У ВАС ОСТАЛОСЬ 2 ЧАСА 29 МИНУТ».
Вице-президент сидела во главе стола, когда вошел Галлахер. Она поманила его пальцем, приглашая сесть рядом с Клэнси.
— Есть какие-нибудь новости из торгового центра? — спросила она.
— Нет, мэм, — ответил Галлахер, садясь. — Кредитная карта определенно принадлежит ему, не подделка. Мы считаем, что убитая девушка — ПВП.
— Откуда у вас такие сведения? — спросила голограмма Суилкина на плазменной панели.
Галлахер сделал вид, что не слышал вопроса.
— Поэтому не ждите, что найдете в Реале мертвую хозяйку. Все не так, как с Цюэ. Официант очень напуган; по-моему, он рассказал все, что ему известно. Он тоже ПВП — вот уже восемь лет. Если мы вернем его в Реал, ему крышка. Ему не выжить.
— Вы что же, предлагаете его отпустить? — резко спросил Марлин.
— Нет, сэр. Я только хотел доложить вам о нашем положении.
— Эти люди так или иначе мертвы. Возможно, им даже пойдет на пользу, если они, наконец, обретут покой.
— Давайте не будем уклоняться от главного, — нахмурилась вице-президент. — Мы собрались не для того, чтобы нарушать резолюции ООН относительно «пропавших в Паутине»!
— И все-таки хочется понять, с чего Секретная служба взяла, что девушка была не аватаром, а ПВП, — повторил Суилкин. — По-моему, это очень важно.
Все посмотрели на Галлахера.
— Мне сообщил один из моих информаторов, — ответил он.
— Смит — он же Кондор?
— Да.
Некоторое время все молчали.
— Наверное, ему известно и о кредитной карте, — наконец, нарушил молчание Суилкин.
— Да. Когда я с ним связался, он уже знал о ней.
Суилкин все больше раздражался:
— Почему из вас все нужно вытягивать? Что еще известно вашему хваленому Мастеру игры?
— Ему известно примерно столько же, сколько и нам; кое-что ему сообщают его помощники, ПВП. Они держатся очень сплоченно: если кому-то угрожают, им всем кажется, будто они в опасности. А еще он считает, что за похищением стоит не группировка, а одиночка или очень маленькая команда.
— Согласен, маленькая… Но все же команда, а не одиночка.
— Почему? — спросила вице-президент.
— Потому что убийства Цюэ и Монро произошли в разных мирах. Если сейчас убита ПВП, как утверждает ваш приятель Смит, значит, убийцы пока не могут бежать в Реал. Поэтому за всем должен стоять такой человек, который может легко проникать отсюда во Второй мир. Или человек, который управляет ПВП. Добавьте его — или их — осведомленность о работе Белого дома, и получится кто-то из внутреннего круга… или очень крутой хакер.
— Очевидно, кто-то вроде Кондора, — заметил Марлин. — А как же послание? Я имею в виду требование насчет Инфокалипсиса. Полный бред! Никакого Инфокалипсиса не существует.
— Общество так не думает, — возразил Мейснер. — Многие считают, что кто-то действительно насобирал уйму секретной информации и где-то ее хранит.
Марлин презрительно фыркнул.
— Послушайте, неужели я бы не знал о таком, если бы это действительно существовало? Разве вы не думаете, что АНБ не поставили бы в известность? В конце концов, об этом наверняка бы знал президент… следовательно, и вы тоже. — Он готов был испепелить Мейснера взглядом.
— Вы можете сообщить мне нечто такое, о чем я еще не знаю? — многозначительно спросила вице-президент у Мейснера.
— Нет. Вот к какому выводу я пока пришел. Некто считает, что где-то хранится огромная база секретных данных. Всем вам известно, что Инфокалипсис — всего лишь слух, причем очень старый. — Мейснер, видимо, вознамерился поставить в деле точку. — Насколько мне известно и насколько я верю, никакой тайной базы данных не существует.
— Так как же нам стереть что-то, чего нет?
— Может, он пытается сбить нас со следа? — Мейснер повернулся к Клэнси. — Есть что-нибудь новое по гостям в Зале съездов?
— Вроде бы все чисты; а у всех сотрудников службы охраны, которые не были на дежурстве, имеются проверенные алиби, — ответил Клэнси.
— Тогда вам, друзья мои, наверное, больше незачем здесь оставаться. — Вице-президент откинулась на спинку кресла и медленно обвела многозначительным взглядом представителей спецслужб. — У нас осталось меньше двух часов. Лучше перейти к делу. Мы тратим на вас миллиарды долларов из бюджета… А в результате вы докладываете: ничего нет, пусто.
— Можно еще послать несколько тысяч агентов, отряд спецназа… пусть обшарят весь Второй мир! — выпалил Клэнси. — Мы получили всю необходимую поддержку, в том числе двести тысяч киберкопов. Добавьте к этому тотальную слежку камер-шпионов, и получается, что от нас ничто не ускользнет. Может, надо, как в добрые старые времена, подключить людей?
— Если подключим людей, все рано или поздно выплывет наружу, — возразил Мейснер. — Подключать людей — все равно что баламутить киберслизь! — Он нарочно воспользовался популярным названием кибержурналистов, которыми управляли отдельные СМИ. Обычно они целыми днями слонялись по «Изумрудному городу», снимали аватары и отдыхающих, которые воплощали в жизнь свои самые смелые мечты. — Так все начнут искать его, и все окажутся причастными к поискам. Стоит только начать, и дело разрастется как снежный ком; ситуация выйдет из-под контроля. — Он посмотрел вице-президенту в глаза. — Итак, вы готовы подписать Тедди смертный приговор?
— Мистер Галлахер! — Вице-президент повернулась к нему.
— Я согласен, мэм, — быстро ответил тот, стараясь не смотреть в угрюмое лицо Клэнси.
— Поддерживаю, — тихо произнесла голограмма Суилкина.
Ни Галлахер, ни Суилкин не смотрели на Марлина. Оба они знали, что Марлин в замешательстве.
Как только трое руководителей спецслужб вышли, вице-президент встала и, обойдя стол, приблизилась к монитору, на котором по-прежнему светилось второе послание похитителя. Она посмотрела на него и театрально развернулась лицом к оставшимся.
«Она всегда готова использовать все к своей личной выгоде», — подумал Мейснер.
— Думаю, необходимо повторить то, что я сказала несколько часов назад, — заявила вице-президент. — В настоящее время нашей страной никто не управляет!
Все молчали. Если не считать Мейснера, никто больше не хотел вставать на чью-либо сторону. Сейчас не то время, чтобы демонстрировать преданность кому бы то ни было.
— Сара! — Нэнси Самнер повернулась к генеральному прокурору.
— Формально у нас по-прежнему есть живой президент. Здесь вопросов не возникает. И процесс управления страной продолжается. Если рассматривать дело с данной точки зрения, я бы сказала, что необходимости в немедленных действиях нет. Мы говорим о его возможности выполнять свои обязанности в случае кризиса.
— Что такое, по-вашему, кризис?
— Определить его можно, если — и когда — он произойдет.
— Значит, по-вашему, похищение президента кризисом не является?
«Хороший ход», — подумал Мейснер.
— Собственно говоря, физически он не похищен. Да, похитили его аватар, но в законе такая ситуация не отражена, если не считать некоторых подзаконных актов ООН и ВОЗ. Аватары являются субъектами торгового права; более того, на них распространяется действие законов об интеллектуальной собственности, авторские права на которую принадлежат пользователю и поставщику… Есть правила и законы…
— Так правила или законы?
— И то и другое. Законы относятся к торговому праву и охране авторских прав. Правила касаются в основном условий эксплуатации. Но они действуют только во Втором мире. Ни одному аватару, насколько нам известно, пока не удалось проникнуть в Реал, и, следовательно, аватары не подпадают под нашу юрисдикцию. Более того, вряд ли такое осуществимо и в будущем. Вторая проблема. С точки зрения территории наши законы не всегда автоматически распространяются и на Второй мир. То есть, если окажется, что он находится в зоне Второго мира, принадлежащей иностранной державе, скажем какой-нибудь арабской стране, которая не пустит нас на свою территорию, какой у нас выход? Послать туда войска? Но куда именно? Во Второй мир или в Реал? Границы размыты. Как аватар, он не имеет никаких юридических прав. Он лишь коммерческая единица, грубо говоря, вещь. Даже подзаконные акты ООН созданы с единственной целью защиты прав кадавров в Реале, а не прав ПВП во Втором мире.
— Сара, черт побери, мы говорим о президенте Соединенных Штатов, а не о каком-то игровом аватаре! — Спикер отреагировал с обычной для него грубоватой прямотой, которая всегда призывала его искать кратчайшие пути обхода.
Марлин слегка покачал головой в знак неодобрения. Он понимал, что спикер раздражен еще и потому, что ему не удастся провести выходные на своем ранчо.
— Извини, Уилл, — возразила генпрокурор, — но нигде не говорится, что его аватар чем-то отличается от других. Я лишь объясняю суть дела с юридической точки зрения.
— И только конгресс способен объявить его недееспособным, — задумчиво заявила Нэнси Самнер.
— Да… но только после того, как у нас появится веский повод усомниться в его дееспособности. — Генпрокурор пожала плечами. Она действительно могла лишь объяснить ситуацию с юридической точки зрения. А если это не нравится вице-президенту… что ж, ее проблемы.
— Итак, что же вы нам посоветуете? — вскинулась вице-президент. Она быстро решила свалить всю вину на генерального прокурора; возможно, тогда удастся вынудить ее принять решение, которое поддержат все.
Генеральный прокурор, сама далеко не дура, решила разыграть популярную двухходовку, чтобы уйти от ответственности, так называемый вашингтонский тустеп.
— Советую подождать до тех пор, пока мы узнаем, что произошло на самом деле, — осторожно ответила она, — или пока не пройдет срок, назначенный Кондором. Не забывайте, сейчас всего шесть утра. Никто не ожидает увидеть президента еще несколько часов. Только сотрудники спецслужб, которые находятся на дежурстве, в курсе того, что здесь произошло на самом деле. Да, в Реале убили человека, но нам по-прежнему не известно, связано ли убийство с похищением президента. Предлагаю продолжать поиски со всем возможным тщанием. И если мы решим пока не предавать дело огласке, поскольку оно касается национальной безопасности, не понимаю, за что нас могут подвергнуть критике.
— Нас всегда критикуют, — буркнул спикер. — Что бы мы ни делали.
— Но не с точки зрения закона. Здесь никаких возражений нет.
Подал сигнал компьюфон; ответила Самнер:
— Да, слушаю. — Лицо у нее окаменело; некоторое время она слушала, что говорит ее собеседник, а потом медленно положила трубку. — Кажется, дело двинулось. Стерли официанта… Того, что принял к оплате карточку президента.
— Стерли? — удивился Уилкин. — Что это значит?
— Это значит, что ПВП во Втором мире исчезают. Они стираются из матрицы, взрываются, разделяются на составляющие кубиты. Постепенно матрица поглощает их. Проходит десять минут, и ПВП как будто никогда не было, — не спеша объясняла Самнер, не самая продвинутая пользовательница на свете.
— Но их тело в Реале продолжает жить?
— Конечно, — отрывисто ответила Самнер, с трудом скрывая раздражение.
— Значит, мы лишились единственного свидетеля, — заметила генеральный прокурор. Она сорвалась с крючка, который приготовила для нее вице-президент. События действительно сами задавали темп ситуации. — По-моему, у нас нет другого выхода. Необходимо продолжать то, чем мы занимаемся сейчас, — по крайней мере, пока не пройдет срок. Будем надеяться, к тому времени похититель еще как-то заявит о себе… или мы обнаружим новые следы.
— Когда мы решим, что президент не способен управлять страной? — спросила вице-президент стальным тоном, не оставляя сомнений в том, что она не согласна с генеральным прокурором.
— Нэнси, предлагаю вам сдержать свои амбиции еще часа на два, — сказал Мейснер. Поскольку он был главой администрации Диксона, будущего при новой администрации для него при любом раскладе не было. Он встал и двинулся к двери.
— Выбирайте выражения! — последовал пылкий ответ. — Дело не в амбициях. Дело в защите нашей страны!
— Извините, Нэнси, — нисколько не раскаиваясь, ответил Мейснер, — но, если на нас кто-нибудь нападет или случится что-нибудь в таком же роде, вооруженные силы и правительство отреагируют незамедлительно. С вами во главе. Но сейчас у нас никакого кризиса нет, и надеюсь, что нам, с Божьей помощью, удастся вернуть президента. Предлагаю последовать совету генерального прокурора и подождать. — Мейснер повернулся к Уиллу Уилкину:
— Ваше мнение?
Уилкин кивнул — медленно, но, несомненно, соглашаясь с ним:
— По-моему, пока не стоит предавать дело огласке. Но Нэнси права. Нам в самом деле следует подготовиться к худшему.
Мейснер повернулся и, не произнеся больше ни слова, вышел, не желая показывать свое отвращение к ним всем.
«Спрятанная ферма»
Уидж-Лейн
Лонг-Страттон
Норфолк
Реальное время: до контрольной точки 2 часа 1 минута
Констебль Джайлз Ренрет понял, что сыт по горло. Начальник велел ему оставаться здесь до конца смены и оказывать приезжим из Лондона всяческое содействие. Он позвонил жене, предупредил, что задержится, выслушал гневную отповедь: его завтрак остыл, в доме кончились яйца. Интересно, язвительно продолжала жена, когда он рассчитывает явиться домой, чтобы они успели, как собирались, съездить в поездку по средневековой Шотландии во Втором мире? Не дослушав его извинений, она сердито бросила трубку.
— Твой завтрак я скормлю собаке! — ледяным тоном заявила она под конец.
Последние три часа Ренрет провел с американцем и сотрудником Евроразведки. Приезжие тщательно обыскивали дом Конора Смита и прилегающий к нему участок. Ренрету приказали войти в дом, как только они поняли, что Смита нет. Правда, приезжие так и не сказали Ренрету, что ищут, — за исключением тела Мастера игры. Значит, решил Ренрет, Смит по-прежнему где-то во Втором мире.
Американец, очевидно старший по званию, перепробовал все, чтобы влезть в компьютеры Конора Смита, но система оказалась надежной.
— Чтобы взломать все, понадобится несколько недель, несмотря на наши последние суперсовременные программы. Его пароли сами меняются; кажется, они умеют думать! Поверить не могу… стоит войти в один компьютер, как он тут же меняет параметры — как будто сам реагирует на взлом. Он играет с нами в шахматы, только по собственным правилам! У него умная защита… и лучшей я еще не встречал!
Наконец, через два часа, они покинули коттедж «Роза». Забирать компьютер смысла не было; он стоял на шатком столике, который, если его задеть, запускал программу самоуничтожения системы. Это американец обнаружил, когда поднял первый компьютер и на мониторе появилось предупреждение:
«ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТАВЬТЕ КОМПЬЮТЕР НАЗАД, НА СТОЛ. У ВАС ПЯТНАДЦАТЬ СЕКУНД. ИНАЧЕ ПРОИЗОЙДЕТ ФАТАЛЬНЫЙ СБОЙ ВСЕХ ПРОГРАММ И ОНИ БУДУТ НЕМЕДЛЕННО СТЕРТЫ. КРОМЕ ТОГО, НЕБОЛЬШОЕ ВЗРЫВНОЕ УСТРОЙСТВО УНИЧТОЖИТ ЖЕСТКИЙ ДИСК И, ВОЗМОЖНО, ПОВРЕДИТ ВАМ РУКИ. УТЕРЯННЫЕ ДАННЫЕ ВОССТАНОВЛЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖАТ; СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ВАМ УДАСТСЯ ЛИШЬ УКРАСТЬ НЕ ИМЕЮЩУЮ НИКАКОЙ ЦЕННОСТИ КОРОБКУ ИЗ ЖЕСТИ И ПЛАСТИКА. ОСТАЛОСЬ ДЕСЯТЬ СЕКУНД, ДЕВЯТЬ, ВОСЕМЬ, СЕМЬ…»
Американец торопливо поставил компьютер на место. На мониторе тут же выскочило:
«СПАСИБО. ВАШ ХОД. ЕСЛИ ВЫ ВЗЛОМАЕТЕ КОД ДОСТУПА, ТО ВЫИГРАЕТЕ БЕСПЛАТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В ЗАМОК ДРАКОНОВ. В ИНОМ СЛУЧАЕ ГОТОВЬТЕСЬ СДАТЬСЯ, ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ И НАПРАСНО ТРАТИТЬ ЧЬЕ-НИБУДЬ ЕЩЕ ВРЕМЯ».
Начальник прислал к «Розе» еще одну патрульную машину. Невилл и американец сели в машину Ренрета. Они долго колесили по проселочным дорогам и осматривали окрестные поля, но, кажется, с самого начала понимали, что искать здесь Смита — пустая трата времени. Два агента заскучали. Они ведь тоже получили приказ оставаться здесь до особых распоряжений. Гуляя по полям, спотыкаясь в рытвинах и продираясь сквозь живые изгороди, они иногда задирали головы и видели вертолет, который облетал окрестности. Иногда вертолет зависал у них над головами.
— Что же он такое натворил, что мы его так ищем? — осмелился спросить Ренрет.
— Ваше дело — вести машину, а искать буду я, — сухо ответил американец.
Последний час они провели в молчании. Потом у американца зазвонил мобильник.
— Ясно, понял… Да, все понятно. «Спрятанная ферма». Оттуда перезвоним. — Он нажал отбой и, наконец, заговорил с Ренретом: — Вы знаете фермера по имени Джон Мэтьюз? Он живет на «Спрятанной ферме» в Лонг-Страттоне. Уидж-Лейн.
— Да.
— Поехали туда, да побыстрее, только сирену не включайте. — Машина поползла вперед; агент позвонил Невиллу по мобильному, сообщил ему адрес и сказал: — Они получили снимки со спутника. Судя по ним, час назад с этой самой «Спрятанной фермы» к коттеджу «Роза» приезжал грузовичок, а потом вернулся. Он задержался у «Розы» всего минут на пять. Наверное, мы тогда обыскивали поля, поэтому и не видели его. Грузовик зарегистрирован на местного фермера по имени Джон Мэтьюз. По данным Скотленд-Ярда, он живет один. Фил, не исключено, что мы, наконец, вышли на след!
— Они друзья, — вмешался Ренрет.
— Близкие друзья?
— Нормальные. — Ренрет уже пожалел, что проболтался. Его соседи — хорошие люди, не то что этот янки, который так задирает нос.
— Они друзья, — повторил янки в трубку. — Да… До встречи. Мы поедем вперед. Вы вдвоем прикрывайте тылы.
«Спрятанная ферма» оказалась старинным домиком; рядом со входной дверью стоял грузовичок, очевидно, принадлежащий Мэтьюзу старый пикап «лендровер».
Мэтьюз открыл дверь через несколько секунд после того, как Ренрет позвонил.
— Здравствуйте, Джон. Мы не очень рано?
— Я с полчетвертого на ногах. Помните, я ведь не посменно работаю, как вы.
— Мистер Мэтьюз? — вмешался американец.
— Он самый. А вы кто будете?
Агент показал ему свое удостоверение.
— Далековато от дома забрались…
— Мой коллега из Евроразведки сейчас будет. Мы с ним работаем сообща.
— С их документами все в порядке, Джон, — добавил Ренрет. — И нас вот тоже попросили им помогать.
— Наверное, они совсем дошли до ручки, — пошутил Мэтьюз. — Небось дело государственной важности? Надо же… Наконец-то в нашем Норфолке что-то приключилось… А то ведь никогда ничего не происходит.
— Вы знаете некоего Конора Смита? — спросил американец.
— Знаю. Хороший человек.
— Где он, по-вашему, сейчас находится?
— Понятия не имею. Он сам себе хозяин. Мы с ним друг за дружкой не следим.
— Насколько нам известно, вы сегодня утром ездили к его дому.
Мэтьюз кивнул:
— Да, ездил. Вы небось меня насквозь видите со своих спутников? — Он повернулся к Ренрету: — Только не говорите, что они приставили вас следить за мной! — Он расхохотался и покачал головой. — Нет, вы не похожи на Джеймса Бонда!
— С чего вы взяли, что за вами следят со спутника?
— Иначе как бы вы узнали, где я побывал? Вы, ребята, за всеми следите!
— Зачем вы ездили к коттеджу «Роза»?
— Забрать продукты… Мой заказ.
— В пять утра?
— Даже еще раньше. Сосед ездит в «Сейнсбери»…
— Куда?
— В местный супермаркет, — пояснил Ренрет.
— …и забирает мои покупки вместе со своими. Иногда он покупает продукты по Интернету, а иногда сам туда ездит. Говорит, ему нравится смотреть на живых людей.
Меньше всего мне хочется видеть целый зал с живыми людьми, где все толкаются и налетают друг на друга. Мои покупки он забирает заодно со своими. И оставляет их в мусорном баке, у черного хода. Я привожу с собой пустой бак, кладу в него деньги и оставляю у двери, а полный забираю. Он не очень-то любит наличные деньги, но у меня кредитных карточек нету. Он еще жалуется, мол, мороки много — приходится ездить в банк и класть мои деньги на счет. Я всегда заказываю ему продукты в «Сейнсбери». Мы так уже много лет поступаем. — Мэтьюз снова рассмеялся. — Только не говорите, что он что-то стащил! Вы вряд ли притащились в такую глушь, чтобы посадить меня за уворованные фрукты и овощи!
— Мистер Мэтьюз, дело нешуточное, — ответил американец. — Удивляюсь, как это вы нас там не увидели.
— Где — в «Сейнсбери»?
— В коттедже «Роза».
Мэтьюз криво улыбнулся:
— Я специально тихо подъехал, чтобы его не разбудить. Даже не знал, что вы там. Правда, я никогда не знаю, дома он или нет. Кстати, если вас так интересует… Его я там не видел.
— Согласно снимкам со спутника, вы остановили машину и минут десять стояли на дороге, прежде чем подъехать к коттеджу «Роза». Может, вы проверяли, где мы?
— У меня слабый мочевой пузырь. Чего и ждать в моем-то возрасте… да еще работать приходится на улице в любую погоду.
— Десять минут?
— Очень слабый мочевой пузырь. Сочится… прямо по капле. — Фермер ухмыльнулся. — Доживете до моих лет, сами поймете…
— Можете показать, что именно он вам оставил?
— Зачем? Разве моего слова недостаточно?
— Хотелось бы взглянуть, и все.
— А если я отвечу: «Нет»?
— Тогда я решу, что вам есть что скрывать.
Мэтьюз ненадолго задумался.
— Значит, что я отвечу, не важно? — спросил он, оборачиваясь к Ренрету.
Тут констебль Ренрет пожалел, что не остался во Внутренней Застройке. В сельской местности завязываются настоящие дружеские отношения, не то что в Застройке, где никому ни до кого нет дела, особенно полиции. Он покачал головой:
— Джон, ничего не могу поделать. Мы все обязаны плясать под их дудку.
Мэтьюз пожал плечами.
— Тогда заходите, — нехотя заявил он, давая понять, что не приветствует незваных гостей.
Он провел их на старую кухню. Приезжие увидели настоящий осколок прошлого — с широкой старой газовой плитой на одной стороне, от которой пахло свежевыпеченным домашним хлебом. Фермер ткнул пальцем в мусорный контейнер, стоящий сбоку от стола:
— Все там. И чек тоже. Сами увидите, доставлено вчера ночью. На адрес Конора.
Американец порылся в черной пластиковой корзине, достал чек и квитанцию о доставке. В это время постучали в дверь черного хода, и Мэтьюз пошел открывать. В дом вошел Невилл, представился и показал свое удостоверение. Американец объяснил Невиллу, в чем дело, почему он роется в мусоре. Слушая их переговоры, Мэтьюз откровенно скучал. Видимо, незваные гости ему надоели. Он выказывал и легкое беспокойство — видимо, ему не терпелось вернуться к работе.
— Почему вы не вынули покупки? — наконец, спросил Невилл, когда они с американцем внимательно осмотрели содержимое мусорной корзины.
— Не успел. Попозже выну. Все равно все упаковано — в пакетах да в банках. Все скоропортящиеся продукты, молоко и мясо, у меня свои, с фермы. На полном самообеспечении. А покупаю, сами видите, кофе, сахар, печенье — все в таком роде.
— И все же мне непонятно. На кухне у вас чистота, порядок… По-моему, вы не из тех, кто бросает дела на полдороге.
— Кто я вам, какая-нибудь баба-домохозяйка? И кстати, при чем здесь вообще Конор?
— Вы нарочно могли не прикасаться к корзине, чтобы доказать, зачем вы ездили к коттеджу «Роза».
— Но я именно за своими продуктами туда ездил. А как по-вашему, откуда у меня все покупки?
— Значит, соседа вы не видели?
— Я уже говорил вашему приятелю. Нет.
— И никуда его оттуда не увозили?
— Зачем мне его увозить?
— Чтобы он потом мог спокойно вернуться во Второй мир.
— С чего бы? Он и из собственного дома во Второй мир попадает без проблем.
— Он наверняка догадывался, что приедем по его душу.
— Зачем он вам понадобился?
— Это наше дело. Вас не касается.
Мэтьюз пожал плечами:
— И все равно не понимаю, зачем мне его куда-то увозить.
— Вы не возражаете, если мы обыщем ваш дом?
— Ордер на обыск у вас имеется?
— Нет.
— Тогда возражаю.
— Мы можем и получить ордер… и довольно быстро.
— Получайте. А мне скрывать нечего. И на мне хозяйство, работа стоит. — Мэтьюз задумался, а потом кивнул:
— Ладно, обыскивайте, только побыстрее, не тратьте понапрасну мое время!
— А вы, пожалуйста, побудьте пока здесь. — Незваные гости даже не притворялись вежливыми. — Где ваш компьютер?
— У меня его нет.
— Не может быть! Компьютеры есть у всех.
— Здесь вы ни одного не найдете. Я их терпеть не могу. Они разъедают людей… Вот и продукты я прошу заказывать соседа.
— Если вы говорите правду, мы у вас не задержимся.
— Если не возражаете, я пока разложу покупки. Сами ведь заметили, я человек аккуратный.
Невилл сделал вид, что не обращает внимания на ехидство старика. Они приступили к обыску.
В ожидании Мэтьюз заварил себе чаю и ухмыльнулся про себя. Игра ему нравилась. Здорово они с Конором Смитом их всех уделали! Они никогда не найдут ни Смита, ни маленький компьютер, который Конор привез с собой, когда скользнул на пассажирское сиденье его старенького «ленд-ровера». Подумать только — Конор попадает во Второй мир с помощью старого, допотопного телефона!
Старик был очень доволен. Раз Конор сказал, что они его не найдут, значит, так оно и есть. Мэтьюз сидел за столом и не спеша пил свежезаваренный чай. Чужаки топали по его дому как слоны в посудной лавке.
Кафе «Ядерный шаман»
846К1133, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 1 час 42 минуты
Мы вышли из «Старбакса» и отыскали одно незарегистрированное киберкафе неподалеку от торгового центра «Свет надежды». Оно называлось «Ядерный шаман». В таком месте нас, скорее всего, искать не станут.
Энди торопливо включила монитор и вскоре уже оживленно общалась со знакомыми.
— Расскажи о Джиме, — попросил я Тибора.
— Что ты хочешь узнать? — Тибор явно не видел связи между нашей одиссеей и своим приятелем.
— Я знаю, он тебе нравится.
— Он хороший. Мы с ним разговариваем. Он понимает, как мне здесь живется. Да вот хоть Энди спроси. Большинство ПВП перебиваются от одного случайного заработка до другого… надо же как-то жить, иметь какую-никакую крышу над головой. С одними ПВП общаться скучно. Все только ноют и жалуются, что никак не могут вернуться домой. Те, кто приходит из Реала, другие. Им только одно нужно: нас поиметь. Кто по сексу тоскует, кто толкает всякую дурь… Даже проповедникам только одно нужно: обратить тебя в свою веру, записать на свой счет еще одну заблудшую душу. В какую меня веру только не обращали! Неплохой способ заработать. В общем, мы для всех — дешевая рабочая сила… вот и все!
— А Джим?
— Он… почти все время слушает. Он хороший, никогда не требовал ни от меня, ни от Энди никаких извращений. Да и ни от кого из моих знакомых тоже. Славный малый, и сердце у него на месте.
— Это он поддерживает вас в форме? — вдруг догадался я. Вот почему у Энди и Тибора такие хорошие аватары! Вот почему они не обносились, как большинство ПВП, которым не на что обновлять программное обеспечение.
— Он о нас заботится! — вскинулся Тибор.
— Чем он занимается в Реале?
— А что? — Тибор снова стал агрессивным.
Я улыбнулся своей фирменной улыбкой: «Эй, мне можно доверять».
— Хочется узнать, почему он ведет себя с ПВП так особенно. Не забывай, я давно знаком со многими ПВП и у меня тоже хорошая репутация. Мне интересно узнать, что движет человеком, у которого сходные со мной взгляды на жизнь…
Тибор некоторое время смотрел на сидящую напротив Энди; та не поднимала головы от монитора.
— Раз уж Энди мне доверяет, то тебе и подавно можно, — не сдавался я. — Пойми, я не собираюсь вам пакостить. Просто хочется выяснить все до дна. А на тот случай, если меня действительно подставили… сам понимаешь, я должен сорваться с крючка.
Тибор довольно долго молчал, обдумывая мои слова.
— Он работает… или работал… на правительство США, — сказал он наконец. — Не знаю точно, чем он занимается, но он занимает высокий пост, и работа у него достаточно секретная.
— Сколько ему лет?
— В Реале? Кажется, он как-то обмолвился, что недавно разменял девятый десяток. Я знаю, что он живет в Вашингтоне.
— Откуда ты это знаешь?
— Он сам мне сказал. А еще добавил, что у него нет настоящей семьи, любящих родственников, с которыми можно было бы отпраздновать юбилей. Уверял, что все его настоящие друзья — здесь, во Втором мире.
— И вы праздновали?
— Ага. И Энди тоже пришла. Он за все заплатил. Снял все кафе «ПанкиМы» на целый день. Раскошелился!
— Это у него единственное имя — Джим?
Тибор кивнул:
— Другого я не знаю.
Мы молча сидели и наблюдали за Энди. По «Изумрудному городу» мимо нас с ревом сирен промчалась патрульная машина. Вдруг Энди встала и подошла ко мне.
— Что-то затевается в «Свете надежды», — заявила она. Ее лицо пылало от возбуждения.
— Что случилось? — заволновался Тибор.
— Стерли официанта, который принял к оплате кредитную карточку президента… Я влезла в систему управления киберкопами!
Энди и Тибор переглянулись и вздрогнули. Для ПВП нет хуже кошмара, чем быть стертыми… Распылиться на атомы, навсегда лишиться надежды вернуться в свой кадавр.
— Конор, ты когда-нибудь видел, как стирается ПВП? — спросил Тибор.
— Да.
Я в самом деле как-то раз наблюдал за тем, как ПВП вдруг застыл и стал совершенно неподвижным. Вокруг него во Втором мире продолжалась обычная жизнь. Мне хотелось помочь несчастному, но поделать ничего уже не мог. Тот ПВП скончался — если так можно выразиться — от передозировки кибернаркотика последнего поколения. На моих глазах выцветали краски, и он стал черно-белым, как будто черно-белое фото наложили на полноцветный движущийся снимок. Потом полиняло даже фото, и аватар полностью слился с фоном. В миг смерти он по-прежнему не мог двигаться. Жили только глаза. Они смотрели на меня, моля о помощи. Постепенно надежда в них угасала. Потом он растаял. Только тогда до меня дошло, что аватары способны чувствовать так же, как все обычные люди, живущие в Реале. В тот миг я ближе всего подошел к понятию человеческой души.
— Мне очень жаль. — Я понимал, что слова ничего не значат, но что еще я мог им сказать?
— КРЭПы уже едут, — сообщила Энди. — Если они доберутся до него вовремя, возможно, они снимут электронную ДНК, которая поможет отыскать в Реале его кадавр.
КРЭП — аббревиатура от «Компьютерный регенерирующий электронный персонал». По сути, это роботы-чистильщики, непрерывно следящие за состоянием матрицы. Их задача — сканировать Второй мир и ликвидировать неполадки. После стирания ПВП в матрице появляется отверстие; получив сигнал, КРЭПы спешат залатать его, пока не произошел серьезный сбой. Роботы-чистильщики полностью автоматизированы. Они способны разобраться в проблеме без помощи человека. Из всех роботов они находятся ближе всех к человеку, поскольку сами «умеют думать», правда, только в пределах заданных параметров. Хотя каждый такой робот индивидуален, как правило, они соединяются в общую сеть; так им проще найти нужное приложение для каждого сбоя. Иными словами, КРЭПы — биороботы последнего поколения. Примерно такие же применяются в медицине. С их помощью удалось победить рак, синдром Рейфенштейна и другие заболевания.
— Джим рассказывал, что он работал с КРЭПами, — заявил Тибор.
— Ух ты! — отозвался я. — Ничего себе работенка — отлаживать Всемирную паутину! Наверное, поэтому он и получил доступ в «Темные зоны».
— Ты бы тоже его получил, правда? Если бы все там налаживал.
— Конечно. Ты еще не раздумал сводить меня на экскурсию в «Темные зоны»?
— Нет…
— Конечно, не раздумал! — вмешалась Энди, слегка отодвигая стул от стола. — Тем более что сейчас наступило какое-то затишье. Все как будто затаились и выжидают.
— Ты везде побывала? — уточнил я.
— Везде, куда ты мне дал доступ: в Белом доме, АНБ, ФБР, местной полиции. Как перед началом гонки: моторы ревут, но машины пока стоят на месте.
— Расскажи еще о Джиме, — попросил я Энди.
— Не болтай слишком много, — предупредил Тибор, снова запуская проверку.
— Почему он так печется о Джиме? — шепотом спросил я.
— Так и надо, — ответила Энди. — Зачем подставлять Джима?
— Ты ведь меня знаешь. — Я постучал себя по носу. — Любопытство заложено у меня в крови. Вот почему я вечно попадаю в неприятности.
— Ничего подобного. Мастера игры никогда не попадают в неприятности.
— Нет, попадают. Потому-то нас и делают Мастерами игры. Чтобы мы стали уважаемыми гражданами и еще для того, чтобы избавить нас от неприятностей.
Она рассмеялась и придвинулась ближе ко мне.
— Что будет, если его так и не найдут?
— Кого, Диксона? Наверное, американцы получат нового президента. То есть… не такой уж он особенный, судя по тому, что я о нем читал.
— Я думала, именно он заключил великую сделку с исламскими странами.
— Он просто стремился попасть в историю. Как и все они.
— А если сейчас кто-то пытается все поломать?
— Возможно, но для этого есть более легкие пути. Например, продолжать бомбить Иерусалим. Я хочу сказать, что старые методы как-то действовали две тысячи лет с лишним. А если серьезно, не думаю, что у кого-то с той стороны Великой исламской стены хватит познаний на то, чтобы провернуть такое сложное дело. И еще похититель все время толкует об Инфокалипсисе. Похоже, кто-то пытается донести до нас то, чего мы пока не знаем.
— Какой-нибудь революционер? — предположила Энди.
— Возможно. Но этот революционер должен обладать серьезными техническими познаниями.
— Тогда это не Джим Нельсон.
— Значит, его фамилия Нельсон?
Энди наградила меня улыбкой Моны Лизы:
— Я не проговорилась. Я сознательно назвала его фамилию!
— Я так и понял, но… ты уверена? Тибор говорил, что знает его только под именем Джим.
— Он сам мне однажды сказал. Возможно, и Тибору говорил, но Тибор запоминает только то, что сам хочет. Да, я уверена. Он помогал наладить систему безопасности во Втором мире, когда работал на ООН. А еще раньше он, кажется, работал на правительство США. Он хороший специалист и государственный служащий, а вовсе не Че Гевара.
— Он по-прежнему работает на правительство?
— По-моему, несколько лет назад он вышел на пенсию. Он довольно часто рассказывает о своей семье. С женой они не очень ладят. У него двое детей, мальчик и девочка, но и с ними какие-то проблемы, правда, Джим не говорит, какие. Вроде бы они выросли и уехали из дому. Потому-то он и болтается во Втором мире. Наверное, рядом с нами он чувствует себя хоть кому-то нужным. Он тоже твердит, чтобы мы перестали растрачивать жизнь попусту. Все обещает купить нам дом и присматривать за нами. — Она ткнула меня локтем в бок. — Может, он имеет в виду какой-нибудь старый дом в «Альфа-мире» или «Второй жизни».
Я тоже ткнул ее локтем в бок. На меня нашло игривое настроение.
— И он, значит, работал с КРЭПами?
— Так он говорит. Помню, однажды он сказал: невозможно создать надежную матрицу до тех пор, пока не поймешь, как ее обслуживать. Если бы не КРЭПы, система была бы слишком нестабильной, а аватары бы то и дело стирались.
— Очевидно, в его словах есть здравый смысл, — осторожно заметил я. — Мне хочется навести о нем справки, не подставляя вас с Тибором.
— Что ты! Джим бы ни за что не стал участвовать ни в чем подобном.
— Возможно, и не стал бы. Но мне станет легче, если я смогу вычеркнуть его из списка подозреваемых.
— А может, лучше встретишься с ним и сам все выяснишь? — осторожно осведомилась Энди. — Это можно устроить.
— Зачем его волновать? Слушай… — Я старался говорить убедительно, хотя голова гудела от возбуждения. — Я могу очень быстро его пробить… Не сомневаюсь, он ни в чем не виноват. Раз ты так веришь в него, значит, ему не о чем беспокоиться.
Она нехотя кивнула.
— Только проверяй его из другого места… и подальше от Тибора, — прошептала она.
Я встал, громогласно заявив:
— Мне нужно нанести визит.
Направился я в мужской туалет. Не успел войти, как уже щелкнул своей клавиатурой и, прислонившись к раковине, принялся строчить зашифрованное послание Галлахеру:
«НУЖНА ИНФА О ДЖИМЕ НЕЛЬСОНЕ — ВОЗМОЖНО, ИМЯ ВЫМЫШЛЕННОЕ. ВОЗРАСТ — ОКОЛО ВОСЬМИДЕСЯТИ. ЧЕРНОКОЖИЙ МУЖЧИНА. СЕДЫЕ ВОЛОСЫ. РОСТ ШЕСТЬ ФУТОВ. СПЕЦИАЛИСТ ПО КРЭПАМ, ЭКСПЛУАТАЦИИ И ТЕХНИЧЕСКОМУ ОБСЛУЖИВАНИЮ. РАБОТАЛ В ООН. БЫВШИЙ ГОССЛУЖАЩИЙ США. ВОЗМОЖНО, СОТРУДНИК СПЕЦСЛУЖБ. ВОЗМОЖНО, РАБОТАЛ В БЕЛОМ ДОМЕ. ЗНАЕТ БОЛЬШИНСТВО КОДОВ ДОСТУПА ВО ВТОРОМ МИРЕ».
Я решил не упоминать о том, что у Нельсона имеется карта, позволяющая проходить в «Темные зоны».
Я продолжал:
«РАЗВЕДЕН ИЛИ ЖИВЕТ РАЗДЕЛЬНО. ДВОЕ ДЕТЕЙ — МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА. ОБА ПОКИНУЛИ РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОМ. ПРОВЕРЬТЕ КАМЕРЫ-ШПИОНЫ РЯДОМ С ТОРГОВЫМ ЦЕНТРОМ „СВЕТ НАДЕЖДЫ“ — ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В ТОЛПЕ С МОЛОДЫМ ПВП-КИБЕРПАНКОМ (ВОЛОСЫ ТОРЧКОМ). ОТВЕТ СРОЧНО ПО ЭТОМУ КАНАЛУ».
Я свернул клавиатуру, упрятал ее назад, в часы и вернулся в общий зал киберкафе.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 1 час 28 минут
Галлахер пригласил к себе в кабинет двух лучших сотрудников дежурной смены. Его кабинет располагался на этаж выше Центра управления безопасностью. Он решил никому больше не рассказывать о послании Конора. Он просто объяснил, что ищет, и они все втроем немедленно начали искать Джима Нельсона.
Первый сотрудник просматривал личные дела бывших госслужащих США, обращая особое внимание на отставников, а также тех, кто имел отношение к Белому дому или спецслужбам. На следующем этапе выделял разведенных с двумя детьми. Второй просматривал архивы ООН и искал схожую информацию.
Галлахер просматривал архивы со сведениями о людях, которые разрабатывали Второй мир и, следовательно, систему техобслуживания и обеспечения безопасности.
Они выявили сто восемьдесят три Джима Нельсона, которые попадали в нужную возрастную категорию и работали на правительство США. Подумав, исключили из списка почтальонов, курьеров, социальных работников и делопроизводителей. Сорок два человека из оставшихся были чернокожими. У ста десяти было двое детей. У шестидесяти четырех — мальчик и девочка. Больше сотни развелись или жили раздельно с партнерами. Двенадцать числились геями, а один — транссексуалом. Двадцать шесть вышли в отставку досрочно. Шестнадцать какое-то время работали в ООН, либо временно, либо постоянно. Шестеро являлись сотрудниками спецслужб: трое служили в ФБР, двое в ЦРУ и один в АНБ. Никто из них не дослужился до высокого звания. Но все они теоретически могли знать хотя бы некоторые коды доступа.
Девятнадцать Джимов Нельсонов участвовали в создании Второго мира. Большинство из них были айтишниками, которые работали с самых первых дней. Как правило, их нанимали на работу мегакорпорации, которые стремительно расширяли свои виртуальные владения.
Просеяв горы информации, они поняли, что лишь один Джим Нельсон удовлетворяет всем необходимым параметрам.
— Есть! — воскликнул Галлахер. — Какой у него последний адрес?
— Последнее время он проживает здесь, в Вашингтоне, — сказал второй сотрудник. — Кстати, всего в пятнадцати минутах езды отсюда!
Потом они вошли в систему социального страхования и выяснили, что Джим Нельсон умер восемнадцать дней назад. По завещанию он оставил своим детям сорок три миллиона долларов. Почти весь его доход складывался из акций корпорации «Тема», которые он купил при основании компании. Само завещание еще не открыли официально, но Галлахеру удалось выйти на адвоката Нельсона и, воспользовавшись своим служебным положением, выяснить все интересующие его подробности.
Далее они прочли (в том числе и в газетных статьях), как Джим Нельсон, добропорядочный гражданин, тихий человек, получающий солидную государственную пенсию — соседи высоко ценили его, — встал из постели в два часа ночи, пошел в гараж, взял заряженный дробовик и покончил с собой выстрелом в рот.
Вердикт коронера был недвусмыслен: самоубийство без очевидного мотива.
Больше всего старых сослуживцев, которые пришли на похороны и на поминки, удивило то, что в маленьком, но уютном домике Джима Нельсона с тремя спальнями не нашлось ни одного, даже самого маленького, компьютера.
Позже соседи подтвердили: компьютера у Нельсона действительно не было. Если он хотел послать письмо сыну или дочери, живущим в других штатах, он ходил к соседям.
Через двадцать пять минут после получения сведений Галлахер ответил Конору Смиту:
«ВСЕ ОПИСАНИЯ СООТВЕТСТВУЮТ. СМ. БДНЕЛЬС8934. ТАМ ЕСТЬ ПОЛНОЕ ОПИСАНИЕ ВКЛЮЧАЯ ФОТО. ТОЛЬКО ОДНО ОСЛОЖНЕНИЕ. ОН БЕЛЫЙ — ПОВТОРЯЮ, БЕЛЫЙ. ПО ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ ПАРАМЕТРАМ ПОЛНОЕ СОВПАДЕНИЕ. НИ ОДИН ИЗ ОСТАЛЬНЫХ НЕ ОТВЕЧАЕТ ВСЕМ НЕОБХОДИМЫМ КРИТЕРИЯМ. ПОКОНЧИЛ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ 18 ДНЕЙ НАЗАД. ПОЛИЦИЯ ВАШИНГТОНА НЕ ОБНАРУЖИЛА В ДЕЛЕ НИКАКОЙ ГРЯЗНОЙ ИГРЫ И НИКАКИХ МОТИВОВ. ВСЕ СНИМКИ НА САЙТЕ БДНЕЛБС8934. ЧЕРЕЗ ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ ВХОД НА САЙТ БУДЕТ ЗАБЛОКИРОВАН».
«Темные зоны»
Между 4М4642К125 и 4М8652К222, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 1 час 12 минут
— Они потихоньку шевелят мозгами, — произнес Голос с оттенком удовлетворения. — Им кажется, что они подбираются все ближе ко мне.
Слова, без выражения произнесенные в темноте, разбудили Диксона.
— Я устал, — взмолился он, как только сообразил, где находится. — Сколько времени я уже здесь пробыл?
— Довольно долго, Тедди. Очень не хочется наблюдать за тем, как ты теряешь рассудок, — хихикнул Голос. — Но мозги у тебя расплавятся еще не сейчас.
— По-прежнему не понимаю, в чем дело.
— Я уже тебе сказал. Дело в тотальной слежке за всеми и в том, что идиоты вроде тебя управляют нашей жизнью.
— Но мы следим только за нашими врагами. Только за теми, кто способен причинить нам вред!
— Вы, политики, считаете, что все только и думают о том, как бы причинить вам вред, — последовал презрительный ответ. — Вы все — просто шайка психопатов. У вас раздутое самомнение и куча комплексов… Ничего удивительного, что у вас всех ум за разум заходит!
— Мы стараемся, делаем все, что в наших силах, — взмолился Диксон в темноте. — И я не заслужил такого обращения!
— Тедди, если ты выберешься отсюда… какие ты сделаешь выводы из того, что с тобой случилось?
— Бог свидетель, я по-прежнему не понимаю, что ты пытаешься мне внушить.
— Мистер президент, найдите Инфокалипсис, и спасетесь!
— Бред сивой кобылы! Никакого Инфокалипсиса нет! — У Диксона снова стиснуло грудь; из легких выкачивали воздух. — Убей меня, если хочешь, но я не знаю ни о каком Инфокалипсисе! — с трудом прошептал он, слабея с каждой секундой. — Я мог бы солгать, чтобы спасти себя, но я уверен, что никакого Инфокалипсиса не существует в природе! Ради всего святого… неужели тебе не приходит в голову… если бы он существовал на самом деле, я бы наверняка о нем знал?
Воздух снова хлынул в легкие, и он закашлял, потрясенный тем, что снова может дышать.
— Ты и правда настолько не имеешь представления о том, что вокруг тебя творится? — осведомился Голос.
— Я бы знал, — задыхаясь, повторил Диксон. — Я бы знал! — повторил он, слабея от страха.
— А может, мистер президент, ваши друзья вовсе не друзья вам? Если вы не в курсе того, что Инфокалипсис существует, значит, кто-то водит вас за нос, — неторопливо заметил Голос.
— Как только я выберусь отсюда, непременно все выясню!
— Хочешь сказать — если выберешься отсюда?
Вдруг Диксон инстинктивно почувствовал: ему ничто не угрожает.
— А как иначе я все выясню? Отсюда я этим заняться не смогу.
Он снова услышал в темноте смех; услышал, как смех отдается эхом в «Темных зонах», где ничего нет.
— А ты, оказывается, смышленый, Тедди, — сказал, наконец, голос. — Да и как иначе? Иначе ты не стал бы президентом. Что бы ни случилось, помни: ты дал мне слово. Если ты его нарушишь, даже не думай о том, чтобы вернуться во Второй мир. Ни ты и никто из твоих близких… Я раздавлю тебя, как пустую консервную банку!
А потом в темноту вернулась тишина.
Диксон понял, что снова остался один. Но впервые за все время он ощутил надежду. Внутренний голос подсказывал: его будут называть великим президентом, если он найдет и уничтожит Инфокалипсис. Он станет настоящим спасителем народа, спасителем демократии. Он невольно начал обдумывать речи, которые произнесет, когда раскроет тайны Инфокалипсиса. Чудовища, которое он всегда считал обманом, слухом, запущенным его врагами. Новая роль придала ему сил, наполнила его надеждой, что он выживет и станет великим спасителем.
А что, если Инфокалипсис существует на самом деле? И что, если его прячут его собственные спецслужбы? И что, если они нарочно отрицают его существование? Возможно, Инфокалипсис — настолько важная тайна, что ее скрывают даже от президента… В истории подобного рода обманы — не редкость. Ходили даже слухи, будто за убийством президента Кеннеди стоит не мафия, а ЦРУ. Да, и еще скандал с Клинтоном и этой Моникой… как ее там. Многие знающие люди в то время были убеждены, что ФБР нарочно подставило ее, а потом вынудило признаться. В самые мрачные минуты президент даже задумывался, уж не организовали ли его похищение самые близкие к нему люди. Что, если и в самом деле существует Инфокалипсис, который создавали, чтобы защитить интересы государства, и спецслужбам меньше всего хочется, чтобы он узнал о его существовании?
Его прошиб пот; лоб стал липким и холодным в мертвом воздухе «Темных зон». Господи! Если бы только можно было хоть что-нибудь увидеть…
Вновь обретенная уверенность исчезла так же быстро, как и возникла. На сей раз он не заплакал, только обхватил себя руками и в страхе принялся ждать, что будет дальше. Голос стал единственным судьей, который решит, что станет с самым влиятельным человеком на земле.
Кафе «Ядерный шаман»
846К1133, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 1 час 1 минута
Я довольно быстро получил ответ от Галлахера. Перед тем как читать сведения о Джиме Нельсоне, я убедился в том, что за мной никто не следит. Меня больше удивило то, что он так быстро нашел Нельсона, чем даже то, что на самом деле Нельсон оказался белым; похоже, он именно тот, кого мы ищем. Как и раньше, все казалось слишком просто, как будто кто-то специально подкидывал нам подсказки. А различие в цвете кожи… Что ж, аватары часто немного отличаются от своих хозяев из Реала; белые во Втором мире становятся черными, и наоборот.
Я снова вошел в систему Белого дома и ввел пароль, который прислал мне Галлахер: БДНЕЛБС8934. Видимо, я очутился на сайте отдела кадров: передо мной поплыли длинные списки сотрудников. Я прокручивал список, пока не нашел, что искал. Я увидел сто восемьдесят три случайно подобранных увеличенных снимка. Галлахер, видимо, решил прислать мне их все. Он не опасался, что посторонние прочтут нашу переписку, потому что она велась по зашифрованному каналу. Правда, со снимками он явно хватил через край. Мне хватило бы и одного… Да, на сей раз он был белым, но я все же узнал лицо человека, которого видел с Тибором. Сомнения нет — это тот же самый человек.
Я набрал: «В ЯБЛОЧКО!» — и отослал сообщение Галлахеру по тому же каналу. Поразмыслив, добавил: «ВОЙСКА ПОКА НЕ ПРИСЫЛАЙ — МНЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ НУЖНО ЕГО НАЙТИ. НЕ ХОЧУ СПУГНУТЬ СВОИ КОНТАКТЫ. НЕ ГОРЯЧИСЬ».
Я отключился и стал разглядывать Тибора. Мальчик по-прежнему искал информацию, связанную с Цюэ. Энди занималась торговым центром «Свет надежды». Судя по всему, времени у нас оставалось меньше часа.
— Мне нужно поговорить с вами обоими, — тихо сказал я. — Причем сейчас же.
Оба послушно оторвались от компьютеров и придвинули ко мне стулья.
— Мне нужно срочно встретиться с Джимом, — заявил я тоном, не терпящим возражений.
— Я же сказал, он тут ни при чем, — обозлился Тибор.
— А потише можно? Я не сказал, что не верю тебе, но он — специалист по КРЭПам. Это значит, он специалист по Виртуалу. Кроме того, у него есть доступ в «Темные зоны». Хочу напомнить, на поиски нужного нам лица осталось меньше часа. Возможно, Джим знает, как срезать путь; не исключено, он подскажет, где могут прятать того, кто нам нужен.
— Вряд ли он знает больше, чем я, — возразил Тибор, пыжась от гордости. — Черт, да ведь я постоянно здесь живу!
— Очень тебе признателен. Но у тебя нет доступа к КРЭПам и системе безопасности!
— Нет.
— А если президента прячут в «Темных зонах»? Ты сказал, Джим может провести нас туда.
— И я тоже могу. Он отдал мне свою собственную карточку. Я ведь тебе ее показывал!
— Ну да, показывал. Но еще ты сказал, что никогда не отходишь далеко от входа — чтобы не заблудиться. А он знает «Темные зоны» вдоль и поперек — он ведь сам здесь все разрабатывал. Возможно, с помощью КРЭПов ему удастся выяснить, где в «Темных зонах» всплеск активности… и вообще, что там происходит.
Тибор, смущенный, покачал головой:
— Не знаю. Он доверяет мне, но всегда просил, чтобы я никогда никому о нем не заикался. — Мальчишка в ярости уставился на Конора: — Не надо было показывать тебе карточку! И ты больше… никогда, никогда о ней не заикайся! — Он повернулся к Энди: — Кажется, ты уверяла, что он не такой, как все! Что он наш друг!
— Ну да, так и есть. — Она попыталась его утешить. — Он просто пытается кое-кого спасти.
— Какое нам дело до паршивого президентишки из Реала! Он не из тех, кто заботится о нас здесь, во Втором мире. Ему на нас наплевать. Он не похож на Джима!
Она положила руку Тибору на плечо.
— Пусть он и не наш президент, но он президент Джима. Может, Джим тоже захочет спасти его?
Ее слова потрясли парня; он долго смотрел ей в лицо, ища уверенности.
— Не знаю. Не хочу втягивать Джима в неприятности. А если ему не положено иметь карточку для прохода в «Темные зоны»?
— Я никому больше о ней не скажу, — заверил я.
— Может, лучше спросить обо всем самого Джима? — предложила Энди. — Поговорить с ним. Мы встретимся с ним вдвоем, и пусть он сам решает.
— Только мы с тобой? — уточнил Тибор.
— Только мы с тобой, — кивнула она.
Тибор нехотя кивнул, потом снова придвинул стул к столу и подсоединил свою клавиатуру к монитору.
Я понял, что он связывается с Джимом.
— Спасибо, — сказал я Энди.
— Смотри не подведи нас, — ответила она. — Прошу тебя! У нас не так много друзей из Реала. Не спугни его!
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 47 минут
В Центр управления безопасности ворвался кипящий от гнева Суилкин.
— Чтобы доехать сюда, у меня ушло пятнадцать минут, — пожаловался он. — Что тут у вас произошло? И почему нельзя было все обсудить по выделенной линии?
— Если нас взломали, а похоже, что так и есть, нам меньше всего нужно, чтобы последние сведения узнал похититель. — Ярость Суилкина не произвела на Галлахера никакого впечатления. Он понимал, что мог бы и связаться с «Телефонным узлом», но нарочно тянул время ради Конора. Не хотелось, чтобы люди Суилкина перекрыли Мастеру игры все проходы.
— Ну и что тут у вас такого важного? — спросил Суилкин.
— Кофе хотите?
— Нет, я не хочу кофе! Приступайте к делу!
Галлахер с трудом подавил улыбку. Он понимал, что предлагать кофе глупо, но благодаря этому Конор получил несколько дополнительных секунд.
— Берите стул, — предложил он, подводя гостя к ближайшему свободному монитору. — По-моему, у нас кое-что появилось. — Затем Галлахер подробно рассказал Суилкину обо всем связанном с Джимом Нельсоном, включая оба послания от Конора, и показал все снимки.
— Есть сведения о том, что у него не в порядке с психикой? — спросил Суилкин.
— Нет.
— Может, он выказывал враждебность по отношению к президенту?
— Нет.
— Политические амбиции или нелюбовь к политикам в целом?
— Нет.
— Может, он связан с террористами, преступными группировками или прочими психами?
— Ни о чем таком нам не известно.
— Значит, вы предполагаете, что президента похитил тип, который восемнадцать дней назад вышиб себе мозги, то есть в момент похищения находился в могиле, и у которого нет никакого очевидного мотива?
— Согласен, в наши выводы поверить трудно.
— Вот именно! — Суилкин неожиданно сменил тему:
— Но ваш знакомый Смит считает, что такое вполне возможно? — Галлахер кивнул. Суилкин откинулся на спинку стула и вздохнул. — А что, если кто-то воспользовался личными данными Нельсона? Или его тоже похитили? Может, самоубийство совершил вовсе не Нельсон? После выстрела в рот материала для опознания остается немного. Отпечатки пальцев… и, пожалуй, все.
— И еще ДНК.
— В заключении коронера я не нашел упоминания ни об анализе ДНК, ни о дактилоскопической экспертизе, — заявил Суилкин, внимательно прочитав все материалы. — Выводы основываются лишь на свидетельских показаниях.
— Никаких подозрительных обстоятельств в деле не нашли. Он вышел из дома, а через пять минут соседи услышали выстрел. Он был в той же одежде, в какой они видели его накануне. Все в один голос подтвердили, что перед ними Нельсон. Видимо, эксперты-криминалисты были по уши в работе. Для них его самоубийство стало лишь одним из многих. Поставили галочку и пошли дальше.
— А может, все-таки орудует ваш любимчик Смит? У него было достаточно времени, чтобы замести следы!
— С мертвецом в качестве главного подозреваемого? От него я ждал бы чего-нибудь поискуснее.
Суилкин расхохотался.
— А может, он дурит нам головы нарочно, придумал невероятную историю… — Он посмотрел на часы: — Осталось всего полчаса. Настоящая неразбериха! Чем больше мы узнаём, тем загадочнее все становится. Кто-то специально водит нас по кругу.
— Я извещу вас, если что-нибудь обнаружится. — Галлахер встал на ноги.
— Нет смысла. Осталось так мало времени… Я остаюсь здесь. Если Смит на что-нибудь наткнется, то свяжется-то он с вами. — Суилкин вытянул ноги. — При таком раскладе у нас скоро будет новый президент. Очень интересно будет взглянуть, как они все провернут. Я имею в виду, формально-то Диксон жив! Посмотрим, что будет дальше. Возможно, это только начало.
— Конечно. Я дам вам знать, если что-нибудь обнаружится. — Галлахер собрался отойти к своим подчиненным.
— Вот теперь я с удовольствием выпью кофе, — услышал он слова Суилкина у себя за спиной.
— Хорошо, — ответил Галлахер, но голова его была занята другим. Может быть, Суилкин прав. Может быть, игра в самом деле только начинается.
Он услышал, как Суилкин связывается с «Телефонным узлом». Он переслал своим подчиненным сведения о Нельсоне. Теперь АНБ поведет свой, параллельный, поиск.
Галлахер посмотрел в сторону двери и увидел, как в зал входит Нэнси Самнер, а за ней — вся ее свита. «Стервятники слетаются к трупу». Потом он увидел первую леди в сопровождении Мейснера. Замыкал шествие Дон Клэнси. Совсем как в романе Агаты Кристи; там в конце маленький детектив-бельгиец, Эркюль Пуаро, собирает всех действующих лиц перед развязкой. И все — потенциальные подозреваемые! А труп лежит в соседней комнате. Трудность лишь одна. Труп еще жив; он цел и невредим и сладко спит. Убийству только предстоит случиться.
«Изумрудный город»
Между 4М4642К125 и 4М8652К222
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 17 минут
Метропорт номер 956 был расположен кварталах в семи к северу от отеля «Галлиполи». Я поехал с Энди и Тибором. Джим Нельсон назначил нам встречу у входа в метропорт. Тибор вышел на связь с Нельсоном по своему мобильному устройству. Вбивая код, он прикрывал от меня рукой клавиатуру. Говорил он тихо, не желая, чтобы их разговор подслушали. У меня создалось впечатление, что Нельсон охотно согласился встретиться, чем изрядно удивил мальчишку.
— Ладно, он согласен, — подтвердил Тибор, — но хочет, чтобы мы пришли. — Он показал на себя и Энди. — И больше чтобы никого не было, только мы трое.
— Круто, — ответил я. — Где?
— Метропорт номер девятьсот пятьдесят шесть. У входа.
— Сколько там входов?
— Всего один. Еще он сказал, чтобы ты не злился, если он не ответит на какие-то твои вопросы.
— Да, конечно. — Мне хотелось поскорее отправиться туда: время нас поджимало. Мне стоило больших трудов притворяться внешне спокойным. Очень не хотелось спугнуть Тибора.
— Пожалуйста, не говори ему, что я упоминал при тебе о «Темных зонах».
— Не скажу. — У меня не было причин предавать Тибора; возможно, мальчишка мне еще пригодится. — По-моему, нам пора двигаться.
Мы направились к ближайшему метропорту. Шли рядом с Энди; озадаченный Тибор плелся сзади. За время двухминутного путешествия никто из нас не проронил ни слова. В транспортере Энди села рядом с Тибором, обняв его за плечи, чтобы утешить. Мы вышли у метропорта 956 и стали ждать.
Цифровые часы над входом отсчитывали секунды. Казалось, время замедлило свой ход. Я старался не слишком часто смотреть на циферблат; чем чаще я на него смотрел, тем медленнее ползло время.
Где же Нельсон, черт его дери?
Вокруг нас на «Изумрудный город» высыпали толпы отдыхающих. Модные машины носились туда-сюда; горели неоновые огни; они плясали и искрились. «Изумрудный город» прихорашивался, красился, оживал, готовясь к вечеринке. Мимо нас в обоих направлениях ползли толпы людей. Я видел целое море жадных, улыбающихся, смеющихся лиц, которые все как один явились сюда отрываться. Здесь они забудут о мрачной Застройке, где они живут обыденной жизнью и где всем на всех наплевать.
Я снова покосился на часы; нетерпение пробивало мою же собственную броню. Казалось, время не движется. Осталось всего четырнадцать минут.
Я начал осознавать безнадежность всего происходящего.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: до контрольной точки 11 минут
Вице-президент держалась чуть в стороне от остальных; все сгрудились вокруг рабочего стола Галлахера. Нэнси Самнер успела переодеться. К одежде она была довольно равнодушна, но решила, что черный костюм в полоску и бледно-голубая блузка с открытым воротом — подходящий наряд для вице-президента в решающий миг, когда ее призовут возглавить страну в час траура. Она понимала, что, как только пройдет конечный срок для возвращения Диксона, все завертится очень быстро. После контрольной точки скрывать происходящее будет невозможно.
Уилл Уилкин, спикер, тоже это понимал; они с Нэнси уже потихоньку обсудили возможный вариант развития событий, пока шли от ее кабинета к Центру управления безопасностью. Вице-президент не сомневалась в том, что многие ее поддержат, чтобы сохранить за собой свои места.
Она услышала, как Галлахер обращается к своим подчиненным:
— Десять минут до срока! Давайте же… придумайте что-нибудь! Мы должны хоть за что-то ухватиться!
То был безнадежный крик о помощи, потому что все средства уже испробовали и ничего не осталось — по крайней мере, за такой короткий срок. Требовалось еще много часов, чтобы их компьютеры опознали всех возможных подозреваемых, просеяли горы данных о служащих, террористах, списки иммигрантов и проработали все возможные версии, какие придут им в голову.
Суилкин закончил разговаривать по телефону и сообщил Галлахеру:
— У британцев ничего нового.
Время шло. Еще девять минут.
— Похоже, Смит выбивается из графика, — заметил Суилкин, ни к кому конкретно не обращаясь.
Первая леди сидела теперь одна; за ее спиной нервничал Дон Клэнси. Он хотел успокоить ее, но понимал, что он мало что может сделать.
Уилкин и генеральный прокурор подошли к Нэнси Самнер.
— Мы с Сарой посоветовались, — сказал Уилкин. — По-моему, имеет смысл выждать еще полчаса и только потом сообщать обо всем народу.
— Хорошо, — кивнула вице-президент. Она прекрасно понимала: если давить на них, все решат, что она слишком торопится. Чем больше пройдет времени после контрольной точки, тем больше вероятности, что голова у Диксона перестанет соображать… если уже не перестала. Если он, конечно, вообще жив.
Вскоре время компромиссов закончится.
Она вспомнила, как после убийства Джона Ф. Кеннеди Линдон Джонсон приносил присягу на борту президентского самолета номер один. Незабываемые воспоминания — почти такие же, как и все, что связано с убийством Кеннеди. Она начала прикидывать, где ей лучше принимать присягу… Надо выбрать какое-нибудь яркое место, место, которое запомнится навсегда.
— Но ведь у нас нет трупа, — равнодушно заметила она, поворачиваясь к генеральному прокурору. Сара Гилкрист не дура; она понимает, что Самнер вот-вот станет президентом. Теперь генеральный прокурор будет податливее!
— Проблема вполне решаема, — ответила генеральный прокурор. — Даже если он не вернется, можно получить заключение экспертов о том, что у него паутинная лихорадка.
— Сколько на это понадобится времени?
— Немного. У нас на месте много экспертов. По-моему, не больше часа.
— Бедный Тедди, — вздохнул Уилкин.
— Да, — ответила Гилкрист. — Настоящая трагедия!
— Бедный Тедди, — эхом отозвалась Самнер. — И давайте не будем забывать о первой леди. Она ведь все время страдает тихо, не жалуясь. Ей понадобится вся наша поддержка, если подтвердятся наши худшие опасения.
И вице-президент подошла к первой леди президента — которого она не считала хорошим президентом, а теперь вот приготовилась его сместить.
Типичная ситуация для Вашингтона: теплые, дружеские улыбки и хладнокровный обман. К таким правилам игры привыкли все находящиеся в комнате.
«Изумрудный город»
Между 4М4642К125 и 4М8652К222
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 6 минут
Надежда убывала, возрождалась и снова убывала.
— Он не придет, — сказал я с еле заметной досадой.
Тибор раздраженно повернулся к Энди. Оба они знали Джима лучше меня; он был не из тех, кто нарушает слово. Редкое качество во Втором мире.
— Просто задерживается. — Тибор по-прежнему стремился выгородить своего друга.
— Возможно. Но у нас время почти на исходе! — Во мне боролись страх и неистребимое упорство; в конце концов, лучше еще раз рискнуть… — Мы можем сами войти в «Темные зоны»?
— А смысл?
— Возможно, президент где-то там. В таком месте, где никто не ожидает его найти… в общем, в самом непредсказуемом, невероятном месте, какое только можно представить. Ведь мы взломали систему управления киберкопами, сняли информацию со всех камер-шпионов. Проверили цифровые коды всех аватаров, просмотрели входы во все отели и парки развлечений, побывали всюду. От нас не ускользнуло ничего необычного из происходящего здесь. Он не мог просто исчезнуть, не оставив следов. Он где-то есть… и кто-то отлично знает, где его искать.
— Таких мест полно. Особенно в старых районах «Изумрудного города», — возразила Энди.
— «Темные зоны» — не какой-то маленький платяной шкаф, куда можно спрятаться. Они бесконечны! — Тибор заговорил о том, в чем разбирался, и сразу почувствовал твердую почву под ногами. — Они в три раза больше самого «Изумрудного города». И там ничего нет — ни звука, ни света, ничего. Даже если он там, за оставшиеся пять минут мы никак его не найдем.
Неожиданно я разозлился на парня.
— Ты на самом деле разговаривал с Джимом? — крикнул я. — И он в самом деле обещал прийти?
— Зачем мне врать? Если бы он не захотел с тобой встречаться, он бы так и сказал. — Тибор надулся, замкнулся в себе. — До сих пор я делал все, что ты просил. Я не вру!
— Раз Тибор сказал, что Джим придет, — вмешалась Энди, — он говорил правду!
— А мне все-таки кажется, что надо попробовать войти в какую-нибудь зону, где никто еще не искал, — настаивал я, пытаясь достучаться до них.
— Нет, — решительно заявила Энди. — Я согласна с Тибором. Во-первых, перед тем как зайти в «Темные зоны», ему нужно спросить разрешения у Джима… Опасно ставить под удар дружбу с ним. Особенно сейчас. Тем более что все равно уже поздно.
— Тогда я пошел. — Конец. Я посмотрел на часы. До срока оставалось всего три минуты.
— Значит, мы с тобой теперь долго не увидимся? — спросила Энди. — Ведь мы тебе больше не нужны.
— С чего ты взяла? — Мне стало досадно и больно, потому что она так обо мне подумала. — Просто мне нужно кое в чем разобраться там, дома. Судя по всему, кое-кто считает, будто и я причастен к похищению.
— Почему?
— Потому что меня они до сих пор еще не трогали.
— Я найду Джима и постараюсь уговорить его, чтобы он разрешил тебе когда-нибудь в будущем войти в «Темные зоны». Ты как, не против?
— Буду очень рад. Жди, я скоро выйду на связь.
Она улыбнулась мне в ответ, но как-то неуверенно.
— Пока, Тибор! — Я повернулся к мальчишке. — С тобой было интересно. Да, и спасибо… Очень благодарен вам обоим.
Мальчик пожал плечами и отвернулся. Я понимал, что он сейчас чувствует. Единственное, что можно предсказать о тех, кто из Реала, — это их непредсказуемость. На них совершенно невозможно положиться.
Энди в последний раз улыбнулась, словно успокаивая меня.
На душе у меня потеплело; я нажал КатаПульт и вернулся в Реал. Во рту остался привкус разочарования и поражения.
Часы над входом в метропорт 956 показывали, что осталась всего одна минута до того времени, как президент США навсегда застрянет во Втором мире и, возможно, продолжит жизнь в качестве ПВП.
«Темные зоны»
«Изумрудный город»
Между 4М4642К125 и 4М8652К222
Второй мир
Реальное время: до контрольной точки 1 минута
Президент Соединенных Штатов Америки, скорчившись, сидел в темноте.
Похититель не давал о себе знать уже давно, почти час. Президент продрог; время от времени он вставал и топал ногами, чтобы кровь не застаивалась. Иногда он подавал голос, надеясь привлечь к себе хоть чье-нибудь внимание — в том числе своего мучителя. В вакууме ничего не было слышно — даже ему самому. Вскоре он понял, что совершенно один и никто его не услышит.
Делалось все холоднее; вскоре он начал дрожать. Голова сделалась легкой; мысли путались. Внутренний голос подсказывал, что надо встать и бежать непонятно куда — искать тепло, свет и, возможно, дорогу домой. Разум велел оставаться на месте, экономить силы, ждать там, где ему велено ждать, чтобы не лишаться последней возможности связаться хоть с кем-то.
О смерти он не думал. Смерть — то, что случается с обычными людьми. Как его вообще могут бросить здесь умирать? Его похитили, потому что он — президент, а убивать президента глупо. Живой он гораздо полезнее, чем мертвый. Он представил, как на его теле застывают льдинки; одна даже как будто повисла на кончике носа. Дотронулся до носа пальцем, но там ничего не оказалось. Он старался не думать о прошлом, обо всем хорошем и плохом в своей жизни. Все равно такие мысли бесцельны.
Хорошо, что он, по крайней мере, еще может дышать. Грудь и легкие двигаются свободно, но воздух, который в него попадает, все холоднее. Он коченеет. Длинные ледяные пальцы с еще более длинными, искривленными ногтями впиваются в него всякий раз, как он вдыхает в себя воздух, стискивают горло и легкие… Он попытался дышать не так глубоко, медленнее, чем обычно.
Когда холод в груди сделался невыносимым, откуда-то сверху вдруг хлынула струя горячего воздуха — как будто открыли печную заслонку. И тут же вдали показался тусклый свет — как будто на ночном небе рассеялись облака и высыпали звезды. Свет делался все ярче, холод отступал. Ушли боль и страх неизведанного.
Радуясь теплу, он задышал полной грудью. Он понял, что сидит в какой-то глубокой и тесной нише. Повертел головой, стараясь что-нибудь разглядеть. Он не мог еще достаточно быстро приспособиться к переменам; он по-прежнему не понимал, где находится.
Думать стало легче. Он отказывался верить собственным глазам. Отвернулся, зажмурился. Внезапно в нем зародилась новая надежда. Когда дыхание снова наладилось, стало ровным и глубоким, когда внутренности перестал сжимать леденящий холод, он повернулся набок и снова огляделся.
Он с трудом поднялся на ноги. Тело стало каким-то чужим, отяжелевшим. Может, у него начинается паутинная лихорадка? Говорят, в первую очередь она поражает именно тело. А может, у него уже расплавились мозги? Он пришел в замешательство. Холода он больше не чувствовал. При паутинной лихорадке всегда холодно. А ему тепло, почти жарко.
Вдруг он почувствовал, что его окутывает словно легкая паутина, и он принялся разрывать ее руками. Паутина мешала, сковывала движения. Потом она упала на пол. Он скосил на нее глаза и сразу узнал свой киберкостюм, почти невесомое кимоно, которое он надел на себя в Переходном отсеке.
С трудом, спотыкаясь, он сделал несколько шагов. Кровь начала поступать к ногам, затекшим после долгих часов бездействия. И сразу закружилась голова. Сердце вновь заработало в полную силу. Споткнувшись, он упал и ударился о мягкое кожаное сиденье, на котором лежал; перед глазами все поплыло.
Сознания он не потерял, просто лежал, собираясь с духом. Потом снова встал. До него дошло, что он находится в своем, президентском Переходном отсеке. Он выругался вслух, сообразив, что кто-то сыграл с ним злую шутку. Сорвал с себя очки и зажмурился от непривычно яркого света. Он не ожидал, что здесь окажется так светло, а свет будет так невыносимо резать глаза… Подойдя к двери, он взялся за ручку.
Он заставил себя повернуть ручку и очутился в соседнем помещении, где стояли несколько сенсокресел. За прозрачной перегородкой виднелся зал Комплекса управления безопасностью. Он нерешительно прошел мимо кушеток и вышел в главный зал. Сначала ему на глаза попалась Энни. Потом он увидел Джо Мейснера, Уилла Уилкина, Сару Гилкрист, Дика Марлина и вице-президента. В зале были и другие люди, незнакомые. Целая толпа.
Нэнси Самнер заметила его первой; от потрясения у нее отвисла челюсть. Когда другие замечали выражение ее лица, все оборачивались и как будто подражали ей.
Очевидно, пытка продолжалась.
Тедди Диксон рухнул на колени; голова безвольно дернулась, руки упали вперед, как будто он молился неизвестному богу. Он готовился к внезапному возвращению в «Темные зоны». Прошло какое-то время; он осторожно поднял голову и снова зажмурился. К нему кто-то направлялся… Энни!
Подойдя, она влепила ему пощечину — со всего маху, вложив в нее все силы, все смешанные чувства — и злость, и облегчение. От удара у него закружилась голова, и он прилег на ковер.
— Как ты мог так меня унизить?! — завизжала Энни. — Со своей долбаной Мэрилин Монро!
Его глаза наполнились слезами; грудь тяжело вздымалась. Он понял, что вернулся. Игре конец.
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: 1 час 37 минут после контрольной точки
— Невилл, — представился он, протягивая свое удостоверение. — Евроразведка.
Я посмотрел на удостоверение и равнодушно кивнул; так большой породистый пес на прогулке обнюхивает маленькую собачку и презрительно отворачивается.
Как все-таки приятно оказаться дома! Как только президент вернулся из Второго мира, Галлахер меня оповестил. С Диксоном как будто все было в порядке, но я понимал, что ничего еще не кончено. Я решил немного отдохнуть, а потом уже искать ответ на накопившиеся вопросы. Наверное, я у них — подозреваемый номер один, так что для меня дело продолжается.
Я повернулся к констеблю Ренрету:
— Нечасто можно увидеть вас здесь в такую рань!
Ренрет улыбнулся, словно извиняясь. Видимо, его сюда приволокли против воли. Все они стояли у входа в коттедж «Роза» и смотрели, как я вылезаю из «лендровера» моего соседа Джона Мэтьюза.
— Конор, не забудь свой бекон, — напомнил Мэтьюз.
Я нырнул в дверцу и взял у Мэтьюза свой пакет.
Первым к нам подошел представитель Евроразведки.
— Вы, кажется, утверждали, что понятия не имеете, где он находится? — язвительно осведомился он у Мэтьюза.
— Так и есть. До самого последнего времени. Он позвонил мне и попросил его забрать.
— Откуда?
— Не ваше дело, — отрезал я, круто разворачиваясь лицом к агенту. — Если у вас нет ордера или официального повода задавать мне подобные вопросы…
— Мистер Смит, мы были бы очень признательны вам за содействие.
— Почему?
— Вы прекрасно знаете почему.
— Допустим, но Джон здесь совершенно ни при чем. Я позвонил ему из Внешней Застройки. Просил, чтобы он меня подвез, и он приехал и забрал меня. Теперь ему нужно вернуться к себе на ферму.
— Хорошо, — сказал Невилл. Видимо, чрезвычайные полномочия, которыми его наделили, когда посылали сюда из Норфолка, исчерпали себя. Он не уезжал, потому что ему приказали остаться и задать несколько вопросов Мастеру игры. Задерживать местного фермера больше не имело смысла.
— Пока, Джон! Спасибо за бекон и за то, что подбросил.
Мэтьюз насмешливо отсалютовал мне и уехал; на лице у него расплывалась улыбка. Я отлично понимал, о чем он думает.
Разбитое окно я заметил сразу.
— Чья работа?
— Моего коллеги, — ответил Невилл.
— Американца, насколько я понимаю? Того, о котором мне рассказал Джон?
— Да.
— И куда же он смылся?
— Вернулся в Лондон.
— Немножко увлекся, значит?
— Мы заплатим за стекло. Как только мы здесь закончим, я все улажу.
— Не беспокойтесь, стекло я вставлю сам. — Я обернулся к несчастному полисмену: — Вы были здесь, когда они разбили окно?
— Они разбили окно прежде, чем я успел их остановить.
— А потом они проникли в дом? — Я с удовольствием издевался над Ренретом. Его сконфуженное румяное лицо почему-то очень смешило меня. — Видимо, в дом они тоже вломились до того, как вы успели их остановить.
— Констебль подчинялся приказам своего начальства, — ответил Невилл. — Ему позвонили из Лондона и велели оказывать нам всяческое содействие. Дело касалось…
— …национальной безопасности, — перебил я. — Знаю, мне много раз приходилось выслушивать одну и ту же чушь. Что ж… как предпочитаете войти — как все нормальные люди, через дверь? Или вам привычнее лазить в окно?
— Мне и дверь подходит, — холодно ответил Невилл.
Я обернулся к Ренрету, насмешливо-осуждающе покачал головой, отпер парадную дверь и пригласил их войти. Я сразу направился в компьютерную.
— Полагаю, здесь вам немногое удалось выяснить? — Я продолжал дразнить надутого представителя Евроразведки.
— Вам это уже известно.
Я пожал плечами и растянулся в большом кресле. Уж своей системе безопасности я доверял полностью. Но они не знали, что, как только в дом проникал чужой, как только включалась неслышная сигнализация, все данные на компьютерах немедленно перегонялись на один безопасный сервер, который находился во Внутренней Застройке. Потом с моих домашних компьютеров все стиралось. Даже если бы им каким-то чудом удалось вынести отсюда компьютеры, они не нашли бы на них никакой информации, никаких программ, никаких записей; только пустые, бесполезные и безнадежно испорченные диски, не поддающиеся восстановлению.
Наша с Невиллом беседа продолжалась минут десять, не больше. Потом я сослался на усталость и намекнул, что хочу остаться один. Представитель Евроразведки не знал, о чем меня спрашивать, а я говорил очень скупо. Он и оставался-то здесь только потому, что получил такой приказ. Он должен был убедиться, что я вернулся в коттедж «Роза», — а может быть, даже извиниться за незаконное проникновение и за разбитое стекло. Когда они уходили, я в последний раз смерил Ренрета укоризненным взглядом, намекая на то, что если я к нему когда-нибудь и подойду, то только в виде величайшей милости.
Как только они ушли, я связался с Галлахером.
— Каково штатное состояние президента? — спросил я, как только он появился на настенном экране.
— Он в Вашингтоне, штат Колумбия, — усмехнулся Галлахер.
— Очень смешно! Кстати, Колумбия — округ, а не штат. Чему вас только в школе учат?
— Как играть в компьютерные игры, чтобы мы, вырастая, платили целые состояния умникам вроде тебя.
— Да-да… Ну, и как же он себя чувствует?
Галлахер взял отчет и зачитал:
— Признаков морской болезни не обнаружено. Межзрачковое расстояние в норме… то же самое с остротой зрения. Признаков гетерофории, то есть скрытого косоглазия, не наблюдается… Небольшие проблемы с концентрацией движений, хотя на тренажере он выдает средние результаты. Равновесие в норме; отмечается небольшая потеря подвижности в суставах. Сердечно-сосудистая система в норме. Неплохо для парня его возраста, который не так много времени проводит во Втором мире. По-моему, врачи сами удивляются. После всего, через что ему пришлось пройти, он выдает замечательные результаты. Врачи говорят, что ему нужно немного отдохнуть и завтра он может возвращаться к работе.
— Нет признаков стимуляции наркотиками? Ничего подозрительного?
— Медики ничего такого не находят. Осмотр, хотя и быстрый, провели тщательно. А что?
— Я стараюсь все предусмотреть. Ты же меня знаешь.
— Непохоже, чтобы его загипнотизировали. Он вернулся вполне такой же, как всегда.
Я подавил зевок. Мне нужно было поспать.
— Ладно, поговорим позже. Я разбит; чем скорее от тебя отделаюсь, тем скорее смогу заснуть. Странно, что ты не знал, что округ Колумбия — не штат.
— Конор, ты отдаешь себе отчет в том, что висишь на волоске?
— Да, отдаю.
— Они ни за что не отпустят тебя просто так… будут копать дальше.
— Почему?
— Из-за твоей репутации… А ты-то откажешься копать дальше?
Он посмотрел мне в лицо и прочел ответ у меня в глазах.
— Значит, ничего еще не закончилось, — вздохнул Галлахер. — Не забывай прикрывать тылы.
Последний звонок я сделал Архивариусу. Он не ответил — для него это обычное дело.
Я оставил видеопослание:
Я пошел в спальню, задернул шторы, выключил свет и заснул.
Реальный Белый дом
Овальный кабинет
Реальное время: 2 часа 15 минут после контрольной точки
Президент долго боролся с собой, но не выдержал и все-таки зевнул во весь рот.
— По-моему, вам пора отдохнуть, — заметил Джо Мейснер.
— Скоро пойду, — кивнул Диксон. — Врачи считают, что я в хорошей форме… хм… неплохо, если учесть, сколько времени я там провел! — Привычный апломб вернулся к нему очень скоро.
Он до сих пор был взбудоражен своим приключением, но понимал, что тело нуждается в отдыхе. Едва придя в себя, он тут же потребовал краткого отчета о ходе его поисков. Однако прошло довольно много времени, прежде чем Энни ушла к себе в апартаменты, а остальные политики оставили его со специалистами в Центре управления безопасностью. Потом Марлин, Мейснер, Галлахер, Суилкин и Клэнси выслушали его рассказ о том, что с ним было. Правда, кое о чем президент решил умолчать — например, не стал рассказывать о свидании с Клер и Джеки в «Свете надежды».
Самое сильное впечатление на всех произвело его заточение в «Темных зонах»; решено было не прекращать дела, разрабатывать все возможные версии. Сам же Диксон немного отдохнет, а затем подключится к процессу. Тем временем нельзя допускать утечек информации о его исчезновении во Втором мире — более того, эти сведения следует утаить от всех и уничтожить.
— Джо, у меня проблемы? — спросил Диксон главу своей администрации, как только они остались одни в Овальном кабинете.
— Не больше, чем в предыдущие разы, — не сразу ответил Мейсон.
— Сейчас все по-другому.
— Только если история выплывет на поверхность. Почти все мы сумеем скрыть, но, если собрать воедино разрозненные кусочки, придется туго.
— Бедная Энни.
— Ничего страшного, она уже привыкла. Не забывайте, ей больше всего на свете хочется сохранить ваш пост президента и свое положение первой леди. Вы оба слишком многим пожертвовали, чтобы добиться теперешнего положения, и ей нелегко будет от всего отказаться.
— Вот я потаскун! — В голосе Диксона не слышалось смущения; они с Мейснером были давно знакомы и вместе поднимались на вершины власти.
— Как только Самнер узнала, что произошло, она пыталась добиться согласия сообщить обо всем в СМИ.
— Ее кто-нибудь поддержал?
— Уилкин уступил, зато Сара не сдавалась. Правда, только в первое время. Информировала нас об обязательствах, налагаемых законом. Но Самнер давила на нее и уже начала одерживать верх…
— Вот сука! Хоть одно радует: баллотироваться на третий срок я не могу. Уже не придется брать ее себе в пару. Зато и она не сможет взять меня за яйца.
— Она так или иначе за тебя возьмется. Теперь наверняка надеется, что ты выдвинешь ее кандидатуру на пост своей преемницы.
Диксон охнул.
— Сколько народу видело вас во Втором мире?
— Видели-то многие, но узнал только тот официант.
— Официанта уже нет. Он ПВП, так что не считается. Кто-нибудь еще?
— Глэдис Пресли?
Оба расхохотались; приятно, когда друг понимает твои шутки.
— Тедди, лучший способ защиты — нападение, — сказал Мейснер, когда президент, наконец, успокоился. — Можно, конечно, не обращать внимания на нападки, сказать, что вы пошли прогуляться, так сказать, неофициально пообщаться с народом, побродить по «Изумрудному городу». Устали от постоянной охраны. Извиниться, что из-за вас столько народу беспокоилось… Мол, вы хотели немного побыть наедине с собой, ведь вам предстоит новый президентский срок, вам нужно было переосмыслить свою жизнь и задуматься о новых поводах для ответственности. Помните, никто ничего не может доказать. Вы вернулись назад по собственной воле.
Диксон вспомнил милую Клер и как все закончилось.
— Там кое-что произошло… возможно, это записали, — признался он, не желая распространяться о своих похождениях. — Я не смогу жить с этим каждый день и ждать, когда взорвется бомба. Мы не знаем, Джо, кто за всем стоит, — возможно, даже киберслизь.
— Вы отлично понимаете, мистер президент, что у вас много врагов.
Диксон задумался и вдруг расплылся в улыбке:
— Я тебя знаю, Джо! С чего ты сейчас начнешь?
— Первый вариант был сказать, будто вы пропали специально; мол, мы проводили учебную операцию по проверке наших спецслужб. Но нам никто не поверит. Поэтому вернемся к плану А.
— Что еще за план А?
— Обратим все к нашей выгоде. Давайте скажем правду — в пределах разумного, разумеется. Тогда придется опустить лишь эпизод с Мэрилин. По-моему, у нас все получится. То есть… никто же ничего не видел и не знает наверняка. Она стала очередным подарком на твой день рождения. Даже Самнер ничего не сумеет доказать. Чтобы обнародовать записи, на которых вы встречаетесь с Мэрилин в приватной обстановке, ей придется обратиться в Верховный суд. На выдачу разрешения уйдет не один год, да и сама она предстанет не в лучшем свете. Все сразу поймут, что она метит на ваше место. Она не дура и так подставляться не станет. А мы тем временем уничтожим все записи, сделанные в Дубле Овального кабинета. Какого черта, все же было не по-настоящему! Вы развлекались с цифровым секс-символом. Сейчас тем же самым занимаются миллионы по всему «Изумрудному городу». Похоже на то, как если бы вас застукали за просмотром старого порнофильма. Кому какое дело, в конце-то концов?
— Произошло убийство.
— К вам это не имеет никакого отношения. К тому времени вас даже рядом с Мэрилин не было.
— И как же мы обратим все к нашей выгоде? Сказав всем, что я такой же, как они, что я дрочу на Мэрилин Монро? Кто я такой, новый Кеннеди, что ли? — Диксон хмыкнул и покачал головой. — Единственная разница между нами состоит в том, что он проделывал это с настоящей.
— Тедди, это не важно. Вы вправе трахать любую кинозвезду, какую захотите. И аватаров, и настоящих — да живые кинозвезды в очередь выстроятся перед Белым домом, стоит их только пальцем поманить! Хотя все-таки лучше подождать, пока не закончится срок вашего правления. — Мейснер глубоко вздохнул. — А сейчас главное — вытащить вас из дерьма, в котором вы очутились.
— Что же ты придумал?
— Мы скажем правду.
— Повтори, а то я не расслышал!
— Будем придерживаться правды, попробуем рассказать все как можно ближе к истине, и тогда вам ничто не грозит. Мы скажем, что кто-нибудь… какая-нибудь группировка… возможно, террористы… решили, будто Инфокалипсис существует на самом деле и правительство США в курсе. Кое-кто в самом деле всерьез верит в существование Инфокалипсиса и в то, что правительства следят за всеми гражданами своих стран поголовно. И хранят все записи, от табелей успеваемости в школе до банковских счетов и послужного списка. Залезают даже в личные дневники. Потом вы уговорили их отпустить вас и вернулись с твердым намерением выяснить, существует ли Инфокалипсис на самом деле. Вы не оставите камня на камне, пока не установите истину. Если Инфокалипсис существует, вы его уничтожите, пусть даже полетят головы кого-то из вашей администрации и других высокопоставленных лиц.
В кабинете надолго повисло молчание. Диксон понял, что Мейснер ухватился за соломинку, которую ему протянули в «Темных зонах».
— Признайтесь, мистер президент, — не выдержал Мейснер. — Вы тоже задаетесь вопросом, есть Инфокалипсис на самом деле или нет?
— Я никогда ничего от тебя не скрывал… и мне никогда не докладывали ни о чем подобном.
— А вы интересовались?
— Конечно. И всякий раз получал один и тот же ответ: ничего подобного на самом деле нет.
— Тогда рекомендую последовать моему совету.
Диксон вздохнул:
— Мне нужно отдохнуть. Утро вечера мудренее. Дай мне три часа, и все. — Было хорошо известно, что Диксону хватало нескольких часов сна. — Потом разбуди меня, вели, чтобы в Овальный кабинет принесли завтрак, и расскажи мне о своем плане поподробнее. А я приму решение.
— Как насчет открытия нового парка корпорации «Тема»?
— Когда оно состоится?
— Сегодня вечером.
— Как-то боязно возвращаться в «Изумрудный город».
— Ничего с вами не случится. На сей раз агенты окружат вас плотно, как банановая шкурка.
— Не нравится мне это, Джо. Признаюсь, там, в «Темных зонах», я испугался до чертиков. Ты не представляешь, какую власть взял надо мной тот тип!
— Сегодня вечером все будет по-другому. Открытие состоится на глазах миллиардов зрителей. А многочисленные агенты спецслужб, киберкопы и камеры-шпионы будут мгновенно отслеживать всех потенциальных похитителей.
— Ладно, — нехотя согласился президент. — А со всем остальным давай подождем… По крайней мере несколько дней.
Диксон встал, собираясь выйти. Мейснер последовал за ним.
— Три часа, — напомнил президент. — Не дольше. — Он щелкнул кнопкой интеркома. — Джилли, пожалуйста, пройдите сюда, — велел он секретарше.
— Джилли на сегодня свою смену закончила, мистер президент, — отозвался металлический голос.
— Это вы, Мэри?
— Да, сэр.
— Я собираюсь отдохнуть в Малом кабинете. Переходите туда. А телефон переключите в режим автоответчика. Я не хочу, чтобы меня беспокоили.
Он щелкнул выключателем.
— Увидимся через три часа, — повторил он, обращаясь к Мейснеру.
Диксон вышел из Овального кабинета и зашел в соседний Малый кабинет. Он представлял из себя небольшие апартаменты со спальней и гостиной, где президент мог работать допоздна.
Мейснер вышел в коридор и заметил, что секретарша уже встала из-за стола. Он услышал, как щелкнул замок в двери, ведущей в Малый кабинет.
Когда президент говорил, что не хочет, чтобы его беспокоили, он не шутил. Насколько было известно Мейснеру, секс — единственная замена скуке.
Несмотря ни на что, Мейснер наслаждался происходящим. Ему нравилось жить на грани. Хотя он провел на ногах всю ночь, он совсем не устал; адреналин по-прежнему поддерживал в нем силы. Но на всякий случай он вскрыл баночку с наркодраже, которую всегда носил при себе.
Каким-то образом, как и всегда, он позаботился о том, чтобы Диксон выкарабкался из передряги.
Штаб-квартира ЦПС
Челтнем
Бенхолл
Каб. 4201
Реальное время: 2 часа 39 минут после контрольной точки
Суилкин в Вашингтоне и Харбор-Смайт в Бенхолле общались по видеосвязи.
— Он идет на шаг впереди, — заявил Харбор-Смайт. — У меня такое чувство, что, какие бы сведения из любого источника мы ни получали, мы не выясним ничего сверх того, что позволяет нам Конор Смит.
— Что, например? — спросил Суилкин.
— Например, его кредитная история. Он кредитов не берет, а оплачивает все сразу. Перечисляет деньги со своего счета. Я знаю, что он богат, но он не всегда был богатым. И тем не менее он никогда не брал взаймы. У него нет даже кредитного рейтинга. Он владеет всем, что имеет, а счета переводит через офшорный интернет-банк, который мы пока не отследили, и…
— Невилл! — перебил его Суилкин. — Его платежные и кредитные карты ведь выпустил какой-то банк?
— Карт у него много. У него более тридцати счетов в различных банках. И мы еще не все узнали. Его система безопасности похожа на мощный водопад, какой можно видеть в парке развлечений; ну, знаешь — кажется, будто вода падает из ниоткуда, хлещет у тебя над головой и исчезает в земле в двадцати футах от тебя. Только таких «водопадов» тридцать, и все извергаются одновременно!
— Что еще?
— Невозможно понять, сколько у него активов, имущества… Нет никаких данных по тому, что он купил, и тому, что он продал. Если человек не берет кредиты, невозможно понять, чем он владеет. Смит в основном совершает сделки по Сети; пользуется кучей псевдонимов. Даже свой дом он приобрел на интернет-аукционе. Мы не можем проследить его сделки; они проводились через какую-то компанию, зарегистрированную на островах Теркс-и-Кайкос.[9] Не сомневаюсь, если на него надавить как следует, он представит все нужные документы. Но для того, чтобы на него надавить, нужно явиться к нему домой с ордером на обыск и ордером на выселение.
— Что с налогами?
— Все выплачиваются точно в срок. Не пытается уклониться, даже не требует каких-либо льгот и компенсаций. Живет, словно деньги для него — нечто само собой разумеющееся, как пища или воздух. По правде говоря, в том, что касается материальных ценностей, к нему не подкопаешься.
— Должно быть, налоговая служба его обожает. — Суилкин задумался. — Они не пробовали выяснить: может, он все-таки что-то скрывает?
— Пробовать-то пробовали, но уже много лет назад отказались от своей затеи. Пытались проверить, не отмывает ли он деньги в Виртуале, не превышает ли расходы на игры, — в общем, отслеживали любую деятельность, связанную с наличными. Он был с ними предельно открыт, и они ничего не нашли. Поэтому теперь они берут то, что он им дает, и решили, что он такой, какой есть.
— Сколько он зарабатывает?
Харбор-Смайт назвал цифру.
Суилкин присвистнул:
— Ух ты! И они еще сомневаются в его честности?
— По данным моего контакта в налоговом ведомстве, его гонорары сопоставимы с заработками других Мастеров игры. Они приносят корпорациям миллиарды. Пара миллионов за несколько дней отладки системы безопасности, новой игры или тестирования системы — пустяки по сравнению с общим бюджетом. Получай такой гонорар двенадцать раз в год плюс заработки из других источников, и деньги становятся несущественными. Может быть, Дуайт, мы с вами неверно выбрали профессию.
Суилкин рассмеялся. Он знал, что они оба любят свою работу, и оттого хотя бы отдаленно понимал Конора Смита. В этом отношении он, Невилл и Конор были братьями. В мире материализма, где нравственные идеалы превратились в абстрактное понятие, они верили в свой профессионализм, любили свою работу и не терпели, когда кто-то вставал у них на пути.
— Мы и в самом деле копаем глубоко. Мы даже попробовали привлечь охотников за налогами. — Реал и Виртуал давно стали раем для частных детективов, которые разыскивали злостных неплательщиков — в основном тех, кто не платит долги или уклоняется от уплаты налогов. — И его медицинскую карту тоже читали… Ничего! Мы даже не можем перлюстрировать его почту. В его почтовом отделении уверяют, что почтовых ящиков с такими номерами, как он указал, не существует. И тем не менее он получает письма, и по Интернету, и по почте, ему их доставляют в почтовый ящик на его имя. Они сами попробовали было расследовать все для нас, но, как всегда, запутались и ничего не выяснили. Нам остается одно: не опускать руки. Найти ниточку и постепенно размотать весь клубок. И тогда жизнь и привычки мистера Смита предстанут перед нами, как на ладони.
— Очень ценю вашу помощь, Невилл. — Суилкин внезапно переменил тему. — У вас есть какие-нибудь соображения по поводу вчерашних событий?
— Нет.
— Меня очень заботит Инфокалипсис.
— Дуайт, мы разговариваем по видеофону, — напомнил Харбор-Смайт.
— Линия надежно защищена, поверьте мне. Если уж я не могу беседовать по защищенной линии, значит, это недоступно никому! — Суилкин снова рассмеялся. — Невилл, неужели вы намекаете на то, что сами до конца не доверяете собственной системе безопасности? Я вам не верю.
Харбор-Смайт рассмеялся:
— Все мы собираем и храним информацию, которая, по большому счету, не должна у нас находиться.
— Инфокалипсис заходит за пределы тех сведений, которые мы с вами удерживаем, — я имею в виду даже не те лакомые кусочки, о которых известно лишь нам с вами. Внутренний голос подсказывает: кто-то извне считает, будто существует огромный отдел при правительстве, который ничем другим не занимается, а только собирает сведения о каждом человеке, каждой корпорации, каждом религиозном ордене, каждом… в общем, обо всем.
— Дуайт, те, кто распускает такие слухи, имеют в виду нас с вами. ЦПС и Агентство национальной безопасности. Возможно, кто-то пытается заткнуть нам рот, считает, что мы выросли из собственных сапог… и, возможно, стали слишком опасными.
— Кстати, как вам то первое послание похитителя? Меня немного смущают альфа и омега. У нас ничего подобного нет. А у вас?
— Тоже нет.
— Но в послании говорится весьма конкретно: от альфы до омеги. Похититель заявляет, что деньги ему не нужны и освобождения террористов он не требует. И все же, если мы не сотрем Инфокалипсис, он угрожал убить нашего президента.
— Угрожал, но не убил.
— Или не смог убить.
— Объяснитесь!
— Возможно, у него не хватило воли или средств поступить так.
Суилкин потянулся, вытянув руки над головой. Почувствовал, как хрустнули плечевые суставы.
— Нам обоим не мешает поспать.
— Да. Я оставляю на посту своих подчиненных, которые продолжат просеивать информацию; вдруг им что-нибудь удастся найти. Пожалуй, сон освежит. Для подобной работы нужны свежие мозги.
— Будем надеяться, с нами играет в игры какой-нибудь хороший хакер. У президента есть догадки относительно личности похитителя? Где его прятали?
— Судя по его словам, я бы сказал, что его прятали в «Темных зонах».
Харбор-Смайт негромко присвистнул:
— Ужас!
— Подозреваемый номер один — по-прежнему Конор Смит.
— Первый и единственный. В конце концов мы что-нибудь против него нароем.
— А потом будем сидеть и ждать, куда он нас приведет. Пока! Передавайте привет Генриетте и детям.
— И вашим тоже привет.
Видеосвязь прервалась.
Харбор-Смайт откинулся на спинку кресла. Он не был до конца убежден в том, что у АНБ нет никакого Инфокалипсиса в той или иной форме. Он уважал Суилкина, но оба они были профессионалами. Время от времени они обменивались ценными сведениями; впрочем, взаимовыгодное сотрудничество велось с самого начала.
Итак, мистер Конор Смит… Кто вы — наживка… или рыбак? Заяц… или черепаха?
Как бы там ни было, нам надо постараться не отстать от вас.
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: 5 часов 12 минут после контрольной точки
Я выспался и чувствовал себя на удивление свежим. Так или иначе, я никогда не испытывал потребности в долгом сне. Мне что-то снилось, но сон длился не вечно, как большинство из моих снов. Я проснулся, как от толчка, отчетливо помня увиденное.
Во сне я заряжал свой наган. Патроны казались очень тяжелыми. Вроде бы я запихивал в барабан артиллерийские снаряды. Как ни странно, они входили без труда. Я брел по «Изумрудному городу», стараясь проникнуть в «Темные зоны», но всякий раз, как я толкался в нужные места, меня отшвыривало назад, и я пятился и падал. Потом появилась Энди. Она улыбнулась и взяла меня под руку — почти касаясь нагана. И мы вместе проникли в «Темные зоны» — легко и непринужденно. Прошли сквозь стену, как будто ее не существовало. Энди исчезла так же быстро, как появилась, и я понял, что мне грозит опасность. Я пригнулся, огляделся в темноте, ожидая врага, кем бы тот ни был.
Первым из темноты молча вынырнул Тибор и бросился на меня. Я выстрелил, но не услышал грохота выстрела и даже металлического щелчка. Нажимал и нажимал на спусковой крючок, но по-прежнему ничего не происходило. Я слышал звуки, пока взводил курок, понимал, что враги окружили меня, готовы напасть, причинить мне боль. Почему она меня не предупредила? Я прицелился ему в лицо и посмотрел на ствол. На другом его конце я заметил слабый свет. Вглядевшись, я повернул ствол и заглянул в черное дуло. Нажал на спусковой крючок, но никакого звука так и не услышал. Зато увидел, как выходит пуля, — медленно вращаясь, она приближалась к моему глазу. Я попытался отпрянуть, дернул головой в отчаянной попытке бегства. Но ствол как будто приклеился к моему глазу, и я не мог его стряхнуть. За пулей, в самом стволе, я вдруг увидел Энди. Она улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй, и вдруг раздался взрыв, и меня окружил ослепительный белый свет.
Я проснулся, не вспотев. И сердце не колотилось бешено, как после других страшных снов. Я улыбнулся, вспоминая, что чувствовал, вспоминая свой страх, перевернулся на другой бок и снова заснул.
Позже я принял душ, переоделся, поджарил три ломтика белого хлеба, намазал их маслом и густым джемом так щедро, что джем сваливался с краев, и стал откусывать большие куски, не давая джему свалиться. То, что все-таки падало на тарелку, я подбирал пальцем, который с наслаждением облизывал.
Потом я сунул тарелки и ножи в посудомоечную машину, джем и масло убрал в холодильник и, прихватив кружку с кофе, направился в гостиную. Домосед во плоти — вот кто я такой!
Мне нравилось заниматься простыми, обычными делами; они прочищали мозги, придавали уверенность, помогали обдумать события последних нескольких часов как бы со стороны. Я рухнул на диван и стал просматривать электронную почту. Посланий оказалось всего три.
Первое пришло от Тадзё, моего старательного ученика из позавчерашней команды. Ему хотелось договориться о следующем уроке, когда бы он, Номуна и Икар могли снова пройти тот же уровень и проследовать дальше в «Долине драконов». Я решил помариновать их в неведении еще пару дней и только потом ответить.
Второе послание было от руководства «Темы». Меня просили приехать как можно быстрее. Дело не является крайне срочным, но они высоко оценят мою оперативность. Послание подписал Малкольм Бонэм, вице-президент по вопросам безопасности. Бонэм входил в совет директоров и возглавлял один из самых важных отделов мегакорпорации. Мне неоднократно приходилось иметь с ним дело — обычно когда запускался какой-то новый проект и необходимо было убедиться в том, что никто из хакеров не взломает программы и систему безопасности. Это послание удивило меня, потому что мы с Бонэмом ни разу еще не виделись в Реале; наши встречи всегда проходили в виртуальном офисе «Темы», где присутствовали и другие. Может быть, их интерес связан с исчезновением президента? Наверное, сейчас и в «Теме» поняли, что к чему. Расшифровать их формулировки было нетрудно: «Дело не является крайне срочным» означало «как можно скорее, лучше сейчас же». Тем не менее я решил немного выждать, до тех пор, пока не разберусь с остальными планами.
Я с удовольствием просмотрел видеопослание от Энди. Она улыбнулась и сказала:
— Помнишь меня? Вчера мы с тобой сражались с целым светом. Неужели ты успел меня забыть?
Ей я ответил сразу:
«ЖДИ. СВЯЖУСЬ С ТОБОЙ ПОЗЖЕ. КСТАТИ, КТО ТЫ ТАКАЯ? ТЫ УВЕРЕНА, ЧТО МЫ ЗНАКОМЫ?»
Зазвонил телефон. Джон Мэтьюз.
— Твой приятель по ящику. На всех каналах!
— Ясно. — Обожаю упрямое пристрастие Мэтьюза к устаревшей, забытой терминологии. Как будто викинг прикрывается деревянным щитом от ракет с лазерным наведением.
Я включил выпуск новостей; диктор объявил, что президент США собирается сделать важное заявление. Причем заявление он делает в Реале; его не будут автоматически транслировать во Второй мир через Дубль Белого дома. Правда, никто не уточнял: если бы президенту удался такой фокус, он мог бы по праву гордиться тем, что переплюнул Гудини, Дэвида Блейна и Дэвида Копперфилда, вместе взятых, исчезнув в прямом эфире на глазах более чем у двух миллиардов зрителей. На такой риск Секретная служба не пошла бы.
Диксон задумчиво смотрел в камеру.
— Сограждане-американцы, наши партнеры по коалиции и все, кто верит в свободный мир! Мне пришлось многое пережить. То, что я собираюсь вам сказать, многие советники просили сохранить в тайне. Правда, я здесь не для того, чтобы подвергать их критике, ведь у них есть веские основания беспокоиться за национальную и международную безопасность, а также за безопасность поста, который я имею честь занимать.
Диксон наклонился вперед — видимо, считал, что так он доверительно делится тайной со своими слушателями.
— Сегодня я обращаюсь к вам потому, что всем нам следует бороться с нашими страхами и побеждать их. До вчерашнего дня я не относился всерьез к подобным заявлениям, но всегда считал, что опасность необходимо встречать лицом к лицу, с поднятой головой, и победить ее раз навсегда. Речь идет не о враге, обладающем оружием массового поражения, не о зле, которое открыто заявляет о себе. Речь идет о тихом, коварном оружии, обладающем такой разрушительной мощью, что оно способно разрушить самую ткань общества и демократии, которые связывают нас всех.
Я подался вперед, забыв о кофе.
— Вчера, — медленно, отчетливо продолжал Диксон, чтобы зрители впитали каждое его слово, — вчера меня похитили в Виртуале. Из Дубля Белого дома. Сразу после того, как я встретился там с многими своими сторонниками и коллегами, мне захотелось пообщаться со своими избирателями, с простым народом во Втором мире, в «Изумрудном городе». Как видели многие из вас, мне очень понравилось выступление Мэрилин Монро, которая спела «С днем рожденья». Зная, какой я поклонник Джона Фитцджералда Кеннеди, нашего тридцать пятого президента, моя жена Энни пригласила мисс Монро спеть для меня так же, как она пела для великого Джона Кеннеди. Сюрприз удался; ей хотелось разделить эту радость со всеми вами.
Он выпил воды.
— Я пригласил мисс Монро прогуляться со мной по «Изумрудному городу». Мне хотелось, чтобы она спела и для вас, и я хотел пожать руки тем из вас, кто, как и я, верит в свободный мир, который мы населяем. Я поступил неосмотрительно и опрометчиво. Вначале следовало посоветоваться с Секретной службой. Но я увлекся; радость от избрания на второй срок, радость, которую доставила мне любимая жена, радость от дня рождения захватила меня. Я не отдавал себе отчета в своих поступках… Каким-то образом — сейчас ведется всестороннее следствие по данному делу — меня лишили КатаПульта. Я оказался заложником неизвестного лица или лиц, которых сейчас разыскивают наши спецслужбы. Поскольку следствие не закончено, я не стану подробно рассказывать, что происходило в те часы, пока мой аватар находился в плену во Втором мире. Не мне напоминать вам о той опасности, когда мы слишком долго пребываем в отрыве от собственного тела, говорить о паутинной лихорадке и возможных последующих осложнениях. К счастью, мне удалось вернуться в Реал до того, как моему здоровью был причинен непоправимый ущерб. После медицинского осмотра меня признали полностью соответствующим занимаемой должности, и я вернулся к исполнению своих президентских обязанностей. Чем я сейчас и занимаюсь. Мой первый долг — сегодня вечером присутствовать на открытии нового проекта корпорации «Тема», еще одного замечательного американского учреждения, мирового лидера на рынке инноваций. Итак, слушайте все! — Диксон ткнул пальцем в экран. — Я не позволю каким-то виртуальным террористам себя запугать! Борьба за свободу ведется ежедневно, и мы не можем в ней проиграть! Как главнокомандующий, я буду бороться за свободу, чего бы это ни стоило!
Если мое сегодняшнее возвращение во Второй мир послужит защите нашей свободы, я сделаю именно то, что от меня потребуется.
Он нагнулся и медленно выпил еще воды, нарочно затягивая время и позволяя аудитории переварить то, что он только что сказал.
— Они не требовали выкупа, не требовали освободить политзаключенных. Единственное требование, которое они выдвинули, заключается в том, чтобы мы стерли, уничтожили Инфокалипсис. О мифическом Инфокалипсисе наверняка известно многим из вас. Так называют огромную базу данных, которую предположительно хранит в тайнике правительство, постоянно шпионящее за своими гражданами. Должен откровенно признаться: насколько мне известно, наше правительство ни на что подобное санкции не давало. Если только меня намеренно не вводят в заблуждение, если только мне не лгут те, кто утаивает от меня важную информацию. Пока не доказано обратное, я полагаю, что Инфокалипсис — не более чем слухи… Но тот, кто меня похитил… искренне полагает, будто Инфокалипсис существует. Мне известно, что и многие наши граждане и граждане свободного мира верят в существование такой… базы данных. И вот что я обещаю: я сделаю все, что от меня зависит, чтобы установить истину. С помощью всех доступных мне средств я намерен раз и навсегда покончить с этим кошмаром. И если вдруг окажется, что Инфокалипсис действительно существует, он противоречит самым основам нашей демократии. Естественно, мы имеем право следить за своими потенциальными врагами. Да, мы прослушиваем их телефоны. Да, мы перлюстрируем обычную почту и контролируем электронную переписку. Но подобная деятельность не выходит за рамки конституции. Мы действуем в полном соответствии с законодательством Соединенных Штатов и Биллем о правах. И наша единственная цель в данном случае — защита интересов наших граждан…
Как президент я не потерплю никаких тайных действий, нарушающих основополагающие права. И мне все равно, кто за всем стоит — сотрудники моего аппарата или правительство иностранной державы!
Диксон поднял правую руку, словно приносил присягу на верность.
— Я клянусь в этом! И я не остановлюсь, пока не открою правду. И да поможет мне Бог!
Тедди Диксон улыбнулся своей фирменной улыбкой, словно говоря всем зрителям: «Я вас люблю».
— От имени Энни, которая терпеливо ждала меня и верила, что я вернусь целым и невредимым, чьи молитвы и чья вера в Господа нашего, несомненно, помогли мне… от нас обоих… примите нашу глубочайшую любовь. Спасибо!
Затем на экране появился американский герб, и я отключился. Отпил остывшего кофе. Вернулся на кухню. Когда я ставил кружку в сушилку, услышал звонок. Открыл крышку компьюфона. На экране высветился незнакомый номер.
— Смит? — загремел властный голос.
— Кто говорит?
— Бонэм. Мне п-показалось, я велел вам приехать. — Глава отдела безопасности «Темы» тарахтел, как пишущая машинка; его сухая, отрывистая манера говорить выдавала бывшего полковника британской армии; время от времени он заикался и повторял отдельные слова, как будто позволял языку угнаться за мыслью.
— Вы написали, что дело не срочное.
— Неверно. Я написал, что дело не является крайне срочным… — Он посопел и повторил последнее слово:
— Да, с-срочным. Кроме того, я недвусмысленно указал, что лучше явиться раньше, чем позже.
— Извините, я неправильно вас понял.
— Ничего подобного! Для этого вы слишком умны. Вот почему мы платим вам так щедро.
— Вы в любой момент можете перестать мне платить и отпустить меня.
— Не надо шутить, Смит. Вы отлично знаете, что связаны контрактом… да, контрактом. Как п-понимаете и то, что мы не намерены вас отпускать, как бы грубо вы сейчас со мной ни разговаривали. Как я всегда говорю: никогда не доверяй тому, кто постоянно тебе грубит. Итак, когда вы можете прибыть?
— Мы не можем встретиться в вашем виртуальном офисе?
— Нет, потому что я сейчас не в Голливуде. Я приехал в Лондон, совершил ночной перелет, чтобы встретиться с вами… да, с вами! Дело особой важности. Его необходимо обсудить с глазу на глаз. Очень срочно.
— Но не «крайне срочно».
— Я сделаю вид, что не слышал вас. Итак, когда вы сможете сюда прибыть?
— Минимум через четыре часа.
— Если выйдете из дому сейчас же, на дорогу уйдет менее трех часов, а может, и два. Поезда ходят быстрее, чем та древняя рухлядь, которую вы называете машиной.
— У меня есть другие дела. И тоже очень важные.
— Приезжайте немедленно! — рявкнул Бонэм.
— Извините. Если мое поведение вам не по душе, аннулируйте контракт.
Бонэм зашипел, как будто необходимость иметь дело с таким идиотом, как я, его до крайности раздражала.
— Жду вас здесь через четыре часа, не позже. А еще лучше — раньше!
— Постараюсь. — Я помолчал и позвал: — Бонэм!
— Да.
— Дело как-то связано с передачей, которую я только что видел?
— Не тратьте понапрасну мое время, а я не буду тратить ваше. Приезжайте сюда.
Он отключился, и я захлопнул крышку компьюфона.
Затем я затолкал Бонэма и президента на задворки сознания и занялся тем, что считал по-настоящему важным.
«Темные зоны»
Между 4М4642К125 и 4М8652К222, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: 5 часов после контрольной точки
Он сидел очень тихо и ловил волны. Слабые движения, сгустки энергии, колышущие матрицу, краткие возмущения. Он впитывал их, чувствовал их источник. Он ждал терпеливо — паук, засевший в своей паутине и дергающий за ниточки, ставшие его единственной жизнью. Он доверял многочисленным врожденным инстинктам. Скоро они придут. Никаких эмоций он не ощущал; что бы ни случилось, горевать он не станет.
Он думал о прошлом, вспоминал, как дошел до этой точки в бесконечности своего существования. Он не лелеял в памяти, не вспоминал с нежностью более теплые и счастливые времена. Он лишь рассекал, препарировал свое прошлое — вернее, свои прошлые, как будто рассматривал их под микроскопом. Он старался вынести из них больше, чем понимал в свое время. Возвращался к своим детствам, к парам родителей, к школам, колледжам, местам работы — и всегда приходил к одному и тому же выводу.
Он все сделал правильно. Он понимал, что должен испытывать изнеможение, но усталость не овладевала им. Он стал собой — квинтэссенцией Джима Нельсона, Майка Киблза и Дома Мэрфи. Людей, в чьих душах не было мрака и которые тем не менее передали ему по наследству свой гнев и свою горечь. Он станет Спасителем. Не потому, что этого от него ждут. Такого не ожидает никто. Джим Нельсон, Майк Киблз и Дом Мэрфи гордились бы им. Он сам не способен гордиться. Он способен лишь испытывать замешательство, но сейчас его ничто не смущает; он не понимает, что такое смущение.
Кто-то тянет за ниточки. Он оставался неподвижным; паук, который ждет, когда паутина пошевелится, и тогда он поймет, что они идут, и, наконец, выполнит то, что ему не велено было делать. Вот единственное, что продолжало его смущать.
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: 6 часов 1 минута после контрольной точки
Я вошел в компьютерную и уже собирался перенестись во Второй мир, когда услышал сигнал от Галлахера. Можно было не обращать на звонок внимания, но мне и самому хотелось пообщаться с американцем. Мы встретились во Втором мире, в «Изумрудном городе», в небольшом зальчике одного закрытого клуба, который специально арендовал Галлахер.
— Здесь безопасно? Можно разговаривать? — спросил я, входя.
— Конечно. — Галлахер сидел на одном из двух стульев. — Ты собирался куда-то ехать?
— Да, собирался. Ты хоть поспать успел? — Садиться я и не думал; у меня было много других дел.
— Да, более-менее. Ты видел передачу?
— Интересно он все повернул. Правда, чуть-чуть отклонился от истины…
Галлахер расплылся в широкой улыбке.
— Политики всегда выходят из дерьма в белом фраке и благоухают розами!
— Он цел и невредим, значит, запарка кончилась. У меня есть пара дел, которые нужно закончить, а потом уделю тебе свое полное внимание. Полагаю, ты этого по-прежнему хочешь?
— Да, но ты действуешь как частное лицо. Ты ведь выполнял мое поручение неофициально.
— Я по-прежнему враг народа номер один?
— Да, скорее всего.
— Когда у меня будет хоть что-то на Джима Нельсона?
— Мы тоже ищем. Все, что мы узнаем, я перешлю тебе. Разумеется, неофициально.
— Ладно. Позвоню, когда вернусь. Зачем ты меня вызвал на самом деле?
Галлахер замялся.
— Суилкин, — сказал он наконец.
— Пол, давай скорее! У меня нет времени.
— Я ни в чем тебя не обвиняю, но мы с тобой договорились делиться всем, что нам известно.
— Да, договорились.
— Перед самым возвращением президента я пригласил к нам Суилкина. Сказал, что у меня есть кое-что новенькое о Джиме Нельсоне, но я не хочу пересылать сведения по обычным каналам. До предельного срока оставалось полчаса; мне хотелось дать тебе больше времени, ведь я знал, что ты идешь на встречу с Нельсоном. Не хватало еще, чтобы ребята с «Телефонного узла» висели у тебя на хвосте… Представь, как я удивился, когда понял, что Суилкина как будто совсем не интересовал Нельсон. Более того, он расслабился, сидел и смотрел, как мы работаем. Казалось, время его совсем не заботит, хотя его подчиненные не укладывались в график. Мне пришло в голову, что Суилкин приехал, потому что… возможно, он ждал, что Диксон вот-вот объявится. Ну да, я сам попросил его приехать, но уж слишком хладнокровно он держался, слишком расслабленно. — Галлахер откинулся на спинку стула. — Вот, решил на всякий случай поставить в известность тебя. Очень может статься, что ты прав и в игре замешан кто-то из своих. Ведь Инфокалипсис должна пополнять крупная организация. Организация вроде той, где трудится Суилкин, организация, которой Инфокалипсис выгоден и которая знает, как им воспользоваться.
— Тогда зачем им похищать президента и привлекать к себе внимание?
— С недавних пор об Инфокалипсисе много говорят. Может, они решили сделать ловкий финт, сами возглавить следствие и представить отрицательные выводы. Это ослабит давление со стороны конгресса и, возможно, со стороны СМИ. Тем самым слухам об Инфокалипсисе будет положен конец. Представь только, что будет! «Телефонный узел» и АНБ, скорее всего, не допустят к следствию посторонних… Они станут судьями и присяжными на собственном процессе!
— Может быть, ты и прав. — Его предположение имело столько же смысла, сколько и любая другая версия. — Вот на такие фокусы эти ребята тратят миллиарды!
Внутренняя Застройка
Лондон
Центральная Англия
Реал
Реальное время: 8 часов 41 минута после контрольной точки
Я добрался до станции Норидж, где сел на «Сити-экспресс», идущий до Ливерпуль-стрит.
Через несколько минут после того, как я покинул коттедж «Роза», я заметил за собой хвост: мужчину и женщину в большой черной машине «дженерал моторс». Дурацкий выбор; в такой махине очень трудно слиться с окружением на узких пустых улочках Норфолка. И все же, чтобы проверить мои подозрения, я нарочно поехал в Норидж кружным путем. Все подтвердилось; хвост болтался сзади, всегда на одном и том же расстоянии — видимо, они считали его безопасным.
Машину я оставил на многоярусной парковке и, поскольку уже купил билет заранее, сразу сел в стоящий у платформы экспресс. Выбрал себе место в хвосте вагона первого класса и стал наблюдать за пассажирами. Почти следом за мной в вагон зашла женщина под пятьдесят, не уродина, остролицая, похожая на добермана. Она нашла место в другом конце вагона; мне стало весело. Может, подойти к ней и представиться? Хотят поиграть — пожалуйста!
Но через несколько минут я раздумал. Вот я увижу ее ошеломленное лицо, когда она поймет, что я ее раскусил… и что дальше? А может, все наоборот. Может, они и хотели, чтобы я понял, что за мной следят.
Через проход от меня села еще одна пассажирка. Вытащила из сумочки виртуальные очки, надела, включила наушники и стала смотреть новости.
— Есть что-нибудь интересное? — спросил я ее через пару минут, когда она ненадолго сняла устройство.
Она покачала головой:
— Одно и то же. Болтают, болтают… Ничего особенно не меняется, правда?
— Я слышал, похитили президента США.
Моя соседка рассмеялась:
— Неужели вы верите, что это правда? Да они на все готовы ради саморекламы! Наверное, Тедди Диксон опять угодил в неприятности с какой-нибудь девицей. Первый раз, что ли?
Она снова надела очки и стала смотреть более длинную программу — кажется, очередную серию «Улицы Коронации».[10] Ее создал еще один из моих клиентов. Теперь мыльный сериал можно не просто смотреть. Можно перенестись во Второй мир, на студию, где его снимают, и принять участие в постановке — сыграть любую роль.
Поездка длилась час; понаблюдав немного за соседкой, я углубился в собственные мысли.
Сверхскоростной поезд на электромагнитной подушке скользил по зеленому сельскому Норфолку, постепенно набирая скорость. На двухстах милях в час он почти плыл по воздуху. Правда, полет быстро закончился: на подъезде к Лондону поезд замедлил ход из соображений безопасности.
Я люблю сельскую местность; здесь так хорошо! Всегда одно и то же, все постоянно и надежно. Времена года, жизнь животных, растений и обитающих здесь людей не менялись на протяжении многих веков. В последнее время увеличились скорости, а по сути все остается прежним. Несмотря на генно-модифицированные продукты и усовершенствованные агротехнические приемы, сельская местность по-прежнему эволюционирует в своем темпе. Зима, весна, лето и осень по-прежнему сменяют друг друга, и у здешних жителей нет иного выбора. Они вынуждены подчиняться этим фазам.
Скоро я окажусь в Застройке, сначала Внешней, потом Внутренней. Сердце цивилизации. Как же, черта с два! Застройка тянется от южного побережья и занимает всю центральную Англию, связывает все старые промышленные крупные города в один переполненный крупный город.
Моя соседка негромко рассмеялась. Хоть кому-то сейчас хорошо…
В Застройке свой собственный, более теплый и влажный, климат, отчего здесь постоянно моросит дождь. Вдали показались плотные облака; поезд приближался к Лондону. Показались первые строения Внешней Застройки, по стеклам застучали первые теплые капли моросящего дождя. Яркая, сочная зелень и относительная свобода остались позади.
Свет в вагоне стал ярче в полумраке городского дня. Женщина, которая за мной следила, упорно притворялась, будто не замечает меня, а соседка в виртуальных очках была целиком поглощена своим сериалом.
Ехать еще двадцать минут. Все дома, пробегающие мимо, похожи как близнецы. Мы миновали Колчестер, Челмсфорд, затем Ромфорд. Все они выглядели одинаковыми: ряды за рядами похожих экологичных, экономичных домов: окна одного размера, одинаковые крошечные садики. Правда, каждый домовладелец норовит хоть в чем-то отличаться от соседей: другая расцветка, другие кусты, купленные, правда, в одном и том же садовом центре, разные гаражи для одинаковых машин. Они лезут из кожи, стараясь хоть в чем-то выделиться, отличиться от других, а результат получается прямо противоположный: все дома и садики кажутся точными копиями друг друга.
«Сити-экспресс» замедлил ход, когда мимо поплыл старый Ист-Энд. Уайтчепел, Финсбери-Парк, Олд-Кент-Роуд… Здесь живут самые неимущие — экономические иммигранты последней волны. Дешевые магазинчики, товары по сниженным ценам…
Скоро мы очутились во Внутренней Застройке. Квартиры, апартаменты, двухэтажные квартиры, офисы, магазины, руины человечье-крысиного существования сгрудились вместе. Здешние обитатели теснились в своих крошечных конурках — и еще гордились тем, что могли считаться «настоящими лондонцами», искушенными и знающими жизнь.
Когда мы, наконец, въехали на Ливерпуль-стрит, дождь пошел сильнее.
— Вам определенно понравилось то, что вы смотрели, — заметил я, когда соседка встала и взяла сумку.
— Да, — ответила она, — неплохо развлеклась.
Радуясь, что лондонцы еще не разучились разговаривать друг с другом, я следом за соседкой вышел из поезда. Женщина, которая следила за мной, специально задержалась в вагоне и выждала, пока я не пройду половину платформы. Дождавшись, когда она пристроится за мной, я остановился и стал ее ждать.
— Я направляюсь в офис корпорации «Тема», — объявил я, когда она поравнялась со мной.
— Простите, что? — удивилась она.
— Не очень-то хорошо у вас получается, верно?
— Не понимаю. — Она изобразила смущение.
— Корпорация «Тема», — повторил я. — В Сохо, на Уордор-стрит.
Я направился к стоянке такси. Садясь в машину, я заметил, как она машет рукой кому-то на другой стороне площади. Я даже не дал себе труда посмотреть, кто там. Они знают, куда я еду. Приемчик, конечно, дешевый, но я радовался своей маленькой мести.
Электротакси вписалось в плотный поток машин.
«ПанкиМы»
6М432К5733, «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: 8 часов 49 минут после контрольной точки
Когда вошли Энди и Тибор, Джим уже ждал их за столиком. Он приветствовал их широкой улыбкой, Энди поцеловал в щеку, а потом заказал всем то, что они хотели.
— Итак, — сказал он, когда им принесли напитки, — в интересное время мы живем!
— Джим, кто это сделал? — без предисловий спросила Энди. — Кто посмел?
— Кто знает? Кстати, и без вас не обошлось… Вы тоже внесли свой вклад… Невероятно!
— Но мы так ничего и не выяснили, — заметил Тибор. — Они постоянно на шаг опережали нас.
— Они его возьмут.
— Кого «его»?
— Того, кто это сделал. Кем бы он ни был. Им необходимо постоянно следить за ним.
— Значит, рано или поздно они явятся за нами! И спросят, что нам известно! — Энди встревожилась не на шутку. — Мы ведь ПВП, так что нам может грозить опасность.
Джим улыбнулся, успокаивая ее:
— Расслабься. Они не отправляют ПВП назад, в Реал. Так нельзя. Запрещено резолюцией ООН. Если вас станут допрашивать, расскажите им все, что вам известно. А потом мы вас заберем.
— «Мы»?
— Я. Я ведь обещал, что позабочусь о вас.
— Вот и Конор постоянно твердит то же самое, — вмешался Тибор.
— Он хороший человек, у него хорошая репутация. Дело поручили самому лучшему Мастеру игры, в этом нет сомнений.
— Он много спрашивал о… — Тибор осекся.
— О чем, Тибор?
— Обо всем.
— Что он спрашивал обо мне, Тибор? — Улыбка не сходила с лица Джима, но глаза его пронизывали мальчика насквозь.
— Немного.
— Ты говорил, что я — ваш друг?
Тибор кивнул:
— Ты мой лучший друг — ты и Энди. Что тут такого?
— Ничего… Все нормально. — Джим повернулся к Энди.
Он по-прежнему улыбался, но холодок в его глазах пугал ее; Энди невольно вжалась в спинку стула.
— Он тебе нравится, — продолжал Джим. — А ты нравишься ему. Энди, что ты ему обо мне рассказывала?
— Джим, мы оба ему помогали. Мы хорошо поработали. Да, он правда спрашивал о тебе, и мы сказали, что ты наш хороший друг, что ты заботишься о нас. Мы бы вообще не упомянули о тебе, если бы ты нам запретил, — оправдывалась она. — Ты всегда говорил, что мы должны защищать друг друга. Если бы ты велел не общаться с ним, мы бы не стали. Но ты нам ничего не запрещал.
В глаза Джима вернулась теплота. Он снова повернулся к Тибору:
— Тибор, зачем ты рассказал ему о «Темных зонах»?
От изумления мальчик широко разинул рот; от страха у него отнялся язык. Он так боялся огорчить Джима… Так боялся остаться без друга!
— Расскажи подробно, что произошло, — настаивал Джим.
Тибор опустил голову и покачал ею из стороны в сторону. По щекам у него побежали слезы.
— Не-е-ет, — вздохнул он.
— Я не собираюсь причинять тебе боль, но…
— Он любит тебя! — вмешалась Энди. — И ни за что не стал бы вредить тебе!
— Тогда ты расскажи, что он поведал твоему другу.
— Он похвастал, что мы можем проникать в «Темные зоны».
— А еще?
— Что — еще?
— Зачем он показал ему мою смарт-карту?
Тибор горестно взвыл и закрыл лицо руками. Слезы градом катились по его грязным щекам.
— Да, — кивнула Энди. — Он показал ему смарт-карту, которую ты ему дал.
— И номер Смит видел?
— Да.
— Что он сказал?
— Предположил, что карта выпущена Белым домом. А еще заметил, что номер небольшой, значит, карточка принадлежит человеку, который занимает большой пост.
— Он не дурак. Тибор говорил ему, как проникать в «Темные зоны»?
— Да. Он все ему рассказал.
— И что я знал Цюэ. Что он нас познакомил.
— Да, — ответила Энди, потому что вдруг поняла: Джиму известно все.
По-прежнему улыбаясь, Джим выпрямился.
— Вот и хорошо… видите, правду говорить совсем не больно. — Он положил руку на голову Тибору: — Перестань плакать. Все в порядке, я не сержусь!
— Он не хотел вам навредить. — Энди продолжала защищать Тибора. — Он всего лишь ребенок! Пытался произвести впечатление…
— Понимаю. Тибор, перестань! Успокойся, выпей. Как я и сказал, я не сержусь.
Тибор опасливо поднял голову. Когда он увидел, что Джим по-прежнему улыбается, он провел ладонью по лицу, смахивая слезы. Потом, решив, что неприятности позади, он глубоко вздохнул и отпил из своего стакана.
Все трое сидели молча. Все, что нужно было сказать, уже сказано.
— Джим, — сказал, наконец, Тибор.
— Что, Тибор?
— Откуда ты узнал?
— Что узнал?
— Что я рассказал ему о «Темных зонах» и показал твою смарт-карту. И все, что касается Цюэ.
— Смышленый мальчик, — похвалил его Джим.
Не переставая улыбаться, он допил то, что было у него в стакане.
Он надеялся, что Конор Смит окажется хотя бы вполовину таким же сообразительным, как сидящий перед ним мальчишка. Наклонившись вперед, он взъерошил жесткие волосы Тибора.
— Смышленый мальчик, — повторил он. — Смышленый!
Корпорация «Тема»
Уордор-стрит
Центральный Лондон
Внутренняя Застройка
Реальное время: 9 часов 53 минуты после контрольной точки
Хотя Уордор-стрит окружали монолиты из стекла и бетона, наводнившие коммерческий центр Лондона, улице каким-то образом удалось пережить последнее столетие. Как выцветшая, старая, потрепанная проститутка, которая все еще пытается подцепить клиента, улица, которая когда-то была средоточием британского кинобизнеса, сохранила стиль пятидесятых годов двадцатого века. Только сейчас здесь расположились офисы крупнейших европейских корпораций.
«Тема» заняла бывшую штаб-квартиру киностудии «Уорнер Бразерс» и в значительной мере воссоздала в здании прежнюю обстановку. При входе мало что напоминало о том, что вы находитесь в святая святых одной из крупнейших мегакорпораций мира. На стенах висели старые и новые афиши и плакаты; охранники и служащие приемной были одеты в стиле пятидесятых. Плакат фильма «Унесенные ветром» висел рядом с плакатом, рекламирующим последнюю серию «Жажды скорости»; напротив портрета Джеймса Дина в «Бунтаре без причины» 1955 года красовалось объявление о скором открытии нового казино «Титаник». Казино собирались разместить совсем рядом с парком «Долина драконов». Лайнер «Титаник», который воссоздали в самом начале виртуальной эры, усовершенствовали с применением новейших технологий; его предстояло передвинуть из теперешнего местоположения в старом секторе «Изумрудного города» к новому месту стоянки. Перемещение запланировали на сегодняшний вечер. Все средства массовой информации взахлеб писали о предстоящем важном событии. Премьера обещала стать самой дорогостоящей за все время существования Второго мира.
Так не расхваливали ни один другой парк или казино корпорации «Тема», включая и знаменитый «Маленький Лас-Вегас», принесший «Теме» целое состояние, а теперь обветшалый и заброшенный. Может быть, потому в «Титаник» и вложили такие огромные средства, что «Тема» решила заново завоевать рынок азартных игр.
Я довольно давно не был в штаб-квартире, но охранник на входе жестом показал мне, чтобы я шел к лифту. Меня он не знал, но за устарелым фасадом штаб-квартиры таились самые сложные охранные технологии и средства коммуникации в мире. Благодаря им меня немедленно идентифицировали.
Я нажал кнопку третьего этажа, где у Бонэма имелся постоянный кабинет. За дверью я увидел простой деревянный стул с решетчатой спинкой и удивился. Обычно на этом стуле сидел Билокси, помощник и телохранитель Бонэма. Насколько мне было известно, Билокси почти никогда не покидал свой пост. Самого Билокси я терпеть не мог. Огромный урод ростом почти в семь футов, с многочисленными шрамами на лбу и щеках — память о днях, когда он участвовал в нелегальных боях без правил. На своих драках он сколотил небольшое состояние; правда, Билокси обожал азартные игры и не умел вовремя остановиться. После того как он закончил карьеру бойца, он очень быстро спустил заработанные денежки. Правильно размещать ставки он не умел, вкладывать деньги во что-то надежное не догадывался. Они с Бонэмом, можно сказать, нашли друг друга. Бонэм искал какого-нибудь головореза на роль телохранителя. Как-то он встретил Билокси в Нью-Йорке. Бывший чемпион по боям без правил жил на улице, за чертой бедности. Бонэм взял его на работу. С тех пор Билокси повсюду таскался за своим хозяином, как щенок — правда, щенок время от времени превращался в жестокого убийцу. Ко всеобщему удивлению, его природная способность драться и хитрость помогли ему великолепно играть во многие игры, и ему, как Мастерам игры, предоставили неограниченный доступ во все парки развлечений «Темы». Хотя он редко думал больше чем на один ход вперед, его считали одним из самых сильных и безжалостных игроков в конюшне «Темы». Все, кроме меня — но от меня, пожалуй, иного и ждать нельзя. Мы с ним никогда не встречались в киберсхватке. Если верить игровым журналам, руководство «Темы» нарочно не подпускало нас друг к другу. Воспользовавшись знакомством с Бонэмом, Билокси тоже получил титул Мастера игры. Другие Мастера относились к нему с презрением, но предпочитали не иметь его в качестве противника.
Когда я вошел в предбанник, секретарша улыбнулась и проворковала:
— Мистер Бонэм ждет вас, сэр!
— За вами с-следят, — заявил Бонэм, едва я вошел в его святилище.
Кабинет его не был выдержан в ретростиле; наоборот, здесь правил бал хайтек. Стены сплошь закрывали огромные экраны, показывавшие, что происходит в других офисах «Темы» — в Нью-Йорке, Голливуде, Риме, Мумбае, Пекине и Токио. Имелась связь в реальном времени со Вторым миром, а на одном экране постоянно шла в режиме реального времени сцена битвы из «Долины драконов». Сцена изображала Одиннадцатый уровень; я увидел, как два воина крадутся между скал, совершенно не сознавая, что сейчас на них нападет свирепый Огненный дракон. Если они не отреагируют достаточно быстро, оба завтра проснутся в Реале с ужасной головной болью и зудом по всему телу, который будет беспокоить их весь день. Фантазия сливается с реальностью!
Бонэм сидел за стеклянным столом, который как будто плыл в воздухе. Ножки из зеркального стекла казались невидимыми. На столешнице лежала одна клавиатура и телефон. Напротив хозяина стоял простой серый металлический стул с черным кожаным сиденьем. Если не считать экранов, стены были ослепительно-белыми; никаких других украшений на них не было. Я немедленно узнал кабинет: он был точной копией офиса Бонэма во Втором мире.
На одном из экранов, где транслировалось происходящее на Уордор-стрит, я узнал женщину, которая следила за мной от самого Норфолка.
— Знаю, — ответил я. — Похоже, она замерзла и промокла. Не возражаете, если мы пригласим ее в приемную и угостим кофе?
— Возражаю. Пусть п-померзнет… да, померзнет. Кто она такая?
— Понятия не имею. Наверное, из Евроразведки. — Я сел. — Я их уже давно засек.
— Да, мне говорили. Плохо, плохо дело. Вы позволили себя втянуть в эту передрягу!
Я пожал плечами, напустив на себя равнодушный вид.
— Когда вы прилетели?
— Вопросы здесь задаю я.
Я снова пожал плечами.
— Должно быть, дело важное, раз вас сюда выдернули.
— Смит, заткнитесь!
— А где Билокси? Неужели подпал под сокращение в связи с кризисом, о котором вы докладывали на собрании акционеров? Или рубится с каким-нибудь беднягой и обо всем забыл?
Бонэм покачал головой, как будто я приводил его в отчаяние, а потом вдруг расплылся в улыбке. Раньше я ни разу не видел, чтобы он улыбался, и меня передернуло. Уж лучше бы оставался с серьезной миной…
— Не хулиганьте! Хорошо, что у меня нет детей. Мне хватает и вас… и таких, как вы… на работе. — Улыбку сменила привычная для Бонэма мрачная гримаса. — У нас с-серьезная проблема, которую необходимо как-то решать.
— Она имеет отношение к президенту?
— Вот именно. Я в курсе того, что и вы задействованы. К сожалению — и учтите, я тоже сообщаю вам конфиденциальную информацию, — корпорация «Тема» также не осталась в стороне.
Бонэм застучал по клавиатуре, и на центральном экране появился портрет Джима Нельсона — тот самый, что я уже видел.
— Что вам удалось о нем выяснить? — спросил Бонэм.
— Довольно многое. Но я почти ничего не понимаю.
— Сейчас п-поймете. — Он снова застучал по клавиатуре, и рядом с фотографией Нельсона появился портрет Майка Киблза. — То же самое относится к мистеру Киблзу. Оба они в свое время были коллегами нашего председателя, Патрика Мэрфи.
— Дома Мэрфи.
Бонэм кивнул.
— Джим, который, возможно, похитил президента, является комбинацией двух людей…
— Нельсона и Киблза. Совершенно верно. Только он не человек.
— Неужели аватар?!
— Ответ неверный.
Слова Бонэма потрясли меня.
— Кто же им управляет?
Бонэм покачал головой:
— Когда «Изумрудный город» только создавался, наш председатель с двумя ближайшими друзьями, Нельсоном и Киблзом, отвечали за безопасность и техподдержку. Такую работу им поручило американское правительство. Они занимали высокие посты, у них была великолепная репутация. Их прикомандировали к ООН, наделили всеми возможными полномочиями. И на средства не скупились. Давали им столько, сколько они запрашивали. Они первыми придумали использовать нанороботов для автоматической техподдержки и обеспечения безопасности «Изумрудного города». Они разработали особую структуру ДНК, способную решать любые возникающие проблемы… да, пр-роблемы. Принцип их действия вам знаком. Каждый наноробот, каждый КРЭП имеет единственную цель, особую функцию. Как только в системе происходит сбой, посылается сигнал, который принимает ближайший КРЭП, чья программа подходит к решению данной специфической задачи. Далее нанороботы группируются, объединяются и превращаются в один большой суперкомпьютер, который и решает задачу. Например, латает дыру в матрице, обеспечивает безопасность КатаПульта… что угодно. Выполнив задачу, суперкомпьютер распадается на микросоставляющие. Возможно, они больше не встретятся до тех пор, пока того не потребует решение другой задачи, к которой подходят их программы. Они плавают в матрице и ожидают следующего вызова. Их триллионы и триллионы.
— Значит, в системе произошел сбой?
— Прошу… пр-рошу вас, дайте мне договорить. Как только создание «Изумрудного города» было завершено в общих чертах, наш председатель ушел с государственной службы… да, ушел. Он раздобыл начальный капитал и основал частное предприятие.
— Корпорацию «Тема».
— Вот именно. Его поддержали друзья — в конце концов, кто лучше создателей разбирается в проблемах «Изумрудного города»?
— Вы тоже были одним из них?
— Да, но я курировал «Изумрудный город» со стороны ЦПС. Какая разница? Мы не делали ничего плохого… да, плохого. Просто предпочли частный сектор.
— Киблз и Нельсон входили в совет директоров «Темы»?
— Они служили в ООН и Секретной службе США. Но благодаря их неоспоримому вкладу в общее дело и благодаря тому, что они участвовали в создании «Темы» с самого начала, их назначили на влиятельные посты. Они стали очень, очень обеспеченными людьми. И вдруг оба решили подать в отставку и стали фактически отшельниками… да, отшельниками. Не спрашивайте почему; я понятия не имею. По-моему, нельзя доверять человеку, который ведет себя так, будто ему есть что скрывать. Что-то их испугало, и они ушли, выбыли.
— У них дома даже компьютеров не было?
— Они не были им нужны. Все, что они могли напортить, они уже напортили. — Бонэм ткнул пальцем в экран:
— Вижу, вашу дамочку заменили. — Уличная камера показала, как женщина, которая следила за мной, уходит, а ей на смену заступил мужчина в черном дождевике. — Наверное, она сейчас пойдет домой, уютно свернется на кровати с грелкой и умрет от простуды, которую она только что подхватила. Дилетанты пр-роклятые… да, дилетанты!
— Нельсон и Киблз умерли. — Я решил вернуть Бонэма к главному.
— Только в Реале. Вы вдумайтесь хорошенько. Они создали робота, который живет в Сети. Разработали особую спираль ДНК, запустить которую могут только они. И как только они сделали свое дело, их порождение превратилось в особое существо — Джима, которого вы видели. И которое, как мы теперь полагаем, похитило президента.
— Хотите сказать, что президента похитил робот? КРЭП?
— Да, мы так считаем.
— Господи, но ведь это значит, что они сумели соединить себя в Джиме, выполнить задачу…
— Вроде похищения президента.
— …и снова распасться на составляющие! Раствориться в матрице, не оставив за собой никаких следов! Наверное, в следующий раз, когда робот соединится для выполнения другой конкретной задачи, ему даже не придется пользоваться теми же самыми наночастицами; он возьмет любые, из тех, что рядом, лишь бы они содержали нужные элементы… Нанороботы программируются для выполнения любого количества идентичных или, наоборот, совершенно разных задач.
— Вот именно… в-вот именно!
— Как вы их поймаете?
— Затем-то мы вас и пригласили. Вы — Мастер игры. Вот вы нам и скажите.
— Я не только Мастер игры. Я еще и подозреваемый.
— Более того, вы — главный подозреваемый… да, главный. Они поступили умно — подписались «Кондор».
— Очень смешно!
— А вы докажите, что раньше ни разу не встречались ни с Нельсоном, ни с Киблзом!
— Ни о чем таком не помню.
— Как вы думаете, почему они вас подставили?
Я пожал плечами.
— Может, им понадобился знаток Виртуала?
— И они наугад вытянули из шляпы ваше имя? — фыркнул Бонэм. — Вы достаточно сообразительны, чтобы не верить в подобную чушь! Они намеренно используют вас, потому что надеются получить от вас то, что им нужно.
— А что им нужно? — Я решил не признаваться Бонэму, что я с самого начала подозревал: мной манипулируют. — Как же мне перестать быть подозреваемым?
— Никак. Вы — единственный конкретный след; другого ни у кого нет. Цюэ умер, но он был всего лишь сутенером. Никогда не доверяйте человеку, который зарабатывает на сексе и других человеческих слабостях! Кстати, всякий раз, как возникала новая проблема, вы почему-то оказывались рядом и были в курсе происходящего. Почему?
— Секреты ремесла. — Ох, зря я съязвил! Сейчас не то время, чтобы оттачивать на нем чувство юмора.
— Сделаю вид, что я этого не слышал. Вы ввели в игру Джима. Зачем?
— Все наоборот. Джим ввел в игру меня. Как только я связался со своими помощниками — ПВП, — он через них начал дразнить меня, предлагая какие-то подсказки. После всего, что я от вас услышал, я склонен считать, что он наверняка связан со всеми ПВП. Наверное, он просто сидел и ждал, когда кто-нибудь попадется ему на крючок.
— Возможно… Как бы там ни было, вас-то на крючок подцепил знакомый Джима. Сведения о Нельсоне и Киблзе есть и у янки, и у ЦПС, но они понятия не имеют, при чем здесь два создателя «Изумрудного города» — и даже имеют ли они вообще отношение к делу. Они охотятся за вами, потому что считают, что вам известны ответы на все вопросы.
— А что там насчет Инфокалипсиса?
— Чушь. Полная чушь! Всего лишь нелепые слухи.
Ответил он как-то слишком быстро, слишком бойко.
— Вы столько всего мне рассказываете… Кто еще в курсе дела и кого я могу привлечь себе в помощь? — спросил я.
— В курсе несколько человек в руководстве «Темы» и вы. Разрешаю привлечь в помощь любого надежного человека по вашему выбору — разумеется, с нашего согласия. Боюсь, это будут не ваши дружки из Виртуала. О том, что я вам сейчас рассказал, не следует знать больше никому, в том числе и спецслужбам. Иначе мы окажемся в весьма затруднительном положении. Нельзя доверять людям, которые работают на правительство.
— Вы ведь когда-то и сами работали на правительство.
— Теперь у меня другая работа и другие приоритеты.
— Как по-вашему, зачем Нельсон и Киблз заварили всю кашу?
— Пока не знаю. Полагаю, у них дома не было никакой компьютерной техники, потому что они никому не доверяли и не хотели, чтобы кто-нибудь взломал их систему защиты.
— Что лишний раз подтверждает: они создали Джима давно, пока еще разрабатывали «Изумрудный город».
— Очевидно, так, — фыркнул Бонэм — воплощенное презрение.
— Я хочу повидать Патрика Мэрфи.
— И речи быть не может!
— Он ведь тоже участвовал в создании Джима. Возможно, он что-то видел, возможно…
— Нет! — Бонэм был непреклонен. — Мы с ним довольно долго обсуждали создавшееся положение. Он ничего не помнит… во всяком случае, ничего подозрительного. — Шипение стало громче обычного. — Он занятой… да, он очень з-занятой человек.
— Мне понадобится помощь.
— Любая, какую хотите.
— Прежде всего, хороший специалист по работе с данными. — Такими специалистами были Мастера игры — историки по специальности, а также опытные сетевые программисты — теоретики, которые почти никогда не появлялись в «Изумрудном городе». Кабинетные ученые, живущие в мире гипотез и предположений. Поскольку я уже обратился за помощью к Алексу Микояну, я понял, что мне предоставилась возможность получить официальное согласие на то, чтобы привлечь Архивариуса к работе.
— Знаю, вы уже прибегали к помощи Микояна. Вот и продолжайте работать с ним.
Я удивился, но постарался не показывать виду.
— Алекс понадобился мне для одного задания, — продолжал Бонэм. — Он сказал, что занят, но отказался объяснить чем. Помня о том, что вы с ним друзья, я предположил, что он помогает вам. Почему бы и нет? Он ведь самый лучший.
— Мне нужен крепкий тыл, — признался я, опустив голову. Руководство «Темы» всегда очень болезненно реагировало, если служащие работали вместе без согласия начальства.
— Я не против; считайте, что официальное разрешение вы получили. Жаль, что вы не известили меня раньше. Я ведь не людоед, знаете ли! — Бонэм снова расплылся в жутковатой улыбке.
— Ему вы тоже рассказали о Нельсоне и КРЭПе?
— Конечно. Всего за несколько минут до вашего прихода. Он уже начал работу и ждет, что вы позвоните ему после нашей встречи.
Вот и хорошо. Бонэм открывает для меня все двери.
Он снова показал на маленький экран:
— Оказывается, за вами следит кое-кто еще! — Он нажал кнопку на столе, и камера выхватила из толпы мужчину со впалым лицом, который принял вахту у женщины, похожей на добермана. Еще один хвост, более пожилой мужчина, следил за тем, кто следил за мной. — Похож на янки; почему они все считают, что они должны походить на Хамфри Богарта? Может, он из ЦРУ? ЦРУ я никогда не доверял.
— Мне нужен доступ в «Темные зоны», — сказал я.
— Зачем? Ведь вы все равно не сумеете в них ориентироваться. Зато Джим найдет вас там без труда — там его владения. Матрица передаст ему все необходимые сведения за несколько наносекунд.
— Ну и что? Вдруг пригодится…
Бонэм задумался.
— Ладно… ла-адно. Добуду вам карточку-пропуск. Вам придется за нее расписаться.
— Да пожалуйста!
— Я дам вам не простую смарт-карту. Пропуск, который вы получите, особенный. Очень специфический — и я не шучу. Он будет запрограммирован на определенный период времени. Для вас главное — не застрять в «Темных зонах», когда время выйдет. Иначе вы там останетесь, а выбраться не сумеете.
— У вас тоже такой имеется?
Бонэм отмахнулся от моего вопроса:
— Не ваше дело! Учтите, если потеряете пропуск, я оштрафую вас на целое состояние!
— Не сомневаюсь.
— Ах да, ведь деньги для вас ничего не значат!
Я широко улыбнулся: Бонэм не ослаблял напора.
— Что известно «Телефонному узлу» и Секретной службе США?
— Возможно, они уже добрались до Джима Нельсона и Майка Киблза. И даже до нашего председателя. Мы не обязаны облегчать им работу. Они наверняка пока еще не знают — и вряд ли сами узнают, — кто такой Джим на самом деле.
— Робот-мошенник. Зачем его создали? С какой целью?
— Мы надеемся, что именно вы это выясните.
Через несколько секунд я ушел; Бонэм внезапно оборвал нашу беседу. Он заявил, что не желает больше тратить ни мое, ни свое время и потому просит его извинить и так далее…
— Прошу… да, очень пр-рошу вас поторопиться и все обдумать!
Выйдя, я заметил, что Билокси так и не вернулся на свое место.
Дача «Юрий Гагарин»
Коптяковский лес
Урал
Средняя Россия
Реальное время: 9 часов 59 минут после контрольной точки
Как всегда, Алекс Микоян начал с самого начала. Он взял с собой в кабинет в мансарде чай и пачку импортного английского шоколадного печенья, закрыл дверь и приготовился вступить в игру.
Дача, большой дом на опушке леса, была тайным убежищем Микояна, центром его маленькой вселенной. Четырнадцать лет он не выходил отсюда. Благодаря тому что он не был стеснен в средствах, он мог себе позволить и надежную охрану, и высокий забор с колючей проволокой, через которую был пропущен ток, и самую современную систему видеонаблюдения. Почти разменяв седьмой десяток, он привык жить на собственных условиях, но не любил, когда кто-то вмешивался в его личную жизнь.
Лес был знаменит; именно в нем более ста лет назад тайно похоронили последнего русского царя и его семью после зверского убийства в Екатеринбурге. Место захоронения, урочище Четырех Братьев, которое получило свое название по четырем деревьям, словно охранявшим тайную могилу, находилось всего в нескольких сотнях метров от входа в поместье Микояна. Микояну не нравилось, что его владения так близко к известному месту. Свое поместье он назвал «Юрий Гагарин» в честь первого космонавта, своего кумира.
Он открыл ссылку «Темы» и еще раз просмотрел сведения, присланные Бонэмом. Его вовсе не удивляла осведомленность мегакорпорации; объем их сведений мог посоперничать и с американскими, и с британскими спецслужбами. «Тема» принадлежала к числу самых передовых мегакорпораций в мире. Кроме того, ее основателями стали люди, которые не понаслышке знали об особенностях работы спецслужб. То же самое относилось и к сведениям о «Изумрудном городе». Микоян загрузил на свой компьютер записи, сделанные камерами-шпионами, и внимательно разглядывал торговый центр «Свет надежды», парк «Мир Элвиса Пресли» и все остальные места, где побывал президент.
На второй и третий компьютер он загрузил биографии и досье президента Диксона, Джима Нельсона, Майка Киблза, Энди Уайтхорн и Тибора, а также Бонэма, Галлахера, Суилкина, Нэнси Самнер, Джо Мейснера, Патрика Мэрфи по кличке Дом, Цюэ и всех остальных, так или иначе связанных с похищением. Почти все биографические данные хранились в его собственных базах. Архивариусы почти все время проводят за наблюдением, хранением и оценкой данных.
Он прогнал каждое интересующее его лицо через ряд параметров: место рождения, политические взгляды, сведения о судимости и совершенных преступлениях, финансовая отчетность, недвижимость в собственности, хобби и так далее.
Потом он обратился к данным, касающимся создания Виртуала. Для того чтобы двигаться дальше, необходимо было точно понимать, как действуют КРЭПы. Он ввел вопросы по первым виртуальным мирам — таким, как «Альфа-мир», «Вторая жизнь», «Дисковый мир» и даже FurryMuck, старейшая многопользовательская игра, посвященная антропоморфам, — там аватары неизменно были зверями (или фуррями, как они сами себя называли). Клавиатурный ввод Микоян не любил; предпочитал голосовой. Его компьютеры, получив задание, автоматически начинали его выполнять. Вскоре на мониторах появились ссылки. Вначале Архивариус увидел самого себя в молодости — тогда он увлекался FurryMuck, и его аватаром был соболь. У него потеплело на душе.
Компьютеры зажужжали, заработали, и Микоян поудобнее устроился в кресле, вытянулся, закинул ногу на ногу, достал шоколадное печенье, окунул его в чай с лимоном. Вот такие моменты он любил больше всего. Ему нравилось выпускать в пространство мириады атомов знания, наблюдать за тем, как они ищут, взаимодействуют, обходят друг друга или сталкиваются, и наконец вытягивать ту маленькую последовательность, цепочку фактов, которая являлась искомым ответом на его вопросы. И все в течение нескольких минут или секунд!
Он чувствовал непонятную тревогу. У каждой задачи имелись начало, середина и конец — таков естественный порядок вещей. Микоян понимал: чтобы докопаться до истины, нужно терпение; терпение — его всегдашний союзник и его великая сила.
Но внутри у него что-то непроизвольно сжималось; это смущало его, заставляло торопиться, хотя спешка вовсе не была присуща ему по натуре. Сунув в рот первое печенье, он позволил себе перескочить с начала сразу на середину.
Неужели Нельсон и Киблз перед смертью создали наноробота, ставшего квинтэссенцией их личностей?
Обладает ли робот их чутьем, их взглядами, их чувствами?
Способен ли он вообще чувствовать, или это только программа, построенная на их верованиях и распоряжениях?
Что двигало Джимом?
Продолжают ли создатели жить в Джиме?
Будут ли они жить в Джиме вечно?
Зачем им понадобилось убивать себя?
Живое ли существо Джим? Может, это новый вид, созданный ими и для них?
Возможна ли жизнь для ПВП после того, как их кадавры умирают? Может, это новая жизнь после жизни?
Может ли он сделать то же самое — продолжать вечную сознательную жизнь в Сети?
Микоян печально улыбнулся. На такие вопросы быстро ответов не найти.
Первые ответы уже начали появляться на мониторе.
Энди Уайтхорн — беглянка, которую разыскивают по обвинению в убийстве. Ничего удивительного, что она стала ПВП.
Интересно, в курсе ли Конор?
Компьютеры продолжали рыться в самых укромных уголках жизни всех потенциальных подозреваемых и свидетелей. Подумав, Микоян включил в список еще одно имя: Конор Смит.
«Телефонный узел»
«Дворец головоломок»
Шоссе Балтимор-Вашингтон
Второй мир
Реальное время: 11 часов 12 минут после контрольной точки
Конор Смит оказался еще в одном списке.
Суилкин вызвал к себе в кабинет своего помощника Тиррела.
— Невероятно, — говорил Суилкин. — Как будто ничего и не было!
— Нам остается лишь вернуться назад, — ответил Тиррел. — И поискать следы в прошлом.
— Почему он вдруг пошел на попятный? Вряд ли похититель вдруг взял и просто оробел. Ведь у него на руках были все козыри!
— А если мы подобрались слишком близко, хотя сами того не поняли?
Суилкин решительно покачал головой:
— Нет. Он всегда полностью контролировал ситуацию. Показания президента подтверждают это.
— У нас есть полный список людей, обладающих кодами доступа или смарт-картами, дающими пропуск в «Темные зоны».
— Смит в списке есть?
— Нет. Во всяком случае, нам об этом не известно. Кстати, главными разработчиками системы были Джим Нельсон и Майк Киблз.
— И?..
— Их смарт-карты, за номерами семь и восемь, в партии, выпущенной для Белого дома, назад не возвращались.
— Сколько всего выпустили таких карт?
— В США — около тридцати. Десять для Белого дома, шесть — для ЦРУ и четыре — для ФБР. Остальные раздали индивидуальным подрядчикам, которые помогали осваивать «Изумрудный город», но все они были запрограммированы на определенный период времени и уже много лет как устарели. — Тиррел просмотрел груду принесенных с собой документов, вынул один и протянул шефу: — Вот полный список держателей смарт-карт. Карты строго индивидуальны; кроме владельца, никто не может ими воспользоваться. Любые изменения должны быть зарегистрированы в Центре выпуска карт в Лэнгли. Они подпадают под резолюцию ООН о правилах существования в Виртуале и снабжены надежной защитой.
— А карты, выпущенные за пределами США?
— Обладают ограниченным доступом, с временными кодами. Технология наша, и мы всегда контролировали ее с определенной защитой ООН. Лицензии, выдаваемые подрядчикам или правительству другой страны, строго контролируются. По ним возможен лишь проход на те участки «Темных зон», которые они собираются осваивать. Страны Запада и наши союзники, в частности британцы, разрабатывают собственную технологию, и мы с ними кое-чем делимся, но лишь при том условии, что контрольный пакет акций принадлежит нам. Они все понимают: в конце концов, мы все защищаем себя.
— Я заметил, — Суилкин поднял повыше лист бумаги, который передал ему Тиррел, — что у корпорации «Тема» две карты доступа.
— На самом деле их больше. У председателя совета директоров, Дома Мэрфи, тоже имеется смарт-карта. Еще один пережиток прошлого.
— Смит тоже работает на «Тему».
— Такие карты рассчитаны только на одного владельца. Они заточены под определенный код ДНК и приводятся в действие прикосновением ладони. Реагируют на химический состав пота и отпечатки кожи. Если даже посторонний завладеет такой картой, она у него работать не будет.
Суилкин вздохнул:
— Не знаю, что и думать о Смите. Он — очевидный подозреваемый номер один. Первым напал на след, причем гораздо раньше нас. Похититель подписался его ником Кондор. Почему? Это так очевидно, так намеренно сбивает нас со следа! «Я вирус — мастер Паутины». Мастер? Мастер игры? Вот еще одна логическая цепочка. Все указывает на него, но все как-то слишком уж просто. Или он просто хочет, чтобы мы на него подумали? Никто не ожидает, что он подбросит нам такие простые ключи.
— Евроразведке тоже ничего не удалось выяснить.
— Никчемная организация! Вся их европейская безопасность — дерьмо собачье. Ими управляет объединенный комитет Европейской Республики, и потому они стараются угодить всем и каждому. У них даже одного общего языка нет. Конечно, они следили за ним до самого Лондона, но так ничего и не выяснили. То есть он сам сообщил им, куда направляется. — Суилкин расхохотался. — Признаться, храбрости ему не занимать! Молодец!
— Наши источники в Лондоне сообщают: он довольно редко выбирается в Застройку. И еще реже — в «Тему». Обычно встречи проходят в виртуальных офисах. Вчера вечером глава отдела безопасности «Темы» Малкольм Бонэм прилетел из Штатов. Когда Смит приехал на Уордор-стрит, Бонэм уже ждал его в своем кабинете. Скорее всего, Бонэм прилетел специально ради него.
— Где они сейчас?
— Смит едет домой, а Бонэм направляется в аэропорт Хитроу. Далее он на самолете компании вылетает в Атлантик-Сити.
— Где Мэрфи?
— В главном здании, в Голливуде.
— Бонэм — также крупный акционер «Темы»?
— Да. Приобрел большой пакет акций вскоре после основания. Правда, он — вторая большая шишка после Мэрфи.
— Что же у них там произошло? Из-за чего им со Смитом понадобилось беседовать с глазу на глаз? Сейчас мне именно это хочется выяснить в первую очередь.
Отель «Галлиполи»
6М278К3303, «Изумрудный город»
Реальное время: 11 часов 40 минут после контрольной точки
После телеобращения президента США «Изумрудный город» как будто взорвался. По дороге тек нескончаемый людской поток; он раздувался от миллионов приезжих на один день, которые явились поглазеть на событие. Из-за них обычное количество отдыхающих почти удвоилось. Добавьте ко всему пышное празднество, которое должно было начаться через несколько часов, и можно с уверенностью утверждать: с самого основания «Изумрудного города» такого наплыва здесь еще не бывало.
Средства массовой информации заполняли бреши в коротком заявлении президента; поэтому отель «Галлиполи» немедленно окружил ореол дурной славы — как и торговый центр «Свет надежды» и другие места, куда похититель таскал президента. Главной приманкой, конечно, стала странная смерть Мэрилин Монро. Пятьдесят восьмой номер на восемьдесят четвертом этаже отеля «Галлиполи» забронировали на три месяца вперед. Желающих насладиться атмосферой не смущал даже безвозвратный залог.
Снаружи толпа народу толкалась, пихалась; все тыкали пальцами наверх, на восемьдесят четвертый этаж. Пока зеваки глазели, соседняя лютеранская церковь устроила демонстрацию протеста. Активисты вышли с плакатами, призывавшими отдыхающих оставить подлую, убогую, распутную жизнь и вернуться к нравственным принципам и верованиям прошлого. Лютеране твердо убеждены в том, что Бог даровал им право обращать грешников. Верующие в фиолетовых рубашках и белых брюках сновали в толпе, раздавали современные, упрощенные издания Библии, религиозную литературу и видеокомиксы о жизни Христа. Благожелательно настроенные отдыхающие охотно пели религиозные гимны вместе с лютеранами, но при этом продолжали глазеть на восемьдесят четвертый этаж и гадать, что же будет дальше.
Любопытство ничем не вознаграждалось. Вскоре самые умные поняли: дальнейшие события вряд ли будут связаны с отелем «Галлиполи».
Энди и Тибор тоже были в толпе — неузнанные, неузнаваемые. Они без труда уклонялись и от камер-шпионов, и от киберкопов. Они знали, что повсюду циркулируют портреты Джима и сейчас камеры и роботы-полицейские пристально разглядывают толпу в поисках их друга. Но Джим исчез, прекрасно понимая, что власти собираются разыскать и допросить его.
— Я в Реал, — заявил он. — Потом сам вас найду.
— Так это все-таки сделал ты? — спросил Тибор, когда Джим выходил из кафе «ПанкиМы».
Джим улыбнулся приветливо, как всегда, — он от души ценил искренность и прямоту Тибора, — но покачал головой:
— В таких крупных делах я не участвую. Политику я приберегаю для дня выборов. Но и тогда мое единственное оружие — крестик, который я ставлю в избирательном бюллетене!
Джим исчез всего за несколько секунд до того, как его портрет начал проступать на громадных растяжках, плавающих над «Изумрудным городом».
«ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА? — беззвучно вопили растяжки с неба. — ЕСЛИ ВИДЕЛИ, СООБЩИТЕ КИБЕРПОЛИЦЕЙСКОМУ!» Далее шло предупреждение: «ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК!»
— Смешно, — заметил Тибор. — Он исчез, и сразу появилась эта фигня. Он как будто заранее знал…
— Не может быть. Никто не может быть так близко к матрице.
Хотя Тибор ухмыльнулся, его передернуло.
— От него прямо мурашки по коже…
— От кого — от Джима?
— Да. Тут все явно пересрали. Ужасно хочется узнать, что будет дальше.
Они с трудом пробивались в толпе возбужденных отдыхающих.
— Не останавливайся и держись ближе к середине, — посоветовала Энди. — Нас, возможно, тоже разыскивают.
ПВП не могут изменить внешность; для этого требуется, чтобы ими постоянно управляли из Реала. Но Энди и Тибор научились вовремя замечать и камеры-шпионы, и киберкопов. Наконец, они добрались до отеля «Галлиполи». Остановились посмотреть, но быстро поняли, что в самом отеле ничего не происходит. Зато толпа бурлила. В основном все обсуждали КатаПульт президента. Многие считали, что террористы занесли во Второй мир какой-то страшный вирус. И все же страха не было; его преодолевали любопытство и дух авантюризма. Впервые за много времени в «Изумрудном городе» появился реальный повод для страха. Чем не приключение? Если уж самого президента можно изолировать во Втором мире, значит, то же самое можно проделать и с ними! Всех окружает опасность; люди выжидали, как невинные дрожащие ягнята, приведенные на бойню. Все ждали неизбежного и трепетали от возбуждения.
— Тибор! — окликнул кто-то с другой стороны улицы.
Тибор узнал молодого блондина — копию Джеймса Дина, — с которым ему уже случалось проводить время. Блондин махал рукой, подзывая Тибора к себе.
— Кто это? — подозрительно осведомилась Энди.
— Клиент. На самом деле ему девяносто четыре года, но он думает, будто я верю, что он и в самом деле вот так выглядит. — Тибор засмеялся и помахал в ответ. — Он щедро платит.
— Будь осторожен. Нам лучше держаться вместе!
— Пошли со мной! Он вообще-то безобидный. Много болтает, любит, чтобы я восхищался его молодостью и красотой.
— Нет, я тебе пришлю сообщение, если ты мне понадобишься. Может, нам и в самом деле лучше на время разойтись. Нас ведь ищут вдвоем и ожидают, что мы будем вместе.
— Тогда до скорого!
— Встречаемся в кафе «ПанкиМы».
— Тибор! — снова позвал аватар — вылитый Джеймс Дин.
Тибор развернулся и зашагал к блондину. Энди некоторое время смотрела ему вслед, видела, как его узкие плечики и прямая спина исчезают в толпе. Когда она потеряла его из вида, она поплыла по течению, по-прежнему прикрывая лицо, по-прежнему прячась.
Она игнорировала все знаки внимания от проходящих мимо незнакомцев — красивой женщине во Втором мире внимание мужчин гарантировано. Она не поднимала головы и двигалась по «Изумрудному городу» наугад, зигзагами. Она не делала ничего такого, что могло бы привлечь к ней внимание прохожих. Ее как будто бесцельная прогулка неуклонно вела ее к метропорту и «Доске объявлений» — она надеялась найти сообщение от Конора, как они договаривались.
Вдруг она почувствовала, что за ней следят. Она круто развернулась, но не заметила сзади никакого сыщика. И все же, направляясь дальше, она понимала, что кто-то за ней следит. Правда, понимала она и то, что она его все равно не увидит.
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: 12 часов 11 минут после контрольной точки
Меня проводили от самой Уордор-стрит до коттеджа «Роза». Их было двое; один, очевидно, из Евроразведки, а второй, который держался чуть поодаль, походил на американца. Я решил, что он из ЦРУ. Смешно! Человек из Евроразведки притворялся, будто ему все равно, что я его заметил, а он, в свою очередь, не знал, что и у него на хвосте сидит янки.
Наша странная процессия, петляя, возвращалась к коттеджу «Роза». Там, на пустых и прямых проселочных дорогах, оба представителя спецслужб повели себя так, словно другой для них не существовал. При этом они следили за коттеджем и ждали дальнейших указаний. Человек из Евроразведки неподдельно удивился, когда, наконец, заметил второго соглядатая.
На ферму Джона Мэтьюза я никак не мог вернуться. Охранную сигнализацию я перевел на высшую степень чувствительности; теперь меня автоматически запирало в компьютерной, и у меня хватало времени нажать КатаПульт и вернуться домой, если кто-то попытается вломиться ко мне в дом. Я поджарил себе сэндвич с беконом и, набирая послание Микояну, задумчиво жевал его.
«Здравствуй, товарищ! — набирал я. На тот случай, если обычная линия связи прослушивалась, я добавил: — Приходи ко мне в „Розу“. — Он знал, что охранная система у меня в доме надежна.
Я выждал целую минуту, прежде чем на экране появился Микоян.
— Итак, Конор, твои люди облажались.
— Похоже на то.
— У нас здесь то же самое. Полный хаос. В России прошло полвека после коммунизма, а в обществе по-прежнему никакого порядка. Если ты, конечно, не олигарх и не шлюха. Раньше все были сыты, у всех была работа и всех уважали.
— Откуда ты знаешь? Ты тогда еще не родился.
— У меня это в крови. Мой отец был революционером, который учил меня по-старому. Мой дед стоял рядом со Сталиным, когда мир дрожал и падал на колени, если СССР чихал!
— Это было до или после того, как он убил шестьдесят миллионов русских во время своих погромов?
Микоян досадливо качнул головой:
— Западная пропаганда! Если бы мы не стали слабыми и не захотели обедать в „Макдоналдсе“, мы бы стали сильнее, чем Америка. Тогда я бы сейчас говорил тебе, что президент Кеннеди убил двадцать миллионов своих граждан.
— Но он их не убивал.
— Откуда ты знаешь? Победители всегда переписывают историю. А может, он убил сорок миллионов или даже больше.
— Товарищ, ты и правда веришь в эту чушь?
Микоян лукаво улыбнулся.
— Я верю в то, что все возможно, и я знаю, как они… — он неопределенно махнул рукой, показывая куда-то вверх, — извращают истину. Мы оба это знаем. Нас с тобой, Конор Смит, не так уж много и разделяет. Мы никому не доверяем, потому что всем есть что скрывать. В конце концов, всем правительствам, всем политикам, всем бюрократам во власти ничего другого и не остается, кроме как врать. Они лгут для того, чтобы выжить. — Микоян широко улыбнулся. — Пора возвращаться к коммунизму. Вот единственно правильное решение! — Он вскрыл упаковку фруктовой жевательной резинки и сунул в рот несколько подушечек. — Что значит гибель нескольких миллионов по сравнению с выживанием семи миллиардов?
— Такова твоя цена, товарищ? Двадцать миллионов, а может, и больше? Так вот что лежит в основе коммунистической мечты?
— Ба! Я богат, потому что у меня нет другого выхода. Без денег в России умрешь с голоду. Вот что такое капитализм! В прежнем СССР мне бы не позволили голодать. — Микоян фыркнул и снова взмахнул руками, показывая, что вступление закончено. — Итак, Конор Смит, признавайся, в чем тут дело?
— Понятия не имею. Странно, что Бонэм узнал о нашей с тобой договоренности…
Микоян пожал плечами:
— Мне трудно было не признаться в этом. Ты ведь знаешь, какой он подозрительный. Джим… он определенно замешан в деле, — решительно продолжал он.
— Согласен. Бонэм считает, что Джим — робот.
— Бонэм сообщает лишь то, что хочет. Важно понять, хочет он, чтобы робота схватили, или нет.
— Согласен. Я одного не понимаю: кому понадобилось меня подставлять?
— Я тоже пока не могу придумать никакой причины. И все же мне кажется, что похищение президента — чуточку… как бы сказать, чересхлест.
— Перехлест, — поправил я.
— Учи русский, тогда у нас не возникнет подобных проблем. Почему ты не включишь автоматический переводчик?
— А ты почему не включишь?
Микоян рассмеялся:
— Потому же, почему и ты. Мне нравится слушать, что ты говоришь на самом деле.
— В общем, мне с самого начала казалось, что меня ведут по заранее намеченной тропе. Все эти подсказки, ключи… Уж больно легко они открывались.
— И были слишком очевидны. Подпись Кондор, слова о том, что вирус — мастер… — Микоян вздохнул: — Мастер Паутины. Либо глупо, либо слишком очевидно.
— Он вряд ли глуп.
Микоян кивнул:
— И еще альфа с омегой.
— Так ты заметил? — Первым на них внимание обратил Тибор. И вот теперь Микоян… Они оба дадут мне сто очков вперед!
Архивариус снова улыбнулся в ответ, словно Чеширский кот. Улыбка расплывалась все шире.
— Тут ничего трудного. Сам давно должен был догадаться.
— Для вас, Архивариусов, здесь нет ничего сложного: сидите себе тихо в комнате и не спеша распутываете одно дело за другим. Не так, как мы, грешные, которые постоянно в поле, под диким давлением. — Я обожал наши с Микояном пикировки, но еще больше радовался тому, что он достиг успеха. — Так почему все оказалось так просто? Если, разумеется, ты прав.
— Я в самом деле прав. Удивляюсь, как ты это упустил. — Микоян вдруг посерьезнел. — Друг мой, предлагаю пока оставить все между нами. Иначе для тебя ситуация осложнится еще больше.
— Продолжай! — Мне вдруг стало страшно.
— Я прошел весь путь до самого начала. Пятился назад. И один из тех, кого я проверял, был ты. Я заглянул в твою юность — еще до того, как ты стал Кондором. И увидел, какой самый первый объект недвижимости ты приобрел во Втором мире.
— В „Альфа-мире“.
— Да. В 2017 году ты купил участок и построил на нем дом.
— За три тысячи долларов.
— Сведения о твоей покупке не засекречены. Ты по-прежнему числишься владельцем участка, а налогов платишь в год больше, чем первоначально за него заплатил. Но я заметил, что налог на недвижимость за тебя вносит другой человек. — Микоян хмыкнул. — Кто такой Джон Мэтьюз?
— Предоставляю тебе это выяснить.
— Случайно, не твой сосед-фермер? — Микоян только что не мурлыкал от удовольствия.
Все символично. Впрочем, не важно. Мы защищаем друг друга точно так же, как сами себя. Таков великий неписаный закон Мастеров игры: во все времена защищать друг друга.
— Если это и есть альфа — от „Альфа-мира“ — тогда что такое омега?
— Ты сам только что ответил на свой вопрос. Самому пора бы уже догадаться. Будь осторожен — по-моему, ты стал принимать игру слишком близко к сердцу.
Я закрыл глаза, склонил голову набок и сосредоточился.
— Не покидай „Альфа-мира“, — подсказал Микоян. — Ну, или держись где-то рядом.
Через минуту — щелк! — я открыл глаза.
— Умно!
— Теперь понимаешь?
— „Титаник“!
— Верно.
— Подводят прямо к моей двери.
— Там-то они тебя и прищучат. Мы-то с тобой понимаем, что все слишком очевидно. Кто-то определенно тебя подставляет. Пока у тебя есть время; чтобы все выяснить, им придется покопаться в старых британских архивах. У американцев на это уйдет немало времени.
— Но не у ЦПС.
— Тоже верно.
— Так кому сейчас принадлежит „Титаник“? По-прежнему „Омеге“?
— Корпорация „Тема“ перекупила его много лет назад. Для них покупка стала крупным вложением.
— С каких пор?
— С таких, когда они решили соорудить новое казино „Титаник“ в парке развлечений. Рядом с „Долиной драконов“.
Я вспомнил плакат, который видел совсем недавно на Уордор-стрит.
— Я даже не понял, что это тот самый „Титаник“!
— Все данные я тебе переслал, — сказал Микоян, нажав клавишу. — Для них дешевле полностью поменять начинку, чем отстраивать корабль заново. Корпус они купили, видимо, давно; им оставалось лишь обновить программное обеспечение. Все обошлось им примерно в четыреста пятьдесят миллионов.
— Долларов?
— Да, американских. Построить весь корабль нужных размеров стоило бы вдвое дороже — и времени бы отняло гораздо больше. „Омега“ хорошо потрудилась; копия „Титаника“ вышла полноразмерной. — Микоян поковырял ногтем в зубах. — Фруктовая жвачка всегда застревает между зубами! Когда ты последний раз был в „Альфа-мире“?
— Наверное, год назад. Никак от дома не избавлюсь. Он… мне нравится, что он мой, и все.
На моем экране появился текст. Я начал читать:
Я увидел множество снимков и статей, главным образом из виртуального издания под названием «События». О новом казино сообщалось также в «Ежедневном вестнике», выходящем во Втором мире. На снимках «Титаник» показывали со всех сторон, под любыми углами. Гигантский корабль стоял на огромном лугу. Из травы поднимался огромный айсберг, и корабль натыкался на него; носовая часть поднималась вверх, как будто корабль вставал на дыбы… «Титаник» выглядел точно таким, каким я его запомнил.
Я пробежал глазами список владельцев; многие из них, как и первый, Омега, пользовались псевдонимами.
Дождавшись, пока я дочитаю до конца, Микоян продолжил:
— Рано или поздно эфбээровцы обнаружат твои владения в «Альфа-мире». Евроразведка, янки, полиция — кто-нибудь найдет участок и выяснит, что его владелец — ты.
— Под именем Кондор.
— По их мнению, никакой разницы нет. — Микоян хихикнул. — Старый Виртуал — не такое уж хорошее вложение капитала. Тебе давно следовало продать участок, хотя корпорация «Тема», похоже, с тобой согласна. Она давно скупает огромные куски «Альфа-мира».
— Мне кажется, лучше сохранить свои владения. Может, «Теме» известно что-то, чего не знаю я. Они скупают дешевые цифровые участки, рассчитывая застроить их в будущем. Сколько там частных землевладельцев?
— Не менее половины «Альфа-мира». В своей основе «Альфа-мир» — по-прежнему старая коммуна хиппи. Подходит людям без определенных занятий, которых ваш капитализм лишил собственности.
— Вроде меня?
Микоян рассмеялся:
— Конор, в коммунизме нет места индивидуалистам. Если мы снова придем к власти, тебя первого поставим к стенке. А потом — пиф-паф!
— Алекс, на такие темы не шути.
— Мы с тобой оба понимаем, что они свяжут «альфу» с тобой, а потом найдут связь и с «омегой». Ты должен решать, что делать.
— Бежать… но не прятаться.
— И дать им себя найти? На твоих условиях. Неплохо!
— Что-нибудь еще?
— Почти ничего. Я по-прежнему не понимаю, при чем здесь дракон. Почему похититель привязывает дракона к альфе и омеге. Не понимаю. И робот Джим… Если, как говорит Бонэм, он слеплен из миллиардов наноботов, значит, ему придется распасться и вернуться в матрицу. И тогда им ни за что его не поймать.
— Если только не запустить какую-то программу, которая позволит тем же самым ботам снова слепить ту же цепочку ДНК.
— Не знаю, возможно ли такое. Но если их жертва — ты, Джим явится за тобой. Необходимо выяснить, зачем тебя вообще выбрали — кем бы они ни были. Ты стал пешкой… или другой фигурой… в их игре и должен вести их за собой, а попутно готовиться к тому, что они явятся за тобой.
— Инфокалипсис?
— Кто знает? А сейчас тебе пора вернуться в «Изумрудный город».
— Согласен.
— Не пропадай. Если что-нибудь выяснится, я сразу же свяжусь с тобой.
Я покинул комнату связи и вернулся в компьютерный зал. По одному экрану бежали новости. Показалась фотография Джима, и закадровый голос попросил всех остерегаться человека, которого считают главным подозреваемым в деле о похищении президента.
Интересно, скоро ли фото Джима сменит мой портрет?
Скоро… скоро!
Я ввел «Энди1602» и послал ей сообщение через доску сообщений у метропорта 911. Мысленно прикинул, сколько времени ей понадобится, чтобы добраться туда, назначил встречу и вернулся в «Изумрудный город».
«Телефонный узел»
«Дворец головоломок»
Шоссе Балтимор-Вашингтон
Второй мир
Реальное время: 12 часов 30 минут после контрольной точки
— Он снова переместился, — доложил Тиррел Суилкину.
— Куда?
— В «Изумрудный город». Не знаю куда точно, но наши коллеги из ЦПС засекли перемещение аватара у коттеджа «Роза». Хотите, отправим туда опергруппу и все проверим?
— Не надо. Один раз мы уже вломились к нему в дом без ордера на обыск. Если поступим так во второй раз, у него появится повод подать на нас в суд, а уж обращаться с законами этот тип умеет. В прошлый раз мы могли оправдаться исчезновением президента, но сейчас такой номер не пройдет. — Суилкин проигнорировал тот факт, что в коттедже «Роза» нашли запись, на которой президент развлекается с Монро. Таково было решение президента, а его задача — выполнять приказ. Приказ же очень прост: арестовать кого-нибудь, кого угодно. Но непременно найти повод — и положить этой игре конец.
— Пусть ребята из Евроразведки заглянут в окна снаружи.
— Хорошо. Загрузить его фотографию, чтобы камеры-шпионы и киберкопы его ловили?
— Да. Приказать вести наблюдение. Опознать и доложить. Ничего не предпринимать.
— Клэнси послал во Второй мир агентов Секретной службы?
— Самых лучших ищеек. Они следят за девчонкой и мальчишкой, Тибором. И ФБР тоже сунуло свой пятачок в кормушку. Послали туда отряд своих агентов. Кто-нибудь непременно его схватит, — очень уверенно заявил Тиррел.
— Посмотрим… Ладно! Раскачиваемся и посмотрим, так ли на самом деле хороши Мастера игры, как о них говорят!
«Граунд Зеро»
(Нулевая отметка)
«Альфа-мир»
Старый «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: 12 часов 31 минута после контрольной точки
За пятьдесят лет «Граунд Зеро» почти не изменился.
Он представлял собой выложенную красной плиткой городскую площадь, увешанную рекламными растяжками. Площадь окружали самые разные дома, в основном особняки из песчаника с квадратными окошками, похожими на тюремные. Небо здесь, как всегда, было голубым; на юге виднелись кибергоры — примитивные, разумеется, без детальной проработки. Ведь они появились на заре освоения Второго мира.
«Граунд Зеро» находился в самом центре «Альфа-мира». Чтобы разметить обширную область, занятую «Альфа-миром», применили декартову систему координат; центральную точку, центральный узел назвали «Граунд Зеро» или «Нулевой отметкой». Именно через эту точку отдыхающие и постоянные обитатели входили в «Альфа-мир».
Я вышел из метропорта, к которому подходил монорельс, построенный на сваях с деревянными палубами, и который в 1998 году стал первой виртуальной транспортной системой. В «Альфа-мире» устроили сорок с лишним станций монорельсовой дороги, но многие за долгие годы совсем обветшали.
Со времени моего последнего посещения здесь мало что изменилось. По сравнению с ярким, четким «Изумрудным городом» здесь было как-то тускло и обезличенно. В «Изумрудном городе» чувство реальности создавали мельчайшие детали: так, на дороге, вымощенной желтым кирпичом, валялся мусор, ветер шелестел шоколадными обертками. При создании «Альфа-мира» до такого еще не додумались. «Альфа-мир» напоминал холст, на котором кто-то не слишком умело выполнил рисунок «по номерам». «Альфа-мир» казался таким же бездушным, как пластиковое покрытие под дерево.
Вот они позабавятся, ища меня! Я проник сюда под видом своего самого первого аватара. Когда-то — я, можно сказать, и сам был новичком во Втором мире — такие аватары считались последним чудом технологии. В те дни приходилось надевать киберкожу, громадный шлем и очки. Поэтому первый Кондор получался каким-то шарообразным. Наряд бросался в глаза: желтая рубашка, ярко-зеленый полосатый жилет до колен и малиновые штаны, заправленные в высокие белые резиновые сапоги. Внешность я себе выбрал тоже неординарную; щеголял сверкающей лысиной, кустистыми бровями и черной «мормонской» бородой.
Мой первый аватар…
Я вспомнил о нем совсем недавно, роясь в архивных файлах. Теперь-то он кажется нелепым, но помню, как я гордился, когда создал его. Мой первый аватар появился, когда в Виртуале еще нельзя было полноценно разговаривать. Тогда, чтобы общаться, приходилось вводить текст, который всплывал в пузыре у головы — примерно как в комиксах. Позже я усовершенствовал свой аватар; например, научил его говорить. Он верой и правдой служил мне много лет. Наконец, я сменил его на более новую модель, на второго Кондора.
Сейчас я решил воспользоваться им, потому что такой аватар выделялся в любой толпе. Множество ранних аватаров, ставших ПВП, сохранили свой первоначальный вид. Время от времени их можно встретить даже в «Изумрудном городе». Они колышутся, пошатываясь, почти всегда в одиночку, и вечно двигаются неуклюже, стараясь не отстать от остальных.
Я обновил аватар на скорую руку, чтобы он сочетался с новейшими программами. Добавил опцию: в случае необходимости принять мой нынешний облик, перенять внешность Конора Смита. Добавил кое-какое оружие: шокер, острый самурайский меч, способный рассечь матрицу, и кнут с зашитым в кончике свинцом, способный рассечь пополам другой аватар.
На «Нулевой отметке» народу было мало; в основном туристы, которые явились поглазеть на один из первых виртуальных миров. Я прошел мимо стеклянного «Дома Дуги», который когда-то получал призы за дизайн, мимо старой библиотеки, в которой никогда не было книг, мимо нескольких пустых магазинов, в чьих витринах не было товаров, и еще с полмили. Потом я увидел «Титаник».
В отличие от окружающего «Альфа-мира», корабль полностью переменился. Когда-то он был радостью и гордостью «Омеги». Я ожидал увидеть еще одно выцветшее напоминание о ранних днях и славе места, которое тогда получило название «Дикая Паутина» — как «Дикий Запад». Но «Титаник» выделялся на фоне «Альфа-мира». Он был новенький; стальной каркас сверкал, как будто корабль только что прибыл с верфей «Харланд и Вулф» в Белфасте. Борта блестели свежей краской; деревянные палубы были отдраены до блеска, как новенькая приборная панель последней модели «БМВ-роллс-вагена». Даже запах был новенький: от корабля пахло скипидаром, краской и лаком — словом, все напоминало о первом рейсе.
Видимо, «Тема» не поскупилась на полное обновление. Не у многих корпораций хватит средств, чтобы создать нужное программное обеспечение, соответствующее современным требованиям, и полностью поменять начинку на большом корабле. «Титаник» непременно станет звездой — настоящей «Белой звездой», как называли корабль владельцы, — в коллекции «Темы». И все же что-то не складывалось: выкидывать столько денег и усилий на предприятие, не сулящее немедленной огромной прибыли, было совсем не в духе «Темы», одной из самых агрессивных и мощных мегакорпораций в мире.
Вокруг «Титаника» не было толп, не было очередей, спешащих подняться на борт. Только вывеска: «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН. НАРУШИТЕЛИ БУДУТ НАКАЗАНЫ — ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ». Угрозу подкрепляли камеры видеонаблюдения, развешанные рядом со всеми возможными местами прохода. Кроме того, улицу патрулировали два киберкопа-охранника; небрежно закинув дубинки на плечи, они сканировали толпу, выискивая людей с враждебными намерениями. Киберкопы — не аватары, с ними шутки плохи. После удара ионной дубинкой будет больно еще несколько дней после возвращения в Реал. На рукавах у обоих охранников виднелись эмблемы корпорации «Тема».
Охранники внимательно посмотрели на меня, когда я проходил мимо, и вернулись к обычной проверке. Они привыкли к примитивным аватарам в «Альфа-мире». Устаревшие аватары стали приметой уходящего века и даже отчасти вошли в моду. У всех свои причуды, в конце концов. Одни обожают ездить на ретро-автомобилях, другим нравится пользоваться старыми аватарами.
Люди на палубах, одетые в форму из прошлого века, как будто готовились к долгому плаванию.
Я с удивлением увидел, что айсберг, врезавшийся в корпус «Титаника», исчез; корабль стоял в сухом доке, как, должно быть, простоял все эти годы, готовясь к плаванию через Атлантику. Неужели картинки из открытого доступа, которые показывал мне Микоян, устарели? На Архивариуса такое не похоже. Либо «Титаник» обновляли тайно, либо кто-то поставляет общественным архивам неверную информацию. Последнее казалось маловероятным, потому что общественные архивы обновляются автоматически, как только меняется матрица. Для КРЭПов подобный вопрос считается делом первостепенной важности. Если информацию намеренно утаивают и не загружают последние обновления в места общего доступа, значит, кто-то действительно взломал систему КРЭП.
Увидев на мостике кого-то из членов экипажа, я улыбнулся и помахал рукой. Мне помахали в ответ. Счастливые деньки! Они готовятся переправить судно прямиком в «Изумрудный город», к новому месту стоянки. Очень типично для корпорации «Тема». Их мероприятия всегда окружает густое облако рекламы.
Я побрел прочь, к моему старому дому, но вначале убедился в том, что новые картинки «Титаника», сделанные с помощью камеры в глазу, загрузились на мой главный компьютер. Завернув за угол и оказавшись вне пределов видимости камер-шпионов и охранников, я связался с главным компьютером и переслал свежие фотографии напрямую Микояну.
Мое поместье, одно из первых в «Альфа-мире», получило название «Серое». В дни моей молодости, когда все остальные обитатели «Альфа-мира» старались перещеголять друг друга, строя дворцы и замки, я соорудил скучное, неинтересное здание, которое резко выделялось на фоне соседних владений — пестрых, как павлины.
Я назвал поместье «Серым», потому что мой дом в «Альфа-мире» больше всего напоминал бетонную обувную коробку. Ни раскрашенных стен, ни окон, единственная одинарная дверь, которая вела как будто в бомбоубежище. Тогда соседи часто жаловались на меня, но я получал огромное удовольствие, позволяя себе то, против чего восставали остальные. Дом стоял на пяти акрах леса; теперь мой участок окружал город-призрак, давно покинутый первыми поселенцами и покорителями Интернета. Как и почти везде во Втором мире, ПВП не имели права самовольно захватывать пустующие дома. Кроме того, не зная пароля, попасть в заброшенный дом было невозможно. Итак, мой дом, если его можно назвать домом, стоял на поляне в окружении черно-белых хвойных деревьев. Еще одна моя шутка. Чтобы пообиднее задеть соседей, я позволил себе раскрасить только землю. Она была темно-малиновой, как и растущая на ней трава.
Сегодня я, наверное, поступлю точно так же. Это мои владения, и здесь мне всегда было уютно. Я с силой постучал в тяжелую дверь пять раз и произнес:
— Конор Смит говорит: «Сезам, откройся!»
Дверь распахнулась без труда.
Внутри я создал более теплую обстановку. Стены окрасил в пастельные тона; весь пол в одноэтажном строении закрыл мохнатым зеленым ковром. Вместо дверей повсюду виднелись арочные проемы; «Серое» было наполнено мягким светом, который удачно сочетался с пастельными стенами. Дом был обставлен скудно, если не считать гостиной, где стояла классическая мягкая мебель — диван и два кресла, — а еще большой телевизор и загроможденный компьютерный уголок. С первого взгляда все казалось старьем, но я регулярно проводил обновление, и в моей скучной серой коробке все сейчас было самым новым.
Я довольно неуклюже упал в мягкое кресло.
— Свяжись с Микояном, — приказал я, и компьютер ожил. Через несколько секунд я увидел на экране русского.
— Это ты?! — недоверчиво спросил Микоян.
— Конечно.
— На твоем месте я бы сделал еще одну пластическую операцию.
— Дешевый русский юмор! Ты получил снимки «Титаника», которые я тебе перегнал?
— Да. Мои были последними опубликованными — они слегка отличаются от того, что видел ты. — Микоян почесал нос. — Продолжаю чихать. Вечная проблема России-матушки. Здесь постоянно холодно.
— Держи своих микробов при себе!
— Я бы не стал тратить их на капиталиста.
— Даже если бы я тебе заплатил?
— А это другое дело. Это уже бизнес. Хочешь, пришлю тебе по электронной почте? Наложенным платежом, разумеется.
— Да пошел ты!
Микоян хихикнул:
— Нас никто не подслушивает?
— Да. Здесь так же надежно, как в коттедже «Роза».
— По-моему, нечто вроде Инфокалипсиса все же существует.
Я резко выпрямился.
— Почему ты так считаешь?
— Чутье подсказывает. Я все гадал, зачем понадобилось похищать президента. По-моему, никакая опасность ему не грозила; его так или иначе собирались отпустить. И, судя по материалам, которые мне прислали, я не сомневаюсь в том, что похититель — Джим.
— Наш робот-мошенник.
Микоян кивнул и вдруг спросил:
— Ты доверяешь Галлахеру?
— А что?
— Я заметил, уж слишком он с тобой откровенничал.
— Им самим туго пришлось.
— При их-то возможностях?
— Они были ограничены во времени. Ты ведь знаешь ребят из спецслужб. Они спокойны, когда все системы работают нормально, но случается сбой — и они беспомощны, как котята.
— Что-то беспомощные котята слишком быстро на тебя вышли.
— Галлахер был моим учеником.
— Довольно давно.
— Что ты там надумал, товарищ?
— Во всем происходящем присутствует лишь одна постоянная величина: Инфокалипсис. Он упоминается в первом послании похитителя; о нем же, по словам Галлахера, похититель толковал президенту. Кажется, кроме Инфокалипсиса, ничто не волновало похитителя…
— Джима.
Некоторое время мы сидели молча, погрузившись в мысли. Думали мы об одном.
— Почему ты вернулся в старый дом? — спросил, наконец, Микоян.
— Я искал ответы. Альфа, омега… может, здесь что-то найдется. Какая-нибудь зацепка.
— По-моему, все подстроили специально, чтобы навести их на твой след. Достаточно подписи Кондор и «мастера Паутины».
— Хитроумно.
— Они еще не догадались, что такое альфа и омега?
— Еще нет.
— А все же для начала им пришлось привлечь к делу меня. Жаль, что я им не отказал.
— Верно, но маловероятно, — улыбнулся Микоян. — Всем известно, что тебя так и тянет рискнуть!
— Считаешь, меня подставили еще до похищения президента?
— Возможно. А может, похититель набрал достаточно сведений на всех Мастеров игры и ждал, кого сочтут нужным привлечь власти. Даже меня, кто знает? На то, чтобы расшифровать послание, много времени не нужно. Кстати, ничто из того, что он говорил президенту, впрямую не указывало на тебя. Суть содержится в посланиях. И еще очень важно, что ты узнавал новости почти одновременно с ребятами из спецслужб.
— Мои информаторы.
— ПВП.
— Ну и что ты думаешь?
— Возможно, им скормили информацию, чтобы на тебя указывали пальцем.
Я задумался. Неужели Энди?.. Нет, только не она. Тибор… возможно. Но не Энди. А может, я слишком пристрастен?
— Не забывай, роботы программируются. Они не умеют мыслить самостоятельно, — продолжал Микоян. — Если «Телефонный узел» действительно скрывает от всех Инфокалипсис, а они кажутся самыми вероятными кандидатами, тогда они наверняка захотят, чтобы главным подозреваемым считали тебя. — Русский читал мои мысли. — Может быть, Джим безобиден. Может быть, у него есть и другая, более простая роль. Может, «Телефонный узел» использует его, чтобы прикрыть собственные делишки. Может, они просто тестируют систему?
— Похитив президента?
— Ты знал, что Суилкин был… и есть… звезда так называемого «Общества Данди» в АНБ?
— Нет.
Микоян, как всегда, самодовольно ухмыльнулся. Он обожал такие дешевые трюки.
— Вот почему, друг мой, я — Архивариус, а ты — простой Мастер игры.
— Я недостоин, о русский мастер! — Я насмешливо склонил голову.
Микоян снова посерьезнел.
— В то же самое общество входили Нельсон и Киблз.
— Я думал, в «Обществе Данди» состоят только сотрудники АНБ.
— И Нельсон, и Киблз начинали свою карьеру в АНБ — еще в ранней молодости.
— А Дом Мэрфи?
— Все-таки ты не безнадежен. Да, он тоже входил в это общество.
— А Малкольм Бонэм?
— Нет, он всего лишь пехотинец. Но остальные трое сохранили связи с АНБ. Не забывай: чем бы ты ни занимался, из «Общества Данди» не выходят. Среди членов общества есть парочка известных педофилов, три предателя, которых раскрыли еще во времена СССР, и целая группа извращенцев с разнообразными эротическими пристрастиями.
— Откуда ты столько всего узнал?
— Что говорит Конфуций? Мастер может научить ученика всему, кроме одного: как стать мастером.
— Именно это я говорю своим ученикам.
— Значит, ты понимаешь, в чем тут соль.
Я покачал головой. На все у него найдется ответ!
— Что еще?
— Вроде бы троица, которая нас интересует, ни в чем таком не замечена.
— А Суилкин?
— Он так же чист, как и остальные.
— Кому еще ты передавал эти сведения?
— Бонэму, но у меня не было выбора. Он все больше нервничал, требовал, чтобы я представил хоть какие-то результаты… Угрожал закрыть мне доступ в Виртуал. Не слишком приятный в общении человек.
— Галлахер тоже из одной с ними шайки?
Микоян покачал головой:
— Он хорошо делает свое дело, но играет в другой весовой категории. Его бы ни за что не приняли в «Общество Данди». Это не значит, что они с Суилкином не могут дружить или что Галлахер, например, не помогает АНБ. Кстати, вот вероятная причина, почему он выбрал тебя.
— Расскажи об Инфокалипсисе.
— Я пока ничего не знаю. Еще не нашел ключ. Но, как я и сказал, чутье подсказывает, что дело именно в нем. Инфокалипсис прячет какая-нибудь спецслужба. Собирает сведения обо всех, буквально обо всех. Вплоть до того, какие капли от кашля ты покупаешь, когда простужаешься. Как бы там ни было, подобная база данных идет вразрез со всеми законами ООН. Пока не понимаю, причем здесь робот Джим, но что-то общее начинает вырисовываться. «Общество Данди» — несомненно, одна из ниточек, которая все связывает. У Нельсона и Киблза, возможно, имелся повод к разоблачению… Но кто-то умело направил их руки, и они покончили с собой.
— Или их убили и инсценировали самоубийство.
— Возможно. Похищение президента заставит всех забыть о том, что с ними случилось. — Микоян гневно вскинул руки вверх. — Может быть, кто-то предупреждает нас об Инфокалипсисе. Из-за него убивают людей. Убивают, чтобы скрыть истину. Посмотри на Суилкина. Когда похитили Диксона, он почти ничего не сделал. Трудно поверить, что АНБ, со всеми его возможностями, не сумело ничего достичь. Кстати, Суилкин приехал в Белый дом и присутствовал при возвращении Диксона. Как будто заранее ожидал его.
— Его пригласил Галлахер, — возразил я и пересказал наш разговор с начальником Центра управления безопасностью. — И вот что еще сообщил Галлахер: Суилкин все время ошивался неподалеку, как будто ждал, что Диксон внезапно объявится. По словам Галлахера, Суилкин как будто не очень удивился, когда президент, наконец, вышел к ним.
— Может быть, мистер Суилкин гораздо больше причастен к похищению, чем пытается всех убедить. По-моему, он знает гораздо больше, чем говорит.
Реальный Белый дом
Овальный кабинет
Реальное время: 12 часов 36 минут после контрольной точки
Тедди Диксон откинулся на спинку кресла; ноги в носках он положил на край письменного стола. Нэнси Самнер, вице-президент, сидела напротив, рядом с Джо Мейснером. Она понимала, что президент специально испытывает ее терпение. Издевается, показывает, как он ее презирает.
— Нэнси, спасибо вам за то, что удерживали форт, пока я был… вне пределов досягаемости, — заявил он, улыбаясь во весь рот.
— Слава богу, вы вернулись целый и невредимый, — ответила Самнер с такой же широкой улыбкой.
— Мне просто повезло, и вовсе не благодаря Секретной службе. — В голосе Диксона слышалось почти явственное раздражение. — Они ведь и в самом деле понятия не имели, как меня найти?
— Только не думайте, что они не старались…
— Если даже и старались, то недостаточно. Президент пропадает, можно сказать, у них из-под носа, а они понятия не имеют, с чего начать! Нэнси, тут рискуем мы все: вы, я, любой, кого изберут для того, чтобы служить народу. Положение очень опасное. Выбивается почва из-под ног нашей демократической системы. Вы только представьте, что будет, если мы больше не сможем попадать во Второй мир! Как нам разговаривать с народом? По телевидению? Сейчас телевизор уже никто не смотрит. В наши дни в телевизоре живут… а не сидят и не глазеют в экран. Жизнь и реалити-шоу слились воедино.
— Тедди, я не совсем понимаю, куда вы клоните.
— Все очень просто, Нэнси, — вмешался Мейснер. — Мы, представители администрации, не можем выглядеть такими беспомощными, какими проявили себя совсем недавно. Иными словами, после того, что произошло, нам страшно появляться во Втором мире… Если мы откажемся от путешествий в Виртуал, мы все равно что признаем, что утратили контроль над технологией, которую мы же сами и изобрели!
— Ценю ваши разъяснения, но я не технарь. Я юрист.
Вице-президенту не было нужды добавлять, что сам Диксон станет предметом шуток, которые, несомненно, последуют за таким шагом. Более того, отказ от появления во Втором мире может даже помочь ей стать спасительницей родины; благодаря ей США сохранят позицию великой державы. Даже если она не найдет похитителя, можно изящно намекнуть: Диксон потерпел поражение, и она позаботится о том, чтобы такое больше не повторялось. Нэнси Самнер с трудом удалось не ухмыльнуться; ей нравилось наблюдать, как он мучается.
— Трудность в том, — продолжал Диксон, снимая ноги со стола, — что здесь мы с вами оба идем по краю.
— Я всего лишь удерживала форт… пока вы отсутствовали.
— Как я и сказал, я очень вам за это благодарен. Трудность в том, Нэнси, что, если я пойду ко дну, вместе со мной потонете и вы.
Она не отвела взгляда. Смотрела в упор в его глаза хладнокровной ящерицы.
— По-моему, в данном случае вы обязаны играть в команде президента, — добавил Мейснер. — Иначе вы рискуете остаться в одиночестве.
Самнер медленно развернулась к Мейснеру:
— Почему?
— Потому что народ уже знает, что у президента имеются свои слабости. Потому-то он так и популярен — он искренен и открыт.
Вице-президенту захотелось влепить Мейснеру пощечину. Как он самодовольно улыбается — едва заметно, правда. Нэнси Самнер выпрямилась и с притворной скромностью сложила руки на коленях:
— Я всего лишь…
— Удерживали форт. Да-да, знаем! Но, как скажут журналисты, удерживали не очень хорошо.
Самнер повернулась к Диксону и покачала головой:
— Ну нет, нечего сваливать все на меня!
— Я пытаюсь защитить вас, Нэнси, — живо возразил Диксон. — И себя заодно, да и всю нашу администрацию, будь она неладна!
— Все получилось из-за вас… Вы пошли на поводу у своих инстинктов… Потому-то все так и запуталось. Я к Монро не имею никакого отношения!
— Ой! — Диксон откинулся назад и, закинув руки за шею, принялся раскачиваться взад-вперед, подражая Кеннеди.
— Все записано. Я видела, чем вы там с ней занимались. Ваши, так сказать, забавы не имеют ко мне никакого — повторяю, никакого! — отношения. На протяжении нескольких часов я лишь защищала всех, в том числе и вашу репутацию!
— Никакой записи не существует, — холодно ответил Мейснер.
— Я ее видела.
— Возможно.
— И вы тоже.
— Я видел только, как президент флиртует с аватаром Монро. Все вполне невинно… Потом запись прервалась.
— Вы не имеете права уничтожать запись! Вам никто не поверит!
— А тут и верить нечему. Наверное, запись самоуничтожилась после того, как похититель взломал КатаПульт президента. Если он способен на такое, значит, почти наверняка мог и уничтожить запись. Похититель — наверняка какой-нибудь компьютерный гений. — Мейснер немного выждал, давая вице-президенту свыкнуться с его словами, а потом продолжал: — Мои слова подтвердят и «Телефонный узел», и ЦРУ, и АНБ. Кажется, отчет уже подготовлен.
Диксон покачал головой:
— В записи могли содержаться какие-нибудь важные улики! Очень жаль…
— Нам не пойдет на пользу, если мы позволим слухам разрастаться, будем все растравлять. — Диксон встал, обошел вокруг стола и остановился рядом с ней, словно устрашая. Потом утешительно улыбнулся. Нэнси Самнер видела, что кроется за его улыбкой: подплывает акула. — Нэнси, черт побери, если мы не будем заодно, нам с вами крышка! Мне — потому что я действовал по наитию, экспромтом; вам — потому что вас сочтут вице-президентом, которая не сумела справиться в сложной ситуации. Меня запомнят как одураченного президента — пока какой-нибудь прокурор, стремящийся заработать политический капитал, не попытается добиться моего импичмента. Но ведь и вас больше никуда не выдвинут! Нас всех так густо замажут грязью… Вы даже не поймете, откуда летят комья. Не успеете оглянуться, как вашей карьере конец!
— Кроме меня, ту запись видели и другие.
Мейснер пожал плечами:
— Возможно, они так считают. Никто из них не присягнет — пусть даже на целой стопке Библий, — что они стали свидетелями непристойной сцены… Да, флирт был, но вполне безобидный. В конце концов, к Тедди на свидание явилась кинозвезда, секс-символ — и они почти все время проговорили. Он расспрашивал ее о ее жизни. И радовался, что она пела для него — совсем как для Джека Кеннеди. У всех нас есть свои кумиры. Даже у президента.
— Она сидела у него на коленях!
— Ну и что? Может, вам бы тоже понравилось, чтобы у вас на коленях сидел Роберт Редфорд. Сидеть на коленях — не преступление.
— А он разве уже умер? — спросил Диксон.
— Кто, Редфорд? Наверное.
— Вы ничего не способны воспринимать всерьез? — внезапно взвизгнула она.
Оба мужчины посмотрели на нее в упор.
Потом Диксон улыбнулся своей фирменной улыбкой, призванной растапливать сердца избирателей.
— Мы непременно найдем похитителя, — сказал он. — Живого или мертвого. Похоже, мы знаем, кто он.
— Со мной поделитесь?
— Конечно. Если уж я вам не могу доверять, кому тогда вообще можно доверять? Подозреваемый — один Мастер игры. Англичанин.
— Имеете в виду Конора Смита? — Она вспомнила имя, решила, что речь идет о том же человеке, которого Галлахер из Секретной службы привлек к поискам Диксона.
— Улики против него в основном косвенные, но вроде бы все сходится. Важнее то, что мы заткнем рты всем злопыхателям. Надо, чтобы все видели, что мы полностью контролируем ситуацию. Решительное совместное руководство — вы и я. Сейчас мы не можем допустить массовой паники во Втором мире. Такая паника подорвет нашу экономику и перечеркнет карьеру… как мою, так и вашу.
— А если похититель — не он?
— К тому времени, как мы все выясним, дело будет давно забыто.
— Значит, мы просто раздавим несчастного англичашку? А что потом?
— Будем продолжать жить. У меня впереди еще четыре славных года; можете начинать прикидывать, как вы станете следующим президентом Соединенных Штатов. Нэнси, я решительно не потерплю, чтобы нечто подобное стояло у меня на пути. Да и вы тоже… если все обдумаете хорошенько.
Диксон вернулся и снова сел в кресло-качалку.
— У вас что-нибудь еще? — холодно спросил он.
— Нет, мистер президент.
— Хорошо. Тогда, мадам вице-президент, если позволите… я бы хотел продолжить работу.
Диксон грубо и намеренно жестоко прогонял вице-президента. В подтверждение своих намерений он опустил голову и начал читать документ, лежащий у него на столе. Нэнси Самнер, которая чуть-чуть не стала президентом США и самой влиятельной женщиной на свете, встала и кротко вышла из кабинета, ни разу не оглянувшись.
Закрывая дверь, она услышала у себя за спиной мужской хохот. Она быстро притворила дверь, чтобы хохот не услышали в приемной, приветливо улыбнулась секретарше, которую, как всем было известно, трахал Диксон, и вернулась к себе в кабинет.
Приглушенный смех затих в коридоре, ведущем в ее кабинет.
«Серое»
«Альфа-мир»
Старый «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: 12 часов 51 минута после контрольной точки
Меня удивил шорох. Он доносился откуда-то сзади, со стороны спальни. В доме было девять спален; я всегда хотел большой особняк, когда был моложе, а в ту пору моей жизни я превыше всего ценил быстрые машины и роскошное жилье.
Звуки явно издавали люди; я слышал стоны и ворчание, приглушенные, неотчетливые, без четкого ритма. Я открыл дверь гостиной и попытался сообразить, откуда доносятся звуки. Очевидно, в самом дальнем углу дома кто-то есть. Я тихо прошел по длинным коридорам, через двойные двери, отделяющие гостиную зону от спален.
Звуки стали отчетливее; я услышал мужские голоса, возбужденные крики, сопение, пыхтение. Незваные гости находились в самой последней спальне, устроенной в стороне от остальных, — когда я здесь ночевал, то всегда выбирал ее. Я набрал в грудь побольше воздуха и медленно толкнул дверь.
Мои гости все больше расходились. Я увидел Тибора, который стоял на коленях. Штаны у него были спущены. На краю кровати сосредоточенно пыхтел красавец блондин; он пригибал голову мальчишки вниз.
Мужчина — тот самый, что окликнул Тибора на улице, когда тот шел с Джимом и Энди, — скинул с себя всю одежду. Судя по всему, они играли в изнасилование, и Тибор хорошо вжился в роль. Отдыхающий, получая удовольствие, со всей силы порол мальчишку по заднице. Особенность Второго мира заключается в том, что здесь сексом можно заниматься бесконечно, не прибегая к чудо-средствам для восстановления эрекции, какими все чаще пользуются в Реале. Если заплатил за час любви, то час и получаешь. Во Втором мире секс регулярен, как расписание швейцарских железных дорог.
— Какого черта вы тут делаете? — закричал я.
Сладкая парочка распалась. Тибор вскочил на ноги и принялся торопливо натягивать штаны. Отдыхающий повалился на спину, немного отдышался и стал опасливо следить за моим приближением. Но, не успел я подойти поближе, он нажал КатаПульт и исчез. Вернулся в Реал.
Я развернулся к Тибору:
— Как ты, мать твою?..
— Кто ты такой?! — завизжал перепуганный мальчишка.
— Это я, Конор. — Я забыл, что со стороны кажусь огромным, неуклюжим пузырем. Ничего удивительного, что они оба так перепугались. — Не бойся. Это я.
Тибор застыл в изумлении, но потом он понял, что перед ним действительно я, и страх исчез, сменившись гневом.
— Он мне не заплатил! — в ярости набросился он на меня. — Я ничего от него не получил!
— Ну и черт с ним. Как ты сюда…
— Ты все испортил! Так что давай плати сам!
— Здесь мой дом, — возразил я.
— Ты мне должен! Он был моим другом. Ты запугал его до смерти. Так что с тебя причитается!
— Я ничего тебе не должен.
Тибор бросился на меня — хорошо хоть брюки успел застегнуть.
— Сволочь! Отдавай мои двести баксов!
— Хрена лысого. — Удивленный, я отступил и поднял руки, чтобы не дать ему расцарапать мне лицо. Еле удерживая плюющегося, извивающегося мальчишку, я вдруг расхохотался. В самом деле, смешно! — Я ничего тебе не заплачу, дурачок ты этакий!
— Я хочу двести долларов! — Тибор попытался меня лягнуть.
— И думать забудь. — Я крепко обхватил его поперек живота, прижал к себе, и он затих. — Прекрати! Не хулигань! — Дождавшись, пока Тибор перестанет вырываться, я постепенно отпустил его. Но на всякий случай выставил вперед руку, чтобы удержать его на безопасном расстоянии.
— Две сотни! — вопил разъяренный Тибор.
— Я тут ни при чем.
— Я тебе помогал! И все зазря! А теперь ты мне должен. Так что плати!
— Это другое дело. Я же обещал кое-что тебе дать…
— Две сотни. Столько бы он мне заплатил!
— Я собирался дать тебе больше.
Тибор как будто начал успокаиваться.
— Правда?
— Я же обещал.
Он немного остыл.
— Как ты сюда попал? — спросил я наконец.
Тибор затоптался на одном месте и тяжело вздохнул:
— Услышал, как ты говоришь Энди пароль.
— И решил просочиться сюда?
Мальчишка ухмыльнулся:
— А что, хорошо придумал? Не надо платить за аренду, как в отеле, так что прибыль выше. И потом, ты сам признался, никогда сюда не приходишь.
— Я не ожидал, что ты самовольно вломишься в мой дом.
— ПВП не могут вламываться самовольно, — обиделся Тибор. — Теперь ты, наверное, сменишь пароль?
— С чего ты взял?
— Зачем ты нацепил этот дурацкий костюм?
От объяснения меня спас чей-то возглас в гостиной.
— Господи, что у нас сегодня — день открытых дверей? Давай отсюда, Тибор! — приказал я, выходя в коридор. — Убирайся из моей спальни! От тебя и так достаточно неприятностей.
В гостиной я увидел Энди. И Джима.
— Здрасте, — сказал я. — Кажется, мы договаривались встретиться у метропорта номер девятьсот одиннадцать.
Сначала Энди испугалась, но потом поняла, что у незнакомого аватара мой голос.
— Ух ты, тебя прямо не узнать! Я пришла сюда потому, что Джим сказал, что ты… — Энди вдруг заметила Тибора и нахмурилась. — А ты что здесь делаешь? — резко спросила она. Ее реакция меня обрадовала: значит, мальчишку впустила не она… И пароля ему она не говорила.
Тибор состроил рожу, подошел к большому креслу и плюхнулся в него; притворился, что ему на всех наплевать. Энди с вопросительным видом повернулась ко мне.
— Не спрашивай, — вздохнул я. — Кстати… нет, он не в моем вкусе. — Я повернулся к Джиму. — Вижу, вы совсем не удивились, застав здесь Тибора. И я почему-то совершенно не удивлен.
Джим сел на ручку кресла и взъерошил и без того стоящие дыбом патлы Тибора.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — буркнул мальчишка, закрыл глаза и прижался головой к груди Джима.
Энди подошла к дивану и уселась напротив странной парочки.
— Нам с вами нужно поговорить, — сказал я.
— Конечно, все, что хотите, — ответил Джим.
Меня начинала раздражать его вечная, словно приклеенная, улыбка.
Штаб-квартира ЦПС
Челтнем
Бенхолл
Кабинет 4201
Реальное время: 13 часов 7 минут после контрольной точки
Невилл Харбор-Смайт разрывался пополам. Логика подсказывала, что сейчас лучше всего довериться Дуайту Суилкину и тесно сотрудничать с ним. В конце концов, оба они входят в «Общество Данди». Но внутренний голос советовал совершенно иное.
«Телефонный узел» не переслал им засекреченных файлов, относящихся к Джиму. Харбор-Смайт знал, что в деле замешаны Нельсон и Киблз, но так и не сумел больше ничего вытянуть из Суилкина. Двое старых разработчиков, покончивших с собой, тоже входили в «Общество Данди». Суилкин от всех его вопросов просто отмахивался и твердил, что самоубийства Нельсона и Киблза никак не связаны с делом и с похищением президента.
Харбор-Смайт хмурился. Не нужно работать в разведке и даже не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что его вежливо выталкивают из узкого круга информированных и влиятельных людей. Такого раньше никогда еще не случалось, по крайней мере настолько явно. Оттесняя его, заокеанские коллеги тем не менее продолжали требовать всю, любую информацию, связанную с Конором Смитом. Харбор-Смайт старался как мог, подключил к розыскам своих лучших людей, но ничего существенного выяснить пока так и не удалось.
Мастер игры окружил себя непроницаемой защитной стеной.
— Не сдавайтесь! — настаивал Суилкин. — Вернитесь к истокам и начните сначала. Там наверняка что-нибудь найдется!
Вот Харбор-Смайт и начал сначала, снова засадил своих людей за компьютеры и велел расшифровать или взломать все, что только можно.
Наконец какой-то след обнаружился. Все оказалось как-то слишком просто. Настолько просто, что в первый раз логическую цепочку проглядели. Харбор-Смайт не сомневался: кто-то намеренно подставляет Конора Смита. Все следы вели к нему: Кондор, Мастер Паутины… а теперь — «альфа и омега». В первый раз они прохлопали очевидное, потому что зациклились на настоящем, но любой хороший аналитик прекрасно знает: ответы на интересующие всех вопросы, как правило, находятся в прошлом.
Дело не терпело отлагательств, и потому всем пришлось отступить от обычных методов.
Они проверили акты купли-продажи виртуальной недвижимости на заре Второго мира, но в самом начале записи велись неаккуратно. Многие ранние сделки заключались по бартеру, в обмен на какую-нибудь техническую информацию или программу. Или покупатели расплачивались кредитными картами, которые почти невозможно оказалось отследить в связи с той или иной покупкой.
Порывшись в архивах британского отделения «Америкен экспресс», один из оперативников ЦПС обнаружил, что Конор приобрел недвижимость в «Альфа-мире». К таким старым данным не имел доступа даже «Телефонный узел»: архив «Америкен экспресс», датированный 2017 годом. Как только обнаружилось одно звено цепочки, почти сразу же выявили связь между «альфой» и одним из пионеров-застройщиков по кличке Омега. Не менее интересным оказалось и то, что «Тема» также приобретала большие участки в «Альфа-мире», в том числе и «Титаник», который только что прошел полное обновление.
Харбор-Смайт понимал, что новые подсказки также бросают тень на Мастера игры. Кто-то явно пытается свалить всю вину на него. Но если бы президента в самом деле похитил Смит, он бы наверняка замел за собой все следы, которые могли рано или поздно привести к нему. Харбор-Смайт не был лично знаком с Конором Смитом, но, будучи по натуре скептиком, не стал немедленно пересылать на «Телефонный узел» все, что им удалось узнать. Если Смит действительно похитил Тедди Диксона, ему меньше всего хочется, чтобы его идентифицировали и схватили. Какой ему во всем этом интерес? Но если американцы намеренно подставляют Смита, их мотивы также не вполне понятны.
Харбор-Смайт понял, что очутился в затруднительном положении, можно сказать, в тупике. Личная дружба с Суилкином и братство «Общества Данди» подразумевали, что он обязан делиться сведениями с коллегой. Почему же тогда заокеанский коллега и собрат не до конца откровенен с ним?
Вторая проблема заключалась в том, что Конор Смит — подданный Великобритании и, скорее всего, ни в чем не виноват. Он не предатель, чьи действия угрожают национальной безопасности, поэтому долг Харбор-Смайта как патриота — защищать его.
Единственная постоянная в этом уравнении — та, что президента похитили и что похититель требовал взамен уничтожить Инфокалипсис.
Насколько было известно Харбор-Смайту, Конор Смит никогда не подходил близко к президенту США, не пытался вступить с ним в контакт перед похищением и почти все время находился в поле зрения камер-шпионов. После того как его привлекли к поискам, он определенно работал в связке с Секретной службой США.
Приходится признать очевидное: Инфокалипсис существует на самом деле. Кто-то верит в существование такой засекреченной базы данных настолько, что похитил Тедди Диксона. Личность похитителя так до сих пор и не установлена… Но власти давят, и союзники, пытаясь защитить Инфокалипсис, подобрали козла отпущения… которого наверняка устранят.
На роль похитителя идеально подходит Конор Смит. Но он может также привести их к настоящему преступнику.
Интересно, сам Смит сознает, в каком опасном положении очутился?
Потом до Харбор-Смайта дошло нечто гораздо более важное.
Харбор-Смайт понимал, что движет Суилкином. Такая важная вещь, как Инфокалипсис, действительно нуждается в защите. Настало время воспользоваться их особыми отношениями, и официальными, и личными, даже если Суилкин продолжит отрицать, будто ему хоть что-то известно об Инфокалипсисе. Если он поможет поймать крупную рыбу и даст понять Суилкину, что он понял, из-за чего заварилась вся каша, у его друга не останется выбора и придется предоставить ему доступ к таинственной и всемогущей базе данных… Харбор-Смайт улыбнулся собственной наивности. Друг? В конце концов, в разведке настоящих друзей не бывает!
Пальцы его забегали по клавиатуре; он набрал прямой номер видеофона Суилкина на «Телефонном узле».
«Серое»
«Альфа-мир»
Старый «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: 13 часов 17 минут после контрольной точки
— Итак, кто вы такой на самом деле? — осведомился я.
Джим благодушно улыбнулся:
— Я тот, кого вы видите перед собой.
— Прошу вас, не надо загадок.
— Все Мастера игры любят загадки. Иначе зачем вы играете в игры?
— Сейчас мы не играем.
— Вся жизнь — игра.
— Кто управляет вами в Реале?
— Ответ на этот вопрос вам известен.
— Ничего подобного! Как, черт вас побери, вы можете быть роботом? То есть… если кто-то действительно вложил в вас уйму всего. Никому не удавалось зайти так далеко.
— Ты не робот! — воскликнул изумленный Тибор, резко вскидывая голову и глядя Джиму в глаза.
— Я то, что ты видишь перед собой, — ответил ему Джим — так же как и мне. — Твой друг и покровитель.
Я покосился на Энди, но она как будто забыла о моем существовании. Она не сводила с Джима ошеломленного взгляда.
— Джим Нельсон, — внезапно сказал я.
Джим ничего не ответил.
— Майк Киблз.
Та же реакция.
— Дом Мэрфи.
В глазах Джима мелькнула искра. Но все произошло слишком быстро — возможно, он сам хотел, чтобы я что-то заметил.
— Это вы похитили президента?
— Зачем мне причинять ему вред?
— Я не спросил, зачем вы причинили ему вред. Я спросил, вы ли похитили президента.
Улыбка на лице Джима стала еще шире.
— А мне показалось, вы сами просили говорить без загадок.
— Как насчет Малкольма Бонэма?
Снова молчание.
— Бонэм уверяет, что вы — робот, созданный Нельсоном, Киблзом и Мэрфи. По его словам, вы составлены из триллионов нанокомпьютеров, которые, при определенных условиях и обстоятельствах, соединяются и скручиваются в цепи наподобие цепочек ДНК. И когда образуются такие цепи, вы превращаетесь в мощнейший суперкомпьютер.
Джим засмеялся. Тибор отпрянул от него и смотрел на него с благоговейным ужасом.
Выражение лица Энди не изменилось.
— Что же спрятано у вас внутри? Какой-нибудь громадный спящий великан? Если вас разозлить, вы превращаетесь в Невероятного Халка — гигантского зеленого монстра?
Джим не обратил внимания на мой укол.
— Как по-вашему, чем я отличаюсь от вас? ПВП, аватары, мы все — чья-то ДНК, чья-то мечта. Во Втором мире все мы живем чьей-то чужой жизнью.
— Значит, насчет вас Бонэм был прав.
— В чем? — Джим покачал головой. — Что меня специально слепили из многочисленных нанороботов, чтобы я и похитил президента? Невозможно! Эти ребята знакомы со мной не первый год!
— Да, — кивнул Тибор, разворачиваясь ко мне. — Разве не так, Энди?
Энди продолжала глазеть на Джима. Он тоже посмотрел на нее в упор, и она, наконец, заговорила.
— Много лет, — подтвердила она тихо; улыбка на ее лице была очень похожа на улыбку Джима.
— Как вы узнали, что я перенесся сюда, в свой старый дом? — поинтересовался я.
— Мой снимок циркулирует по «Изумрудному городу», и Энди любезно предложила мне перенестись сюда, на вашу конспиративную квартиру. Вы же сами разрешили ей приходить сюда, и, когда мы прибыли, вы уже были здесь.
— Энди удивилась, застав здесь Тибора, а вот вы — нет.
— Чему она удивилась? Что застала его здесь? Чему тут удивляться? То есть… мы ведь во Втором мире, где возможно все.
— Да, я разрешила Джиму сюда явиться, — кивнула Энди. — Не думала, что ты будешь против.
— И у вас, да и у Бонэма, версия хромает. — Джим рассмеялся и презрительно взмахнул рукой. — Чтобы я вел себя в… чтобы все эти нанороботы слепились воедино… ух ты, вот это была бы колоссальная программа! Особенно если… тебя запрограммировали думать.
Последовало долгое молчание.
— Нет, — продолжал Джим, качая головой. — Тебя либо запрограммировали… либо ты умеешь думать. Не думаю, что возможно и то и другое одновременно.
— Инфокалипсис действительно существует?
— Вас это заботит?
— Да.
— Почему?
— Потому что меня силой заставили участвовать в том, что здесь творится! — Я тут же пожалел, что выказал раздражение. — Я не имею ко всему происходящему никакого отношения. Меня попросили помочь. А теперь я — подозреваемый нумеро уно.
— А вы-то сами верите в то, что Инфокалипсис существует? — спросил Джим.
— Понятия не имею.
— Тогда зачем согласились помогать?
— Согласился, и все. Зачем спрашивать меня о том, что вы уже и так знаете?
— А я знаю?
— Не тратьте время попусту. Расскажите об Инфокалипсисе.
— Мне говорили, что Инфокалипсис — всего лишь слухи.
— Инфокалипсис — действительно слухи?
— Не могу сказать. Прислушайтесь к своему внутреннему голосу. Он знает ответ.
— Почему погиб Нельсон?
Джим как будто удивился.
— Джим Нельсон жив! — уверенно заявил он.
— Почему погиб Майк Киблз?
— Майк Киблз тоже жив.
— Где? Внутри вас?
Джим как будто смутился. Повернулся к Тибору, потом к Энди. Они не знали, как реагировать на его внезапное замешательство. На его лице застыло невинное, почти детское выражение.
— Они оба умерли, — без выражения заявил я.
— Нет, они живы. Живы!
— Нет, они умерли. С интервалом в несколько дней.
Джим резко покачал головой:
— Я бы знал об этом. Я знаю, что они живы! — Внезапно он снова заулыбался. — Да живы они, живы! Никто не может их убить!
Я заговорил медленно, взвешенно:
— Они покончили с собой. Выстрелили себе в голову, приставили дуло ко рту и нажали на спусковой крючок. — Внезапно до меня дошло: Джим в самом деле понятия не имел, что Нельсон и Киблз мертвы.
— Они не могут умереть… никогда!
— Почему?
— Потому что они — Мастера.
«Мастер Паутины». Такие слова были в первом послании похитителя. «Я вирус». Может, мы все неправильно поняли? Может быть, речь действительно шла о вирусе? Нет, все не так просто. Бонэм подтвердил, что Джим — робот. А Нельсон и Киблз мертвы. Это передал мне Галлахер из самой Секретной службы. И все же Джим, предположительно созданный ими, этого не знал. Если бы им управляли они, он наверняка бы узнал, что их больше нет. Так кто же им управляет — если им вообще кто-то управляет?
— Мастера чего? — спросил я вслух у Джима.
Джим пожал плечами:
— Просто… Мастера.
— Кто такие драконы?
— Они нападут на вас. И вам придется их убить.
— Когда?
— Когда настанет время.
— А вы?
— Я не могу биться с драконами. Могу лишь предупредить вас.
— А если я не смогу продолжать, не сумею достичь того, чего вы от меня хотите?
— Я могу вас спрятать, защитить вас, увести в такие места, куда им не попасть.
— Я уже и так умею это делать, — ответил я, доставая из кармана смарт-карту. — С ее помощью я попаду куда угодно, в том числе и в «Темные зоны».
— Где вы ее взяли? — подозрительно спросил Джим.
— У Бонэма.
— Страшный человек. У него нет души. Для него важно только одно: результат. Вы хоть понимаете, что по этой карте вас элементарно вычислить? Сейчас, например, они точно знают, где вы находитесь…
— Да.
— Бонэм прикасался к этой карте?
— Да, прикасался.
— Тогда на ней остались следы его ДНК — как и вашей. — От меня не укрылось, что Джим вдруг разволновался.
Я начал кое-что понимать. На всем, к чему киберпутешественник прикасается в Реале, например на кредитной карте, остаются следы его ДНК, которые автоматически переносятся во Второй мир. Я непреднамеренно перенес ДНК Бонэма с собой — на карте.
— Понимаю. Ну и что?
— Можно ее подержать?
Я не усмотрел никакого риска в том, чтобы передать ему карту. Только надеялся, что Джим не сотрет все следы дочиста.
Он взял карту, как-то неловко повертел в пальцах.
— Я чувствую его, — сказал он наконец. — Это хорошо. — Он улыбнулся, сжал карту между ладонями и подержал так некоторое время. Потом молча вернул карту мне.
— Смотрите не потеряйте. В ней наше будущее. Наше общее будущее!
Я внимательно рассмотрел смарт-карту. Она выглядела в точности так же, как и раньше. Очевидно, в ней ничего не изменилось.
— Что вы с ней сде…
Загорелся телеэкран, перебив меня. Все вздрогнули от неожиданности. На экране появился Микоян; камера фиксировала его глаза и нос.
— Конор! — Он говорил с трудом и очень тихо, почти шепотом.
— Что, товарищ?
Камера медленно отъехала назад, и я увидел револьвер — старомодный американский шестизарядный длинноствольный кольт. Ствол находился между губами Микояна и целил в нёбо. Я заметил, что курок взведен. Малейшее сотрясение — и ему вышибет мозги.
Все, кто стоял рядом со мной, отчетливо видели кровоподтеки на лице русского, его распухшие губы, запекшуюся кровь под носом.
— Помоги! — невнятно пробормотал Микоян и заплакал.
Плач перешел в безудержные рыдания. Мы ничем не могли ему помочь; стояли, затаив дыхание, и ждали, что будет дальше.
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: 13 часов 24 минуты после контрольной точки
Образ Суилкина на настольном мониторе Галлахера проявлялся все четче.
— Вы должны остановить Смита, — заявил Суилкин. — У меня с собой документ, подтверждающий полномочия. — Он поднял повыше ордер; Галлахер тут же отсканировал его и вынул из принтера. — От самой мадам вице-президента. Задержать любой ценой — вот что тут написано.
Галлахер перечел ордер.
— Неверное решение, — бесстрастно проговорил он.
— Принимать решения — не ваша забота. Ваше дело — арестовать его.
Галлахер развернулся кругом.
— Дон! — позвал он и передал Клэнси ордер. — Нам нужно запрограммировать киберкопов и отправить во Второй мир наши собственные аватары. Собери все необходимое и сразу отправляйся туда. Меня не жди. Как только смогу, догоню тебя в Переходном отсеке.
— «Серое» — это поместье Смита? — спросил Клэнси, перечитав приказ.
— Так там написано. Арестуйте его, как только попадете туда. Ваши люди должны быть во всеоружии.
Он понаблюдал, как Клэнси начинает выкрикивать приказы, а потом развернулся назад, к экрану.
— Вы его там выследили?
— Да, — раздраженно ответил Суилкин.
— Можете объяснить, почему надо перенестись именно туда?
— Конечно. — И Суилкин объяснил ему насчет альфы и омеги.
— Сплошные косвенные улики, — сказал Галлахер, выслушав Суилкина.
— Здесь больше того, что удалось нарыть вам. Ни одна камера-шпион его не засекла. Пришлось влезть в архивы бюро авторских прав на аватары. То, что вы сейчас увидите на экране, — его первый аватар. Довольно примитивная штука. Признаюсь, мы такого не ожидали. Мы проверили записи камер-шпионов, и одна возле «Граунд Зеро» опознала его почти час назад. Он дошел до «Титаника» — считайте, до «Омеги», а потом направился к собственному дому в «Альфа-мире». Зарегистрированное название — «Серое». Вот его изображение. Похоже, он окружил дом хорошей системой защиты.
— Да уж, можете не сомневаться.
— Первоначально в «Альфа-мире» можно было проходить в дома сквозь стены, окна… как угодно. Владельцы проникали в свое пространство, и все. Так поступали все. Хотя «Серое» возведено достаточно рано, мы полагаем, что Смит обновил киберстены и прочие естественные преграды. Мы не смогли найти никаких похожих приложений, с помощью которых он, возможно, обновлял свои владения, но на данном этапе, по-моему, это уже не важно.
— Тем более что дом наверняка защищен разными способами.
Суилкин презрительно хмыкнул:
— Он там не один. С ним девушка — та самая, с которой его уже засекли раньше.
— Уайтхорн?
— Она самая. Бежала из Реала, где объявлена в розыск по обвинению в убийстве. Зверски убила сожителя своей сестры. Возможно, психопатка; мотив преступления — нездоровая ревность. Хотела получить все то, что было у сестры.
— А может, все наоборот и жертвой была она?
— Разве не все они такие? С ними еще мальчишка-панк — тот, с грязными патлами. Он вошел в дом с каким-то типом, либо ПВП, либо отдыхающим, еще до того, как туда перенеслись Смит и девушка.
— Больше с ними никого нет?
— Нет. Почему вы спрашиваете?
— Если мы собираемся туда вломиться, нам лучше знать наверняка.
— Забирайте его с собой и не позволяйте ускользнуть! На всякий случай, если он вдруг решит вернуться в Реал, его дом окружен. Я боялся, что нам не позволят устроить засаду, но в связи с последними событиями у нас такое право есть. Агенты Евроразведки уже едут к его дому. Мы обеспечиваем вооруженное подкрепление. Наши люди войдут в коттедж «Роза» и будут караулить беглецов. Те же правила боя относятся и к вам. Если Смит попытается бежать, уничтожьте его. Размажьте на хрен в матрице — мне плевать! Главное — нейтрализовать его до того, как он устроит новые неприятности.
«Серое»
«Альфа-мир»
Старый «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: 13 часов 36 минут после контрольной точки
— Ты меня слышишь?
Микоян медленно вскинул голову вверх и опустил вниз, боясь сдвинуть ствол револьвера.
— Они… еще у тебя?
Микоян снова кивнул.
— Они меня слышат?
— Конечно, слышим, мать твою! — проскрежетал металлический, измененный цифровым маскиратором, голос чуть сбоку от камеры. — Давай расспрашивай своего дружка — пусть кивает. Так он скорее вышибет себе мозги! В этом револьвере достаточно слабого нажатия на спусковой крючок… А мы позабавимся, подождем, когда он выстрелит. Ну так что, Смит? Когда он выстрелит?
Значит, они вычислили связь между мной и русским. Что еще им известно? Я понимал, что голос мне сейчас ни за что не узнать, ведь его владелец изменил его с помощью маскиратора. Я чуть придвинулся к панели управления, собираясь запустить программу-декодер.
— Сиди где сидишь, Смит! — рявкнул металлический голос.
Я замер.
— И чтобы без фокусов! — продолжал голос. — Я знаю все твои штучки! Попробуй только запусти декодер… вообще вызови у меня малейшее подозрение, и твой русский товарищ окажется без башки!
— Как скажешь. — Я отошел назад. — Но он всего лишь помогает мне. На самом деле тебе нужен не он, а я.
— Не волнуйся, настанет и твой час.
— Чего ты хочешь?
— Ты всем надоел. Ты мешаешь. Когда ты играл в игрушки, на твои выходки еще смотрели сквозь пальцы… Хороши игрушки — благодаря им ты стал миллионером!
— Наверное, то, что я — Мастер игры, совершенно ни при чем?
— Наверное.
— Речь идет о президенте.
— О ком же еще?
— Значит, это ты его похитил?
Голос хрипло захохотал. Микоян закрыл глаза; я увидел, что его затрясло. Ему трудно было справиться с таким напряжением.
— Успокойся, Алекс. Постарайся взять себя в руки.
Микоян кивнул, но я отчетливо видел: как он ни старался, взять себя в руки не получалось.
— Твой дружок только что обмочился, — фыркнул голос и снова захохотал противным металлическим смехом.
— Алекс, постарайся… попробуй успокоиться. — Я говорил спокойно, стараясь поддержать дух Архивариуса.
Как они вышли на Алекса?! Я надеялся, что декодер включился автоматически. Тогда, что бы ни случилось, я сумею еще раз прогнать запись голоса и снять отпечаток — сонограмму…
— Конор! — встревоженно воскликнула Энди.
Я повернул голову; она кивком показала на экран наружного наблюдения.
В саду вокруг дома собралась целая толпа; у многих я заметил технокарабины М-16. Судя по внешнему виду, по мою душу явились агенты американских спецслужб. В подкрепление им выделили киберкопов. Я насчитал не меньше тридцати человек. Все сосредоточенно искали вход в «Серое». Я решил пока оставить их, потому что нам опасность пока не грозила; им не так легко удастся взломать вход.
— Теперь все охотятся за тобой, — заметил металлический голос. — Почему, Смит? Почему все думают, что это ты?
— Вот ты мне и объясни.
— Конор! — всхлипнул Алекс.
— Спокойно, Алекс. Дыши глубже, постарайся…
— Заткнись! — заскрежетал металлический голос. — Смит, знаешь, что в тебе самое плохое? Ты, мать твою, так уверен в себе, что просто блевать тянет! Но тебе просто везет, только и всего. Везет, сволочь ты такая!
— Зачем ты похитил президента? — Я решил разговорить его, немного потянуть время. Может, он нечаянно проболтается и выдаст что-нибудь ценное. Может, передо мной еще один Мастер игры? Главное — пусть говорит, не умолкает.
— Холодно, Смит, холодно!
— Значит, это ты убил Киблза и Нельсона?
— Раз ты так считаешь.
— Нельсон и Киблз не умерли, — сказал Джим.
— Алекс Микоян тут ни при чем. Отпусти его! — взмолился я. — Я встречусь с тобой, где скажешь, только отпусти его!
В ответ я снова услышал неприятный металлический смех.
— Никуда ты не денешься. Видал, сколько народу собралось вокруг твоего дома? Зачем ты это сделал, Смит? Зачем ты убил Нельсона и Киблза?
Джим смерил Конора непонимающим взглядом.
— Они не умерли! — упрямо, почти как ребенок, проговорил он.
У него за спиной Конор увидел сотрудников ФБР и киберкопов. Они пытались взломать вход в «Серое».
— Скажи ему, Смит! — поддразнивал металлический голос. — Скажи, зачем ты убил их обоих!
— Он не настолько глуп, чтобы тебе поверить! — Я понял, куда метит обладатель мерзкого голоса. Он хочет настроить Джима против меня. Я обернулся к Джиму:
— Он врет. Зачем мне их убивать?
— Ты убил их в Реале и сразу примчался сюда! Ну-ка, поделись, как тебе удалось выйти сухим из воды?
— Неправда, — с трудом пробормотал Микоян. Он задышал глубже, стараясь преодолеть страх. — Неправда! Инфокалипсис… От альфы до омеги… До самого драконьего логова… — Его глаза смотрели на Джима в упор. — Конор твой друг. Верь…
Ему так и не удалось договорить. На экране показалась рука; она нажала на спусковой крючок.
— Нет!!! — закричал я, беспомощно подбегая к экрану.
Бабах!
Грохот выстрела заглушил все.
Голова Алекса Микояна лопнула, взорвалась; пуля угодила в нёбо, прошла сквозь серое вещество его выдающегося мозга, проломила череп и застряла в потолке его компьютерной комнаты.
Энди пронзительно закричала; Тибор вскочил на ноги, широко раскрыв глаза от возбуждения.
— Охренеть! — заорал он.
Джим молча смотрел на экран; на его губах застыла кривая полуулыбка.
На месте лица Микояна — глаз, носа, черных волос — осталась кровавая каша. Он пошатнулся и, почти как в замедленной съемке, повалился навзничь и исчез из вида.
С той стороны экран забрызгали сгустки алой крови.
— Прощай, — сказал металлический голос. — Ты убил его, Смит. Ты втравил его в свои махинации и тем самым убил. Скольких еще ты убьешь?
Связь оборвалась; экран почернел.
В комнате стало тихо, как в космосе. Не сводя взгляда с черного экрана, я попятился назад и рухнул на диван. К такому я не привык. То, что мы только что увидели, не было игрой. Все произошло на самом деле.
Джим подошел ко мне и положил руку мне на голову. Меня словно что-то кольнуло; я услышал сухой треск, который исчез, как только Джим убрал руку.
— Мне жаль, — сказал он. Потом он прошел сквозь стену и растворился в матрице.
— Он катапультировался, — сказал Тибор. — Мой друг спасся! — Глаза его от волнения превратились в две черные дыры.
— Он вернется. Когда поймет, что здесь безопасно.
— Значит, он не робот. Я ведь говорил тебе, что он не робот!
Энди все глазела на пустой экран, поднеся правую руку ко рту, с трудом удерживаясь, чтобы не закричать. В ее глазах я прочитал боль и потрясение.
— Энди!
Она меня как будто не слышала.
Я встал, подошел к ней, положил руку ей на плечи. Ее словно парализовало от шока. Я ласково гладил ее по голове, утешая. Она не сразу поняла, что я рядом. Когда она расслабилась, когда ей полегчало, она заплакала. Вот уже во второй раз она видела мертвого человека в Реале. Это ее потрясло; такая же судьба однажды ожидает и ее саму. После стольких лет во Втором мире Энди, в отличие от многих ПВП, по-прежнему понимала, что реальность и фантазии разделяет четкая граница.
— Нам нужно выбираться, — сказал я, по-прежнему крепко прижимая ее к себе, чувствуя, как она понемногу оттаивает и приходит в себя. Наконец, когда я понял, что ее аватар в относительной норме, я осторожно выпустил ее. С ПВП трудно иметь дело именно потому, что в отрыве от своих хозяев они постепенно забывают о человеческих чувствах. Сильное потрясение часто заканчивается для них паутинной лихорадкой и стиранием. — Ты как, получше? — спросил я.
Она кивнула и оглянулась:
— Где Джим?
— Катапультировался. Исчез. С приветом! — ответил Тибор, щелкая пальцами. — Пожалуй, и нам бы не мешало. — Он подошел ко мне вплотную. — Ты сейчас тоже нажмешь КатаПульт, а нас бросишь здесь?
Не обращая на него внимания, я стал следить за теми, кто окружил дом. Нам по-прежнему ничего не угрожало, но они рано или поздно сюда войдут. Пора запускать мой «сценарий для Судного дня», хотя я и думать не думал, что придется к нему прибегнуть. Оставалось уповать на то, что я написал хорошую программу. Если ничего не выйдет, от нас и атомов не останется.
Я перегнал сонограмму металлического голоса в переносной блок памяти в моих часах. Затем не спеша переслал все программы на резервный компьютер, надежно спрятанный на ферме Джона Мэтьюза. Затем я послал сообщение на его телефон и автоответчик. Через три минуты, после того как загрузка завершилась, я запустил на своем компьютере команду «Уничтожить диск». Жаль, ведь я вложил в этот дом столько сил и трудов! Подумать страшно, сколько понадобится времени, чтобы… когда-нибудь… воссоздать все заново.
Затем, с тяжелым сердцем, я приступил к уничтожению «Серого». Включил обратный отсчет. Я никогда не думал, что такой день настанет.
— Кто-то в самом деле убил твоего друга? — спросила Энди, вторгаясь в мои размышления.
— Да, ты же видела. Это не телеигра. Все было на самом деле.
Она опустила голову:
— Жаль…
— Ты ни в чем не виновата.
— Как мы отсюда выберемся? — спросил Тибор.
— Тебя я с радостью здесь оставлю. Ты — настоящий кошмар.
— Мы можем выбраться отсюда? — спросила Энди.
— Конечно. Главное, держитесь оба поближе ко мне, иначе я не сумею вас вытащить. Нас ждет небольшое путешествие.
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: 13 часов 45 минут после контрольной точки
Констебль Джайлз Ренрет возвращался к коттеджу «Роза». Он не выспался, еще раз поскандалил со своей сварливой женой, а потом еще позвонил Джон Мэтьюз. Фермер сообщил, что коттедж «Роза» грабят и если он, Ренрет, успеет вовремя, то еще задержит грабителей. Ренрет хотел было посоветовать Мэтьюзу перезвонить в полицейский участок, но фермер добавил, что сам едет в «Розу». С дробовиком.
Ренрет пулей выскочил из кровати, напялил форму прямо поверх пижамы и теперь мчал на полной скорости к коттеджу «Роза». По пути он позвонил в Норидж и потребовал подкрепления. Когда он добрался до места, Мэтьюз уже ждал его. Рядом с ним топтались какие-то типы, по виду важные шишки. Ренрет только вздохнул, когда они показали ему свои удостоверения: Евроразведка. Кошмар еще не закончился.
— Мы ждем ордера на обыск; его вот-вот доставят, — пояснил один агент.
— Они собирались вломиться в дом, — пожаловался Мэтьюз.
— Вы же говорили — грабители, — упрекнул старика Ренрет.
— Ну да… А кто они, как не грабители? Без ордера-то…
— Как вы узнали, что они здесь?
— Просто соседи их увидели и позвонили мне. У нас здесь не то что в городе, мы все друг за друга горой…
— Уберите-ка свой дробовик. Напрасно вы взяли его с собой.
— Да ведь не я замышляю убийство!
— Что вы имеете в виду?
— Конор сейчас во Втором мире. Если эти… субъекты вломятся к нему в дом и попробуют выудить его оттуда, они все равно что убьют его. Так написано в Уставе ООН. Нельзя трогать человека, пока его аватар находится во Втором мире. Это равносильно покушению на убийство… разве не так?
— Законы я знаю, — нехотя буркнул Ренрет.
Закон приняли по необходимости: на заре Второго мира многие погибали по глупости или неосторожности супругов и родственников. Если вывести из транса человека, пока его аватар в Виртуале, он может умереть. Позже выяснилось: часто убийцы действовали с заранее обдуманными намерениями — например, чтобы получить страховку. Иногда убивали из ревности или мести.
— Мы бы хотели войти в дом еще до того, как получим ордер, — заявил сотрудник Евроразведки.
— Вы только посмотрите! — Мэтьюз показал на разбитое окно. — Однажды они уже вламывались без спросу. Вы ведь не позволите им снова нарушить закон? — наступал он на констебля. — То есть… скажите, наконец, свое слово!
Вдруг Ренрет догадался, почему Мэтьюз позвонил именно ему. Старик знал: Ренрет никоим образом не допустит, чтобы чужаки дважды незаконно проникли в дом. Но сейчас, как он понимал, все по-другому. Речь идет не просто о взломе и незаконном проникновении. Речь идет о нарушении Устава ООН. Для такого одного ордера на обыск недостаточно.
— Зачем? — обернулся он к представителю Евроразведки.
— Мы должны осмотреть дом.
— Ваши люди его уже осматривали — всего несколько часов назад. — Ренрет понял, что приезжие держатся неуверенно, и перешел в наступление: — Ваш приятель в тот раз уверял, что речь идет о национальной безопасности. Неужели и сейчас все то же самое?
После долгой паузы представитель Евроразведки нехотя ответил:
— Мы подождем.
— И еще мне нужна санкция ООН. Без нее я не позволю тревожить гражданина, который находится во Втором мире.
Агенты переглянулись. Ни один не ответил.
— Ну что, довольны? — спросил Ренрет у Мэтьюза.
Подъехал белый пикап фермера; из него вылезли трое рабочих Мэтьюза. Один из них даже прихватил с собой топор. Мэтьюз махнул рукой, чтобы они подошли — он тоже вызвал подкрепление.
— Теперь доволен, — ответил фермер, расплываясь в широкой улыбке.
«Гольфстрим-№ 6500Х»
Высота 47 ООО футов, крейсерская скорость
Атлантический океан
Реал
Реальное время: 13 часов 46 минут после контрольной точки
Сверхзвуковой самолет, принадлежащий к воздушному парку корпорации «Тема», набирал высоту. К Малкольму Бонэму подошла стюардесса. Он только что удобно устроился в кресле с бокалом виски с содовой. Стюардесса протянула ему распечатку факса-«молнии».
Факс прислала его секретарша с Уордор-стрит; на нем имелась пометка «СРОЧНО»:
«КОНТАКТ С АРХИВАРИУСОМ УТЕРЯН. В ЕГО ДОМЕ СРАБОТАЛА АВАРИЙНАЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ. ПОДКЛЮЧИЛА ЕГО ПО ЭКСТРЕННОЙ ЛИНИИ. ПЕРЕСЫЛАЮ СНИМКИ. ОНИ ОТКРОЮТСЯ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ВАШЕЙ АВТОРИЗАЦИИ. ТАКЖЕ ПЕРЕСЫЛАЮ СПУТНИКОВЫЕ СНИМКИ ПРИЛЕГАЮЩЕЙ ТЕРРИТОРИИ. ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ИЗВЕСТИЛА. ОТ КОНОРА СМИТА НЕТ ВЕСТЕЙ. СПЕЦСЛУЖБЫ ПЫТАЮТСЯ ПРОНИКНУТЬ В ЕГО ВЛАДЕНИЯ В „АЛЬФА-МИРЕ“.
ЖДУ ВАШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ».
Бонэм одним глотком допил виски и развернул к себе экран, встроенный в боковую панель.
— Не мешать! — приказал он стюардессе. — И чтобы сюда никто не входил. Соединяйте меня только с самим председателем! — Бонэм приложил к экрану палец; система опознала его по отпечатку, и экран ожил. — Или некто Конор Смит! — крикнул он вслед уходящей стюардессе.
Он почему-то не сомневался в том, что Смит не позвонит.
Соединение заняло несколько наносекунд. Бонэм ввел пароль и приложил к экрану оба больших пальца; только так система опознавания пропускала его в его собственную аварийную систему.
В домах у всех Мастеров игры и Архивариусов имелись аварийные системы видеосвязи с «Темой». Систему имело право запустить только руководство «Темы» в том случае, если на их пульт поступал сигнал тревоги. Подобные предосторожности стали принимать по настоянию страховых компаний — на случай пожара или иных непредвиденных происшествий. Но вовсе не по той причине, какую сейчас наблюдал на экране Бонэм.
В компьютерной комнате никого не было, кроме Алекса Микояна. То есть Бонэм предположил, что перед ним Микоян, потому что опознать человека по лицу оказалось невозможно — лица попросту не было. Микоян был привязан к стулу, который упал спинкой назад, чуть в сторону от монитора главного компьютера. На полу, рядом с почти безголовым телом, валялось нечто похожее на старый длинноствольный револьвер. Вокруг камеры плясали язычки пламени; они взметнулись вверх и побежали по комнате. Бонэм понял, что аварийная сигнализация сработала именно из-за пожара. Он не стал ждать, пока пламя начнет пожирать Архивариуса.
Он сразу же переключился на следующую картинку. Собственный спутник «Темы» обеспечивал поразительную четкость изображения. Казалось, на даче Микояна произошел мощный взрыв — от левого крыла дома практически ничего не осталось, а в правом бушевал пожар. Бонэм понял, что именно на той половине находится труп Микояна. Интересно, где сейчас его престарелая тетка?
Он увидел, как кто-то бредет по лесу, раскинувшемуся восточнее дома. Увеличил изображение, но не сумел опознать фигуру на экране из-за того, что ее заслоняли деревья и дым, идущий от горящего дома. Может быть, это всего лишь случайный прохожий… Камеры ни за что не опознают на сто процентов человека, который уже успел скрыться за густой листвой. Даже тепловизорам не уследить за ним, особенно после того, как он вольется в толпу других людей.
Бонэм прокрутил запись вперед и увидел прибытие местного пожарного расчета. Огнеборцы почти ничего не могли сделать; на месте дачи «Юрий Гагарин» бушевало пламя, которое рано или поздно погаснет само. Наверное, пожарные спишут все на утечку газа или что-то в этом роде; русские до сих пор славятся своим наплевательским отношением к вопросам охраны здоровья и безопасности.
На экране всплыла надпись: «ПРЕДСЕДАТЕЛЬ НА ВИДЕОСВЯЗИ». Бонэм переключился на соответствующий канал.
— Уже получили? — спросил Дом Мэрфи, высокий, жилистый человек с ястребиным лицом и выпуклым носом с проступившими венами. Нос отражал любовь председателя к спиртному — особенно японскому крепкому пиву.
— Только что.
— Какие-нибудь осложнения?
— «Тему» никак нельзя ни в чем заподозрить.
— Джим и Майк были славные люди. И пусть наша дружба некоторое время назад распалась, все же они были славными людьми.
— Согласен.
— Кем теперь заменить Архивариуса?
— Будет нелегко, но мы обязательно подыщем ему замену. Со временем.
— Держите меня в курсе.
Бонэм откинулся на спинку кресла и вызвал стюардессу.
— Виски с содовой! — приказал он, когда она подошла.
Получив добавку, он откинул спинку сиденья назад, поднял скамеечку для ног и лег. Бокал он поставил на грудь и сжал его обеими руками. По телу разливалось тепло. Жизнь становилась интересной.
Теперь очередь за Конором Смитом. Бонэм думал: интересно, скоро ли Мастер игры подберет мяч и сделает ход?
«Серое»
«Альфа-мир»
Старый «Изумрудный город»
Второй мир
Реальное время: 13 часов 52 минуты после контрольной точки
Серый стал белым, потом синим, потом красным, потом зеленым. Первую перемену агенты спецслужб заметили сразу: фиолетовая трава стала ядовито-зеленой, пышной и яркой, как газон на футбольном поле в начале сезона. За травой преобразились и деревья; их черно-белые силуэты на глазах обрастали коричневой корой и зелеными листьями. Под ними скучная серость запестрела цветами. Сад, который когда-то был бельмом на глазу всего квартала, стал пышным и красивым — не сад, а мечта любого ревностного садовника.
Клэнси велел своим агентам отойти от дома подальше. Он догадывался, что Мастер игры не сдастся без боя, и не хотел, чтобы кто-нибудь из его людей пострадал. Как оказалось, приказ он отдал очень вовремя. Сам дом тоже начал меняться. Вокруг него появился ярко-белый ореол, от которого слепило глаза; агенты поневоле отворачивались, пока их хозяева в Реале, не выходя из транса, приспосабливались к изменившейся яркости.
Один из агентов выстрелил из карабина в преображающийся, мутирующий дом. Пули отскакивали от стен и рикошетом летели в самого стрелка. Несчастный пытался уклониться, но пуля задела ему плечо, и он, жалобно вскрикнув, упал. Из последних сил дотянулся до КатаПульта и пропал.
— Не стрелять! — заорал Клэнси, увидев, как агент исчез из Второго мира. Теперь у парня несколько дней будет болеть плечо. — Стены запрограммированы так, что посланные туда пули рикошетом летят в вас! Подождите, пока все успокоится. Но не сходите с места!
Я наблюдал за происходящим на экране. Что ж, пора двигаться! Я протянул правую руку.
— Не отпускайте меня, — велел я. — Держитесь крепче!
Энди схватила меня за левую руку. Как только Тибор, в свою очередь, ухватился за руку Энди, я нажал на своей клавиатуре Escape.
— Прощай, «Серое»! — с грустью произнес я.
Клэнси стоял в саду и следил за тем, как меняется дом.
Прямоугольная бетонная обувная коробка раскололась на четыре части — разделилась без всякого труда, словно ее рассекли раскаленным ножом. Когда процесс завершился, каждая огромная четверть сплющилась в куб. Белое мерцание сменилось холодным металлическим блеском. Стенки кубов были прозрачными, но зеркальными, и те, кто находился снаружи, видели лишь собственное отражение. Внутри каждого куба смутно просвечивали силуэты мужчины, женщины и мальчика. Постепенно на моем экране силуэты делались все четче. Наконец, я увидел самого себя с Энди и Тибором. Мы крепко держались за руки и прижимались друг к другу, почти сливаясь в одно целое.
Какой-то агент не выдержал и нарушил приказ; послал в ближайший к нему куб очередь. Ему не удалось увернуться, когда пули, отскочив от стенки, угодили ему в живот. Он покатился по земле, рыча от боли, но все же успел каким-то чудом нажать КатаПульт. Хозяин аватара очнулся в Переходном отсеке Белого дома. Он схватился за живот, и его вырвало прямо на сенсокресло.
— Не стрелять! — снова заорал Клэнси. — Стоять на месте, мать вашу, но огонь не открывать!
Четыре куба тем временем разделились на более мелкие одинаковые кубики.
В каждом из шестнадцати снова показались три беглеца; за зеркальными стенками они казались почти бесплотными.
На сей раз агенты удержались. Никто не выстрелил.
Кубики снова разделились и стали размером примерно в рост человека. Их стало двести пятьдесят шесть. Все с односторонними зеркальными стенками, и во всех — смутные силуэты трех беглецов. В саду стало тесно.
Я сделал шаг вперед.
— Не отпускайте меня, иначе вас вытянет из куба, — сурово приказал я.
Все клоны послушно следовали за нами. Только все они разбредались в разных направлениях; все были запрограммированы на различные маршруты, чтобы сбить преследователей со следа.
Клэнси понял, что проиграл. У него элементарно не хватало людей, чтобы гнаться за каждым кубиком. Кубики двигались быстро. Они катились по земле, как будто на коньках. Сначала их скорость равнялась скорости бегущего человека, но постепенно они разгонялись и рассеивались по всему Второму миру.
Еще один агент выстрелил, и пуля рикошетом угодила в него; я успел заметить, как он корчится, хватается за ногу — и все же нажимает КатаПульт. Камеры-шпионы, конечно, засекут все кубики — ну и пусть! Клэнси и его подчиненные прохлопали единственный простой способ меня остановить.
Чувствовал я себя великолепно. Программа сработала! Настало время снова вернуться под безопасную сень «Изумрудного города», затеряться среди отдыхающих. Искать нас там… такого врагу не пожелаешь!
Бросив последний взгляд на «Серое», я успел увидеть сад. Теперь его окружал естественный киберландшафт — тусклый, одноцветный. Затем замерцал свет, и изображение стало черно-белым. Деревья больше не были зелеными, а цветы снова превратились в тускло-серые силуэты.
Клэнси ошеломленно посмотрел на фиолетовую траву — как в самом начале.
Я видел, как он разевает рот в безмолвном крике. Потом он и все остальные исчезли. Видимо, вернулись в Белый дом.
«Телефонный узел»
«Дворец головоломок»
Шоссе Балтимор-Вашингтон
Второй мир
Реальное время: 14 часов 5 минут после контрольной точки
— Где он сейчас? — зло, с напором спросил Суилкин.
— Вернулся в Белый дом, — ответил Тиррел.
Оба они стояли перед монитором Тиррела и наблюдали, как агенты Секретной службы пытались проникнуть в «Серое». Они видели все — в том числе и то, как дом разделился на 256 кубиков. Мастер игры ловко скрылся от преследователей.
— Ну и что теперь?
— Понятия не имею.
— Он должен был все предусмотреть! — Суилкин расхаживал взад-вперед. Досада мало-помалу перерастала в ярость. — На меня давят, велят как можно скорее арестовать Смита, но меня окружают сплошные непрофессионалы!
— Передвижение всех кубиков контролируется, — сообщил Тиррел. — Они катятся во всех направлениях, большинство — к выходам в «Изумрудный город».
— С какой скоростью?
— С максимально разрешенной в «Изумрудном городе». Нам остается одно: наблюдать. Как только они попадут в «Изумрудный город», камеры-шпионы сразу же их засекут.
На экране появился Клэнси; он вернулся в Центр управления безопасностью Белого дома.
— Нет, вы видели, что?!.
— Где Галлахер? — перебил его Суилкин.
— Не знаю. У меня на глазах он вошел в Переходный отсек, а потом мы перенеслись в «Альфа-мир». Я думал, он с нами.
— Разве вы не удивились, когда не встретили его?
— Мне приказали окружить «Серое» и арестовать Смита. Следить за Галлахером — не моя задача, — сухо ответил Клэнси.
— Неужели никто не знает, где он?
— Да какая разница?
Не ответив, Суилкин всмотрелся в монитор. Он увидел, как агенты Клэнси по одному выходят из Переходного отсека. В зале сидели подчиненные Галлахера; они старались не потерять из вида кубики, которые выкатывались из «Альфа-мира».
К Клэнси подошел агент Секретной службы.
— Галлахер по-прежнему в Переходном отеке, — сообщил он. — Ушел во Второй мир.
Клэнси снова вышел на связь с Суилкином.
— Вы что-нибудь понимаете?
— Вы что там, даже не регистрируетесь, когда идете в Переходный отсек?! — рявкнул Суилкин.
— Галлахер наверняка отправился за Смитом. Скорее всего, он сейчас караулит Смита в «Изумрудном городе».
— Будем надеяться, он знает, что делает. Будем надеяться, он понимает больше, чем вы… придурки!
Зазвонил телефон; Суилкин принял вызов.
— Президент в курсе того, что произошло, — сказал Марлин. — Преступник арестован? Его схватили?
— Нет, сэр. Пока нет.
— Вы хоть в чем-нибудь можете не напортачить?!
— Агенты Секретной службы окружили дом, но… ему удалось бежать.
— Ради всего святого, хоть что-нибудь позитивное! Мне не о чем докладывать!
— Мы намерены взять Смита у него дома, в Реале. Летим в Англию. Насколько нам известно, он по-прежнему там.
Суилкин отключился и подошел к Тиррелу, который тоже с кем-то разговаривал. Когда Тиррел закончил разговор, по выражению его лица Суилкин понял: ничего хорошего ждать не приходится.
— Что там еще? — Суилкин мысленно приготовился к худшему.
— Мы не можем проникнуть в дом Смита.
— Только не говорите, что он на секунду появился в своем доме и снова исчез!
Тиррел позволил себе устало улыбнуться, но, когда он увидел, как лицо Суилкина исказилось от ярости, улыбка тут же увяла.
— К «Розе» приехали соседи, друзья Смита. Кроме того, там полицейский… Они никого не впускают в дом без ордера на обыск.
— Так в чем же дело? Раздобудьте ордер, и побыстрее!
— Наши лондонские коллеги сомневаются в том, что ордер дадут. Судья вряд ли согласится с их доводами о необходимости обыскать дом Смита. Особенно если учесть, что совсем недавно в дом уже вламывались…
— Я требую, чтобы они вошли в дом!
— Они не могут.
— Не могут или не хотят?
— Наверное, не хотят.
— Просто отлично! Боже, с кем мы имеем дело? Дилетанты, сплошные дилетанты!
— Его… друзья, — тихо продолжал Тиррел, — уверяют: если наши люди все же проникнут в дом, они тоже войдут и будут защищать тело Смита. Они даже обвинили наших в покушении на убийство… в попытке причинить Смиту непоправимый урон. Процитировали все соответствующие резолюции ООН, касающиеся путешествий во Второй мир. У нас единственный выход: ждать снаружи и не дать Смиту сбежать, когда он все-таки вернется.
— Значит, остается Галлахер. Возможно, ему известно что-то такое, чего пока не знаем мы… Отправляйтесь в «Изумрудный город» и ищите его. Мне кажется, Галлахер приведет нас к Смиту.
Метропорт 1112
5M729V2503, «Изумрудный город»
Реальное время: 14 часов 23 минуты после контрольной точки
Меньше всего я сейчас думал о возвращении в коттедж «Роза».
Ответ на все вопросы находится во Втором мире; не случайно Джим ушел, растворился в матрице.
Наконец, мы втроем добрались до станции «Альфа-мир». Кубик растворился, и мы сели в поезд, идущий в «Изумрудный город».
— Они ведь легко нас вычислят? — Энди показала на камеру-шпион, висящую в углу вагона.
— Нет.
Я объяснил им: кубики запрограммированы так, что они рассредоточиваются во всех направлениях одновременно с нами. Из каждого кубика сейчас выходят, вылезают, выбегают наши клоны. Через несколько секунд все они разбредутся в разные стороны.
— Неплохо, — проворчал Тибор, когда поезд вышел из «Альфа-мира» и понесся к «Изумрудному городу».
— А потом клоны исчезнут? — спросила Энди. — Когда?
— Довольно скоро. Поэтому мы должны выйти из поезда минут через пять, не позже. — Подумав, я продолжал:
— Я должен поговорить с Джимом. Нам грозит опасность, а Джим, скорее всего, единственный, кто знает ответы на все вопросы. Он нам нужен… причем срочно.
Через несколько минут мы вышли у одного из парков развлечений корпорации «Тема». Лучшего места я найти не мог. Мы тут же разделились и быстро смешались с толпой отдыхающих, затерялись в толпе. На ходу, не останавливаясь, я ликвидировал свой первый аватар и стал собой.
— Вот и хорошо, — одобрительно заметила Энди. — А то ты был какой-то страшненький.
— В свое время мне нравилось думать, что у меня футуристическая внешность.
Она хихикнула:
— Теперь понимаю, почему ты так и не женился. Твоей женой может стать только по-настоящему чокнутая дамочка. Такая, что способна угнаться за тобой.
— Ха-ха, как смешно!
Энди прижалась ко мне, чтобы не отстать, и на душе у меня немного полегчало. Увидев уличного торговца, мы купили у него маски. За маски расплатился Тибор — у него еще остались кредиты, полученные от его клиентов. Мне не хотелось, чтобы нас вычислили по моим карточкам. Странное чувство юмора Тибора снова взяло над ним верх: он протянул мне маску какой-то поп-звезды, о которой я и не слыхал.
— Это Ураган из группы «Крайняя плоть», — пояснил Тибор, тыча пальцем в довольно страшную морду. — Великий музыкант.
Я уставился в свою маску. Сплошные кольца, пирсинг и татуировки. Невозможно разобрать, какие у него черты лица. Даже непонятно, мужчина это или женщина. Притворно-возмущенно покачав головой, я все же напялил маску на себя.
Оба мои спутника разразились хохотом; Тибор заулюлюкал и хлопнул себя по бедрам.
До чего же приятно вернуться в «Изумрудный город»!
«Телефонный узел»
«Дворец головоломок»
Шоссе Балтимор-Вашингтон
Второй мир
Реальное время: 14 часов 24 минуты после контрольной точки
Суилкин и Тиррел следили за тем, как серебристые кубики, один за другим, исчезают, а клоны трех беглецов разбегаются в разных направлениях.
И вдруг все двести пятьдесят шесть групп из трех человек растворились на месте — исчезли, как и их оболочка. Некоторые растворились прямо там, где стояли, других поглотила толпа; какие-то вскочили в поезда или здания, прежде чем их опознали.
— Он наверняка вернулся в «Изумрудный город», — заметил Тиррел.
Правда, они видели, что не все клоны направились в «Изумрудный город». Некоторые зашли в какие-то дома в «Альфа-мире».
— И отдыхающие служат ему щитом.
— Может, Галлахер его засек?
— А может, и нет. — Суилкин прикидывал самый страшный вариант развития событий. Его вынуждают принимать решение в спешке, заставляют играть на чужой территории. Его разум противился хаосу. — Надо вывесить их физиономии на рекламных щитах, на голограммных растяжках… Разослать их портреты на все входы в метропорты, во все отели. Пусть они висят по всему «Изумрудному городу»! Пусть все видят его лицо!
— Какое именно? — осторожно спросил Тиррел.
— Оба. И первый аватар, и настоящее, теперешнее.
— А его спутники?
— Их пусть тоже развесят. Их надо срочно найти, не то они там такого натворят… — Суилкин подумал и вдруг подмигнул своему заместителю: — Назначьте большое вознаграждение!
— Но ведь нельзя… без разрешения!
— Не волнуйтесь. Считайте, что разрешение у нас в кармане. Там, наверху, все так перепугались, что хотят лишь одного: чтобы все поскорее закончилось.
— Сколько назначить за их головы?
Суилкин улыбнулся еще шире:
— Максимум. Двадцать миллионов кредитов!
Он быстро связался по компьюфону с АНБ. Услышав предложение Суилкина, Марлин довольно долго молчал.
— Другого способа нет? — встревоженно спросил он наконец.
— Нет, если вы хотите, чтобы его схватили быстро. Возможно, у нас остался единственный шанс.
Суилкин услышал глубокий вздох.
— Ладно, — ответил Марлин. — Считайте, что деньги уже у вас. Как-нибудь выкрою из бюджета. — Неожиданно он выпалил: — В какое же дерьмо я вляпался по вашей милости!
— Мы действовали из лучших побуждений, сэр! — Суилкин отключился, не дожидаясь, пока начальство передумает. Потом он быстро вернулся к Тиррелу и повторил приказ.
— Позаботьтесь, чтобы вознаграждение в сумме двадцати миллионов немедленно перевели в «Изумрудный город», — потребовал Суилкин, направляясь к выходу.
— А вы куда? — удивился Тиррел.
— И я туда же. В «Изумрудный город».
Тиррел нахмурился. Суилкин редко покидал свой кабинет, редко покидал «Телефонный узел». Он не очень любил скитаться по Второму миру. Кроме того, подчиненные знали, что их шеф страдает пространственной дезориентацией.
— Хотите, я пойду с вами? — предложил Тиррел.
— Нет, обойдусь.
— Куда же вы теперь?
— Туда, где он меньше всего меня ожидает, — улыбнулся Суилкин. Он не привык лично выходить «в поле» и преследовать добычу. Больше любил сидеть за письменным столом и оттуда раздавать приказы. Привык придумывать стратегию, составлять план битвы, а не топтать землю. Неожиданно Суилкин понял, что ему предстоит сойтись в битве с Мастером игры, и испытал прилив острого возбуждения. — Звоните сразу, как только что-то выяснится.
— Значит, вы даже мне не скажете, куда направляетесь? — Тиррел был потрясен.
Суилкин пожал плечами:
— Есть у меня одно предположение, но я должен его проверить. Короче говоря, я отправляюсь. Похоже, я слишком долго просиживал за столом, стараясь разгадать его замыслы.
Суилкин потихоньку начинал складывать части головоломки в единое целое.
— Если даже ничего не получится, узнав о награде в двадцать миллионов, весь «Изумрудный город» заходит ходуном, — заметил Тиррел.
— Еще бы! На это я и рассчитываю.
Большой Северный бульвар
6M668V37635, «Изумрудный город»
Реальное время: 14 часов 33 минуты после контрольной точки
По небу над «Изумрудным городом» плыло лицо Конора Смита.
Сквозь прорези в маске я видел рекламные щиты и плывущие над головами голограммы-растяжки. Они передавали изображение и моего теперешнего лица, и первого аватара — совсем как раньше лица Джима. Увидев, какую сумму предлагают за меня в награду, рядом тихо ахнул Тибор.
— Двадцать миллионов кредитов! — прошептал мальчишка.
Недоставало лишь приписки: «Взять живым или мертвым». Мои преследователи явно зашли в тупик.
— Двадцать миллионов кредитов в американских долларах! — повторял Тибор. — За тебя? — Он недоверчиво покосился на меня.
Вокруг нас раздавались изумленные возгласы; люди вертели головами, выискивая в толпе лицо, которое все время плыло над ними.
— Разбегаемся! — прошептал я, когда по небу поплыли портреты Энди и Тибора.
— За нами тоже охотятся, — сказал Тибор, — но награды не назначили — только за тебя. — Мальчишка явно был разочарован: оказывается, не такая он важная птица.
— Они будут искать троих, — сказал я, — поэтому я пойду с Энди. С тобой встретимся позже.
— Почему Энди нельзя пойти со мной? — обиделся Тибор.
— А ты сам подумай… Значит, сейчас разбегаемся, а увидимся позже.
— Я пойду с Конором, — кивнула Энди и положила руку на плечо Тибору. — Тебя я потом обязательно найду. Встретимся в «ПанкиМы». Может быть, Джим уже там. Ты его разыщи, а я отправлю Конора в подполье. Так нас никто не выследит.
Тибор, по-прежнему не уверенный в том, что делать, почесал затылок.
— Давайте же, пошли… хватит болтаться на одном месте, — торопил я.
— Тибор! — прошипела Энди. — Срочно найди Джима!
Тибор кивнул:
— Значит, до скорого… в «ПанкиМы». — Он ввинтился в толпу; он явно был не рад такому развитию событий.
— Он что, собирается меня выдать? — спросил я.
— Конечно нет! — обиделась Энди. — Возможно, он тебя недолюбливает, но он знает, что ты для меня дорог, и ни за что не подложит мне свинью!
Я взял ее за руку, и мы зашагали на север.
Толпа вокруг нас бурлила; началась игра, главным призом в которой была награда в двадцать миллионов.
«ПОБЕДИТЕЛЬ ПОЛУЧАЕТ ВСЕ, — провозглашало одно из посланий на небе. — 20 МИЛЛИОНОВ КРЕДИТОВ, ЕСЛИ ВЫ НАЙДЕТЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА!»
Мы продолжали двигаться. В толпе то и дело вспыхивали потасовки; люди пытались сорвать с соседей маски.
— Держись от меня подальше, — велел я, выпуская Энди и отходя. — Главное, не теряй меня из вида.
— Куда мы?
— Давай зайдем в парк развлечений. Там будет легче ориентироваться; парки «Темы» я знаю как свои пять пальцев.
Мы продолжали двигаться на север; возбуждение в толпе все нарастало.
— Мне кажется, что я голая, — призналась Энди, снова придвигаясь ко мне. — Как будто все знают, что я здесь. Не вижу никаких отдыхающих; только нас с тобой. И все пялятся на нас, потому что знают, кто мы такие.
— Не останавливайся. — Я снова отошел от нее.
Кто-то схватился за мою маску, но я отшвырнул его.
Ретивый искатель награды попробовал было погнаться за мной, но вскоре нас разделила бурлящая толпа.
Я пригнулся пониже и ускорил шаг.
— Я за тобой не успеваю! — пожаловалась Энди, с трудом нагнав меня. — Смотри, смотри! — Она показала вверх со страхом в голосе.
Изображение на рекламной растяжке изменилось. Там появилась моя маска.
Уличный торговец… Иначе и быть не может! Вспомнил нас и хочет получить обещанную награду — целых двадцать миллионов.
Я тут же сорвал с себя маску и бросил ее на мостовую. Обрадовался, увидев, что Энди делает то же самое. Мы получили небольшую передышку; теперь все будут выискивать маски, а не наши лица. Наверное, как выглядит мое истинное лицо, все тут же позабыли.
Я вспомнил о смарт-карте, которую дал мне Бонэм. Пора уходить в подполье! Я схватил Энди за руку и потащил в ближайший узкий переулок. В нем стояли несколько дорогих магазинов; людей здесь почти не было. Избавившись от соглядатаев, я побежал, волоча девушку за собой. В конце переулка я увидел кирпичную стену, облепленную рекламными объявлениями. Что делать дальше, я толком не знал.
— Давай я пойду первая, — предложила Энди.
— Карта сработает только от моей руки.
— Ладно. Мы с тобой держимся за руки, значит, без проблем пройдем сквозь стену. Главное — не отходить друг от друга, — торопливо учила Энди. — Как только окажешься на той стороне, сделай несколько шагов вперед и остановись. Не верти головой, никуда не сворачивай. Если останешься на том же месте, с нами ничего не случится, мы не заблудимся. А если мы заблудимся, то ни за что не найдем дороги назад.
Я шутливо поклонился, словно отдавая дань ее познаниям:
— Пошли!
Мне стало легче, когда я понял, что за нами никто не следит. Взял карту в левую руку, а Энди держал правой. Потом я вытянул левую руку и прикоснулся к стене. Послышался тихий треск — и вдруг я прошел сквозь стену. Ощущение было такое, словно я ночью вышел из теплой комнаты на мороз.
За стеной ничего не было. Невероятно! Ни теней, ни света, ни звука, ни движения воздуха. Я оказался в черном безжизненном вакууме.
Я почувствовал, как Энди сзади тронула меня рукой. Кроме прикосновения ее теплых пальцев, я не чувствовал совсем ничего. Я сжал ей руку; она тоже ответила пожатием. Как она и велела, я сделал пять шажков вперед. Потом остановился и стал ждать, не оборачиваясь, не шевелясь.
Она наткнулась на меня; я по-прежнему стоял неподвижно. Энди обошла меня, повернулась ко мне лицом и прильнула ко мне. Я обнял ее. Она положила голову мне на грудь и обхватила обеими руками за талию. Мы стояли молча, в безопасности, в довольстве.
— А как же Тибор? — спросил я через какое-то время.
Ответа не последовало. Я понял, что Энди меня не слышит.
Я приложил губы к самому ее уху и повторил:
— А как же Тибор?
От неожиданности она вздрогнула, тихо хихикнула и тоже прижалась губами к моему уху:
— Если он не захочет, чтобы его нашли… его ни за что не найдут!
Ее голос доносился словно с противоположного конца длинной трубы. Я приложил губы к ее уху и сказал:
— Извини, что втравил тебя во все.
— Ничего, ничего… Давно у меня не было такого приключения! Ты лучше о себе подумай… Как же теперь ты?
— Не знаю.
— Мне жаль твоего друга.
Я снова вспомнил о гибели Микояна — пока мы бежали, я старался о нем не думать. Микоян был хорошим, славным человеком и не заслужил такого страшного конца… Меня постепенно захлестывало чувство вины. Микоян попал в беду из-за меня! Но о нем не знал никто… кроме Бонэма.
Энди действовала решительно и отвлекла меня от мрачных мыслей. Она выправила мою рубашку из брюк, просунула под нее ладони, провела руками по моему позвоночнику.
— Эй! — удивился я.
Но меня никто не услышал.
— У меня что, руки холодные? — хихикнула она прямо мне в ухо.
— Нет. — С моих губ слетел стон. Сейчас совсем не время… особенно после того, что случилось. Но я не мог справиться с первыми волнами возбуждения; она ласкала меня своими теплыми руками, гладила, обнимала. Очень странное ощущение! Хотя она прижималась ко мне вплотную, я ее не видел. Даже не слышал ее дыхания.
Дальше все стало еще более странным. Я чувствовал что-то, только когда Энди прикасалась или прижималась ко мне; темнота и тишина перемежались на удивление острыми уколами, как ударами тока, когда она ласкала меня. Я переминался с ноги на ногу; возбуждение росло. Я крепче прижал ее к себе.
— Я же сказала, не двигайся, — произнесла она словно в трубу, прижав губы к моему уху. Поскользнулась, но я не дал ей упасть. Потом понял, что она привстала на цыпочки. — Ты должен стоять тихо, — повторила она, — иначе забудешь, куда идти, и мы никогда отсюда не выберемся.
Я послушно застыл на месте; она быстро расстегнула «молнию» на моих брюках. Под действием нового, незнакомого ощущения я задрожал. Стало жарко… сердце билось все чаще. Никогда еще я не испытывал ничего подобного. Пожалуй, ближе всего то, что я чувствовал, было к «приходу» после укола героина. Вот Энди отпрянула, всего на долю секунды, и меня сразу зашатало. С трудом восстановив равновесие, я стал ждать ее в тихой, неподвижной тьме. Потом она снова приблизилась словно из ниоткуда и, к моему удивлению, спустила с меня брюки. Я не видел ее, но чувствовал ее наготу.
Я притянул ее к себе, приподнял так, чтобы можно было дотянуться до ее губ, и начал ее целовать. По тому, как жадно она ответила, я понял: поцелуй важен не только для меня, но и для нас обоих. Ощущения усиливали кромешная тьма и полная тишина. Мы прильнули друг к другу, целовались и любили друг друга.
Оказалось, это так просто — стать одним целым. Соединились не только наши тела, но и чувства. Мне показалось, что теперь мы уже не сможем разлепиться. Мы двигались в унисон, а губы продолжали исследовать друг друга.
— Я люблю тебя, — сказала она, и на сей раз я отчетливо расслышал в темноте ее слова.
— Я люблю тебя, — отозвался я, искренне веря в то, что говорю. Раньше я никогда еще и никому не признавался в любви… Я взял ее за плечи и отчетливее повторил в самое ее ухо: — Я люблю тебя!
— Я тоже тебя люблю, — ответила она.
— Я в самом деле тебя люблю, — сказал я — снова в темноту, чувствуя ее близость. Потом вернулась тишина.
Я понимал, что сказанного мало, недостаточно. Мне хотелось сказать что-то еще. Мне стало грустно. Больше я ничего сказать не мог.
Вдруг она застыла — непонятно почему. Вздрогнула, отстранилась от меня, снова подошла.
— Что случилось? — встревоженно спросил я, наклонившись к ее уху.
— Ничего. Нам надо одеваться. — Сухой, ледяной голос.
— Ладно.
— С тобой точно ничего не случилось? — спросил я, одевшись и снова нащупав ее в темноте.
— Да, — ответила она мне на ухо, по-прежнему холодно.
Может быть, она смутилась, потому что излила на меня свои истинные чувства? А потом вспомнила, какую жизнь она ведет сейчас…
— Сколько еще, как ты думаешь? — Я попробовал сменить тему.
— Где-то полчаса. Пусть все про нас забудут.
— Да, наверное. Ты уверена, что с тобой все в порядке?
— А что со мной может случиться?
Молчание окутало нас. Каждый думал о своем.
— Хочу сесть, — сказал я через три минуты.
— Неплохо придумано, — ответила она. — Главное, не забывай, в какую сторону лицом ты стоишь.
— Где ты? — спросил я, когда она снова отпрянула.
— Я тут, близко. Когда настанет время уходить, я до тебя дотронусь.
Я соскользнул на пол и там, в кромешной тьме «Темных зон», принялся размышлять, то есть делать то, что мне лучше всего удается. Да, у нее внезапно изменилось настроение… Ну и что? Это не должно меня смущать или сбивать с толку. Со временем все само собой разъяснится. Сейчас же предстоит найти ответы на множество других вопросов.
Зачем я здесь и что мне делать дальше? Тьма помогала. Окутанный ею, я почти видел собственные мысли. Вспомнил, что произошло за последние двадцать семь часов, постепенно выпутался из паутины второстепенных событий и сосредоточился на главном.
В полной тишине и кромешной тьме найти ответ оказалось гораздо проще.
Впервые с тех пор, как началось это приключение, картинка начала складываться в единое целое.
Большой Северный бульвар
6M668V37635, «Изумрудный город»
Реальное время: 14 часов 55 минут после контрольной точки
Суилкин шел в толпе, идущей за «Титаником».
Зрелище оказалось необычайным. Огромный красавец лайнер, который в свое время считался последним достижением мировой техники, скромно плыл по «Изумрудному городу». В ста метрах впереди и позади огромного корабля желтые кирпичи превращались в перекатывающиеся синие волны. Волны били в борт корабля. В его кильватере тянулся белый пенный след.
Суилкин решил, что Смит затеряется в самой плотной толпе — а самая плотная толпа, несомненно, следовала за «Титаником».
Он уже получил донесение уличного торговца масками. Мастер игры где-то впереди. Чутье подсказывало Суилкину, что он близок к цели. На самом деле в «Изумрудном городе» мало мест, где Смит может спрятаться и где его не засекут ни камеры-шпионы, ни киберкопы.
Суилкин запрокинул голову. На нескольких палубах гуляли приглашенные гости, разодетые в костюмы начала двадцатого века. Они сверху махали людям в толпе. Суилкин вышел на связь со своим заместителем.
— Мы уже проверили всех гостей на «Титанике»? — спросил он у Тиррела, не повышая голоса.
— Проверяем. Пока ничего. У «Темы» превосходно налажена служба безопасности. Да и как может быть иначе, когда речь идет об азартных играх!
— Что насчет экипажа и обслуги?
— Представители «Темы» уверяют, что брали только проверенных, надежных людей.
— Галлахера засекли?
— Пока нет. Только полчаса назад его опознала камера-шпион. Он находился совсем недалеко от того места, где вы сейчас.
— Хорошо. Держите меня в курсе.
Суилкин шел за кораблем, лавируя в толпе, чтобы легче было высматривать добычу. Над ним и вокруг него плыли объявления о награде; они уже возымели желаемое действие. Толпа еще больше возбудилась, не только от предстоящего праздника, но и потому, что началась настоящая азартная игра. На кону двадцать миллионов долларов! Все подозрительно косились друг на друга; в толпе то и дело вспыхивали потасовки. Вдруг путь Суилкину преградила группа хмурых мужчин. Видимо, они сговорились проверить всех и каждого. Суилкин понимал, что будоражить толпу опасно, что это чревато бунтами и вспышками анархии. Правда, сейчас ему было все равно. Главное — найти Конора Смита и двух его спутников. И тогда он сможет их допросить.
Большинство простых людей полагало, что объявление о награде как-то связано с предстоящим открытием «Титаника». Своего рода рекламный трюк. Наверное, и похищение президента тоже считают рекламой. В конце концов, людям наплевать, в чем тут дело. Главное — награда в двадцать миллионов.
Реальный Белый дом
Овальный кабинет
Реальное время: 14 часов 56 минут после контрольной точки
— Не нравится мне это. Наши противники обвинят во всем нас! — заявил президент. Ему было очень и очень не по себе.
Его озабоченность была обоснованной. Согласившись на награду в двадцать миллионов кредитов, он сознательно подставляет себя под удар. Нельзя изъять из бюджета такую крупную сумму и не подвергнуться нападкам политических противников.
Мейснер покачал головой.
— Вы тут ни при чем, — заявил он. — О награде объявили не мы. Ее предложило АНБ. Вот пусть они теперь и отвечают за все. И выплачивают награду из своего бюджета.
— Мне придется поддержать их решение, пусть даже я не давал распоряжения о выплате награды!
— Конечно, сэр, но АНБ действовало в интересах страны. Они обязаны защитить президента и его администрацию.
— Хорошо хотя бы, что из СМИ поступают положительные отзывы на мое выступление.
— Некоторые позволяют себе пошлые шуточки насчет вас и Монро — обычные выпады киберслизи. Вместе с тем все понимают: то, что вы решили вернуться в Сеть, — важный шаг, направленный на защиту наших свобод.
— Речь была хороша, Джо. Ты отлично ее подготовил. — Надо отдать Диксону должное, он никогда не забывал, кому обязан своими успехами. — И все-таки, как представлю, что придется туда вернуться, у меня прямо мороз по коже!
— Не волнуйтесь. Повсюду рассредоточены агенты Секретной службы. Их поддерживают киберкопы. В случае чего в «Изумрудный город» направят даже Национальную гвардию… Но только если что-то случится.
— А если тогда будет уже поздно? — Диксон вспомнил Голос, который, похоже, способен управлять даже «Темными зонами». Его прошиб холодный пот; струйка побежала по затылку. Он торопливо вытер ее.
— Народ оценит вашу храбрость. Все поймут, что вы крутой парень… что вам наплевать на угрозы… что вы защищаете интересы простых людей.
— Тот тип таскал меня по улицам, в толпе… у всех на виду, но это его нисколько не волновало. Он всегда полностью контролировал ситуацию.
Струйки пота затекали за воротник. Диксона затошнило. Он схватился рукой за горло: ему показалось, что в кабинете вдруг стало нечем дышать. Президент встал, подошел к окну, распахнул его. День был чудесный; несколько туристов помахали ему руками издалека. Президент помахал в ответ. Свежий ветерок приятно холодил лицо, освежал, осушил пот на шее. Диксон дышал полной грудью, наслаждаясь воздухом и свободой.
— По предварительным подсчетам, только в «Изумрудном городе» наблюдать за открытием соберутся свыше двух миллиардов человек, — сказал Мейснер, подходя к президенту.
— Значит, мне там ничто не угрожает? — спросил Диксон.
— Нет.
— Тогда ладно, — нехотя согласился президент.
Диксон помахал еще одной группе туристов. Желудок начал успокаиваться.
— Когда отправляемся?
— Они просят зайти минут через пять. Вас подробно проинструктируют.
— Насчет чего?
— Просто на всякий случай. Не волнуйтесь, они хотят рассказать нам все, что намерены предпринять для обеспечения вашей безопасности.
Диксон перестал махать, закрыл пуленепробиваемое окно и вернулся за стол.
Судя по выражению его лица, Мейснеру не удалось до конца убедить его. В конце концов, Мейснер понятия не имеет, что он пережил… он не сидел в ледяном безмолвном мраке, и у него не выкачивали воздух из легких… Его не хоронили во Втором мире!
Президент снова обильно пропотел.
«Темные зоны»
Большой Северный бульвар
6M668V37635, «Изумрудный город»
Реальное время: 15 часов 7 минут после контрольной точки
Я почувствовал его раньше, чем увидел.
— Здравствуйте, мистер Смит, — произнес Голос. В темноте он звучал четко и ясно.
— Здравствуйте, Джим. — Мой голос звучал не менее четко. Значит, Джим в самом деле умеет регулировать «Темные зоны».
— Похоже, мое появление вас не удивило.
— Вы разбросали повсюду множество зацепок и подсказок…
Я услышал, как Джим усмехнулся.
— Куда же они вас привели?
— Поразительно, сколько всего можно увидеть в темноте. Энди еще здесь?
— Я здесь, — отозвалась она.
Некоторое время мы все молчали.
— Президенту никогда ничего не угрожало, ведь так? — спросил я.
— Так.
— Потому что вы не запрограммированы на причинение вреда… или убийство.
— Во мне нет худших черт, свойственных человеку.
— Совершенно верно. Нельсон и Киблз создали вас не для разрушения, а для защиты.
— Да.
— Ваша задача — охранять нечто тайное, в чем вы даже признаться не можете… другие должны догадываться сами.
— Да.
— Инфокалипсис.
Молчание.
— Вы молчите, потому что не можете признать, что он существует, — продолжал я.
— Джим Нельсон и Майк Киблз в самом деле умерли? — В голосе Джима я различил неподдельный интерес.
— Боюсь, что да. Жаль, что приходится сообщать вам об этом. — На душе у меня скребли кошки; я как будто говорил ребенку о смерти его родителей.
— Мне об этом ничего не сообщили.
— Да и как вам могли сообщить? Ваш мир — здесь. Вы лишены контакта с Реалом. Вам известна лишь та информация, которой снабдили вас Нельсон и Киблз. А их больше нет.
— Мистер Смит, я реален!
— Да — здесь, во Втором мире. Но что такое Второй мир? Всего лишь набор компьютерных команд. Если кто-нибудь потянет за шнур и выключит электричество, вы перестанете существовать.
— Мои создатели погибли. Но я-то по-прежнему здесь.
— Прекрасно вас понимаю.
— Они продолжают жить во мне. Они создали меня по своему образу и подобию. Какими бы они ни были, они вложили в меня часть своей души… передали те свои черты, какие считали важными. И поставили передо мной высокую цель… достичь которой я могу, лишь опираясь на их самые лучшие свойства.
— Все не совсем так. Изначально вас поместили сюда для охраны Инфокалипсиса, который также был создан Нельсоном и Киблзом. После, когда они поняли, что дело зашло слишком далеко, когда осознали, что их детище — зло, что они создали систему, которая шпионит за всеми и каждым, они решили с вашей помощью предупредить мир об опасности. Единственное, с чем они не сумели справиться, — последняя система защиты, та, что включает механизм самоуничтожения, стоит вам хотя бы намекнуть кому-то на существование Инфокалипсиса.
— Занятная у вас версия.
— Тогда Нельсон и Киблз попытались вас очеловечить. Они вложили в вас самые свои лучшие намерения. Наделили начатками мышления и логики. Они подходили к своему делу с человеческой точки зрения и решили, что самое главное — превратить вас в мыслящее существо, способное чувствовать. Они запрограммировали вас на неравнодушие; смысл вашего существования — подвести людей к догадке об Инфокалипсисе. — Внезапно я охрип; у меня сел голос. Я невольно заторопил Джима: — Где эти секретные сведения? Где они хранятся?
— Найти их вы должны сами. — Долгая пауза. — Все очень просто.
— Все, что я ищу?
— …Все на самом виду. И все очень шатко. Тронь — и развалится…
— Почему?
— Сами догадайтесь, — сурово ответил Джим.
— Там хранятся данные. Всего лишь данные. Но их много. Огромное количество.
— Данные — это знания. Знание — сила. А сила убивает.
— Данные становятся опасными, потому что можно взломать систему безопасности? А может, слабое звено — пересылка? Ведь если данные не пересылают, они упрятаны в хранилище, надежно защищены и неприкосновенны?
Я замолчал и принялся обдумывать намеки Джима.
— Почему же данные вдруг понадобилось куда-то пересылать?
— В каких случаях вообще пересылают массивы данных?
— Если… хранилище ненадежно, если кто-то намерен взломать пароль… Или возникла техническая неполадка, сбой?
— Почему техническая проблема?
— Может, данные хранились в таком месте, которому что-то угрожало… или система нуждалась в доработке… а может, просто область памяти переполнилась? — Последнее предположение показалось мне самым вероятным. Как будто мяч попал в сетку ворот. Наконец-то до меня дошло! — Диск переполнен!
— Любое хранилище небезгранично… Очень хорошо. — Джим внезапно сменил тему: — Как их убили?
— Коронер пришел к выводу, что оба покончили с собой, но я этому не верю. Их кто-то убил. Я пока не знаю кто. И не узнаю, пока не вернусь в «Изумрудный город» и не допрошу свой домашний компьютер.
— Он снял отпечаток голоса, сонограмму, — вмешалась Энди. — Сонограмму человека, убившего его русского друга.
— Вы считаете, что он же убил Нельсона и Киблза? — спросил Джим.
— Я не уверен, — ответил я.
— Их убили потому, что вы приблизились к разгадке?
— К ней приблизился Микоян.
— Значит, вам грозит опасность?
— Всем нам грозит опасность.
— Вас ищут по всему «Изумрудному городу». Вы в самом деле хотите туда вернуться?
Джим тактично призывал меня вернуться в «Изумрудный город».
Я решил, что выяснил у Джима все, что он мог мне сообщить. Вот как приблизительно все началось. Изначально Джим не имел права выдавать какие-либо сведения об Инфокалипсисе. Затем Нельсон и Киблз применили все свое искусство и перепрограммировали Джима, сохранив лишь сердцевину, если так можно выразиться. Открыто заявить о том, что Инфокалипсис существует, Джим не может — иначе ему грозит уничтожение.
— Мне надо идти. Я ничему не могу помешать, сидя здесь, в темноте.
— Хорошо, что мы можем все исправить, — сказал Джим.
Вспыхнул слабый свет, желтоватое мерцание осветило ближние ко мне зоны. Вокруг не было ни стен, ни потолка, ни пола. Мы были подвешены, плавали в вакууме. Это явление поразило меня, потому что под ногами я все же чувствовал твердую почву. Джим стоял футах в трех от меня; на его лице застыла вечная улыбочка. Энди сидела по-турецки справа от Джима. Я посмотрел ей в лицо, но она отвернулась и стала глазеть в пустоту.
— Кто убил Норму Джин? — спросил я.
— Тот же человек, который убил вашего друга.
— Кто именно?
Джим покачал головой:
— Вы умный человек, мистер Смит. Но против вас огромная организация. Самая большая!
— Которая все же не сумела защитить президента.
— Во второй раз их нельзя будет застать врасплох.
— Почему именно я?
— Решение принимали не мы. Вас выбрали наживкой… чтобы вы привели их к нам. Мы обрадовались, узнав, что придется иметь дело именно с вами. У вас репутация хорошего, честного человека. Выбрали вас другие… мы вас лишь использовали. Как только я понял, кто приступил к игре, я постарался оставить вам как можно больше следов и подсказок. В конце концов, я не могу рассказать вам о данных, но у меня есть к ним доступ. Теперь, кажется, вы, наконец, начинаете действовать самостоятельно.
Так вот в чем дело! Меня нарочно подставили, чтобы найти Джима. Тот же человек или та же организация, которая убила Микояна, теперь охотится за мной. Джим не может меня защитить и даже помочь не может. Он — пешка в игре, правила которой ему не известны.
— Значит, пора идти, — сказал я.
— Идите. Но помните, я не могу изменить внешность. И помогать вам буду лишь на расстоянии. Я не способен никому причинить вред или сражаться с аватарами — просто не создан для такого. Пригрозить я могу, но у меня ограниченные возможности. Я могу изменять цифровую среду, в том числе здешний воздух, и все же я не могу ни убить, ни даже серьезно ранить аватар.
— Зато я могу, — холодно, упрямо возразил я.
Джим пожал плечами; по-моему, он так и не понимал до конца, что такое гнев или страсть.
— Будьте осторожны. Все не такое, как кажется. — Он жестом велел нам обоим встать и проводил до того места, где мы с Энди проникли в «Темные зоны».
Перед тем как вернуть нас в «Изумрудный город», он обернулся.
— Мистер Смит, я в самом деле реален. Я настолько же реален, насколько все, кого вы здесь встретите. Вы раньше что-то говорили о душе. Что такое душа? Она ли образует человека? Только ли она? Мы — Джим Нельсон и Майк Киблз, люди храбрые, убежденные. У нас свои принципы… Если это не душа, тогда я не знаю, что такое душа.
Джим, робот-КРЭП, повернулся, вышел из «Темных зон» в «Изумрудный город». И тут перед нами показался «Титаник».
Президентский Переходный отсек
Реальный Белый дом
2-й этаж
Центр управления безопасностью — в Реале и Виртуале
Реальное время: 15 часов 8 минут после контрольной точки
Клэнси ждал их в Переходном отсеке. Стоял рядом с шестью сенсокреслами.
Он приветливо улыбнулся первой леди. За Энни Диксон шли президент и Джо Мейснер.
— Спасибо, Дон, — сказала Энни, когда он подвел ее к ее креслу и помог надеть киберкостюм, похожий на кимоно. Он протянул первой леди ее очки и дождался, пока она устроится поудобнее. Затем пристегнул к ее запястью КатаПульт.
За его спиной Смертон усаживал в кресло явно нервничающего Диксона.
— Мистер президент, мы все время будем рядом с вами, — сказал Клэнси, оборачиваясь к Диксону. — Я приставил четырех агентов к вам и трех — к вашей супруге. Еще четырнадцать агентов будут находиться на расстоянии тридцати футов от нас. Никто не шелохнется, пока этого не сделаете вы, и все будут держаться на заданном расстоянии. — Он поднял руку. — Мой КатаПульт связан с вашим. Малейшее подозрение — и я нажимаю свой КатаПульт. Ваш сработает автоматически.
— А Энни? — спросил президент.
— Связана с агентом Смертоном. Процедура та же самая.
— Насколько я понимаю, мой КатаПульт может также работать независимо от вашего?
— Совершенно верно, мистер президент.
— Вы предчувствуете неприятности?
— Нет. — Клэнси уверенно покачал головой. — Нам в поддержку корпорация «Тема» выделила лучших сотрудников своего охранного предприятия. На сей раз мы предусмотрели все. Мы не выпустим вас из вида!
— Хорошо. Тогда… поехали!
Клэнси кивнул и повернулся к Мейснеру — проверить, как тот устроился.
— Все в порядке? — спросил Клэнси.
Мейснер не слишком его заботил; он помнил, что глава администрации — опытный киберпутешественник. Когда Мейснер поднял оба больших пальца, Клэнси вышел в приемную, где присоединился к своим подчиненным.
— На сей раз — никаких ошибок. Если кто-то хоть на шаг отступит от инструкции — может попрощаться с хорошей пенсией! — Он по очереди пристально посмотрел в глаза каждому. — Хорошо, — заявил он, убедившись, что все в порядке. — Работаем!
Большой Северный бульвар
6M668V37635, «Изумрудный город»
Реальное время: 15 часов 13 минут после контрольной точки
Следом за Джимом мы выбрались в переулок и очутились в «Изумрудном городе».
Хотя повсюду по-прежнему виднелись мои портреты — в маске и без, — вниманием толпы полностью завладел «Титаник». Корабль величаво плыл на север; по голубой воде ходили огромные волны. Нос «Титаника» горделиво рассекал водную гладь. Миллионы зрителей на тротуарах махали кораблю.
— Президент Соединенных Штатов! — объявил голос в громкоговорителе с палубы «Титаника», и на носу показался Тедди Диксон об руку с первой леди.
Он помахал зрителям, затем положил руку на плечо жене и указал на нее свободной рукой, призывая, чтобы ее тоже поприветствовали. Они были вместе. Их окружал целый отряд агентов Секретной службы. На сей раз они не оставили злоумышленникам ни малейшей лазейки. За спиной Диксона стоял Патрик Мэрфи по прозвищу Дом. Хотя председатель корпорации «Тема» не любил появляться на публике, он понимал, что случай сегодня важный и отсидеться в кабинете не удастся. Рядом со мной тихо ахнул Джим. Он благоговейно смотрел вверх. Его внимание привлек вовсе не президент, а Дом Мэрфи.
Я уже собирался спросить Джима, почему он так глазеет на Мэрфи, как вдруг сзади послышался голос:
— Вот ты где!
Чья-то рука схватила меня за плечо; я машинально развернулся вполоборота и занял боевую стойку, готовый защищаться.
— Полегче, полегче, это всего лишь я, — продолжал Галлахер.
— Что ты здесь делаешь? — Я выпрямился.
— Ищу тебя — как и все. Только я на твоей стороне. Не забудь, именно я тебя во все втянул.
— Я помню. — Злобы к нему я не испытывал.
Галлахер посмотрел куда-то через мое плечо:
— Это, наверное, Джим?
— Возможно.
Галлахер рассмеялся:
— Я в курсе. Ну, и куда ты теперь?
— Пол, откуда ты узнал, что я здесь?
— Я рассчитывал встретить тебя где-нибудь здесь. Возле корабля. Догадался, что ты, скорее всего, спрячешься в толпе. Я шел по твоему следу и нашел тебя… неподалеку от президента! Мне повезло.
— Как вы узнали насчет «Альфа-мира»? Насчет «Серого»?
— Альфа и омега. До всего докопались ребята из ЦПС; они влезли в архивы «Америкен экспресс» и узнали номер твоей старой кредитки. О своих выводах сообщили АНБ, а те привлекли Секретную службу. — Галлахер прошел мимо меня и протянул руку Джиму: — Джим, вы — нечто. То есть… разве не вы похитили нашего президента?
Джим отступил назад, и Галлахер опустил руку.
— Это не он, Пол, — сказал я и тут же почувствовал: что-то не так. Я обернулся, но не заметил вблизи ничего подозрительного.
Толпа текла мимо нас; корабль проплыл мимо. Чтобы нас не толкали, мы зашли в небольшой мебельный магазинчик.
— Тогда кто его похитил? — спросил Галлахер.
— Не знаю, — солгал я.
Следующий вопрос Галлахер задал Джиму:
— Джим, кто вами управляет?
— А что? — Мне показалось, что Джим смутился.
— Мне кажется, что никто.
— Пол, всеми кто-то управляет из Реала, — вмешался я.
— Роботами — нет.
— При чем тут роботы? — Мне не понравился холодный, почти угрожающий тон Галлахера.
— По-моему, Джим — сплав Нельсона, Киблза и, возможно, твоего босса Дома Мэрфи, — ответил он. — Двое из них умерли, так что… либо им управляет Мэрфи, либо он — киборг, созданный ими двумя или всеми тремя. — Галлахер ткнул пальцем в проплывающий мимо корабль. — Мэрфи стоит там, наверху, рядом с президентом, значит, вряд ли он сейчас руководит действиями Джима. Может, им управляет кто-то из его людей? Например, кто-то из вас, Мастеров игры? У Мэрфи на службе их хватает!
— Никаких киборгов во Втором мире — резолюцию ООН забыл? Исключение составляют только КРЭПы и киберкопы.
Галлахер покачал головой:
— Нельсон, Киблз и Мэрфи сами создавали Второй мир. Они могли оставить здесь все, что угодно, и никто об этом не догадался!
— Зачем ему похищать президента?
— Вот вопрос на миллион долларов.
— Нам пора. — Джим взял меня за руку.
— Куда вы собираетесь его утащить? — Галлахер встал между Джимом и мной. — Джим, куда вам велено его доставить? Что вы должны ему показать?
— Отойди, Пол, — проворчал я, оттесняя Галлахера от Джима.
— Ты вляпался по уши! — заорал Галлахер. — Его специально разработали для того, чтобы куда-то тебя отвести, что-то тебе показать! Вот ради чего все было задумано! Он хочет, чтобы ты разгребал за ними дерьмо!
— За кем?
— За Нельсоном и Киблзом. За его создателями! Возможно, и Мэрфи тут тоже замешан. Они опасные люди! — Галлахер ткнул Джима в грудь и потянулся к моей руке. — Ну-ка, ну-ка, сознавайтесь! Вы больше не можете таиться.
Мы уже знаем, где вас искать. Скоро мы узнаем и как вами управлять! — Я снова оттолкнул Галлахера, и он отошел. — Мы узнаем, какой командой вас можно вызвать из небытия… Команды наверняка где-то зашифрованы. Нельсон и Киблз должны были где-то их хранить — хотя бы для страховки. Где бы вы ни спрятались, ничего хорошего не выйдет. Мы нажмем на клавишу, введем код в матрицу, и миллионы отдельных нанороботов соединятся в вас, Джим! — Галлахер щелкнул пальцами. — Вот так — очень просто!
— А ты-то кто такой, Пол? — закричал я.
— Я защищаю своего президента.
— И все?
— Конор, я работаю на правительство. Я не частное лицо, как ты.
— Зачем ты меня топишь?
— Уже не важно. Дело сделано. Тебе они не поверят, а уж ему — и подавно! — Галлахер снова ткнул указательным пальцем в сторону Джима.
Вдруг он выбежал на порог и закричал:
— Я нашел его! Требую награду! — Он замахал руками, привлекая к себе внимание. — Я его поймал! Он мой! Требую награду! Награда моя! Черт побери, я богач! Подайте мне мои двадцать миллионов!
Толпа расступилась; все увидели, как Галлахер оборачивается и хватает меня. К нам бежали взволнованные люди. Я вздохнул. Погоня продолжается…
Я покосился на Джима. Робот больше не улыбался. Осталась только печаль.
— Мне очень жаль, — одними губами произнес Джим. — Помогите нам! — прокричал он напоследок — и растаял. Разделился на несколько триллионов наноклеток.
Люди подходили все ближе; всем хотелось взглянуть, как поймали опасного преступника. Я отчаянно вырывался. Вдруг из толпы вырвался Тибор и что было сил толкнул Галлахера. Тот упал. Тибор замахнулся невесть откуда взявшимся палашом и рубанул Галлахера по левой руке. Потом развернулся лицом к толпе и угрожающе занес палаш над головой. Кто-то бросился к нему, но мальчишка снова нанес удар. Самые отчаянные продолжали наступать. Тибор крутил мечом над головой, пытаясь удержать их. Когда кто-то выбегал вперед, он угрожающе замахивался. Люди отступали; раненые поспешно возвращались в Реал и принимались лечить кровоподтеки.
Галлахер с трудом поднялся на ноги, нянча раненую руку. Он не катапультировал — видимо, решил остаться рядом с добычей. Я нагнулся и сам нажал КатаПульт на его запястье.
— Ах ты, сво… — выдохнул Галлахер, исчезая из Второго мира.
— Пошли! — крикнул Тибор, хватая Энди за руку и таща ее в переулок, назад, к «нашей» стене.
Толпа бежала за нами.
— Двадцать миллионов мои! — закричал кто-то в толпе, поняв, что Галлахер исчез. — Я первый его увидел!
— Нет, я! — возразил другой.
Люди толкались и орали; потом все погнались за нами. Я добрался до стены, порылся в кармане, достал смарт-карту и вставил ее в стену. Ничего не произошло. Я попробовал снова. Карта была бесполезна — простой кусок киберпластика.
— Возьми меня за руку! — приказал Тибор.
Я схватил его за руку и увидел, что Энди прильнула к мальчику с другой стороны. Наши глаза встретились; я улыбнулся ей приветливо, утешающе. Она улыбнулась в ответ, но как-то механически. Глаза оставались холодными.
Что с ней случилось, черт побери?!
Нас окружили; хватали, тянули, натыкаясь друг на друга. Обернувшись, я увидел, как мимо проплывает корма «Титаника», и на меня снизошло озарение. Внезапно я понял все. Кусочки головоломки сложились в единое целое.
И вдруг нас окутала тьма.
— Держись, — велел Тибор. — Не отпускай.
Я ухмыльнулся. Я ни за что не выпущу руку маленького паршивца! Особенно теперь, когда я решил задачу. Бедный Джим! Бедный Микоян! Бедные Нельсон и Киблз! Я сделаю то, что они хотели. Игру закончит Мастер.
Большой Северный бульвар
6M668V37635, «Изумрудный город»
Реальное время: 15 часов 20 минут после контрольной точки
Суилкин стоял на противоположной стороне улицы, у поворота в переулок. Его окликнул Тиррел.
— Галлахер только что вернулся! — сообщил он.
— Где он был?
— В «Изумрудном городе». Говорит, нашел Смита и остальных. Его довольно тяжело ранили — ударили палашом.
— Палашом?
— На него набросился тот патлатый мальчишка.
— Что?
— Галлахер пытался схватить Смита. Пересылаю изображения.
Суилкин быстро просмотрел снимки, сделанные камерой-шпионом.
— Вижу на заднем плане «Титаник». Где они конкретно?
— В двух кварталах позади вас. На другой стороне.
Суилкин развернулся и побежал, проталкиваясь в толпе.
Чтобы пересечь магистраль, пришлось прыгнуть в воду, но он, к своему удивлению, обнаружил, что бежит прямо по воде. Добрался до другой стороны и не останавливался до самого поворота в нужный переулок. Там по-прежнему толпился народ, но толпа потихоньку начинала рассеиваться. Суилкин добрался до стены, в которой исчезла троица. Толкнулся в нее, но стена оказалась твердой — такой же, как выглядела.
— Я на месте? — спросил он у Тиррела.
— Да.
— Что за стеной?
— Там ничего нет. «Темные зоны».
— Должно быть, у Смита есть карта доступа.
— Похоже на то.
— Даже если бы я раздобыл такую же, идти за ним бессмысленно. Я там просто заблужусь. — Суилкин повернулся и быстро зашагал назад, в «Изумрудный город». — Проверь камеры впереди. Они наверняка выберутся где-нибудь там. Наверное, «Титаник» имеет какое-то отношение ко всему происходящему. Иначе почему они здесь оказались? И поставьте кого-нибудь наблюдать на причале. Может, именно туда они и направляются.
Добравшись до ближайшего метропорта, Суилкин вскочил в первый же транспортер, который вез людей к парку «Темы».
— Галлахер возвращается во Второй мир! — сообщил Тиррел.
— Как его рука?
— Я не спрашивал.
— Куда он конкретно?
— Я точно не понял. По его словам, он собирается примкнуть к остальным защитникам президента.
Нос «Титаника»
6M432K8746, «Изумрудный город»
Реальное время: 15 часов 23 минуты после контрольной точки
Внезапное появление Галлахера изумило Клэнси; обо всех, кто собирался прибыть из Белого дома, ему должны были сообщать заранее. Протоколы безопасности охраняли президента. К Диксону и его жене не допускались ничьи аватары, если только у них не имелось особого разрешения. А аватар без разрешения не мог пробиться сквозь систему защиты; он просто увязал в матрице, и его отбрасывало назад, туда, откуда он явился.
— Где ты был? — спросил Клэнси. Он заметил, что левая рука у Галлахера безвольно болтается вдоль тела.
— Охотился за Смитом.
— Ну и?..
— Я подобрался к нему, недалеко отсюда, но он бежал со своими дружками-ПВП, с которыми он повсюду болтается.
— Это их работа? — Клэнси ткнул в руку Галлахера.
Галлахер кивнул.
— А у тебя как? Все в порядке?
— Все по плану. Кстати, как по-твоему, где сейчас Смит?
— Понятия не имею.
— Может, убрать их отсюда? — Клэнси кивком указал на президента и первую леди.
— Нет. Сколько еще до конца мероприятия?
— Минут сорок, не больше. — Клэнси повернул голову направо; они проплывали мимо входа в «Долину драконов». — Ты сказал, что передал Смиту наши коды доступа?
— Старые коды. Неужели я бы позволил скомпрометировать охрану президента?
— А тебе не кажется, что от тебя будет больше толку там, в Центре управления безопасностью?
— Мои подчиненные со всем справятся. Ну и народу здесь! Никогда не видел в «Изумрудном городе» такой давки! — Галлахер показал на «Долину драконов». — Когда-нибудь бывал там? — спросил он у Клэнси.
— Нет.
— Ты ведь не любитель игр, да, Дон?
— Сам знаешь.
— Предпочитаешь развлечения для больших мальчиков?
— Куда ты клонишь?
— Никуда. Пойми, когда постоянно играешь в игры, игра входит у тебя в привычку. Понимаешь — все начинает казаться игрой.
Клэнси повернулся к президенту спиной, лицом к Галлахеру.
— На что ты намекаешь?
— Ни на что. Просто утверждаю.
— Что именно?
— Суилкин тоже вышел в народ. Он где-то здесь, в «Изумрудном городе». Совсем на него не похоже. Он никогда не покидает «Телефонный узел», если не крайние обстоятельства.
— Давай к делу!
— Я не доверяю Суилкину. Я ведь тебе рассказывал, как он объявился у нас — почти как если бы ожидал, что президент вернется от похитителя. А теперь он здесь, — Галлахер махнул рукой в сторону толпы, — там, где его ожидаешь встретить меньше всего.
— Ты считаешь, что он — преступник?
— Я ничего не считаю. Только говорю, что он ведет себя неестественно.
— Взгляните-ка, Дон, — внезапно послышался в микрофоне Клэнси голос Смертона. Картинки, которые он передал, только что зафиксированные камерой-шпионом, показывали Галлахера, который требовал награды, затем боролся с Конором Смитом и защищался от напавшего на него Тибора. Потом трое беглецов исчезли в стене — скорее всего, вошли в «Темные зоны».
— Вот видишь, — сказал Галлахер. — Что-то тут не так. Пойду-ка я найду Суилкина. Хочу убедиться, что я в нужном месте, если бабахнет.
— Держи их всех подальше отсюда, — попросил Клэнси. — На всякий случай. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что рядом с президентом — только мои ребята!
Галлахер рассмеялся:
— Конечно, Дон. Я тебя понимаю. Ты играешь в свою игру, а мы — в свою. Совсем как в реалити-шоу…
Отель «Царь и Четыре Брата»
Коптяковский лес
Урал
Средняя Россия
Реальное время: 15 часов 29 минут после контрольной точки
Отель стоял на лесной поляне, на дороге между Коптяковским лесом и Екатеринбургом. Величественное название не вязалось с нынешним состоянием отеля. Скромное деревянное двухэтажное здание с тридцатью номерами просто было ближайшим к месту тайного захоронения убитых большевиками Романовых.
Название привлекало туристов, которые приезжали поклониться усыпальнице в урочище «Четырех Братьев». Урочище, в свою очередь, получило название от четырех стоящих там очень старых и очень кривых деревьев. Деревья словно охраняли могилу, куда когда-то бросили трупы членов царской семьи. Правда, ходили слухи, что настоящие деревья давным-давно срублены, а русские, в погоне за длинным рублем, просто перенесли место захоронения к другой более-менее подходящей группе из четырех деревьев.
Убийце Алекса Микояна крупно повезло. В отеле оставался свободный номер, хотя он не предупреждал о своем приезде заранее. Многие здешние постояльцы были иностранцами, поэтому он не выделялся в толпе других туристов. Вся русская обслуга более-менее прилично изъяснялась на ломаном английском, но вряд ли сумела бы определить по его акценту, из какой страны он приехал.
Замаскировать внешность оказалось гораздо труднее; внешность у него была приметная. Поэтому всякий раз, выходя из номера, он оборачивал шею и подбородок толстым шарфом и натягивал на самые глаза шерстяную шапочку с эмблемой футбольного клуба «Манчестер Юнайтед». В таком виде он без труда сливался с массой остальных гостей. Многие иностранцы кутались в шарфы от мороза.
Несмотря на то что он старательно сутулился, он все же не выглядел карликом. Почти семь футов — такое не скроешь. Да, сутулого великана запомнят многие. Но полиция явится сюда еще не скоро… Убийца сидел один в своем номере, задернув шторы и заперев дверь. Снаружи висела табличка: «НЕ БЕСПОКОИТЬ».
По телевизору показывали, как «Титаник» подплывает к новому месту стоянки, в «Изумрудном городе». Когда на экране появились президент и его супруга — они махали толпе, — от взгляда убийцы не укрылась нервозность сотрудников Секретной службы на заднем плане. Агенты непрестанно сканировали толпу, выискивали источники потенциальной угрозы. Убийца улыбнулся. Пусть, пусть поволнуются! Они расслабились, думая, что во Втором мире ничто никому не угрожает… Теперь, наконец, они вынуждены всерьез заниматься тем, за что им платят.
Босс всегда внушал ему: не доверяй технологиям. Не доверяй тому, у чего нет собственной цели.
Глядя на экран, он нажал чип, имплантированный в затылок, и подключился к линии связи. Ввел нужный номер. Его сразу же соединили.
— Здрасте, босс, — сказал он, когда ожил миниатюрный встроенный экран на его солнечных очках.
— Дело еще не сделано, — напомнил его собеседник с экрана.
— Да. Хотите, чтобы я проник в логово льва?
— У нас не остается другого выхода. А русского жалко… Он был ценным приобретением.
— Во всем виноват Смит. Он не должен был впутывать в дело Микояна. Тем более без разрешения.
— Смит непредсказуем, как всегда; он никому не доверяет, кроме себя самого. И своих собственных нелепых принципов. Никогда не доверяй человеку, которому не нужны деньги и который их не любит!
Убийца Алекса Микояна позволил себе мимолетную улыбку. Босс выдал еще один вариант своей формулы, начинавшейся словами «Никогда не доверяй…». Правда, при такой работе, как у босса, доверять нельзя вообще никому.
— Смит — моя единственная цель? — уточнил убийца.
— Да. Если только больше никто не покусится на наше главное достояние.
— Все равно кто?
— Все равно. Защищай нас любой ценой!
— Есть, босс!
— Справиться со Смитом будет нелегко, поэтому позаботься о том, чтобы победить… да, п-победить!
Причал «Титаника»
Тематический парк
6М432К9212, «Изумрудный город»
Реальное время: 15 часов 33 минуты после контрольной точки
«Титаник» величаво подплывал к месту назначения под высокой аркой, которая, казалось, доставала до неба. У входа в новый парк, в самом центре «Изумрудного города», катило свои лазурные воды Средиземное море. Рядом со входом в парк высились причалы и старинные таможенные и складские помещения — точно такие, какие в свое время стояли в порте приписки корабля, Саутгемптоне. И повсюду — на причалах, у складов, на погрузочных платформах — толпились тысячи зрителей.
Четырехтрубный, с черным корпусом и белым верхом, красавец лайнер задрожал; моторы дали обратный ход, и корабль начал медленно заходить в док. Казалось, что махина, рассчитанная на три с половиной тысячи пассажиров, движется слишком быстро и вот-вот врежется в причал.
В толпе послышались крики; зрители поспешно отступали. Их теснили те, что стояли ближе всех к кораблю. Все боялись, что лайнер врежется в них, но «Титаник» остановился в нескольких дюймах от причала. Все ждали, что сбросят сходни и пригласят зрителей подняться на борт. Лайнер едва заметно накренился на правый борт, и в пирс ударила волна; ввысь полетела белая пена.
Вдруг из воды вынырнуло что-то огромное, черное; оно взметнулось вверх, вспороло обшивку. Нос корабля угрожающе поднялся вверх футов на тридцать. Айсберг ушел под воду и исчез. Зияющая пробоина в борту «Титаника» затянулась сама собой, и снова безупречный красавец лайнер заскользил по воде и прошел несколько последних футов до причала.
Пейзаж вдали изменился. Он напоминал о том месте, куда «Титаник» в свое время так и не добрался. На горизонте показались небоскребы, засверкали многочисленные огни. Толпы зрителей на причале с нетерпением ждали прибытия трансатлантического лайнера.
После долгого путешествия длиной в двести лет «Титаник», наконец, прибыл в Нью-Йорк. «Изумрудный город» тонул в разноцветных огнях. Небо расцветилось букетами салюта. Никто не опасался пожара или иных неприятностей; во Втором мире отклик составляет несколько наносекунд. Но простые зрители все равно наблюдали, затаив дыхание. Многие побаивались, что «Титаник» снова затонет, уже врезавшись в айсберг, и уйдет под воду у них на глазах.
— Вот это я понимаю, первое плавание! — закричал президент, перекрывая шум и грохот и твердо держась на ногах.
Хотя нос корабля сильно задрался вверх, на палубах никакого наклона не ощущалось. Гости ходили свободно.
— Рад, что вам понравилось, мистер президент, — ответил Дом Мэрфи. — Надеюсь, путешествие прошло не слишком бурно.
— Да нет, наоборот… все было просто здорово! — Диксон обернулся к жене: — Энни, давненько мы с тобой не катались на американских горках! А помнишь, как раньше?
Она рассмеялась и вдруг споткнулась — корабль, наконец, остановился. Энни Диксон чуть не врезалась в Мэрфи. Она схватила его за руку, и он вежливо поддержал ее.
— Как вы? — негромко осведомился он.
— Нормально, — ответила она, отходя.
— Ты только посмотри, сколько народу! — сказал Диксон, обращаясь к жене. — Энни, иди сюда! Смотри, какая толпа!
Тедди подвел жену к краю верхней палубы, и они стали смотреть, как внизу бурлит толпа. Они махали тем, кто стоял на причале; когда люди их узнали, послышались крики. Чем больше президентская чета махала, тем громче вопили восторженные зрители. В «Изумрудном городе» знаменитостей уважали.
Корабль стал на причал; сбросили сходни, и на «Титаник» хлынули нетерпеливые толпы зрителей.
— У вас хватит места для всех? — осведомился Диксон, повернувшись к Мэрфи.
— Конечно, — ответил председатель корпорации «Тема». — Всего у нас девять палуб. По высоте корабль с тринадцатиэтажный дом. «Титаник» изначально рассчитан на три с половиной тысячи пассажиров. Для такого количества запланировали все: и кладовые, и рестораны, и спальные места. Но у нас посетители в основном гуляют и играют; следовательно, «Титаник» способен вместить тысяч десять посетителей, а может, и больше. Первоначально каюты второго класса были такими же роскошными, как в первом классе на любом другом корабле. На «Титанике» нашлось много мест, которые можно без всякого ущерба перепрограммировать. Пассажиров на «Титанике» обслуживало около девятисот членов экипажа. Можно было бродить по кораблю весь день и ни разу не наткнуться ни на кого из обслуги. В бывших машинном отделении и цейхгаузах мы разместили салоны игровых автоматов, но декор оставили прежний. На одном уровне свободно размещаются до двух тысяч гостей. Полная достоверность! Всего у нас три игровые зоны в машинном отделении. И все-таки случайные туристы — не наш основной контингент. Мы задумывали «Титаник» как парк-казино для солидных клиентов, для тех, кто привык к эксклюзивной обстановке и первоклассному обслуживанию. Мы не стремимся подражать простым игорным заведениям в «Изумрудном городе», куда набивается до пятидесяти тысяч посетителей. Кстати, там, внизу, в машинном отделении, довольно уютно. Ничто не отвлекает от игры; слышится лишь мерное гудение моторов, как на настоящем корабле. Наши разработчики все продумали. Корабль иногда даже покачивает; создается полная иллюзия того, что вы в открытом море. На всех палубах разместились игровые залы; на верхней, прогулочной, можно насладиться игрой в покер и крэпс на свежем воздухе. Эта палуба раздвигается и вмещает до тысячи человек, самых крупных игроков в мире. Попасть туда можно только по особому приглашению.
— Дом, это фантастика! Ух ты!
— Спасибо, сэр.
— Мы с вами оба проделали большой путь… Уже не верится, что когда-то я начинал молодым сенатором, а вы — простым агентом Секретной службы!
— Вы взлетели гораздо выше меня.
— Только на восемь лет, и четыре из них уже прошло. А вы, кстати, на каком сейчас месте — в двадцатке богатейших людей мира?
Мэрфи усмехнулся:
— Кажется, на третьем, мистер президент.
— Ну, и кто из нас залетел выше?
Мэрфи внимательно посмотрел на Энни, потом перевел взгляд на ее мужа.
— Мне повезло — как и вам, потому что вам досталась такая чудесная, очаровательная жена.
— Да, она у меня замечательная.
— Что вы, Дом… Спасибо! — смутилась Энни Диксон.
— Пожалуйста, мадам.
Оба улыбнулись друг другу; Диксон снова замахал толпе.
Клэнси раздраженно выдохнул. Надо деликатно намекнуть президенту, что им пора возвращаться в Белый дом.
Отель «Царь и Четыре Брата»
Коптяковский лес
Урал
Средняя Россия
Реальное время: 15 часов 39 минут после контрольной точки
Билокси сидел в своем номере и смотрел по телевизору прямой репортаж о торжественным прибытии «Титаника» к месту назначения. Зазвонил его мобильник; он открыл крышку.
— Он показался, — сказал Бонэм. — Только что вылез из «Темных зон». Прямо напротив причала «Титаника». Это в центре «Изумрудного города». Координаты: 6М432К9212. — Глава отдела безопасности «Темы» в буквальном смысле кожей ощущал связь с «Темными зонами». Как только Конор Смит вернулся в «Изумрудный город», его тут же засекла система слежения в аппаратной «Темы». Его координаты тут же передали Бонэму.
— Иду туда, — сказал Билокси.
— Не теряй бдительности. Действуй только в том случае, если он докопается до истины. Если нет — пусть им занимаются спецслужбы. Они рано или поздно наткнутся на него, — презрительно продолжал Бонэм.
— На чью помощь мне можно рассчитывать?
— Есть там один человек; он уже ждет тебя. Он уже видел и самого Смита, и его помощников.
Причал «Титаника»
Тематический парк
6М432К9212, «Изумрудный город»
Реальное время: 15 часов 40 минут после контрольной точки
Суилкин заметил Конора и тут же скрылся в толпе, не желая себя выдавать. Он видел, как они очутились перед рекламным плакатом в переулке. Очевидно, вышли из «Темных зон». За Конором следовали девушка и мальчишка-панк.
Все трое быстро смешались с толпой; Суилкин понял, что рядом с «Титаником» беглецы чувствуют себя в безопасности. Толпа народу, которая совсем недавно ревностно искала их, теперь сосредоточена на другом: все глазели, как гигантский лайнер подходит к причалу. Все любовались салютом и постоянно меняющимся пейзажем. Как будто забыли о награде в двадцать миллионов долларов, хотя объявления о ней по-прежнему летали над «Изумрудным городом».
Причал «Титаника»
Тематический парк
6М432К9212, «Изумрудный город»
Реальное время: 15 часов 42 минуты после контрольной точки
Я понимал, что времени у меня очень мало. Скоро все снова начнут за нами охотиться. Поэтому я быстро шел, опустив голову, и активно работал локтями. Мне не терпелось подняться на борт «Титаника». На то, чтобы протолкаться к сходням, ушло почти три минуты. Как всегда в «Изумрудном городе», очередь двигалась быстро. Когда я уже начал подниматься, кто-то сзади дернул меня за футболку. Я обернулся и с удивлением увидел Джима. Он, как всегда, лучился улыбкой. За Джимом стоял Тибор; он положил руку на плечо робота. Энди держалась сзади. Она крепко схватила Тибора за талию, чтобы в давке ее не оттеснили в сторону.
— Вы знаете, куда нам сейчас? — спросил Джим.
— По-моему, да, — ответил я, не останавливаясь.
Наконец, я ступил на палубу.
Наша пестрая команда очутилась в бывшем машинном отделении. Теперь здесь выстроились, как на параде, ряды игровых автоматов. Они готовились принять первых игроков. Между рядами стояли официантки, все вылитые Мэрилин Монро. Все с нетерпением ждали Диксона. Все как одна готовы были спеть президенту и поздравить его с днем рождения.
Да уж, в «Теме» умеют приспособить к личной выгоде все, что угодно, — даже недавнее похищение президента!
Пока мы проталкивались в толпе любителей легкой наживы и зевак, я спросил:
— Значит, вы все время были со мной?
Джим криво улыбнулся и сказал:
— Я всего лишь наблюдал со стороны. Помочь я ничем не могу. Особенно сейчас.
— Но вы помогли нам попасть сюда?
Джим пожал плечами:
— Кто-то должен был вам помочь.
— Джим, объясните, в чем вообще дело?
— Мы обязаны любой ценой защищать свободу, — механически, бесстрастно ответил Джим, хотя в этих словах заключался самый смысл его существования.
Мы поднялись на верхние палубы. Пройдя мимо роскошных салонов отдыха, ресторанов, открытых кафе, двориков с пальмами, мимо кафе «Паризьен», мы очутились у подножия величественной лестницы, ведущей в салон первого класса. Лестница высотой в шестьдесят футов была сделана из массива дуба; стены были обшиты резными панелями.
— Чего я ищу? — спросил я, когда мы поднимались из машинного отделения.
Джим не ответил, и мне пришлось двигаться дальше, думая на ходу. Хоть бы намекнул, где то, что нам нужно! Я знал лишь одно: наша цель здесь, на корабле.
Суилкина я заметил сразу после того, как мы очутились в надстройке корабля. Я не сразу узнал его, только заметил, что он как-то безучастно относится к царящей вокруг суете. Сначала я принял его за агента спецслужб; увидел, как он застыл на месте и как напряженно озирается по сторонам. Внутренний голос подсказывал, что его аватар — простая копия того, как он выглядит на самом деле. Судя по всему, он нечастый гость в «Изумрудном городе».
Я на миг встретился глазами с Энди. Похоже, ей было все равно, куда мы направляемся. Она по-прежнему льнула к Тибору. Зато у мальчишки горели глаза. Он вертел головой то туда, то сюда. Ему отчаянно хотелось праздновать, веселиться вместе со всеми. Мы поднимались все выше. Оказались на палубе второго класса. Здесь я увидел просторные игорные залы и закрытые отдельные салоны. Обернувшись, я понял, что нас по-прежнему преследуют.
— Вы знаете, кто это? — спросил я у Джима.
— Суилкин, АНБ, — ответил Джим, даже не обернувшись.
— Пол Галлахер рассказывал мне о нем.
— Знаю.
— Суилкин — большая шишка на «Телефонном узле». Ну и шумиху подняли вокруг «Титаника»! Почему он сам по себе?
— Не знаю.
— Но он здесь действительно сам по себе?
— Да.
Я круто развернулся к Джиму.
— Хотите сказать, он сейчас действует на свой страх и риск?
Джим улыбнулся и покачал головой:
— Я просто сказал вам, кто он такой.
Раздосадованный, я покачал головой и пошел дальше. На палубе я не заметил почти ничего интересного; улыбающиеся крупье, ряды столов для игры в покер, блэкджек и шмен-де-фер. Ставки здесь еще были низкими. Между столами сновали уже немного надоевшие официантки — клоны Мэрилин Монро. Чем выше мы поднимались, тем выше делались ставки и тем солиднее становились сами игроки. Но во второй класс еще допускались игроки с улицы, а ставки были относительно низкими.
Я связался со своим главным компьютером — он уже проанализировал снятый мной «отпечаток голоса» убийцы. Я немного удивился. Пора бы уже начать привыкать к сюрпризам! Все сходилось одно к одному.
Мы двигались в толпе. Я вздохнул. Пусть сценарий игры написал кто-то другой. Я перепишу окончание.
Верхняя палуба
«Титаник»
Тематический парк
6М432К9212, «Изумрудный город»
Реальное время: 16 часов 1 минута после контрольной точки
Президент сохранял дистанцию между собой и остальными гостями, хотя не переставал махать руками и улыбаться тем, кто его окружал. Первая леди держалась в нескольких шагах позади мужа. Она о чем-то беседовала с Домом Мэрфи. Оба смеялись и напоминали заговорщиков. Ходили слухи, что Мэрфи спонсировал ее рекламное агентство, но никаких доказательств ни у кого не было.
Клэнси и его команда окружали небольшую группку людей, вежливо, но твердо оттесняя любопытных. Не хватало еще во второй раз потерять президента из вида! Вдруг Клэнси заметил в Доме Мэрфи перемену. Судя по изменившемуся выражению лица Мэрфи, Клэнси понял, что ему что-то сообщают в наушник. Мэрфи остановился и накрыл рукой правое ухо, чтобы заглушить шум. Он даже поморщился.
Энни Диксон не сразу поняла, что ее спутник остановился, и некоторое время шла дальше одна, а потом обернулась посмотреть, куда он подевался.
Клэнси подошел к Мэрфи и тоже остановился, подав своим людям знак следовать за президентом.
— Что случилось? — спросил он у Мэрфи.
Мэрфи жестом приказал ему молчать.
— На каком уровне? — спросил он в наушник. Получив ответ, продолжал: — Никого не тревожьте. И я не хочу, чтобы на корабле появлялись снимки. Найдите и следуйте за ним. Сейчас я к вам спущусь.
— В чем дело? — спросил Клэнси.
— На борту Конор Смит.
— Но как?..
— Не знаю.
— Что случилось? — спросила Энни Диксон, подходя к Мэрфи.
— Придется сейчас же вернуть вас с президентом в Белый дом, — ответил Клэнси.
— Почему?
Мэрфи вкратце объяснил ей, что случилось; Клэнси окликнул одного из своих подчиненных и велел остановить президента.
— Давайте вместе подойдем к президенту, мэм, — сказал Клэнси.
Он предложил ей руку, и она приняла ее. Затем он повел ее к ждущему Диксону. За ними следовал Мэрфи.
— Разве на причале и здесь, на корабле, нет камер-шпионов? — боязливо спросил Диксон у Мэрфи, когда ему объяснили, в чем дело.
— Нет, сэр, — вздохнул Мэрфи. — Проект был закончен буквально на днях… Камеры мы планируем установить через неделю.
— По-моему, нам лучше вернуться в Белый дом, — напомнил Клэнси.
— Энни, а ты что думаешь? — Диксон повернулся к жене.
— Нам угрожает опасность? — спросила Энни.
— Да или нет? — Президент смотрел на Клэнси в упор.
— Непосредственная — нет, сэр.
— По-моему, будет неправильно, если мы исчезнем на глазах у всех, — продолжала первая леди.
Диксон кивнул:
— Ты права. Особенно после моего выступления.
— Тогда давайте перейдем в такое место, где нам проще будет вас охранять, — не сдавался Клэнси. — В отдельное, закрытое помещение. Там, если мы поймем, что опасность близка, мы сумеем немедленно катапультировать вас.
— Хорошо. — Диксон повернулся к хозяину: — А вы что скажете, Дом?
— Есть у меня такое место, мистер президент. — Мэрфи улыбнулся.
— Вот и хорошо. — Диксон снова повернулся к Клэнси. — Только не будем торопиться. Пойдем потихоньку, как будто мы просто гуляем. Главное, держитесь рядом с нами.
— Прошу вас, следуйте за мной, — пригласил Мэрфи.
Группа шла по палубе; президент и первая леди снова махали руками и улыбались людям, которые выкрикивали приветствия. Мэрфи возглавлял шествие.
— Где он сейчас? — тихо спросил Мэрфи у Бонэма по аудиосвязи.
— Еще на средней палубе.
— Выше он может подняться?
— Ему придется предъявить либо спецпропуск… либо приглашение.
— И речи быть не может.
— С ним Джим Нельсон.
— Ч-черт!
— Значит, он все-таки пробьется наверх. Единственный способ не пустить его — заблокировать пропуска всех остальных гостей. Но об этом не может быть и речи. Начнется хаос; придется срочно делать новые пропуска. Билокси уже на пути сюда.
— Хорошо. Я отведу президента в безопасное место. Возвращаться в Белый дом он пока отказывается.
— Попробуйте его уговорить.
— У меня нет выбора. Я веду его в…
— Не говорите куда… да, не г-говорите мне. Нельсон может подслушать.
— Билокси вполне по силам нейтрализовать Смита.
— Как и планировалось. Как бы там ни было, Смит не должен был выжить.
Средняя палуба
«Титаник»
Тематический парк
6М432К9212, «Изумрудный город»
Реальное время: 16 часов 6 минут после контрольной точки
— Куда теперь? — спросил я, когда мы подошли к парадной лестнице.
— Возьмите, вам это понадобится. — Джим протянул мне карточку-приглашение с золочеными краями. — Не хватало еще, чтобы вас выкинули отсюда в самый последний момент!
— Приглашение действительно для всех? — Я оглянулся на Тибора и Энди.
— Конечно!
Я поднял карточку, и после того, как охранник бегло ее осмотрел, нас всех пропустили.
— Желаем приятно провести время, мистер Паваротти, — сказал охранник, чья голова находилась на одном уровне с херувимом на причудливых резных деревянных часах.
— Спасибо, непременно. — Я поднялся на шестьдесят четыре ступеньки и очутился на верхней палубе. Дождавшись, пока мои спутники меня догонят, я подошел к перилам.
Джим за нами не пошел. Я остановился.
— Не туда?
Он не ответил, лишь продолжал, как всегда, благожелательно улыбаться. Стоящий за ним Тибор негромко хихикнул. Энди нахмурилась; она как будто предчувствовала опасность и боялась того, что ее ждет.
Обернувшись, я увидел Суилкина; он что-то доказывал охраннику. Тот загородил ему путь, не пропуская. Суилкин настаивал, наконец, достал из кармана какую-то карточку — наверное, свое служебное удостоверение. Охранник колебался; он подозвал к себе своего коллегу.
— За агента Суилкина не волнуйтесь; он сам о себе позаботится, — торопил меня Джим.
— Конечно… — Я покосился на него и направился к корме, где заметил вывеску: «Курительный салон первого класса».
На сей раз Джим последовал за мной.
Почти все гости, фланировавшие по верхней палубе, были в костюмах или фраках; дамы нарядились в роскошные вечерние платья. Наша группка выделялась из остальных, потому что на нас была повседневная, уличная одежда. С другой стороны, во Втором мире никого и ничем нельзя было удивить. Мы зашагали на корму, к курительному салону. Он оказался пуст; все гости первого класса вышли наружу, на открытую палубу, и ждали торжественного открытия. В отдалении слышались шум, музыка, крики. Толпа радовалась. Я даже услышал отдаленные звуки вест-индского оркестра калипсо.
Стены просторного салона были обшиты панелями красного дерева, инкрустированными перламутром. В баре имелось все, что душе угодно. Прекрасное место для тех, кому захотелось немного выпить после обеда или утопить свою печаль после крупного проигрыша. На стенах я увидел витражи, на которых изображались портовые города в разных частях света и другие корабли компании «Уайт Стар лайн». По всему залу были разбросаны компьютерные терминалы, связанные в одну сеть. Все они были квантовыми, последнего поколения, и предназначались для гостей, которым понадобилось срочно выйти в Реал. Кроме того, здесь имелись выходы на торговые центры, интернет-магазины, другие казино. Имелся и справочный терминал. Настоящий рай для интернет-серфера! По левому борту я увидел маленькую веранду. Подойдя поближе, понял, что она ведет в небольшой замкнутый дворик, своего рода беседку, откуда открывается великолепный вид на палубу. Там-то и стояли некоторые гости первого класса, наблюдая за тем, как корабль швартуется, как затухают фейерверки и как все четче чернеют силуэты нью-йоркских небоскребов на горизонте. Небоскребы как будто удивленно рассматривали заблудший «Титаник», наконец нашедший тихую гавань.
Я вернулся в салон. Джим сидел за столиком, закинув ногу на ногу, и поглядывал на центральный камин, в котором внезапно вспыхнул огонь; поленья распространяли кедровый аромат. Джим поднял голову и посмотрел на картину над камином. Я не увидел на его губах всегдашней улыбки.
Картина кисти Нормана Уилкинсона называлась «На подступах к Новому Свету». Я обернулся к компьютерам, потом снова посмотрел на картину. На ней изображалась плимутская гавань; начало путешествия, которое впервые привело в Новый Свет. Все говорило само за себя… волосы у меня на голове стали дыбом.
Джим, наконец, снова заулыбался. Взбудораженный Тибор беспокойно топтался на месте. Энди тоже глазела на картину; потом она покосилась на меня. Она снова заулыбалась. Но я заметил за улыбкой в ее глазах боль.
Я взял смарт-карту, полученную от Бонэма, и подошел к картине. Попытался вставить ее в холст, но холст сопротивлялся. Джим молча пожал плечами; его программа сейчас не позволяла помогать мне. Правда, он по-прежнему улыбался.
Ко мне подошла Энди и накрыла мою ладонь своей. Что-то кольнуло меня; в то же время ее прикосновение меня согрело. Вдруг она встала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Поцелуй вышел довольно бесстрастным, но меня пробила дрожь.
— Попробуй еще раз, — велела она.
Я повернулся и снова вставил карточку в холст. Моя рука прошла насквозь, как до того в переулке. Картина, изображавшая морской пейзаж, изменилась. Холст превратился в вихрь, в торнадо яркого белого света; длинный черный туннель вдали сужался до бесконечности.
— Расскажите, что вы видите, — сказал Суилкин с порога.
Я вздрогнул и вытащил карту. Картина стала такой же, как раньше.
Суилкин закрыл за собой дверь.
— Расскажите! — повторил он. — Что вы видели?
— Вам это известно не хуже меня, — ответил я.
Энди спряталась за спины Джима и Тибора; ее лицо исказилось от страха.
— Нет, не известно. Я думал, что известно, а на самом деле нет. Итак, зачем вы похитили президента?
— Я его не похищал.
— Тогда кто? Уж точно не мы!
— Говорите, вы тут ни при чем?
— Во всяком случае, АНБ оповестили только после того, как президент пропал. В поисках мы преуспели меньше, чем вы. И мне это не нравится.
— А Инфокалипсис вам нравится?
— Ни я, ни мои подчиненные тут ни при чем. Я одного не понимаю: почему именно вы? Одно с другим не вяжется… И он. — Суилкин ткнул пальцем в Джима. — Кто он такой, черт его дери? Лучше рассказывайте, что здесь происходит. До того, как явятся агенты Секретной службы.
— Кто их вызвал — вы?
— Нет. Но я слышал, что группа президента направляется сюда.
— От кого вы сами обо всем узнали?
— От своего заместителя — он сидит в Лэнгли. Пришлось срочно выйти с ним на связь, чтобы меня пропустил болван, который охраняет парадную лестницу.
— Значит, они тоже в курсе.
— Кто «они»?
Я замолчал и посмотрел на Джима. Улыбка у него на лице снова исчезла.
— «Тема», — сказал я, обращаясь к Суилкину.
— «Тема»?
— Кто же еще? Разве вы не заметили, что в этой части «Изумрудного города» нет ни камер-шпионов, ни киберкопов?
— Парк совсем новый. Скоро все установят.
— Согласно правилам зонирования во Втором мире, устройства, обеспечивающие безопасность, следует устанавливать еще до начала эксплуатации.
— Прошу вас, не надо загадок. Либо объясните, что происходит, либо я постараюсь задержать вас здесь до прибытия подкрепления.
— «Изумрудный город» создавался под эгидой Организации Объединенных Наций. Тогда же к ООН прикомандировали трех весьма талантливых сотрудников американских спецслужб.
— Мэрфи, Нельсона и Киблза?
— Совершенно верно. Они участвовали в создании «Изумрудного города» с самого начала, еще со стадии планирования. Каждый из них обладал своими способностями, каждый возглавил важное направление. Например, до Киблза все киберпространство было проницаемым, то есть аватары могли проникать через любую стену. Как раньше, в «Альфа-мире» и «Второй жизни». Именно Киблз написал программу, которая автоматически блокировала доступ аватаров в ту или иную область, если у них не было особого пропуска. Именно наша троица вынашивала замыслы, которые позже получили свое воплощение в резолюциях ООН по Второму миру. Нельсон, Киблз и Мэрфи несли в «Изумрудный город» порядок и силу. Они с самого начала видели его потенциал. Они понимали, что с помощью альтернативного мира смогут стать миллиардерами. Так и вышло. Через какое-то время все трое подали в отставку, основали «Тему» и постепенно превратили ее в одну из мощнейших мегакорпораций. А знаете, как они добыли первоначальный капитал?
— Взяли ссуду в банке?
— Да… можно и так сказать. Только учтите: в то время ни один банк не предоставил бы суммы, которая им требовалась, без солидного обеспечения. По-моему, они взломали базы данных ЦРУ и ФБР и нашли там много интересных сведений про банкиров. Узнали все их недостатки и слабости, а потом стали их шантажировать. Наверное, уверяли друг друга, что все делается в интересах государства или национальной безопасности. — Я увидел, что Джим молча кивает в знак согласия. — Может быть, банкиров шантажировали не все трое, а только Мэрфи. Ему наверняка помогал Малкольм Бонэм, которого Мэрфи сделал директором по вопросам безопасности… У них вошло в привычку скачивать к себе конфиденциальные сведения — про запас. Они собирали материалы на всех — на британцев, на французов… Даже на собственные спецслужбы. После открытия «Изумрудного города» орудовать стало легче. Банки, страховые компании, крупнейшие сети отелей — все вкладывали в развитие Второго мира громадные деньги. А угадайте, кто снимал сливки? Правильно, Мэрфи и Бонэм. Они знали все: кто в каком отеле поселился, кто с кем спит, сколько вы заплатили за чашку кофе в Албании, изменяете ли вы жене, сколько денег у вас на счете… Последнее было легче всего, потому что в Сети все пользовались кредитами, а деньги автоматически списывались со счетов в Реале. Все очень просто! Они могли взломать любой счет, какой хотели, стоило нажать лишь несколько клавиш.
— ООН специально изменила все коды доступа, чтобы ничего подобного не могло произойти!
— Поздно. К тому времени они уже внедрили в матрицу нанокомпьютеры, наводнили Второй мир нанороботами. КРЭПы незаметно делали свое дело, обеспечивали техобслуживание Сети. Все считают их совершенно безобидными. Но наша троица, еще до того, как приняли соответствующие законы и установили более жесткий контроль, разработала свои программы. После вмешательства ООН они тихо ушли в тень. Так сказать, закрыли конюшню, из которой давным-давно вырвалась дикая лошадь.
— Вы имеете в виду Инфокалипсис, базу данных?..
— Которая постоянно разрастается.
— Кто ею пользуется? — спросил Суилкин, заранее боясь услышать ответ.
Я рассмеялся:
— Любой, кого они сочтут нужным задобрить. Может быть, даже ваше правительство. Вы когда-нибудь задавались вопросом, откуда берутся обрывки так называемых «конфиденциальных сведений» — кусочки информации, которыми вы охотно пользуетесь, но о чьем источнике никогда не спрашиваете? А если вспомнить, что правительственным организациям — американским, британским, любым — они достаются даром… кто же будет задавать лишние вопросы?
— Они продают информацию… другим государствам?
— Пока нет.
— То есть?
— По сути своей они не предатели. Ими движет жадность. — Я увидел, что Джим снова кивает. И даже улыбается. Ему как будто полегчало. Боже, неужели роботы умеют испытывать стресс? — Инфокалипсис понадобился им главным образом для себя. Они все знают о своих клиентах, шантажируют их, если надо, умело выбирают игроков для казино, заманивают людей в парки развлечений. Серьезнее другое. Они могут отслеживать деятельность конкурентов и потому всегда остаются на шаг впереди. Они образуют дочерние предприятия в перспективных отраслях экономики, воруя чужие идеи или последовательно разоряя мелкие компании. А потом предлагают банкротам помощь — выступают своего рода спасителями. Подобные происшествия не редкость, о них можно каждый день читать в «Деловой хронике». В общем, «Тема» накопила больше сведений, чем само правительство США. Они наверняка заранее узнают о поправках к законам по налогообложению, зонированию и безвозмездным ссудам еще до того, как поправки принимают. И все это — ради получения сверхприбылей и усиления личной власти… Кстати, даже компания «Лучше не бывает», которой принадлежат авторские права на аватар Мэрилин Монро, является «дочкой» корпорации «Тема»! То есть сначала права принадлежали кому-то другому; они разорили конкурентов и благородно протянули руку помощи… Этакие ангелы-хранители!
— Но зачем похищать президента?
— Его похитила не «Тема». — Я тревожно озирался по сторонам. Президент и его свита вот-вот будут здесь. — Нам надо выбираться отсюда!
— Мне нужно знать все.
— Его похитила не организация, не какая-то влиятельная персона из Реала. Все было задумано Нельсоном и Киблзом. Наверное, они поссорились с Мэрфи. По-моему, они были честными ребятами, которые либо не знали, как используются добытые ими сведения… либо не хотели этого знать. Может, они просто закрывали глаза на то, что происходит, получали огромное жалованье и отходили в сторонку.
— А потом что-то случилось?
— Больше они уже не могли закрывать на это глаза. Может, они думали, что сбор информации прекратился. Но весть о перемещении «Титаника» заставила их понять, что их одурачили — что информацию собирали по-прежнему… только в еще более широком масштабе. Сами они, после того как покинули «Тему», жили честно. У них дома даже компьютеров не было. Но они испугались и решили защитить себя. С помощью Джима.
Ослепительная улыбка на его лице подсказала мне, что я на верном пути. Я, наконец, улыбнулся ему в ответ.
— Джим — робот. Он составлен из многих триллионов наноклеток, нанокомпьютеров, которые соединяются при определенных условиях. Нельсон и Киблз вложили в Джима значительную долю самих себя; лучшие стороны своих характеров. Одного Джим не может. Он не имеет права даже заикаться об Инфокалипсисе, потому что ему не позволяет программа. Если он обронит хоть слово, он тут же самоуничтожится. Вот Нельсон и Киблз и придумали многоходовую игру, способную растревожить общество и навести на мысли об Инфокалипсисе.
— Они придумали план похищения?
— Да. Должно быть, им пришлось действовать очень быстро. Как только первая леди заказала аватар Мэрилин Монро, они поняли, что им представляется удобный случай. Где-то у них все-таки имелся компьютер; с его помощью они проследили, какой подарок ждет президента на день рождения, и запустили в действие Джима. Видимо, отравление Цюэ — их рук дело. Должно быть, им пришлось нелегко, потому что они ведь не были убийцами по натуре.
— Они в самом деле покончили с собой?
— Кто знает? Может, просто больше не могли этого вынести. Но мне почему-то кажется, что их убили.
— Почему они не обратились к властям?
— Кто бы им поверил? И потом, могли ли они рисковать, зная, что их сведениями воспользуется АНБ?
Суилкин сделал вид, что не слышал последних слов.
— Значит, президенту ничто не угрожало?
— Да, за жизнь и здоровье Тедди можно было не волноваться.
Суилкин поморщился.
— Я за него не голосовал, — признался он. — А теперь признавайтесь, почему в игру вступили вы?!
— Меня попросили. По-моему, все вышло чисто случайно.
— Вы так считаете?
— Я еще не до конца во всем уверен. Но Нельсону и Киблзу требовалось частное лицо, человек, который способен докопаться до сути.
Суилкин ткнул пальцем в Джима:
— Это он рассказал вам о «Теме»?
— Нет. Он не может.
— Тогда почему вы так уверены, что за всем стоит именно «Тема»?
Я наскоро рассказал Суилкину об Алексе Микояне и о том, почему я чувствую себя виноватым в его гибели.
— Думаете, его убил тот головорез, Билокси? — спросил Суилкин.
— По пути сюда я получил анализ сонограммы, — с горечью ответил я. — Отпечаток совпадает с сонограммой Билокси, так что… да, Алекса убил он.
— Мне очень жаль, — сказал Джим.
Я нагнулся и положил руку Джиму на плечо.
— Для робота у вас большая душа.
— Я же говорил вам, что я живой. Я реален!
Я широко улыбнулся. Потом посмотрел на Энди, стоящую за спиной Джима. Она по-прежнему улыбалась. Но глаза у нее были пустые. Неожиданно на место встал последний кусочек головоломки. Я ахнул. Черт… только не это!
— Должно быть, Билокси выполнял чей-то приказ, и не обязательно исходящий от «Темы», — услышал я бормотание Суилкина на заднем плане.
— Да, — услышал я собственный ответ. Я по-прежнему не сводил взгляда с Энди. Полагаю, это неизбежно… Наконец, я отвернулся.
— Кроме того, я проанализировал сонограмму аватара, убившего Монро, — сказал я Суилкину. — Снова Билокси. Обнаружить ее не составило труда. В компании «Лучше не бывает» известно, где находятся их аватары — в любое время. Билокси вошел в систему компании и выследил ее. Ничего сложного тут нет.
— Мне очень жаль, — повторил Джим.
— Да-да. — Во мне вскипала горечь. Я ткнул пальцем в Энди и спросил: — Почему она?
— Выбор был сделан уже давно. Ее зарядили специально для этого случая.
— Почему не вы?
— Мне нужно защищать будущее. Возможно, это повторится. После того, когда всех вас уже не станет. И тогда я, возможно, снова понадоблюсь.
— О чем вы? — спросил озадаченный Суилкин.
— Скоро сами узнаете. — Я круто развернулся к нему лицом. — Вы со мной… или против меня?
— Сейчас я с вами. Но мне нужно знать, где это находится.
— Инфокалипсис?
— Что же еще?
— Вы на нем стоите.
— Не понял…
— Он на «Титанике». Вот почему «Тема» еще давно купила его. И всю землю вокруг «Титаника» в «Альфа-мире». Они решили очень сложную задачу. Для того чтобы «Титаник» вместил огромный объем данных, они преобразовали все файлы, сжали их. И все же со временем данных стало слишком много, и теперешнего хранилища стало мало. Понадобилось переслать все данные в другое хранилище, побольше. Но такую масштабную операцию трудно провернуть незаметно. Они боялись — и не без оснований, — что кто-нибудь заметит неладное. Вот они и придумали «операцию прикрытия». Перевели «Титаник». Обновили всю начинку и отправили лайнер во второе плавание.
Суилкин присвистнул.
— Они перенесли свою базу в свои же владения, только гораздо крупнее? Переместили и защитили собственной системой, которую до сих пор еще никому не удавалось взломать… — Он понимающе кивнул. — Вот почему они скупали куски «Альфа-мира»… где первоначально и стоял «Титаник». И все же завладеть всем «Альфа-миром» им не удалось. Там много мелких владельцев, вроде вас, которые не соглашались уйти.
— Вы схватываете на лету.
— Господи, ну и дела!
— Мы пришли сюда, чтобы уничтожить Инфокалипсис, — предупредил я.
— То есть?
— Уничтожить, а не переслать его на «Телефонный узел».
— Такая информация может оказаться очень важной…
— Слишком важной для того, чтобы ее получили вы, ребята. Мы позаботимся о том, чтобы…
С палубы послышались громкие радостные крики.
— Президент уже близко, — сказал Суилкин, когда крики стали громче.
Я схватил Суилкина и толкнул его к стене, прижав рукой.
— А теперь вы. Выкладывайте все об «Обществе Данди»!
— Давайте сначала выйдем…
— В него входили и Мэрфи, и Нельсон, и Киблз — и вы тоже!
— И я?
— Да. Алекс предупреждал, какие вы все скрытные. И умеете за себя постоять.
— По-моему, нам все же лучше уйти отсюда… до того, как передо мной встанет проблема выбора. — Он говорил так убедительно, что я решил согласиться. Если Суилкин — враг, к нему лучше не поворачиваться спиной.
Я выпустил его.
— Следуйте за мной!
Я схватил смарт-карту и вставил ее в картину. Протянул другую руку Суилкину и велел хвататься за нее.
— Не отпускайте, что бы там ни было, — предупредил я. — Пошли-пошли, и вы тоже! — крикнул я остальным.
Джим встал и махнул Энди и Тибору, пропуская их вперед.
Я велел им держаться за Суилкина. Тибор обхватил Суилкина за талию, а Энди подбежала ко мне и обняла меня.
Наши глаза встретились; мы замерли. Краем глаза я видел, как распахивается дверь и в курительный салон вбегает Клэнси. Я услышал, как он выкрикивает приказы, одновременно выхватывая оружие. Я шагнул в картину и в камин под ней. Последнее, что я заметил, — Джим растворялся в матрице. Я знал, что больше его не увижу.
Мы вчетвером прошли сквозь переборку «Титаника», не позволив агентам Секретной службы причинить нам хоть какой-то ущерб.
Последним, что я видел, была картина: Клэнси схватил президента и нажал КатаПульт на его запястье. Я живо представил, как обругает его Диксон, когда они вернутся в Белый дом. Другой агент проделал то же самое с Энни Диксон. Агенты Секретной службы не могли себе позволить облажаться во второй раз за два дня!
Нажимая собственный КатаПульт, Клэнси обратил внимание на два тревожных обстоятельства. Мэрфи грязно выругался, глядя на картину, за которой скрылись Смит и его спутники. Затем мимо пронесся Галлахер, за которым следовал великан с щербатым ртом и серым лицом; он орал так же громко, как Мэрфи.
— Убью на хрен суку, как только увижу! — Вот последнее, что услышал Клэнси до того, как вернулся в Белый дом.
«Долина драконов»
Трансильванский замок, 27-й уровень — место рождения
6М432К8723, «Изумрудный город»
Реальное время: 16 часов 21 минута после контрольной точки
Прильнув друг к другу, мы неслись в цифровом потоке. Информация перегружалась из «Титаника» в огромный соседний парк развлечений.
Туннель извивался и поворачивал, но несущий нас поток не был таким, каким его изображали в боевиках: ослепительным вихрем, в котором кружатся буквы алфавита или разноцветные переливающиеся огни. Мы неслись в потоке энергии, похожем больше всего на воду, которую нельзя было ни видеть, ни ощущать. И все же мощное течение швыряло нас о мягкие, эластичные стенки туннеля, кружило, переворачивало. Мы летели вниз. Нас окружал неизменно ослепительный белый свет. Каким-то чудом нам удавалось по-прежнему держаться вместе.
После долгого отвесного падения вниз узкий извивающийся туннель внезапно сделался более плавным, скорость падения снизилась, и нас выбросило на заснеженное предгорье. Расцепившись, мы упали в снег. Вдали открывались захватывающие дух виды заснеженных горных вершин. Это место я прекрасно знал; я уже бывал здесь прежде.
— Блин, где мы? — спросил Тибор. — Охренеть можно, как красиво!
— Мы в «Долине драконов», — ответил я. — Здесь уровень «Колыбель».
— Колыбель чего?
— Драконов. — Я показал на то, что издали казалось огромными желтыми валунами, высотой футов в двенадцать каждый, торчащими из снега. — Видишь яйца? Скоро из них вылупятся драконы.
— Отсюда идет перекачка? — спросил Суилкин.
— Похоже на то.
— Почему именно отсюда?
— Потому что здесь полно места. «Долина драконов» — область хранения размером с Англию; самый большой парк развлечений на свете. Данные, которые перегоняют с «Титаника», займут лишь крошечную его часть. Инфокалипсис можно наращивать еще хоть тысячу лет, и все равно он не заполнит отведенного ему пространства.
— Зачем так рисковать? Ведь здесь столько людей…
Вдруг я кое-что вспомнил.
— Сегодня «Долина драконов» закрыта на техобслуживание. И весь парк в их распоряжении!
Увязая в снегу, Тибор побрел к ближайшему яйцу, чтобы осмотреть его.
— Значит, тебя выбрали правильно, — заметила Энди, и я вздрогнул от неожиданности: она подошла ко мне незаметно.
— Потому что я все здесь знаю?
Она кивнула.
— Покажи мне логово Золотого дракона!
— Я сам был там только один раз.
— Но ты хотя бы знаешь, чего ожидать. Ты побывал в Зачарованном замке?
— Да.
— И мы должны. Придется тебе отнести меня туда — в самое сердце замка.
Это я и так понимал. Именно там все должно закончиться.
— Джим ушел навсегда? — спросил я.
— Конор, теперь все зависит только от тебя.
— Ух ты! — завопил Тибор. — Вы только посмотрите!
На ближайшем к нему яйце появились трещины. Он подходил все ближе.
— Отойди! — крикнул я. — Держись подальше!
Я побежал к Тибору; мальчишка встревоженно отпрянул от яйца. Оно уже раскололось; в него долбили изнутри. Вдруг показались длинные, острые клыки; они отхватывали куски скорлупы и расшвыривали ее в радиусе почти трех футов.
Хотя я уже сто раз видел все это, зрелище по-прежнему не оставляло меня равнодушным. Я всегда приводил сюда учеников; каждый обязан был посмотреть, как драконы появляются на свет.
— Если меня схватят… — тихо сказала Энди у меня за спиной, — их уже никто не остановит.
Я кивнул:
— Теперь я это понимаю… Тибор, а ну, бегом сюда! Там опасно! — Я повернулся к Суилкину. — У вас оружие есть?
— Да, — кивнул Суилкин. — Я прихватил с запасом.
— Меч?
— Я всегда беру с собой меч, когда иду во Второй мир. — Словно извиняясь, он пожал плечами. — Правда, бываю я здесь нечасто. Так что стараюсь вооружаться…
— Меч вам пригодится. Пулями эти малыши позавтракают и не поперхнутся… Нам нужно оружие для ближнего боя. Умеете драться врукопашную?
— До того как перейти во Второй мир, я зашел на сайт «Темы» и скачал самую лучшую программу восточных единоборств. Это удовольствие обошлось мне в две тысячи баксов в день.
— Кто автор программы?
— Вы.
Я невольно улыбнулся.
— В рекламе говорится, что ваши программы — самые лучшие, — словно оправдывался Суилкин. — Кстати, КатаПульты здесь работают?
— Да, но постарайтесь обойтись без КатаПульта… Иначе мы ни за что не вернемся на этот уровень. Придется начинать все с самого начала, и тогда нам уже не успеть добраться до Зачарованного замка.
— Где он находится?
— В Портофино.
— Портофино в Италии.
— Нет, Портофино — это там, где обитает святой Георгий.
Над скорлупой показалась голова — красная, чешуйчатая голова с желтыми глазами, покрытая мощной броней. Вот рептилия впервые в жизни вдохнула холодный горный воздух и на миг высунула длинный коричневый раздвоенный язык. Дракон высунул шею, раздул воротниковую мантию и издал оглушительный рев. По горным склонам прокатилось эхо.
Тибор наблюдал за драконом, разинув рот; он еще ни разу не видел ничего подобного. Мальчишка по-прежнему находился слишком близко к чудовищу, и я оттащил его подальше от новорожденного дракона, вылезающего из яйца. Наше движение привлекло внимание рептилии; дракон обернулся и посмотрел на нашу удаляющуюся пару. Потом рывком высвободился из яйца и с трудом расправил крылья. Скорлупа покатилась по снегу и вдруг раскололась пополам. Зверь вырвался на свободу. Дракон отчаянно хлопал крыльями — он пытался взлететь. Вначале его движения были неуверенными и слабыми; он напоминал промокшую бабочку. Постепенно дракон сознавал свою силу. Вот он поднялся в воздух и завис, радуясь полету и свободе.
Крылья захлопали сильнее, целенаправленнее. Он, наконец, понял, для чего они нужны. Изогнув шею, он острыми когтями сорвал с себя остатки скорлупы. Затем покачался туда-сюда, словно испытывал задние ноги. Ростом новорожденный дракончик оказался почти в пятнадцать футов. Размяв мышцы, он посмотрел вниз и заревел на нас.
Я оттащил Тибора к тому месту, где нас ждали Энди и Суилкин — почти в пятидесяти метрах от вылупившегося малыша.
— Слишком далеко! — возмутился Тибор. — Хочу получше его рассмотреть!
— Я потерял здесь довольно много учеников, — сухо возразил я. — Стой где стоишь!
Дракон вырвался из заточения и взмыл в воздух. Опробовал крылья в деле, учась соразмерять силы. На нас, четырех зевак, он не обращал никакого внимания.
Нам ничто не угрожало. Драконы были запрограммированы так, что нападали на аватары, только если те подходили к ним ближе чем на тридцать метров. Мы наблюдали, как молодой Красный земляной дракон летит по долине, отыскивая место назначения. Тем временем сброшенные куски скорлупы снова превратились в целое яйцо.
— Еще один! — закричал Тибор, показывая на яйцо, лежащее чуть дальше. Оно начало трескаться.
— Вот так они и пересылают данные, — заметил я, наблюдая за рождением нового дракона. Я повернулся к Суилкину. — С новорожденными драконами.
— Почему вы так решили?
— Когда я привожу сюда своих учеников, на свет появляется только один дракон. Если ученики подходят слишком близко, дракон вылупляется и нападает на них. Особенно свирепы красные драконы. — Я окинул взглядом горы. — А сейчас здесь много яиц, и драконы начинают вылупляться, не дожидаясь, пока мы подойдем… Никогда раньше не видел, чтобы их было так много!
— Как мы спустимся с горы? — спросила Энди.
— Как обычно.
— То есть?
— По воздуху. Полетим первым классом.
Курительный салон
Средняя палуба
«Титаник»
6М432К9212, «Изумрудный город»
Реальное время: 16 часов 40 минут после контрольной точки
Клэнси и его команда катапультировали президента и его супругу в безопасное убежище Белого дома. Убедившись, что им ничего не угрожает, Клэнси немедленно вернулся во Второй мир и побежал в курительный салон.
В салоне по-прежнему стояли Галлахер, Мэрфи и громила. Клэнси заметил, что рука у Галлахера больше не висит безвольно вдоль тела; что бы с ним ни сделали, он уже исцелился.
— Что здесь происходит? — осведомился Клэнси.
— Ты опять упустил Смита! — закричал Галлахер.
— Я охранял президента, то есть выполнял свой долг — кстати, и ты обязан в первую очередь охранять его.
— Я тебе здесь не был нужен. Я охотился за Смитом!
— Ловить Смита — не наше дело.
— Если мы его не поймаем, он по-прежнему будет нам угрожать.
— Похоже, я чего-то не понимаю… В прошлый раз ты уверял меня, что Смит невиновен. Ты говорил, что следишь за Суилкином.
— Видимо, я ошибался, а ты с самого начала был прав.
— Сейчас мы все равно ничего не можем поделать.
Галлахер кивнул:
— Возвращайся-ка ты лучше в Белый дом.
— А ты?
— Я еще побуду тут. Вдруг они вернутся.
— Я останусь с тобой.
— Лучше не стоит, — сказал Дом Мэрфи из-за спины Клэнси. — Мои люди прекрасно со всем справятся.
— Хорошо, мистер Мэрфи, — ответил Клэнси. — Пошли, Пол, нам пора.
— Галлахер может остаться.
— Тогда я тоже остаюсь.
Мэрфи покачал головой:
— Слушайте, я не хочу, чтобы здесь ошивалось слишком много важных шишек. Это вредно для бизнеса. И плохо скажется на будущем «Титаника».
— А Галлахеру почему можно?
— Потому что он знает Второй мир лучше, чем вы. Повторяю, мне здесь бойцы ни к чему. Мне нужны технари, которые думают головой. Галлахер как раз из таких.
— И все-таки я хотел бы остаться, — неуверенно возразил Клэнси.
— Здесь частная собственность, агент Клэнси, поэтому вам лучше уйти. — Мэрфи заговорил холодно, резко, отбросив всякое притворство.
— Возвращайся, Дон! — кивнул и Галлахер. — Как только я вернусь, обещаю ввести тебя в курс дела.
Клэнси пришлось согласиться. Мэрфи стоит слишком близко к президенту; с ним опасно портить отношения. Клэнси что-то сердито проворчал и нажал КатаПульт.
— Откуда взялся этот чертов Смит? — злобно рявкнул Мэрфи. — И как он узнал о хранилище?
— Джим Нельсон. Кто же еще?
— Выследите его. Найдите его! Уничтожьте его! Не допустите, чтобы он все сломал!
— Нельсон смылся. Рассыпался на триллионы клеток, и ни одна из них не помнит, что они сделали.
— В одиночку Смиту до Инфокалипсиса не добраться. — Мэрфи принялся расхаживать взад и вперед; размышляя, он время от времени ударял кулаком по ладони другой руки. — Найти его одного недостаточно… Нельсон и Киблз наверняка это понимали. Смит знает, что, как только мы доберемся до него, мы его оттуда вытащим. Не настолько он наивен… — Мэрфи вдруг замер на месте. Его озарило. — Он спешит… уничтожить Инфокалипсис!
— Если найдет его.
— Джим уже сделал свое черное дело.
— Он никак не сумеет взломать коды.
— До сих пор ему все удавалось, — возразил Мэрфи.
— Только с помощью Джима. Но Джима уже нет. Смит действует на свой страх и риск. Он даже не знает, с чего начать!
— Вы уверены или только выражаете надежду?
— Уверен. — Галлахер был искренне убежден в том, что им ничто не угрожает. — Единственная программа, общая для всех КРЭПов, составлена так, что они не могут раскрыть никаких сведений об Инфокалипсисе, а также сведений о корпорации «Тема». Для того их и придумали… Кроме того, они не знают коды, открывающие логово дракона. Там действуют собственные КРЭПы, а для них разработаны совершенно особые программы. Изменить их никак нельзя.
— М-да… И все же вряд ли Смит полезет туда очертя голову, с одним лишь мечом в руке. Мои бывшие партнеры наверняка продумали, как туда можно пробраться — если не с помощью Джима, значит, кого-то еще. — По спине у Мэрфи пробежал холодок. Он прекрасно помнил, насколько умными были Нельсон и Киблз.
— Точнее, не я, а мистер Бонэм, но я с ним согласился. Когда похитили президента, мы собирались найти Джима. Обнаружить его мог только самый лучший… Естественно, выбор пал на Смита, но мы не ожидали, что он так быстро выйдет на Нельсона. Как не ожидали и того, что Нельсон сам вернет президента. Смит попал в тиски. С одной стороны, Джим загружал его сведениями через его приятелей-ПВП… с другой стороны, мы тоже подталкивали его к Джиму. В сценарии не предусматривалось, что Диксон вернется в Белый дом, но, раз уж он вернулся, нам не оставалось ничего, кроме как дискредитировать Смита, чтобы отвести подозрения от себя… Мы ведь не ожидали, что он зайдет так далеко!
— Конор Смит — единственный Мастер игры, который добирался до Зачарованного замка, — проворчал Билокси. — Значит, ему по силам попасть туда и во второй раз.
Мэрфи глубоко вздохнул и перестал мерить зал шагами.
— Отправляйтесь туда оба, — приказал он Галлахеру и Билокси. — Отправляйтесь туда и раздавите его… до того, как он раздавит нас!
Гавань Портофино
«Долина драконов»
6М432К8723, «Изумрудный город»
Реальное время: 17 часов 6 минут после контрольной точки
Какая красота! Всякий раз, как я попадал сюда, я любовался видом. Маленькая итальянская бухта с живописной гаванью, домиками, которые уступами спускались почти к самой воде… На той стороне бухты виднелся довольно высокий и крутой холм; на одном его склоне пестрели разноцветные виллы, между ними зеленела трава. На лазурной воде покачивались лодки; на ярко-голубом небе кое-где попадались белые облачка. Итальянская Ривьера во всей красе.
На вершине холма виднелся старый замок — в нем давно никто не жил. Теперь он представлял из себя не более чем хорошо сохраненный памятник с кое-какой утварью для тех, кто рискнет туда подняться. Замок был маленький; его стены вплотную подходили к утесу. Дальше с одной стороны мрачно хмурились острые скалы футов в двести высотой, а с другой стороны по лесистому склону можно было спуститься к морю. От замка вела крутая, узкая, поросшая травой тропка. Она серпантином вилась по склону холма. Почти у самого подножия путники видели церквушку и старинное кладбище. Спустившись вниз, попадали в приморский городок на той стороне бухты, примерно в полумиле от замка.
Скромный с виду замок был нирваной Второго мира. Вот как выглядел Зачарованный замок — несмотря на внешнюю простоту. Между замком и городком, на полпути на горе, стояла церквушка, сложенная из желтого кирпича, с белыми фундаментом и крышей и большой и узкой двустворчатой дверью. Металлическая дверь была покрыта резьбой и выкрашена в зеленый цвет.
После того как игра несколько лет назад начала свое существование, путь от городка до замка с успехом был проделан лишь однажды. Путь наверх изобиловал опасностями, а в награду победитель получал всего лишь право посидеть на скамеечке на верхнем ярусе замка. Я совершил восхождение и, сидя на вершине, испытал ни с чем не сравнимую радость…
Портофино был тридцать третьим, последним уровнем «Долины драконов». Большинству Мастеров игры удалось добраться лишь до тридцатого уровня. Самые способные ученики редко поднимались выше двадцатого.
Я смотрел на замок снизу вверх, со стороны гавани Портофино. Как обычно, людей вокруг не было; в конце концов, здесь жили не люди, а драконы. Я спрятался в узком переулке, вжался спиной в стену и ждал, когда прилетит следующий красный дракон. Передо мной, на набережной, два красных дракона ждали своей очереди подняться к Зачарованному замку.
Прилететь сюда не составило труда. Я знал, как запрограммированы молодые красные драконы, и сразу сообразил, как можно выбраться из «Колыбели». Кроме того, я угадал: если драконы в самом деле переносят на себе данные Инфокалипсиса, значит, они наверняка летят прямиком к новому хранилищу этих данных, минуя несколько промежуточных уровней, на которых проверяются навыки игроков.
Пока я прикидывал план действий, у нас на глазах вылупилось шесть красных драконов. Они по очереди взмывали ввысь и улетали — все в одну сторону. Все они поворачивали налево у Солнечной горы, места, где появляется на свет гигантский красный Солнечный дракон. Это подтверждало мои предположения. Все они направляются в одно и то же место; судя по тому, что драконы вылупляются через равные интервалы, они подчиняются некоему циклу. Скорее всего, они переносят одинаковый объем новых данных. Удивительным оказалось другое: что местом их назначения окажется Портофино, а данные переносятся в самое священное место «Долины драконов».
Тибор завопил от возбуждения, когда я объяснил, что нам предстоит сделать. Суилкин просто остолбенел, а Энди улыбнулась и доброжелательно выслушала мои советы. Я обучил их, как управиться с драконами.
— На них мы улетим отсюда, — сказал я. — Эти драконы молоды; программа составлена так, что драконы нападают, если кто-то или что-то подойдет к их яйцу слишком близко во время или сразу после рождения. Если они вас схватят, то порвут на кусочки, разорвут клыками и когтями. Красные драконы не огнедышащие. Вам придется их обмануть, пусть думают, что вы — часть яйца, кусок скорлупы. Тогда они вас не тронут. Как только дракон начнет проклевываться, встаньте на яйцо. Когда покажется голова, хватайте за шею и не выпускайте… Предупреждаю, держаться трудно, шея скользкая и покрыта чешуей. Да еще они извиваются, как черви.
— Вы шутите! — охнул Суилкин.
Не совсем такой реакции я ожидал от одного из руководителей АНБ.
— Как только вы привыкнете к тому, что мы играем, сразу станет легче. Здесь, во Втором мире, возможно все. И все подчиняется программе, отчего не менее опасно. Если дракон победит Тибора или Энди, им конец. Их сотрет из матрицы. Мы же с вами почти не пострадаем… Разве что вернемся в Реал и будем еще несколько дней мучиться головной болью. Драконы наносят сильнейшие удары; возможно, придется даже пару дней пролежать в постели.
— Вы сказали, что они не замечают нас, пока мы не подойдем к ним на тридцать метров. Значит, если мы окажемся близко от них, мы должны бежать?
— Если повезет. Но помните, вы убегаете по земле, а они летят. Они догонят вас через несколько метров!
— Ух, скорее бы! — прошептал Тибор. — Лучше этого я еще ничего не видел!
— Главное, делай все, как я велел, — предупредил я мальчишку. — Не хочу тебя терять; там, куда мы полетим, ты мне еще пригодишься. И не валяй дурака, иначе из-за тебя мы все попадем в беду.
— Он не будет, — сказала Энди. — Ты ведь не будешь? — Она пристально смотрела на своего друга.
— Не буду, — хихикнул Тибор. — Хочу посмотреть, куда мы отсюда попадем. Ну и приключение!
— А теперь — всем делать как я, — сказал я. — Отбываем по одному. Поскольку я показываю пример, я полечу первым. Вы последуете за мной, но меня с вами уже не будет. Главное, делайте в точности то же, что и я. В воздухе не пытайтесь управлять драконами. Они летят туда, куда их запрограммировали.
— Куда же? — К Суилкину вернулся дар речи.
— Прямиком в хранилище. Обычно они поднимаются всего лишь на следующий уровень, то есть на двадцать восьмой, потому что «Колыбель» — двадцать седьмой. А мы, похоже, попадем сразу на высший.
— Неужели за это кто-то платит? — недоверчиво спросил Суилкин.
Я сделал вид, что не слышу.
— И вот еще что. Я не могу заранее предсказать, что ждет нас там, на другой стороне, потому что не знаю точно, куда именно они летят. Не прыгайте, пока не окажетесь достаточно низко над землей. Не забывайте, дракон увидит вас и непременно нападет. Поэтому дождитесь, пока дракон сам сядет, и как можно осторожнее соскользните с него на землю. Дракон смотрит в ту сторону, куда он летел, поэтому бегите в противоположном направлении, то есть в сторону его хвоста. К тому времени, как до него дойдет, что рядом чужой, вы будете уже в безопасности, за тридцатиметровой отметкой. Я буду за вами наблюдать! — Я снова ухмыльнулся. — Когда слезаете, берегитесь хвоста. Он очень острый, как наконечник стрелы. Может повредить мужское достоинство.
Вылупился седьмой красный дракон; едва он взмыл в воздух и направился к месту назначения, я подбежал к следующему яйцу, на шероховатой поверхности которого уже показались трещины, и вскочил на него. Как и раньше, первой наружу высунулась голова. Дракончик рычал, стараясь освободиться. Яйцо треснуло, и я приготовился. Встав на колени, обхватил драконью шею под колючей мантией. Когда дракон сбросил остатки скорлупы, я без труда перескочил ему на спину.
Тибор громко завопил от радости, подбадривая меня. Я надеялся, что его безрассудство не обернется против него.
Мой дракон взмыл вверх; взмахивая мощными крыльями, он полетел к заснеженной вершине Солнечной горы. Теперь я держался двумя руками, сцепив их под подбородком молодого дракона. Полет занял не более двух минут и оказался не таким плавным, как обычно. Видимо, дракону было тяжело от обилия загруженных данных.
Мы приземлились на большой поляне; я соскочил с дракона и бросился в укрытие, к домам. Дракон еще не заметил меня; он сосредоточился на своей следующей цели. Пригнувшись, я стрелой несся к гавани.
За мной прилетел Суилкин; он неловко спрыгнул на землю и неуклюже побежал в укрытие. Дракон обернулся, но Суилкин уже выбрался за тридцатиметровую отметку. Я жестом подозвал его к себе.
— Ну и тряска! — пожаловался Суилкин, ссутулившись рядом со мной. — Я здесь уже бывал… То есть не здесь, а в Италии.
— Мы сейчас не в итальянском секторе. Это место соорудили по особому разрешению, только для игры. Здесь все подчинено игре.
— А я был в настоящем Портофино… в настоящей Италии. В Реале.
Ах я дурак! Как легко я забываю, что за пределами Второго мира лежит еще один, настоящий.
— Тогда вы наверняка заметите, что здесь все точно такое же, как в Реале. В том числе и церковь там, на холме.
— Да… церковь Святого Георгия.
— И все-таки вас ждет сюрприз. Как добрались — трудно было?
— Жуть. Надеюсь, этот малолетний панк доберется без приключений — он настоящий псих. — Суилкин наблюдал за своим драконом. Он приблизился к собратьям. И тут же дракон, стоявший ближе всех к воде, расправил крылья и полетел на ту сторону бухты, вверх, к замку.
— Смотрите! — показал я.
Дракон добрался до вершины, захлопал крыльями и, выставив вперед задние конечности, сел на крепостной вал. Некоторое время посидел там и вдруг ринулся вниз. Верхняя часть его туловища зависла над стеной. Потом дракон остановился. Даже на таком расстоянии Суилкин заметил, что дракон завис в неподвижности, потом поднял крылья к небу, повернул голову к солнцу и оглушительно заревел. Изрыгнув огромный клуб пламени, дракон исчез за крепостной стеной.
Следующий дракон, сидящий у гавани, взмыл вверх и полетел к замку.
— Кажется, вы говорили, что молодые красные драконы не изрыгают пламя, — вспомнил Суилкин.
— Я солгал. — Я пожал плечами. — Мне нужно было, чтобы вы все поднялись сюда.
— Значит, правильно я вам не доверял. Итак… — Суилкин ткнул пальцем в замок, — в чем там дело?
— Дракон влетел в замок, чтобы загрузить данные.
На площади приземлился следующий дракон; с него спрыгнул Тибор. Когда он заметил, что я машу ему рукой, то понесся ко мне по площади, вопя от возбуждения. Дракон, на котором он прилетел, услышал его вопли и развернулся. Он заревел, выпустил шар красного пламени и попытался взлететь, чтобы догнать мальчишку. Но из-за перегрузки не сумел подняться в воздух и продолжал погоню на ногах. Эти несколько секунд спасли Тибору жизнь. Он выбежал за тридцатиметровую отметку. Дракон, придя в еще большее замешательство, остановился, чтобы оглядеться, и направился к своим собратьям, уже собравшимся в гавани.
Взволнованный Тибор вприпрыжку подбежал к нам и остановился.
— Ух ты! — Вот и все, что ему удалось выговорить. Заметив мой мрачный, обвиняющий взгляд, он развернулся и сел, прислонившись спиной к стене.
— Как там Энди? — спросил его я.
— Нормально, — буркнул он.
Вдруг из-за угла показалась Энди. Никто не видел, как прилетел несущий ее дракон. Я решил не спрашивать ее, как она сюда попала.
Наверху заревел еще один дракон и плюнул пламенем на крепостной вал. Все новые и новые драконы садились на крепостную стену и готовились улететь к месту назначения.
— Куда теперь? — спросил Суилкин.
— В ад, — ответил я. — Прямиком в драконье логово!
«Гольфстрим-№ 6500Х»
Высота 3000 футов, снижение
Атлантик-Сити
Восточное побережье США
Реал
Реальное время: 17 часов 13 минут после контрольной точки
«Гольфстрим» продолжал снижаться; пилот приготовился к посадке в Международном аэропорту Атлантик-Сити. Штаб-квартира корпорации «Тема» на Восточном побережье находилась в самом Атлантик-Сити — на трех верхних этажах здания казино «Мидас» на Променаде. В Реале корпорация занимала почти такое же ведущее положение в игорном бизнесе, как и во Втором мире.
Сейчас Бонэма интересовало лишь одно: разговор с Галлахером по видеосвязи.
— Мы в гавани, — сообщил Галлахер. Перед ним раскинулась бухта Портофино. — Красные драконы прибывают точно по расписанию. Мы все загрузили, как договорились, но, чтобы загрузка прошла успешно, требуется еще девять часов.
— Меня сейчас больше занимает Смит, — заявил Бонэм. — Он где-то там!
Галлахер покачал головой:
— Мы знаем, что он в «Колыбели». Другого способа добраться сюда нет. Хотя мы не обнаружили никаких его следов, я согласен… наверное, он где-то рядом, где-то близко от нас.
Бонэм сделал вид, что не слышал.
— Где Билокси?
— Осматривает гавань.
— Предлагаю вам присоединиться к нему. Вы действуете в связке!
— Слушаю, сэр!
Бонэм выглянул в иллюминатор. Самолет продолжал снижаться.
— Мы садимся в Атлантик-Сити. Смит, пока мы разговариваем, скачет с одного уровня на другой. Забудьте о гавани. Поднимайтесь к церкви! Когда он доберется до нее — а он до нее доберется, — нейтрализуйте его. Правда, он уже побывал в церкви четыре года назад, но с тех пор многое изменилось. Мы поставили новые барьеры, ввели новые испытания… да, ис-спытания. Если его ранят драконы, порвут его когтями или к-клыками, у него не будет другого выхода, кроме как катапультировать назад, в Реал. Если он все же останется, он будет слаб. В конечном счете, если умело повести игру, можно добиться того, что его сотрет. Главное — не допустите, чтобы он забрался выше!
— Нам с Билокси тоже следует опасаться драконов?
— Нет.
Галлахер не поверил Бонэму. Он повернул голову и поискал взглядом Билокси. Телохранитель с самого начала был на взводе; наверное, если его опалит пламенем, он только обрадуется. Не нужно быть компьютерным гением, чтобы догадаться: сюда Билокси попал с единственной целью — защитить Бонэма. Галлахер понял, что он — самый ненужный в команде. В случае чего им пожертвуют в первую очередь.
— А вы сюда прибудете? — спросил он.
— Нет. — Бонэму хотелось поскорее попасть в свой кабинет, дистанцироваться от возможного обнаружения Инфокалипсиса. — Вы и сами справитесь. Вы и Билокси. Делайте все, что считаете нужным.
Связь с Бонэмом прервалась; Галлахер понял, что начальник отдела безопасности отключился. Навстречу ему, качая головой, шел Билокси. Ничего хорошего, контакта нет. Галлахер ткнул пальцем в гору, на которой стояла церковь. Билокси остановился. Когда Галлахер подбежал к нему, Билокси вдруг улыбнулся щербатым ртом. По крайней мере, хоть кому-то не терпится испытать все ужасы на себе!
Коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: 17 часов 7 минут после контрольной точки
Три с лишним часа с тех пор, как они заняли коттедж «Роза», тянулись медленно.
Джайлз Ренрет дважды под разными предлогами пытался выйти из коттеджа, но Джон Мэтьюз был непреклонен и не отходил от него. Небольшой круг агентов спецслужб, окруживших дом, подтверждал подозрения Мэтьюза, поэтому Ренрет оставался на месте, предварительно созвонившись с начальством в Норидже.
Мэтьюз только что заварил еще один чайник чаю для тех, кто охранял дом, когда вдруг ненадолго ожил один из компьютеров. Он загрузил какие-то данные. Фермер хмыкнул. Он не понимал, что происходит, но знал, что дом впервые подает хоть какие-то признаки жизни. Мэтьюз надеялся, что признаки жизни подает Конор, а не какой-нибудь чужак-агент. Интересно, что задумал Мастер игры? Правда, он исчез в мире, в котором Мэтьюз ничего не понимал — да и не хотел понимать. Его мир находился не в этой комнате со странными машинами, а в сельской местности. Хорошо, что Конор сохранил способность радоваться более простым вещам.
Мэтьюз улыбнулся и, составив чашки на поднос, вышел из кухни. Он направился к остальным.
Компьютер передавал данные еще несколько секунд, а потом отключился.
В коттедже «Роза» в сердце Норфолка снова воцарились мир и покой.
Тропа к церкви Святого Георгия
«Долина драконов»
6М432К8723, «Изумрудный город»
Реальное время: 17 часов 20 минут после контрольной точки
Скачав необходимое оружие из «Розы», я чувствовал себя в большей безопасности. На всякий случай я добавил к своему арсеналу еще один кованый самурайский меч «Ханвэй», катану, вложенную для безопасности в бамбуковые ножны, черный противоожоговый плащ, способный хотя бы на время защитить от огня, и два автоматических девятимиллиметровых пистолета с разрывными пулями. Кроме того, я скачал себе четыре изогнутых непальских ножа-кукри. Мое оружие из холоднокатаной стали было рассчитано на ближний бой; вряд ли драконы заранее оповестят нас о своем приближении.
Так же я вооружил Суилкина и остальных. Кроме того, Суилкину выдал китайский двуручный меч из углеродистой пружинной стали для сражения с китайскими драконами, а Энди и Тибору — английские палаши из холоднокатаной стали. Они отлично подходят для боя с европейскими драконами.
— Когда-нибудь держали в руках такое? — спросил я у Суилкина, который поднимался следующим за мной.
— Я ведь вам говорил, я скачал вашу программу, — раздраженно отозвался он. — Зачем еще что-то добавлять?
— На всякий случай.
— Значит, вложенные деньги окупятся?
Я ухмыльнулся:
— Когда на нас нападут, вам, помимо всего прочего, придется еще поработать головой. Меч — штука хорошая, им можно тяжело ранить. Но меч не умеет самостоятельно мыслить; его направляет ваша рука и, соответственно, ваша голова. Не воображайте, будто меч способен защитить вас от любого противника! Соображайте и прислушивайтесь к своему внутреннему голосу. Программа, какой бы хорошей она ни была, не способна предусмотреть абсолютно все. У нее есть предел.
— Тогда скачайте мне что-нибудь посложнее!
— Уже поздно. Нам пора двигаться.
Я шел впереди; мои спутники жались ко мне. Тибор держался чуть поодаль. Я приказал ему следить за тылами. Никто не должен застать нас врасплох!
Мы поднимались по растрескавшимся бетонным ступеням. Слева от нас шла высокая каменная стена, справа круто обрывался вниз поросший деревьями склон. Идти было трудно, неудобно, но я помнил: после церкви путь станет еще тяжелее. Сейчас мы все рядом, а после церкви идти придется гуськом, причем высокие стены будут по обе стороны от нас. Другого пути к вершине нет. По правилам игры, тех, кто отходит от заданного маршрута, автоматически катапультирует. Для ПВП отклонение от курса чревато тем, что они будут стерты из матрицы.
— Вы уже здесь бывали? — спросил Суилкин.
— Каждый уровень регулярно перепрограммируют.
— Вы не волнуетесь за ваших спутников? — Суилкин кивнул в сторону Энди и Тибора.
— Они привыкли к суровой жизни и ко всему готовы. Ничего с ними не случится. — Я понимал, почему Суилкину не по себе. — Если хотите выйти из игры, сейчас самое время. Как только все завертится, я уже не смогу вас вывести.
— Нет, — подумав, ответил Суилкин. — То есть, если я сейчас пойду на попятный, они поймут, что я слишком много знаю. Возможно, я даже не успею объяснить, в чем, собственно, дело. К тому времени, как кто-то, наконец, поймет, что я не шучу, Инфокалипсис уже загрузят, и его невозможно станет отыскать. А «Титаник» превратится в очередное крупное казино в «Изумрудном городе». Мне очень жаль, Смит, но придется вам мучиться со мной.
Когда появился первый дракон, мы почти прошли всю тропу; поднялись больше чем на сто футов. Это был маленький Земляной дракон, покрытый лимонно-желтой чешуей; размах его крыльев составлял всего пятнадцать метров. Дракон обнажил клыки и зарычал.
— Держитесь! — предупредил я, когда впереди оставалось несколько последних ступенек. — Тибор, внимание — сзади!
Дракон направился к нам — явно не с добрыми намерениями. Изрыгая пламя, он бросился на меня. Пламя было слабенькое; земляным драконам далеко до огненных. И все-таки я пригнулся, надеясь, что плащ избавит меня от ожогов.
Меня не обожгло; даже не опалило жаром. Вскинув голову, я успел разглядеть под чешуей на груди дракона маленький штрих-код. Перед нами был клон — точная копия настоящего Земляного дракона, который сидел в засаде где-то поблизости. Я мысленно поблагодарил руководство «Темы». По правилам, штрих-коды требовалось оставлять на видных местах, чтобы не путаться при инвентаризации или в процессе техподдержки. Я часто пользовался ценными сведениями к личной выгоде, но ученикам этой маленькой тайны не раскрывал. У всякой профессии есть свои преимущества!
— Не останавливайтесь! — крикнул я. — Этот дракон безобиден. Но будьте начеку! Где-то рядом прячется еще один…
Чем ближе мы подходили, тем более угрожающе вел себя дракон. При нашем приближении он захлопал крыльями. И вдруг бросился на меня, оскалив огромные клыки. Он не причинил мне ни малейшего ущерба, ведь он был всего лишь миражом. Мы без труда миновали его.
Сжимая в руке меч, я поднялся на последнюю ступеньку лестницы. Передо мной раскинулась небольшая площадка; на другой ее стороне стояла церковь. Суилкин нечаянно врезался в меня, тихо выругался и замер. Клон Земляного дракона исчез, испустив последний злобный рык.
— Рассредоточьтесь, — велел я, раскинув руки и показывая, как им лучше встать. — Держитесь на расстоянии трех вытянутых рук. Так вы не пораните друг друга, когда начнете размахивать мечами. Старайтесь попасть дракону в подбрюшье, там у него самое слабое место. Если не получится, бейте куда угодно — пусть защищается. Засчитывается каждый удар. Но старайтесь не стрелять до последнего. Выстрелы привлекут сюда других драконов, а вы напрасно израсходуете ценные боеприпасы.
Мы рассыпались по площади. Суилкин держался слева от меня, Энди и Тибор — справа.
Тибор заметил его первым. Тот же самый Земляной дракон, чей клон набросился на нас первым. Только он был гораздо крупнее: почти двадцати метров в длину, и такой же размах крыльев. Он бросился на мальчика из-за деревьев. Тибор упал на колени, чтобы казаться меньше. Противоожоговый плащ накрыл его со всех сторон, защищая от пламени.
Мы окружили его. Я заметил, что из-под плаща торчит кончик меча. Тибор свернулся клубочком и стал ждать.
Я понял, что он задумал, и велел остальным отойти подальше. Земляной дракон взмыл над деревьями. Выгнул шею и изрыгнул огненный шар в сторону Энди. Она прикрылась плащом. Я заплясал на месте, размахивая мечом, пытаясь отвлечь внимание чудовища на себя. Дракон пролетел было мимо, словно собираясь приземлиться, и вдруг резко развернулся ко мне.
— Ч-черт! — прошептал Суилкин, когда желточешуйчатый дракон ринулся на нас.
— Не отступать! — закричал я, выставив меч в сторону наступающего зверя.
Тибор ловко перекатился набок и вскочил на ноги. Дождавшись, когда дракон окажется у него над головой, он подпрыгнул и кольнул его палашом в подбрюшье.
— Держи меч, что бы ни случилось, не выпускай его! — закричал я, увидев, что дракон затрясся в воздухе.
Тибор нанес ему глубокую рану. Дракон с грохотом рухнул на землю, выгнул длинную шею и попытался разглядеть то, что причиняло ему невыносимую боль.
Не выпуская оружия, как было велено, Тибор с силой тыкал им в дракона и катался вместе с ним по земле. Я подбежал к нему, с силой вонзил свой меч в шею дракона и повернул. Из раны чудовища хлынула кровь. Суилкин, не совсем понимая, что делать, тоже бросился было к раненой рептилии, но дракон отшвырнул его в сторону взмахом крыла. Потом он задрожал и испустил дух — выжить после стольких ран было невозможно. Как всегда, побежденный дракон растворился бесследно.
— Молодец! — похвалил я Тибора. — Ты действовал не хуже Мастера игры!
Быстрая реакция мальчишки произвела на меня неизгладимое впечатление.
Тибор самодовольно улыбнулся.
— Блин! — проговорил он. — Блин! Блин!
— Держитесь подальше от их крыльев, — наставлял я Суилкина. — Старайтесь поразить те места, где у них слабее защита. Вы не ранены?
Суилкин поднял руку. Из ссадины на сгибе локтя сочилась кровь. Рана была неглубока, но, должно быть, очень саднила.
— Ничего страшного, — ответил он.
Я повернулся к церкви Святого Георгия и зашагал к зеленым дверям. Остальные последовали за мной. Мне не нужно было напоминать им о бдительности; они еще не остыли после первой схватки с драконом. Обнажив мечи, все как один ринулись через маленькую площадь.
— Там где-нибудь должен быть ключ или пароль. Нам нужно найти его, чтобы получить доступ в Зачарованный замок.
— Что именно мы ищем? — спросил Суилкин.
— Не знаю; но тот дракон был лишь первой линией обороны. Главное, не теряйте хладнокровия.
— Джим оставил подсказку, — сказала Энди.
Я покосился на нее. Она улыбнулась — тепло, но не совсем искренне.
— Вы только посмотрите! — воскликнул Суилкин, взбежав на три ступеньки.
Тибор следовал за ним.
— Вот и ключ! — закричал взволнованный Тибор. — Я нашел ключ! Есть!
Следом за ним я поднялся на крыльцо и вгляделся в зеленую дверь. Левую створку украшала резьба с изображением распятого Христа. Под ним мы увидели конную фигуру святого Георгия, разящего дракона копьем. На правой створке были вырезаны Адам и Ева в Эдемском саду; Адам протягивал Еве яблоко; рядом скользил по стволу дерева змей. Под Адамом и Евой мы увидели пастуха, который мирно пас свое стадо. Сзади к пастуху подкрадывался человек с дубинкой; он явно собирался его ударить.
— Каин и Авель, — сказал Суилкин. — Значит, один из нас — предатель?
Вместо ответа, я повернулся к Тибору и приказал ему успокоиться.
— Найти ключ не так просто, — предупредил я. — И не забывай караулить, чтобы на нас не напали сзади!
— Мы войдем? — спросил Суилкин.
— Конечно! — Тибора я решил оставить у двери. — Стой здесь, снаружи, и наблюдай за площадью. Если кто-нибудь или что-нибудь появится, кричи.
— Но я хочу туда вместе с вами! — обиделся мальчишка.
— Я оставляю тебя здесь, потому что я тебе доверяю, понял?
Тибор кивнул, явно обрадованный оттого, что получил ответственное задание.
В церковь я вошел первым. Здесь было так же пусто и так же безыскусно, как и снаружи, — все точно так же, как и в прошлый раз. Белые оштукатуренные стены; белый же высокий сводчатый потолок. Красно-белый плиточный пол. Напротив входа располагался беломраморный алтарь, над которым нависал огромный, мрачный, темный крест. Кроме того, в зале стояли пять рядов скамей. Уверенно, но осторожно я направился к алтарю. Двое моих спутников шли за мной рядом, едва не наступая мне на пятки. Они осматривали каждый свою половину зала.
Мы поднялись по трем мраморным ступенькам к самому алтарю и распахнули маленькие металлические врата. На кресте с коронами на концах перекладин был распят Христос в терновом венце. Под распятием стояло шесть больших свечей, по три с каждой стороны. Посередине находилась мраморная конная статуя святого Георгия, поражающего дракона. Сцену дополняли два мраморных херувима по обе стороны от алтаря. Оба херувима держали в руках по блюду с фруктами. Мне показалось, что с прошлого раза здесь ничего не изменилось. Все осталось таким же, как было, — за исключением херувимов.
— Что, знакомая картина? — спросил я у Суилкина, вспомнив, что он побывал в настоящей церкви в Италии.
— Точно как в Реале. Что дальше?
— Это нам как раз и предстоит выяснить. — Я обернулся ко входу и увидел, что Тибор ссутулился у двери и внимательно оглядывает пустую площадь. — Оставайтесь у алтаря, — велел я, а сам вернулся в главный зал.
Вначале мое внимание привлекла раскрашенная деревянная резная группа слева. Я внимательно осмотрел ее, ища ключи, но ничего не нашел. В центре группы стояла фигура в епископском облачении; на четырех панно по бокам изображались, вероятно, местные сановники в библейских одеяниях. Из-под епископской мантии выходили младенцы; на прочих изображениях были только взрослые. Композицию венчала выгнутая в виде арки картина, на которой Христос на небесах призывал к себе малых детей. Почти во всех религиях считается, что умершие во младенчестве всегда попадают в рай. Сюжет показался мне обычным для итальянских церквей: в них часто изображается смерть и потеря невинности.
Картина на противоположной стене была гораздо мрачнее; цвета были не такими яркими. Рыцарь в полном боевом облачении сидит на камне, а у его ног лежит голова чудовища — я решил, что передо мной, скорее всего, еще одно изображение святого Георгия. Рядом стоит белая лошадь. Заходящее солнце за спиной рыцаря казалось нимбом вокруг его головы. Я вспомнил, что картина была здесь и в прошлый раз; тогда я не обратил на нее особого внимания.
В прошлый раз дракон поджидал меня в церкви. Он притаился за гобеленом, рядом со статуей в стенной нише, и бросился на меня, когда я проходил мимо.
Но сейчас в нише не было никаких гобеленов; я видел лишь белую стену и статую. Я осторожно приблизился к ней, сжимая под плащом рукоять меча. Золоченая фигура на беломраморном постаменте, высотой не более двух футов, тоже изображала святого Георгия, на сей раз в тюрбане. В одной руке святой сжимал меч, которым собирался нанести дракону смертельный удар. В другой руке он держал копье, которое пронзило распростертого дракона. Святой поставил ногу на голову чудища, не давая ему приподняться.
Снова смерть… Все в церкви напоминало о смерти: распятие, картины, резьба на дверях, даже статуи!
Перед постаментом в ряд выстроились двенадцать электрических свечей. Они не горели. Под ними я увидел табличку: «ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ». Рядом с табличкой лежало устройство для считывания кредитных карт. Надпись извещала, что здесь принимаются карты «Америкен экспресс», «Евроэкспресс», «МастерКард» и «Виза». Зато внести пожертвования чеком или наличными было невозможно.
Я достал черную карточку «Америкен экспресс».
— Не отвлекайтесь! — приказал я остальным и вставил карточку в устройство. С моего счета списали четырнадцать долларов. Пока совершалась транзакция, ничего не менялось. Затем включилась запись.
«Теперь вы можете помолиться, — произнес голос из микрофона за статуей. — Вам отпущено тридцать секунд. По истечении этого времени внесите новое пожертвование».
Я круто развернулся лицом к алтарю; рядом со мной одна за другой зажигались электрические свечи.
— Отойдите от алтаря! — закричал я.
Они вздрогнули, испугались и на некоторое время остолбенели от неожиданности.
Вдруг за их спинами одновременно вспыхнули еще двадцать четыре свечи. Херувимы начали меняться на глазах. Правый превратился в змееподобное многоголовое чудовище — гидру, описанную еще древними греками. У чудовища выросло шесть голов; оно приготовилось напасть на ближайшего противника — Суилкина. Суилкин попятился назад, споткнулся, с трудом удержался на ногах и замахнулся мечом.
Второй херувим превратился в толстого чешуйчатого змея с драконьей головой. Он медленно пополз вниз с алтаря и, извиваясь, стал приближаться к Энди. Суилкину удалось не упасть; замахнувшись, он отсек ближайшую к нему голову гидры. Но на месте срубленной головы тут же выросло две. Суилкин зажмурился и снова со всей силы рубанул мечом. Меч пронзил чешую и вошел в плоть чудовища. Суилкин механически занес меч для следующего удара и открыл глаза. На сей раз ему удалось отрубить целых две головы сразу; одна отделилась целиком, а во второй шее зияла глубокая рана.
— Есть! — заорал он в восторге и бросился вперед, радуясь близкой победе.
На месте двух отрубленных голов тут же выросло четыре. Гидра попятилась; девять голов угрожающе шипели. Она приготовилась отомстить обидчику, разорвать его в клочья. Вот чудище ринулось вперед; Суилкин увернулся и прислонился к стене, на которой висела картина с изображением святого.
— У нее бессмертны все головы, кроме одной! — закричал я, бросаясь к Суилкину и занося меч для удара. Гидра снова готовилась к броску. — Надо напасть на нее с обеих сторон!
Суилкин, пошатываясь, отпрянул от меня и взял себя в руки. Гидра подобралась, припала к земле. Четыре ее головы смотрели на Суилкина, а пять — на меня. Чудовище перебирало мощными лапами.
— Какую голову рубить? — спросил Суилкин.
— Понятия не имею! — крикнул я.
Уже приготовившись к бою, я вдруг услышал крик Энди. Змей с драконьей головой ударом хвоста сбил ее с ног. Она замахнулась было палашом, но чудище обвилось вокруг нее и начало душить.
Тут и гидра бросилась в атаку. И тут я заметил, что одна голова совсем чуть-чуть отличается от других; она как будто старалась спрятаться за остальными. Ловко уклонившись от двух первых голов и оцарапавшись об острую чешую, я по самую рукоятку вонзил меч в правый глаз третьей головы. Чудовище заревело от боли, выгнуло шею, и я увидел еще одну голову, прятавшуюся за остальные.
Гидра разгадала мой замысел, и все остальные головы зашевелились, прикрывая уязвимую. Чудовище забыло о Суилкине и сосредоточилось на мне. Оно оскалило острые клыки, готовясь разорвать меня. Но я ринулся в атаку и одним ударом своего японского меча пронзил уязвимую голову — снизу вверх, через ноздри.
Суилкин присоединился ко мне; он рубил все головы подряд. Гидра громко ревела от боли. Поняв, что все тщетно, она попробовала убежать, но вовремя подоспевший Тибор добил раненое чудовище.
Я тут же бросился на помощь Энди. Змей обвил ее целиком; его большая плоская голова находилась на одном уровне с головой девушки. Вот чудовище оскалило клыки и приготовилось к последнему удару. Сейчас нельзя было действовать мечом — можно было случайно поранить Энди. Не было времени доставать пистолет или нож кукри. В отчаянии я бросился на змея; ничего лучше я придумать не мог. Он приготовился вонзить клыки в ее беззащитную шею, но я подставил ему собственную руку и надавил на него. В моих жилах бурлил адреналин; я давил на змея, пытаясь отвернуть в сторону его громадную голову. Энди тоже вырывалась, но змей сдавил ее крепко. Правда, теперь ему приходилось отбиваться еще и от меня.
Затем чудовище попыталось задушить Энди. Мне с трудом удалось выхватить из-под плаща кукри. Замахнувшись, я вонзил нож прямо в пасть чудовища и несколько раз повернул. Затем выдернул нож и тут же снова вонзил его в челюсть огромной рептилии. Удар снова пришелся снизу вверх. Змей забился, все глубже нанизываясь на нож. По чешуйкам на пол заструилась кровь. Наконец, змей затих. Все было кончено. Чудовище выпустило Энди и куда-то уползло. Энди встала, держась за грудь. Она никак не могла отдышаться.
Гидра билась на полу в предсмертной агонии. Меня от усталости не держали ноги; я рухнул на пол. Видимо, уровень моей выносливости достиг почти нулевой отметки. Оставалось лишь наблюдать со стороны, как Суилкин и Тибор приканчивают многоголовое чудовище. Потом в зале нас снова осталось только четверо.
В маленькой церкви не осталось никаких следов недавней битвы — ни крови, ни чешуи. Я с трудом поднялся на ноги. Херувимы исчезли с алтаря.
— Как вы? — с трудом спросил я.
Получив от своих спутников заверения, что они целы и невредимы, я огляделся и заметил, что за алтарем есть дверца. Дверца была приоткрыта, и оттуда лился свет. Пора двигаться дальше!
— Еще ничего не кончено, — предупредил я. — Держитесь рядом и будьте начеку! Чем дальше, тем нам будет труднее…
Я вывел свой отряд из церкви на солнечный свет. Над нашими головами пролетел красный дракон; он нес в замок свой ценный груз.
Казино «Мидас»
Променад
Атлантик-Сити
Восточное побережье США
Реал
Реальное время: 17 часов 53 минуты после контрольной точки
Бонэм вошел в свой кабинет на восемьдесят третьем этаже офиса «Темы». Он сразу увидел, что работает видеосвязь и Дом Мэрфи уже ждет его на экране.
— Какие новости? — спросил начальник отдела безопасности.
— Мне сообщили, что Смит только что воспользовался своей кредитной картой в церкви в Портофино. Сейчас он и его спутники гуляют на старом кладбище за церковью.
— Зачем они туда пошли?
— Понятия не имею. По логике вещей, они должны были сразу полезть наверх, в замок. Смит знает, что центр находится именно там.
— Где ваши люди?
— Ждут его.
— Зачем все-таки они пошли на кладбище?
— Либо Смит решил перестраховаться, либо Джим подстроил нам еще какую-то пакость.
— У вас есть какие-нибудь предположения?
— Пока никаких… да, н-никаких. Можно, конечно, отменить загрузку, уничтожить улики. Тогда никто ничего не докажет.
Мэрфи задумался.
— Нет! — сказал он наконец. — Мы не для того зашли так далеко, чтобы от всего отказываться. Сколько времени до завершения загрузки?
— Еще несколько часов.
— Мы не сдадимся. Главное, убедиться, что наши люди вовремя перехватили Смита.
— А если не перехватят?
— Тогда срочно завершаем операцию. Но только если вы будете абсолютно убеждены в том, что мы не сумеем сохранить Инфокалипсис.
Кладбище
Церковь Святого Георгия
«Долина драконов»
6М432К8723, «Изумрудный город»
Реальное время: 17 часов 54 минуты после контрольной точки
Кладбище оказалось скромным — как и церковь, к которой оно относилось. С площадки открывался красивый вид на лазурные воды бухты. Белые гипсовые и мраморные надгробья располагались ровными рядами. Почти у каждого лежали маленькие разноцветные букетики цветов.
По периметру кладбище окружали стены; в них были вделаны склепы, а выше располагались ниши с урнами, по пять в ряд. Под урнами были прибиты таблички с именами усопших. Я насчитал примерно двести урн в каждой стене. Под многими табличками в простых стеклянных подставках висели цветы. Я медленно обошел кладбище, ища какую-нибудь подсказку, а остальные просто гуляли между надгробий.
В конце концов меня окликнул Суилкин. Он стоял рядом с единственным по-настоящему роскошным надгробием. Помимо надгробного камня, я увидел еще и статую высотой примерно в шесть футов. Мраморное надгробие потускнело от старости. На постаменте лежал большой букет красных и розовых роз.
Надпись на камне гласила:
Я внимательнее рассмотрел статую. Она изображала длинноволосую молодую девушку с закрытыми глазами.
Скульптор прекрасно подметил печальную позу и трагическое выражение лица девушки.
Под статуей я прочел простую надпись:
Я сразу заметил сходство. Почти не оставалось сомнений в том, что скульптор изобразил Энди.
— Обратили внимание на дату? — тихо спросил Суилкин, подходя ко мне.
Я кивнул.
Суилкин посмотрел мне в глаза:
— Ей скажете?
— По-моему, не стоит. Если она уже знает, мы все равно ничего не можем поделать. А если не знает… зачем ее заранее пугать?
— Наверное, это и есть та подсказка, которую мы ищем.
— Да, должно быть.
— Вы как будто совсем не удивились.
— Мои опасения подтверждаются.
— Значит, теперь нам остается одно — ждать.
Я медленно побрел к церкви. Картинка постепенно складывается… Я отлично понимал, почему на надгробии выбита сегодняшняя дата, но решил не просвещать остальных. Мне надо сдерживаться; мы добьемся успеха, только если я сохраню хладнокровие. Тибор улыбнулся мне во весь рот; такого приключения в его жизни еще не было.
Я подошел к Энди у самого входа в церковь.
— Какие еще развлечения ты нам готовишь? — спросила она, немного насмешливо склонив голову набок.
— Не могу сказать. Игра — волшебное, таинственное путешествие. Специально для тебя.
Краем глаза я уловил какое-то шевеление и круто развернулся. Тибор бежал в нашу сторону и целился в меня из автоматического пистолета. Я действовал молниеносно: оттолкнул Энди в сторону и выхватил собственный пистолет, развернулся, прицелился в мальчишку. Тибор нажал на спусковой крючок; грохнул выстрел. Пуля пролетела над самым моим плечом. Я понял, что другого выхода не остается, и, после того как мальчишка еще раз выстрелил в меня, ответил ему выстрелом в грудь и в голову. Плечо кольнуло — наверное, его вторая пуля меня задела. Во второй раз он прицелился точнее.
Тибор упал навзничь и ударился затылком о какое-то надгробие. Пронзительно закричала Энди.
— Ты уничтожил его, ты стер его! — кричала Энди.
— Он первый на меня напал, — возразил я, не сводя взгляда с Тибора.
Не дернувшись, венгерский мальчик растворился в матрице.
Я понимал, что он ушел навсегда.
— Вы что, спятили? — закричал Суилкин, подбегая к нам.
Энди плакала навзрыд. Я положил руку ей на плечо, но она дернулась, оттолкнула меня и забилась в рыданиях.
— Он бросился на меня с пистолетом, — оправдывался я, повернувшись к Суилкину. — Я вынужден был защищаться!
Суилкин ткнул пальцем в сторону церкви:
— Вот в кого он целился!
Обернувшись, я увидел змея. Недобитая тварь выползла за нами на кладбище. Змей подкрался ко мне и собирался наброситься, но Тибор увидел его и бросился ко мне на помощь…
Я повалился на землю и закрыл голову руками. Какое же я ничтожество!
— Ты стер его! — рыдала Энди. — Ты стер его!
— Я не видел змея. Думал, он целится в меня.
— Зачем ему целиться в тебя? Зачем Тибору причинять тебе вред?
— Я думал, он хочет меня убить.
Энди перестала рыдать, опустилась на колени, приподняла мое лицо и посмотрела мне прямо в глаза.
— Мы должны доделать начатое, — заявила она совершенно хладнокровно.
— Я думал, он…
Она приложила палец к моим губам, заставляя меня замолчать.
— Ничего… Когда-нибудь мы с ним еще встретимся.
— Извини… — пробормотал я.
— Без тебя мы не сумеем добраться до конца. Ты ведь давно уже понял, что именно мы должны сделать. Ты должен отвести нас туда.
— Куда? — спросил Суилкин. Я не заметил, как он подошел.
— Туда, наверх. — Энди показала на замок. — Чтобы закончить то, ради чего все началось…
Реальный Белый дом
Овальный кабинет
Реальное время: 17 часов 55 минут после контрольной точки
Клэнси, войдя, увидел, что президент сидит за своим столом, а напротив сидит Мейснер.
— Итак, что произошло? — осведомился Диксон.
— Пока не знаю, сэр.
— Куда ушли все те люди?
— В матрицу.
— Нельзя просто взять и уйти в матрицу! — возразил раздосадованный Мейснер. — Без соответствующих протоколов…
— У корпорации «Тема» все необходимые протоколы есть, — ответил Клэнси.
— Вы считаете, что к делу каким-то образом причастны люди Дома Мэрфи? — недоверчиво спросил президент Диксон.
Клэнси вздохнул и заговорил, тщательно подбирая слова:
— У нас не осталось других подозреваемых. «Титаник» — собственность «Темы». Конор Смит — служащий «Темы». Матрица, в которой они растворились, находится на борту «Титаника», который обслуживается корпорацией «Тема».
— А как же Галлахер и тот головорез, который его сопровождал?
— Билокси, мистер президент, — подсказал Клэнси. — Мы установили его личность по снимку, который успели сделать раньше, до того, как он скрылся в матрице. Еще одно звено, которое связывает произошедшее с «Темой». Билокси — личный телохранитель Малкольма Бонэма, члена совета директоров «Темы», который отвечает за безопасность. Кроме того, Билокси — Мастер игры. Хотя Пол Галлахер на «Тему» не работает, он посвятил довольно много времени ознакомлению с программами Мастера игры. Кстати, он обучался у Конора Смита. Он же и привлек его к поискам. Почти не сомневаюсь: вскоре выяснится, что и авторские права на аватар Монро тоже принадлежат «Теме».
— При чем здесь вообще «Тема»? — тихо спросил президент.
— Понятия не имею.
Тедди Диксон стукнул кулаком по столу:
— Я президент Соединенных Штатов, но я, черт побери, понятия не имею, что сейчас творится!
Мейснер и Клэнси украдкой переглянулись.
Впервые с тех пор, как все началось, президент сказал правду.
Горная тропа
Зачарованный замок
«Долина драконов»
6М432К8723, «Изумрудный город»
13 февраля 2044 г., пятница
Реальное время: 18 часов 11 минут после контрольной точки
Отрезок пути до замка занял совсем немного времени. Правда, тропа у вершины стала круче. Нам пришлось подниматься уже не по ступенькам, а по битой плитке. Посередине тропы в земле выложили красную мозаичную канавку. По обе стороны от нас мрачно вздымались высокие каменные стены. Проход был таким узким, что идти рядом стало невозможно.
Я в последний раз оглянулся вниз, на гавань и городок. Несмотря на напряжение — я понимал, что мы вполне можем проиграть, — несмотря на гнетущую атмосферу после бессмысленной гибели Тибора, я все же невольно успокаивался, глядя на умиротворяющий пейзаж: лазурное море, ярко-зеленые деревья и разноцветные дома на склоне. Город мечты… Когда я сообразил, что именно так городок и выглядит в Реале, на душе у меня полегчало.
В последний раз я взглянул на голубое небо, на белые легкие облачка, встряхнулся и зашагал вверх, к замку. На небе собирались тучи; похоже, скоро пойдет дождь. Над замком расплывалась темная тень. Пока мы поднимались, над нашими головами пролетело еще несколько красных драконов. Они направлялись к месту назначения.
Замок стоял на вершине горы, в самой высокой точке бухты. С правой стороны высилась округлая главная башня; к ней примыкало квадратное строение с высокими окнами, откуда открывался красивый вид на гавань и городок. Левее главной башни расположился внутренний двор, со всех сторон окруженный зубчатыми стенами.
Посреди двора росли две плосковерхих средиземноморских сосны, обе высотой футов в тридцать. Именно сюда, во внутренний дворик, приземлялись красные драконы. Тропа закончилась, и нам пришлось пробираться между густо посаженными деревьями, также охранявшими замок.
Я шел первым, Энди второй. Суилкин замыкал шествие. Мы ступали осторожно, держа мечи наготове. Больше всего я боялся, что враг нападет на нас сверху, лишив нас пространства для маневра. Но узкая тропа обладала и преимуществом: она ограничивала возможности какого-нибудь крупного хищника.
Вдруг я увидел человека, которого совершенно не ожидал здесь встретить, — Галлахера. Я уже догадался: именно он наметил меня на роль мишени. Меня начали использовать сразу после похищения Диксона. Агент Секретной службы спускался навстречу нам. Приблизившись, он поднял руки вверх, показывая, что у него нет оружия. Губы его были разбиты в кровь; правую щеку и ухо пересекал шрам. Когда он подошел ближе, я заметил, что он слегка прихрамывает.
— Пол, стой, где стоишь! — крикнул я, выставив вперед меч. — Смотрите в оба! — велел я, обернувшись к своим спутникам. — Не дайте запудрить себе мозги!
— Я уж думал, ты никогда не доберешься. — На лице Галлахера проступило заметное облегчение.
— Кончай финтить! — перебил его я. — Что ты еще задумал?
— Ничего. Я прилетел сюда с Билокси — он уверяет, что вы с ним знакомы. Считается, что я им помогаю, но…
Билокси неожиданно набросился на меня. Ты понимаешь, что сейчас происходит?
— Нет. Жду от тебя объяснений.
— Они перекачивают Инфокалипсис. За всем стоит корпорация «Тема». Твои друзья, Конор!
— Никакие они мне не друзья. Почему ты пытался меня арестовать — еще там, в «Изумрудном городе»?
— У меня не осталось другого выхода. Я напал на твой след. Если бы я по-прежнему помогал тебе уйти от погони, мне бы не удалось выяснить, чем они занимаются. А для меня это было самым главным. — Галлахер повернулся к Суилкину: — Скажите ему, Дуайт! Объясните, как мы с вами решили лично принять участие в расследовании…
— Меня не впутывайте, — возразил Суилкин. — Я больше не понимаю, кто на чьей стороне.
— Мне известно все о вас и об «Обществе Данди». И о Нельсоне, Мэрфи… даже Киблзе. Конор, ты в курсе?
— Да. — Я жестом приказал ему отойти. — Давай-ка подальше, Пол… да-да, вот так, пяться. Не желаю ни на что отвлекаться. Сейчас меня не интересует, кто на чьей стороне.
— Ты псих!
— Да. Сейчас ты узнаешь, какой я псих… Если не уберешься с дороги, придется тебя убрать. А пока пяться и рассказывай, что там происходит.
— Там замок. — Галлахер, наконец, начал пятиться — осторожно, глядя себе под ноги.
— Спасибо, что просветил. Кто — или что — нас там поджидает?
— Билокси. А кто или что еще — понятия не имею. Возможно, там еще целая куча драконов и прочих кибермонстров, способные послать тебя назад, в Реал.
— Почему Билокси напал на тебя?
Галлахер пожал плечами:
— Потому что он мне не доверяет и с самого начала подозревал, что я буду тебе помогать. Взял и набросился на меня с ножом. Мне чудом удалось вырваться — просто повезло. Конор, дай мне, пожалуйста, какое-нибудь оружие. Я не могу сражаться голыми руками.
— Надо было раньше обо всем позаботиться, когда ты отправлялся сюда вместе с Билокси.
— У меня совсем не было времени на подготовку. Хотелось одного: выяснить, что происходит. Значит, мальчик погиб? — Видя, что я не отвечаю, Галлахер продолжал: — Конор, зачем нужна девушка? Почему она здесь?
— Она прекрасный боец, вот почему.
— Черта с два! ПВП никогда не участвуют в таких играх. Одна ошибка — и им конец, их стирают навеки. Ведь так произошло с мальчиком?
Я не ответил. Мы подошли к пролому в зубчатой стене.
— Где Билокси? — спросил я.
Галлахер показал на десять крутых ступенек, ведущих к приоткрытой деревянной двери:
— В последний раз я видел его там.
— Что же между вами произошло? — повторил я, пытливо вглядываясь ему за спину. За приоткрытой дверью я разглядел небольшое помещение, похожее на вестибюль, с низким потолком и окном. Пока все было точно таким, как я запомнил с прошлого раза.
— Говорю тебе, он стал меня подозревать.
— Почему?
— Он признался, что Нельсона и Киблза убил он. И обставил все как самоубийство.
— Сам признался?
— Да. Он очень гордился, что вышел сухим из воды. То же самое — с твоим другом-Архивариусом.
— Ты-то зачем влез во все это?
— Я защищаю…
— Пол, не держи меня за дурака.
— Я знаю. Я…
— Нет, говори правду… или убирайся. У меня нет времени на глупости. — Я угрожающе двинулся на него, целя мечом ему в грудь.
Галлахер пожал плечами.
— Конор, я — сотрудник спецслужбы. Я делился с «Темой» сведениями о Белом доме и о многом другом. Я не шпион. «Тема» — американская корпорация, заинтересованная в защите своих прибылей.
— Ты тоже внакладе не оставался, — презрительно фыркнул Суилкин за моей спиной.
Галлахер тряхнул головой:
— Что поделать? В таком мире мы живем! Когда похитили президента, я и думать не думал, что за всем стоит «Тема». Но постоянные упоминания об Инфокалипсисе наводили на определенные размышления… Потом позвонил Бонэм, велел прикрыть их и объяснил, что президенту ничто не угрожает. Я спросил, связано ли похищение с Инфокалипсисом, и Бонэм мне не ответил. Но велел позаботиться о том, чтобы ни ты, — он ткнул в меня пальцем, — и ни кто другой не проникли в «Титаник». Вот тогда я и догадался, что все вертится вокруг корабля.
Я видел, что Галлахер лжет, точнее, искусно смешивает ложь с полуправдой. Но сейчас мне некогда было им заниматься. Я решил, что разберусь с ним потом.
— Кто или что ждет нас в замке?
— Ты лучше меня знаешь. Ты ведь уже бывал там.
— Все меняется. Программу постоянно переписывают.
— Билокси псих. Он вдруг набросился на меня, орал, что я — подсадная утка.
— Почему?
— Я запретил ему ранить вас. А он заявил, что ты слишком много знаешь, а потом напал на меня. Я стоял рядом с той дверью, — Галлахер показал на дверь, — и мне удалось выбежать. Пойми, Конор, я ведь пытаюсь тебе помочь. Мне ужасно больно! Ублюдок меня серьезно ранил!
— Докажи, что хочешь нам помочь! — внезапно вмешался Суилкин. — Войди туда первым.
— Зачем?
— Чтобы сбить Билокси с толку. Может, нам удастся застать его врасплох.
— Ладно, раз вы так хотите… — нехотя ответил Галлахер.
— Хотим, — кивнул я. — Веди. Мы за тобой.
Галлахер в последний раз окинул нас взглядом и понял, что мы не шутим.
— Безумие, — прошептал он, развернулся и начал карабкаться наверх.
Следом за Галлахером мы, не нарушая строя, подошли к приоткрытой двери. Галлахер вошел первым; мы держались позади, на безопасном расстоянии.
В вестибюле никого не было. Наверх вела единственная лестница; первый пролет из трех ступенек находился в самом центре зала. Как и в церкви, стены здесь были простые, белые. У подножия лестницы стояла синяя с белым фаянсовая дровяная печь на ножках. Окно, которое я заметил снизу, оказалось лишь одной створкой огромного оконного проема в дальнем от нас конце. Проем с закругленным верхом был с витражным стеклом. На витражах, как я заметил, изображались драконы: земляной и водный. Других упоминаний о драконах в вестибюле не было — почти так же, как в прошлый раз. Тогда первый дракон набросился на меня сверху, именно от окна. Витражи вдруг ожили и превратились в настоящих драконов. Вряд ли то же самое произойдет сейчас; наверное, и этот уровень перепрограммировали.
Итак, по сравнению с прошлым разом появилась всего одна новинка: дровяная печь. Обойдя Галлахера, я подошел к лестнице и задрал голову. Вроде бы никого… Правда, от печки веяло жаром. Я еще удивился: зачем ее топят в такой теплый день?
Я жестом приказал Галлахеру, чтобы он поднимался первым. Гораздо безопаснее было держать его впереди, а не сзади. Агент Секретной службы боязливо огляделся по сторонам и покачал головой.
— Ты Мастер игры, — сказал он. — Ты и иди первый.
— Не отходи от меня далеко! — Поскольку другого выхода не оставалось, я зашагал вверх. — Дуайт, вы за ним. Сохраняйте дистанцию в пять ступенек. Если вам покажется, что Галлахер что-то задумал, катапультируйте его.
Не дожидаясь ответа, я зашагал по ступенькам. Вверху, где лестница поворачивала влево, я увидел ярко-оранжевое мерцание. И вдруг я догадался, что меня ждет, и волосы у меня на затылке встали дыбом.
Я услышал рев, ни с чем не сравнимый рев, и сразу его узнал. В маленькой круглой комнате на вершине башни, в комнате с простым круглым старинным столом и четырьмя бархатными креслами нас ждал Золотой дракон.
То была Комната мира, конечная цель для тех, кто достиг наивысшего уровня в «Долине драконов». Из всех известных мне людей в той комнатке побывал лишь я один. И получил скромную, но великую награду: мне выпала честь сидеть за столом, смотреть в маленькое квадратное окошко на Портофино и знать, что я достиг недостижимого.
Там я действительно испытал величайшее в жизни умиротворение.
Тогда я тоже увидел Золотого дракона, правда, ненадолго — заметил его отражение в зеркале рядом с камином. Он показался мне невозможно красивым. Предел совершенства — воплощение скромности и мира. Огромная радость захватила меня, хотя я видел всего лишь его отражение, которое мелькнуло в тот миг, когда я достиг своего места в Комнате мира.
Я приказал себе забыть о прошлых победах, глубоко вздохнул и взбежал на несколько оставшихся ступенек. Энди обогнала Галлахера и подошла ко мне поближе. Я распахнул дверь в Комнату мира. Там ничего не изменилось.
Вошел я осторожно, держа меч наготове. Я не знал, что они задумали, и молил лишь об одном: чтобы мне не пришлось сражаться с Золотым драконом. Золотой дракон был составлен безукоризненно. Его программа являла собой квинтэссенцию всего, ради чего создавался «Изумрудный город».
Комнату, как и в прошлый раз, подсвечивало золотистое мерцание, но в ней никого не было.
— Ты его чувствуешь? — прошептала Энди у меня за спиной.
— Да.
Присутствие Золотого дракона здесь было несомненным.
Мы оба ощутили его силу и его чистоту.
— Я почти дома, — сказала она улыбаясь.
Потом мы услышали грозный рев, и в комнату ворвался Суилкин.
— Галлахер сбежал! — закричал он.
Безобразный, первобытный рев доносился снизу, с лестницы; он дышал гневом, яростью, ненавистью. В Комнату мира ввалился Галлахер с белым от страха лицом.
— Билокси… — прохрипел он. — Печка!
Я сразу понял, в чем дело. Билокси, обладавший правом проникать в матрицу, временно превратился в печь, стоящую у подножия лестницы. Вот почему я почувствовал жар; печь излучала смертоносное тепло аватара Билокси.
Более жуткого чудовища я в жизни не видел. Билокси превратился в Сатанинского дракона, черного как смоль и блестящего. Размах его крыльев достигал тридцати футов. Он выпустил из мощных лап длинные когти, способные разорвать любого смертного. Из оскаленной пасти торчали громадные клыки с полой сердцевиной, заполненной ядом. Его ярко-желтые глаза с черными зрачками с ненавистью смотрели на меня. Вздымалась выпуклая желтая грудь, на толстой шее колыхалась мантия-капюшон. Этот дракон не собирался брать пленных. Цель у него была одна: сеять смерть и разрушения.
Едва просунувшись в дверь, он изрыгнул пламя. Мы бросились на пол, накрывшись противоожоговыми плащами, но даже сквозь эластичную материю я чувствовал жар и запах паленого. Еще один такой огненный шар мы не выдержим.
Вдруг послышался еще один рев — его издавало другое существо. На какое-то время все стихло. Потом два огромных существа взревели одновременно. Пол, на котором мы лежали, заходил ходуном. Я приподнял плащ, чтобы посмотреть, что происходит. Маленькая комнатка превратилась в подобие тесной клетки; по ней кружили два дракона, следя друг за другом.
Первым был Сатанинский дракон, воплощение зла. Вторым — Золотой дракон, самый храбрый, чистый и красивый представитель своего рода. Вблизи он оказался гораздо красивее, чем я его себе представлял. И он, не ведая ни страха, ни сомнений, защищал нас от Сатанинского дракона. Все дело в том, что программу Золотого дракона нельзя изменить; он сражается только за то, во что верит, что олицетворяет собой и что обязан защищать.
Кружа по тесной комнатке, драконы свирепо скалились друг на друга, выставляли когти, время от времени прыгая вперед и выдирая у врага куски плоти. Лишь одно объединяло их: лютая ненависть друг к другу. Расправить крылья в тесном пространстве им не удавалось, поэтому они не могли взлететь. Они могли сражаться только когтями и зубами. Мы оглохли от оглушительного рева. Когда драконы почуяли кровь, они еще больше озверели. Оба стремились к одному: испепелить, уничтожить врага.
Золотому дракону приходилось туго; в тесном пространстве его более крупные размеры стали недостатком.
Сатанинский дракон поспешил реализовать свое преимущество. Он стремительно бросился вперед и впился ядовитыми клыками в шею противника. Яд сразу начал действовать, но Сатанинский дракон не выпускал Золотого… Издав последний оглушительный рев, от которого затряслись стены, Золотой дракон задрожал и умер. Сатанинский дракон тоже не вставал с пола и не разжимал клыков. Он ждал, когда к нему вернутся силы.
Окрепнув, он повернулся к нам мордой; ее искажала неприкрытая ненависть. Он приготовился нас уничтожить. Стало ясно, что нам конец; мое ничтожное оружие не более действенно, чем пластмассовый лук против танковой брони. Я встал и, выставив вперед меч, приблизился к Сатанинскому дракону. Силы вернулись к нему еще не до конца… можно попробовать выколоть ему глаза, ослепить его, выиграть время, небольшую передышку.
— Бегите! — велел я остальным. — Уходите отсюда!
— Сначала убей его! — возразил Суилкин.
— Невозможно. Драконы не умирают, только на время слабеют.
Тогда Энди тихо и просто сказала:
— Золотой дракон нас спасет.
Я круто развернулся к ней.
— Воспользуйся карточкой, — подсказала она.
Карточкой… какой карточкой?
— Моей, — ответила она.
Я понял. Она имеет в виду карточку Джима! Джим по-прежнему с нами. Они с Энди слились в одно целое.
Я полез в карман и, хотя не сразу, нащупал карту, которая провела нас сквозь картину на «Титанике» и послужила нашим пропуском в «Долину драконов».
— Где? Куда мне ее вставить?
— Золотому дракону нужно больше места. Чтобы победить врагов, он должен летать.
Ну конечно! В тесном пространстве положение Золотого дракона становилось невыгодным. Его величина из преимущества делалась недостатком.
Карта у меня в руке замерцала. Энди повернулась ко мне, сжала мою руку, и в ее глазах я прочитал ответ на свой вопрос. Опустившись на колени, я коснулся картой пола. Она прошла легко, как булатный нож сквозь масло. Золотой дракон зашевелился, хотя Сатанинский дракон по-прежнему не отпускал его. Сатанинский дракон не выполнил задания. Теперь ему предстояло как-то помешать мне, хотя его силы восстановились не до конца. Он с трудом встал на четыре лапы и выпустил своего противника. Золотой дракон, тоже еще слабый, неуклюже заковылял по комнате.
— К стене! — закричал я Суилкину. — Держитесь за что-нибудь!
Ведя по полу мерцающей карточкой, я пригнулся и побежал к драконам. Карточка без труда вспарывала пол.
Под нами зияла пропасть. Я нагнулся и увидел мрак. Огромную черную бездну. И все же сейчас под нами были не «Темные зоны».
Я попятился, отходя от все расширяющейся дыры. Энди по-прежнему льнула ко мне; где-то сзади послышался крик Суилкина.
Когда глаза немного привыкли к темноте, я разглядел, что там, внизу. Увидел высоченные арки, за которыми открывались тоннели, уводящие в бесконечность. Повсюду валялись грубо обтесанные каменные блоки. Я сразу узнал пейзаж из оригинальной версии игры «Подземелья драконов», давно забытый и похороненный под замком в Портофино. В тоннелях выстраивались красные драконы, принесшие драгоценный груз.
В центре крутились тысячи дисков, похожих на старые виниловые пластинки. Диски диаметром более десяти метров загружали кванты информации. Нечто подобное мне доводилось видеть в Центре служебных разработок «Темы», где запускались многоцелевые программы для различных игровых сайтов. Но тамошние диски были меньше, не более двух метров в диаметре, и загружались со скоростью чуть больше пяти пентабайт, то есть пятисот тысяч терабайт, в секунду. А на тех «малютках», что вращались под нами, по моим прикидкам, умещалось до пяти экзабайт, то есть более полумиллиона пентабайт.
Все происходящее казалось каким-то нереальным.
— Фотонный фильтр! — крикнул Суилкин.
Он был прав. При таком количестве единовременно загружаемой информации без фотонного фильтра не обойтись. Алмазные диски производятся по американской технологии из графита высокой степени очистки. Каждый атом углерода в структуре алмаза расположен в центре тетраэдра, вершинами которого служат четыре ближайших атома. При производстве дисков отдельные атомы углерода через равные интервалы замещаются атомами фтора — да-да, фтора, который по сей день добавляют в зубную пасту. Затем диски поступают в лазерное устройство, где и «нарезаются».
Теперь мы отчетливо видели диски; их окружало яркое алмазное сияние. Вначале я не увидел сияния из-за того, что диски вращались в кромешной тьме. Дело в том, что на свету фтор вступает в реакцию, разрушающую поток энергии. А я только что взрезал защитную тьму с помощью карточки Джима.
Дальше одновременно случились две вещи. Галлахер схватил меня за руку и попытался вырвать карточку. Сатанинский дракон бросился в пропасть, разделившую нас. Он оскалил клыки, расправил крылья и выпустил мощные когти. Справа от меня сверкнул меч. Галлахер закричал. Его пальцы по-прежнему сжимали мое запястье, но плечо болталось на полоске кожи.
Суилкин снова взмахнул мечом из углеродистой стали и отрубил Галлахеру руку. Галлахер круто развернулся и схватился здоровой рукой за обрубок. Не обращая больше на меня внимания, он крикнул Энди:
— Ты погибнешь! Тебе уже ни за что не выбраться отсюда! Тебя сотрут из матрицы! Кто тебя прислал — Джим Нельсон? Что ты должна сделать?
Сатанинский дракон бросился на меня. Галлахера он как будто не замечал. Я выставил самурайский меч острием к подлетающему чудищу.
— Она — разрушитель! — завопил Галлахер.
Сатанинский дракон схватил его и тут же швырнул вниз. Пропасть под нами все углублялась. Пол, на который упал агент Секретной службы, стремительно уходил вниз. Дракон снова оглушительно заревел и завис над Галлахером.
— Помоги мне! Помоги! — закричал Галлахер. — Ради всего святого, скажи, зачем вы здесь!
Сатанинский дракон поднял коготь и вспорол агенту живот.
— Скажи ему до того, как он меня убьет! — взмолился Галлахер.
Я понимал, что поступаю глупо, но уж так я устроен. Размахивая мечом, я бросился на Сатанинского дракона и быстро обрубил ему когти. Потом перекатился на бок. Чудовище заревело и бросилось на меня. Я подтянул к себе Галлахера и нажал его КатаПульт. Он вернулся в Реал.
— Нет, нет! — слабо молил он, но было уже поздно. Он исчез из-под когтей своего мучителя.
Сам виноват… Ведь ему-то никакая опасность не грозила. Зато из-за него Сатанинский дракон чуть не убил меня. Ничего… когда я вернусь, Галлахеру за многое придется ответить!
Сатанинский дракон не унимался. Он бросился на меня, и я снова сделал выпад. Чудовище отступило. Дракон был весь в крови, но раны затягивались у меня на глазах. Пропасть под нами углублялась. Почуяв неладное, Сатанинский дракон расправил крылья и ринулся вниз. Силы вернулись к нему; он снова мог летать.
На лету дракон оглушительно ревел. Он то махал крыльями, то замирал. Вдруг он рванул вверх — видимо, хотел напасть на меня снизу. Подпустив его поближе, я шагнул в сторону, выхватил из-под плаща автоматический пистолет, перевел его в режим стрельбы очередями и всадил в дракона шесть пуль подряд. Разумеется, я его не убил. И все же я получил необходимую передышку: раненый хищник развернулся и спланировал вниз, во мрак. Я встал и стал наблюдать за ним.
Мы все понимали, что произойдет дальше. Пол, наконец, исчез, растворился. Нас понесло вниз, прямо на алмазные диски с острыми краями. Мне показалось, будто снизу доносится смех. Смех показался мне реальным, как будто хохотал не аватар, а сам Билокси.
Энди по-прежнему льнула ко мне, а Суилкин неуверенно крутился то вправо, то влево, выставив меч.
— Катапультируйтесь! — закричал я.
Суилкин покачал головой; он был храбрым человеком.
Я тоже не мог нажать КатаПульт. По Крайней мере до тех пор, пока надо мной не витала угроза смерти. Я решил, что вытерплю любую боль.
Под нами метались лучи лазерных считывающих устройств, словно стробоскопы на дискотеке. Мимо пролетел красный дракон; он приземлился на дорожке. Вдруг подземелье осветил мощный луч сверху. Я увидел скошенные стены и громадные контрфорсы. Оказывается, подземелья из старинной игры никуда не делись, они остались здесь. Здесь разместили алмазные диски с бесценной информацией. Должно быть, «Тема» специально купила этот участок. На его месте построили «Долину драконов». А опустевшую сердцевину прежней игры использовали под новое хранилище.
Сатанинский дракон подлетел ближе, но он уже знал, что мы обречены. Клянусь, падая, я успел узнать злобную физиономию Билокси. Нам удалось миновать первые диски невредимыми, но я понимал, что вечно так продолжаться не может. Стоит нам задеть край, как нас разрежет в порошок!
Больше, чем за себя, я боялся за Энди. Я-то в любой момент могу катапультироваться, а вот она будет навеки потеряна для меня. Хорошо, что в подземелье проник свет; теперь диски повреждены, и перекачка затянется на много месяцев, если не лет. Во всяком случае, за один день завершить перемещение данных никак не удастся. Острые края дисков приближались, а я летел прямо на них. Я почувствовал, как Энди крепче схватилась за меня; ее тонкие руки сжали мою талию. Нет, я не улечу от нее!
Я достал меч. Острый край диска оказался совсем рядом — метрах в двух от меня. Я ясно видел крошечные алмазы на шершавой поверхности. Даже если мы не порежемся об острый внешний край, столкновения с алмазами не избежать. Я что было сил рубанул мечом по диску, отлетел от него и ударился о Суилкина. Тот отпихнул нас еще дальше от неминуемой гибели.
Через пару секунд мы уже летели к следующему диску, но теперь мы летели спиной вперед. Сейчас фокус с мечом не пройдет; острые края вопьются нам в спины. Я понял, что первой пострадает Энди.
Он появился из ниоткуда. Говорил же я, драконы не умирают! Золотой дракон спланировал к нам. Сила у него полностью восстановилась. Очутившись на просторе, он торжествовал. Огромный дракон подцепил меня левой лапой, а Суилкина — правой. Его огромное лицо смотрело на меня, и он как будто видел меня насквозь. Во взгляде Золотого дракона мне почудилось что-то знакомое. Потом дракон взмыл вверх, унося нас прочь от опасности. Как только наши ноги коснулись пола, дракон выпустил нас, но так мягко, что мы не сразу поняли, что свободны. Потом он полетел прочь и взмыл вверх, к самой крыше.
Энди, наконец, выпустила меня и переместилась вбок.
— Ух ты! — услышал я возглас Суилкина. — Ух ты! — повторил он.
Под нами подземелье освещалось все ярче. Диски замедляли вращение и останавливались. Красные драконы, которым некуда было лететь, пятились в тоннели.
Вдруг свет закрыла огромная тень. Тень поплыла к нам. Сатанинский дракон собирался добить нас. Я вскинул голову. Золотого дракона нигде не было видно. Черное чудовище изрыгнуло пламя, впрочем довольно слабое. По-моему, оно пыталось просто запугать нас. А может, хотело поиграть с нами, уничтожить нас не сразу… Огненный шар проплыл мимо меня, едва опалив жаром.
Я попятился к двум своим спутникам и замахнулся мечом.
Сатанинский дракон поравнялся с нами и, топоча лапами, ринулся в атаку. От его рева сотрясался весь замок.
— На сей раз нам не удастся убежать, — вздохнул Суилкин.
— Я почти на месте, — сказала Энди.
Вдруг с одной из ступенек наверху снова показалась голова Золотого дракона. Он испустил мощный рев, от которого задрожали стены, а растерянные красные драконы невольно попятились. Золотой дракон посмотрел на нас сверху вниз и расправил огромные крылья. Сейчас его размеры из недостатка превратились в преимущество. Да и сил у него было больше, чем у Сатанинского дракона. Наконец-то у него появилось пространство для маневра. Славное животное вытянулось в полный рост, расправило грудь, покрытую золотой чешуей, и раздуло громадный капюшон. Оно сосредоточило взгляд на своем мучителе и послало в нашу сторону огненный шар. Однако нам ничего не угрожало: пламя предназначалось лишь для Сатанинского дракона. Огненный шар, кружась, полетел к черному чудовищу, и тому пришлось отступить вниз.
Сатанинский дракон поднялся из бездны в последний раз; до битвы с настоящим врагом он решил уничтожить нас с Энди. Я встал на одно колено и вытянул меч. Рядом тихо вздохнул Суилкин; покосившись на него, я увидел, что он тоже занял боевую стойку.
— Вы и правда сумасшедший! — крикнул я.
— Будет о чем рассказать внукам… В одном им не признаюсь: я сейчас обмочился от страха.
— Беги, Энди… прячься! — закричал я, хватая девушку и толкая ее себе за спину.
Сатанинский дракон запрокинул голову, готовясь нанести удар. Он тоже понимал, что бежать нам некуда.
Золотой дракон, расправив крылья, ринулся к нам на помощь.
Сатанинский дракон по-змеиному пополз к нам. Мы с Суилкином терпеливо ждали. Подпустив врага поближе, мы отскочили друг от друга. Мы оба размахивали мечами и кричали, пытаясь отвлечь его и надеясь напасть на него с двух сторон. Но дракон, не обращая на нас никакого внимания, ринулся на Энди.
Когда он пробегал мимо, я рубанул его по шее, полагая, что Суилкин поступит так же.
— Не пускайте его! — крикнул я. — Мы должны его остановить!
Наши мечи прорезали в шее чудовища глубокие раны, но Сатанинский дракон продолжал ползти вперед. Энди пронзительно закричала. А потом я услышал безумный, хриплый хохот — настоящий голос Билокси.
Я в последний раз бросился на Сатанинского дракона, но что-то отшвырнуло меня в сторону с такой силой, что я упал. Обернувшись, я увидел Золотого дракона. Он приземлился на своего противника сверху, а меня отшвырнул, как игрушку. Падая, я увидел, как Золотой дракон вонзил свои длинные острые клыки в шею врага и принялся терзать его. В мою сторону полетели клочья мяса и брызги крови.
Энди подбежала ко мне, обвила меня руками.
— Сделай так, чтобы я… не умерла! — попросила она. — Когда-нибудь… когда-нибудь мне позволят вернуться!
Оставив меня, она направилась к двум драконам, которые схватились не на жизнь, а на смерть. Я пошел следом. Мне хотелось помочь ей, спасти ее. Ее стройная фигурка рядом с двумя огромными чудовищами казалась совсем маленькой. Когда она подошла, Золотой дракон вдруг выпустил своего врага и, взмахнув мощной шеей, толкнул Сатанинского дракона к основанию ближайшей стопки дисков.
Черный дракон пытался увернуться, уклониться, но было уже поздно. Высоко подняв свой палаш, Энди что было сил вонзила его в шею чудовища — в незащищенное место за ухом. Клинок, казавшийся совсем крошечным, врубился в черную плоть и скрылся под струей темно-лиловой крови, хлынувшей из раны. Она напоминала извержение вулкана. Струя брызнула в сторону Энди, и девушка поспешно отступила. Тем временем Золотой дракон, видя, что дело сделано, попятился, царапая когтями залитый кровью пол.
Черный дракон извивался в собственной слизи и постепенно терял силы. Я беспомощно следил, как Энди спокойно обходит его и направляется к разверстой пасти. Она остановилась перед ней, заглянула прямо в злобные желтые глаза-щелочки и вдруг протянула чудовищу обе руки, словно предлагая себя, словно принося себя в жертву.
— Нет! — крикнул я. — Нет!
Я бросился к ней, но поскользнулся в грязи и упал на каменные плиты. Рядом звякнул бесполезный меч.
Сатанинский дракон перестал извиваться, поднял голову и смерил Энди холодным, смертоносным взглядом. Она шагнула к нему. Вот она — смерть невинности. Она даже не шелохнулась. Я звал ее, но она не обернулась. По-моему, она меня не слышала.
Сатанинский дракон бросился на нее, в последний раз громогласно заревев. Склонив голову набок, он схватил ее зубами за тонкую талию и перекусил пополам.
Голова у нее дернулась, откинулась назад, но я не услышал криков боли. А потом она вдруг растаяла как дым. Сатанинский дракон проглотил ее.
Из его пасти вдруг вырвалась ослепительно-яркая струя света; она ударила прямо в диски и рикошетом отскочила наверх, к высоким готическим сводам старого замка. Послышался взрыв; Сатанинский дракон разлетелся в клочья. Одновременно с ним вся масса дисков пошатнулась и полетела на нас.
Одновременно я заметил две вещи. Во-первых, щербатую ухмылку Билокси; несмотря на невыносимую боль, головорез по-прежнему ненавидел и презирал всех, кроме себя. И еще я увидел, как алмазные диски разрушаются, распадаются на куски.
Я толкнул Суилкина в ближайший тоннель и сам побежал следом, то и дело оскальзываясь в лужах крови. Первый алмазный диск ударился о каменный пол всего в нескольких шагах от нас — мы едва успели укрыться.
— Не останавливайтесь! — крикнул я, но Суилкина подгонять не требовалось.
Шум и грохот у нас за спиной заставляли нас бежать все быстрее. В подземелье раскалывались диски — один за другим. Потом мы карабкались вверх по старым, скользким ступенькам, мимо сырых, замшелых стен, бежали бесконечными тоннелями и узкими проходами… Вспомнив старую игру, я обогнал Суилкина и повел его к выходу. Чем дальше мы убегали от взрывов и хаоса, тем темнее становилось вокруг.
Мы продолжали карабкаться наверх; грохот постепенно стихал. Потом впереди показался свет, и мы прошли сквозь отверстие в утесе и очутились на свету, во внутреннем дворике. Задувал теплый ветерок; на деревьях вокруг замка шуршали листья. Мы очутились там, где все началось.
— Красных драконов больше нет, — заметил Суилкин, прислонившись к стене и глядя вниз, на Портофино.
Я присел на траву. Из башни, нависшей над нами, вылетел Золотой дракон. Он посмотрел на нас сверху вниз, ласково, но вместе с тем надменно вскинул голову, испустил рев, который мы никогда не забудем, величественно взмыл ввысь и скрылся где-то за облаками.
«Долину драконов» вернули ее хозяину.
— Кто она? — спросил Суилкин, опускаясь на колени рядом со мной.
— Вирус. Устройство для уничтожения.
Очень не хотелось признаваться в том, что это я, сам того не сознавая, заразил Энди вирусом, когда мы занимались любовью в «Темных зонах».
— Вирус разработали Нельсон и Киблз. Он призван был уничтожить Инфокалипсис, повредить все загружаемые данные… — Я закусил губу.
— Что?!
— Бонэм дал мне смарт-карту для прохода в «Темные зоны». Джим воспользовался ею. Карту сделали в Реале, и вместе с тем она давала допуск в матрицу… Кроме того, карта позволяла проходить в «Темные зоны» в любом месте, а возможности Джима были ограничены. Не забывайте, его запрограммировали для защиты. Он не мог причинить вред Инфокалипсису. Вот и пришлось искать, если можно так выразиться, носителя со стороны… Мой аватар был подключен к смарт-карте, хранящей следы ДНК Бонэма. Джим на время подключился к моему аватару и внедрил вирус в систему, способную проникнуть повсюду, даже в такие места, куда ему самому хода нет.
— А вы передали вирус Энди?
— Через прикосновение.
— Зачем понадобилось преодолевать столько препятствий там, наверху?
— Вирус необходимо было запустить в узел загрузки — единственное по-настоящему уязвимое место. Поэтому… у Энди не оставалось иного выхода. Мы должны были проникнуть сюда. Нельсон и Киблз знали это. Они лишь ждали удобного случая. А Джим был исключительно их порождением. Теперь, когда с Инфокалипсисом покончено, мы больше никогда не увидим Джима. Он перестал существовать.
— Зачем понадобилось похищать президента?
— Отвлекающий маневр… чтобы привлечь к проблеме всеобщее внимание.
— Какую роль во всем сыграл Галлахер?
— Им займитесь сами… на досуге.
— Значит, игра окончена?
— Да. Возвращайтесь на свой «Телефонный узел». А мне предстоит долго оправдываться и доказывать, что я невиновен.
— На их совести не одно убийство.
— Попробуйте докажите!
Суилкин глубоко вздохнул:
— У меня остаются еще две проблемы… личного характера.
— Что за проблемы?
— Во-первых, «Общество Данди». Из него до сих пор еще никто добровольно не выходил!
— Решение принимать вам.
— Приму, не беспокойтесь. Все-таки главным делом своей жизни я считаю свою работу.
— А вторая проблема?
— Президент. Здесь все чуточку сложнее. — Суилкин посмотрел на башню. — Кстати, нас записывают? То есть… мы здесь защищены от прослушки или нет?
— По-моему, здесь вполне надежное место. Никто никогда не сознается в том, что здесь происходило.
И все же Суилкин нагнулся ко мне и зашептал, приложив руки раструбом ко рту, чтобы никто не сумел разобрать слов:
— Мне удалось скачать запись того, что происходило в Овальном кабинете — между Монро и нашим общим другом. Если кто-то узнает, что я стал обладателем такой ценной улики… моя самодеятельность может стоить мне свободы и даже жизни. Можно на всякий случай… так сказать, для страховки… переслать запись вам?
Я расхохотался:
— Конечно, валяйте! И все же будем надеяться, что нам эта запись никогда не пригодится.
— Я ведь вам сказал. Я за него не голосовал. — Суилкин оглянулся на сосны и покачал головой: — А девушку жалко.
— Такова жизнь. Не все кончается так, как надо.
— Очень мудро.
Но очень справедливо.
Я встал.
— Пойдете пешком или катапультируетесь?
— Я готов вернуться.
Мы оба катапультировались из «Долины драконов».
Никто не возвращался на маленькое кладбище за церковью во Втором мире. Никто не увидел, что статуя девушки уже не белого цвета. Она заиграла естественными цветами, как будто ожила. Теперь все знавшие Энди нисколько не усомнились бы в том, что перед ними она. Губы девушки изогнулись в полуулыбке.
Из коттеджа «Роза» в коттедж «Роза»
Ист-Харлинг
Норфолк
Реальное время: 9 дней после контрольной точки
Остров оказался таким же красивым, как и во Втором мире.
Я сидел на пляже в шортах и наслаждался теплом настоящего солнца и настоящим шумом и видом прибоя.
Через три дня после сражения в Портофино, истратив кредиты за восемь месяцев, я зафрахтовал самолет до Антигуа, а потом сел на корабль, идущий в Джамби-Бэй.
Три дня я в основном искал кадавр Тибора. В конце концов нам с Суилкином удалось обнаружить его в публичных Катакомбах в турецкой зоне. Оказывается, у мальчишки имелась и фамилия — Ишарак. Тибор Ишарак. Живых родственников у него не осталось. Я зашел на соответствующий сайт через Интернет; оказалось, это заброшенное, жалкое место, за которым ухаживали кое-как, только чтобы не лишиться дотаций ООН. Кое-кого подмазал, выправил новые документы (пришлось подкупить еще одного чиновника), организовал частный рейс для перевозки кадавра — и вот я доставил Тибора в Джамби-Бэй.
Три дня до его прибытия я не просто валялся на пляже, а занимался ремонтом и доработкой.
Единственный раз я ненадолго оторвался от жаркого солнца и густых фруктовых коктейлей — слетал к Бонэму в Атлантик-Сити. Только на сей раз мы с ним встретились во Втором мире.
— Нельсона и Киблза убил Билокси? — напрямую спросил я.
— Конечно нет… что вы! Они покончили с собой. Очевидно, вы еще не знаете последние новости?
— Меня не было, поэтому введите меня в курс дела.
— Оказывается, Инфокалипсис существовал на самом деле. Да, представьте, как я удивился! Я всегда полагал… да, п-полагал, что Инфокалипсис — бабьи сплетни. Очевидно, его создали Нельсон и Киблз. Трудно поверить, правда? Они ведь казались такими… добропорядочными, такими нормальными!
— Да, вполне. — Я совсем не удивился; так и думал, что Мэрфи и Бонэму удастся вылезти сухими из воды.
— Оказывается, они же организовали похищение президента. Просто не верится! Они похитили его нарочно, чтобы отвлечь внимание от Инфокалипсиса, который они собирались переместить на «Титаник». Чертовски умно задумано… да, очень умно.
— Но зачем им понадобилось кончать с собой?
— Точно такой же вопрос задал мне председатель. По-моему, они хотели жить вечно здесь, во Втором мире. Понимаете? Сплавиться в одно целое, соединиться в Джиме, перелить в него свои характеры. Очень остроумно! А Инфокалипсис служил бы для них своего рода страховкой, с помощью которой можно шантажировать. Для них вечность гарантирована!
— По-моему, ваша версия притянута за уши…
— Знаю. Но все охотно нам поверили.
— Что пошло не так?
— Нам повезло. Несмотря на ваше вм-мешательство, моему Билокси удалось прервать загрузку.
— Как он? — Я криво улыбнулся.
— Ему очень… да, оч-чень больно. Он сильно страдает, как психически, так и физически… как будто от передозировки.
— Передавайте ему привет.
— Передам… не сомневаюсь, ему захочется с вами связаться. — Я пропустил угрозу мимо ушей. Они первые не захотят возвращаться к той истории. — Вы еще не решили, чем займетесь дальше?
— Нет.
— Когда решите, сообщите… да, с-сообщите мне. Очень не хочется с вами расставаться.
На самом деле я уже все решил, но хотел потомить их в неизвестности. Конечно, им не захочется уступать меня конкурентам. Пока, на время… до тех пор, пока сочту нужным, я останусь в «Теме». Пока не придумаю веской причины для отставки. Все кругом врут и мошенничают, даже чертов президент, но за своими жуликами я хотя бы смогу присматривать.
Я договорился с властями Джамби-Бэй и устроил Энди и Тибора на вилле. Джамби-Бэй — маленький остров в составе островного государства Антигуа; раньше он считался лучшим в мире семейным курортом, а сейчас славится лучшими на свете Катакомбами.
Все имеет свою цену — и жизнь, и смерть.
Я оплатил лучший медицинский уход и приобрел лучшие системы жизнеобеспечения, какие смог себе позволить. За их кадаврами ведется круглосуточное наблюдение; вилла соединена напрямую с коттеджем «Роза», так что мне удобно будет навещать их.
Я положил их бок о бок, на две кровати, в помещении с регулируемой температурой воздуха. Их подключили к системам жизнеобеспечения, которые поддерживают в них… состояние вечного сна. Вечного покоя. Наверное, они именно этого и хотели бы.
Больше они не ПВП. По крайней мере, в физическом смысле они оба живы. Может быть, кто-нибудь со временем придумает, как освободить ПВП. Может, однажды придумают, как их вернуть.
К родителям Энди я решил не ездить — наверное, они и так перенесли много горя, — но скачал еще немало денег, нажитых неправедно, со счетов преподобного Джеремии Поста и перевел на их счета.
Я рад, что признался Энди в любви — когда мы с ней остались одни в «Темных зонах». Там все было по-настоящему; к тому же это было еще до того, как она подхватила вирус. Может быть, где-то в темном, неизвестном месте, где она сейчас обитает, она вспоминает простые слова и у нее появляются силы, которые помогают ей влачить существование в бесконечном тусклом сумраке.
На Антигуа я сел на рейс до Генуи, а оттуда на один день слетал в Портофино.
Переночевал я в отеле «Сплендид» на склоне холма; из окон открывался чудесный вид на городок и гавань, на церковь и маленький замок на другой стороне. Я любовался разноцветным закатом и очертаниями зубчатых стен, которые постепенно исчезали во мраке ночи.
На следующее утро, проснувшись рано, с птицами, я поднялся по длинной узкой тропе к церкви и замку. Церковь была точно такая, как во Втором мире. Можно было не опасаясь наслаждаться ее простой элегантностью, бродить в холодке между статуями и картинами, изображавшими святого Георгия, которые больше не содержали никаких скрытых угроз. К замку я подниматься не стал, зато погулял на маленьком кладбище.
Я очень удивился, найдя там ее статую. Теперь ее, правда, звали не Энди. То была статуя некоей Раджио Паолы, которая умерла в 1960 году. Я прикоснулся к статуе, почувствовал холод мрамора. И все же лицо по-прежнему оставалось лицом Энди; на короткий миг я уловил ее тепло в холодных белых каменных глазницах.
Конечно, то была лишь моя фантазия, глупая и бесполезная фантазия.
В Портофино было так мирно! Вокруг бродило множество посетителей, настоящих, реальных, не аватаров, — а драконов не было вовсе. Я вдыхал соленый запах Средиземного моря и сравнивал, сравнивал. Все как во Втором мире, только здесь есть что-то еще. Пряное, неописуемое… Что-то настоящее.
Тогда я дал себе слово проводить больше времени в Реале. Может, проведя целую жизнь во Втором мире, в виртуальной реальности, я чего-то себя сознательно лишил? Я скрывался от мира в Норфолке, но понял, что можно еще очень много сделать и много всего повидать.
Что там мне посоветовал врач? «Будьте в форме, мистер Смит!» Я ухмыльнулся; да, старый пердун прав, пора возвращаться к чему-то более надежному. Может, и правда завести собаку и целыми днями выгуливать ее? Или двух собак… Да, да, да…
Сидя на траве над церковью, я размышлял о своем одиночестве и о порождаемых им вспышках гнева.
Вдруг я понял, отчего время от времени на меня накатывали приступы ярости; дело не в одиночестве как таковом, но в досаде на неспособность как-то изменить мое положение.
Может, поэтому я так и привязался к Энди. Она была ненастоящей, а поддерживать отношения с настоящей, живой женщиной я не был способен…
Надо же, какой я сложный!
Я спустился по склону холма к гавани; меня отвезли в аэропорт Генуи. Затем я вошел в Виртуал и вернулся в Норидж во Втором мире. Оттуда перешел в Реал. Мои прогулки стоили мне двухлетнего жалованья… Ну и что? Теперь я долго никуда не уеду.
Грусть, которую я ощущаю, по-прежнему иногда накрывает меня, как пыльное старое одеяло. И вот я сижу один на своем балконе и смотрю на последние закатные лучи. Еще один день прошел… Мне так грустно, что даже красивые закаты лишь подчеркивают мое одиночество. Меня называют «крутым», но и за крутизну приходится платить. Мне нелегко жить в изоляции, которую я сам для себя создал. Чтобы все осознать, мне понадобилась Энди.
Когда наступает ночь, я иду в спальню. Несмотря на депрессию и сильное стремление пожалеть себя, я выдвигаю ящик и достаю старый наган. Разряжаю, а потом снова заряжаю в барабан один патрон. Потом, крутанув барабан, я заряжаю еще один патрон. И сразу учащается пульс, и сразу внутри все сжимается…
Я долго смотрю на револьвер, положив палец на спусковой крючок. Взвожу курок…
Всего секунда уйдет на то, чтобы развернуть револьвер, нажать чуть посильнее. Может, все будет не так уж плохо. То есть… когда умирал Микоян, все закончилось очень быстро. Забвение за долю секунды!
Так легко избавить себя от всех проблем!
Я сгораю от нетерпения.
Кто-то барабанит в дверь.
— Где мои продукты, а? Я тебе тут привез, что ты заказывал! — Я узнаю протяжный норфолкский выговор Джона Мэтьюза.
Смотрю на черный ствол. В нем дыра — дорога в вечность. Такой простой механизм в таком сложном мире!
Все просто, надежно и бесповоротно. Но тут я вспоминаю Нельсона и Киблза. Они-то отдали жизни за что-то действительно важное. А не просто потому, что им все надоело и они погрязли в тоске. Они очень любили и ценили жизнь…
— Спускайся, старый пердун! Я здесь замерзну!
Я улыбаюсь и ставлю наган на предохранитель. Пора перестать играть в эти игры. Почему меня всегда так заносит? И вообще, пятьдесят мне еще через три месяца; до тех пор можно и потерпеть.
Если меня не станет, кто позаботится об Энди и Тиборе? Не сомневаюсь, рано или поздно какие-нибудь умники все же придумают, как вернуть их в Реал. Кто защитит Энди на суде, где она предстанет по обвинению в убийстве, совершенном много лет назад?
Внутри снова вскипает ярость; Энди заслуживала лучшей участи и преступление совершила не по своей вине. Почему так получается, что страдают всегда невинные жертвы?
Вот к чему приводит тирания так называемой политкорректности!
В «Изумрудном городе» все по-другому. Там всем на всех наплевать.
Я мурлычу про себя:
Мне хочется смеяться.
Жизнь хороша, когда есть чего ждать. Наверное, вот так и Джим ждал смерти…
— Конор, ты идешь или нет?
Я убираю револьвер в ящик и спускаюсь, чтобы забрать бекон.
Кроче Джим (1943–1973) — американский певец, гитарист и композитор.
Секретная служба — федеральное агентство США, в обязанности которого, в числе прочего, вменяется охрана президента, вице-президента, их непосредственных родственников, других высокопоставленных чиновников, кандидатов в президенты и вице-президенты, представителей иностранных государств во время их визитов. Кроме того, занимается расследованием финансовых махинаций, краж личных данных и помогает расследовать некоторые внутренние преступления.
Центр правительственной связи — спецслужба Великобритании, ответственная за ведение радиоэлектронной разведки и за обеспечение защиты информации органов правительства и армии.
Принцип необходимого знания — стратегия защиты информации, соответственно которой пользователь получает доступ только к данным, безусловно необходимым ему для выполнения конкретной функции.
Униформированное подразделение — подразделение полиции Секретной службы США.
Гарднер Ава (1922–1990) — одна из ярчайших звезд Голливуда 1940—1950-х гг. Грейбл Бетти (1916–1973) — американская актриса. Мэнсфилд Джейн (1933–1967) — актриса и секс-символ, неоднократно позировавшая для журнала «Плейбой». Хадсон Рок (1925–1985) — американский актер, герой-любовник и плейбой. Карлофф Борис (наст, имя Уильям Генри Пратт (1887–1969)) — британский актер театра и кино, прославившийся как звезда фильмов ужасов.
Квант Мэри — английский модельер-дизайнер одежды. Создательница мини-юбки, а также супермодных моделей одежды для молодежи.
RTFM (Read the Fucking Manual, букв. «Прочти чертову инструкцию») — общепринятый ответ пользователю, задающему примитивный вопрос.
Теркс-и-Кайкос — британская заморская территория в Карибском море.
«Улица Коронации» — британский телесериал, стартовавший в 1960 г.