— Ее имя Девон. Салли Девон. Очень милая, красивая, как фея, «шоу-герл». Тогда считалось шиком жениться на таких девушках. Но она умерла еще до войны. Никакого скандала, связанного с его женитьбой.

— А что с ребенком?

— Ничего. Я видел ее несколько раз. Торренс удочерил ее, когда умерла ее мать. Посылал в дорогие школы. После смерти матери она живет с ним в одном доме.

— Она сбежала.

— А ты не сбежишь, когда тебе двадцать один год? Сим наверняка дал ей денег достаточно для жизни где угодно и с кем угодно. Не вижу тут ничего интересного.

— Ну ладно, если мы перестирали чистое белье, оно не стало от этого грязнее.

Пит допил кофе и попрощался. Хью Гарднер сказал:

— Доволен?

— Я начинаю интересоваться Торренсом.

— Можешь, в конце концов, объяснить?

— Конечно. Двое покойников в ночь, когда я нашел Велду.

Он нахмурился и, пожевав сигарету, буркнул:

— Те двое, что прошли следом за тобой и хотели прикончить ее?

— Это ты говоришь то, что говорят газеты. Он выжидательно посмотрел на меня.

— Они ничего общего с разведкой не имеют. Они — часть другой истории.

— Черт побери!

— Я пока ничего не знаю. Отложи свой блокнот. Когда узнаю — скажу.

Он покорно отложил ручку.

— Хорошо, подожду.

— У Велды была дочь Торренса. Она ее впустила, как бездомную кошку. Девушка говорит, что сбежала от отца. Может быть, она лжет, но двоих этих и третьего в городе достаточно, чтобы понять — здесь нечисто.

— Как тебе удается влипать в такие истории, Майкл? Тебя рано или поздно пристрелят.

— Не беспокойся обо мне.

— Не буду.

Он должен был вернуться в редакцию «Трибуны», я должен был вернуться в контору к Пату.

Пат сидел за столом и что-то жевал. Как всегда, у него не было свободной минуты, чтобы перекусить в другом месте. Но для разговора со мной время у него было: я был частью его работы.

— Как Велда?

— Прекрасна, но не для тебя!

— Кто знает… — Он потянулся за термосом с кофе.

— Что ты выяснил о Левите и о другом парне?

— Ничего нового. Последнее время у Левита завелись деньги, но он не говорил откуда. По-моему, он вернулся к старым делишкам с шантажом.

— А другой?

— «Детская ручка». Ты же его знал?

— Помню, что он тут сшивался. Мелкий жулик.

— Тогда ты не видел его в последнее время. Он поднялся по лестнице жизни. Докладывали, что он вел все букмекерские дела в Верхнем Вест-Сайде.

— Тилсонское дело?

— Ну, Тилсона пришили год назад.

— Тогда на кого работал «Детская ручка»?

— Черт побери, если я знаю. Глава назывался… вот… какое-то старозаветное имя — мистер Диккенсон или Декерсон. Но об этом парне никто ничего не знает.

— Кто-то должен проболтаться по поводу смерти «Ручки». Где-то что-то переменится.

— Майкл, ты просто долго отсутствовал. Теперь у нас на службе бизнес, только бизнес, и никто ничего не сделает без специального разрешения сверху. Ничего нигде не переменится, все будет прилично. Кого-то другого поставят на место «Ручки» и все пойдет по-старому.

— Но с какой стати ему теперь нужно было мараться самому?

Ведь у него были подручные для грязной работы?

— Похоже, что он делал кому-то одолжение, хотел услужить крупной рыбке. Теперь вопрос: кто кого убивал? Ты пришил «Ручку», Левит сделал два выстрела и мы достали еще одну пулю из подвала.

— Еще одну пулю получил приятель «Ручки» в живот. Ты мог бы разузнать в больницах.

— Только без советов. — Он отхлебнул кофе и пожевал губами. — Так за кем же он все-таки приходил, Майкл?

— Пока не знаю, но выясню.

— Чудесно. Я предупреждаю тебя — у нас новый инспектор.

Он крепкий орешек и вдобавок умница. Мне вряд ли удастся замять это дело с двумя трупами. Ты завязнешь по горло, поэтому мой тебе совет: заводи влиятельных друзей в этой конторе, если не хочешь оказаться между двух огней.

Я нахлобучил шляпу.

— Все, что мне удастся узнать, узнаешь и ты.

— Угу. Спасибо, — сказал он саркастически, потом улыбнулся.

Сим Торренс жил в собственном особняке. Все с первого взгляда говорило, что в этом доме достаток, богатство и что хозяин — лицо значительное. Ворота были железные с красивыми завитушками, и я направил «форд», взятый напрокат, к крыльцу… Кирпичный, старой колониальной постройки дом был окружен газоном. Два черных «кадиллака» стояли у одного края лужайки. Я припарковался к ним. Прошел по широкой лестнице и позвонил.

Я ожидал дворецкого или горничную, но только не жгучую брюнетку с голубыми глазами, которые сверкали, как огоньки. У нее был ранний загар, что особенно бросалось в глаза, и пухлый красивый рот, который, казалось, ждал только тебя, и когда она улыбнулась и произнесла: «Да»? — это было похоже на приглашение. Я улыбнулся.

— Хаммер. Я хотел бы поговорить с мистером Торренсом.

— Он вас ожидает?

— Нет. Но думаю, что захочет со мной побеседовать. Это касается его дочери.

Глаза сверкнули опять, но с оттенком страха.

— С ней все в порядке?

— Да.

Страх сменился вздохом облегчения и она протянула руку.

— Проходите, мистер Хаммер. Я Джеральдина Кинг, секретарша. Он будет страшно рад вас увидеть. С тех пор, как убежала Сью, у него все из рук валится. Второй раз…

— Второй раз?

Она кивнула.

— Она еще раньше убегала. Если бы она понимала, что это такое для отца, то сидела бы дома. Сюда, мистер Хаммер.

Она провела меня в большой кабинет, пахнущий дорогими сигаретами и кожей кресел.

— Будьте как дома, прошу вас!

Но на это у меня не хватило времени. Прежде, чем я успел осмотреться, раздались торопливые шаги и Большой Сим, человек, который победит, вошел в комнату. Выглядел он не как политик, а как огорченный отец. Он пожал мне руку.

— Спасибо, что пришли, мистер Хаммер.

Затем предложил мне кресло и уселся сам.

— Где Сью? Что с ней?

Теперь она с моей приятельницей.

— Где, мистер Хаммер?

— В городе.

Он откинулся на спинку кресла и нахмурился.

— Она не хочет вернуться сюда?

Его лицо изменилось. Это было то лицо и то выражение, которое я прежде тысячи раз видел в суде. Это было лицо профессионального юриста, который неожиданно видит ненужного свидетеля и собирается с мыслями, чтобы ответить на каверзные вопросы.

— Я не понимаю, причем здесь вы, мистер Хаммер?

— Может быть, сначала я должен вам сказать, что я вообще оказался случайно причастным к этой истории. Сью подобрала моя секретарша, и я обещал, что сначала наведу справки, прежде, чем дать ей вернуться.

— Даже так?.. — Он посмотрел на свои руки. — У вас, вероятно, есть удостоверение, позволяющее вам…

Мой документ снова доказал свою универсальность, и враждебность исчезла с его лица. Сейчас оно приняло серьезное выражение, сквозь которое проскальзывало нетерпение.

Тогда, пожалуйста, ближе к делу. Я достаточно переживал за Сью и…

— Это очень просто. Крошка говорит, что вы пугаете ее.

Выражение боли мелькнуло в его глазах. Он махнул рукой.

— Знаю, знаю. Она говорит, что я убил ее мать. — Он немного выбил меня из колеи. Когда он вновь повернулся ко мне, я мог только сказать:

— Это так?

— Сейчас я вам объясню.

Он сел в кресло и закрыл лицо ладонью. Его голос был задумчив, словно он перебирал воспоминания далекой, прошедшей жизни.

— Я женился на миссис Девон через шесть месяцев после смерти ее мужа. Сью тогда не было еще и года. Я знал Салли очень давно, мы были… друзьями. Единственное, чего я тогда не знал — это что она стала алкоголичкой. В первые же годы нашей совместной жизни ее состояние ухудшилось, несмотря на все мои старания помочь. Она поселилась вместе со старой домоправительницей в моем доме в Касткилле, отказывалась куда бы то ни было выезжать, не посещала никого и медленно спивалась. Она держала девочку у себя, но заботилась о крошке домоуправительница миссис Ли.

Однажды Салли напилась до безумия, зачем-то ночью вышла на мороз и потеряла сознание. Она была невменяема, когда ее нашла миссис Ли, и умерла прежде, чем я или доктор смогли ей помочь. По какой-то причине девочка уверена, что я причастен к ее смерти. Она говорит, что мать что-то сказала ей прежде, чем умереть.

— Я тоже это знаю.

— Она ничего не помнит, но продолжает обвинять меня.

Он по-прежнему продолжал закрывать лицо ладонью.

— Сью всегда была проблемой. Я посылал ее в лучшие школы, позволял ей делать все, что она пожелает, но ничего не помогло. Она хочет быть шоу-герл, как ее мать.

Он медленно перевел взгляд на меня.

На этот раз я решил действовать в открытую.

— Она говорит, что вы пытались ее убить.

Его реакция была потрясающей.

Что?! — Он медленно сполз на край кресла. — Что?!

— Ее пыталась сбить машина, за ней следили и кто-то в нее стрелял.

— Вы уверены?

— Насчет последнего — да. Я был там, когда это случилось. — Я не стал вдаваться в подробности.

— Но почему я ничего не знал?

— Потому что тут замешана еще одна история. Со временем узнаете, но не сейчас.

В первый раз выдержка адвоката изменила ему. Он махнул рукой, как бы расписавшись в собственном бессилии и покачал головой.

— Мистер Торренс, у вас есть враги?

— Враги? Не думаю… Хотя… политические противники… Знаете, две партии…

Я улыбнулся. Его глаза говорили, что мы поняли друг друга. — Теперь о Сью. Я поговорю с ней.

— Вы приведете ее домой?

— Как она решит. Посмотрим, что она скажет. А вдруг не захочет?

Тогда… Это ее дело. Она ребенок и не ребенок. Понимаете, что я имею в виду? Она хорошо обеспечена с финансовой стороны и, говоря по чести, я не знаю, что могу еще для нее сделать. Мне нужен совет.

— Чей?

Он подмигнул мне.

— Может быть ваш, мистер Хаммер. Могу я узнать ваш пост, должность?

— У меня специальное задание и очень прочное положение в системе. Работаю давно. В данное время могу делать все, что вздумается. Не без причины, конечно.

— И как надолго?

— Вы слишком торопитесь. До тех пор, пока кто-то не отстранит меня от должности или пока я не сделаю ошибку. А время ошибок прошло.

— Мне как раз нужен совет человека, который перестал делать ошибки. — В его тоне совсем не было сарказма.

— Я оставлю ее у себя до тех пор, пока она этого хочет.

Он кивнул, достал чековую книжку и выписал чек на пять тысяч долларов.

— Это слишком много.

— Большие люди не должны размениваться на мелочи. Я хочу, чтобы она была в безопасности и вернулась домой. Что вы скажете?

— Постарайтесь вспомнить фамилии двоих, которые покушались на вас. Не могли бы они подстроить убийство?

— Конечно, нет. Несогласие, но это — все.

— А женщины? Прямой вопрос, но он необходим.

Он не обратил внимания на мой тон.

— Мистер Хаммер, я не водил знакомства с прекрасным полом после смерти жены. Это всем известно.

Я многозначительно посмотрел на дверь.

— Но у вас тут прелестный собеседник.

— Джеральдина была прислана ко мне нашим председателем.

— Но другие? Не могло бы у вас появиться других врагов из-за вашей политической карьеры?

— Никто не может ненавидеть меня до такой степени, чтобы убить.

Он нетерпеливо пожал плечами.

— Было несколько обвинительных заключений, некоторые из тех, кого я осудил, покушались на меня прямо в здании суда.

Две попытки, но обе безуспешные.

— Что произошло?

— Ничего. Полиция поймала обоих. Оба были опознаны и отправлены обратно в тюрьму. С тех пор оба умерли: один от туберкулеза, другой от рака.

— Кто, Тоби? Мистер Декерсон? Кто он, приятель? Не шути со мной и перестань мямлить.

— Ну ладно. Итак, кто такой мистер Декерсон? Он новый человек в деле. Он большая шишка. Он взял власть и все остальные ребята остались за флагом. Мальчик мой, я больше не могу тебе ничего сказать. Все, что я знаю, это имя — мистер Декерсон. А сам он — сплошной мрак — невидимка.

— Политика?

— Не в его вкусе. Дурень ты, Майкл. Он — как укротитель.

Ты знаешь, что творится в городе? Они все выползают из своих нор: убийцы, громилы… и все ждут приказа. Я чувствую, что рядом бежит ручей, но не стану удить рыбу. Много времени прошло со смерти последнего лихого парня. Теперь повторяются времена индейцев. Главарь вернулся с холмов и сумасшедшее племя готово ступить на тропу войны. Вот все, что я могу тебе сказать!

— «Ручка»?

— Убийца. И к тому же он всегда знал, кто дает ему заработать на хлеб. Он поднимался по лестнице до тех пор, пока не решил снова вернуться к старым друзьям. Ему не следовало оставаться там, где он был.

— Говорят, что он делал кому-то любезность, стреляя в меня.

Тоби встал и подошел к окну.

— А почему бы и нет? Делать любезность — это дает повышение по службе и вес. Это доказывает…

— Это доказывает, как быстро могут тебя убить.

Он медленно отвернулся.

— Я что, тоже попал в эту кашу?

— Кто такой Декерсон?

— Никто не знает. Только то, что он большой человек.

— Деньги?

— Думаю, да.

— Кто заменит «Ручку»?

— Кто сможет удержать это место. Я бы сказал: Дел Пеннер, уж очень он рвался. Он засыпался десять лет назад, потом отправился в Чикаго, потом был сутенером в Майами и здорово поддерживал «Ручку».

— Тогда, может быть, нападение «Ручки» на меня было совершено, чтобы доказать свои способности?

— Любезность никому не вредит.

— Она убила «Ручку».

— Тогда это значит, что он не знал… что это ты.

Я долго смотрел на него в упор, пока он не отвернулся, пожав плечами. Когда он высосал пиво до конца, то буркнул:

— Говорят, это было по личному вопросу, он делал одолжение для кого-то. Ты был неожиданностью. Это тебя не касалось. Это было что-то другое. Вот и все, что я знаю. И вообще, я ничего не хочу знать. Дай мне зарабатывать деньги другим способом и держись от меня подальше, умоляю тебя.

— Почему?

— Теперь ты влип, парень. Все знают, все ищут.

— У меня такое уже бывало.

— Но не так, как теперь. — Он посмотрел на пустую жестянку и решился. — Ты когда-нибудь слыхал о Маре Кания?

— Нет.

— Он каторжник из Лоо. Имеет около двадцати восьми лет, попался на убийстве еще подростком. Они подозревают, что он убивал в разных городах. У него масса темных дел, но сейчас он тоже дичь, как и ты.

— Что мне это дает, Тоби?

— Жертву. Он в городе с пулей в животе и все знают, как все это случилось. Если он умрет, тебе повезло, а если нет — ты покойник.

Я встал и взялся за шляпу.

— Мне страшно везет в последнее время.

Он мрачно кивнул.

— Надеюсь, что это надолго.

Когда я дошел до двери, он буркнул:

— А может, и не надолго.

— Почему?

— Не хочу оказаться поблизости, когда это дело закончится. Ты еще успеешь натворить дел.

— Может быть…

— Не может быть, а точно!

Когда я опять пришел к ней, прелестной, чьи волосы падали темными, длинными прядями, чье тело было манящей заводью белого и смуглого тона там, под одеждой, которая ничуть не сковывала ее гибкой, чуткой грации пантеры, — она не слышала, что я пришел, до тех пор, пока я не сказал:

— Велда!

Тогда глаза ее открылись, сначала медленно, потом широко распахнулись, как у газели, застигнутой врасплох. Ее рука чуть-чуть пошевелилась и я знал, что она крепко сжимает что-то под одеялом. Когда же она поняла, что это я, ее пальцы разжались. Она вынула руки из-под одеяла и они коснулись моей ладони.

Ты можешь так проиграть, малютка.

— Нет, пока ты рядом.

— Это не всегда бываю я.

— Теперь это ты, Майкл.

Я взял ее за руку, потом быстрым движением сдернул одеяло и взглянул на нее.

Что происходит, когда вы видите нагую женщину? Женщина стройная, красивая. Ее кожа кажется лакированной при свете ночника. Розовые штучки, которые кажутся мерцающими. Желание, которое выдает себя минутными всхлипываниями, взмахом ресниц, вздрагивающей грудью. Розовые соски, которые делаются еще острее под вашим взглядом. Рот становится влажным и беззвучно приоткрывается, маня наклониться и послушать.

Я наклонился к ней, потом сел в ногах и мои руки стали гладить ее живот и нежную развилину. Она всегда ждала этого, но я в первый раз откликнулся на ее призыв. Теперь я трогал и чувствовал, и торжествовал, и знал, что все это мое. Она всхлипнула разок и сказала:

— У тебя сумасшедшие глаза, Майкл.

Ты их не видишь.

— Но я знаю. Они дикие, ирландские, коричневато-зеленые и сумасшедшие.

— Я знаю.

— Тогда возьми меня.

— Подождешь. Я сделаю с тобой все, что захочу, но теперь помолчи.

— Я хочу тебя…

— А ты готова?

— Я всегда была готова.

— Нет, не была.

— А теперь — да.

Ее лицо было повернуто ко мне и я видел, как сверкали ее глаза. Она требовала, жаждала. Я прилег с ней рядом и медленно поцеловал ее чуть приоткрытый рот, ощутил на минуту холод ее зубов и свежий, чистый вкус губ. Эта тигрица хотела проглотить свою жертву целиком, а я знал, что такое настоящая женщина.

Вдруг Велда прислушалась.

— Она проснулась.

Я натянул ей на подбородок одеяло и укутал плечи.

— Нет, не проснулась.

— Мы можем куда-нибудь пойти?

— Нет, честное слово.

— Майкл!

— Сначала избавимся от опасности. А до тех пор — нет. — Я чувствовал, как она смотрит.

— С тобой всегда будет опасность. Ты никогда не меняешься, да?

— Ну, хватит. У нас масса дел. Ты готова?

Она улыбнулась, понимая, куда я клоню.

— Я всегда была готова. Просто раньше ты никогда не спрашивал.

— Я не спрашиваю, а беру.

— Возьми.

— Когда буду готов. Не сейчас. Вставай!

Она выскользнула из кровати и медленно, со вкусом, оделась, чтобы я мог видеть все, что она делала. Потом надела под юбку свой любимый пояс из белой замши с кармашком, где лежал браунинг.

— Если кто-нибудь попытается стрелять в меня из этой игрушки, я им руки пообрываю.

— Не успеешь, если получишь пулю в лоб, — сказала она смеясь.

Я позвонил Рикрби снизу, и он прислал парня на то время, пока мы будем отсутствовать. Я полагал, что Сью спит, но не был уверен. Во всяком случае она не собиралась уходить, пока мы не вернемся.

Мы дошли до остановки, где я взял напрокат «форд», и отправились в Вест-Сайд Харвей. Она дотерпела, пока я выехал на полосу движения и спросила:

— Куда?

— Есть тут заведение «Зеленый бык». Новенькое место для фарцовщиков.

— Откуда ты знаешь?

— Пат.

— А кого я ищу?

— Парня. Дела Пеннера. Если его там не окажется, собери сведения. Он подстраховывал «Ручку» и, вероятно, займет его место в шайке. Все, что тебе нужно выяснить — кто такой мистер Декерсон.

Она удивленно посмотрела на меня, и я ввел ее в курс дела. Краешком глаза я следил за ней и видел, как она приводит мои слова в систему. В ней появилось что-то новое. Этого в ней, не было семь лет тому назад. Тогда она была секретаршей, девушкой со своим собственным пропуском и правом носить оружие. Тогда она была девушкой с прошлым, о котором я не имел понятия. Теперь она стала старше, но по-прежнему с прошлым и с оружием и с каким-то новым взглядом на вещи, который появился у нее после семи лет, долгих для меня.

— Как мы держим связь?

— С Патом.

— Или с твоим новым приятелем Рикрби?

— Держи его в резерве. Это пока не его область и мы все делаем легально.

— Где будешь ты?

— Пойду копаться в прошлом парня по имени Базиль Левит. Пат вернулся ни с чем. Они по-прежнему ищут, но у Левита не было конторы и не было бумаг. Все, что он знал, было под его шляпой. Но он точно на кого-то работал. Он пришел за тобой и крошкой, и четыре дня наблюдал за вами. Я не знаю, что тут происходит, но это единственные зацепки, которые у нас есть.

— И еще Сью.

— Она пока ничего не сказала.

— Ты веришь, что отец хотел ее убить?

— Нет.

— Почему?

— И, Майкл, приходи один.

— Да, как обычно.

По пути я зашел к Пату Дратмену и взял 32-й автоматический, который он держал в столе. Потом взял такси и отправился к бару Лью. На улице слегка моросило, и огни реклам отражались во влажной мостовой. Это был один из тех вечеров, что обещают кровавую ночь.

Внутри бара пара пьяниц несла какую-то похабщину, в то время как телевизор на стене орал, не переставая. Маленький темный коридорчик вел в задние комнаты. И когда я решил туда войти, чей-то голос из-за спины посоветовал мне:

— Идите осторожнее, мистер.

Его руки были в карманах и их можно было достать с оружием или без. Но я пошел с ним вместе. Потом мы дошли до какой-то арки, где второй парень с отсутствующим видом изрек:

— У него с собой игрушки. Ты пощупал его?

— Давай сам.

Он знал, где искать мой 45-й, и тот оказался в его кармане.

— А теперь поехали, у нас машина.

Они привезли меня на Лонг-Айленд, где дома собирались сносить, чтобы построить фабрику. Машина остановилась, и они довели меня до дверей, ни на минуту не спуская с меня глаз. Уселись за стол. Велда сидела в кресле в конце стола. Простая шахтерская лампа погружала все в полумрак, тени бегали и переплетались на их лицах, придавая им потусторонний, нереальный оттенок. Я смотрел через их головы на Велду.

— Как ты, котенок?

Она кивнула. Самый огромный буркнул: Ты — Майкл Хаммер?

Я пошел напролом.

— А ты — Дел Пеннер?

Он стал серьезным.

— Он чист?

Оба у двери кивнули. Один достал мой 45-й. Ты слишком просто попался, Хаммер.

— В чем дело, Пеннер?

Ты послал ее разузнать все про меня. Зачем?

— Потому что кто-то наступает мне на пятки, парень. «Детская ручка» отдал концы, а ты, я слышал, на его месте. Мне не нравится, когда меня толкают. Что скажешь, Дел?

— Тебя не только толкают, тебя убьют, Хаммер. Говорят, что ты получил какое-то удостоверение и что для того, чтобы пришить тебя, нужно устроить большой шум. Не то чтобы тебя нельзя было пришить, но кому-то нужен большой шум. Ну ладно, зачем ты появился у нас?

— Значит, ты занял его место?

— Да. Дальше.

— Кто такой Декерсон?

Они переглянулись прежде, чем Дел решил ответить. Наконец, он нашел слова.

— Ты действительно кое-что слышал. Никто не знает, кто он такой.

— Ты эту комедию сам затеял?

— За это можешь ручаться. Когда эта девчонка начала тут пищать, я решил узнать причину ее писка. Я знаю все: и о комнате, и о Левите, и о Каниа. Тут он крутился с пулей в кишках. Она сказала, что ты приказал ей найти меня. Насчет тебя у меня пока нет никаких указаний. Но, как я уже сказал, когда кто-то шумит по моему адресу, я хочу знать — почему.

— Может быть, ты сделал кому-нибудь любезность?

— А что ты имеешь в виду?

— Ну, как «Ручка», который кому-то делал одолжение и со шел со своего пьедестала, чтобы умереть.

Тишина была гнетущая. Дел Пеннер просто уставился на меня, не до конца поняв, что я имею в виду.

— Предупреждаю, Хаммер, не поднимай возни вокруг меня.

Я думаю, что тебе платят тысяч пятнадцать в месяц. За десять процентов — скажем, тысяча пятьсот долларов — вы с девчонкой покойники, и никакой грязи на моем маникюре. Ясно?

Я положил обе руки на стол и наклонился к нему.

— А сколько стоишь ты, Дел?

Он уставился на меня. Потом его глаза вдруг стали очень светлыми.

— Пойдем, Велда. Ребята отвезут нас домой.

Они довезли нас до Манхэттена и тонкий буркнул:

— Вытряхивайтесь.

— Давай оружие.

— Это слишком хорошая штука для такого старого дурака.

Я оставлю его как сувенир.

Я приставил 32-й к его шее, а Велда перекатилась на сидении и нацелилась на второго. Он очень быстро достал 45-й. Облизав губы, хотел что-то сказать. Парень впереди молчал.

— Слушай, старина…

— Я так просто не попадаюсь, передай своим.

Машина отъехала, а я повернулся к Велде.

— Ты что, случайно?

— Просто за семь лет… хотела проверить… Ты готов или…

— Не знаю, что сделать сначала: поцеловать тебя или отшлепать.

— Лучше поцелуй.

— И не проси, скверная девчонка.

— Тогда отшлепай, если это единственный путь к твоему сердцу.

Ресторан Тедди был далеко за городом. С первого взгляда он не внушал вам доверия, но обслуживали там превосходно. Цинтия и Адаме помахали мне и Велде, мы подошли и уселись за их столик. Прежде, чем мы раскрыли рты, Адаме заказал нам по бифштексу и стакану красного, а потом буркнул:

— Ужинать или за новостями?

— За тем и за другим.

— Понимаешь, Дисой тут устроил целые раскопки. Он добрался до меня и я тоже заинтересовался. А тут вдруг всплыли какие-то пикантные штучки.

— Когда это может пойти в печать?

— Когда я все это разберу.

Дисою не сиделось.

— Ну и ну, Майкл! На ней больше грязи, чем на одежде угольщика. Это просто шлюха. А знаешь, кто нам все это выдал?

— Цинтия?

— Заткнись! Мы нашли тех девушек, которые с ней работали, но они уже ни на что не годятся, кроме дома для престарелых. Она, конечно, участвовала в шоу, но для нее это не было источником хлеба насущного. Салли была высокооплачиваемая шлюха. Она крутилась с сильными мира сего, потом влюбилась и снюхалась с фарцовщиками.

Велда смотрела на меня, потрясенная.

— Если она была в воровской шайке, то как она сумела выйти замуж за Торренса, который так порядочен? Это неправдоподобно.

— Нет, правда. Он попался в ее сети, когда был еще ассистентом. Тогда она была куколкой, а ты знаешь, что делают куколки с нашим братом. Они стали… хм… друзьями. Потом он женился на ней. Я могу назвать тебе несколько пар в политических кругах, чьи жены были взяты прямо из дома свиданий. Это не такая уж необычная штука. Он отложил вилку и отхлебнул вина.

— А дальше что, шантаж?

— Не знаю, — признался я.

— Ну, а еще скажи, чего ты хочешь?

Торренс теперь большая шишка, верно? Он сказал, что на него было покушение ребят, которых он в свое время помог упрятать.

— Ну, у всех политиков и юристов было такое.

— И все, конечно, не устраивали из-за этого скандала?

— Ну и что?

— Я хочу проверить все его дела, которые он вел в суде, и тех ребят тоже. У тебя остался материал?

Тогда закончим вечер в моей конторе. Вперед! — Дисой встал.

Его досье на Торренса было очень обширным и состояло из множества статей и газетных вырезок. Спустя некоторое время мы все привели в систему. Дисой взял четыре дела по обвинению в покушении на жизнь Торренса, Цинтия — шесть, Велда и я по три.

Мы отложили все до утра. Правда, Дисой хотел продолжить, но Цинтия шлепнула его по лбу.

Мы с Велдой поехали в отель и разошлись по комнатам. Я поцеловал ее и закрыл за ней дверь. Ей это не слишком понравилось, но мне нужно было работать. Я побрился, принял душ и, сев на кровать, начал рассматривать вырезки. Одну за другой я швырял их на пол, пока в руках не оказалось всего четыре штуки. Все остальные, которые покушались на жизнь Торренса, были мертвы или снова в тюрьме. Четверо были живы, трое на воле, а один заработал тридцать лет. Целая жизнь…

Тридцать лет. Ему было сорок два, когда вошел в тюрьму, и семьдесят два, когда вышел. Его звали Сони Монтлей и у него была сапожная мастерская где-то в пригороде.

Шерман Буфф — на него Торренс натравил весь свой арсенал юриста и он заработал большой срок. Он покушался на всех, включая судью, но особенно на Торренса.

Арнольд Гудвин, которому нравилось называться «мучеником». Сексуальное помешательство. Торренс вел его дело от начала до конца — до приговора. Потом он бежал из тюрьмы. Местопребывание неизвестно.

Николас Бекхауз, убийца. Ранил полицейского при побеге из тюрьмы. Второго убил. Торренс дал ему большой срок. А тот поклялся стрелять в прокурора, как только увидит его на улице. Адрес неизвестен.

Я сложил вырезки и вытянулся на кровати.

Теплая компания!

В дверь постучали. Я встал, достал оружие и, встав за дверь, сказал:

— Войдите!

Вошла Велда, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Хотел меня подстрелить?

— Что тебе надо?

— А ты не догадываешься?

Я протянул руки, обнял ее, прижал к себе, запутался губами в ее непокорных волосах, потом потянулся к ее рту, трогая руками ее бедра. Она прильнула ко мне. Ее груди были твердыми и настойчивыми, они прижались к моей обнаженной коже. Ее тело старалось слиться с моим.

Она подошла к постели, точным женским движением начала расстегивать все бесконечные крючки и кнопки. Потом постояла обнаженная, чтобы я мог видеть ее всю, и скользнула под одеяло.

— Посмотрим, кто кому отомстит, — сказал я.

Я разделся, лег, погасил лампочку и повернулся к ней спиной. Я крепко зажмурил глаза, но ощущал тепло тела рядом. Мое сердце билось медленно, я сдерживал себя, и все-таки… Я молча дышал.

Ты большой подонок, — сказала она мягко. — Если бы я не любила тебя, ты давно был бы покойником.

— И еще, Торренс, ваша жена. Что вы о ней знаете?

— Я знал все прежде, чем мы поженились. Она была в беде, потом мы полюбили друг друга. Я порядочный человек, мистер Хаммер. Я мог бы и не идти с ней к алтарю, но это дело вкуса. К несчастью, ее пагубная страсть свела ее в могилу. Что еще?

— А шантаж?

— Ерунда. Все подробности были в газетах. Я не допустил бы этого.

Я попрощался и вышел из кабинета, ища глазами Джеральдину. Она сидела за машинкой. Глаза — за темными стеклами очков. Она выглядела, как типичная модель идеальной секретарши. Под маленьким столиком с машинкой мне видны были ее стройные ноги. Юбка приподнялась, когда она их скрестила, и первое, что она сделала при моем появлении — одернула юбку вниз. Я увидел прелестные кружевные трусики, черные и сексуальные.

Я присвистнул:

— Вот это да!

— А что, плохо выгляжу?

— Наоборот. Как Торренс выдерживает диету с тобой подбоком?

— Просто. Я секретарша и политический комментатор… и ничего больше. Я могу бегать по дому с картонными коробками на голове, и он этого не заметит.

— Хочешь, проверим?

— Нет, правда. Он очень целеустремленный человек, для которого политическая карьера заменяет все. Он слишком долго был на службе, чтобы начать думать о чем-то другом.

— Но ведь женщины имеют право голоса?

— Да. И потому он иногда позволяет им показываться с ним в общественных местах. Женщины не любят вдовцов с семейными инстинктами, но им нравятся упорные холостяки, сдающиеся под их чарами.

— Это то, что приносит их голоса? Сим сказал, что ты была с ним три политических кампании.

— К чему вы клоните?

— Случаи шантажа по поводу прошлого.

— О, нет. Он чист, как слеза. Поэтому мы так и всполошились, когда Сью сбежала. Даже такая малость может испортить выборы. Человек, который не может навести порядок в своем доме, не сумеет навести его и в штате.

Она встала, подошла ко мне. Бедра медленно колыхались, налитая грудь вздымалась под плотно облегающим свитером.

— Думаете, Сью больше не устроит неприятностей?

— Она совсем взрослая. Зачем? Скажи… мистер Торренс убил ее мать?

— Это ей придется выкинуть из головы.

— Она думает об этом. А вымысел иногда становится реальностью. Ее раннее детство было не из приятных. Я не думаю чтобы она когда-нибудь узнала, кто ее отец. Если она выступит открыто с обвинениями, это повредит Торренсу. Я поговорю с ней. Где она?

— В летнем домике. Она там живет и тренируется.

Она улыбнулась, медленно положила руки мне на плечи, медленно поднялась на цыпочки и неторопливо провела языком по губам. Это был медленный и пробный поцелуй, как будто она хотела высосать сок из сливы прежде, чем купить немного. Ее рот был трепетным и теплым, он обещал… Потом так же медленно она оторвалась от меня и улыбнулась.

— Спасибо.

— Спасибо, — ответил я и тоже улыбнулся.

— Я могу возненавидеть вас и могу полюбить.

— А что хуже?

Это вам придется выяснить самому.

— Может быть, я это и сделаю, малышка.

.

Сью открыла мне дверь и заглянула мне за спину.

— А Велда не с тобой?

— Нет, можно войти?

Она скорчила мне рожицу и дала пройти в маленькую комнату, приспособленную к ее вкусам и склонностям. Одна стена была зеркальной, со станком для занятий балетом, потом микрофон на длинной рукоятке, проигрыватель с кучей пластинок в ярких обложках, пианино, медвежьи шкуры на полу и куча бумаги. Потом еще какие-то яркие ткани, шкафы, пуфики — все было радужным от ярких цветов. На столике были свалены старые афиши, туфельки танцовщицы и какие-то фото.

— Чье это?

— Мамино. Хочешь взглянуть, какая она была?

— Конечно.

Снимки, сделанные в ночных клубах, и газетные фото — вот она, Салли Девон, прекрасно сложенная, с милой улыбкой. Но на мой взгляд она была только точным идеалом шоу-герл. Своей изюминки у нее не было. Фотографий было четыре, все при ночном освещении, все с компанией друзей. Но на двух — один и тот же человек: темноволосый, с глубоко посаженными глазами, благообразный, точно священник.

— Она была прелесть.

— Она была прекрасна, — мягко сказала Сью. — Я еще помню ее лицо.

— Это снято до твоего рождения.

— Я помню, как она говорила со мной о нем.

— А вдруг? Он стар, но хочет власти. И может заплатить и купить любого человека.

— Нет, назад ему пути нет.

— Почему?

— Я прикончил его. Он прострелил мне ногу, но и я не промахнулся… в окно такси… Он мертв!

— Может быть, — сказал я.

— Хотелось бы на него полюбоваться. Заодно узнаю, промахнулся я тогда или нет.

— Слыхал про Декерсона?

— Откуда? Кто он такой?

— Просто так.

— Понятия не имею. Ты еще не все узнал, зачем пришел.

Верно?

— Она говорила, что змея убьет ее.

— Спи.

Джеральдина опустила тяжелые портьеры и включила торшер. Мы сидели, прихлебывая из высоких стаканов коктейль.

— Майкл, это ужасно! Если Сью не прекратит своих обвинений, то… ведь это год выборов! Такой скандал! Ты знаешь, какая грызня идет в партиях? Ведь это главный штат в стране, и отсюда губернатор легко может шагнуть в Белый дом или влиять на политику страны. Надо положить конец проделкам Сью.

— Политика для тебя так важна?

— Как жизнь, Майкл. Я положила на весы всю свою жизнь.

— Тебе рано умирать, тебе бы быть мужчиной.

— Для женщины тоже есть место в политике.

— Чушь!

Тебе нравятся просто женщины?

— Они должны быть такими.

— Тогда я буду просто женщиной для тебя. — Она поставила недопитый стакан на столик, потом взяла мой и аккуратно поставила рядом. Ее пальцы пробежали по маленьким пуговкам кофты, потом запутались на секунду в кружевах лифчика, она отбросила его на пол. Я видел, как вздымалась розовая мякоть ее действительно прекрасной груди, как напрягались мускулы живота, и неповторимый запах женщины обволакивал ее всю в ожидании мужчины.

— Ну и… как?

— Чудо!

Мои руки скользнули к ее бедрам и осторожно стали гладить их упругие округлости пониже, где они расходились. Она откинулась на подушки, я медленно, осторожно спустил молнию и рывком подмял ее под себя.

Она слабо застонала от удовольствия и ее грудь стала упругой под моими жадными нетерпеливыми пальцами…

Она заснула и даже во сне тянулась ко мне. Может быть, завтра она опять будет ненавидеть меня. Но вряд ли…

По дороге домой я подумал, что же скажет Велда, если узнает? И порадовался, что номер отдельный. Теперь мне нужно было выспаться.

Когда я вошел, в гостиной играла музыка и горел торшер. Я рассмеялся. Велда была начеку, но сон перехитрил ее. Она спала на кушетке, уткнувшись щекой в подушку. Я лег в кровать в одиночестве. Она еще возьмет свое!

Почему-то я встал и, подойдя ближе к кушетке, почувствовал, как замерло у меня сердце. Она лежала, прижавшись щекой к подушке, а по другой бежала струя черной, запекшейся крови от виска поперек лба. Я схватил ее за руку, она слабо застонала и открыла глаза. Говорить она не могла, но в ее глазах я увидел ужас. Я обернулся.

Он стоял у стены, прижимая руку к животу, держа в другой пистолет, нацеленный мне прямо в голову.

В конце концов Каниа нашел меня. В его глазах была смерть — моя и его. Я видел, что у него началась гангрена и чувствовал запах гниющего мяса и крови, впитавшейся в одежду. Его рот скривился в оскале, обнажая десны. Он был еще молод, но сейчас выглядел старым, как смерть.

Он перевел дуло на мой живот. Он знал, что не промахнется.

— Ты влепил мне пулю в кишки. Теперь попробуй сам. Только тронься с места и я разнесу тебе башку.

— Она жива?

— Какое тебе дело? Ты сейчас умрешь!

— Что с ней?

Его лицо было маской ненависти и боли.

— Я скажу тебе свой план: ей хватит одной пули, как и тебе.

Потом я выйду на улицу и умру на дожде, на траве, в парке.

Я так всегда хотел.

Велда повернулась, шепча мое имя. Она, должно быть, вошла, когда он был здесь. Он грозил ей оружием и заставил ждать. Он ударил ее по голове. Теперь он собирается убить ее вместе со мной.

— Ты готов, подонок?

Я стоял и не двигался, стараясь закрыть собой Велду, и надеялся, что ей удастся повернуться к нему боком. Он тоже заметил это и стал смеяться над этим непонятным ему стремлением. Он ненавидел нас. Смех порвал что-то у него в груди. Он понял это, и белки его глаз стали похожими на облупленные крутые яйца, они вылезли из орбит от боли.

Он проиграл.

Он покачнулся, со стоном упал на колени, потом сжался в комок на полу. Он умирал в комнате, а мечтал умереть под дождем.

Я поднял Велду с кушетки, смыл кровь со лба и с лица. Я не смотрел на труп, скорчившийся в углу, а положил Велду на кровать и прилег сам.

На улице оставался еще один покойник, который хотел меня, но он, как будто, собирался подождать до утра.