30 ДЕКАБРЯ 2012 года исполнится без десяти лет век со дня рождения государства, которое — как казалось одно время всем — будет лишь укрепляться и развиваться, но которое, совершив немотивированное цивилизационное самоубийство, прекратило существование на семидесятом году своей жизни.

Это государство, юридически образованное 30 декабря 1922 года в Москве, имело самое человечное и доброе в мировой истории название — Союз Советских Социалистических Республик.

Кратко — СССР.

Каково значение этих четырёх ёмких и великих слов? Пожалуй, наилучшим образом на этот вопрос можно ответить, обращаясь к нормативным изданиям — словарям.

Итак…

В ЧЁМ изначальные русские праславянские корни? Пожалуй, в том, как отразилась уже на истоках русской истории борьба Добра и Зла в проблеме войны и мира. Как уже было сказано, Россия в истории человечества стоит особняком. Роль и значение войн для неё всегда были принципиально иными, чем для остальных великих держав, а русская история, как никакая другая, даёт нам много поводов для размышлений в этом направлении, потому что Российское государство по критерию «мощь — сдержанность» оказывается уникально миролюбивым на протяжении большинства важных периодов своего существования. И тому есть причины — в отличие от других великих держав, Россия на больших войнах чаще теряла, чем приобретала.

Французы говорят: «На войне как на войне», но это — не философия солдата, защитника Отечества, а оправдание нарушения законов и норм обычной жизни в ситуации, когда пределы вседозволенности определяются лишь грубой силой. Французы говорят: «Труп врага веселит», и они же утверждают: «Труп врага всегда пахнет хорошо»…

У русского народа нет подобных «крылатых фраз». Для русского человека война всегда была тяжёлым испытанием, навязанным извне, и всегда же — трудом. Не знаю, но могу предполагать, что словосочетание «ратный труд» имеется лишь в русском языке! Оно и понятно… Можно ли назвать ратным трудом походы, например, Александра Македонского? Или — Ганнибала и Цезаря? Или — Наполеона? Или — Столетнюю и Тридцатилетнюю войны, Войну за испанское наследство, за независимость североамериканских колоний?

Вряд ли…

А русские всегда предпочитали мирный труд на своей земле вооружённому захвату чужих земель. Но и ратным трудом на своей земле русским приходилось заниматься постоянно — отнюдь не по своему желанию. В том числе и поэтому русский народ, умея воевать, всегда стремился к миру.

Эта наша особая миролюбивая черта проявляется даже в языке. Если слово «война» в русском языке, как и во всех прочих, имеет один — грозный и однозначный смысл, то слово «мир» в русском языке означает два хотя и внутренне родственных, взаимозависимых, но всё же разных понятия.

Современное правописание скрыло характерную деталь, которая в дореволюционном языке была очевидна. Слово «миръ» в словаре Даля определяется как «отсутствie ссоры, вражды, несогласiя, войны; ладъ, согласiе, единодушiе, прiязнь, дружба, доброжелательство; тишина, покой, спокойствiе».

А слово «мiръ» (через «i»!) тот же Даль трактует как «вселенная; <…> наша земля, земной шаръ, свътъ; всъ люди, въеь свътъ, род человъческiй…» К слову, этим же словом «мiръ» обозначается и «община, общество крестьян».

В английском же, например, языке «мир» — это «peace», a «мip» — это уже «world».

Вообще-то современная русская норма, объединившая два понятия в одном написании, представляется вполне удачной. Она даже более глубока и символична по сравнению со старой нормой. Нет мира людей без мира в мире.

Вряд ли есть другой великий и могучий народ, кроме русского, который воспринимал бы и проводил в жизнь этот принцип так последовательно и «массово» с самого начала своей национальной истории. Но когда началась эта история?

ЗНАМЕНИТЫЙ наш историк Василий Осипович Ключевский первый раздел 5-й лекции из своего курса русской истории озаглавил «Начальная летопись как основной источник для изучения первого периода нашей истории». Что ж, для конца XIX века такой подход был допустим. И археологические раскопки, и славянский фольклор как источники исторических знаний тогда в ходу ещё не были. Поэтому Ключевский мог отсчитывать нашу историю от её летописного начала…

Плохо то, что и в начале XXI века мы часто воспринимаем русскую историю всё так же — со времён Рюрика, Олега, Игоря, Святослава, Владимира… Однако это — конец первого тысячелетия нашей эры. Помним мы о древлянах и полянах, о русичах и вятичах… Но и это — начальные века нашей эры. То есть — не более двух тысяч лет.

А ведь первый период нашей истории, в котором отыскиваются корни русского народа, начинается не тысячелетие, не два назад, а, по крайней мере, десять-пятнадцать тысяч лет назад! Теперь мы знаем, что праславяне тшинецко-комаровской, например, культуры жили в бронзовом веке. Это десять тысяч лет тому назад. А на берегах Дона в Воронежской области у села Костенки обнаружено древнейшее в Европе поселение людей кроманьонского (то есть современного) типа. На площади в 10 квадратных километров раскопано более 60 стоянок эпохи верхнего палеолита в возрасте от 15 до 45 тысяч (стоянка «Костенки-12») лет. То есть, однажды придя сюда, люди из этих — издревле славянских, русских — мест уже не уходили на протяжении десятков тысяч лет!

У Ключевского о тех временах и слова нет. Он о них просто представления не имел. А его «Древняя» Русь — это, собственно, Киевская Русь раннего Средневековья!

Но русский национальный характер ко временам киевского великого князя Владимира уже давно сложился, и изначально он формировался как осознание глубокой связи с природой. Значит — был в основе своей гармоничен. Потом он был неоднократно искажён и исковеркан, но нечто, входившее в душу русских славян тысячелетиями, оставалось и передавалось из поколения в поколение. И в чём не устарел подход выдающегося нашего историка, так это в соединении истоков русского национального характера с природой России. Ключевский писал так:

Прекрасная, точная характеристика, вполне применимая, между прочим, к СССР. При этом в такой характеристике ничто не указывает на условия, которые подталкивали бы русских славян к мечу, а не к плугу. Держать постоянно в руках меч вынуждали нас не идущие изнутри импульсы Зла, а необходимость отстоять себя от напора внешнего Зла.

Академик Б. А. Рыбаков в своей книге «Язычество древних славян» пишет (отточия, как и выше, для удобства опускаются):

Подчеркну: праславяне защищали именно всех, а не избранных. Так, к VI веку до нашей эры относится постройка — с участием всего населения — громадного укрепления в Поворсколье площадью около 40 квадратных километров, с периметром стен почти 30 км. «Весь комплекс справедливо рассматривают как укрепление, построенное для союза племен, разместившихся по Ворскле. На случай опасности здесь действительно могли укрыться десятки тысяч людей со своими пожитками и стадами», — замечает Рыбаков.

Это — данные раскопок. Но академик Рыбаков проводит и интересное исследование связи с реальными археологическими данными южнорусских, украинских легенд Поднепровья о страшном Змее и Кузнецах-змееборцах. Переходя к связи жизни и мифа, он пишет:

И кто же становится эпическим героем у наших праславянских предков? Рыбаков отвечает на этот вопрос так:

Итак, славянским героем оказывается не завоеватель, а защитник. Причём защитник, соединяющий в себе и созидательное начало, и силу, способную вооружённой рукой защитить ею же созданное!

Защитить слабых способен лишь добрый, злой их обижает. Не так ли? А русские Кузнецы-богатыри в легендах борются с беспощадным Змеем, пожирающим и старого, и малого. В образе Змея исследователи справедливо усматривают олицетворение степняков-кочевников, выжигавших всё дотла. Как видим, огненные языки внешней беды пылали на Земле Русской задолго до татаро-монгольского нашествия. Глубоки, глубоки истоки Русского Добра!

Победив Змея, божественные Кузнецы запрягают его в выкованный ими плуг и пашут на нем гигантскую борозду. Причём оружием победы становится не меч, а кузнечные клещи. И когда чудесный Кузнец схватил Змея клещами, то Змей предложил: «Довольно, будем мириться: пусть будет вашего света половина, а половина — нашего… переделимся». В ответ же слышит: «Лучше переорать свет, чтобы ты не перелезал на нашу сторону брать людей».

Итак, силой Добра создаётся такое положение дел, когда на пути агрессии воздвигается непреодолимая преграда. Соответственно, не агрессивность, а сдерживание агрессии — изначальная воинская философия русского праславянства! Миролюбивая политика России восходит к традициям нескольких тысячелетий.

Равнинная необъятная Русь всегда была удобным полем для нашествия агрессора, поэтому и во время создания праславянских легенд, и много позже русским людям приходилось воевать часто и кроваво. Не всегда, надо сказать, это были лишь оборонительные войны. Но в первооснове нашего национального характера агрессивность не привилась — что видно и по составу пантеона основных языческих русских богов.

Список их составил святой Владимир в 980 году нашей эры — когда готовил крещение Руси. Вот этот список: громовержец Перун, повелитель ветров Стрибог, солнечно-огненные Даждьбог и Хоре, крылатый пёс Симаргл, охраняющий посевы, и богиня Макошь — пряха судьбы. Этот список — некий официальный итог мифотворчества многих поколений.

Через восемь лет языческие «идолы» будут порублены во славу Христа. Лишь среброголового и златоусого Перуна дружинники Владимира с почётом сплавят по Днепру до порогов. Но богу войны в этой компании места не нашлось.

Нет его ни среди основных, ни среди второстепенных русских богов. Сварог-кузнец… «Земной» скотоводческий бог Белее… Ярило — сила зерна… Лада-весна, несущая радость и счастливый брак… Все эти образы наполнены мирными заботами и устремлениями, мирной жизнью и мирным мироощущением. Они наполнены Добром.

В жизни праславян был ещё один бог — Род, значение которого в первых фольклорных исследованиях принижалось до роли чуть ли не простого домового. Однако Род — это не просто олицетворение крепости и неделимости племенного рода, собрания потомков, но и славянский аналог Саваофа, Творца, Создателя.

Бог Род древнее Перуна!

И то, что главное, потаённое, пришедшее из эпохи первого осмысления Бытия божество у славян отождествлялось с идеей рода — большой «семьи», тоже говорит о национальном славянском характере многое. И это «многое» также окрашено не кровью, а мыслью о мире.

Прочно вошел в славянское сознание и сохранившийся до XIX века древний матриархальный культ рожаниц, двух Лосих — матери и дочери. Можно сказать, что идеи вселенской Доброты стали не столько философией русского славянства, сколько жизненным и социальным принципом, глубоко вросшим в быт народа.

Даже в отношении своего героического эпоса Россия в истории мира стоит особняком. У нас нет своего «Сказания о Гильгамеше», нет своей «Илиады», хотя русские и прибивали русский щит к вратам Царьграда. Зато у нас есть былины о витязях — защитниках Руси и народа. Причём это — общерусские герои, герои не только южной Киевской Руси, но и северного Московского государства. Это видно из того, что «киевский» цикл русских былин был открыт в XVIII–XIX веках на великорусском севере как результат записей живого повествования сказителей в Заонежье, на берегах Печоры и Белого моря.

Да, Русский Север стал называться «Исландией русского эпоса», но героями этого эпоса были русские киевские князья и русские богатыри русской киевской дружины. И хотя в былинах фигурируют опоэтизированные образы, они в своей основе историчны. Причём даже из поэтических былин видно, что их герои — деятели вполне централизованного государства. Впрочем, Киевская Русь выступает как единое государство со столицей Киевом (caput regni) и в летописных иностранных хрониках, например, в польском латиноязычном средневековом источнике «Хроника Галла Анонима», относящемся к началу XII века. И эта территория уже тогда была территорией Добра.

В своё время в Советском Союзе чуть ли не в каждой чайной висели васнецовские «Три богатыря». Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алёша Попович — знаменитая русская былинная троица, родившаяся в разных краях единой Русской земли.

«Малая» родина Ильи понятна уже из его прозвища — он родом из города Мурома, из села Карачарова. И Илья, «тридцеть лет» просидевший на печи, — это образ той Руси, которая — по позднейшей характеристике Бисмарка — «долго запрягает, но быстро ездит».

Что же до Добрыни, то он, как сообщает нам В. И. Калугин, автор-составитель прекрасного сборника «Былины» (М.: Современник, 1991. — Сокровища русского фольклора), имеет, скорее всего, реального исторического прототипа — дядю князя Владимира Святославича, посадника новгородского, а затем воеводу киевского Добрыню. Упоминания о нём есть и в «Повести временных лет».

У Алёши Поповича — сразу несколько исторических прототипов.

И служат все трое, как и их ратные товарищи (а их в былинах упоминается до пятидесяти!), «красну солнышку» «ласкову князю Владимиру», что княжит в «красном Киеве-граде». А ещё точнее — служат они русскому народу.

СЕГОДНЯ русские былины читаются иначе, чем десятилетия назад — в стабильные времена могучей Советской Руси. Сегодня возник вызов самой исторической будущности Российского государства. И это заставляет нас по-новому посмотреть на идеи «богатырского» цикла русских былин.

Скажем, тот же Илья Муромец… Получив богатырскую силу, он купил «доброго коня», «завёл латы богатырския <…> купил палицу тяжёлую <…> седёлышко всё кипарисное <…> копьё вострое всё брузаменскоё» и — в отличие от классического рыцаря — искателя приключений западного образца — отправляется в стольный русский град Киев к Владимиру. А там обращается к князю с просьбой позволить «послужить-то верою-правдою <…> неизменною» «за божьи церкви соборныя <…> за монастыри спасенныя». То есть — за русский дух на русской земле.

Возьмём тему «богатырской заставы», характерную для русских былин. Вот что пишет на сей счёт уже упоминавшийся выше В. И. Калугин:

То есть былинные богатыри, боевые соратники Владимира по защите Русского Добра, — это продолжатели традиций могучих праславянских племенных союзов, потомки легендарных поднепровских Кузнецов-змееборцев, боровшихся со страшным Змеем.

И стоит ли нам, да и Европе, забывать, что праславянские Кузнецы заслонили от напора Дикого поля не только Русь, но и Европу. А ведь не поддаётся силе лишь Добро. Зло ей всегда уступает!

Конечно, по мере развития и усиления мощи средневековой Руси отношение к проблеме Добра и Зла на княжеском, владетельном уровне начало размываться. Знаменитый князь Святослав Игоревич вёл внешние войны на Балканах и — по мнению, например, советского историка А. Н. Сахарова — имел планы создания империи на Юге, почему и ходил на Византию, прибив щит к вратам Царьграда-Константинополя… Казалось бы — ну чем не восточный аналог западного Карла Великого? Разница в том, что Карл был более удачлив в своих планах, чем Святослав.

Так или иначе, Святослав в истории формирования Русской Вселенной оказался эпизодом. Уже его сын, Владимир I Святославич, крестивший Русь, и внук Ярослав Владимирович Мудрый, при котором была составлена «Русская Правда», были озабочены обустройством собственных земель, а не мечтами о чужих. Внук Ярослава Мудрого, киевский великий князь Владимир II Всеволодович Мономах, в 1108 году основал Владимир-на-Клязьме, положив начало Владимиро-Суздальской земле. А через 130 лет Руси выпал особый жребий — уже в новой исторической обстановке, в Средневековье, нам вновь пришлось оказаться на пути дикой кочевой волны.

И вновь Русь прикрыла Европу. Мы о том часто забываем, а злые силы Европы, мира и «Россиянии» делают всё для того, чтобы мы никогда об этом не вспомнили. Они пытаются выставить русских варварами, чтобы не выплыл на свет Божий тот исторический факт, что ранняя русская цивилизация ничем не уступала только формирующейся новой, средневековой европейской цивилизации и что эта очень перспективная и самобытная цивилизация приняла на себя удар степного кочевого варварства и, не сумев полностью отразить этот удар, была разрушена.

Изначально русские — не варвары, но они были отброшены в варварство варварами, позволив западным европейцам развивать их цивилизацию. Русское Добро вновь приняло на себя миссию противостояния Злу — как и во времена Кузнецов-змееборцев. Хотя на этот раз исход такой миссии оказался трагичным. Для Русского Добра наступила эпоха первых тяжелейших испытаний.

ПЕРВЫЕ татаро-монгольские набеги выжгли Русскую землю, обессилили и окончательно раздробили Русское государство, хотя они же обессилили и напор Степи. Угроза с Востока тем не менее постоянно существовала, как и угроза с Юга. Это были наиболее мощные факторы подавления развития Руси. А кроме того, ещё до нашествия Батыя возникла угроза с Запада.

Вот краткая хронология двух непростых веков и без того непростой русской истории. Эти два века привели на Русь много сил Зла, но в эти же два века русское Добро получило ту закалку, которая нам очень пригодилась и в последующие века.

В 1714 ГОДУ по случаю спуска корабля «Илья Пророк» Пётр произнёс блестящую речь, в которой были и такие слова:

Это говорилось уже не на топких берегах Невы, поросших кустарником, над которым одиноко парил орёл… Это говорилось в городе, величественный облик которого тогда вполне определился. И Пётр видел его будущее величие и будущее развитие России, когда говорил:

Какой монарх, в какой стране и в какую историческую эпоху мог публично обратиться к своим подданным с такими речами? Для того чтобы так говорить и мыслить, надо родиться, воспитываться и жить во вполне определённом духовном и интеллектуальном пространстве. Иными словами, для этого надо было быть выдающимся сыном Русской Вселенной, каким умница Пётр и был!

Пётр умел различать Добро и Зло. Он поставил Россию с пролёжанного бока на ноги. Он изменил и общеевропейскую ситуацию, введя в неё ранее небывалый в ней фактор — сильную Россию.

Шло время…

Русское Добро обретало кулаки.

И училось распознавать Зло.

Многие из тех, кто описывал эпоху Петра, — тот же историк Костомаров, например, — утверждали, что Пётр строил на непрочном фундаменте, что многие его начинания и реформы остались на бумаге и не имели успеха в жизни, что молодые русские люди, направляемые царём в Европу на учение, научились там только пить и сорить деньгами.

Профессор русской истории Дерптского университета Брикнер в своей истории Петра сообщал, что «ученики», отправленные за границу, обычно были «плохо приготовлены к учению», что «многие из них отличались грубостью нравов, нерадением к учению, равнодушием к вопросам науки», а некоторые даже были склонны «к преступным действиям».

Увы, не всё здесь неправда… Скажем, во французском Тулоне гардемарин Глебов «поколол» шпагою гардемарина Барятинского, напав на него неожиданно, предательски, и был посажен под арест. И это был не единичный пример. Приставленный к молодым русским в качестве своего рода «дядьки» князь Иван Львов в 1711 году просил не посылать новых навигаторов в Англию, потому что «и старые там научились больше пить и деньги тратить».

Это было…

Но если бы большинство «птенцов гнезда Петрова» было разряженными попугаями и драчливыми петухами, а не орлятами, то откуда бы у новой — петровской и послепетровской России появились молодые орлы? Откуда у новой России даже в недобрые времена Анны Иоанновны и её фаворита курляндца Бирона брались успехи? Уже после Петра!

Да ведь и сам молодой Пётр впервые отправился за границу в составе «великого посольства» не для гульбы, а для изучения наук, морского и корабельного дела. Он сам через много лет признавался, что ему было бы стыдно знать меньше тех, кого он направлял в Европу на выучку.

Вот указ царя навигаторам августа 1712 года:

Меньшинству этот указ впрок не пошёл. Но большинство искренне воспринимало эти строки как жизненный принцип, потому что это был жизненный принцип самого российского верховного вождя!

Из первых пятидесяти молодых дворян, отправленных царём в 1697 году за границу (28 в Италию, 22 в Англию и Голландию), вышли такие выдающиеся деятели Петровской эпохи, как Борис Куракин, Григорий Долгорукий, Пётр Толстой, Андрей Хилков…

Особенно ярок пример Петра Андреевича Толстого (1645–1729). В 1697 году ему было уже 52 года… Семья, дети, обеспеченное положение… Тем не менее Толстой сам вызывается ехать за границу для изучения морского дела. Через Польшу и Австрию он едет в Италию, месяцами плавает по Адриатическому морю, изучает страны и языки. Получает свидетельство, что ознакомился «совершенно» с картами морских путей, с названием «дерев, парусов, верёвок и всяких инструментов корабельных».

Вместе с мальтийскими рыцарями Толстой воевал против турок, в Венеции с большим успехом занимался математикой. Всё это помогло ему позднее с честью выполнять труднейшие обязанности русского посла в Турции.

В год отъезда на учёбу Петра Толстого сыну небогатого новгородского дворянина Ивану Неплюеву было четыре года — он родился в 1693-м. С 1714 года учился в Новгородской математической школе, затем — в Петербургской Морской академии. В 1716-м, в 23 года, был направлен в Венецию и Испанию. Вернулся домой в 1720 году, вместе с другими был подвергнут экзамену самого императора, получил похвальный отзыв Петра и был назначен главным начальником над строящимися судами в Петербурге. Пётр тогда сказал Неплюеву:

Когда Пётр скончался, Неплюев более суток пролежал в беспамятстве и потом объяснял это так:

За свою долгую жизнь Иван Иванович Неплюев был резидентом в Стамбуле, главноначальствующим на Украине, 16 лет — наместником в Оренбурге и главнокомандующим в Петербурге в первое время царствования Екатерины Второй. В Оренбургском крае он построил до семидесяти крепостей, основал ряд укреплённых линий, реорганизовал казачье войско. Неплюев скончался восьмидесяти лет, в 1773 году, и оставил по себе добрую память — о нём упоминается во всех трёх Больших Советских энциклопедиях.

Вот другой пример… Василий Дмитриевич Корчмин, генерал-майор. Один из деятельных сотрудников и любимцев Петра Великого. Обучался военно-математическим наукам за границей в 1697–1698 годах. Молодой Василий Корчмин отправился в Европу одним из первых и переписывался лично с царём. Он писал из Берлина так:

И выучился Василий Корчмин в Берлине хорошо, став одним из создателей новой русской артиллерии, крупным военным инженером. Сразу по возвращении в Россию он был назначен сержантом бомбардирской роты Преображенского полка, весной 1700 года под предлогом покупки пушек провёл разведку Нарвской крепости. При осаде Нарвы вёл апроши, в 1703 году участвовал во взятии Нотебурга, Ниеншанца.

Затем Корчмин командовал батареей на Васильевском острове. По преданию, сам этот остров был назван по Корчмину. Мол, Пётр часто писал Корчмину и для краткости адресовал письма: «Василью на остров». Однако более верно происхождение названия от владельца имений в устье Невы, новгородского посадника Василия Казимера, жившего в XV веке. По крайней мере, уже в книге Водской пятины за 1500 год этот остров именуется Васильевским.

В 1706 году Корчмин устраивал оборонительную линию между Смоленском и Брянском, укреплял Брянск. В 1707 году, в опасении шведского нашествия, Пётр направляет капитан-поручику Корчмину подробный указ об укреплении московского Кремля и Китай-города. Василий тогда уже прочно вошёл в число молодых сотрудников Петра. Никому из иностранных инженеров царь не писал так часто, как русскому инженеру Василию Дмитриевичу Корчмину.

В 1719 году Корчмин был послан для исследований по проведению канала из реки Мологи в реку Мету, для описания Волги, Мологи и Тверцы и вообще исполнял самые разнообразные поручения Петра.

Знаменитый русский историк и географ Василий Никитич Татищев, автор многотомной «Истории Российской с самых древнейших времён», родился в 1686 году и скончался в 1750-м. Направленный Петром в Швецию и Саксонию, Татищев жадно впитывал знания, покупал за границей множество книг по математике, истории, географии и военному делу. В возрасте 23 лет Татищев принимал участие в Полтавской битве, позднее по желанию Петра занимался географией России. В 30-х годах выступал против Бирона и немецкого засилья в России.

Крестьянин подмосковного села Покровское Иван Посошков, будущий мыслитель-экономист эпохи Петра, родился в 1652 году. Он был на два года моложе боярина Фёдора Головина, будущего генерал-адмирала и фельдмаршала, и ровно на двадцать лет старше самого Петра. В сорок пять лет Посошков, как недовольный царём и рассуждавший о его пороках и недостатках, был взят в Тайный Преображенский приказ по делу монаха московского Андреевского монастыря Авраамия. А кончил Посошков тем, что стал одним из горячих и убеждённых сторонников Петра. Он говорил о царе:

Но ведь и сам Посошков тянул в гору, и другие сотрудники Петра — тоже. Потому в гору шла и Россия. За два года до смерти, в 1724 году, Иван Тихонович Посошков написал «Книгу о скудости и богатстве», где отстаивал всемерное развитие производительных сил страны за счёт расширения производства отечественных товаров, выступал за активный торговый баланс с заграницей.

Интересный и малоизвестный факт: при Петре одной из дворянских повинностей стала… учёба! Учиться дворянские дети начинали с девяти лет в специальных школах — до 15 лет. Затем юный дворянин обязан был идти служить. Причём специальными указами Петра определялось, что родовитость на продвижении не отражается. А тем, кто не мог освоить даже начальный курс наук, не выдавалась так называемая «венечная паметь» — разрешение на женитьбу.

Так что в петровские времена заявление фонвизинского недоросля Митрофанушки: «Не хочу учиться, а хочу жениться» было бы оставлено без внимания. Не выучившись, жениться было нельзя.

В 1704 году Пётр сам распределил детей «самых знатных персон» на службу. До шестисот молодых князей Голицыных, Черкасских, Хованских, Лобановых-Ростовских и прочих было расписано солдатами в гвардейские полки. Многие из них тянули лямку наравне с простолюдинами, и это давало хорошую физическую и моральную закалку.

Главное же — впечатляющими были результаты.

Известный историк эпохи профессор Николай Николаевич Молчанов сообщает, что в своё первое путешествие в Европу в 1698 году Пётр нанял для работы в России свыше тысячи человек. И подавляющее большинство приглашённых составляли офицеры. А в 1717 году, во время своего второго крупного официального визита на Запад, Пётр пригласил около пятидесяти человек, и это были архитекторы, скульпторы, ювелиры, учёные.

За двадцать лет потребности России в командных, инженерных и промышленных кадрах возросли многократно. Однако теперь они удовлетворялись за счёт внутреннего, так сказать, «продукта». Одна эта деталь говорит о том, какими были масштаб и размах петровского преобразования России!

Думаю, многие из этих воспитанников эпохи Петра — если бы они оказались в СССР времён бурного и деятельного социалистического строительства — так же пригодились бы России Ленина и Сталина, как они пригодились России Петра Великого!

КАК МЕНЯЛОСЬ интеллектуальное (не официальное, а именно интеллектуальное) восприятие России в Европе второй половины XVII — начала XVIII века, можно понять на примере великого немецкого математика и философа Лейбница.

За два года до рождения Петра, в 1670 году, Лейбниц разработал план создания Европейского союза во имя вечного европейского мира. Каждая великая европейская держава должна была получить свою зону экспансии вне Европы. Ссориться друг с другом впредь не разрешалось, как не рекомендовалось и нарушать «эксплуатационные нормы».

Паниковский в романе Ильфа и Петрова «Золотой теленок» делил СССР на тридцать четыре эксплуатационных участка для такого же числа мошенников — «детей лейтенанта Шмидта». У Лейбница «участков» было шесть во всём мире.

Англии и Дании выделялась Северная Америка.

Франции — Африка и Египет.

Испании — Южная Америка.

Голландии — Восточная Индия…

А Швеции… Россия.

Проходит тридцать лет. В самом начале Северной войны русские терпят поражение под Нарвой. Лейбниц, с какого-то момента с интересом наблюдавший за Петром, теперь выражает надежду, что Карл XII овладеет всем Московским государством до Амура, и приветствует шведов одой.

Проходит ещё восемь лет, и над Россией восходит слава Полтавской победы.

Что же Лейбниц?

Теперь он оценивает Полтаву как достопамятное в истории событие, в письме русскому резиденту в Вене барону Урбиху настаивает на необходимости чеканки медали в память Полтавской битвы и выражает уверенность, что Пётр отныне будет принимать активное участие в делах мировой политики.

До водворения в России разума и порядка было ещё ой как далеко! Но то, что Русское Добро быстро училось познавать и распознавать каверзы внешнего Зла, было несомненным. В 1711 году Пётр жаловался Меншикову в письме из Померании:

Чем сильнее становилось Русское Добро, тем сильнее ненавидело его Мировое Зло. Вот, например, малоизвестная, но интересная деталь. После Ништадтского мира, завершившего в 1721 году Северную войну, Пётр по просьбе российского Сената принял титул Императора Всероссийского. Европу от этой вести как током ударило. Признать такой титул — значит юридически, официально признать Россию великой европейской державой. Так вот, уважаемый читатель, сводка по годам.

Сразу выступила с признанием новой империи только Пруссия. Даже любимая Петром Голландия колебалась год — до 1722-го.

Вроде бы «союзная» Дания признала за российскими самодержцами право именоваться императорами в 1723 году. Побеждённая Швеция — в 1733-м. «Германская» империя австрийских Габсбургов — в 1747-м.

Франция — в 1757 году. Испания — в 1759-м.

Рекорд тупой злости поставила Польша. Она признала новый статус России в 1764 году — через 43 года после принятия титула Петром!

Так что задача «свободно распознавать и изучать Добро и Зло», поставленная перед русскими Петром, оказалась навсегда актуальной. Увы, мы слишком плохо прислушивались к совету Петра Великого, и Мировое Зло слишком часто оставляло Русское Добро в дураках.

И оставляет по сей день.

С одной стороны — это удручает. Но в то же время это доказывает, что русский народ в основе своей привержен Добру. Ведь Добро всегда немного простодушно. Добрый человек судит по себе, он склонен верить другим и поэтому нередко обманывается. Злого обмануть нельзя — он не верит никому и не любит никого, кроме самого себя. Зло если во что и верит, так в силу Зла. И поэтому Зло нельзя убедить. Его можно только сломить!

И сломить Зло — это право и долг Добра. Разрушение Зла — это первый шаг к созданию нового Добра.

Вот ещё один — удивительный и малоизвестный факт!

В своей «Истории Петра Великого» французский просветитель и философ Вольтер написал о Полтавской битве, что это единственное во всей истории сражение, следствием которого было не разрушение, а счастье человечества, ибо оно позволило Петру идти дальше по пути преобразований.

Оценка, лестная не только для Петра, но и для любого русского! Битва, и вдруг — созидательная! Парадокс?

Нет! Просто особенность русской судьбы!.. Если Россия воевала, защищая себя — а она почти всегда воевала только так! — то тем самым Россия защищала общечеловеческие идеи вселенского Добра. Война никогда не была для русских забавой или поживой. Она всегда была для России тяжкой ношей.

Россия воевала много, но она всегда воевала во имя созидания и укрепления своей собственной Державы, а не в целях разрушения и уничтожения чужих государств. Россия всегда воевала на стороне Добра. А Пётр, пусть сам того и не зная, следовал давней традиции легендарных праславянских Кузнецов-змееборцев, готовых к войне со Злом, но внутренне ориентированных на Добро и Мир.

Историк Костомаров — относившийся к Петру нелицеприятно и склонный к показу неблаговидной стороны Петровской эпохи, тем не менее признавал, кроме прочего, гигантский чисто человеческий масштаб Петра. Костомаров писал:

О каком монархе, в какую историческую эпоху и в какой стране можно было сказать так, как это сказал о Петре Костомаров? Но только ли заслуга в том Петра? И не рождение ли великого нашего Реформатора в Русской Вселенной стало основной причиной того, что Пётр стал тем, кем он стал?

Петровское Добро, познавая Зло, воспитывало в себе и новое чувство национального и человеческого достоинства. Это хорошо проявилось уже у юного Петра, во время великого посольства в Европу и как в капле воды отразилось в одной вроде бы мелкой, а на самом деле очень существенной детали.

В Лондоне Пётр познакомился со смотрителем Лондонского монетного двора. Английское монетное производство размещалось в замке Тауэр, который служил также государственной тюрьмой. А смотрителя звали… Исаак Ньютон. Великий физик не гнушался заниматься прозаическими проблемами, да и жить на что-то надо было.

Общий язык юный царь и великий учёный нашли быстро. В частности, Пётр проявил живой интерес как к самому оборудованию двора, так и к принципам проводимой в Англии монетной реформы.

А вскоре денежная реформа началась и в России. К 1700 году в Москве действовало — в дополнение к Кремлёвскому — ещё два монетных двора, в Китай-городе и в здании Земского приказа. Чеканилась серебряная монета, медная монета, а с 1701 года начали чеканить русский золотой червонный, равный по весу и пробе европейскому дукату.

В Европе все надписи на монетах (их называют легендами) делались на латыни. Однако на всех русских деньгах легенды были на русском языке. Так решил царь. Когда вопрос обсуждался, кое-кто возражал Петру: мол, монеты с одной лишь русской легендой не будут приниматься за границей. Предлагалось хотя бы на одной стороне делать латинскую надпись.

И тут великий Реформатор ответствовал, что за такой совет он спасибо никому не скажет. Зато охотно поблагодарит того, кто подскажет, как сохранить монету внутри государства, а не как поскорее выпустить её из страны.

Надо ли комментировать этот ответ Петра в «России» президента Медведева и премьера Путина? Сегодня на «россиянских» почтовых марках вместо ёмкой и весомой надписи «СССР» рядом с надписью «РОССИЯ» мы видим написанное на неведомом языке, но — латиницей слово «ROSSIJA».

Интересно, что сказал бы по этому поводу незабвенный царь Пётр?

ЧЕРЕЗ сто пятьдесят лет после смерти Петра историк Николай Костомаров в своём очерке «Пётр Великий» заявлял:

Конечно, Костомаров написал глупость. На самом деле всё обстояло, как говорят математики, «с точностью до наоборот». Достаточно вспомнить наказ Петра: научиться «свободно распознавать и изучать добро и зло». Тираны и деспоты к такому не призывают!

Уже в наше время злобствующие антисоветчики говорят примерно то же, что Костомаров написал об эпохе Петра, об эпохе Ленина и Сталина. Они хотят представить эту эпоху как чёрную, бездуховную полосу нашей истории.

Как подло!

И как — в конечном счёте — глупо!

Петровскую эпоху мало определять как эпоху открытий. Она сама — вся открытие, потому что лишь с неё начинается соединение русской смётки и отваги с европейским знанием. И одним из главных достижений этой эпохи надо считать новый массовый тип русского человека, созданного волей и гением Петра.

Деятельные русские люди были в России и до Петра… А вот образованные деятельные русские люди… Такие в массовом количестве появились лишь в петровской России, и с годами их число умножалось, стремление к знаниям не глохло, а росло.

Так, новые учёные, петровские геодезисты, начали огромную работу по научной съёмке территории восточной России. Они приступили к освоению северных пространств Тихого океана. Их надо было обойти в вёдро и в ненастье. Обойти, изучить и положить на карты.

Пётр Чичагов, Алексей Кушелев, Михаил Зиновьев, Пётр Скобельцин, Пётр Чаплин, Василий Шетилов, Иван Свистунов, Дмитрий Баскаков, Иван Евреинов, Фёдор Лужин…

Всё — молодые ребята.

Все имена — русские.

И все — петровские питомцы.

Два последних из этого списка, Евреинов и Лужин, в июне 1721 года впервые достигли центральной группы Курильских островов до Симушира включительно. И четырнадцать из них нанесли на карту. В конце 1722 года Евреинов в Казани лично представил царю-труженику сводную карту Сибири, Камчатки и Курильских островов. Это было почти триста лет назад!

На Дальний Восток их послал непосредственно Петр. Он приказал, чтобы геодезисты Иван Михайлов Евреинов и Фёдор Фёдоров Лужин досрочно сдали экзамен за полный курс Морской академии, в которой они обучались, и во главе отряда из двадцати человек отправились на выполнение дальнего секретного задания.

Кормщиком у них был архангельский помор Кондратий Мошков, посланный по распоряжению опять же Петра из Архангельска в Охотск. Позднее Мошков плавал с Берингом и Чириковым, а в 1732 году вместе с Фёдоровым и Гвоздевым достиг северо-западного «носа» Америки.

Маршрут Евреинову и Лужину определил сам царь:

Знаменитый Витус Беринг впервые был отправлен туда, к океану, тоже прямым наказом Великого Петра. И 1-я и 2-я камчатские экспедиции Беринга сыграли немалую роль в освоении русской части Тихого океана, в будущей судьбе Русской Америки.

Между 1-й и 2-й экспедициями Беринга — 23 июля 1732 года от берегов Камчатки отошёл много повидавший бот «Святой Гавриил». За четыре года до этого на нём плавал сам Беринг. Теперь плаванием руководил геодезист Михаил Гвоздев, а штурманом был Иван Фёдоров. С ними было на борту ещё 37 человек.

15 августа «Гавриил» вошёл в Берингов пролив, а 21 августа с попутным ветром он подошёл к Большой земле… Гвоздев на ней высадился, осмотрел и собрал все материалы, нужные для того, чтобы позднее положить эти берега на карту.

Сегодня эта крайняя на запад земля Америки называется мысом Принца Уэльского. 9 августа 1778 года её так назвал знаменитый английский мореплаватель капитан Кук. Но Кук был в тех же местах, что и Иван Фёдоров с Михаилом Гвоздевым и Кондратием Мошковым, через пятьдесят шесть лет после них. Причём он знал о приоритете русских. Да и картами пользовался русскими, в том числе — картой беринговского мичмана Петра Чаплина.

На карте, напечатанной, в Лондоне в 1761 году, там, где мы привыкли видеть мыс имени английского наследного принца, чёткими английскими буквами было написано: «Coast Discovered by surveyor Gvozdev in 1730 г.», то есть: «Берег, открытый геодезистом Гвоздевым в 1730 г.». Ошибочной была лишь дата! Редчайший случай, Запад не только признавал русский приоритет, но даже датировал его двумя годами ранее, чем это было на самом деле!

Вспомним ещё несколько фамилий…

Будущий генерал-адмирал Фёдор Матвеевич Апраксин был старше царя на девять лет — он родился в 1661 году. Участвовал в организации «потешного войска», строил корабли, возглавлял Адмиралтейский приказ, стал одним из основателей Навигацкой школы. Это яркий представитель старой гвардии Петра.

А будущий генерал-адмирал Михаил Михайлович Голицын был на девять лет младше царя. Голицын родился в 1681 году и был определён в морскую службу лично Петром. Учился в Навигацкой школе, на голландских судах пять раз плавал в Архангельск, Балтийское и Средиземное моря. В 1717 году лично проэкзаменован Петром и удостоен чина унтер-лейтенанта. В 1721-м командовал отрядом галер в Гренгамском сражении, через год назначен советником Адмиралтейств-коллегий. Это яркий представитель уже молодой гвардии Петра.

Будущий соратник Витуса Беринга, будущий капитан-командор Алексей Ильич Чириков родился в начале «петровского», XVIII века — в 1703 году. Службу начал тоже учеником Навигацкой школы в 1715-м, через год, как один из лучших, переведён в Академию морской гвардии и закончил её в 1721 году. Служил на корабле «Пётр» Балтийского флота. По приказу Адмиралтейств-коллегий в сентябре 1722-го назначен преподавать навигацию в Академию морской гвардии. В декабре 1724 года Чириков по личному распоряжению Петра произведён в чин лейтенанта и назначен помощником Камчатской экспедиции Беринга.

Это яркий и полноправный представитель и продукт уже чисто петровского времени. Такие люди, как Чириков, и вытянули Россию после Петра через всю трясину фаворитизма и своекорыстия элиты… В 1746 году Чириков был назначен директором Академии морской гвардии, а позднее возглавил Московскую контору Адмиралтейств-коллегий.

Адмирал, учёный-мореплаватель, гидрограф Алексей Иванович Нагаев — погодок Чирикова. Он родился в 1704 году. Как и Чириков, учился в Академии морской гвардии, как и Чириков, преподавал там навигацию, командовал фрегатами «Кавалер» и «Меркуриус», воевал со шведами в русско-шведскую войну 1741–1743 годов.

Впоследствии Нагаев много занимался организацией и проведением гидрографических работ, описью берегов, составлением карт, реорганизовывал Академию морской гвардии, был директором Морского шляхетского кадетского корпуса, исполнял должность командующего Балтийским флотом уже при Екатерине Второй.

Будущий адмирал, герой Чесменской битвы 1770 года в Эгейском, море Григорий Андреевич Спиридов родился в 1713 году и начал службу в десять лет волонтёром флота в 1723-м — за два года до смерти Петра. Через пять лет после смерти императора произведён в гардемарины — пятнадцати лет от роду. Служил на Каспийском море, мичманом — на Балтике, воевал на Азовском море против турок, командовал придворными яхтами и линейными кораблями, занимался заготовкой корабельного леса в Казани, командовал гардемаринской ротой Морского кадетского корпуса, командовал Балтийским флотом.

В 1770 году Спиридов разбил турок в Хиосском заливе при Чесме, уничтожив и пленив все 16 линейных кораблей противника.

Для таких русских парней, как Григорий Спиридов, даже Полтава была уже историей — Спиридов начал служить России после заключения Ништадтского мира. Для него могущество и первоклассное мировое значение России были чем-то само собой разумеющимся!

А что говорить о воспитанниках самого Спиридова — например, о будущем адмирале Василии Яковлевиче Чичагове, исследователе Арктики! Чичагов родился через год после смерти Петра — в 1726-м. В 1774 году он — младший флагман Донской флотилии и герой сражений с турками у приазовского берега Крыма. Плоть от плоти Петровской эпохи, Чичагов поднялся до поста командующего Балтийским флотом. В Ревельском сражении 2 мая 1790 года — со всё теми же шведами — эскадра под командованием Чичагова с десятью линейными кораблями разгромила шведскую эскадру, в которой было 22 линейных корабля.

А 22 июня шведы попали в ловушку, спланированную Чичаговым, и потеряли 64 корабля — сгоревшими, потопленными и пленёнными. Екатерина Вторая удостоила Чичагова за эти победы ордена Андрея Первозванного, ордена святого Георгия 1-й степени и шпаги с алмазами.

Генерал-фельдмаршал Румянцев — тёзка Петра Великого родился в год смерти императора Петра. Он блестяще воевал при «дщери Петровой» Елизавете и при Екатерине, получил почётную приставку к фамилии «Задунайский», развивал передовые взгляды Петра на тактику и воспитание войск, был учителем и другом великого Суворова, родившегося на пять лет позже — в 1730 году.

В 1744 году родился «морской Суворов» — адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков, великий флотоводец, создатель нового военно-морского искусства. Ушакову завидовал сам адмирал Нельсон.

С эпохой Петра прямо и тесно связан и гений Михаилы Васильевича Ломоносова. Гениальный учёный-энциклопедист, он родился в семье помора-архангелогородца в 1711 году — через два года после Полтавы и за десять лет до заключения Ништадтского мира. Как крупный учёный Ломоносов начал при Елизавете Петровне, и имя её отца было для Ломоносова свято.

Ломоносов как личность — это прямая линия от Петра. И не случайно, а символично, что именно «Полтавская баталия» была увековечена Ломоносовым в его знаменитой мозаике из смальты.

Придёт время, и лучшие имена всей предшествующей русской истории будут возвеличены и прославлены в обновлённой России — в Союзе Советских Социалистических Республик. На груди граждан СССР появятся ордена Александра Невского, Суворова, Ушакова, Кутузова, Нахимова. Подвиги русских чудо-богатырей и их вождей будут рождать восторг у советских мальчишек, жадно смотрящих горящими от волнения глазами не только на мчащихся в бой Чапаева, Пархоменко, Щорса, но и на торжествующего Петра, на тех, кто пришёл в русскую историю на смену ему и благодаря ему.

До этого должны были пройти ещё два века, но орбиты Русской Вселенной расширялись и расширялись, вовлекая в себя народы, события, идеи и свершения.

НОВАЯ Россия Петра родилась на острие штыка петровского гренадера, однако петровскую внешнюю политику никак нельзя назвать милитаристской, приверженной идеям Зла. Азовские походы, Северная война, Прутский и Персидский походы — всё это этапы естественного расширения России до своих очевидных геополитических границ по Балтийскому, Черному и Каспийскому морям.

За эти границы Россия ведет войны и после Петра, но никогда их не переступает. Лучшим тому доказательством стало поведение России в Семилетней войне; затем — в первой антинаполеоновской коалиции, когда Суворов бил французов в Италии, а Ушаков учреждал республику Ионических островов; ещё позже — в европейском антинаполеоновском походе Александра I и даже в европейской карательной, увы, экспедиции Николая I во время революционного подъёма 1848–1849 годов. Временно приходя в Европу, Россия неизменно уходила оттуда. Единственная из великих держав, она не пыталась осуществлять геополитически не оправданные аннексию и территориальные захваты, даже в исключительно благоприятных для этого обстоятельствах.

Послепетровская Россия пошла путём сложным и зачастую неверным. Воцарение Анны Иоанновны — этой августейшей ширмы для вакханалии бироновщины — стало национальной трагедией. Выйти из нее мы сумели, штыком вознеся на трон несостоявшуюся французскую королеву, зато состоявшуюся российскую императрицу «весёлую Елизавет».

Елизаветинская Россия особо славными делами не отмечена, но это было время Ломоносова, время постепенного роста России и время, подтвердившее роль России в Европе.

Елизавета же пригласила в Россию будущую Екатерину Великую, которая может быть охарактеризована тремя словами: духовная наследница Петра. В 3-м томе своего журнала «Современник» Пушкин привёл такую историю:

Это Екатерина назвала Россию Вселенной, и она же собрала вокруг себя таких людей, которые окончательно утвердили Россию в европейской политической системе как важнейший фактор. И это был фактор Добра.

Так, екатерининская Россия инициирует мирные переговоры, а затем гарантирует Тешенский мир 1779 года между Австрией и союзными Пруссией и Саксонией. А в начале 1780 года в связи с насильственными действиями английского флота по отношению к нейтральной торговле в ходе войны Англии с боровшимися за свою независимость североамериканскими колониями Россия выдвигает принцип вооруженного нейтралитета и обращается с соответствующей декларацией к Англии, Франции и Испании, втянутым в войну.

Две последние идею России признали де-юре, Англия вынуждена была считаться с ней де-факто. Принцип этот был также закреплён в системе союзных договоров России 1780–1783 годов с Данией, Швецией, Голландией, Пруссией, Австрией, Португалией и Королевством обеих Сицилии.

Этот вклад екатерининской России в правовое обеспечение режима глобальной стабильности не всегда нами вспоминается и адекватно оценивается, но такой подход к решению международных проблем был и подлинно новаторским, и дальновидным. Даже Англия в 1856 году, при заключении Парижской декларации о морской войне, была вынуждена признать старую русскую идею, а позднее эта идея вошла в ткань Гаагских конвенций уже XX века.

Россия Екатерины ведёт войны почти постоянно, но всё это — исторически неизбежные войны. И сын Екатерины Павел I смог активно вмешаться, например, в первую фазу наполеоновской эпопеи только потому, что такие фигуры, как Суворов и Ушаков, были подготовлены всем ходом царствования матери.

Павел — фигура противоречивая, привлекательная и несуразная одновременно. Пушкин в своем дневнике за 1834 год назвал его «нашим романтическим царем». Но роль России и её европейский потенциал этот «романтик» понимал отлично. Он — природный монарх был готов пойти на тесный союз с революционной Францией, потому что этот союз мог бы доставить Европе прочный мир. А мир — это высшее проявление Добра в мире.

18 декабря (по старому стилю) 1799 года Павел пишет замечательное по своему духу письмо первому консулу Бонапарту:

Блестящая формулировка принципа мирного сосуществования стран мира! Да, Павел перегибал карту Европы со словами: «Так я разделю Европу с Наполеоном», но это был жест не завоевателя, а миротворца, понимавшего, что если самая мощная держава мира искренне лояльна по отношению к России, то война в мире становится невозможной.

Однако «равновесие» в Европе слишком многими понималось по-английски. Доминирующее миротворческое влияние в Европе франко-русского союза для идеологов такого «равновесия» было неприемлемо. Намечавшийся альянс России с Францией был ликвидирован весной 1801 года грубо, но эффективно — золотой табакеркой Николая Зубова по виску Павла. Может ли Зло поступать иначе?

К КОНЦУ XIX века границы России сложились практически окончательно, и именно сложились, хотя за многие территории внутри этих границ порой веками шла вооружённая борьба. Но экспансионизм как последовательная политика, как стремление получить столько, сколько может обеспечить военная мощь в данный, текущий, сиюминутный момент, России не был свойствен никогда.

Мы приходили в Пруссию, в Берлин в Семилетней войне и сами уходили оттуда.

Мы прошли всю Европу до Парижа в походе 1813–1814 годов и прошли её вновь, от Парижа до Петербурга, возвращаясь домой.

Мы пришли в революционную Европу в 1848 году с охранительными целями, но опять-таки ушли без материальных приобретений.

В русско-турецких войнах XIX века мы освобождали целые страны и народы, но плодами, в том числе и территориальными, даже этих побед пользовались чаще другие, чем мы.

Иногда мы уходили даже оттуда, откуда уходить нам не следовало бы — из Северной Америки. Геополитически приобретение Аляски и Алеутских островов было для России полностью оправданным. И если уж эти земли не населяли народы, способные создать собственное государство, то лишь одна великая мировая держава могла претендовать на них по справедливости — Россия! Однако Россия уступила и здесь. И это хорошо показывает — когда Русское Добро уступает и теряет потенциал действия, это автоматически усиливает в мире силу Зла.

Кавказские войны Россия вела не за Кавказ, ибо Грузия и Армения пришли под руку России добровольно и только так могли выжить в прямом смысле этого слова (полтора миллиона турецких армян Турция не постеснялась вырезать уже в XX веке!). На Кавказе пришлось воевать в основном с горцами, подстрекаемыми извне. Что же касается Средней Азии, то просто напомню, что, например, Маркс однозначно оценивал миссию России в Средней Азии как прогрессивную и цивилизаторскую.

Естественные границы великого государства простираются или до мощных естественных преград — рек, морей, гор, или до того места, откуда начинаются другой быт, другой язык, способные существовать автономно, не подпадая под чужое верховное влияние. В этом смысле Россия распространилась лишь до своих естественных границ, и не более того! И если сравнить в каждый отдельно взятый исторический период XIX века Россию и другие мировые державы, то можно уверенно заявить, что только Россия — одна из всех — и тогда была территорией Добра.

В грех чисто империалистической экспансии Россия впала только на Дальнем Востоке, ввязавшись в авантюру Русско-японской войны. Но как раз её неуспех лишний раз показал, что действия в стиле сил Зла России противопоказаны! Впрочем, на том же Дальнем Востоке Россия долгое время не претендовала на тот естественный океанский барьер, который геополитически может быть только русским, — на Курильские острова.

Да, можно без малейшей натяжки утверждать, что вести войны Россия была вынуждена, а вот стремление к миру и стабильности было для неё глубоко естественным, органически ей свойственным.

Иногда суть вещей обнажается вдруг независимо от желания окружающих. В 1894 году скончался император Александр III. Я не могу восхищаться этим русским монархом уже потому, что он недальновидно заложил основы переориентации России от союза с Германией на союз с Францией и продолжил губительную для России политику неосмотрительных и избыточных внешних долгов. Однако не могу не привести оценку внешней политики царствования Александра III Василием Осиповичем Ключевским:

И Европа — хотя бы на миг — это поняла! Вчитаемся в выдержки из тогдашних европейских газет…

Здесь всё говорит само за себя. Конечно, в некрологах плохого не пишут, но такое чуть ли не текстуальное единодушие — это свидетельство того, что газеты не отделывались дежурными высокими фразами, а писали о том, что было в действительности. И писали то, что никогда они не писали ни до, ни после о любом другом из европейских монархов.

ЧЕРЕЗ четыре года после смерти Александра — 24 августа 1898 года российский министр иностранных дел Муравьев вручил меморандум всем аккредитованным в Петербурге иностранным дипломатическим представителям. Россия предлагала начать изыскание «на путях международной дискуссии наиболее действенных средств к тому, чтобы обеспечить всем народам блага действительного и прочного мира, и прежде всего — положить конец прогрессирующему развитию вооружений». Русское правительство предлагало также созвать для этого конференцию.

Инициативу России обычно объясняют наметившимся нашим отставанием в вооружениях, но как ни смотри, а Россия предлагала вначале заморозить, а потом и сократить военные бюджеты и вооружённые силы во имя будущего всеобщего разоружения и, соответственно, — вечного мира.

В преддверии нового века просто осмеять эту идею, да ещё выдвинутую чуть ли не лично российским императором Николаем II, уже никто не решался. В 1899 году в Гааге была проведена всемирная конференция с участием 27 государств мира (не были тогда представлены страны Центральной и Южной Америки, которые участвовали во второй конференции 1907 года).

Да, через семь лет после 2-й Гаагской конференции началась Первая мировая война с участием России. Но лишь Россия — пусть и заведомо безнадёжно — официально пыталась перевести человечество с путей подготовки войны на путь обеспечения мира.

От праславянских Кузнецов-змееборцев до Гаагской мирной конференции 1899 года эта линия была в поведении России выдержана с такой последовательностью, что выделяла нас из общего ряда народов и государств решительно и уникально.

Окончательно эту линию утвердит уже Советская Страна Добра, приняв «Закон о защите мира».

Мир всегда был основополагающим принципом Русской Вселенной. И поэтому так много народов вошло в её орбиты естественно, без особого внутреннего сопротивления. Понятия «Русь», «Россия» всегда были более широкими, чем «русский» в узконациональном смысле. «Арап» Ганнибал, датчанин Даль, грузины Багратион и Джугашвили-Сталин, евреи Левитан и Лавочкин говорили: «Мы, русские…» — без какого-либо насилия над собой и истиной. Это так и было!

Интересный факт: уже в период монголо-татарского ига — не сразу, конечно, а ко второй половине этого периода — некоторые из завоевателей крестились и переходили в русское подданство, закладывая основы многих известных русских дворянских родов.

Например, родословная Бахметевых сообщает о том, как к великому московскому князю Василию II Васильевичу Тёмному «выехали служить два царевича, Касим и Егуп Бахметы… со многими татарами»… С ними был и мурза Аслан-Бахмет, принявший православную веру и крестившийся под именем Иеремии.

Предок рода Ермоловых тоже выехал на Москву из Золотой Орды, крестился Иоанном, а правнук его Трофим был уже боярином. «Ордынских» корней в русском дворянстве немало: Вельяминовы, Сабуровы, Годуновы… Сотни фамилий тюркского происхождения насчитывает монография известного советского тюрколога Николая Александровича Баскакова, которая так и называется: «Русские фамилии тюркского происхождения».

К слову, история дворянской фамилии Баскаковых особенно показательна. Баскаками называли татарских сборщиков дани, но примерно через сто лет после разгрома Руси население стало противиться сбору дани так активно, что эту функцию в начале XIV века ханы передали русским князьям. После отмены системы баскачества баскак Миратан, имевший резиденцию в Боровске, крестился с именем Мартына и поселился в селе Кудинове в трёх вёрстах от Боровска. Имел сына Ивана и внука Парфения (преподобный Пафнутий Боровский)…

Подобные примеры имеются в истории многих европейских народов. Однако говорить о притоке прочно и быстро «русеющих» иноверцев, уже в третьем, если не во втором поколении становящихся полностью русскими, как о явлении можно только применительно к формирующейся Русской Вселенной!

Предок рода Мусиных-Пушкиных — «муж честен Радша» — выехал в Россию из Германии «во дни княжения святого благоверного великого князя Александра Невского». Как отмечает родословная: «От сего Радши произошли Бутурлины, Кологривовы, Неклюдовы и иные знатные фамилии».

Предки Бакуниных — трансильванцы братья Зенислав и Анципитер выехали на Русь из Венгрии в 1492 году, крестились под именами Дмитрия и Петра и были пожалованы землями на Рязанщине.

Дворяне Шетнёвы и Дохтуровы вели свой род от выходца из Греции, Бантыш-Каменские — из Молдавии, Лашкарёвы — из Грузии…

Эти, взятые почти наугад, примеры не единичны, а наоборот — весьма типичны для давней русской истории. И тому имелись глубокие причины, свойственные лишь Русской Вселенной. Это уже давно понимали умные русские люди, начиная с Петра Великого, если не с Ивана Калиты и Ивана Грозного, а то и ранее… Понимают это умные русские люди и сейчас.

Так, работая над этой книгой, я почти случайно познакомился с воззрениями на проблему донецкого политолога (по образованию — филолога) Станислава Кочеткова. Некоторые его мысли показались мне настолько интересными, что я приведу обширную цитату из той распечатки, которая была в моём распоряжении, полностью сохраняя стиль её автора:

Последнее выражение — «воинствующая веротерпимость» — выглядит особенно неплохо. Оно весьма точно отражает суть русской натуры! С одной стороны, веротерпимость подразумевает, казалось бы, не воинственность, а, напротив, склонность к компромиссу. С другой стороны — прочно лишь то Добро, которое имеет кулаки для отпора Злу. Поэтому воинствующая веротерпимость — это активное отрицание нетерпимости. Иными словами, это высшая форма терпимости.

КОНЕЧНО, не на одном религиозном факторе была основана Русская Вселенная. Но сам этот фактор в Русской Вселенной имел отличное от других стран значение. Идея равноправия людей перед Богом ещё до принятия русскими славянами христианства глубоко укоренилась в русской душе в виде принципа равноправия людей перед Судьбой и Природой. Недаром античные авторы раз за разом отмечали, что славяне не обращают пленников в рабов, а включают их в свою общину, но только в том случае, если сами пленники делают такой выбор. В русских славянах в силу ряда причин никогда не были сильны настроения национальной обособленности, не говоря уже о национальной спеси…

Одну из причин верно определил историк Ключевский — особенности той природной среды, в которой формировался русский характер. Тысячелетиями пространства буйнотравных степей и девственных лесов отъединяли наших предков друг от друга, но они же властно подчиняли их Природе, Космосу, помогая воспитывать стержневую связь с ними национального характера. Русский человек испокон веку был интуитивным космистом, он и избу-то ставил, соразмеряясь не с чем-нибудь, а с мирозданием.

Но Природа — вненациональна, она принадлежит всей планете, и потому всему мировому макрокосму принадлежит русский национальный характер. Он естественно сливается с миром, но умеет при этом сохранить и свою самобытность. Эта его особенность хорошо иллюстрируется русскими народными сказками, самые яркие герои которых — Иван-царевич, Финист Ясный Сокол, Елена Прекрасная и Василиса Премудрая, оставаясь русскими людьми, живут и действуют на пространствах всего мира, не завоёвывая его, а просто в него входя…

Эта сказочно представленная связь имеет волнующую аналогию и в реальной истории: так, дочери Ярослава Мудрого не в сказке, а в яви отправлялись «в тридесятые царства» XI века — Анна во Францию к королю Генриху, Елизавета в Скандинавию к королю норвежскому и шведскому Гаральду, Настасья — к венгерскому королю Андрею.

Вот так же и русский Иван, сын Ивана да Марьи, шёл за тридевять земель, органически вбирая их в пределы Русской Вселенной. Он шёл в новые земли не как завоеватель, а как выразитель общей русской воли — в силу широты характера. И это было именно движение нации… На Западе первыми за моря устремлялись хищники, авантюристы без роду и племени. У нас тоже не обходилось без жадной дряни в передовых отрядах, но подлинные пределы Русской Вселенной расширяли преимущественно люди с государственной жилкой, первопроходцы. Они отнюдь не были ангелами, но они не были и дьяволами во плоти. Человеки, они умели находить — пусть и не все, и не всегда сразу — общий язык и с другими человеками, вовлекая их в круг русского дела.

В то же время другая важнейшая причина — историческое окружение русских славян воспитывало в русских славянах понимание необходимости объединения для противостояния враждебным силам. И эта причина формировала в национальном характере уже нечто противоположное чувству вселенского единения. Эта причина формировала насторожённость и недоверие по отношению к иноплеменному — слишком уж часто это иноплеменное грозило уничтожить сам русский национальный характер.

Но русские научились различать иноплеменное, стремящееся к уничтожению русского национального характера и способное его уничтожить, и иноплеменное, которое может стать другом для русского духа, войти в Русскую Вселенную, оставаясь иноплеменным, — как Казань, Астрахань, позднее — Крым, Хива, Бухара, Хорезм…

Первородная основа русского национального характера лежит в органическом единении с Миром. Нажитая — и не от хорошей жизни — часть русского национального характера смотрит на внешний мир с опаской. Может быть, этим и объясняется раздвоение натуры части русских бояр в предпетровское время. По-своему любящие Русь, они были враждебны нововведениям. А им противостоял не менее русский душой Пётр, широко идущий в Европу и впервые, если вдуматься, в мировой истории организовавший широкую утечку умов оттуда в Россию.

В скобках замечу, что нынешние разрушители Русской Вселенной допустили обратный процесс — утечку наших умов по всему миру.

И ещё одна особенность Русской Вселенной, о которой нельзя здесь не сказать… В Русской Вселенной, как нигде в ином месте общественного Мироздания, была сильна тяга к Добру у лучшей части имущих слоев общества. Итальянские карбонарии, например, боролись против австрийцев за национальное итальянское государство, но по своим общественным воззрениям нередко ничем не отличались от тех, против кого боролись, и были так же далеки от идей социализма, как и венские имперские чиновники.

В России всегда было иначе. Ни одно революционное движение в мире не имело в своих рядах так много представителей вполне имущественно благополучных семей, как это было в России. Не говоря уже о декабристах, в рядах «Земли и воли», например, был наследник огромного богатства Дмитрий Лизогуб, который все свои миллионы передал на дело борьбы за народную волю и социальную справедливость.

Лизогуб был повешен в Одессе в возрасте 28 лет. А мог бы спокойно жить на каком-нибудь личном острове в тёплых морях.

Пример Лизогуба лишь наиболее впечатляющ, но далеко не единичен. И уже вскоре на смену народовольцам должны были прийти их более последовательные преемники. И тоже в немалой своей части — из среды имущих классов. Так, в год казни Лизогуба сыну действительного статского советника (штатский генерал) Ильи Николаевича Ульянова — Владимиру исполнилось восемь лет. Дочери придворного генерала Домонтовича — Шурочке Домонтович, будущей сподвижнице Ленина и Сталина Александре Коллонтай, исполнилось шесть.

Их время было впереди, но — и не так уж далеко.

Такая особенность России получила интересное преломление в эпиграмме, принадлежащей перу московского генерал-губернатора Ростопчина (того самого, которому приписывают московский пожар при Наполеоне). В его родословной, к слову, тоже числится — по справке Разрядного архива — «выехавший к великому князю Василию Иоанновичу из крымских татар Борис Фёдорович по прозванию Ростопча».

Граф Ростопчин с сарказмом вельможи писал:

Позиция Ростопчина объяснялась просто: он был графом, то есть — «хозяином жизни» по «праву» рождения, мог прожить всю жизнь безбедно, не ударив палец о палец, и иной жизни не желал — если не для себя, то для своего класса во всяком случае. Поэтому Ростопчин искренне не мог взять в толк, как это можно не просто добровольно отказаться от «прирожденных» привилегий, но отдавать саму жизнь за дело уничтожения этих привилегий.

В «сапожники», то есть в число тех, кто получает право на жизнь лишь в том случае, если каждый день зарабатывает это право своим трудом, ростопчины идти не желали. Максимум, что они могли, — это в светских салонах «с чувством» декламировать Гёте:

Сказано красиво, но была ли у российской (как, впрочем, и у любой другой) «белой сволочи» потребность и необходимость каждый день идти за жизнь на бой? Нет, конечно! У неё не было внутренней потребности идти на бой за что-либо вообще. Однако не одни же ростопчины составляли Россию. Поэтому лучшая часть российских «верхов», озарённых солнцем удачи для избранных, и рвущаяся к солнцу счастья для всех наиболее деятельная часть российских «низов» шли навстречу друг другу и не могли не соединиться.

А это обеспечивало Русской Вселенной яркую и впечатляющую будущность в том случае, если создававшие её век за веком принципы Добра восторжествуют в Русской Вселенной безоговорочно и всепобеждающе.

Что могло дать такой Вселенной устойчивую перспективу?

Безусловно, лишь утверждение Добра в качестве основополагающего принципа российской государственности.

А что могло обеспечить такое положение Добра в России?

Безусловно, лишь социалистический строй.

Поэтому будущее соединение Русского Добра и русского социализма было тоже естественным и неизбежным.

Осенью 1917 года это и произошло.

ПРЕЖДЕ чем начать разговор о наиболее ярком и впечатляющем периоде жизни Русской Вселенной — советском периоде, оглянемся ещё раз назад в даль веков.

Вряд ли кто-то будет сегодня спорить о том, нужны ли Добру, претендующему на ведущую роль в обществе, кулаки. Добро должно быть с кулаками! Однако уже ко временам Ивана Калиты Россия отстала от Европы на два-три века. И уже поэтому Русское Добро не могло стать тогда ведущей силой ни России, ни мира.

Но почему так произошло? Почему так разительно отличались, если их сравнивать, Европа и Россия XIV, XV, XVI, XVII веков? В чём крылась причина этого различия?

Мы уже говорили об этом, но вспомним ещё раз и сравним…

Великий итальянец Филиппо Брунеллески (1377–1446) родился за три года до Куликовской битвы и умер за тридцать четыре года до того, как Русь окончательно прекратила выплачивать дань монголо-татарским ханам. Брунеллески прожил не самую безоблачную жизнь, но серьёзных препятствий на пути развития его таланта не было, в отличие от его не менее талантливых — потенциально — сверстников в Русской земле.

В двадцать четыре года Брунеллески создал рельефы для дверей флорентийского баптистерия. Это одна из вершин раннего итальянского Ренессанса. Но это же и настоящая античная классика, прочитанная человеком, которому показался бы не чужим и XX век. Имеется в виду, конечно, век Ленина, Сталина и Махатмы Ганди, век Резерфорда и Курчатова, Чехова и Бернарда Шоу, Прокофьева и Свиридова, Гагарина и Ларисы Латыниной, а не век Ротшильдов, Рокфеллеров, Аль Капоне, Майкла Джексона, Шварценеггера, Рейгана, Жириновского, Горбачёва, Ельцина и прочих ельциноидов.

В 1418 году Брунеллески стал победителем в конкурсе на проект купола флорентийского собора. Восьмигранный купол диаметром основания 42 метра и высотой более 35 метров был построен без лесов!

У нас, в России, оставалось ещё шестьдесят два года до окончания монголо-татарского ига. И двести три года — до появления на свет знаменитого протопопа Аввакума, родившегося в 1621 году и сожжённого в 1682-м, через десять лет после рождения Петра.

Как личность Аввакум достоин войти в ряд самых значительных мировых личностей. Своей интеллектуальной страстностью и готовностью к защите своих убеждений он далеко превосходил, скажем, Вольтера. Но вот приближался ли он хотя бы к среднему интеллектуалу даже времён Брунеллески — не говоря уже об эпохе младшего современника Аввакума — Ньютона, — если иметь в виду развитость, разносторонность интеллекта и особенно — условия для формирования информационной базы развития интеллекта?

Конечно же — нет!

Ньютон родился 4 января 1643 года и в 1665 году уже окончил Кембриджский университет, где с 1669-го читал лекции по оптике и математике. В 1668 и 1671 годах он построил первые зеркальные телескопы-рефлекторы, свободные от хроматической аберрации, то есть от размывания изображения и окрашивания его краёв. В 1672 году Ньютон был избран членом Лондонского королевского общества. А у нас ещё оставалось тридцать лет до выхода в свет первого номера первой русской газеты «Ведомости».

Аввакум был силён в знании не только православных, но и «люторских», и античных текстов, однако не пренебрегал, увы, и такими «аргументами» в дискуссии, как собственные, пардон, экскременты. Вообще-то, его можно понять: сидя в земляной яме, сложно привлекать к аргументации печатные первоисточники. Но эта малопривлекательная деталь показывает, какой была тогда цивилизационная и интеллектуальная дистанция между Европой и Россией.

Рисунок подъёмного крана, принадлежащий перу Гиберти, был бы принят к рассмотрению и в современном техническом вузе. Датирован же… то ли 1472-м, то ли 1483 годом. А у нас, честно говоря, даже факсимильные воспроизведения чертежей Ломоносова (как-никак — вторая половина XVIII века) заставляют горько вздохнуть при виде невысокой чертёжной культуры.

Брунеллески стал одним из творцов ренессансной архитектуры, но также — архитектуры современной и будущей. Его капелла Пацци начата строительством в 1429–1430 годах! Его Воспитательный дом, может быть, и не отвечал своему функциональному назначению, однако как архитектурное явление вполне находился на, как говорится, уровне века… Только не его собственного века, а веков грядущих.

А наша церквушка Спаса-на-Нерли и храм Василия Блаженного? Их эстетическая и архитектурная ценность не уступает, пожалуй, шедеврам Брунеллески. Современный архитектор и сейчас может не просто восхититься, но и вдохновиться русскими соборами. И, отталкиваясь от их концепции, выстроить нечто своё.

Однако влияние на мировой архитектурный процесс личностей Брунеллески и Бармы с Постником — строителей Блаженного — это вещи всё же несравнимые. На флорентийский купол Постник не «потянул» бы просто по недостатку инженерного развития, если в его случае можно говорить о таковом вообще… А ведь Постник жил значительно позже Брунеллески!

Датчанин Тихо Браге, скончавшийся в 1601 году, в период русской Смуты, создал первую обсерваторию в Европе в специально выстроенном для этого здании — Ураниборге. Его обсерватория была оснащена исключительно точными инструментами, и по точности астрономических измерений Браге превзошёл всех современников. Его многочисленные определения положения на небе Марса позволили Кеплеру на рубеже XV и XVI веков открыть законы движения планет. В свою очередь, работы Кеплера, скончавшегося в 1630 году, послужили Ньютону основой для установления закона всемирного тяготения.

В своих «Несвоевременных мыслях» Горький с горечью писал о том, что, когда у нас мысль лишь теплилась, в Европе пылал огонь интеллекта, и…

И был в том прав!

Но означает ли осознание правоты Горького, что мы признаём нашу цивилизационную второсортность? Нет и ещё раз — нет! Напротив — осознание этого покажет нам, какую огромную цену заплатила Россия за то, что стала преградой на пути уничтожения будущей мировой цивилизации.

Сравним две ситуации — нашествие варваров на Рим и нашествие Степи на Русь — для того, чтобы понять, как сказалось на развитии Европы первое и как могло сказаться второе…

Да, менее развитые, чем римляне, племена вандалов и готов уничтожили Древний Рим. К 395 году нашей эры единая империя распалась на Западную и Восточную, и как раз Западная Римская империя испытала наиболее разрушительный напор варваров. В 410 году готы овладели городом Римом и разрушили его. В 476 году был низложен последний западноримский император Ромул Августул. Восточная империя — Византия тоже не сумела сохранить свой цивилизационный потенциал, хотя и продержалась после падения Западной империи тысячу лет без трёх — турки-османы захватили Константинополь в 1473 году.

Однако интеллектуальная эстафета, начатая греками, продолженная римлянами, подхваченная Средневековьем и затем Ренессансом, полностью в Европе никогда не прерывалась. Античное знание так или иначе сохранялось и даже в чём-то развивалось, хотя вначале и очень медленно.

А ведь эстафета знания могла и прерваться! Что было бы с Европой, если бы на месте Русского средневекового государства лежала цивилизационная пустыня? Или если бы русские тоже были варварами, способными разрушать и сеять Зло, но не способными организованно сопротивляться силам Зла?

На деле же Дикой степи противостояло вполне развитое и цивилизованное государство, и не его вина, а его беда, что Степь в тот момент оказалась сильнее. Как говорится: «Ломать не строить, душа не болит».

В России кочевниками было сломано всё.

На Европу сил уже не хватило.

В XI веке дочь киевского великого князя Ярослава Мудрого — Анна Ярославна, будущая королева Франции, привезла из белокаменного стольного града Киева в грязный Париж, где правил ее неграмотный муж, не только приданое, но и книги. Тогда французы считали женитьбу короля Франции на киевской княжне большой честью и удачей.

До нашествия Батыя тогда ещё было две сотни лет.

С МОМЕНТА приезда Анны во Францию прошло шесть веков… Уже после Полтавы и Гангута, в 1715 году, во Францию приехал Пётр Великий. Русскому царю показывали многое… Показали и Реймский собор, где короновались французские монархи, и святые реликвии, используемые при коронации, среди которых была старинная священная книга, написанная на неизвестном языке. На этой книге приносили присягу французские королевы.

Пётр взял книгу и начал её… свободно читать. Это был написанный на церковнославянском языке старорусский требник, который французская королева из русского города Киева привезла на новую родину.

Но между приездом в Париж Анны и Петра пролегло шестьсот лет, и триста лет из них заняло монголо-татарское иго, почти уничтожившее на долгое время русскую цивилизацию. В Европе всё ярче разгорался огонь разума, а над Русью пылали пожары городов и сёл.

До Европы же долетали только искры.

Через столетия после воцарения Ярославны на французском троне общественная, экономическая, интеллектуальная и духовная жизнь в Париже, в Данциге, в Кёльне и Кракове, во Флоренции и Венеции активно развивалась по восходящей. Позднее европейское Средневековье в своих высших проявлениях и достижениях — это уже нечто родственное и нашему дню, не говоря уже об эпохе Возрождения!

А у нас? У нас в то же время на пепелищах монголо-татарского нашествия активной жизнью жило только вороньё.

Волна конников-кочевников докатывалась и до Европы. И всё же эта волна никогда не прокатывалась по европейским землям так сокрушительно и основательно, как по русским землям. А вышло так лишь потому, что русская цивилизация ценой своей гибели сохранила возможность развития будущей европейской цивилизации, ставшей основой современной мировой цивилизации.

Вот какую цену задолжала мировая цивилизация России и многим поколениям её народа. Об этом прекрасно сказал уже Пушкин, но понимаем ли это сегодня мы?

И понимает ли высокомерная и неблагодарная Европа, что без мужества русского Ивана и слёз русской Марьи не было бы ни Брунеллески, ни Тихо Браге, ни Столетней войны и Жанны д’Арк, ни Рафаэля и Эразма Роттердамского…

Не было бы ни Колоннады Бернини, ни голландских шлюзов, ни брабантских кружев.

И разве что была бы в Пизе падающая Пизанская башня. Но не одна, а много!

Интеллектуальная эстафета в Европе никогда не прерывалась. Разрушение Рима лишь замедлило темпы развития цивилизации, но не прекратило его. А что стало бы с Европой, если бы она была разрушена полчищами Батыя так, как была разрушена Русь? Поднялась бы Европа так мощно, если бы не «погибель Земли Русской»?

Нет, если бы не Русское Добро, развитие человечества могло бы затормозиться не на триста лет — как это было с Русью, а, смотришь, — на добрую тысячу! Ведь кочевникам не были нужны ни библиотеки, ни умение возводить купола, ни вычисления орбит небесных тел. И кочевники — если бы не Русское Добро — выжгли бы Европу так же дотла, как они выжгли Русь. Напомню, что только за первые четыре года нашествия были разрушены Рязань, Коломна, Москва, Владимир, Ростов, Суздаль, Ярославль, Козельск, Кострома, Углич, Галич, Дмитров, Тверь, Переславль-Залесский, Юрьев-Польской, Торжок, Переяславль, Чернигов, Киев…

По сути, у нас тогда остался нетронутым лишь Новгород.

А у Европы — все её Парижи и Сорбонны!

В советские времена во Владимире в старинной башне, где был устроен музей, экспонировалась диорама, изображавшая захват и уничтожение Владимира в 1238 году ордой Субудая, военачальника Батыя. Над ней крупными буквами было написано:

Это было признание мировых заслуг Русского Добра Советским Добром. Не знаю, сохранилась ли эта надпись сегодня — во времена усиленно прививаемой (палачами жертвам) всеобщей «политкорректности».

Имея в виду русскую историю, включая уже и Великую Отечественную войну, американский физик Фримен Дайсон, посетивший Владимир в 70-е годы, писал:

Вот почему мы не озлобились. Став нацией воинов, мы никогда не были нацией агрессоров, потому что на себе самих мы в полной мере испытали, что значит быть жертвой агрессии. Однако быть вечной жертвой русские не пожелали, и поэтому нам пришлось стать воинами. И после первой опустошающей волны степного нашествия по кирпичику — впервые в своей истории, но, увы, далеко не в последний раз — воссоздавать Державу.

Так имеет ли кто-то право унижать и принижать мировую роль и значение Русского Добра на том основании, что оно на столетия оказалось замарано копотью от сгоревших летописей, книг, мастерских ремесленников, дворцов князей и изб крестьян?

Русское Добро угнетали и втаптывали в грязь и позднее. И занимались этим не только силы внешнего Зла, но и силы Зла доморощенного — на Руси всегда хватало идейных наследников князя Курбского и графа Ростопчина. Для них не было ничего важнее их спеси, их привилегий, их шкуры.

А Россия?

РОССИЯ была для них лишь источником их процветания, пусть даже это процветание оказывалось результатом нищеты и отсталости народа. После трёхсот лет монголо-татарского ига за триста лет царствования дома Романовых в сумме не наберётся и века, когда Россия не увеличивала бы своё отставание от Европы, а сокращала его!

Царствование отца Петра — Алексея Михайловича…

Эпоха самого умницы Петра…

Лучшие годы Екатерины Великой…

Мимолётное, но многообещающее правление Павла, прерванное ударом золотой табакерки в руке заговорщика в висок императора…

И — короткий период в царствование Александра I, в который Россия присоединилась к континентальной блокаде Англии Наполеоном и результатом которого стал быстрый рост национальной промышленности…

Вот, собственно, и все периоды активного роста русской силы, поддержанного самой Высшей Властью. В остальные годы Россия развивалась скорее вопреки политике её формальных верховных вождей.

Коренным образом положение вещей изменила только Великая Октябрьская социалистическая революция. Взглянем на несколько интегральных цифр.

Что показывает нам эта таблица?

В 1913 году царская Россия достигла пика своего развития. А в 1914 году началась Первая мировая война.

Практически все боевые действия велись вдали от крупных промышленных центров России, города и объекты экономики тогда не бомбили, вся промышленность имела возможность ритмичной, бесперебойной работы.

Сельское хозяйство, хотя и оказалось в нелёгком положении из-за массового призыва крестьян в армию, имело возможность работать без необходимости сжигать урожай, без потерь в сельскохозяйственном инвентаре и т. д.

Тем не менее к 1917 году — без эвакуации, без оккупации, без бомбёжек — экономика России уже надорвалась на треть, и даже больше.

Хвалиться нечем.

Далее… За шесть предвоенных царских лет, с 1907 по 1913 год, в крайне благоприятных мирных условиях, в стране, не разорённой войной, прирост продукции группы «А» — то есть тяжёлой промышленности — составил 75 %. Десять процентов в год. Не так уж и мало, но — не впечатляет, особенно если помнить, что в русскую промышленность активно внедрялся иностранный капитал. Без него царская Россия и этих десяти процентов не вытянула бы…

Прирост продукции группы «Б», то есть лёгкой промышленности, и вовсе оказался равным 37 % — чуть более пяти процентов в год.

Не густо!

А Советская Россия, Советский Союз, за период с 1917 по 1940 год увеличила производство продукции группы «А» в 19 раз, на 1900 %!

Из общего счёта годов здесь надо выбросить по крайней мере три года, потому что с 1917-го по 1920 год шла Гражданская война, экономика, по сути, только гибла, да и потом несколько лет еле-еле дышала. Но даже если считать рост с 1920 года, то средний прирост в год составит 95 % — по группе «А».

И 38 % — по группе «Б».

А если учесть, что по-настоящему рост начался с 1930 года, то две последние цифры будут намного более высокими, почти фантастическими! И всё же они оказались реальными.

Почему?

Что ж, на этот вопрос ответил Сталин на кремлевском приеме в честь металлургов 26 декабря 1934 года:

Пожалуй, в русской истории было лишь три выдающихся лидера России, которые так остро понимали особое значение для России компетентных и преданных России кадров: Пётр, Ленин и — Сталин.

Сталин с гордостью — вполне законной — говорил:

Но так могла поступать лишь такая верховная Власть, которая была уверена не только в себе, но и в созидательном духе народа. Так могла поступать лишь такая Власть, которая опиралась на силу Русского Добра и сама служила Добру! Ведь суть русской Октябрьской революции была в установлении власти Добра, жёстко подавляющего Зло, потому что власть Добра невозможна без подавления Зла.

И до Ленина в России появлялись верховные вожди, которые так или иначе стояли на стороне Добра — пусть не всегда уверенно и последовательно, но — стояли. Когда такие вожди обращались к лучшим сторонам народной души — к добрым её сторонам, Россия совершала чудеса. В такие годы формировалась и расширялась Русская Вселенная.

К 1945 году она успешно выдержала своё второе после нашествия Батыя крупнейшее испытание. И его чисто экономические итоги выглядели по сравнению с итогами Первой мировой войны очень весомо и убедительно. После того, как мы лишились большей части европейской части СССР, после уничтожения десятков тысяч заводов и фабрик на оккупированной территории, после тягот перебазирования на Восток 1360 только крупных предприятий, мы к концу войны почти восстановили довоенный валовый уровень производства.

Через пять лет после войны он превысил довоенный в 1,67 раза. Продукция группы «А» выросла по сравнению с 1940 годом более чем в два раза, а группы «Б» — на 21 %.

И это — после военной разрухи, без помощи извне, в стране, потерявшей на войне более 20 миллионов человек!

Вот что могло совершать Русское Добро, руководимое властью Добра.

СЕГОДНЯ ненавистники России представляют жизнь Страны Советов как цепь унылых, бесцветных и бездарных лет, пропитанных насилием, террором, страхом и бедностью. Символами этой жизни делают «колючку» ГУЛАГа, «безжалостный» сталинский сапог, пустые прилавки и шамкающую челюсть «дорогого Леонида Ильича».

Бывший президент Финляндии Мауно Койвисто в своей книге «Русская идея» 2001 года издания с уверенностью учёного невежды заявляет:

Конечно, это чепуха! После Великой Октябрьской социалистической революции, совершённой в 1917 году наиболее развитой частью народной массы под руководством большевиков, Россия продолжила свой тысячелетний исторический путь.

Она шла по нему всё более уверенно и мощно.

Она увеличивала и увеличивала в мире количество Добра и из года в год укрепляла его силу. Она действительно стала надеждой мира.

Это произошло не сразу — во второй половине 10-х годов XX века Русской Вселенной пришлось пройти через тяжелейшие испытания. Под вопросом было само дальнейшее существование этой Вселенной — старая Российская империя распалась, а в мировой истории не было примеров возрождения распавшихся многонациональных государств. Однако силы взаимного притяжения и объединительные возможности Добра в Русской Вселенной были так велики, что новая единая и неделимая Россия стала фактом уже через пять лет после распада старой России.

Обеспечить это, сделать реальным немыслимое могла лишь одна Высшая Власть — опирающаяся в своей деятельности не на Зло, жестокость и насилие над народом, а на Добро, доброту и убеждение народа в своей правоте.

Именно такой властью и оказалась Советская власть.

Она смогла вначале удержать Россию на краю пропасти, затем собрать её народы вновь в единое государство, а затем создать ту великую, обильную и могучую Русь, о которой мечтали все истинные патриоты России все тысячу лет её истории.

Вот обо всём этом мы далее и поговорим.

ИТАК, мы вплотную подошли к теме непосредственно Советского Союза. Она, как я уже писал, — не просто огромна, но беспредельна, как Вселенная.

Взяв любую сторону жизни СССР, можно написать о ней толстые энциклопедии. Так, например, можно было бы создать, например, отдельную многотомную биографическую монографию «Люди Страны Советов»… И непридуманные истории жизни тысяч только наиболее выдающихся советских учёных, инженеров, рабочих, солдат, лётчиков-испытателей, учителей, врачей, мореплавателей, поэтов и земледельцев ничем не уступали бы по высокому полёту идей и страстей, по напряжению внутренней и общественной жизни историям древних греческих и римских героев.

Чего стоит, скажем, биография конструктора судов на подводных крыльях Алексеева! Горьковчанин, молодой инженер судостроительного завода «Красное Сормово», пришедший в коллектив в 1941 году, он начал первые проработки главной идеи своей жизни ещё во время войны, причём — по прямой инициативе руководства завода. А уже на рубеже 40–50-х годов по Волге мчался первый советский «Метеор»! Это был действительно полёт в будущее над волнами самой главной и самой славной реки в Русской Вселенной! А первое в мире крылатое судно было воплощённым в сталь и стекло символом Советской России, сменившим знаменитый гоголевский образ Руси — «тройку-птицу»…

Или — история выдающегося русского советского математика Леонида Семёновича Понтрягина, академика, Героя Социалистического Труда, в 14 лет потерявшего зрение в результате несчастного случая и уже в 28 лет — в 1935 году ставшего профессором МГУ!..

Или…

Впрочем, я, кажется, увлёкся. Тем более что, начиная разговор о России после 1917 года, надо кое в чем объясниться, имея в виду, прежде всего, как раз начальную эпоху в истории Советской России…

27 марта 2009 года Станислав Говорухин в газете, которая под аббревиатурой «МК» пытается скрыть ненавистное нынешней власти (а пожалуй что — и самой редакции) название «Московский комсомолец», опубликовал статью с заголовком «И так жить нельзя»… В типично интеллигентской (то есть — изначально гнилой) манере «обличая» нынешнее положение вещей, Говорухин — один из тех, кто немало усилий приложил для того, чтобы мы потеряли наш Советский Союз, — сегодня заявляет, что «Россия из кризиса никогда не выберется…».

Что ж, Россия, а точнее — «Россияния» Говорухиных, Михалкóвых-Михáлковых, Путиных и Медведевых не только не способна выбраться из надуманных и реальных кризисов. Она способна лишь погибнуть уже потому, что совершенно не способна (потому что не желает!) развиваться на принципах Добра. Она сама пресекает нить русской истории и в перспективе низводит Россию до уровня то ли захолустного штата США, то ли атомной полупустыни после «цивилизованной» ядерной «зачистки» «русского вопроса».

Возможно и такое.

А вот Россия Советская…

Она, преобразовав себя, через пять лет после своего возникновения, в СССР, стала естественным развитием России вечной. С образованием СССР русская история не пресеклась, не началась «с чистого листа», а продолжилась и стала развиваться невиданными ранее темпами, в невиданных ранее объёмах и с невиданными по своей мощи результатами.

Это не сразу было всеми в новой России осознано — Владимир Маяковский призывал сбросить Пушкина «с парохода истории». Но тот же Маяковский менее чем через десять лет после этого призыва написал исполненное любви к Пушкину стихотворение «Юбилейное», где признавался: «Я люблю вас, но живого, а не мумию». А через двадцать лет после Октября столетний юбилей гибели Пушкина впервые в истории России отмечался в государственном масштабе — как дата, связанная не столько со смертью поэта, сколько с его бессмертием.

В старой России, несмотря ни на что, Добро всегда имело прочную и мощную базу. И потому в СССР — как естественном носителе Добра — стало быстро возникать много такого хорошего и удивительного, чего старая Россия не то что никогда не видела, но и мечтать о том не могла! Однако истоки СССР при этом уходили в даль тысячелетий.

Впрочем, об этом уже сказано ранее, хотя и кратко, но — достаточно. Поэтому лучше оценим — тоже, к сожалению, кратко, — много ли правды в утверждениях относительно того, что проклятые-де большевики обманули простодушный русский народ несбыточными обещаниями райской жизни с молочными реками в кисельных берегах и обманом захватили власть в России.

Поняв, много ли в таких обвинениях против большевиков правды, мы сможем понять и то, справедлив ли вывод антисоветчиков о якобы случайности и ошибочности Великой Октябрьской социалистической революции.

В 1992 ГОДУ издательская группа «Прогресс» — «Прогресс-Академия» немалым по нынешним временам тиражом в 50 000 экземпляров выпустила в Свет книгу «История советского (с маленькой буквы. — С. К.) государства. 1900–1991», написанную, как было сказано в издательской аннотации, «известным французским историком, специалистом по русско-советским исследованиям» Никола Вертом. Подчёркиваю ещё раз, что в русском названии слово «советское» применительно к понятию «государство» было дано не с большой, заглавной, а со строчной, маленькой, буквы. И это было, думаю, не случайным. Французское название выглядело иначе: «HISTOIRE DE L’UNION SOVIETIQUE. 1900–1991» («История Советского Союза»), и вот уж тут слова «Советский» и «Союз» пришлось бы печатать с заглавных букв. Но для нынешних внутренних ненавистников СССР, ранее в большинстве своём подвизавшихся на «идеологическом фронте» ЦК КПСС, в советской истории с большой буквы не пишется ничто!

Во Франции книга Никола Верта с 1990 года стала университетским учебником, в 1991 году вышло её второе издание, затем последовали перевод на итальянский, английский и…

И — русский.

И сразу же книга Верта была рекомендована Комитетом по высшей школе Министерства науки России в качестве учебного пособия. Сам Верт в обращении к российскому читателю сообщал, что он написал свою книгу «прежде всего для нескольких тысяч французских студентов-историков». В нарождающейся же «Россиянии» Ельцина его опус сразу же был ориентирован на минимум полсотни тысяч студентов, а с учётом рекомендации Министерства науки — и вообще на несколько сотен тысяч молодых умов.

Каким же был главный вывод французского «историка», якобы «с волнением и даже некоторыми опасениями» представившего свою книгу «на суд российского читателя»?

А вот таким (я привожу заключительные строки книги):

Вот и всё, что смог написать француз о стране, историю которой он якобы изучил настолько, что имеет смелость преподавать её другим.

Н-да…

Если в таком выводе что-то и может быть для нас ценным, то это признание системной преемственности Советской России по отношению к тысячелетней России. Причём не могу не заметить — хотя бы вскользь, что говорить о системной преемственности «Россиянии» по отношению к СССР не приходится. А отсюда вытекает непреложный вывод о том, что ельциноидная «Россияния» никак не может считаться системной преемницей тысячелетней России.

Да и может ли быть иначе, если для Ельцина, Путина, Медведева и их «ратей» стольный русский град Киев является столицей «иностранного государства»?!

Впрочем, я опять увлёкся, а нам надо спуститься по шкале времени в русский 1917 год.

Уже произошла Февральская революция.

Уже была расстреляна мирная Июльская демонстрация в Петрограде.

Уже приехал нелегально в Петроград и скрывался на конспиративных квартирах Ленин…

На 22 октября (4 ноября по новому стилю) 1917 года в Петрограде был назначен казачий «крестный ход» — демонстрация казаков, которая задумывалась как смотр антибольшевистских сил.

21 октября представители казачьих полков были приглашены Петроградским Советом в Смольный на совещание полковых комитетов. На совещании казаки заявили, что не пойдут против рабочих и солдат, и в ночь на 22 октября Временное правительство вынуждено было отменить «крестный ход» — вместо демонстрации силы власти он грозил стать демонстрацией её бессилия.

А 24 октября 1917 года (6 ноября по новому стилю) Ленин с очередной конспиративной квартиры пишет письмо членам ЦК:

В тот же день поздно вечером Ленин нелегально прибыл в Смольный и взял руководство восстанием непосредственно в свои руки. И в ночь с 6 на 7 ноября по новому стилю «социалистическая революция, о необходимости которой всё время говорили большевики, совершилась». Именно взятыми в кавычки словами Ленин сообщил об этом делегатам II съезда Советов и всему миру.

А что, если бы Ленин до Смольного не дошёл? Что — не было бы Октября?

А вот посмотрим!

Ещё до того, как большевики взяли власть, в конце сентября 1917 года, Ленин, находясь в Выборге, начал писать работу «Удержат ли большевики государственную власть?». Он закончил её 1(14) октября, и в октябре же 1917 года она была опубликована в № 1–2 журнала «Просвещение». И как писал сам Ленин в предисловии ко второму изданию 1918 года: «Революция 25 октября перевела вопрос, поставленный в этой брошюре, из области теории в область практики».

Не всё в ленинской работе выдержало испытание реальной историей. Так, расчёты Ленина на мировую революцию, которая придёт на помощь русской революции, не оправдались. Но в главном Ленин не ошибся — большевики не только взяли власть, но и удержали её.

Почему?

В своей работе Ленин писал:

Эта цитата длинна, но она показывает, что, даже если бы Ленин не дошёл до Смольного, рабочие всё равно «нажали» бы и поставили во главе страны только того, кто готов был возглавить этот «нажим».

То же можно сказать и о крестьянах… Ленин писал в сентябре 1917 года:

Спору нет, из всего большевистского руководства Ленин был наиболее решителен и последователен, наиболее подготовлен к обеспечению успеха социалистической революции. Но сама такая революция к концу 1917 года была в России неизбежной, потому что лишь она спасала Россию, потому что Февральская буржуазно-демократическая революция не оправдала надежд народа.

Февраль подготовили не силы Добра, и он не строился на принципах Добра. Линия Февраля вела страну к катастрофе, к краху! Поэтому большевики без Ленина, возможно, и упустили бы власть в Октябре, реакция на время в России, возможно, и победила бы, но — не более, чем на недолгое время. Возможно, власть получило бы Учредительное собрание. Но если бы это Собрание не оправдало надежд народа — а оно их не оправдало бы, то всё равно продолжались бы волнения рабочих (всё более вооружённых рабочих!), продолжались бы крестьянские восстания, питаемые уходящими с фронта «окопниками», опоясанными пулемётными лентами и с винтовками в руках…

И катастрофа нарастала бы, а результатом всё равно оказалась бы победоносная социальная революция — только произошла бы она в ещё более разорённой стране. И лишь Гражданской войны могло бы уже не быть, потому что народная масса — если бы агония старой России затянулась — поверила бы большевикам более быстро, более решительно и безоговорочно.

Разве что иностранная интервенция была бы по-прежнему возможна, но во главе с партией масс — партией большевиков российская масса разбила бы и интервентов.

Наконец, Ленин к тому времени уже обессмертил себя в том смысле, что его дело неизбежно продолжалось бы и без него. Были созданные Лениным партия, её руководящее ядро, методология борьбы. Слова Маяковского: «Мы говорим „Ленин“, подразумеваем „партия“…» — были не фразой, а констатацией факта.

То есть как ни крути, а силы Зла в России уже не прошли бы — слишком велики были тогда уже силы Добра, впервые получившие в России реальный шанс на победу!

МАРКС называл революции локомотивами истории, но точнее говорить о понёсших лошадях, вырывающихся из-под контроля и несущих человечество с бешеной скоростью. Да, вперёд… Но вряд ли этот способ преодоления исторического пространства можно считать оптимальным. Однако у всех революций есть ведь и объективные предпосылки. Если не ошибаюсь, Сильвен Марешаль предлагал чувствительным людям, проливающим потоки слёз над ужасами революции, пролить хотя бы несколько слезинок над ужасами, её породившими. Ведь массы выходят на улицы и идут навстречу опасностям тогда, когда не обеспечиваются или попираются какие-то ОЧЕНЬ существенные, абсолютно неотъемлемые их права, и прежде всего — право на жизнь.

При этом те, кто честно знает и излагает историю двух революций 1917 года, не может не признавать, что главная тогдашняя «заслуга» в революционизировании России принадлежит не большевикам, а «кадетам», конституционалистам-демократам. Именно эта партия крупной буржуазии и «элитной» интеллигенции, «партия профессоров», своей политикой в предвоенные и военные годы целенаправленно вела к подрыву самодержавия, уже не устраивавшего правящую верхушку, и особенно ту её часть, которая приобретала все более космополитический, то есть вненациональный характер.

Замечу, что для России космополитизм во все времена был синонимом не просто вненациональных сил, но — сил активно антинациональных. Поэтому неудивительно, что кадеты тесно взаимодействовали с вдохновлявшими их агентами всемирной «золотой элиты» типа английского посла Бьюкенена или американского сенатора Элиху Рута. Последний — бывший государственный секретарь — приехал в Петроград в начале июня 1917 года во главе особой миссии и полтора месяца накачивал Керенского и К° с целью продолжения Россией войны как средства окончательного нашего закабаления западным капиталом.

Немалый вклад в возникновение кризиса внесла «творческая» и либеральная «интеллигенция».

Это кадеты, имея в руках рычаги власти, организовывали перебои в снабжении городов; зимой в одночасье вывели из строя по всей железнодорожной сети России тысячу паровозов (в морозы не была слита вода из системы паровой конденсации) и т. д. Позднее, в конце 80-х годов, точно так же горбачёвцы и их западные наставники «организовали» в СССР пустые прилавки, талоны на колбасу, одновременно вагонами сваливая эту колбасу в овраги, и т. д.

Между прочим, как раз кадет, товарищ министра путей сообщения Ломоносов загнал царский поезд в тупик на станции с символическим, явно заранее выбранным названием «Дно» и блокировал продвижение императора из Ставки к столице. Там, в Дне (или «на Дне»?), Николай и подписал акт отречения.

Кадеты умело создавали неразбериху и разруху в экономике, а целью их было обрушение царизма и установление буржуазной республики или конституционной монархии по типу английской. Не приводя здесь соответствующих аргументов и подтверждающих цитат (в моих прошлых книгах их имеется в достатке), просто скажу, что вся эта кадетская «перестройка» свелась бы к тому, что Россия превратилась бы в полуколонию Запада уже к началу 20-х годов. Ведь одни краткосрочные внешние долги царской России в результате изнурительной и ненужной России войны составляли три годовых довоенных бюджета!

Так или иначе, кадеты совершили Февральскую революцию и низложили царя. Не матрос Железняк, а ярые монархисты Владимир Шульгин и Владимир Родзянко писали текст отречения последнего российского императора.

Однако кадеты успешно низложили царя лишь потому, что сама структурная перестройка Российского государства была необходима и обусловлена коренными интересами России. При всём при том заниматься строительством новой России в интересах народов России буржуазные либералы не собирались. И наиболее активная и развитая часть народной массы перед Октябрём осознавала это всё отчётливее. Соответственно, в течение 1917 года лишь одна политическая партия не теряла голоса избирателей, а набирала их.

И это была партия большевиков.

Выборы в Учредительное собрание прошли через неделю после Октября. И сразу после того, как стали известны результаты по Петрограду (6 мест из 12 получили большевики), Ленин дал интервью корреспонденту «Associated Press» Гуннару Ярросу, где подчеркивал, что это означает победу в общенациональном масштабе.

Ленин был прав! Там, где большевики имели возможность гласно объяснить народу, в чём их цель, они почти сразу получали широкую поддержку масс. Почему большевикам отдала голоса половина избирателей в столице, где у буржуазии, у высшего чиновничества, монархистов, либеральной интеллигенции и т. д. были, безусловно, прочные позиции? Да потому, что только большевики не боялись говорить народу правду.

А правда была тогда в том, что России надо было выбирать не между либеральной «свободой» и мифическими «молочными реками», которые якобы обещал народу Ленин (ничего подобного никогда и никому не обещавший), а между полным разрушением общества и диктатурой в интересах трудящихся.

И вот об этом Ленин говорил громко, внятно и публично. Чуть позднее я познакомлю читателя с его классической работой «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». А сейчас приведу выдержки из его статьи «Один из коренных вопросов революции», опубликованной в газете «Рабочий путь» (очередное название то и дело закрывавшейся властями «Правды») № 10 от 14 (27) сентября 1917 года.

Ленин писал тогда:

Где здесь «молочные реки»?

Ленин раз за разом говорил о том, что у России есть три выхода:

1) сползание в хаос;

2) военная диктатура корниловцев в интересах правящей кучки;

3) диктатура пролетариев и беднейших крестьян, способная сломить сопротивление капиталистов и проявить, говоря словами Ленина, «действительно величественную смелость и решительность власти».

В той же статье «Один из коренных вопросов революции» Ленин цитировал видного эсера И. А. Прилежаева, который в эсеровской газете «Дело Народа» «оплакивал», — как писал Ленин, «уход Пешехонова (одного из руководителей партии „народных социалистов“ („энесов“) и министра продовольствия Временного правительства. — С. К.) и крах твёрдых цен, крах хлебной монополии».

Прилежаев сокрушался:

Ленин этот плач «слуги народа» прокомментировал так:

И где же здесь, спрашиваю ещё раз, «молочные реки»? Где «кисельные берега»? В случае прихода к власти Ленин обещал России не «царство свободы», а предельно жёсткую, твёрдую власть, которая национализирует банки, установит в стране рабочий контроль за экономикой и распределением, подавит спекуляцию, отменит помещичью собственность на землю, полностью сменит прогнивший чиновничий аппарат…

Какое там «царство свободы»! Перед Октябрём Россия была накануне полного развала общества. Без твёрдой власти страна в считаные месяцы превратилась бы в одно «всерасейское» Гуляй-поле, по которому для начала прогулялись бы не один «батька» Махно со своими «хлопцами», а сотни разного рода «батек» и «атаманов»…

А потом?

А потом уж, когда российская государственность рухнула бы необратимо, в Россию были бы введены «международные силы ООН» с белозубыми и черномазыми «миротвор…»

Впрочем, пардон! Это уже из другой «оперы»! Это России ещё предстоит, если обитатели Русской Вселенной так ничему и не научатся и будут по-прежнему верить тем, кому уже давно верить нельзя.

«Миротворцы ООН» — это не исключённая перспектива для нынешней России. А в ту, «гуляйпольскую», — не управляемую большевиками — Россию после разрыва в ней всех значимых общественных связей были бы попросту введены интервенционистские полицейские силы Антанты. И в той России не нашлось бы сил организовать противодействие интервенции, со всеми, как говорится, вытекающими из этого последствиями. Для иллюстрации сказанного приведу всё же одну показательную цитату, которую предлагал вниманию читателей своих книг уже не раз — цитата того стоит.

4 января 1920 года один из лидеров кадетской партии профессор П. Н. Милюков писал из Лондона в Россию графине Паниной:

От комментариев воздержусь — параллели и так напрашиваются сами собой. Не так ли?

Отвернуть Россию от таких перспектив могли лишь Ленин и партия Ленина. Вот ещё одна, тоже уже не раз приводившаяся мной ранее, убийственная для антикоммунистов и антисоветчиков цитата:

Так ретроспективно оценил роль большевика Ленина в отстаивании национальных интересов России дядя последнего русского императора, великий князь Александр Михайлович, в своей «Книге воспоминаний», изданной в Париже в 1933 году незадолго до кончины «дяди Сандро».

ВСЕ перипетии революции и Гражданской войны тогда были уже позади, все результаты были давно известны, и великий князь вполне мог бы просто посетовать на то, что, мол, проклятые большевики так, мол, развалили Россию, что уже никакие усилия «рыцарей Белого движения» не смогли ничего исправить. Однако Александр Михайлович не захотел под конец жизни лгать и предпочёл сказать правду: только Ленин и его партия проводили в период второй русской Смуты национальную политику.

Да и могло ли быть иначе? Ведь только РСДРП(б) была партией народа, а ещё более точно — наиболее развитой в политическом и интеллектуальном отношении части трудящихся России.

Чуть позднее я приведу в этой книге ныне подзабытые свидетельства на сей счёт английского писателя Герберта Уэллса, я в своё время и в своём месте дополню их очень неожиданными оценками Александра Блока.

Пока же сообщу, что в сентябре 1917 года Ленин пишет работу с названием, которое говорит само за себя: «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». Пожалуй, будет нелишним привести ее содержание. Итак, разделы «Катастрофы…» имели следующие названия: «Голод надвигается»; «Полная бездеятельность правительства»; «Общеизвестность и лёгкость мер контроля»; «Национализация банков»; «Национализация синдикатов»; «Отмена коммерческой тайны»; «Регулирование потребления»; «Финансовый крах и меры против него»; «Можно ли идти вперёд, боясь идти к социализму?».

Последний вопрос, безусловно, будет становиться всё более насущным и для нынешней России — почти через сто лет после того, как он был поставлен впервые!

Ленин писал (все отточия на месте пропусков мной убраны для удобства читателя, но он сам может при желании познакомиться с мыслями Ленина, прочтя страницы 151–199 тома 34-го пятого издания Полного собрания сочинений):

Эти слова написаны как будто сегодня, а скорее даже — как будто завтра. Лишь «помещиков» (до этого «Россияния» ещё не дожила) надо заменить на «олигархов».

А далее Ленин писал не менее актуальные сегодня (и завтра) вещи:

Катастрофа всё же разразилась, и по стране, как вши, густо поползли «выкидыши» Зла. Внутреннее Зло и Зло внешнее, объединившись, начали Гражданскую войну. Можно было бы привести много цифр и фактов, показывающих суть этой войны. В 1983 году издательство «Советская энциклопедия» выпустило последнее в СССР сводное издание по истории Гражданской войны — энциклопедию «Гражданская война и военная интервенция в СССР». Если учесть большой формат и мелкий шрифт основного текста, то можно с уверенностью назвать это 700-страничное издание капитальным. В нём действительно много полноценной и точной информации, в том числе и иллюстративного материала. Так вот, интересно всмотреться в фото и подписи к ним в статье «Интервенция», занявшей в большеформатной книге семь страниц.

Первое фото — явно «постановочное». Оно призвано символизировать мощь Британской империи, а на деле точно выявляет тогдашнюю ситуацию. На фото — эффектный британский «томми» в тропической панаме, в новенькой, «с иголочки» форме, с карабином за плечом, на фоне «леса» бакинских нефтяных вышек и трубопровода с штурвалом крана. Подпись: «Английские интервенты в Баку. 1918».

И далее: фото высадки американских интервентов во Владивостоке в 1918 году; английских интервентов во Владивостоке в 1918 году; японских интервентов у трупов убитых ими русских железнодорожников в 1918 году; военных судов США и Франции во Владивостокском порту в 1918 году; японского броненосца во Владивостокском порту в 1918 году; американских интервентов на Северном фронте; английских интервентов в Архангельске в 1919 году; английских танков в Новороссийске в 1919 году; вывозки награбленного имущества с Украины…

На странице 508-й на фото воспроизведена листовка Всероссийского Центрального Исполнительного комитета Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих (на последнее обращаю особое внимание читателя! — С. К.) депутатов.

Вот её текст:

Чтобы читатель лишний раз мог убедиться в правоте листовки ВЦИК, я приведу — для сравнения — строки из книги поэта и художника Максимилиана Волошина «Неопалимая купина», написанной им в 1919 году.

Впрочем, вначале — немного о самом Волошине…

Ещё до революции и даже до Первой мировой войны он, будучи достаточно обеспеченным, поселился с матерью в Крыму, в Коктебеле, — в причудливом доме, выстроенном неподалёку от самого посёлка. В этом доме «Макс» Волошин и жил до конца дней своих, принимая там многочисленных гостей из среды творческой и околотворческой интеллигенции даже в самые острые годы Гражданской войны. Его не трогали ни «белые», ни «красные» — он умел ладить с людьми и в личном плане был человеком безобидным и привлекательным.

Волошин — даром что много философствовал на эту тему — ничего толком не понял ни в Октябре, ни в Феврале. О последнем он даже в 1920 году писал так: «Февральский переворот фактически был не революцией, а солдатским бунтом, за которым последовало быстрое разложение государства». На деле же записать в число серых «окопников» профессоров Милюкова и Ломоносова, князя Львова, думца Родзянко, адмирала Колчака, генералов Алексеева, Рузского и прочих было сложно.

Но тем ценнее чуть ли не текстуальное совпадение оценок путаника-стихотворца Волошина с листовкой большевистского ВЦИКа. Итак, отрывок из стихотворения «Гражданская война» (цикл «Усобица»):

Сказано на удивление точно и сочно! Однако разрушительная, хищническая деятельность сил Мирового Зла в России во время Гражданской войны была лишь частью тогдашней реальности, к тому же — частью не определяющей, не главенствующей.

СИСТЕМНОЙ сутью Гражданской войны в России была борьба сил будущего созидания России, сил Русского Добра, с внешними и внутренними силами Зла. И чтобы показать это, я обращусь не к цифрам и фактам, а к ещё одному стихотворному произведению современника той эпохи, но уже — с однозначно «красной» стороны баррикад. Известный советский поэт Александр Прокофьев, хотя и не во всём и не всегда одинаково ровный, — это несомненно тонкий лирик с волнующей гражданской интонацией. Войну он, молодой сельский парень, прошёл рядовым красноармейцем, а в 1930 году написал стихотворение «Разговор по душам», где были следующие строки:

Настоящая поэзия — это всегда концентрированная мысль, это чувство в чистом виде, а в итоге — это предельно сжатое, но предельно точное описание того, чему посвящены стихотворные строки. Так что даже в нашей весьма богатой прекрасными произведениями литературе о Гражданской войне вряд ли отыщется более ёмкая и исторически верная картина войны, чем у Прокофьева…

Ведь красные в этой войне победили по праву — на стороне Добра сражались именно они. Это подтверждает свидетельство и такого авторитетного и вдумчивого современника эпохи, как Владимир Ефимович Грум-Гржимайло, — крупнейший учёный-металлург и старой, и новой России. Он умер в 1928 году, к энтузиастам советского строя не относился, но был глубоко русским человеком. И в 1924 году, в частном письме за границу, он писал:

И это было правдой. Так же, как правдой и одновременно программой были слова Ленина:

Итак, Ленин ясно указывал, что основной задачей народов России является не внешняя задача (стать авангардом мирового пролетариата, совершающего мировую революцию), а внутренняя. И заключается она в преобразовании России в мощную социалистическую державу. Соответственно, в последние годы жизни Ленина больше волновало то, «как нам организовать соревнование», а не то, как раздуть «мировой пожар».

30 декабря 1922 года был образован СССР. Россия вступила на путь построения развитого и могучего союзного государства. В своей основе эта задача для всех советских народов была задачей национальной, потому что в едином Союзе каждый народ мог развить свои силы, экономику и культуру, наилучшим и наиболее полным образом. Российская Коммунистическая партия (большевиков) — РКП(б), ставшая теперь Всесоюзной, ВКП(б), оказывалась выразителем коренных интересов исторического развития народов.

Да, какое-то время в её рядах одновременно состояли барственный Троцкий, с его космополитическими замашками и презрением к Русской Вселенной, и бывший чапаевец и будущий народный предводитель Сидор Ковпак — законный наследник Гонты, Зализняка, Хмельницкого… Однако эта формальная общность не могла быть долговечной.

ЕЩЁ до окончания Гражданской войны, в сентябре 1920 года, в Россию приехал английский писатель Герберт Уэллс — автор знаменитых фантастических романов «Машина времени», «Человек-невидимка», «Война миров»… Впрочем, Уэллс был мастером и социального романа, выдающимся писателем-публицистом.

Уэллс прибыл в Петроград накануне последнего крупного напряжения России в Гражданской войне — вскоре должна была начаться Перекопско-Чонгарская операция Южного фронта по разгрому войск Врангеля и освобождению Крыма. 7 ноября 1920 года Красная Армия пошла на Перекоп, а уже 16 ноября Фрунзе телеграфировал Ленину, что конница Будённого заняла Керчь и Южный фронт ликвидирован.

Впрочем, Уэллс уехал из России ещё до начала штурма Перекопа, пробыв у нас две недели. Вернувшись домой, он — отнюдь не приверженец коммунизма, но честный человек, написал книгу «Россия во мгле», в которой назвал Ленина «кремлёвским мечтателем». Забегая далеко (хотя далеко ли по меркам Истории?) вперёд, напомню, что Уэллс приезжал в СССР ещё раз — в 1934 году, и имел беседу в Кремле уже со Сталиным.

Но об этом я — в своём месте — ещё скажу.

В мировой литературе XX века есть, пожалуй, две книги, без знакомства с которыми современный человек вряд ли сможет понять суть той одновременно величественной и динамичной эпохи, когда Русская Вселенная преобразовывалась в Советскую Русскую Вселенную. Вторая (в хронологическом порядке) из этих двух книг — «1937 год» Лиона Фейхтвангера.

А первая — как раз «Россия во мгле» Уэллса.

Сегодня её не так-то просто и достать — она не переиздавалась ровно пятьдесят лет. И поэтому я считаю своим долгом познакомить читателя с наиболее показательными местами из этой книги-документа.

Первая её глава имеет пессимистическое название: «Гибнущий Петроград». Однако уже четвёртая глава называлась «Созидательная работа в России». Увы, созидание — если иметь в виду экономику, науку, технику — тогда ещё только намечалось. А вот разруха была жестокой реальностью.

Уэллс писал:

В этой констатации Уэллса, как и в ранее приведённой мной констатации профессора Грум-Гржимайло («…Больна была вся нация, от подёнщика до министра, от нищего до миллионера…»), имелась, надо сказать, одна принципиальная неточность. Если бы в России действительно прогнило всё и вся, то она бы рухнула действительно невосстановимо.

На деле же прогнило то внутреннее Зло, которое угнетало Русское Добро и не давало ему возможности нормального развития. Но силы Русского Добра никогда не были уничтожены окончательно. В этом и заключался реальный шанс новой России на возрождение. Лишь дав широкую дорогу Добру, Россия обретала историческое будущее.

И тот факт, что она его быстро обрела, лишний раз доказывает, что Советская Россия возникала, развивалась и развилась как Страна Добра!

Впрочем, осенью 1920 года это предвидели далеко не все. Но даже тогда Уэллс — отдадим ему должное — смог понять, что конструктивной альтернативы Советской власти в России нет. Он написал об этом так:

В другом месте своей книги Уэллс повторил и усилил эту оценку:

Сказал Уэллс и о «белых». Например, так:

Уэллс — как всякий большой мастер культуры — умел ухватить сразу многое, Он, например, глубоко понял «крестьянскую» послереволюционную ситуацию. Рассказав о жестоких лишениях в Петрограде, далее Уэллс писал иначе:

Последнюю фразу выделил я — уж очень она богата по содержанию, объясняет многое из того, что произошло в СССР уже в 30-е годы. В одной этой фразе — весь трагизм будущей коллективизации! Не провести её Россия не могла — если хотела жить дальше. Но провести коллективизацию без жёсткого и решительного слома крестьянской психологии тоже не представлялось возможным. Ведь средний крестьянин и на рубеже 20-х — 30-х годов хотел лишь одного — повольготнее устроиться при существующем режиме! Он был не против Советской власти, но — лишь в том случае, если Советская власть не мешала ему жить жизнью, в основе своей дедовской, в деревне, по своему укладу тоже недалеко от дедовской ушедшей. А индустриальной России было необходимо крупное товарное сельскохозяйственное производство, невозможное без коллективизации.

Впрочем, я забежал далеко вперёд. Вернёмся к Уэллсу, размышляющему в главе «Гибнущий Петроград» о причинах сложившейся ситуации:

Уэллс здесь был и прав и не прав. Россия — ещё царская, — безусловно, подверглась системному нападению враждебных ей внешних сил в стиле стратегии «непрямых действий». При этом главенствующей силой был даже не американский капитализм, который сыграл роль зловещую не только для народов России, но и для народов Европы, а наднациональный Капитал маммоно-масонского толка.

В ТО ВРЕМЯ ещё не было Римского клуба, Трёхсторонней комиссии и прочих позднейших наднациональных координационных структур мировой «золотой элиты», однако они уже формировались. И сильная, независимая Россия мешала планам будущей глобализации даже больше, чем, например, сильная и независимая Германия. Ухмыляющимся при прочтении последних строк замечу вот что… Сегодня, когда о необходимости некоего мирового правительства открыто говорят внешние фигуры вроде Генри Киссинджера и внутренние пешки вроде Арбатова-старшего и Арбатова-младшего, пора бы перестать ухмыляться при словах «маммоно-масоны»!

Если, конечно, у тебя есть голова на плечах.

То есть Уэллс, усматривая причину краха старой России лишь во внутренних причинах, ошибался. Но в целом, оценивая старую Россию как больной организм, изживший сам себя, он не ошибался. Здоровый организм выдерживает даже самые сильные, самые бешеные внешние атаки! Новая Россия доказала это в 1941 году. Больной же организм не способен им сопротивляться. И это тоже видно на примере России в 1914 году, в 1991 году. Ныне это доказывает уже «Россияния» — каждым днём своего беспутного существования.

К тому же Уэллс опроверг сам себя, продолжив так:

Итак, Уэллс фактически признавал, что внешние силы сыграли в крахе старой России тоже немалую роль. Причём список внешних губителей России великий английский писатель мог бы и расширить. Но Уэллс был активным (хотя и неубедительным) противником революции как способа социальных преобразований, и поэтому он, хотя и обличал капитализм, плохо разбирался в социальной «механике». Зато умел хорошо видеть и точно отбирать факты. И это иногда приводило в Петрограде к забавным курьёзам. В главе «Созидательная работа в России» Уэллс с юмором описывает посещение им школы, которая произвела на него неплохое впечатление, однако удивила тем, что все ученики называли любимейшим своим английским писателем именно Уэллса. «Такие незначительные персоны, — иронизировал он, — как Мильтон, Диккенс, Шекспир, копошились у ног этого литературного колосса».

Как вскоре выяснилось, причиной стало желание Корнея Чуковского, сопровождавшего гостей, сделать им приятное… Разозлённый Уэллс через три дня неожиданно перекроил всю утреннюю программу и потребовал, чтобы ему немедленно показали любую школу поблизости. К его удивлению, и эта школа была поставлена неплохо, имела большой набор наглядных пособий, химических и физических приборов и т. д.

Уэллс засвидетельствовал:

И это была уже не инсценировка типа «а вот, кстати, и рояль в кустах оказался». Когда под конец встречи Уэллс с сыном решили «проверить необычайную популярность Герберта Уэллса среди русских подростков», то результат оказался ожидаемым:

Тем не менее Уэллс — после сбора дополнительных материалов — пришёл к следующему выводу:

То, что видел Уэллс, было, конечно, лишь началом массового «сева» «разумного, доброго, вечного» — ведь ещё не был взят Перекоп, ещё лишь брезжила вдали культурная революция на селе. Однако и эпизодической назвать культурную работу Советской власти даже в тот период вряд ли было можно! Всего через неделю после совершения Октябрьской революции было опубликовано обращение народного комиссара по просвещению Анатолия Васильевича Луначарского к гражданам России «О народном образовании». Первоочередными задачами объявлялись: достижение всеобщей грамотности, всеобщее обязательное бесплатное обучение и предоставление всем гражданам возможности получить образование.

ЧТОБЫ понять сложность этих задач, надо знать, что, по данным переписи 1897 года, неграмотным было 76 процентов населения России в возрасте 9 лет и выше, а среди сельского населения эта цифра составляла более 80 процентов. К 1917 году положение вещей существенно не изменилось, и в декабре 1919 года Председатель Совета Народных Комиссаров РСФСР Ленин подписал декрет о ликвидации неграмотности среди населения. Имелось в виду взрослое население. Что же до образования детей, то первый декрет Совнаркома «Об организации дела народного образования в Российской республике» был подписан в июне 1918 года и 26 июня опубликован. Во всех губерниях, уездах и волостях образовывались Отделы народного образования.

Результатом стал 81 процент грамотных в возрасте 9 лет и выше на момент Всесоюзной переписи 1939 года и практически полная грамотность населения к 1941 году, за исключением некоторых национальных республик.

Впрочем, обеспечение поголовной элементарной грамотности рассматривалось в Стране крепнущего Добра лишь как исходная база для более грандиозной задачи воспитания поголовно культурной массы.

Ленин писал:

Вскоре после того, как Уэллс уехал из России, в Москве — 2 октября 1920 года — открылся III съезд комсомола, на котором Ленин выдвинул свой знаменитый лозунг: «Учиться, учиться и ещё раз учиться»… Позднее эти слова вывешивались на видном месте в каждой советской школе. Показательно, что в нынешних антисоветских «россиянских» школах они давно забыты. Ведь в «Россиянии» уже почти принята Европейская хартия, а она если и предусматривает обязательное просвещение юных умов, то прежде всего — всеобщее сексуальное. Вряд ли Ленин имел в виду и его, когда говорил на III съезде РКСМ:

Эти слова сегодня тоже замалчиваются антисоветской властью, которая имеет прямо противоположную целевую установку — дебилизировать как можно большее количество умов — юных и не очень, обеспечивая массам лишь элементарную грамотность. А ведь грамотность и культура — вещи очень разные. Даже самому деспотическому, но относительно технически развитому обществу грамотная масса нужна. Недаром даже Гитлер не отрицал необходимости начального образования для порабощенных арийцами русских. А вот просвещение масс для тиранов абсолютно неприемлемо. Всесторонне просвещённая, то есть — умственно и эмоционально развитая народная масса гибельна для мировой «золотой элиты»! Ведь сознанием такой массы уже нельзя манипулировать.

Поэтому то, как вначале в РСФСР, а с 1923 года — уже в СССР, было поставлено дело народного просвещения, само по себе доказывает светлую, добрую суть Советской власти.

Уэллс удивлялся:

Это была качественная примета возникающего уже Советского Добра. А вот небольшая количественная иллюстрация — данные по росту числа библиотек в СССР (без изб-читален):

И ещё две цифры: в 1914 году на одну библиотеку приходилось в среднем 680 книг, а через двадцать лет средняя советская библиотека имела уже 4026 книг.

В 1920 году Уэллс, восхищаясь замыслом по массовому изданию книг в РСФСР, в то же время сомневался:

Но большевики представляли. В 1921 году Ленин ставил перед Государственным издательством (Госиздатом) задачу «дать народу по 2 экземпляра на каждую из 50 000 библиотек и читален, все необходимые учебники и всех необходимых классиков всемирной литературы, современной науки, современной техники…». И это было не благое пожелание, а реальная программа. В том же 1921 году декретом Совнаркома создаётся Центральная междуведомственная комиссия по закупке и распределению заграничной литературы (Коминолит). В письме в Коминолит Ленин сформулировал цели комиссии так:

Обращаю внимание читателя на то, что новая Россия вынуждена была ликвидировать пробелы в информационном обеспечении страны, образовавшиеся с 1914 года, с начала Первой мировой войны! Вот как заботился царизм об обеспечении интеллектуальных запросов даже наиболее развитой части российского общества! Позиция Советской власти была здесь диаметрально противоположной.

МАЛОИЗВЕСТНАЯ (да что там — попросту давно забытая) деталь! После IX Всероссийского съезда Советов в 1921 году Ленин предложил раздавать всем делегатам по три экземпляра отчётов съезда, докладов Госплана и т. п. на уезд и брать с делегатов подписку насчёт того, что они под угрозой уголовной ответственности обязуются сдать все три экземпляра в местную библиотеку через месяц-полтора. Это предложение было оформлено специальным постановлением IX Всероссийского съезда Советов, и даже во второй половине 50-х годов в советских библиотеках можно было отыскать съездовские издания, на которых имелись вклейки, предлагающие делегатам сдавать полученные материалы в библиотеки.

Перебрасывая мостик в сегодняшний день, могу сказать: вот была бы потеха, если бы нечто подобное предложили нынешним «народным избранникам»! Чтение стенограмм заседаний Государственной Думы или официальных отчётов правительственных органов и т. п. могло бы многое прояснить для всё ещё наивной массы «дорогих россиян».

Однако, например, даже краткий статистический сборник Федеральной службы государственной статистики «Россия в цифрах. 2008» издаётся тиражом в 2900 (две тысячи девятьсот) экземпляров на всю «Россиянию». И стоит примерно полтысячи рублей. Фактически это литература ограниченного ознакомления.

Ещё бы! Ведь в небольшом, карманного формата, сборнике имеется много цифр, убийственных для нынешнего режима! Так, на странице 152 приведены данные по общедоступным библиотекам Российской Федерации ельциноидно-«путёвого» образца:

Библиотечный фонд «Россиянии» сократился при этом с 1063 миллионов экземпляров в 1992 году до 958 миллионов в 2006 году. Убыль фонда только с 2005 по 2006 год составила 19 миллионов экземпляров.

Как видим, Россию вновь постепенно погружают во тьму и мрак невежества — как социального, так и простого житейского.

Для сравнения сообщу, что в 1985 году в РСФСР было 62,6 тысячи библиотек с суммарным фондом 1100 миллионов экземпляров, при этом увеличение фонда за год, с 1984 по 1985-й, составило 27 миллионов экземпляров.

Уже к 1957 году СССР — по данным ЮНЕСКО — занимал по выпуску книг первое место в мире, и советский народ прочно удерживал репутацию самого читающего на планете.

Почему это произошло?

Почему это произошло в стране, в которой за сорок лет до сорокалетия Октября три четверти населения было неграмотно?

Да потому, что Ленин и большевики сразу же сделали ставку на Русское Добро, преобразуя его в Советское Добро. Они не только из трудов Маркса, но и из живой российской жизни убеждались, что идея, овладевшая массами, приобретает невиданную мощь и становится реальной, почти материальной силой преобразования общества в интересах Добра.

Уэллс не был сторонником социализма и во время пребывания в России раз за разом это подчёркивал. Описывая свою беседу с Лениным в Кремле, он нередко позволял себе иронию, но уж здесь-то великий фантаст ошибся полностью!..

Впрочем, об этом я скажу чуть позднее — в самом конце главы.

А СЕЙЧАС надо, пожалуй, сообщить читателю, что по части ужасов «умирающей России» английский романист несколько переборщил, перенося тяготы Петрограда на всю страну. Уже в Москве, куда он приехал с сыном из Петрограда, Уэллса встретила жизнь «гораздо более оживлённая и лёгкая» — с большим движением на улицах, с розничной торговлей, с рынками и даже с трамваями, которые, правда, перевозили тогда не пассажиров, а продукты и топливо. В разорённом Петрограде осени 1920 года, где — по утверждению Уэллса — «осталось… всего с полдюжины магазинов», жить было, конечно, сложнее. Однако и там, в голодном Питере, среди этих немногочисленных магазинов имелось, как писал Уэллс, несколько цветочных.

Гость новой России с восторгом сообщал:

Это было не только трогательно, но и символично. Когда-то римский плебс требовал: «Хлеба и зрелищ!» А начинающая новый виток своей истории Россия, даже имея в обрез хлеба, испытывала потребность в подлинной красоте и создавала её. И это обеспечивало ей не призрачный, а реальный шанс на обновление и возрождение под Красным знаменем Добра.

Книга Уэллса в оригинале называлась то ли «Russia in the Shadows», то ли «Russia in the darkness» (в источниках встречаются, как ни странно, оба варианта). «Shadow» переводится как «тёмная, густая тень, сумрак, полумрак, потёмки», a «darkness» как «тьма, темнота, мрак». Имеются в английском языке и более близкие к русскому эквиваленту «haze» — «лёгкий туман, дымка», а также «mist» — «мгла, туман».

Но в любом случае русский переводчик книги Уэллса дал не просто удачный вариант перевода её названия на русский язык — «Россия во мгле». Он — сознательно или невольно — дал на редкость «знаковый» вариант перевода.

«Мгла» — это не обязательно мрак, сумрак, темнота. Мгла — это и свежий предутренний туман. В таком тумане всё неясно и зыбко, очертания будущего дня ещё не проявились, они скрыты мглой, но они существуют, они вот-вот выступят из мглы и будут освещены солнцем.

Ленин, большевики и все здоровые силы народа, всматриваясь в русскую мглу 1920 года, уже видели такое будущее, которое даже писателю-фантасту показалось фантастическим. Главу о встрече с Лениным Уэллс назвал «Кремлёвский мечтатель», и в ней он признавался:

Европеец, фантаст Уэллс не верил в реальность замыслов новой России. Он еще не знал, что в её историю и будущее вот-вот придёт поколение, девизом которого станут легкокрылые слова: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!»

Не догадывался Уэллс и о том, что воспитатели этого поколения — как раз соратники того, кого он назвал «мечтателем». Но вот что говорил Сталин уже на XV съезде партии, проходившем со 2 по 19 декабря 1927 года:

Но по-настоящему развитой человек — это самостоятельный, гордый человек. Борьба новой России за культуру и свет становилась одновременно борьбой за воспитание гордости в человеке как средства преобразования России.

ВРЯД ЛИ многие молодые люди сегодня скажут, кому принадлежат слова, вынесенные в название главы 9. «Стихи о советском паспорте» Владимира Маяковского не входят в учебную программу по литературе в антисоветских «россиянских» школах. А как раз в этих стихах имеются знаменитые в своё время строки:

В этих словах — законная гордость свободных людей, которые сами желают решать свою судьбу. Эти люди пели:

И:

Но эта же гордость видна и в не менее знаменитых, но тоже порядком в «Россиянии» подзабытых словах Александра Невского:

И в словах Александра Суворова:

То есть русская гордость и державное чувство собственного достоинства жили в лучших русских людях всегда, во все времена!

В 1764 году русский промышленник-передовщик Иван Максимович Соловьёв отплыл с отрядом в 55 человек к Лисьим островам, входящим в состав русских Алеут… Он вернулся на Камчатку в 1766 году, потеряв 28 человек, но представив 28 июля «Благородному и почтенному господину прапорщику Тимофею Ивановичу Шмалеву компании иркуцкаго купца Якова Уледникова с товарыщи прибывшего с морских островов судна, именуемого Святых апостол Петра и Павла, от морехода и передовщика тобольского посадского Ивана Соловьева Репорт»…

За два дня до «репорта» Соловьёва — 26 июля прапорщик Шмалёв получил подобный же «репорт» от «морехода и передовщика города Ваги Верховажской четверти Кьянской десятины дворцового крестьянина Ивана Коровина с товарыщи», вернувшегося с алеутских островов Уналашка и Умнак на судне «Святыя живительнона-чальныя троицы».

Зачем уходил в бурный холодный океан Иван Коровин?

А вот зачем:

А зачем шёл в бурный океан Иван Соловьёв? Что ж, в его «репорте» он ответил на этот вопрос тоже ясно и внятно:

Это были простые русские люди, но это были люди, исполненные не мелкого расчёта, а того же державного чувства и той же гордости, которая давала силы Невскому, Петру Великому, Суворову и его «чудо-богатырям»!

Но разве не той же активной гордостью за свою Родину проникнуты уже известные читателю слова Ленина:

Но как хочется врагам России и русского народа вытоптать в нас эту гордость и представить русских недочеловеками… И как глубоки корни этого желания и ненависти к России!

Вот два отрывка из польских раннесредневековых хроник. Первый — из так называемой «Хроники Галла Анонима», относящейся к началу XI века:

и т. д.

Правда здесь в том, что после смерти в 1015 году великого киевского князя Владимира I Святославича, крестившего Русь, в 1015–1019 годах на Руси шли междоусобные войны сынов великого князя Владимира за великокняжеский престол. Воспользовавшись этим, поляки и предприняли в 1018 году поход на Киев. 22 июля 1018 года на реке Буг у Волыни произошла битва Болеслава и сына Владимира — Ярослава, княжившего тогда в Киеве и впоследствии названного Мудрым. Только поражение русских, а не страсть к спокойной рыбалке Ярослава, открыло Болеславу дорогу на русскую столицу.

Войдя в Киев в августе, поляки, разграбив его, через месяц бежали. А вскоре Ярослав вновь принял киевское княжение.

Между прочим, ни в какие Золотые ворота Болеслав ударять мечом в 1018 году не мог, поскольку они были выстроены Ярославом лишь в 30-х годах XI века. И уж не знаю, из какого пальца — большого или указательного, Галл Аноним высосал историю о якобы великой храбрости поляков и якобы беспримерной трусости русских. Но зато ясно, что из хроники Галла Анонима высосал уже свою историю о «великих деяниях» Болеслава, «перед которыми и немой становится красноречивым, а красноречие славнейших немеет», более поздний польский хронист — магистр Винцентий Кадлубек. У Кадлубека Болеслав тоже «частыми ударами меча высек на Золотых воротах знак зависимости» и затем «поставил там (это в русском Киеве-то! — С. К.) королём какого-то (? — С. К.) своего родственника».

Магистр Кадлубек повествует:

И это — о всё том же, хорошо известном читателю Ярославе Владимировиче Мудром! Он боролся с братом Мстиславом, в 1026 году разделил с ним государство, в 1030 году вновь объединил его и княжил в Киеве до своей смерти в 1054 году. При Ярославе была составлена «Русская Правда», при нём средневековое Русское государство достигло пика своего могущества… Ярослав (христианское имя Юрий) основал в Прибалтике русский город Юрьев (нынешний Тарту), выдавал своих дочерей за королей Европы, радовавшихся этой чести…

И вот эту гордую фигуру русской истории польские хронисты изображают жалким полудурком и трусом.

Н-да!

ДЛЯ НАС эта давняя псевдоисторическая возня интересна тем, что хорошо иллюстрирует, с каких далёких времён враги и ненавистники России пытались привить русским чувство цивилизационной и человеческой неполноценности.

Увы, в старой России этот номер нередко и проходил, начиная с того, что при русском дворе и у русского дворянства в XIX веке бытовым языком был чаще не русский, а французский, точнее — «смесь французского с нижегородским». А вот Советская Россия с этими антироссийскими провокациями покончила быстро и решительно. И уже на рубеже 20–30-х годов XX века Маяковский — «величайший поэт нашей пролетарской эпохи», как справедливо назвал его Сталин, — в «Стихах о советском паспорте» с откровенной издёвкой писал:

О польском паспорте было сказано так:

Один из потомков сограждан Ярослава Мудрого вполне адекватно оценил «весомость» паспортов потомков подданных Болеслава Храброго в Европе 20–30-х годов XX века. Зато у советских людей рождалась вполне законная гордость за свою обновляющуюся Родину. Жаль вот только, что «уважаемые товарищи потомки» самого Маяковского через девяносто лет после написания гордых «Стихов о советском паспорте» ведут дело к тому, что в последней приведённой выше строфе слово «польский» вполне можно будет заменять на «русский».

Впрочем, поживём — увидим! Русские долго запрягают, да быстро ездят, потому что какой же русский не любит быстрой езды!

Почти всё первое десятилетие после окончания Гражданской войны Россия, по сути, «запрягала» — быстро «поехала» она лишь во втором советском десятилетии. Пока же надо было хоть как-то держаться.

30 декабря 1920 года на I Всесоюзном съезде Советов было образовано единое государство, Союз Советских Социалистических Республик. Начинался новый и самый обнадёживающий этап истории России. И, как всегда было в этой истории, русская гордость боролась с «расейской» недотёпистостью, а то и прямым предательством интересов России. Однако теперь у русской державной гордости были крепкие защитники и сторонники. Вот пример…

13 ноября 1922 года Сталин пишет письмо Ленину (копия — Каменеву-Розенфельду):

Это и была та новая — не только русская, но уже и советская гордость, которая позволяла смотреть на «буржуев» как на буржуев — то есть с пониманием того, что у буржуя в душе нет и не может быть чести и совести, а есть лишь прибыль. А прибыль от продажи русских (теперь уже — советских) товаров нам и самим не помешает!

Сложным был путь обретения нами такой гордости — страна лежала в запустении. Чтобы понять, как трудно поднималась Советская Россия из разрухи, достаточно познакомиться с теми данными, которые Сталин привёл 3 декабря 1927 года в Политическом отчёте ЦК на XV съезде ВКП(б).

По данным Госплана, в 1925/26 году сводный бюджет (единый государственный бюджет плюс местные бюджеты) равнялся 72,4 % от довоенного (5024 миллиона рублей). В 1924/25 году валовая продукция промышленности составляла 63,7 % и сельского хозяйства — 87,3 % от довоенного (то есть в 1913 году). Грузооборот железных дорог в 1924/25 году составлял 63,1 % от довоенного объёма. Общий оборот внешней торговли снизился к 1924/25 году до 27 % от уровня 1913 года.

В этих цифрах была предельно сжатая, но точная картина экономического положения СССР к середине 20-х годов. Успехи в нравственном и культурном преобразовании России были уже более чем зримыми и весомыми, а вот в материальном отношении жизнь была скудной, полуголодной.

Однако и в экономике успехи с каждым годом проявлялись всё чётче!.. Так, сводный бюджет на 1927/28 год был запланирован на уровне более 7 миллиардов рублей — 110–112 % от довоенного. Уже в 1926/27 году продукция сельского хозяйства составила 108,9 % от уровня довоенной, а промышленности — 100,9 % от уровня 1913 года. Грузооборот железных дорог в 1926/27 году вырос до 99,1 % от уровня довоенного, а в 1927/28 году должен был вырасти ещё больше — до 111,6 %. И даже объём внешней торговли, которую Запад тупо блокировал, в 1927/28 году был запланирован на уровне 37,9 % от уровня 1913 года.

При этом одной из причин замедленного темпа развития внешней торговли Сталин назвал тот факт, что «мы не можем торговать по буржуазной формуле: „сами недоедим, а вывозить будем“…».

И Сталин — как, впрочем, и всегда, говорил правду. В 1926/27 году СССР вывез 2 миллиона 178 тысяч тонн зерна, а через год — только 344 тысячи, и 248 тысяч тонн даже пришлось ввезти. Причина была не в неурожаях, а в том, что за годы, прошедшие после окончания Гражданской войны, крестьяне сумели-таки — если вспомнить слова Уэллса — «устроиться повольготнее». И теперь отдавать зерно государству «задёшево» село не желало. Крестьянский надел — не затопленная шахта, не стоящий без топлива и сырья завод, не взорванная железнодорожная станция. Крестьянин при Советской власти, без царя и помещика, зажил неплохо: сеял, пахал и, милостью божьей, хлебушек с нивы и молочишко из хлева себе и своим детишкам на пропитание — худо-бедно — имел. А город — устраивайся как хошь!

Кулаки — так те просто саботировали государственные поставки и, имея товарные запасы, выжидали повышения рыночных цен, как правило, втрое (!). Город недоедал, а хлебом спекулировали.

В 10-е годы на среднего жителя Российской империи приходилась в день одна чайная ложечка сахара. Крестьянин же сахара не видел вовсе. В докладе Пятому съезду уполномоченных объединенных дворянских обществ 1909 года его автор В. Гурко говорил:

Ещё раньше, накануне XX века, профессор А. Н. Энгельгардт в книге «Из деревни» задавался вполне резонным вопросом:

В мирное время царская Россия вывозила много хлеба за счёт голодного брюха крестьянина, а не за счёт крупного товарного производства. Когда началась Первая мировая война, эта слабость русского сельского хозяйства проявилась очень быстро. И не большевики, а царское правительство 29 ноября 1916 года впервые ввело понятие «принудительная продразвёрстка», выпустив постановление «О развёрстке зерновых хлебов и фуража».

Причина была понятна! Того мужика, который, недоедая, кормил Европу и при этом — как-никак — кормил ещё и себя и свою семью, теперь надо было самого кормить за счёт государства. А необходимого числа крупных производителей хлеба в России не было. Всё это вполне определённо показал известный ещё в царской России экономист профессор Кондратьев — в своей книге «Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции».

Скажем, Кондратьев приводил данные о нормах душевого потребления злаковых (ими кормят, к слову, и скот, получая мясо и молоко) в разных странах за 1908–1912 годы… Бельгия потребляла 20,1 пуда пшеницы и ржи, Франция — 16,4; Германия — 15,3; Россия — 14,8 и Австро-Венгрия — 13,1 пуда. И из этих цифр Кондратьев делал очевидный вывод:

Итак, хлебный экспорт царя держался на недоедании мужика без всякой пользы для последнего, зато с большой выгодой для первого. Не было бы заплат на заду у Ивана да Марьи, и их августейший повелитель не смог бы обеспечить своей и великих князей любовнице, балерине «Малечке» Кшесинской, ни дворца, ни бриллиантовых гарнитуров.

Советская власть дала мужику землю и сытость! Во второй половине 20-х годов, при восстановлении дореволюционного производства зерна, его вывозилось в четыре-пять раз меньше, чем раньше.

В наследство же от столетий царизма у среднего крестьянина остался кругозор, не простирающийся дальше околицы его села. В обстановке тех лет это грозило не просто сохранением отсталости, а гибелью страны. Россия просто не смогла бы ни развиваться, ни защищаться.

НА РУБЕЖЕ 20–30-х годов Россия стояла накануне эпопеи индустриализации, драмы коллективизации и триумфов бурной культурной революции. Необходимо было одновременно создавать новую экономику и нового человека. И одно было невозможно без другого.

В стране быстро формировались новые отношения, коснувшиеся всех — снизу доверху и сверху донизу. Это проявлялось «по-крупному» — в публичных отчётах руководства страны о сделанном и намечаемом в виде материалов партийных съездов и конференций, материалов отраслевых всесоюзных конференций и т. п. Проявлялось и в якобы «мелочах», на самом деле становившихся серьёзной и волнующей приметой нового. Так, 25 июля 1929 года Сталин оставил запись в судовом журнале крейсера «Червона Украина»:

Эта запись была тут же опубликована в газете Черноморского флота «Красный Черноморец».

3 апреля 1930 года Сталин в «Правде» приветствует первых выпускников Промышленной академии:

А 18 июня 1930 года «Правда» опубликовала приветствие Сталина работникам сталинградского «Тракторостроя»:

Никогда и нигде до этого Высшая Власть не находила таких слов для тех, над кем она возвышалась. Впрочем, в Стране возникающего Советского Добра власть не возвышалась над народом, а находилась от него на расстоянии вытянутой руки — лишь после убийства Кирова Сталин вынужден был ограничить свои передвижения и отказаться от свободного хождения по улицам Москвы. Но через его кремлёвский кабинет ежедневно шёл поток самых разных людей. Это и была живая связь Власти и Массы.

А когда и где до этого Высшая Власть была так откровенна с народом? В момент жестокого кризиса капитализма и формирования «нового курса» Рузвельта — в 30-е годы — президент предпринял что-то вроде радиобесед с народом. Это были его знаменитые «Беседы у камелька»… Но тут буржуазный президент в критических для «золотой элиты» условиях всего лишь брал — в возможных для него пределах — пример как раз с большевиков, которые деловой разговор с народом сделали одним из принципов своей политики.

Впрочем, иной политики большевики и не могли проводить — иначе они не были бы большевиками!

4 февраля 1931 года на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности Сталин произнёс свои знаменитые слова:

Об этом же он говорил на XVI съезде ВКП(б).

XVI съезд — это 1930 год, это съезд «развёрнутого наступления социализма по всему фронту». Треть XX века минус сто лет — это треть XIX века. Чуть ли не наполеоновская эпоха… Может, Сталин тут перебрал через край? Увы, это было именно так: даже на пике своего развития царская Россия катастрофически отставала от ведущих индустриальных держав по всем параметрам развития — качественным и количественным, даже в абсолютных цифрах. Не говоря уже о цифрах на душу населения. Некоторые промышленные показатели России в 1913 году оказывались на уровне показателей середины XIX века даже для относительно отсталой Австро-Венгрии. Скажем, в Австрии уже в 40-е годы XIX века промышленных рабочих было больше, чем в Российской империи в ее «пиковом» 1913 году.

Известный читателю Гурко докладывал дворянским уполномоченным:

Вот так!

В 1913 году Россия занимала первое место в мире лишь по добыче торфа и была на втором месте в мире по производству (но отнюдь не потреблению!) свекловичного сахара, зерновых и льна.

Занимала Россия второе место в Европе по добыче нефти — до русской нефти иностранцы были охочи всегда и всемерно способствовали развитию нашей нефтяной промышленности. По всем же остальным позициям, как правило, — пятое место в мире, четвёртое — в Европе. По добыче угля мы были в Европе на пятом месте, по производству электроэнергии — на седьмом, электростали, паровозов, автомобилей, тракторов, комбайнов не производили вовсе.

В начале XX века расходы по народному просвещению на душу населения в России были в двенадцать раз меньше, чем в Англии, длина железных дорог на ту же душу — почти в пятнадцать раз меньше, чем в США. Причём российские железные дороги в отличие от европейских были сплошь однопутными, а два из трёх паровозов были построены до 1880 года, то есть не могли обеспечить ни приличного тягового усилия, ни путевой скорости.

И вот за десять лет СССР надо было пройти дистанцию в век!

За десять лет!

ЗЛОПЫХАТЕЛИ обвиняли Сталина и его соратников в «безумных темпах» индустриализации и коллективизации. Но темпы определялись простым расчётом.

Вот 1930 год с его сохой, крестьянством уровня прошлого века, с наукой — уже ушедшей от былой неприкаянности при царе, но ещё не ставшей крупной производительной силой, и с промышленностью, которая хотя и изготовилась к напряжению первой пятилетки, но пока сама не знала, на что она реально способна.

А вот — 1940 год. Этот год почти сразу после окончания Первой мировой войны трезвые аналитики — и буржуазные, и коммунистические — определяли как рубеж, с которого становился возможным новый крупнейший мировой конфликт. При этом уже Первая мировая война быстро превратилась в войну моторов, где нефть лилась даже более мощным потоком, чем людская кровь.

Итак, десять лет: 1930–1940 годы. За этот срок Советскому Союзу надо было пройти путь от сохи до танка «Т-34», штурмовика «Ил-2» и реактивной артиллерии.

А ещё надо было от подола рубахи вместо носового платка и пьяных загулов прийти к массовому владению техникой, к миллионам учёных, инженеров и техников, квалифицированных рабочих, агрономов, лётчиков, танкистов, моряков, авиамехаников, радистов, учителей, врачей, геологов и строителей…

И за десять лет — с 1930 по 1940 год Советский Союз прошёл путь от лапотной России до державы, способной выдержать и выдержавшей тяжелейшую внешнюю агрессию.

За десять лет была перестроена Россия, построены тысячи новых мощных предприятии, сельское хозяйство из полунатурального стало крупным товарным.

За десять лет!

Можно было сделать это, не опираясь на лучшее в людях? Ведь поощрить рублём сильного работника Советская власть тогда ещё в полной мере не могла — не так было много у неё этих рублей, да и немного на них тогда можно было купить!

Но в России уже вырастало поколение энтузиастов, да и среди зрелых граждан Страны Советов энтузиастов было немало — ведь именно они совершили Октябрьскую революцию, выиграли Гражданскую войну и не были намерены сдавать позиции в мирном строительстве России. Все духовно здоровые и честные люди в стране тогда бросали взгляд в будущее, зная, что будущее зависит теперь от них.

Но они же помнили и о прошлом… 12 декабря 1930 года Сталин написал резкое письмо поэту Демьяну Бедному — в ответ на его письмо от 8 декабря. Критика была товарищеской, но от этого ещё более жёсткой.

Сталин писал:

А далее Сталин цитировал ленинскую работу «О национальной гордости великороссов», которую, хотя бы краткой цитатой, нелишне вспомнить и нам:

Сталин был сам человеком чести и дела, и поэтому он хорошо понимал — каким мощным средством в развитии России может и должна стать подлинная и массовая человеческая гордость. Между прочим, впервые в истории развития человечества!

Да, Сталин понимал… Говоря в декабре 1927 года на XV съезде об интеллигенции, Сталин сказал, что в сторону Советской власти начинает отходить прежде всего техническая интеллигенция, потому что её связь с реальным производством убеждает её в том, что

А далее Сталин говорил вот что:

Так, сообща, «верхи» новой России и её массы воспитывали друг в друге новую гордость за себя и за Россию. Она, эта гордость, уже впитывалась глубоко в натуру людей и становилась образом жизни для всех, кто не ныл, не злопыхательствовал, а строил…

Вот письмо Сталина находящемуся в отпуске Молотову от 5 декабря 1929 года:

Вот она — гордость вождя за страну, передававшаяся стране и возвращавшаяся к вождю.

Великие были времена!

ВТОРАЯ половина 20-х годов, хотя и дала много нового, стала для молодого Советского Союза не столько периодом свершений, сколько периодом подготовки к грандиозной социалистической реконструкции. В считаные годы должно было неузнаваемо измениться всё: общественный уклад, экономика, промышленный и интеллектуальный облик страны, массовое сознание. В 1929 году началась первая пятилетка. Когда были объявлены её планы, Запад ухмылялся… Через несколько лет ухмылки сменились тревожными гримасами у одних и искренним восхищением — у других. Не всё намеченное удалось тогда выполнить, хотя первая пятилетка и была объявлена выполненной досрочно.

Сегодня антисоветчики пытаются сравнивать контрольные и фактические цифры, пишут о низком-де качестве продукции первенцев пятилеток, и формально далеко не всегда лгут. Но по сути — лгут даже тогда, когда сообщают формально верные данные.

А вот Москва и Сталин — даже в тех случаях, когда желаемое выдавалось за действительное, не лгали. Не так уж и важно было, что первый блин порой выходил комом. Важно было, что он был, этот первый блин. Важно было задать тонус, обеспечить порыв!

Говорят, что вера в Бога совершает чудеса. Не будем спорить — бывает, что и совершает. Но тем более чудесные, ранее невозможные чудеса совершала с начала первой пятилетки вера в себя, в своих товарищей, помноженная на многомиллионную веру в свою страну.

Однажды — очень давно — было сказано: «Я люблю свою страну потому, что это — моя страна!» Хорошие слова… Но как радостно, когда честный, приверженный идеям и принципам Добра человек может со спокойным сердцем заявить: «Я люблю свою страну потому, что она этого заслуживает»! Именно за это и любили СССР те, кто сами же на рубеже 20–30-х годов начали его преображать.

В 1930 году Сталин говорил России, что она отстала от развитых стран на век. А уже через десять лет Россия была другой страной, и эту невиданную, небывалую ранее созидательную работу выполнили прежде всего молодые энтузиасты, во главе которых шла уже советская научно-техническая молодёжь, вчерашние «рабфаковцы».

«Рабфак» — слово давно забытое… Но если вся русская литература вышла из «Шинели» Гоголя, то значительная часть советского инженерного потенциала вышла из рабочих факультетов — рабфаков при высших учебных заведениях СССР.

Скажем, в 1926 году на рабфаке Харьковского геодезического института учился Николай Леонидович Духов — будущий создатель танков «Клим Ворошилов» (KB) и «Иосиф Сталин» (ИС), главный конструктор уральского «Танкограда» военной поры, будущий трижды Герой Социалистического Труда, две Звезды которого были получены уже за атомную проблему.

Начинали с рабфака свой путь в ту же атомную проблему будущий первый директор первого в СССР центра по разработке ядерного оружия в «Арзамасе-16» дважды Герой Социалистического Труда Павел Михайлович Зернов и создатель мощной школы конструкторов-зарядчиков, Герой Социалистического Труда профессор Давид Абрамович Фишман…

Впрочем, для той эпохи это было скорее правилом, чем исключением.

Уже Ленин смотрел на дело так:

Тридцатые годы в этот принцип внесли лишь один корректив: испытывать и распознавать настоящих организаторов «как можно осторожнее и терпеливее» уже не было времени. Их распознавало само время, и негодные быстро отбрасывались.

23 июня 1931 года на совещании хозяйственников Сталин констатировал:

Как должны были воспринимать и воспринимали эти слова сотни тысяч советских студентов в сотнях новых советских вузов? Ответ однозначен: с желанием как можно лучше освоить знания и как можно лучше использовать их для дела строительства умной и благодатной жизни для всех народов СССР.

В 1928 году таких молодых энтузиастов, будущих учёных, инженеров, педагогов и врачей, было всего 159 800 человек на весь Союз — не так уж и много по сравнению с 1913 годом, когда в высших учебных заведениях обучалось 112 тысяч студентов.

Но уже в 1932 году их было 594 тысячи.

В 1937-м — 550 тысяч…

А к 1941 году — 811,7 тысячи человек.

Это означало, что за десять предвоенных лет в стране были воспитаны миллионы молодых специалистов только высшей квалификации! И все они были ориентированы на потребности живой жизни, и все были ею востребованы!

Исследователь советской науки профессор Лорен Грэхэм из США в 80-е годы писал:

Вот цифровая иллюстрация к этому общему тезису: в 1913 году российские вузы выпустили 2624 юриста, 236 священнослужителей и всего 65 инженеров связи, 208 инженеров путей сообщения, 166 горных инженеров, сотню строителей (вместе с архитекторами).

И даже инженеров фабрично-заводского производства было выпущено чуть более двух тысяч. Всего-то!

А массовый календарь-справочник на 1941 год предлагал молодым гражданам СССР выбирать из более чем семи сотен институтов: индустриальных и политехнических, машиностроительных и механических, энергетических, горных, металлургических, химико-технологических (сразу 10 штук!), строительных и архитектурных, авиационных (7 штук!), пищевой промышленности и общественного питания, медицинских, сельскохозяйственных, педагогических, библиотечных, экономических и многих других…

Одних институтов физической культуры к 1941 году новая Россия имела шесть — в Москве, Ленинграде, Минске, Харькове, Тбилиси и Баку. А среди экономических, например, институтов особо были выделены плановые институты и институты народнохозяйственного учёта.

Даже сегодня, на современный капитализированно-дебилизированный взгляд, эти перечни выглядят буднично и привычно, хотя получение высшего образования из проблемы хорошего аттестата о среднем образовании, позволяющего выдержать конкурс хоть в МГУ, как это было в СССР, в ельциноидной «Россиянии» всё более превращается в проблему имущественного положения родителей. К тому же и структура высшего образования в «Россиянии» потихоньку возвращается к старой «расейской» — всё больше дипломированных попов и юристов и всё меньше — инженеров, геологов, учителей…

Вернёмся, впрочем, в Страну Добра.

РАБФАКИ готовили способную, талантливую рабочую молодежь к поступлению в вузы, и первый из них появился в Москве 2 февраля 1919 года. А к 1933 году на 1025 рабфаках обучалось почти 340 тысяч человек.

Однако это были далеко не просто некие подготовительные курсы, а нечто гораздо большее… Принимали туда лиц исключительно из среды пролетариата и трудового крестьянства. Путёвку на рабфак надо было заработать! Тот же, например, профессор Давид Фишман — будущий создатель ведущей конструкторской школы в ядерном зарядостроении — в пятнадцать лет стал комсомольцем, в семнадцать лет, в 1934 году, пришёл сразу на 3-й курс рабфака, а уже после его окончания поступил в Киевский индустриальный институт. Затем — перевод в Ленинград, диплом, Кировский завод, эвакуация на Урал, война и вскоре после неё — атомный «объект», первая советская бомба РДС-1 и за ней — десятилетия напряжённой Большой жизни.

Другой пример биографии деятельного, а при этом — уже «незнатного» советского человека попался мне на глаза совершенно случайно — в руках оказалась книга о комбинате «Электрохимприбор», первом в СССР заводе по электромагнитному разделению изотопов урана. Открыв её наугад, на странице 232, я обнаружил там воспоминания Владимира Михайловича Баташова, работника «ЭХП» с 1953 года, о его старшем товарище Николае Ильиче Хайдукове.

Герой этих незатейливых, но потому лишь ещё более правдивых воспоминаний прожил жизнь настолько же яркую, насколько — для Страны Добра — типичную. И я решил, что познакомить читателя с некоторыми моментами биографии Хайдукова — неплохой способ показать, в ком и в чём выразились главные приметы тех лет. Но при этом надо знать, что в своё время в Стране Добра — СССР счёт таким, как Хайдуков, шёл на сотни тысяч, если не на миллионы!

Николай Хайдуков родился в Саратовской губернии в 1902 году. В 1931 году окончил Уральский химико-технологический институт. С 1936 по 1937 год — главный инженер криолитового завода в Полевском.

По извращённым понятиям «правозащитников» и «демократов» в 1937 году инженер Хайдуков должен был оказаться одной из «жертв палача Сталина» и отправиться на лесоповал в Сибирь. Однако такими были «типичные» судьбы советских людей лишь в представлении деятелей «Мемориала». Что же до 35-летнего Хайдукова, то в 1937 году он становится начальником лаборатории Уральского НИИ минеральных солей, с 1939 по 1945 год директорствует на хромоникелевом заводе № 52 в Первоуральске, с 1945 по 1948 год находится в спецкомандировке в Германии, а в 1949 году становится начальником цеха № 3 на предприятии п/я («почтовый ящик») № 975, ныне — комбинат «Электрохимприбор». И затем — долгие годы работы на уникальном предприятии атомной отрасли.

22 ИЮНЯ 1941 года началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Она была так возвышенна, трагична и неохватна по территориальному, человеческому и историческому размаху, что нет необходимости доказывать высокий гуманистический смысл той войны для всех тех обитателей Советской Вселенной, которые встали 22 июня 1941 года на её защиту и вели борьбу за неё четыре военных года.

Давать многочисленные цифровые и фактические данные о Великой Войне в этой книге излишне — это, как я уже предупреждал читателя, ни в коем случае не энциклопедия по СССР и даже не исторический путеводитель по Советской Вселенной. Но не сказать о Великой Войне в книге о России невозможно, и я, конечно, о ней скажу…

Однако я даже не буду пытаться описать то, как тяжек и велик был ратный труд Страны Добра. Это делать надо, потому что сегодня по русским городам и весям, благодаря ельциноидам, вырастает поколение мальчишек (не говорю уже о девчонках), большинство из которых станет лишь хлопать глазами в ответ на вопрос: «Кем были Володя Дубинин, Валя Котик, Лёня Голиков? А кто такие Константин Заслонов, Сидор Ковпак, Константин Рокоссовский, Зоя Космодемьянская, Виктор Талалихин и Иван Кожедуб?» Однако рассказ о них и других, только наиболее выдающихся, героях той Войны, имена которых в Стране Добра носили школы и пионерские дружины, — отдельная тема. Здесь же, в этой книге, я в конце главы приведу некоторые цифры и факты из истории тыла времён Войны. Сейчас же скажу вот что…

Пожалуй, наиболее точно суть Великой Отечественной войны 1941–1945 годов выразили песенные строки Василия Лебедева-Кумача:

Я понимаю, что читатель, знакомый с моими книгами на тему советско-германских отношений, может сейчас спросить автора: «Но ты же, милый друг, не раз заявлял, что обе войны русских с немцами были ошибкой, что их могло не быть! А сейчас что — „сменил пластинку“?»

Нет, конечно! Во-первых, у того, кто читал мои «германские» книги внимательно, включая и разъяснения автора на сей счёт, подобные вопросы, скорее всего, не возникнут. Во-вторых же, чтобы закрыть этот вопрос в этой книге, я просто приведу автоцитату из послесловия к своей книге «10 мифов о 1941 годе»:

Вряд ли сегодня есть нужда (тем более — в этой книге) опровергать ряд «новейших» якобы сенсационных «исследований» о причинах и предыстории той войны. Я дважды употребил в предыдущей фразе кавычки потому, что на деле все подобные «исследования» — не более чем новые перепевы давних западных, в том числе и геббельсовских, фальшивок, и настоящая цена инсинуациям «Виктора» «Суворова»-Резуна, как и прочей досужей болтовне насчёт того, что Сталин и Гитлер якобы сговаривались, но не сговорились, что Гитлер якобы обманул Сталина и т. д., — даже не грош, а шиш. Новую войну русских и немцев запрограммировали давно! И не в Москве и Берлине, а в Вашингтоне, Нью-Йорке и Лондоне. Гитлера и Сталина провоцировали и спровоцировали… Впрочем, я немало сказал об этом ранее — в предыдущих своих книгах, и здесь развивать эту тему не намерен.

Зато теперь же, сразу, скажу о другом, неоднозначном для многих, моменте. Даже кое-кто из участников той войны был склонен считать, что войну выиграл не советский солдат, а русский солдат, что воины Красной Армии защищали не столько Советскую Родину, сколько Россию как таковую.

Отвечая на такие мысли, я позднее сошлюсь на ещё одну из излюбленных мной цитат, с которой те, кто читал мои книги, уже должны быть знакомы, — я имею в виду оценки новой России немецким танковым генералом фон Меллентином. Сейчас же предлагаю читателю подумать вот над чем…

За время Великой Отечественной войны на её фронтах погибло три миллиона коммунистов. Однако к концу войны в Действующей Армии по-прежнему находилось 3,3 миллиона членов ВКП(б) — шестьдесят процентов Действующей Армии!

Миллионы (миллионы!) советских граждан, находясь на фронте, писали перед боем заявления: «Если погибну в бою, прошу считать меня коммунистом». Многие гибли с этими заявлениями, так и не успев получить даже кандидатские карточки. Многие получали их, но не успевали обменять на полноправный партийный билет. А многие его получали, а вместе с ним — и единственную «привилегию» фронтовика-окопника: первым подняться в атаку.

Если в довоенном полугодии 1941 года в Красной Армии было принято кандидатами в члены ВКП(б) 27 068 человек, то за второе, военное, полугодие 1941 года таких стало 126 625 человек. Это только в армии, а были же ещё и сотни тысяч граждан СССР, работавших на фронт в тылу и подававших заявления о приёме в партию. Академик Патон стал членом ВКП(б) в «Танкограде» на Урале, когда ему было уже за семьдесят!

Так кто победил в той войне — русский человек или советский человек, защищающий свою Советскую Вселенную?

Самым выразительным и поразительным по своему комплексному воздействию художественным произведением, созданным во время Великой Отечественной войны, стал, безусловно, знаменитый плакат «Родина-мать зовёт!». Его автор — грузин Ираклий Тоидзе, художник и сын художника Мосэ Тоидзе. Но какую Родину олицетворяет женщина, которая держит в руке текст военной присяги гражданина Союза Советских Социалистических Республик? Конечно — великую Россию. Но при этом, конечно же, и Россию Советскую, Советский Союз… Да, Родина-мать обращается к гражданам Русской Вселенной, но эта Вселенная стала для всех честных её обитателей уже и Советской Вселенной!

Отец автора плаката, один из основоположников реализма в живописи Грузии, родился на год позже Ленина — в 1871 году. Учился в мастерской Репина, за участие в политических демонстрациях студентов петербургской Академии художеств был выслан на родину. В 1916 году Мосэ Тоидзе начал работу над картиной «Революция», за что преследовался. В 1930 году уже маститый художник стал профессором Тбилисской художественной академии и до своей кончины в 1953 году заведовал там кафедрой живописи, был награждён орденом Ленина. Членом ВКП(б), к слову, стал лишь в 1947 году.

Ираклий Тоидзе родился в 1902 году и быстро врос в ту эпоху, наступление которой приближал и его отец. Много работал как книжный график, иллюстратор, четыре раза удостаивался Сталинской премии. Грузин, он создал в 1941 году тот художественный образ русской Родины-матери, без которого невозможно представить себе историю той войны так же, как без созданного Вучетичем образа Воина-освободителя, который в 1945 году встал в берлинском Трептов-парке со спасённой им немецкой девочкой на руках.

26 декабря 1934 года Сталин на кремлёвском приёме в честь металлургов говорил:

Да, все издержки с лихвой окупились уже до войны, но особенно — во время её. Новая Россия не просто создала массовые технические кадры, без которых война моторов была бы для России невозможной. Новая Россия создала к началу войны и новую человеческую массу советских людей, которые, не утратив национального чувства, носили в сердце также чувство и более глубокой — советской гордости за Родину.

ЛИШНИЙ раз это подтвердил своими послевоенными оценками тот самый генерал-майор Фридрих Вильгельм фон Меллентин, о котором я уже упоминал. Он воевал на Восточном фронте, затем — на Западном, закончил войну начальником штаба 5-й танковой армии. В 1956 году в Лондоне вышла его книга «Panzer battles 1939–1945», изданная у нас в 1957 г. («Танковые сражения 1939–1945 гг.»). Глава XIX называется «Красная Армия», и вот что мы можем там прочесть:

Убедительно? На мой взгляд — да! Как и следующее признание фон Меллентина:

Так было тогда — в Стране побеждающего Добра. Но как всё изменилось сегодня — в Стране побеждённого Добра! Пресловутый ельциноидный ЕГЭ будет неуклонно снижать уровень образования в «Россиянии», и высокая оценка немецким генералом образовательной политики большевиков выглядит сегодня прямым обличением «россиянских» ельциноидов. Будут ли любить Россию те, кто пройдёт через отупляющие лабиринты ЕГЭ? Вряд ли… А воспитанные и образованные Советской властью люди умели сражаться за свою страну. И я вновь приведу оценки фон Меллентина:

Достаточно?

А ведь сегодня имеется немало тех, кто родился в Стране Добра, а ныне гнусно клевещет на неё даже за её ратный подвиг Великой Войны. Такие говорят не об умении советских полководцев, командиров и солдат, а о том, что Сталин-де «завалил немецкие окопы русскими трупами» и только якобы потому смог пройти по Европе и войти в Берлин.

Я не буду здесь подробно касаться вопроса о потерях. Не буду проводить и хотя бы краткий анализ тех или иных данных и «данных» на сей счёт. Напомню лишь вот о чём… Как известно, стандартное соотношение потерь наступающих и обороняющихся — три к одному. Так вот, подсчитаем…

Мы отступали с конца июня по ноябрь 1941 года и с мая по ноябрь 1942 года — в целом примерно десять месяцев. А наступали в целом примерно двадцать восемь месяцев, за вычетом периодов стабилизации весной 1942 года и весной и в начале лета в 1943 году.

То есть мы наступали в той войне по времени почти в три раза больше, чем немцы. И то, что соотношение боевых потерь составило (с учетом потерь союзников рейха на Восточном фронте) не более чем полтора (ну пусть — два) к одному в пользу агрессора, доказывает не воинскую бездарность советского солдата и его командиров, а, напротив, — их воинское умение! В три раза более длительное по времени наступление с учётом коэффициента потерь 3:1 могло бы обеспечить нам потери до восьми-девяти раз объективно большие, чем у врага!

То есть наши действительно более высокие людские потери и потери техники — это и есть цена нашей Победы в той войне. Высокая цена, но — не выше той, которую война обычно и заставляет платить победителей, обесценивая тоже немалую цену, заплаченную за поражение побеждёнными.

Да, о той войне и тогда, и позднее много лгали… Скажем, лгал бывший начальник 12-го отдела Генерального штаба Сухопутных войск рейха — отдела «Иностранные армии Востока» генерал-майор Рейнхард Гелен. Он стал широко известен через многие годы после войны как руководитель Федеральной разведывательной службы ФРГ, в 1968 году покинул свой пост и вскоре опубликовал мемуары «Служба». Сразу после войны Гелен с рядом сотрудников и архивами своего отдела пришёл к американцам и при их помощи и на их деньги создал антисоветскую разведывательную организацию, которая так и называлась «Организация Гелена», а с 1 апреля 1956 года получила статус федерального ведомства ФРГ.

Гелен был убеждённым антисоветчиком, антикоммунистом и русофобом, а в своих мемуарах не раз зарекомендовал себя высокомерным лжецом и порой лгал так, что это заставляет усомниться в его способностях как разведчика. Но я в качестве примера антисоветской (а значит, и антирусской) лжи обращусь именно к этим мемуарам по двум причинам. Во-первых, мемуары Гелена не очень известны, и поэтому пример окажется незатасканным. Во-вторых, неумная ложь Гелена лишний раз показывает, как даже неглупый человек, ненавидя Советскую Страну Добра, попадает в глупое положение.

О Восточном фронте Гелен писал, например, так:

Кадровый разведчик Гелен, похоже, перепутал Подмосковье и Якутию. Причём в истории сражения под Москвой роль «генерала Мороза» вообще была неоднозначной. Так, командующий Калининским фронтом Конев 12 декабря 1941 года не смог переправить танки по льду через Волгу из-за наступившей оттепели! Так кому в тот момент помогал пресловутый русский «генерал Мороз» — русскому генералу Коневу против фельдмаршала фон Бока или фельдмаршалу фон Боку против Конева?

Вспоминая о «крупнейшем», — по словам Гелена, «во всемирной истории сражении на окружение противника» в районе Киева, он заявляет:

Даже «демократические» источники или «исследователи» типа Резуна-«Суворова» не рискуют брать эту цифру генерала Гелена за достоверную и ограничиваются менее лживой и более «достоверной» цифрой в 665 тысяч пленных под Киевом. При этом генерал Гудериан, например, тоже не чуждый склонности к преувеличениям, называет в своих мемуарах цифру в 290 тысяч человек.

Полезно также знать, что на 110-й день войны, 9 октября 1941 года, начальник Гелена, начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал Гальдер записал в своём служебном дневнике:

Для охраны деморализованных или добровольно сдавшихся в плен солдат противника своя дивизия не требуется, не так ли?

Гелен утверждает и следующее:

Среди 10 (десяти) власовских генералов, имевших в РККА звания от подполковника до генерал-майора, был лишь один политработник — бывший секретарь Ростокинского райкома партии в Москве, бывший член Военного совета 32-й армии бригадный комиссар Жиленков. Да и со средним и даже младшим офицерским составом из числа командиров РККА у генерала Власова было не густо. Что уж говорить о комиссарах и политработниках РККА!

Как гнусно лгут на героев той войны негодяи, утверждая, что стойкость воинов-сталинградцев, например, объяснялась-де заградительными отрядами «палачей НКВД» у них за спинами, хотя за спиной у сталинградцев была Волга, а за Волгой — Россия.

В истории Сталинградской битвы осталось много заслуженно громких имён, начиная с комдивов Родимцева, Батюка, Горишного, а вот 37-ю гвардейскую дивизию генерал-майора Жолудева знают меньше, потому что к тому времени, когда под Сталинградом появились газетчики, этой дивизии уже не существовало. Переформированная из воздушно-десантного корпуса сразу — до боя! — в гвардейскую дивизию, она была переброшена под Сталинград в начальной фазе самого тяжёлого периода Сталинградской битвы и в считаные недели полегла вся! Из десяти тысяч бравых, рослых ребят, комсомольцев, десантников, молодых граждан Советской Вселенной, от которых она могла ждать так многого в мирном труде, все полегли в боях! За Волгу было отведено сто смертельно измотанных бойцов, и туда же переправили их тяжело раненного командира (он погиб смертью храбрых уже позднее).

Сталинградский командарм-62 Василий Чуйков написал о них в своих воспоминаниях с болью и гордостью. Советские парни шли в бой с песнями, перебрасывали на штыках через себя немцев, как снопы в поле! Они все были героями, и все полегли — так уж пришлось.

ПОДВИГИ граждан Советской Вселенной в ту войну стали повседневностью. Они воспеты в песнях и стихах, в книгах и фильмах, они отражены в томах энциклопедий и монографий и зафиксированы в миллионах документов, ныне хранящихся в архивах. Эти подвиги так несомненны, что их факт и их значение не может отрицать даже нынешняя антисоветская власть. Напротив — она пытается представить их имеющими и к ней отношение. Антисоветская власть при этом помалкивает, что миллионы граждан СССР шли в бой за Советскую Родину, что они шли в бой под Красным знаменем против знамени со свастикой, на древке которого болталась наспех привязанная и та власовская трёхцветная тряпка, которую сегодня антисоветская власть, победившая Советскую Страну Добра, сделала государственным флагом.

Но замолчать те подвиги не получается даже сегодня — их можно лишь замарать разного рода кинофальшивками о доблестных штрафниках и зверствующих «особистах», как и лживо скомпонованными якобы документальными фильмами.

Конечно, правда войны всегда черна, потому что время войны — это время чёрного горя для того народа, который не хотел воевать, но оказался вынужден воевать за свою Родину, и воевать — коль уж так вышло — до победы! Но те ветераны той войны, которые действительно воевали на фронте, а не обслуживали её, и которые сегодня почти все — за редчайшими исключениями — уже лежат в сырой земле, вспоминали ту войну не с чёрной горечью, а с гордостью. И в любом застолье, в памятные дни и просто за дружеским столом, они без караоке и компьютерных распечаток пели те песни, которые в годы войны не заучивали, а схватывали на лету и сразу же — на всю жизнь запоминали сердцем.

И эти песни не черны, а светлы…

Чтобы понять нравственную (или, напротив, безнравственную) суть той или иной эпохи, надо знать, как она отразилась в художественной культуре. Что дали мировой культуре или хотя бы своим национальным культурам военные годы в США, в Англии и Франции, и даже в тяжко, по-настоящему воевавшей Германии?

Да, в общем-то, почти ничего, кроме нескольких партизанских песен французских маки и итальянских гарибальдийцев. Ведь издавна считается, что, когда говорят пушки, музы молчат. Первая мировая война подтвердила это, не дав ничего значительного в ходе её ни в одной воюющей стране, включая царскую Россию. Ни одной значительной книги, ни одного выдающегося стихотворения или картины, почти ни одной выдающейся — на все времена — песни за все годы с 1914-го по 1918-й!

Вторая мировая война исключением не стала, а вот Великая Отечественная война советского народа породила в Советской Вселенной не только «чёрные дыры» разрухи и горя, но и массовый всплеск вспышек «сверхновых» культурных явлений! В ходе войны ни один другой народ, кроме советского, не получил в свою культурную сокровищницу таких великих произведений, как «Василий Тёркин» Твардовского и его же «Я убит подо Ржевом», как «Ленинградская симфония» Шостаковича или «Священная война» Александрова и Лебедева-Кумача… Выдающееся общекультурное значение «Тёркина» признал даже такой желчный ненавистник «Совдепии», как Иван Бунин.

Фронтовые корреспонденции и стихи Константина Симонова, очерки и рассказы Леонида Соболева, Алексея Толстого, Аркадия Гайдара, Евгения Петрова, Валентина Овечкина неотъемлемо вошли не просто во фронтовой быт, но и в большую литературу!

Особенно же впечатляющими оказались — как этого можно и должно было ожидать — песни Великой Отечественной войны, начиная с её своего рода гимна: «Вставай, страна огромная!..»

Эти песни были тогда на передовой, в партизанских лесах, в заводских цехах и во фронтовых эшелонах не просто песнями. И поэтому они и после войны остались не просто песнями — их пели про себя и в компаниях, как бы приобщаясь к чему-то, всем одновременно дорогому, в знак общего взаимопонимания.

Есть редкое слово «шиболет», знакомое в русском языке, пожалуй, лишь по пушкинской строчке из «Онегина»; «„Авось“, — о, шиболет народный, / Тебе б я оду посвятил…» Шиболет — это тайное слово у некоторых племён, по которому узнавали своих… Песни военных лет стали для жителей Советской Вселенной своего рода шиболетом. По ним тоже узнавали своих — и на фронте, и в тылу, и за линией фронта…

По ним и сегодня узнают своих!

Кто не знал в Стране Добра этого:

Или этого:

Или этого:

В этих песнях — тот огонёк надежды, без которого на войне нельзя и который так легко загасить пулей или осколком. Но вот бои закончились, в Стране Добра выросли послевоенные поколения, не знающие войны. Однако и эти поколения не подпевали отцам, а сами, для себя пели:

Так же как:

Пели это:

И это:

В Стране Советского Добра в любой компании достаточно было начать любую песню Великой Войны, и её тут же подхватывали — не надо было напоминать ни мелодию, ни припев — их знали все, потому что все были гражданами одной великой Родины и хотели одного, и думали об одном.

Это ведь было!

Да во многом и есть — несмотря на все усилия ельциноидов всех возрастов и уровней.

Я МНОГО мог бы ещё написать о той войне Страны Добра с силами Мирового Зла, на стороне которых воевали, между прочим, и наши якобы «союзники», немало поспособствовавшие тому, чтобы Россия вышла из войны максимально ослабленной. Они делали так и потому, что всегда ненавидели Россию, но особенно потому, что теперь она была Советской Россией.

Я мог бы написать ещё много, но пора переходить, пожалуй, к новой главе, а я хотел бы коснуться ещё одной стороны войны — того, как работала во время неё советская наука.

Но вначале я позволю себе привести автоцитату из своей книги «Россия и Германия: вместе или порознь?» — то место, которое будет полезным для уяснения положения науки в царской России и в Советской России:

Этот эпизод полностью документален, и лишь беллетризован мной — я развернул данные протокола в диалог. Так было в царской России в самый критический для неё период Первой мировой войны.

А вот как выстраивались отношения науки и высшей власти во время Великой Отечественной войны. Все ниже приводимые данные, включая хронологию, взяты мной из изданного в 1996 году издательством «Наука» сборника очерков, воспоминаний и документов «Наука и учёные России в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945…» тиражом 1000 (одна тысяча) экземпляров. Этот сборник не является ни особо ярким, ни особо представительным, ни даже объёмным — менее трёхсот страниц. При этом составители сборника особой любви к СССР явно не питали, что следует из названия, в котором фигурируют ученые России, а не СССР. Что ж, тем более ценной для признания советской силы Страны Добра оказывается информация из этого сборника.

Уже 10 июля 1941 года Государственный Комитет Обороны создал Научно-технический совет с широкими полномочиями под руководством С. В. Кафтанова. Военная перестройка тематики научных учреждений была проведена по академическим учреждениям к 1 июля, а по вузам — в сентябре 1941 года. В целях обеспечения наилучших результатов наряду с традиционными формами деятельности научных коллективов вводилась новая форма работы в рамках комиссий и комитетов. Они объединяли учёных и специалистов различных учреждений и ведомств и помогали решать все проблемы оперативно и результативно.

Комиссии по целевому назначению и характеру деятельности делились на региональные и проблемные. Региональные комиссии, особенно Комиссия по мобилизации ресурсов Урала, Западной Сибири и Казахстана и Комиссия по мобилизации ресурсов Поволжья и Прикамья, сыграли важную роль в использовании сырьевых ресурсов восточных районов страны на нужды обороны.

В числе проблемных комиссий были созданы Военно-инженерная, Военно-санитарная, по военно-морским вопросам, по авиации, по геолого-географическому обслуживанию армии (под председательством академика Ферсмана) и другие.

Уже в конце 1941 года усилия учёных-обществоведов были объединены в Комиссии по истории Великой Отечественной войны!

По поручению правительства регулированием состава и количества научных учреждений в ноябре 1941 года занимался Госплан СССР, и государство тратило на научные исследования даже в самый тяжёлый период войны около 1 миллиарда рублей. Для сравнения сообщу, что в 1940 году государственный бюджет СССР составил 182,6 миллиарда рублей, но в 1941 году доходы бюджета, естественно, резко упали. Достаточно сказать, что к концу 1941 года была оккупирована территория, на которой до войны проживало 42 % советских людей, производилась треть валовой промышленной продукции и имелось 47 % посевных площадей. Так что по тем временам цифра в один миллиард полновесных сталинских рублей — это огромные средства.

Кто-то, возможно, пожмёт плечами — мол, это же естественно. Разве можно вести современную войну, не финансируя даже во время войны науку? Так-то так, но в царской России, как мы видели, обходились без науки — как обходятся без серьёзной науки и в нынешней ельциноидной «Россиянии». Чем кончилось это для царской России, мы знаем. Нетрудно догадаться, чем это кончится и для «Россиянии» — если она не станет вновь Советской Россией.

С 30 сентября по 2 октября 1941 года в Казани прошло расширенное заседание Президиума АН СССР, где был утверждён план из 245 приоритетных тем по оборонным проблемам.

Но показателен тот факт, что 20 декабря в осаждённом Ленинграде Институт востоковедения АН СССР провёл торжественное заседание, посвященное 500-летию со дня рождения Алишера Навои. И уже после начала войны группой исследователей под руководством Т. И. Устиновой была открыта Долина гейзеров на Камчатке.

Основные научные усилия были, конечно, прямо ориентированы на насущные запросы фронта — так, И. В. Курчатов и А. П. Александров провели важнейшие работы по электромагнитной противоминной защите кораблей ВМФ (Сталинская премия 1942 года), академик Е. О. Патон создал новый технологический процесс автоматической сварки под флюсом (Сталинская премия 1941 года), академик Вавилов с группой учёных разработал методы и средства светомаскировки военных объектов…

Но в том же 1941 году велись и работы на перспективу, и фундаментальные работы. Была опубликована работа Курчатова «Деление тяжёлых ядер», где анализировались пути практического осуществления цепной реакции; Я. Б. Зельдович, Ю. Б. Харитон и И. И. Гуревич оценили критическую массу урана-235 в цепной реакции на быстрых нейтронах. П. Л. Капица наблюдал температурный скачок на границе «твёрдое тело — жидкий гелий» («температурный скачок Капицы»); А. И. Шальников впервые экспериментально показал двухфазную природу промежуточного состояния полупроводников. Были опубликованы работы А. Н. Колмогорова и A. M. Обухова по теории турбулентности, И. Я. Померанчук и А И. Ахиезер провели первые исследования по рассеянию медленных нейтронов кристаллами и ввели представление о «холодных» нейтронах… В конце 1941 года летающая лаборатория на самолёте «Н-169» обследовала Полюс относительной недоступности в Центральной Арктике…

Это лишь малая часть фундаментальных и прикладных научных результатов, полученных в Стране Добра только в 1941 (тысяча девятьсот сорок первом) году! И в том же году был начат ряд научных работ, успешно завершённых через несколько лет — ещё во время войны или сразу после неё. Так, Акимов в 1941-м начал и к 1945 году закончил разработку проблемы многоэлектродных коррозийных микроэлементов — важную составную часть электрохимической теории коррозии…

Вот — без комментариев — некоторые события в научной жизни СССР времён войны, взятые из краткой хроники, занимающей в сборнике «Учёные России…» тринадцать страниц.

И так далее…

В 1945 году интенсивность научных работ — и фундаментальных, и прикладных, естественно, лишь возрастала. В июне прошла юбилейная сессия Академии наук, посвященная её 220-летию. В этом же году большие успехи имели физики-атомщики. Но в том же году нашей Победы в Москве был создан и Главный ботанический сад Академии наук СССР (директор — академик Н. В. Цицин), а М. С. Молоденский создал теорию точного определения фигуры реальной Земли (геоида). В свет вышла монография П. Ф. Папковича «Строительная механика корабля», получившая в 1945 году Сталинскую премию.

В 1945 году в Государственном оптическом институте был создан первый в СССР электронный микроскоп, в том же 1945-м образован Институт физической химии АН СССР, а А. В. Пейве сформулировал идею о глубинных разломах земной коры, которые являются ведущими факторами многих тектонических процессов.

Что тут надо сказать?

В годы войны шла активная научная работа в разных странах, но то, как она шла в СССР, по каким направлениям и в какое время, само по себе доказывает, что попытки представить предвоенный СССР как мрачный ГУЛАГ есть не что иное, как подлая и омерзительная в своей антиисторичности гнусность. Да, антисоветчики и антикоммунисты прежде всего омерзительны, ибо они — как в романе Оруэлла «1984» — ложь называют правдой.

Они омерзительны и потому, что развращены интеллектуально и духовно настолько, что, пользуясь определением советского писателя В. Кожевникова, разврат не считают развратом!

Ведь всё то, что описано выше, ни в коей мере не было возможно в России царской, как невозможно ничто подобное сегодня в «Россиянии» ельциноидной! Причём всё описанное выше (а это лишь малая часть того, что было сделано!) было подготовлено ходом и строем жизни в СССР до войны. Ведь без огромной творческой, повседневно созидательной довоенной работы всего советского общества, начиная со Сталина и заканчивая вчерашним рабфаковцем, только-только переступившим порог МГУ, ничего из того, что было открыто, изобретено, сконструировано, рассчитано или предсказано в годы войны, не было бы!

А могло ли где-либо, кроме Советской Вселенной, стать реальностью то, что свершилось в ней, начиная со второй половины 1941 года, в сфере экономики? С июля по ноябрь 1941 года на восток страны — на Урал, в Сибирь, в Поволжье, Казахстан и Среднюю Азию было перебазировано 1523 промышленных предприятия, из них 1360 — крупных.

По прибытии на место нового дислоцирования сразу же начинался монтаж оборудования — ещё даже до возведения стен. За три недели только на одной уральской новостройке было смонтировано 5800 металлообрабатывающих станков и большое количество промышленного оборудования, прибывшего с ленинградского Кировского завода. И уже в ноябре 1941 года тяжёлые танки с маркой уральского Кировского завода воевали под Москвой. Последний эшелон с оборудованием Харьковского тракторного завода прибыл на новое место 19 октября, а 8 декабря первые 25 танков «Т-34» — пока собранные из привезённых агрегатов — ушли на фронт. А ведь даже для сборки танка необходимо хорошо подготовленное производство.

Валовая продукция промышленности в 1942 году по сравнению с 1940 годом возросла на Урале в 2,8 раза, в Западной Сибири — в 2,4 раза и в Поволжье — в 2,5 раза. Уже после войны один из зарубежных наблюдателей признал: «Магнитогорск победил Рур». Ещё бы! Советский Союз имел в годы войны стали в 3–4, а угля в 3–3,5 раза меньше, чем Германия, а произвёл почти в 2 раза больше вооружения и военной техники, чем рейх!

При этом советская военная экономика, хотя две трети её работало на военные нужды, разрабатывала с 1943 года и планы послевоенного развития. К августу 1944 года Госплан СССР подготовил проект перспективного плана восстановления и развития народного хозяйства до 1947 года, по которому национальный доход в 1947 году должен был на треть превысить показатель 1940 года.

Такие результаты обеспечиваются не минутными героическими порывами и не страшными «гулагами», а исключительно сознательными повседневными усилиями всей народной массы, компетентно организуемой на борьбу и труд государственным руководством, которому масса верит и доверяет.

Такие результаты обеспечиваются и не примитивным «надрывом пупка» под расейскую «Дубинушку», а лишь квалифицированным трудом хорошо образованной и развитой народной массы, которая и была характерна для Советской Вселенной в силу развития, обеспеченного за годы Советской власти! Недаром в Англии принимали наших рядовых краснофлотцев, прибывших в составе экипажей для приёмки боевых кораблей по ленд-лизу, за переодетых офицеров. А на оккупированных территориях своим общим и техническим развитием удивляли германских инженеров простые советские рабочие.

А ведь в Англии и Германии массовые технические традиции имели — в отличие от старой России — давнее, вековое происхождение.

ТА ВОЙНА принесла в Советскую Вселенную много горя и утрат. Об этом тоже можно и нужно говорить отдельно. Но очередная глава моей книги заканчивается, и я скажу под конец её лишь об одной судьбе, закончившейся в годы войны.

В суровом 1942 году скончался старый русский моряк с наиболее русской из всех русских фамилий, сын русского учителя, Модест Васильевич Иванов. В 1894 году, девятнадцати лет, он окончил Морской кадетский корпус, служил на Балтике и в Тихом океане, совершил кругосветное путешествие на крейсере «Генерал-адмирал», окончил Николаевскую Морскую академию, участвовал в Русско-японской войне 1904–1905 годов в качестве начальника отряда траления в Порт-Артуре — во время любой войны должность ещё та! Затем командовал на Балтике эсминцем «Сторожевой». С 1909 года Иванов — начальник партии траления и заграждения (то есть минирования) Балтийского флота, с 1914-го — командир крейсера «Диана»…

Послужной список, казалось бы, отнюдь не революционный. Однако в марте 1917 года революционные матросы Балтики избирают капитана 1-го ранга Иванова командиром 2-й бригады крейсеров Балтфлота. На второй день после Октябрьской революции — 9 ноября 1917 года его назначают членом Верховной морской коллегии. С 17 ноября Иванов — товарищ морского министра, с 20 ноября — управляющий Морским ведомством. 21 ноября 1917 года I Всероссийский съезд военного флота постановил присвоить Иванову «за преданность народу и революции» чин контр-адмирала — впервые после Октября и избрал его членом Законодательного совета ВМФ.

Один из организаторов Красного флота, адмирал Иванов много сил положил для пресечения саботажа служащих Морского министерства и налаживания его работы. Он был неудобен для негодяев, одно время командовал всего-то транспортом — то ли «Анадырь», то ли «Декабрист», но уже в 1919 году Советская власть направляет его на Чёрное море во главе большой (около ста человек) группы военно-морских специалистов. Иванов занимал должность начальника обороны Чёрного моря, организовывал морскую пограничную охрану СССР, с 1921 года возглавлял Инспекцию морских войск ВЧК.

С 1922 года Иванов работает во Внешторге, состоя в резерве штаба РККФ, а в 1924-м увольняется в запас и с 1925 по 1942 год служит уже в торговом флоте — в судостроительной промышленности, капитаном торговых судов, начальником Карской экспедиции. В 1936 году он удостаивается звания «Герой Труда». Это редкое звание, введённое в 1927 году и существовавшее до 1938 года, предшествовало званию Героя Социалистического Труда, введённому в СССР 27 декабря 1938 года, и присваивалось при стаже работы не менее 35 лет.

Подсчитаем… 1927 год минус 35 лет — это 1892 год, а 1938 год минус 35 лет — это 1903 год. То есть СССР признавал как заслугу перед страной и труд его граждан в Российской империи, включая в общий стаж работы и дореволюционный трудовой стаж — если он был, конечно, трудовым. До революции военный моряк Иванов служил, естественно, в царском военно-морском флоте, но он служил России, и эту его службу Советская Россия зачла ему, как видим, самым лестным образом.

Умер Модест Васильевич в блокадном Ленинграде, на 67-м году жизни. Верный сын России Вечной, солдат Русского Добра, достойный гражданин Русской Советской Вселенной.

Он ещё услышал сигнал тревоги, который протрубили на всю Советскую Вселенную военные трубачи, но уже не услышал серебряные звуки фанфар, открывших Парад Победы в 1945 году. Однако по тревоге он, как и все честные обитатели Советской Вселенной, успел встать в общий строй.

Кто-то на войне пал, кто-то прошагал в этом строю до Победы. И тем, кто победил на войне, теперь надо было восстановить страну и по-новому утвердить в ней права Добра. Если ещё вчера лозунг был «Отстоим Россию», то теперь — как точно подметил поэт — он преобразовывался в другой: «Отстроим Россию»!

«МАЙСКИМИ короткими ночами, отгремев, закончились бои…»

Начиналась новая, послевоенная жизнь, слагались новые, послевоенные песни, наиболее «знаковой» из которых оказалась написанная через год после войны — в 46-м, песня Алексея Фатьянова и Василия Соловьёва-Седого «Где же вы теперь, друзья-однополчане?».

Но ещё раньше стала известной та песня, строчка из которой вынесена в название главы… Читатель, хорошо знающий хорошую советскую песню, безусловно, уже заметил, что названия многих глав этой книги взяты как раз из песен. Признаюсь, что вышло так наполовину сознательно, а наполовину — подсознательно. Вначале, обдумывая структуру и предварительный план книги, я подыскивал наиболее удачные и ёмкие, на мой взгляд, заголовки для второй части книги, находил их, а уже потом вдруг обнаружил, что очень уж часто они имеют «песенное» происхождение!

Здесь сработало подсознание — настолько прочно и неразрывно связаны добрые начала в жизни СССР с его лучшими песнями. Но когда я взвесил всё уже сознательно, то утвердился в решении не только сохранить «песенную» линию в той части книги, которую назвал «СССР — Страна Добра», но даже усилить эту линию.

И вот уж это решение пришло ко мне отнюдь не случайно!

Советская песня — отдельное и особое явление советской эпохи. И мы ещё об этом поговорим. Что же до песни «Под звёздами балканскими», строка из которой стала названием главы, то в этой песне Михаила Исаковского и Матвея Блантера пелось так:

Действительно, такого чувства Родины, как у русских людей, у других народов, пожалуй, нет. Те же два автора написали в сороковые годы и ещё одну, ещё более яркую и волнующую песню о советском чувстве Родины — «Летят перелётные птицы»:

Это — не «заказные» строки! Исаковский написал их во Внуковском аэропорту, как раз в преддверии полёта за рубеж. Написал как думал, как чувствовал. Потому они и стали песней, потому эта песня и стала любимой и популярной, что вслед за смолянином Исаковским миллионы его сограждан могли сказать:

Прекрасные строки прекрасной песни выражают уже послевоенное осмысление чувства Советской Родины. А сейчас я познакомлю читателя с одним из наиболее основательных и умных наблюдений за этим, тогда всё ещё формирующимся, чувством, которое относится ко временам довоенным…

Путевые очерки «Одноэтажная Америка» Ильи Ильфа и Евгения Петрова были опубликованы в № 10–11 журнала «Знамя» за 1936 год, а в 1937 году вышли отдельными изданиями в «Роман-газете», в Гослитиздате, в издательстве «Советский писатель», а также в Иванове, Хабаровске и Смоленске.

Что интересно! Шёл тот самый 1937 год… В изображении нынешних антисоветчиков он был проникнут сплошным всенародным страхом перед стуком в дверь «палачей НКВД». Однако никто в том самом 1937 году не обвинял ни авторов, ни их издателей в пропаганде буржуазного образа жизни, в деятельности в пользу американского империализма и прочем подобном.

В том самом 1937 году!

А ведь новая книга авторов «12 стульев» и «Золотого телёнка» фактически впервые открывала для советских людей подлинную Америку. Это была не агитационная карикатура, не беглая, пусть и точная, зарисовка, а широкая картина, данная двуединым пером блестящих мастеров слова. И эта картина не отторгала советского читателя от Америки, а рождала неподдельный и уважительный интерес к ней. Собственно, очерки Ильфа и Петрова вместе с заметками Горького и Есенина и книгой Николая Смелякова «Деловая Америка» — по сей день лучшее, что написано на русском языке о США как об уникальном явлении мировой цивилизации.

В конце «Одноэтажной Америки» её авторы честно предупредили читателя:

В авторской интонации Ильфа и Петрова никогда не было ни малейшей натужности или ложного пафоса. О самых серьёзных вещах они говорили просто и с улыбкой. Чувствуется эта улыбка и в вышеприведённых строчках. Но далее интонация становится сдержанней, потому что далее следует краткий, однако очень важный вывод:

В главе 46-й своих очерков, названной «Беспокойная жизнь», Ильф и Петров дали верное описание состояния души советского человека за кордоном, сказав так:

В Америке порой говорят о своей же стране: «эта страна». Для советского человека такой подход выглядел дико! «Моя страна», «наша страна», «мы» — такими были новое мироощущение и новое ощущение себя в мире. Сами оторванные от Родины, пусть временно и по делу, Ильф и Петров нашли для определения своих чувств точные слова:

Но почему же патриот-американец не смог бы понять советского патриота? Авторы «Одноэтажной Америки» ответили на этот вопрос просто и убедительно. Вначале они дали отвечающий действительности и ни в чём не устаревший обобщённый психологический портрет жителя Америки:

Можно лишь удивляться тому, как быстро и глубоко два советских писателя (или — один двуединый?) ухватили эту врождённую, принципиальную узость человека западной цивилизации — такую естественную для него и такую неестественную для советских людей! Без иронии и снисходительности, а с вполне объяснимым чувством превосходства самостоятельного человека над человеком несамостоятельным Ильф и Петров сравнивали «среднего американца» с жителем Советской Вселенной и писали о типичном американце так:

И эти слова сами по себе хорошо объясняют, почему в считаные годы — с 1929 по 1939-й новая Россия смогла пробежать дистанцию длиной в век…

Объясняют они и то, почему Россия после катастрофы лета и осени 1941 года смогла к концу того же 1941 года подготовить контрнаступление под Москвой, через год — сталинградский триумф, ещё через полгода создать великий бастион Курской дуги, а к концу 1943-го перейти в почти непрерывное победоносное наступление, организовать в 1944 году десять сталинских ударов, а в 1945-м взять Берлин…

Становится понятным и то, почему за десять лет — с 1946-го, когда в некоторых местностях ели крыс, по 1956 год — новая Россия восстала из пепла, обеспечила себе хотя и небогатое, но душевное и свободное от голода житьё, а при этом создала свой ракетно-ядерный щит, разработав и ядерное, и термоядерное оружие, и первую межконтинентальную баллистическую ракету — королёвскую Р-7, «семёрку»…

Всё это сделал новый, советский патриотизм, свидетелями и участниками становления которого были, в числе других граждан Советской Вселенной, Ильф и Петров. В конце поездки по Америке они получили предложение совершить двухнедельное «райское и к тому же бесплатное путешествие в тропики» — на Ямайку.

То есть — в один из красивейших уголков на Земле.

Евгений Петров (его настоящая фамилия была Катаев, литературный псевдоним «Петров» он взял, чтобы его не путали с родным старшим братом Валентином Катаевым) 5 января 1936 года писал жене, Валентине Леонтьевне Катаевой, в Москву:

Ильф и Петров не поехали в райский уголок. Их манил московский переулок, да — кривой и грязный… Однако не привычка к «родной луже» побуждала их торопиться домой, а стремление, набравшись новых полезных впечатлений, побыстрее помочь Стране Добра сделать этот переулок чистым и выпрямить его…

Именно выпрямить — при необходимости, конечно! В новой Москве тогда не то что переулки, а целые улицы раздвигали, сохраняя их старые здания, — как улицу Горького, бывшую и нынешнюю Тверскую.

ВПРОЧЕМ, перед тем, как дать слово Рокуэллу Кенту, надо хотя бы кратко напомнить о той ситуации, развитие которой привело американского художника в русскую столицу.

После завершения битвы в Европе Вторая мировая война продолжалась лишь на Тихоокеанском театре военных действий, где против англосаксов воевала Япония. Чем это кончилось, знают все — одновременно с вступлением в войну СССР Америка дважды — 6 и 8 августа 1945 года, в Хиросиме и Нагасаки, сбросила на японскую территорию две атомные бомбы, и вскоре Япония капитулировала.

Для обеспечения требуемого психологического эффекта в целях скорейшего прекращения войны вполне хватило бы испепелённой Хиросимы. Однако Америке надо было в реальных условиях испытать обе схемы бомбы — как «плутониевую», так и «урановую», на уране-235. До этого на полигоне в Аламогордо (штат Нью-Мексико) была испытана лишь «плутониевая» схема, и такая же бомба была сброшена на Нагасаки. На Хиросиму сбросили ранее не испытанную бомбу «урановой» схемы — руководство США готовилось к мировому диктату и не захотело тратить такое могучее пугало народов, как супербомба, всего лишь на то, чтобы лишний раз поднять в верхние слои атмосферы над Америкой десятки тысяч тонн пустынной пыли.

Америке, всё более превращающейся в Империю Зла, надо было как можно «круче» запугать СССР, всё более превращающийся в Страну Добра. В итоге после Хиросимы мировая политическая ситуация сразу изменилась. А то, как она изменилась, можно понять, познакомившись даже с неполным списком первых американских планов удара по СССР.

Итак…

Июнь 1946 года. План «Пинчер» («Клещи»): применение 50 ядерных авиабомб по 20 городам СССР.

Март 1948 года. План «Бройлер» («Жаркий день»): применение 34 ядерных авиабомб по 24 городам СССР.

Декабрь 1948 года. План «Сиззл» («Испепеляющий жар»): применение 133 ядерных авиабомб по 70 городам СССР.

К моменту принятия этих планов СССР ещё не имел в своём распоряжении ни одного ядерного заряда, и ядерной угрозы национальной безопасности США со стороны СССР не было. Зато налицо была ядерная угроза со стороны США самому существованию СССР. Этой угрозы тогда на Западе никто и не скрывал — Америка была атомным монополистом и рассчитывала сохранять свою монополию ещё достаточно долго, постоянно наращивая при этом производство ядерного оружия.

Первое испытание советской атомной бомбы «РДС-1» 29 августа 1949 года оказалось для Запада шоком. Можно сказать, что в этот день был заложен фундамент надмогильного памятника всем идеям и поползновениям внешней агрессии против Российского государства. Понадобилось ещё почти два десятка лет для того, чтобы обеспечить ядерный паритет СССР с Америкой и гарантированно исключить вероятность развязывания крупной, разрушительной войны против нас любой страной или группой стран, однако уже эхо первого взрыва на Семипалатинском ядерном полигоне в Казахстане отозвалось в умах «золотой элиты» мира «ужасной» мыслью о том, что Россию теперь не так просто испугать даже ядерным шантажом.

Впрочем, шантаж продолжался и даже усилился. В октябре 1949 года США принимают план «Шейкдаун» («Встряска»), предусматривавший применение 220 ядерных авиабомб по 104 городам СССР, а в конце 1949 года по более обширному плану «Дропшот» («Моментальный удар») США планировали применение уже 300 ядерных авиабомб по 200 городам СССР.

Хороша была перспектива, а?

Мир, не успев свободно вздохнуть после одной мировой войны, мог быть ввергнут силами Мирового Зла в новую войну — ещё более ужасную.

Но если ранее Зло в мире царило практически невозбранно, то теперь в мире была страна, органически приверженная Миру и Добру хотя бы потому, что только что пережила войну, нанёсшую этой стране огромный ущерб. Этот ущерб и близко нельзя было сопоставить с ущербом, ранее понесённым любой страной мира, в любой период мировой истории.

Страной — оплотом мира был, конечно, СССР. Но мир был нужен не только нам, он был нужен всем нормальным людям в мире. И все нормальные люди по всему миру поднялись к концу 40-х годов на борьбу за мир.

С 25 по 28 августа 1948 года в Польше, во Вроцлаве, прошёл Конгресс деятелей культуры в защиту мира, на который приехали 500 виднейших представителей науки, литературы и искусства из 45 стран. А 20 апреля 1949 года (заметим, еще до первого испытания советского атомного оружия) в Париже открылся I Всемирный конгресс сторонников мира. Впрочем, Парижский конгресс был одновременно и Пражским, потому что французские власти отказали во въездных визах делегатам из Польши, Китая, Болгарии, Румынии, Албании и ограничили квоту виз для советских делегатов. Поэтому I конгресс заседал с 20 по 25 апреля одновременно в Париже и в Праге. Всего в нём участвовало 2065 делегатов от 72 стран. Делегаты конгресса представляли 561 национальную организацию и 12 международных объединений, а всего — около 600 миллионов организованных борцов за мир. Конгресс принял Манифест в защиту мира и избрал Постоянный комитет в составе представителей от 72 стран во главе с выдающимся французским физиком-атомщиком Фредериком Жолио-Кюри — тогда ещё Верховным комиссаром французского Комиссариата по атомной энергии.

Первый конгресс также учредил Международные премии мира.

В день семидесятилетия Сталина — 21 декабря 1949 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР об учреждении также международных Сталинских премий «За укрепление мира между народами», первое присуждение которых должно было состояться 21 декабря 1950 года.

Первый Парижский конгресс сторонников мира в зале Плейель открыл Жолио-Кюри, и он же выступил затем с докладом. В его книге «Пять лет борьбы за мир», изданной в 1954 году в Париже и через год у нас, этот доклад занимает более шестнадцати страниц, и мне очень жаль, что я не могу привести его полностью — он того вполне заслуживает. Чего стоит одна оценка французским учёным «экономической помощи» США, о которой даже английский консерватор лорд Бивербрук, цитируемый Жолио-Кюри, сказал, что «нам предлагают обменять национальный суверенитет на омлет из яичного порошка»!

Однако не познакомить читателя хотя бы с некоторыми местами доклада Жолио-Кюри я не могу. Уже в начале он говорил:

Это было сказано о народах. А вот что было сказано о врагах народов:

В те дни, когда французский физик выступал со своим докладом на I конгрессе, он ещё не был коммунистом, он вступил во Французскую компартию значительно позднее, пренебрегая блестящей государственной карьерой. Тем более показательно, что уже в 1949 году Жолио-Кюри говорил так:

Да, в глазах Мирового Зла эта черта жизни СССР была величайшим и воистину непростительным преступлением! Преступлением для них стала и организованная борьба за мир.

В марте 1950 года на сессии Постоянного комитета Всемирного конгресса сторонников мира в Стокгольме было принято Стокгольмское воззвание за запрещение ядерного оружия, и по всему миру начался сбор подписей под ним. Всего было собрано полмиллиарда подписей, и их могло бы быть намного больше, если бы в западных странах этой акции не оказывалось жёсткое противодействие. Удивляться этому не приходилось — обращаясь «ко всем людям доброй воли», Стокгольмское воззвание требовало безусловного запрещения ядерного оружия, как оружия устрашения и массового уничтожения людей, установления строгого международного контроля за исполнением этого решения и объявления военным преступником того правительства, которое первым применит против какой-либо страны ядерное оружие.

Всё это было для новой Империи Зла — Соединённых Штатов очень некстати. Мало того, что в планах США относительно СССР менялось — в сторону, естественно, увеличения — лишь количество целей предполагаемых атомных бомбардировок на территории СССР и количество выделяемых для этого атомных бомб. Но Штаты собирались предпринять эскалацию военных действий на Корейском полуострове и не исключали атомных ударов по Северной Корее. А тут — Стокгольмское воззвание!

Что же до СССР, то 19 июня 1950 года Верховный Совет СССР принял специальное заявление в поддержку Стокгольмского воззвания. К ноябрю 1950 года под Стокгольмским воззванием поставили свои подписи 115 миллионов советских граждан — всё взрослое население страны. Кто-то из нынешних «демократов» может здесь сморщить нос, — конечно, мол, знаем, читали — обычная «совковая» «обязаловка»… Но тут будет, пожалуй, уместным заметить, что, во-первых, лучше иметь официальную «обязаловку» в поддержку мира, чем официальное давление на тех, кто его защищает.

Во-вторых, в стране, где чуть ли не каждый город в европейской части был всё еще обезображен военными развалинами, под таким документом, как Стокгольмское воззвание 1950 года, с огромным энтузиазмом поставили бы свои подписи даже детсадовцы младшей группы, но право на подпись имели лишь совершеннолетние граждане.

В-третьих, сам факт того, что в СССР официально поощрялись и организовывались действия в защиту мира и против превентивных ядерных ударов, а в США и в странах НАТО такие действия официально подавлялись, вполне определённо показывал — кто находится на стороне Мирового Добра и олицетворяет его, а кто находится на стороне Мирового Зла и порождает его.

С 16 ПО 22 НОЯБРЯ 1950 года в Варшаве состоялся II Всемирный конгресс сторонников мира, а чуть раньше — в октябре 1950 года в Москве прошла Конференция сторонников мира. Вот на неё-то и пригласили, в числе других, Рокуэлла Кента, который в то время уже входил в число известных деятелей культуры — сторонников мира. В своей автобиографической книге «Это я, Господи!» он сам написал об этом:

Со слов самого Кента понятно, что в первый раз он летел в русскую столицу не как друг. В тот момент он был если и не врагом СССР, то уж во всяком случае и не его доброжелателем. Но вся наносная антисоветская шелуха, которой сознание Кента, как и других его соотечественников, облепила буржуазная пропаганда, была быстро унесена свежим московским ветром. И об этом Кент тоже написал:

Записному «демократу» положено по прочтении этих строк процедить сквозь зубы что-то вроде того, что простодушный янки принял «потёмкинс…», пардон, «сталинско-бериевские» декорации за истину.

Ну, во-первых, вряд ли ради Кента и других зарубежных гостей специально готовили аудиторию театров и кино, и если бы уж готовили, то и одеть могли бы побогаче — коль уж пускать пыль в глаза, так пускать! Во-вторых, специально чистить к их приезду Москву тоже никто не стал бы…

В-третьих же, Кент перемещался по Москве свободно, что видно из следующего места его книги:

Конечно, несгибаемый записной «демократ» типа мадам Новодворской может и тут не сдаться и заявить, что оказавшийся весьма дружелюбным прохожий на самом деле был капитаном КГБ, неотступно следовавшим за Кентом в его ночных блужданиях.

Ну что ж, пусть даже и так (хотя это, конечно же, не так)! Но ведь Кенту в его полуночном походе не встретились не только милиционеры! Не попались ему навстречу ни хулиганы, ни «отморозки», ни наркоманы, ни бандиты и грабители, ни «ночные», несмотря на ночь, «бабочки», ни бомжующие «гастарбайтеры»…

А?

О Париже давно говорят как о «столице мира», но под «миром» здесь имеется в виду «свет», «бомонд», набитая деньгами элита, которая ещё со времён Людовика XIV взяла себе Париж и его моды за образец. А вот столица Страны Добра Москва в начале 50-х годов прочно становилась столицей такого мира, где идеалом был мир как синоним покоя, отсутствия войны и вражды.

Желание исключить войну из отношений государств было естественной политикой как для Страны Добра, так и для её лидеров, и прежде всего — Сталина. Если интеллектуальным политическим завещанием Сталина можно считать его гениальную, всё ещё не оцененную по её потенциалу работу «Экономические проблемы социализма», то последнюю публичную речь Сталина, произнесённую им на XIX съезде КПСС 14 октября 1952 года, можно считать его политическим духовным напутствием современникам и будущим поколениям.

И это политическое слово Сталина было прежде всего о мире. Уже в самом начале речи Сталин говорил о «борьбе против войны, борьбе за сохранение мира». И далее:

До смерти Сталина оставалось чуть больше четырёх месяцев, и какими же были заключительные слова его речи, ставшей последним обращением Сталина к России и к миру? А вот такими:

Вот что публично, с главной трибуны СССР, завещал народам мира Сталин! Стивен Амброз — биограф президента США Эйзенхауэра пытается противопоставить Сталину Маленкова, ссылаясь на речь Маленкова через полторы недели после смерти Сталина — 15 марта 1953 года. Тогда Маленков сказал, что между СССР и США нет такого спорного вопроса, который нельзя было бы решить мирными средствами. Однако тезис о возможности мирного сосуществования государств с различным социальным строем был провозглашён ещё на XIX съезде — при Сталине! И даже раньше, начиная со статей и речей Ленина и заканчивая публичными выступлениями советских лидеров в 40-е годы и в начале 50-х годов — до 1953 года.

Не знать этого в США не могли.

Да и знали!

Амброз сам не отдаёт себе отчет в том, насколько разоблачительно для США и насколько ценно и лестно для России его сообщение, что речь Эйзенхауэра 16 апреля 1953 года была прямым ответом на речь Маленкова. Речь Эйзенхауэра, названная «Шанс для мира», — действительно яркое и чуть ли не единственное миролюбивое, антивоенное по тону выступление высшего американского лидера за всю историю Америки. Но говорить о мире Вашингтону пришлось лишь потому, что о мире говорила Москва.

Ведь как интересно получается… Самим ходом военной «атомной» истории Советскому Союзу была отведена роль догоняющего. Догоняли мы, правда, быстро. Так, если в США первые работы по судовому реактору относятся к 1948 году, то у нас они начались под руководством академика Д. И. Блохинцева в 1951 году. В 1955 году состоялся физический пуск «лодочного» реактора, а 9 августа 1957 года методом поперечного спуска опытная атомная лодка проекта 627 («Ленинский комсомол») была спущена на воду. Американские атомные подводные первенцы «Наутилус», «Си вулф» и «Скейт» бороздили глубины Мирового океана в гордом одиночестве не более двух лет!

Зато в мирном «атомном» «наступлении» догонять, как видим, пришлось Америке. Впрочем, Америка не торопилась и норовила то и дело повернуть вспять. Удивляться тут нечему — очень уж по-разному подходят Россия и Америка к коренным проблемам войны и мира. При этом мы в СССР порой забывали о вещах, которые недопустимо не то что забывать, но далее недооценивать. Что же до «Россиянии», то вряд ли даже в МИДе на Смоленской площади помнят то, чего, скорее всего, нынешние «дипломаты» и не знали. Ну кто к восьмидесятым годам в СССР, не говоря уже о нынешних «россиянских» временах, помнил, скажем, о давнем «Законе о защите мира», принятом в СССР в начале 50-х годов?!

Я приведу его текст полностью:

Стиль закона выдаёт фактическое авторство Сталина. И только недобросовестный человек может отмахнуться от этого текста, пренебрежительно оценив его как чисто пропагандистский.

Так или иначе, вследствие общей государственной политики апология войны в СССР была действительно вне закона, и фундамент был заложен так прочно, что такая апология невозможна в России по сей день уже не в силу утратившего формальную силу закона, а в силу повсеместного общественного убеждения в том, что агрессивная война — это не для России! Это не метод решения каких-то своих проблем.

Вот почему глубоко символичным и политически точным оказался казус со знаменитыми часами, изображёнными на обложке журнала американских атомщиков «Bulletin of the Atomic Scientists»… Эти часы показывают, сколько времени — по мнению издателей журнала — остаётся до ядерного Апокалипсиса. До сообщения о взрыве нашей первой атомной бомбы «РДС-1» эти часы показывали полночь без восьми минут. После сообщения стрелка была передвинута на полночь без трёх минут.

Не думаю, что авторы идеи с часами понимали, что следует из вышеописанного при вдумчивом подходе! А ведь получалось, что атомная монополия США продвинула человечество к возможной ядерной полночи на 23 часа 52 минуты, по оценке американских же атомщиков. А вот обретение Россией ядерного статуса — всего на пять минут.

В действительности ликвидация атомной монополии США сразу отвела стрелки символических часов назад на много часов! А представим себе, что было бы, если бы одновременно с СССР закон о защите мира аналогичного содержания был принят конгрессом США?

Впрочем, можно ли, уважаемый читатель, представить себе нечто подобное в отношении мировой Империи Зла — Соединённых этим Злом Штатов Америки? В истории США нет ни одной подлинно мирной инициативы, то есть такой, реализация которой продвинула бы мир к спокойствию и миру. Пресловутые «14 пунктов мира», выдвинутые президентом США Вудро Вильсоном в ходе Первой мировой войны, имели лишь два реальных и отнюдь не добрых результата.

Первый — установление в Европе гегемонии США — обнаружился почти сразу после окончания войны. Второй результат, как сразу и замышлялось авторами «14 пунктов мира», был более отдалённым. Я имею в виду Вторую мировую войну, как результат Версальского «мирного» договора и «14 пунктов мира» Вильсона.

ЗАТО в истории борьбы за мир Советского Союза — много искренне мирных инициатив. Главная из них и связанное с ней событие, произошедшее осенью 1959 года в Америке, ныне тоже забыты, а точнее — активно замалчиваются ещё с брежневских времён. Здесь есть чему удивляться! Ведь событие это имело всемирно исторический потенциал, реализовать который Запад не захотел и не мог, а описано оно в давней книге «Лицом к лицу с Америкой. Рассказ о поездке Н. С. Хрущёва в США. 15–27 сентября 1959 года».

Системной кульминацией этой поездки стало выступление Хрущёва 18 сентября в 3 часа дня по нью-йоркскому времени на заседании XIV сессии Генеральной Ассамблеи ООН.

Интерес к выступлению был огромный. При квоте мест в зале для прессы 234, в секретариат ООН поступило свыше 1200 заявок. И ожидания, причём не только прессы, оправдались. Хрущёв обнародовал в своей речи некое эпохальное — если бы его приняли — предложение Советского правительства… Но что же предлагалось Советским Союзом не только двум тысячам ста тридцати восьми землянам, заполнившим Большой зал заседаний Генеральной Ассамблеи ООН, но и всей Земле? А вот что: предлагалось всеобщее и полное разоружение в три этапа в срок четыре года.

Первый этап: под международным контролем проводится существенное сокращение обычных вооружённых сил и вооружений.

Второй этап: завершается ликвидация оставшихся контингентов этих вооружённых сил и ликвидируются военные базы на чужих территориях.

Третий этап: уничтожаются всё виды ядерного и ракетного вооружения и проводятся завершающие мероприятия по всеобщему и полному разоружению.

А ещё 27 марта 1957 года Советский Союз предлагал в рамках мер по контролю над вооружениями отдать под контроль компетентного международного органа следующие объекты: военные части, склады военного снаряжения и боеприпасов, сухопутные, военно-морские и военно-воздушные базы, заводы, производящие вооружение и боеприпасы обычного типа.

В системном отношении план Хрущёва был безупречен именно потому, что ядерное разоружение предусматривалось в нём в последнюю очередь. Всё было логично. Из политической жизни планеты надо вначале убрать то оружие, которым реально воюют. А ядерное оружие, войну сдерживающее, страхует и гарантирует необратимость обычного разоружения. Только после того, как ведущие государства мира на деле докажут свою готовность исключить силу из практики и теории международных отношений, можно свернуть и ядерные вооружения.

Вообще-то идея о ядерном разоружении как завершающей акции принадлежала Западу, который беспокоило превосходство Востока в обычных вооружениях. Этот момент тоже не мешает помнить сегодня тем, кто торопит с ядерным разоружением еще до того, как будет проведено разоружение обычное. Отказаться, даже взаимно, от ядерного оружия сегодня — значит оставить Россию беззащитной завтра. Ведь в обычных вооружениях подавляющий перевес сегодня у Запада.

В реальном масштабе времени на советский план было много положительных откликов. Глава англиканской церкви архиепископ Кентерберийский Джеффри Фишер заявил:

Впрочем, Западу и США было не до христианских ценностей, как не нужен был им и прочный и необратимый мир для мира. Помянутый выше Стивен Амброз в биографии Эйзенхауэра рассказал о советском предложении скороговоркой и отвёл ему всего один абзац, признав, правда, что

Увы, с течением времени плану не воздали должное не только во внешнем мире, но и дома — в СССР андроповско-горбачёвского образца. Советский «Дипломатический словарь» (изд-во «Наука», 1985 год) умудрился в статье «Разоружение» вообще не упомянуть об этом плане! Возможно, табу было наложено вследствие прямой связи этого плана с именем Хрущёва, но сам факт умолчания иначе как непостижимым (и, само собой, возмутительным) не назовёшь!

Формально план Хрущёва был ООН поддержан. Иначе быть не могло! Как заявил один из американских дипломатов: «Самое ужасное — это то, что нельзя быть против данного плана».

Фактически же план был похоронен в Комитете 10 государств по разоружению. Тем не менее практические последствия, и последствия конструктивные, у советской инициативы были: в 1961 году по инициативе Кеннеди в США было создано Агентство по контролю над вооружениями и разоружению, а по завершении Карибского кризиса 1962 года начались переговоры об ограничении ядерных испытаний, которые привели к разработке и подписанию Московского договора 1963 года о запрещении ядерных испытаний в трёх средах. С этого договора и начался реальный процесс ограничения ядерной военной деятельности великих ядерных держав. К тому же к 1963 году относится подписание Меморандума о договорённости между СССР и США об установлении линии прямой связи.

Всё это были, конечно, полезные и нужные меры, но мечта Страны Добра о вечном мире так и не сбылась, хотя в своё время в СССР были популярны и хорошо известны два лозунга.

Один громко призывал с плакатов: «МИРУ — МИР!»

Второй утверждал с таких же красочных плакатов: «Мир победит войну!»

Увы, до полной победы Мира над Войной было далеко даже в лучшую пору СССР. Сегодня полная победа Мира тем более не близка — для этого нужен новый Советский Союз. Однако мир русского Добра смог победить войну хотя бы отчасти, потому что уже свыше шестидесяти лет Россия не знает войны — впервые в своей более чем тысячелетней истории. Вот какую прочную базу мира заложила советская Страна Добра, создав могучие ракетно-ядерные вооружения СССР с тысячами только межконтинентальных баллистических ракет стратегического назначения, не считая десятков тысяч ядерных зарядов континентального класса!

В ЕЛЬЦИНОИДНОЙ «Россиянии» эта база лишь сокращается и дряхлеет. Но она всё-таки ещё есть! И это — тоже одна из великих заслуг Страны Добра перед планетой, даром, что и эта заслуга сегодня замалчивается. Ведь, по уверениям «демократов», у страны, история которой представляет собой сплошной «ужас» «гулага», не может быть никаких заслуг, кроме одной, сомнительной, — явить человечеству отрицательный пример и отвратить его от «соблазна коммунизма». Любые, самые великие заслуги СССР в глазах «демократов» всего мира — ничто перед «первородным» «грехом» «гулага».

Замечу, что, благодаря тем же «демократам», слово «гулаг» стало нарицательным и зачастую пишется строчными буквами, а ведь изначально это слово возникло как аббревиатура, и единственное грамматически верное его написание: «ГУЛАГ», что означает: «Главное управление лагерей (Наркомата внутренних дел СССР)».

В этой книге я пока не касался темы ГУЛАГа и репрессий, и отнюдь не потому, что мне нечего сказать на сей счёт в дополнение к уже сказанному мной в предыдущих моих книгах, а также — другими авторами в многочисленных ныне исследованиях, разоблачающих ложь о «гулаге».

При всей объёмности темы, объективная суть её сегодня более-менее ясна, как ясны в целом и причины масштабных репрессий, на которые вынуждена была идти Страна Добра во имя защиты Добра. В следующей главе я об этом скажу.

Но, пожалуй, не так, как этого может ожидать от меня читатель.

ВНАЧАЛЕ — правдивая присказка. В № 22 нижегородского издания федерального еженедельника «Аргументы и факты» за 2009 год опубликовано интервью с председателем комитета Законодательного собрания Нижегородской области по агропромышленному комплексу и земельным отношениям Николаем Шкилёвым, где в ответ на вопрос «АиФ», почему, мол, «вымирает российская деревня», мы читаем следующее, напечатанное чёрным по белому, заявление:

Это заявляет специалист по сельскому хозяйству, и заявляет в здравом уме и ясной памяти. Не знаю, как там у него с сельским хозяйством, но с русским языком этот эксперт по зерну явно не в ладах, потому что зерно — не сеялка, не веялка, не комбайн и не птицефабрика, и производительностью не обладает. Впрочем, понятно, что «эксперт» имел в виду урожайность зерновых.

Но ведь и с арифметикой у него, похоже, тоже не всё в порядке. И вот почему…

«В десятки раз» — это минимум в 20 раз. По данным «Объяснительной записки к отчёту государственного контроля по исполнению государственной росписи и финансовых смет за 1913 год», попудный сбор с десятины составлял в Российской империи за 1908–1912 годы 56,6 пуда для озимой пшеницы (максимум) и 37,8 пуда для яровой ржи (минимум). Пуд — это 16 килограммов, десятина — 1,0925 гектара. То есть в царской России средняя максимальная урожайность зерновых достигала уровня примерно 9 центнеров (900 килограммов) с гектара для озимых культур и 6 центнеров с гектара для яровых.

Делим 900 килограммов на 20 и получаем, что — по утверждению «эксперта» Шкилёва и массового еженедельника «Аргументы и факты» — урожайность зерновых «в впервые советские годы» упала до уровня в 0,45 ц/га.

Абсурд? Безусловно!

Далеко не в «первые», но — в ранние «советские» годы, однако до коллективизации средняя урожайность зерновых была иногда (в 1928 году, например) чуть ниже среднегодовой царской. Но не в десятки же раз! И не в результате коллективизации, а из-за её отсутствия. Причём всё объяснимо: в царской России основное товарное зерно давали крупные капиталистические хозяйства, а в доколхозном СССР зерно производил середняк, который не мог обеспечить передовое производство, полноценное наполнение рынка товарных хлебов и стабильную урожайность.

Беспардонная ложь — как относительно фактов, так и цифр, характеризующих довоенный СССР, — давно стала фактом, не требующим для своего подтверждения аргументов. Вышеприведённый пример — типичен. При этом, вопреки утверждению о том, что результаты-де коллективизации известны якобы «всем», результаты коллективизации на самом-то деле сегодня известны лишь тем, кто даёт себе труд читать сборники архивных документов или историческую литературу, прямо противоположную по своему настрою «демократической» литературе. Ведь подлинные, не отрицаемые и нынешней «россиянской» официальной (не рассчитанной на массовое сознание) статистикой данные о результатах коллективизации убедительно доказывают её необходимость и эффективность, проявившуюся в считаные годы!

Но если уж так откровенно можно перевирать очевидные и достаточно легко проверяемые данные по урожайности злаковых, то что уж говорить о том, как освещается в нынешней «Россиянии» тема репрессий в СССР.

Вот передо мной капитально изданная международным фондом «Демократия» книга из серии «Россия. XX век. Документы» — «Сталинские стройки ГУЛА…»…

Но стоп!

Уже в названии издатели сборника документов начинают передёргивать! На обложке и титуле заглавие книги выглядит так: «СТАЛИНСКИЕ СТРОЙКИ ГУЛАГА», что с точки зрения историка и корректора неверно, потому что последняя буква в названии должна быть не заглавной, а строчной. Зато здесь всё верно с точки зрения манипулятора массовым сознанием — слово «ГУЛАГ» воспринимается при таком написании не как аббревиатура, а как символ. И лишь на оборотном титуле книги, на который мало кто обращает внимание, в названии всё указано исторически и грамматически верно: «Сталинские стройки ГУЛАГа. 1930–1953».

Мелочь?

Э, нет — если в редакционный совет серии входят такие «зубры» «демократии», как А. Н. Яковлев (председатель), Г. А. Арбатов, Е. Т. Гайдар, В. П. Наумов, Е. М. Примаков, Э. С. Радзинский, А. Н. Сахаров, А. О. Чубарьян и другие!

Вспомним классический пример: «Казнить нельзя миловать»… От того, где будет стоять запятая, зависит жизнь человека! И если синклит маститых «демократов» начинает якобы путать в таких мелочах, то чего можно ожидать от якобы объективных составителей сборника дальше?

А вот чего!

Первые строки введения к сборнику таковы (стр. 5):

и т. д.

Исторической подтасовкой является само объединение истории строительства трёх крупных каналов СССР — Беломорканала, Волго-Дона и канала «Москва — Волга» в нечто целостное, одинаково характеризуемое. В действительности эти стройки были очень различны во всём, кроме масштабности. Я позднее это покажу. Но уже прямой ложью оказывается утверждение составителей сборника о том, что через упомянутые ими стройки прошли миллионы заключённых.

И разоблачают ложь составителей данные, приводимые ими самими в их же сборнике документов! Я это тоже покажу.

ВПРОЧЕМ, обо всём по порядку, начиная с краткой истории каждой стройки, излагаемой строго по сборнику документов «Сталинские стройки ГУЛАГа. 1930–1953», изданному в 2005 году в Москве международным фондом «Демократия» (Фондом Александра Н. Яковлева).

Беломорско-Балтийский канал стал одной из крупнейших строек первой пятилетки. Впервые вопрос о его прокладке был поставлен в докладной записке в Совет Труда и Обороны СССР в мае 1930 года, а 3 июня 1930 года заместитель Председателя Совнаркома СССР В. В. Шмидт подписал Постановление СТО «О постройке Беломорско-Балтийского канала». К началу 1933 года большинство сооружений Беломорско-Балтийского водного пути (БВВП) было закончено, 28 мая 1933 года по каналу двинулся первый караван судов во главе с пароходом «Чекист», а 18 мая из Ленинграда вышли эсминцы «Урицкий» и «Валериан Куйбышев», сторожевики «Смерч» и «Ураган», подводные лодки «Д-1», «Д-2», «Д-3». 21 июля эскадра приняла на борт руководителей Советского государства уже в Сорокской губе на Белом море. Канал открывал для морского судоходства Ладожское и Онежское озера и имел важное народнохозяйственное и военно-стратегическое значение.

Канал Москва — Волга (с 1947 года — канал имени Москвы) — это крупнейшая стройка уже второй пятилетки. Он строился с 1932 по 1937 год и, кроме того, что входил составной частью в план превращения Москвы в «порт пяти морей» (Каспийское, Азовское. Чёрное, Белое и Балтийское), решил острейшую проблему промышленного и бытового водоснабжения быстро растущей столицы. Достаточно сказать, что в начале 30-х годов лишь 73 % улиц и 42 % домовладений Москвы были охвачены водопроводной сетью, а остальные пользовались водоразборными колонками на улицах. Впрочем, на некоторых улицах и в домах, имеющих водопровод, в летний период вода не попадала выше второго этажа. Так было кое-где даже в центре города. 17 апреля 1937 года волжская вода заполнила канал на всём его протяжении.

Волго-Донской канал имени В. И. Ленина — одно из крупнейших послевоенных гидротехнических сооружений в СССР. 27 февраля 1948 года Сталин подписал Постановление Совета Министров СССР о его строительстве, а в июне 1952 года по каналу уже пошли первые суда. Волго-Донской канал завершал грандиозную программу по реконструкции и созданию глубоководных внутренних судоходных путей и одновременно решал комплексную проблему ирригации и энергетики водных ресурсов Нижнего Дона.

Как видим, строительство всех трёх каналов обуславливалось не стремлением Сталина поизгаляться покруче над «подвластными ему» «рабами», а насущными нуждами страны, и уже поэтому говорить об этих, без сомнения, великих стройках в той манере, которую позволяют себе «демократы», — недостойно.

Все три канала действительно были проложены с широким использованием труда заключённых, однако назвать этот труд «рабским» — значит унизить труд и судьбу самих «каналоармейцев», для многих из которых работа на строительстве каналов стала «путёвкой в жизнь». Нет, они себя рабами не считали, хотя среди десятков тысяч людей с отнюдь не ангельской судьбой хватало, конечно, всяких.

Нельзя ставить три канала в один ряд, равняя их по техническому оснащению, по уровню организации работ, по обеспечению трудом заключённых и вольнонаёмных, по цифрам смертности, наконец!

Составители сборника «Сталинские стройки ГУЛАГа» утверждают:

Тут можно было бы заметить, что если вспомнить, например, о той статистике смертности от заразных болезней, включая тиф и холеру, которая была характерна для царской России и которая была сведена на нет в том числе за счёт постройки канала Москва — Волга, то общий итог той и лагерной смертности на постройке канала может оказаться, как минимум, нулевым. Напомню, что смертность от заразных болезней, не считая холеры и чумы, составляла в царской России даже в 1910 году 529 смертей на 100 тысяч населения. Для одной Москвы с её более чем миллионным тогда населением и плохой санитарией это означало — при снижении средней цифры для «цивилизованной» столицы даже вдвое — не менее 3 тысяч смертей в год только от заразных болезней.

Эту цену ведь тоже надо брать в расчёт, предъявляя счёт царизму и понимая, что закрыл этот тоже страшный вопрос канал Москва — Волга.

Однако и со «страшной ценой» как таковой историки-«демократы» переборщили. Цена оказалась немалой лишь на Беломорстрое. Но и там всё было не так уж и однозначно, как о том талдычат «демократы», начиная с условий жизни и труда. Далее читатель познакомится с рядом цифровых и фактических данных, включая статистику смертности, которые выявят, я надеюсь, картину, не очень-то согласующуюся с оценками составителей «гулаговского» сборника.

Но что самое удивительное — все нижеприводимые конкретные данные, опровергающие их общие утверждения, взяты мной из их же труда. Причём предупреждаю читателя: поскольку я предпочёл пересказу прямое цитирование, цитаты будут объёмными. Но тут уж ничего не поделаешь — если мы хотим знать правду…

Итак…

Об освобождённых и наиболее отличившихся на строительстве всех трёх каналов у нас будет отдельный разговор, и тогда же мы подведём некоторые суммарные цифровые итоги. А сейчас я продолжу цитирование:

То есть человеческая цена строительства Беломорканала составила суммарно — по подсчётам самих «демократов» — 12 318 человек. Это много, но ведь на эту статистику решающим образом повлиял голод. Голод, который уносил жизни не только в лагерях ГУЛАГа.

Надо сказать, что данные по смертности в системе ГУЛАГа позволяют усомниться не то что в «демократических» (о них вообще не разговор!), но даже в нынешних официальных данных о смертности от голода в 1933 году как по всему СССР, так и по Украине в частности. Но это — к слову. Не вдаваясь здесь в эту отдельно больную тему, уведомлю читателя об ином. По данным Федеральной службы государственной статистики — Росстата, с начала 2000-х годов смертность в демократизированной РФ находится на уровне примерно 1,5…1,6 % в год (примерно 16 умерших на 1000 человек населения). А в якобы «тоталитарном» СССР Сталина даже в трудные 30-е годы обычная смертность даже «рабов» в лагерях находилась на уровне 2 процентов! И даже — как мы сейчас увидим, на уровне существенно более низком, чем в «Россиянии».

Каково?

Обратимся теперь к данным по строительству канала Москва — Волга:

Как видим, на строительстве второго крупнейшего в СССР Сталина канала смертность — если не считать трагического «голодного» 1933 года — была уже относительно невелика. В России в 1913 году смертность среди всего населения составляла 2,9 %. Да и откуда было браться высокой смертности, если 25 октября 1936 года приказом Москваволгостроя и Дмитлага № 233 число «мясных» дней было увеличено с 9 до 15 в месяц с увеличением дневной нормы отпуска мяса на 40 %. В остальные 15 «рыбных» дней норма отпуска рыбы была увеличена на 20 %. После этого по нормам общелагерного котла на одного заключённого в день полагалось: хлеба ржаного — 400 г, крупы разной — 100 г, мяса — 140 г, рыбы — 240 г, картофеля и овощей — 700 г. Избыточный вес при таких нормах не приобретёшь, но и дистрофию не заработаешь.

А вот распорядок дня в Дмитровском лагере:

Примерно — обычный армейский режим, причём у «рабов» имелись и библиотеки, и своя многотиражка, и художественная самодеятельность.

Приведу и такие данные, взятые из книги известного советского строителя Александра Николаевича Комаровского: на строительстве канала Волга — Москва работали 171 экскаватор, 1600 автомашин, 275 тракторов, 150 паровозов, 225 мотовозов, 240 бетономешалок, 1100 электровибраторов, 5750 электромоторов. Для того чтобы обслуживать всю эту технику, умения «ботать по фене» (то есть знать воровской жаргон) было явно недостаточно. Между прочим, одних дипломированных инженеров среди строителей канала насчитывалось три тысячи человек.

И под конец нашего обзора разберёмся — при помощи самих «демократов» — со «страшной» статистикой и прочим на строительстве Волго-Дона:

Итак, кайло Беломорканала ушло в прошлое. Но, как и на Беломорканале, труд заключённых использовался в Волгодонстрое — да, широко: 2 ноября 1950 года МВД СССР в докладе Сталину сообщало, что всего на строительстве Волго-Донского водного пути трудятся 68 500 человек, из них заключённых — 53 800 человек. Однако количество техники на строительстве самого канала, Цимлянского гидроузла и оросительных сооружений при этом постоянно возрастало, и основную часть работ заключённые совершали не под «Дубинушку», а за рычагами машин, что хорошо видно из нормативных уровней механизации работ, которые были установлены на Волгодонстрое:

Чтобы обеспечивать эти цифры, надо было иметь не просто рабочую («рабскую», по мнению «демократов») силу, а квалифицированную рабочую силу. Но далеко не всегда люди, осуждённые на тот или иной срок заключения, имели соответствующую квалификацию. Напротив, чаще всего они её не имели. И уже поэтому для многих заключённых время заключения стало школой профессионального обучения и совершенствования мастерства. Спору нет — в такую «школу» лучше не попадать. Однако если иметь в виду конкретно Волго-Дон, то из его «школы» не так уж и редко выходили в жизнь вполне достойные — в дальнейшей жизни — граждане страны. Мы это вскоре увидим.

А как обстояли дела на Волгодонстрое со статистикой «страшной» смертности и вообще с «заключённой» статистикой? Далее вновь даю прямую цитату со страницы 121 сборника документов о ГУЛАГе:

То есть о смертности от «невыносимых условий жизни в тяжелейших климатических условиях» и «от голода» на Волгодонстрое говорить не приходится — это свидетельствуют на странице 121 «демократического» труда сами его составители. 1766 человек, умерших за пять лет в более чем стотысячном «городе», — это, фактически, уровень естественной смертности.

И даже — более низкий, не так ли?

Однако на странице 5 своего «труда» составители сборника и Волгодонстрой аттестуют как «рабскую» стройку, сваливая его — чохом — в одну кучу с Беломор-каналстроем и Москваволгостроем, чья деятельность пришлась и на 1933 год. Вообще-то в карточных клубах за такие фортели подсвечниками по мордасам-с бьют-с!

На той же странице 5 утверждается, что «через эти стройки (трёх каналов. — С. К.) в лагерях ГУЛАГа» прошли миллионы людей, а десятки тысяч «погибли от невыносимых условий жизни».

Вначале — о миллионах.

Подсчитаем!

Беломорканалстрой… Максимальное количество заключённых в октябре 1932 года — 125 000 человек, то есть общее число прошедших через Беломорканал составляет за три года примерно двести с лишним тысяч человек.

Канал Москва — Волга, Дмитровский лагерь Москва-волгостроя… Максимальная численность на 1 января 1936 года 192 034 человека, то есть общее число прошедших через Дмитлаг составляет за четыре года примерно триста с лишним тысяч человек.

Волгодонстрой… Всего на строительстве канала Волга — Дон работало 236 778 заключённых.

Итого — по данным «демократического» сборника документов — мы имеем примерно 800 тысяч человек, трудившихся на тех трёх стройках, за которыми авторы сборника во введении к нему числят «миллионы человек»!

«Миллионы» — это минимум два миллиона!

Так где же они? Это ведь не досужая кухонная интеллигентская болтовня под гитарный дым и стопочку с огурцом! Это — вроде бы — серьёзный сборник рассекреченных документов, очень важных для понимания и воссоздания эпохи! Здесь никакие литературные шалости типа гипербол и метафор не позволяются… Но вот же…

Подобным образом — с использованием приёмов художественной литературы — «демократические» «исследователи» и насчитывают «миллионы» расстрелянных, «многие миллионы» репрессированных, «десятки миллионов» умерших от «ужасов» Советской власти. Солженицын общее число «жертв режима» выводит за шестьдесят миллионов!

Кто больше?

Репрессии были, и были репрессированные без вины… Однако не вина Сталина в том, что среди виноватых оказывались и безвинные. Реальность настоящей (то есть — острой, непримиримой) социальной борьбы такова, что честного человека может умело оклеветать враг, а другой враг — не разоблачённый, но имеющий власть, этого честного человека отправит на плаху. Так порой и бывало, но — не как правило!

Вот лишь несколько деталей из реальности Советской России начала 30-х годов: в колхозах целого района околевает скот от неизвестной болезни… В Шуе, Рыбинске и Коврове наплыв подозрительных лиц, которые толкутся у фабричных ворот… В ларьках нехватка соли и спичек, в то время как склады полны… В столовой меланжевого комбината обнаружено в пище битое стекло…

Простой перечень подобных фактов, взятых из архивных документов, занял бы десятки толстых томов, чтение которых было бы для многих небесполезным, однако вряд ли — занимательным. Но ведь из таких фактов и родился ГУЛАГ!

А теперь — о десятках тысяч погибших на строительстве трёх каналов «от непосильного труда»…

Если иметь в виду общее число умерших в заключении во время работы на этих трёх без иронии великих стройках социализма, то оно составляет 36 926 человек. Что ж, тут, исчислив цифру умерших в «десятки тысяч», «демократы» формально вроде бы не солгали. Но — лишь формально. Во-первых, на двух довоенных стройках трудились люди, основы «здоровья» которых закладывались в царское время, а поправить его по-настоящему Советская власть ещё возможности не имела. Плюс — голод, который поразил всю страну и причиной которого были не Сталин и Политбюро ЦК, а засуха и отсталость тогдашней деревни.

Если учесть всё это, то избыточных смертей за счёт именно фактора ГУЛАГа в общем счёте трёх строек мы насчитаем вряд ли более четверти. Так что и здесь «демократы» солгали — не то что «десятков» тысяч, но и десятка не набирается!

Тоже немало… Но большие стройки — это всегда и везде не только масштаб, но и подвиг, риск, опасность. К тому же на том же Беломорканале царила не «рабская атмосфера»…

А уж на Волгодонстрое!

Вот об этом я сейчас и скажу, используя документы всё того же «демократического» сборника, а также давно ставшую библиографической редкостью изданную в 1934 году книгу «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. История строительства. 1931–1934 гг.». Последний источник читателю лучше бы всего прочесть от корки до корки — занятие для промывки мозгов, загаживаемых «демократическим» навозом, полезное. Увы, мне здесь придётся ограничиться несколькими цитатами. Но вначале — документ, который имеется и в сборнике Фонда Яковлева, но который я приведу полностью, с сохранением тогдашней орфографии, как раз по книге 1934 года — так оно будет надёжнее.

Я не буду комментировать этот документ, но сообщу, что в тот же день 4 августа 1933 года ЦИК СССР наградил орденами «наиболее отличившихся работников, инженеров и руководителей Беломорстроя». Среди награждённых орденом Ленина были инженеры С. Я. Жук и К. А. Вержбицкий — заместитель главного инженера Беломорстроя и заместитель главного инженера строительства. Одинаковую награду получили два человека абсолютно разной судьбы, и об обоих написано в книге о Беломорстрое.

Вот что мы находим в главе 3 «ГПУ, инженеры, проект»:

Сергей Яковлевич Жук всю жизнь их и строил. Родившийся в 1892 году и умерший в 1957 году, уроженец Киева, русский (чекистский стаж с 1931 года, партийный стаж с 1942 года, образование высшее — Петербургский институт инженеров путей сообщения по гидротехнической специальности в 1917 году), Жук, всю жизнь верно служа Стране Добра, стал в ней генерал-майором инженерно-технической службы, академиком, в 1952 году получил звание Героя Социалистического Труда за Волго-Дон, был дважды удостоен Сталинской премии. Прах его, депутата Верховного Совета СССР 1–4-го созывов, покоится в Кремлёвской стене, его имя в 1957 году было присвоено Гидропроекту Министерства электростанций СССР.

«МЫ РОЖДЕНЫ, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор…» — пела Советская страна в удивительную эпоху тридцатых… Позади были самые первые, самые героические годы, когда пилот Александр Жуков июльским вечером 1927 года на авиетке «Буревестник» инженера Невдачина уходил штурмовать мировой рекорд высоты в лёгкой кожаной тужурке… На высоте 5000 метров при минус пятнадцати он, замерзая, прекратил подъём, намного побив прежний рекорд в 1200 метров.

Это был первый советский мировой рекорд над планетой Земля, тогда ещё неофициальный, но весомый, убедительный… Потом триумфы советской авиации стали привычными и густо испещрили как таблицы официальных рекордов, так и первые полосы первых газет мира…

Лётчик Шестаков в полёте 1929 года от Москвы, через Омск, Хабаровск, Камчатку и Сиэтл до Сан-Франциско и Нью-Йорка…

Лётчик Бабушкин в спасательных полетах во время арктической эпопеи Умберто Нобиле и патриарх полярной авиации Федор Куканов, о котором в стихотворении о первом Герое Советского Союза Анатолии Васильевиче Ляпидевском поэт Феликс Чуев написал так:

Владимир Коккинаки и первые Герои Советского Союза, спасавшие челюскинцев…

Утопающие в белом море из роз в Америке Чкалов с Байдуковым и Беляковым и вскоре после них там же — Громов, Данилин и Юмашев. Славные испытатели первых реактивных советских самолётов и самый первый из них, погибший ещё во время войны, — Григорий Бахчиванджи…

Герои Советского Союза Федотов и Остапенко, на экспериментальном «миговском» Е-266 бьющие рекорды лётчиков США на скорости под «три звука» в 1975 году…

Вот фон, на котором зарождалась и развивалась советская космонавтика! Какие славные имена, какая великая история страны, ныне называемой негодяями и социальными идиотами «Верхней Вольтой с атомной бомбой и ракетами»…

Что ж, СОВЕТСКАЯ страна, СОВЕТСКИЙ СОЮЗ действительно мог похвалиться и своими ракетами, и теми, кто эти ракеты делал и на них летал! Именно Советский Союз, потому что, хотя Константин Эдуардович Циолковский и родился в России — ещё дореволюционной, Циолковским он стал лишь в СССР, и только в Советской Вселенной его идеи и мечты стали предметом государственного внимания.

Старая Россия, которая не жалела денег для пышных коронаций, пренебрежительно относилась и к самому Циолковскому, и вообще к русскому техническому гению и таланту, взятым как явление. В этом царская Россия уступала, пожалуй, лишь своей нынешней странной преемнице, тоже «увенчавшей» себя давно одряхлевшим генетическим уродом… Далеко ли улетишь ты, Россия, с развёрнутыми непонятно куда двумя головами, на беспомощно растопыренных крыльях?

На Крыльях Советов мы улетали на Луну, на Марс и Венеру — жаль вот только, что о многих наших успехах лучше знали «там», за рубежом, чем дома. Для «заграницы» издавались отличные альбомы с космическими фото, с панорамами Байконура и видами Звёздного городка. Но что внешнему миру было до успехов России! Разве что одним они его задевали — становились костью в горле.

А сейчас до успехов Советской России нет дела уже и официальной «Россиянии». Гордиться советским прошлым у неё не в обычае. И, пожалуй, если сегодня по одному из массовых телеканалов показать без поясняющих титров, без дикторского текста кадры демонстрационных мультипликаций, изображающих посадки советских «Лун», «Венер» и «Марсов» на инопланетную поверхность, показать давние документальные кадры испытаний космической техники, космические съёмки, свободное парение над планетой космонавтов, панорамы планет, стыковки, эффектно снятые старты и мягкие приземления, то средний «россиянский» гражданин пожалуй что и вздохнёт: «Во, умеют же делать люди, не то что мы, лаптем щи хлебаем!»…

Впрочем, к лаптям — только без щей нас постепенно и возвращают. И один из способов этого — замалчивание нашего великого космического прошлого. Скажем, 16 июня 1963 года на космическом керабле «Восток-6» в околоземное космическое пространство впервые в мире взлетела женщина… В результате женщины планеты обогатились новой причёской «Валентина», а Страна Добра обогатила себя ещё одной героиней — Валентина Терешкова стала шестой из землян и первой землянкой, которым знакомы космические впечатления…

С той поры прошло тридцать лет. Если бы летом 1993 года мы жили в Советском Союзе, то этот юбилей мы отметили бы громко и славно. А в ельцинской «Россиянии» власть была занята более важным делом: надо было заказывать горючее для танков, готовящихся расстрелять Белый Дом…

12 октября 1964 года на космическом корабле «Восход» в космос ушли сразу три космонавта, тоже — впервые в мире. Первый многоместный корабль, первый космический экипаж: полный сдержанного обаяния командир Владимир Комаров, бортиженер-конструктор космических систем Константин Феоктистов, бортврач Борис Егоров. Значит, в октябре 1994 года новый тридцатилетний юбилей. Но в том октябре страна отмечала другую годовщину — годовщину уже состоявшегося танкового расстрела Верховного Совета РФ…

Такая вот невесёлая перекличка славных космических юбилеев и бесславного нынешнего дня. Ведь и в 2003, и в 2004 году уже сорокалетние юбилеи тех двух выдающихся свершений Страны Добра были тоже фактически замолчаны.

Весна 1995 года… 18 марта — тридцать лет со дня первого выхода человека в открытый космос. Когда мы в том, уже давнем 1965 году смотрели на телеэкран, где плавала фигурка Алексея Леонова в белом скафандре с гордыми буквами «СССР» на гермошлеме, то физически ощущалось: былью становилась уже не сказка, а самая настоящая фантастика!

Но и этот юбилей в ельцинской «Россиянии» 1995 года, а затем — в путинской «Россиянии» 2005 года промелькнул походя, безрадостно, «бочком». Бывшего паренька из сибирской деревни Алёшу Леонова Страна Добра подняла до космических высот, одарила всесоюзным почётом, всемирной славой и удостоила двух золотых Звёзд Героя. А сегодня, в 2009-м, в интервью «Аргументам и фактам» Леонов сетует:

Угу!

Долетались, двуглавые «соколы» Ельцина…

У ПОЭТА Алексея Фатьянова, написавшего много прекрасных песен, есть строки, относящиеся к 1958 году и тоже ставшие песней:

Что ж, тогда у Страны Добра были все основания считать, что до счастья — полного счастья, наполненного миром и уверенностью в его незыблемой прочности, достатком, увеличивающимся год от года, и осмысленностью своего бытия на земле для любого желающего жить осмысленной жизнью гражданина, — до этого счастья остаётся действительно не так уж и много лет.

К началу 60-х годов XX века Россия впервые в своей истории обеспечила себе такое положение вещей, когда по мере развития её ракетно-ядерных вооружений мы могли не только резко снизить угрозу внешней агрессии против России, против СССР, но с какого-то момента гарантированно исключить эту угрозу!

Сами мы воевать не собирались и не хотели, а с нами воевать никому бы уже не позволили! Хрущёв был глуп, но его санкция на проведение на Новой Земле подрыва супербомбы мощностью в 100 Мегатонн (сто миллионов тонн тротиловохо эквивалента!), испытанной на половинную мощность, стала отнюдь не глупым решением. Тогда ударная волна от взрыва трижды обогнула земной шар, и после этого с Россией уже никто всерьёз задираться не помышлял.

А что, казалось бы, надо России для успешного и непрерывного развития? Только мир! Ещё Столыпин заявлял, что дайте, мол, нам пару десятков лет спокойствия, и мы удивим всех… Но тогда неудачливый царский премьер рассчитывал даже не на пустом месте, а на болоте. И на этом мало кому по сей день понятном обстоятельстве не мешает немного остановиться…

Царская Россия и на «пике» своего развития — в 1913 году фактически не развивалась, хотя сегодня утверждают и обратное, а нарастающим образом деградировала и теряла свои мировые позиции. На первый взгляд к началу Первой мировой войны даже в народном образовании наметились вроде бы успехи, однако на деле происходило вот что… Ещё со времён Александра I Россия начала всерьёз залезать во внешние долги, причём каждый раз крупные внешние займы — у лондонских братьев Беринг, у Ротшильдов всех европейских расцветок и прочих — шли не на внутреннее экономическое развитие России, а на ведение ненужных России внешних войн и поощрение «дрыгоножества» дам света и полусвета перед венценосными и прочими любовниками.

Причём, сказав о войнах, я не противоречу высказанному ранее мной же утверждению о непреходящем миролюбии России. Внешние войны даже царизма не имели ярко выраженного аннексионистского смысла, и всякий раз в XIX веке Россия воевала «за дядю». Александр I рассорился с Наполеоном из-за выгод Англии и во вред России; Николай I, много в Европе заняв, израсходовал эти средства на подавление европейской революции 1848 года; Александра II понесло на Балканы — освобождать «братушек», в конце концов избравших для себя не русского, а немецкого царя, и это освобождение увеличило внешнюю задолженность Российской империи сразу в разы! Сын Александра II — Александр III и внук — Николай II «семейную» традицию лишь продолжили и укрепили. Одно подавление первой русской революции 1905 года влетело Николаю в копеечку! А перед этим была разорительная Русско-японская война, ненужная России так же, как она была нужна Англии и США, спровоцировавшим Россию и Японию на эту войну.

В результате негативные последствия возрастающей внешней задолженности сказывались на перспективах России всё более грозным и трагичным образом. С 1890 по 1900 год Россия постепенно сокращала разрыв в промышленном развитии с ведущими капиталистическими державами, но к началу Первой мировой войны этот разрыв уже увеличился! И если в 1870 году промышленное производство России по отношению к США составляло примерно одну шестую часть, то к 1913 году — лишь одну восьмую. Иными словами, за сорок три года «развития» отставание России от США увеличилось на 33 %.

За сорок же три года существования советской Страны Добра — с 1917 по 1960 год, несмотря на разруху трёх войн, национальный доход СССР возрос до уровня в 58 % от национального дохода США (в 1986 году, на пике развития СССР, он составлял 66 % от американского).

Понимаю, что эти сведения могут многих любителей «демократического процесса» ошарашить, но тут уж я ничего поделать не могу — статистика хотя и относится ко второй по «точности» сфере деятельности человека после метеорологии, в интегральных цифрах всё же не врёт. К тому же у этого занятного феномена есть вполне убедительное материальное объяснение — кроме таких несомненных причин, как энтузиазм и умная работа масс и их руководителей.

Дело в том, что в период с 1870 по 1913 год внешний долг царской России лишь прогрессивно рос и на него нарастали проценты. Первая мировая война ситуацию усугубила — к 1917 году только краткосрочные внешние долги равнялись трём довоенным годовым бюджетам. А ведь были же ещё и долговременные долговые обязательства. Если бы Россия оставалась привязанной к системе мирового капиталистического хозяйства, то её ждала бы печальная участь полуколонии.

А в период с 1917 по 1960 год внешний долг Советской России никогда не был значительным. Советский Союз брал, естественно, кредиты у западных стран, но никогда не залезал в долг так, чтобы западные кредиторы обретали не то что рычаги влияния на Россию, но не смели даже мечтать о временах, когда такое влияние может стать реальностью.

Вот и весь секрет деградации царской России и нарастающего отставания её от развитого мира в последний период её истории, и уверенного развития СССР, всё более быстро догоняющего Запад, в первый период его истории.

В 1957 году Советская Вселенная отметила сороковую годовщину со дня своего рождения. И вот теперь, обеспечив себе и внешний мир, и внутренние материальные условия для успешного развития, Россия, казалось бы, могла смотреть в будущее уверенно, увлечённо работать и петь весёлые песни.

Надо сказать, что она это тогда и делала!

И как делала!

В 1962 году Государственное научное издательство «Советская энциклопедия» предприняло издание первой советской Экономической энциклопедии в трёх томах. Это было чисто научное справочное издание, в котором нет места эмоциям, мнениям, аргументам, а есть лишь сведения, цифры и факты. Однако сама эта энциклопедия стала убедительным и весомым (даже по весу трёх томов) аргументом в пользу социализма как новой социально-экономической формации. В более чем 2000 статей Экономической энциклопедии разворачивалась строго документальная, статистически выверенная, внешне сухая, а по сути — волнующая и величественная картина многообразной материальной жизни Советской Вселенной. О достижениях Духа в этой Вселенной в томах энциклопедии не говорилось ничего — это было бы не по «профилю» издания. Однако само это издание стало одним из проявлений не только материальной, но и духовной жизни Страны Добра. Сегодня эту энциклопедию можно читать как позабытую поэму о тех славных годах, когда Советская Вселенная лишь расширялась, и её обитатели были уверены, что до счастья остался «всего лишь один поворот».

Первый том этого мощного документа давней эпохи снабжён двенадцатью скромно, но со вкусом оформленными диаграммами, иллюстрирующими различные стороны материального производства в СССР. На каждой диаграмме кривая роста неуклонно идёт в гору, резко взлетая вверх с рубежа 40–50-х годов. На каждой диаграмме, кроме одной, есть резкий провал вниз — с 1941 по 1945 год. Лишь на одной диаграмме кривая полностью положительная — темпы роста валовой продукции машиностроения и металлообработки в СССР всегда только возрастали, даже во время войны. Но это и понятно — война моторов каждый день требовала всё больше машин, приборов, военного металла…

Вот некоторые цифры, взятые из этих диаграмм.

Производство автомобилей в СССР:

Темпы роста валовой продукции машиностроения и металлообработки в СССР (1913 год = 1):

Добыча и производство газа в СССР (в миллиардах кубометров):

Рост жилищного строительства в СССР. Ввод в действие жилых домов государственными и кооперативными предприятиями и организациями, без колхозов, а также городским населением (в среднем за год в миллионах м² общей площади):

Даже во время войны СССР строил нового жилья больше, чем до войны. А к началу 60-х годов СССР вышел на первое место в мире по темпам роста жилищного строительства на душу населения!

Производство консервов в СССР (в миллионах условных банок):

Производство масла животного в СССР (без производства в хозяйствах населения, в тысячах тонн):

За этой сухой статистикой — и эпопея подвигов в труде и на фронте, и трагедия разрухи, и драма реконструкции России. Причём даже из этой, далеко не полной, статистики видно, что у советского народа к началу 60-х годов были все основания надеяться в будущем лишь на счастье и на всё более умную и богатую жизнь.

Между прочим, для тех, кто любит обувать среднего жителя Российской империи в сапоги, сообщаю, что или они сами обувают других — в лапти, или кто-то обувает их, потому что в России в 1913 году производилось всего 60 миллионов пар кожаной обуви при населении более чем вдвое большем. То есть на одного жителя приходился в среднем всего один сапог, а не пара. Только к 1937 году средний житель СССР получил одну полную усреднённую пару, поскольку в том году было произведено 182,9 миллиона пар кожаной обуви — в среднем чуть более одной пары на душу населения.

В 1945 году производство упало до 63,1 миллиона пар, но к 1950 году поднялось до 203,0 миллиона пар. В 1961 году СССР произвёл уже 442,4 миллиона пар кожаной обуви.

Я НЕ БУДУ далее оперировать цифрами нашего роста в 60-е, в 70-е и даже в первой половине 80-х годов. Скажу лишь, что какой-то умный негодяй назвал 70-е годы годами застоя, и словцо привилось. Однако если иметь в виду и темпы роста, и абсолютные, и душевые показатели развития советской экономики даже в «брежневские» годы, то можно сказать одно: дай бог такого «застоя» не то что малахольной «Россиянии», но любой вполне развитой стране. Одних квартир, начиная с шестидесятых годов, СССР строил по два с лишним миллиона в год, и хотя к 1985 году количество сдаваемых за год квартир несколько снизилось, но всё равно находилось на отметке примерно два миллиона квартир в год!

В 1975 году только в РСФСР было сдано почти 62 миллиона квадратных метров жилой площади. В «Россиянии» в 2000 году было сдано 30 миллионов, и лишь в 2007 году была достигнута цифра в 61 миллион — через тридцать лет после того, как эта цифра стала нормой в советской Российской Федерации!

Впрочем, довольно цифр! Обратимся к некоторым фактам…

Я уже говорил, что в России всегда считалось, что для успешного и непрерывного развития ей нужен прежде всего внешний мир. «Только бы не было войны!» — с этим рефреном мы знакомы ещё со Столыпина. Но уже Карибский ракетный кризис доказал надёжность русского ракетно-ядерного щита, наличие которого само по себе делало агрессию против СССР невозможной в любом варианте — неядерном или ядерном!

Однако в теле Страны Добра уже начинали свою работу бациллы Зла, о чём я скажу позднее. Пока же всё шло хорошо и прекрасно: первый спутник, первый атомный ледокол «Ленин», первый полёт человека в космос…

Эти успехи и общее улучшение жизни не могли омрачить даже «кукурузные» и прочие социальные и экономические «эксперименты» Хрущёва, которые задумывал, впрочем, конечно же, не сам Хрущёв, а его лукавые «референты» и «советники», уже косившие левым глазом на Запад.

Страна Добра всё еще оставалась Страной Добра и даже расширяла представления о Добре и Зле, доказывая великую силу Добра каждым, даже самым обычным днём своей жизни!

А нередко она доказывала эту силу ярко и самобытно на глазах всего мира! Так, на рубеже 50-х и 60-х годов произошло событие, которое в бывшей Стране Добра почти забыто, но которое, говоря современным языком, имело выдающийся «знаковый» смысл. Пожалуй, поэтому оно сегодня замолчано настолько прочно, что уточнить его детали по литературным источникам почти невозможно, и я намеревался изложить обстоятельства его по памяти — так, как оно тогда мне, девятилетнему мальчишке, запомнилось. Книгу надо было сдать в издательство в короткие сроки, и я не мог выкроить времени для того, чтобы добраться до газетных подшивок почти полувековой давности.

Выручил Интернет, где нужная информация оказалась неожиданно обильной, да и запросы по ней исчислялись тысячами в месяц, что особо обрадовало меня — не так уж всё и печально, выходит, в гаснущей Советской Вселенной! Возможно, надежды на неё гаснут ныне лишь для того, чтобы вскоре вспыхнуть ослепительным сверхновым светом?!

Что же до самого события, то оно заключалось в следующем…

17 ЯНВАРЯ 1960 года на Тихоокеанском флоте унесло в штормовой открытый океан маленькую десантную баржу с отказавшим двигателем. На борту был лишь береговой экипаж из четырёх человек: старшина катера Ахмет Зиганшин, мотористы Филипп Поплавский, Анатолий Крючковский и матрос Иван Федотов. Четыре молодых парня срочной службы — обычные советские ребята.

Их носило в океане 49 (сорок девять) дней — все ближе к Гавайским островам, и почти всё это время они голодали — продовольствия на борту почти не оказалось, как и рации в рабочем состоянии. 23 февраля на борту отметили день Советской Армии и Военно-Морского Флота, но главным «блюдом» за столом были разговоры и воспоминания. 24 февраля съели последнюю картофелину. Лишь 7 марта в 16 часов баржа была замечена с американского авианосца, и четвёрку спасли.

Процесс спасания и перевода ребят на борт «американца» снимался на плёнку, были крупные планы и круговые панорамы — всё на высоком и богатом американском уровне. Потом хроника демонстрировалась с киноэкранов, фото четвёрки заполняли первые полосы газет мира… Четыре обросших бородами наших солдата выглядели там крайне уставшими, измотанными и, понятное дело, исхудавшими. Но вот жалкими они не выглядели — герои так не выглядят никогда, а ребята были, конечно, героями.

Четыре советских парня в одночасье стали мировой сенсацией, мэр Сан-Франциско вручил героям золотой ключ от города, и они заслуживали этого! Попав в нечеловеческие условия — Зиганшин после спасения весил 40 килограммов вместо нормальных 69, — они полностью сохранили себя как люди. Журналисты на пресс-конференциях то и дело удивлялись, а уж выигрышных деталей в рассказах спасённых было хоть отбавляй. У одного из них в том драматическом плавании была с собой гармошка, и он рассказывал, как, желая подбодрить себя и товарищей, он играл на ней…

— О, где же эта историческая гармошка? — тут же оживилась газетная братия. И в ответ услышала:

— А мы её съели!

Испытывая дикий голод, ребята разрезали кожаные мехи гармони на тонкие полосы и часами разваривали их, а потом часами жевали…

На Западе потерпевшие кораблекрушение или оставшиеся в открытом море без пищи моряки имели точное представление о том, что надо в этом случае делать. Когда начинался голод, бросали жребий — кому пойти на корм остальным. Эта практика у западных мореплавателей была настолько известной и обычной, что её шутливо обыграл в своей «мушкетёрской» трилогии Дюма-отец. Читатели его «Двадцати лет спустя», безусловно, помнят, как, оказавшись после гибели фелуки с их злым гением Мордаунтом в ночном море, четвёрка мушкетёров дружно подшучивала над верным и в то же время жирным слугой Портоса Мушкетоном, опасавшимся, что его-то как раз и пустят на жаркое в первую очередь.

Будучи типичными продуктами западной цивилизации, журналисты, естественно, поинтересовались у реальной, а не литературной четвёрки спасенных — не подумывали ли они о чём-то подобном, не было ли на сей счёт каких разговоров?

Однако молодые советские ребята — тоже будучи вполне типичными продуктами новой советской цивилизации, вопроса западных журналистов не поняли!

Журналисты повторили вопрос и дополнительно пояснили, что так, мол, и так, вас было четверо, одного можно было бы и того…

Однако ребята и после таких пояснений были в искреннем недоумении — а что, разве такое может кому-то прийти в голову?

И вот уж тут их не поняли даже видавшие виды западные журналисты.

В этой — абсолютно «знаковой» — детали мне видится мало с чем сравнимая философская и мировоззренческая глубина! Этот момент я расцениваю как абсолютный «момент истины» для старого как Зло частнособственнического общества и нового социалистического общества Добра.

Страна Добра и Империя Зла, оказавшись лицом к лицу, сами себе не отдавая в том отчёта, показали миру — кто есть кто!

В царской России, а потом и в СССР имелись социальные группы, где тоже считалось приемлемым людоедство в экстремальной ситуации. Отпетые уголовники-рецидивисты, замышляя побег через тайгу, специально подбирали простодушного кандидата, называя его между собой «коровой». Но в том-то и дело, что в Русской, а затем в Советской Вселенной до такой потери себя как человека опускались лишь немногие отщепенцы, моральные уроды! А для капиталистической цивилизации Запада подобное моральное уродство рассматривалось как допустимая норма всем обществом или, по крайней мере, значительной его частью.

Улавливается разница?

«Остаться до конца человеком в любых условиях!» — так воспитывала своих обитателей Советская Вселенная.

«Не гнушаться быть зверем, если это тебе выгодно, даже в обычной жизни, а уж тем более — в экстремальных условиях» — так воспитывал людей мир капиталистического Зла.

Кто-то, возможно, вспомнит и западные волнующие примеры. Например, трагедию «Титаника», на котором оркестранты так и ушли на дно, играя бравурную музыку, или самоотверженно отказавшихся тогда от спуска в спасательные лодки некоторых богачей. Однако на том же «Титанике» — когда это выяснилось, возмущение было огромным — процент спасённых женщин и детей из первого класса превысил процент спасённых женщин и детей из третьего класса примерно втрое!

О тихоокеанской четвёрке у нас писали много. Когда они через Сан-Франциско, Нью-Йорк и Париж добрались до Москвы, в аэропорту ребят ждали толпы народа, плакаты, цветы. Встречал генерал армии Голиков. Министр обороны маршал Малиновский подарил всем четверым штурманские часы — «чтобы они больше никогда не блуждали».

Я ПОМНЮ газетные репортажи, хронику… Был даже фильм снят — «49 дней»… При этом парней не подавали у нас как суперменов — мол, «когда страна прикажет быть героем, у нас героем становится любой».

Так-то так, но, во-первых, на геройство способен всё же не любой. Даже в Стране Добра трусов и заведомых подлецов всегда хватало, не говоря уже о людях малодушных.

Во-вторых, ребята не готовились ведь к геройскому поступку. Но, оказавшись в условиях, когда надо было становиться или героем, или трусом, все четыре стали героями, хотя сами так себя, вообще-то, не воспринимали. Они вели себя, как их учили, как они с детства привыкли, искренне считая, что иначе-то вести себя невозможно.

А Запад изумился — неужели можно вести себя так?

Через пару лет после описанной выше тихоокеанской драмы жизнь поставила ещё один «знаковый» эксперимент.

Во время Карибского кризиса 1962 года на Кубу тайно и в спешке перебрасывались наши части — не элитные, не спецназовские, а обычные строевые с личным составом срочной службы. Перевозили их в трюмах сухогрузов, запрещая в дневное время выходить на палубу, так как советские корабли постоянно облетали и фотографировали самолёты ВВС США. Тропическая жара, усугубляемая постоянным нахождением в душном трюме, сухой паёк, в котором масло и шоколад растаяли в первые же дни перехода, нехватка пресной воды, невозможность ополоснуться… В таких условиях тысячи молодых советских ребят провели более недели и всё выдержали!

По окончании кризиса, когда многие его детали стали так или иначе известны обеим сторонам, руководство «зелёных беретов» США решило оттренировать своих суперменов по той программе, которую невольно прошли обычные советские парни, часть из которых была вообще салажатами.

Хватило «беретов» на три дня.

Они ведь были всего лишь «зелёными», и их усилия оплачивались тоже «зелёными». А наши ребята прошли пекло под Красным знаменем нашей Советской Родины, и их усилия были оплачены всего лишь скромной благодарностью, объявленной в приказе по части.

Но это была благодарность Родины! И в то же время благодарность Советской Вселенной!

Об этом тогда мало кто думал — тем более в таком вот высоком стиле… Но этим жили — как живут воздухом, замечая его только тогда, когда его не хватает.

С тех пор прошло почти полвека.

2009 год… Случайное включение телевизора… Идёт фильм о пожаре в гостинице «Россия» в 1977 году. Свидетель пожара рассказывает, как на его глазах сорвался со связанных вместе простыней человек и разбился насмерть, как к нему подошёл милиционер, деловито осмотрел и снял с погибшего часы.

«По тем временам это было дико, — резюмирует рассказчик и прибавляет: — По сей день этого милиционера помню».

Так было тогда.

Теперь же некий «литературный» корреспондент, подвизавшийся в те поры на «идеологическом фронте ЦК КПСС», в том же фильме о пожаре безапелляционно заявляет: «Обычный советский бардак».

И язык у него не отсыхает! Ведь самый гнусный и безобразный советский бардак на фоне нынешнего антисоветского бардака выглядит образцом чуть ли не прусского порядка и англосаксонской деловитости. Между прочим, в том мощном пожаре, который назвали позднее «пожаром века», в огромном здании, где находились тысячи человек, погибло 42 человека и 53 пострадало.

По сравнению с масштабами бедствия и его возможными последствиями — вообще-то, немного. В этом — заслуга советских пожарных и тех, кто ими руководил, но тогда это не воспринималось как выдающийся подвиг. Это была работа.

Общая работа в одной на всех державе…

Как досадно и несправедливо, что многое из этой державной работы было скрыто из-за излишней секретности. Мы сами не знали, как много мы делали, что мы делали и чего достигали…

Скажем, в последние годы издаётся капитальная энциклопедия «XXI век. Оружие и технологии России». Есть в её составе и том «Корабли ВМФ». К слову сказать, внимательное изучение всех томов энциклопедии приводит к выводу о том, что надо бы назвать это издание «XX век. Оружие и технологии СССР», потому что практически все образцы военной техники и вооружений или разработаны с передачей в серию до 1991 года, или являются позднейшей реализацией идей, впервые возникших добрых два десятка лет назад.

Лишнее доказательство тому — раздел «Нереализованные проекты» упомянутого выше тома. И в нём приведены данные о настолько малоизвестных, но перспективных во всех отношениях проектах, что не мешает о них и напомнить.

Так, в СССР разрабатывался проект подводного бурового комплекса для всесезонного подводного бурения в глубоководных (более 70 и до 400 метров) районах шельфа арктических морей, закрытых тяжелым дрейфующим льдом. Подводное буровое судно нормальным водоизмещением 19 200 тонн в течение года могло пробурить куст из 6–8 скважин глубиной до 3500 метров.

Обычная плавучая буровая, вынужденная использовать лишь короткий межледовый период в 2–3 месяца, за год бурит одну скважину. Подводное судно обеспечения (ПСО) имело нормальное водоизмещение 2500 тонн Автономность для подводной буровой составляла 60 суток, для ПСО — 10 суток.

Разрабатывался проект комплекса подводных технических средств добычи газа и конденсата на арктическом глубоководном месторождении для промысловой обработки, сбора и транспортировки газа и конденсата с арктических месторождений с подводными блоками управления, энергетики; промысловой обработки, с подводными танкерами, терминалами, емкостями для конденсата.

Имелся проект комплекса плавучих технических средств для заглубления морских трубопроводов и дноуглубительных работ на шельфе. В состав комплекса входили судно-земснаряд проекта 19000, грунтоотвозное судно проекта 19020 и ряд средств обеспечения для разработки и отвоза грунта, разработки подводных траншей с глубиной грунтоизвлечения до 30 метров и точностью прокладки относительно заданной географическими координатами оси 2–3 метра, углубления и расширения фарватеров и намывки дамб и искусственных островов. Производительность загрузки грунтоотвозных судов с обоих бортов земснаряда составляла 3000 м³/час для грунтов III категории (при возможности разработки грунтов до VI категории включительно).

Я привёл лишь ряд примеров из одной лишь сферы жизни СССР, а их можно привести тысячи — таких же первоклассных, таких же неизвестных.

И — таких же нереализованных. Нереализованных не потому, что их нельзя или невыгодно было реализовать, а потому что Страна Добра в одночасье отказалась сама от себя.

Вот ещё один проект из той же морской сферы, технический блеск которого должен быть понятен и непрофессионалу. В 70-е годы в СССР разрабатывались проекты больших быстроходных кораблей на воздушной подушке — катамаранов с аэростатической разгрузкой. Корабль проекта 10 210 «Бизон» должен был иметь водоизмещение 5100 тонн и скорость 60 узлов. Иными словами, махина длиной 133 метра — больше футбольного поля и шириной 30 метров — летела по океану со скоростью 111 километров в час!

Тогда никто в мире, кроме нас, ничего подобного не задумывал и реализовать не мог. А сегодня Китай строит собственный ледокольный флот. Строил бы он его, если бы Страна Добра реализовала все свои нереализованные проекты и самый главный среди них — сохранение и укрепление себя как великого, могучего Советского Союза?

ОН ТОГДА занимал шестую часть Земли и, хотя назывался Союзом Советских Социалистических Республик, имел и ещё одно название. «Шестая часть земли с названьем кратким — Русь», — написал Сергей Есенин.

И Русь-Советский Союз была широка и необъятна.

Самой западной точкой СССР была Балтийская коса в Гданьском заливе Балтийского моря.

Самой восточной — остров Ратманова в Беринговом проливе.

Самой южной — аул Чильдухтер вблизи города Кушка в Туркменской ССР.

А самой северной — мыс Флигели на острове Рудольфа в Баренцевом море (81°49’ северной широты).

В состав СССР входили 15 союзных республик, и я — возможно, и утомляя читателя — предельно кратко напомню о том, что они собой представляли в год 70-летия Октября, цитируя юбилейный статистический сборник «Народное хозяйство СССР за 70 лет».

Сегодня комментарием к этой информации 1987 года стали разрушенные цеха Рижского вагоностроительного завода — крупнейшего в СССР производителя электропоездов и трамвайных вагонов, развалины завода мопедов «Саркана згвайзне», электротехнического завода «ВЭФ», уникальное оборудование которого распродано по дешёвке.

Впрочем, подобная судьба постигла большинство крупных предприятий и в других союзных республиках, так что продолжим воспоминания о 1987 годе, когда мы отметили 70-летний юбилей Октября…

И это — даже не беглый очерк многонациональной общей экономики, а лишь мгновенный его набросок! Только список крупнейших предприятий общесоюзного значения, построенных в 15 республиках и упомянутых в юбилейном сборнике, занял бы в этой книге добрых две страницы!

Ну что ещё надо было народам 15 республик для счастья, до которого оставался «один поворот»? Достаточно было честно работать — пусть даже в брежневские времена это было уже и непросто. Достаточно было любить, ценить и развивать общую Родину.

Но даже на моей родной Украине с какого-то момента это многие понимали плохо. И я остановлюсь на Украине особо, ибо особым является её значение для воссоздания Советской Вселенной. Сейчас враги СССР, враги России и Украины стараются вытравить из нашей общей памяти всё то, что всё равно не вытравить навсегда! Но что-то уже и забывается, поэтому напомню, что Советская Украина — это Донбасс и Кривбасс, «Запорожсталь» и «Азов-сталь», Новокраматорский машиностроительный «завод заводов» (в Союзе их было только два — НКМЗ и Уралмаш), Днепропетровский и Ждановский металлургические комбинаты, Харьковский тракторный завод и Днепрогэс, киевский завод «Арсенал» и днепропетровский «Южмаш» — основа Днепропетровско-Павлоградского ракетостроительного комплекса.

Советская Украина — это Запорожский автомобильный и авиамоторный заводы, Львовский автобусный завод, Ждановский, Одесский и Ильичевский морские порты…

Советская Украина — это крупнейшее коксохимическое производство, это харьковские самолёты, турбины (турбоагрегаты всех атомных станций Союза были сделаны в Харькове) и танки, харьковские и луганские тепловозы, феодосийские суда на воздушной подушке и парашюты, ждановские цистерны, космическая электроника, производство ртути и циркония, марганец и титан, графит и шагающие экскаваторы…

Это — крымская «Массандра» и комбинат эфирных масел «Крымская роза».

Харьков, Запорожье и Киев — крупнейшие центры союзного авиастроения. В Союзе не производилось авиадвигателей долговечнее запорожских, самолётов крупнее знаменитых антоновских «Антея», «Руслана», «Мрии», сделанных в Киеве… В Союзе не производилось судов крупнее, чем супертанкеры типа «Крым», построенные в крупнейшем сухом доке Союза на Керченском судостроительном заводе. Это не считая старейшей, с потёмкинских времён служившей флоту России группы николаевских и херсонских верфей мирового класса.

Говоря об общесоюзном значении науки Украины, достаточно вспомнить созданный для нужд всего Советского Союза Киевский центр сварки имени Патона, а ведь он — лишь наиболее известная, но не самая главная, не единственная украинская жемчужина в сокровищнице советской науки! Скажем, без особого шума в Харькове был создан специализированный научный центр криогеники общесоюзного значения — Физико-технический институт низких температур.

Там же, в Харькове, расположен знаменитый ещё со времён Ландау УФТИ — Украинский физико-технический институт.

И разве можно забыватв о Киевском кардиологическом центре Амосова, о глазной клинике Филатова в Одессе?

Вряд ли необходимо что-либо иное, кроме перечисления, для того, чтобы вспомнить, чем была для народов СССР курортная Украина: Южный берег Крыма, Евпатория, Саки, Феодосия, Судак, Старый Крым, одесская группа курортов, свалявская группа курортов, Моршин, Синяк, Трускавец, Миргород, Белая Церковь, Березовские Минеральные Воды, Бердянск, Славянск, Хмельник, Ворзель…

ВОТ ЧТО отсекают от гаснущей Советской Вселенной, вот о чём пытаются заставить нас забыть! И вот что без сверхновой вспышки обновлённой Советской Вселенной обречено на дальнейшее медленное угасание и развал.

Когда же мы задумаемся обо всём этом?

Наверное, всё же задумаемся скоро.

Ведь о каждой союзной республике можно сказать такие же яркие слова! Вот только предприятия только цветной металлургии Казахстана, построенные всей большой страной: Лениногорский (ранее Риддерский) полиметаллический комбинат, Балхашский и Джезказганский горно-металлургические, Качарский горно-обогатительный комбинаты, Усть-Каменогорский свинцово-цинковый и титано-магниевый комбинат (там же производился и советский бериллий — «космический» металл), Павлодарский алюминиевый завод…

Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия вместе с Россией и Украиной давали большой стране уран и редкоземельные металлы!

Да, счастье было уже за поворотом…

При этом Советский Союз был единственным государством мира, способным обеспечивать и обеспечивавшим своё существование за счёт преимущественно (или даже исключительно) внутренних ресурсов: природных, цивилизационных, экономических, технологических, человеческих.

У одних крупных стран есть первоклассный технологический и интеллектуальный потенциал, но нет сырья; у других — наоборот; у третьих нет самодостаточной структуры экономики и науки; у четвёртых — адекватных территорий и т. п.

У нас было всё вместе!

И мы всё, собственно говоря, умели!

Причём умели сами! В распоряжении Запада и особенно США всегда были лучшие интеллектуальные силы планеты. Понятие «утечка мозгов» давно стало синонимом легальной кражи более богатыми Соединёнными Штатами толковых специалистов, подготовленных и выращенных в других, менее богатых странах. В том же «Манхэттенском проекте» по созданию американской атомной бомбы было занято большинство крупнейших физиков мира — кроме советских. А мы всё и всегда — даже когда пользовались внешней разведывательной информацией — вынуждены были делать сами.

И делали!

Лишь один пример — железные дороги… В этой сфере СССР всё делал сам — от изыскательских и проектных работ на отечественной научной и инструментальной базе, от рельсов, которые мы сами рассчитывали и производили из сталей отечественной разработки и производства, до подвижного состава, магистральных тепловозов и средств сигнализации, централизации и блокировки.

Подобные чисто «отечественные» цепочки прослеживаются практически по всем сферам жизни общества.

Мы даже электронные вычислительные машины умели тогда разрабатывать на мировом уровне. Мы даже первые в мире «персоналки» придумали!

Так чего нам не хватало?!

Откроем статистический сборник «Внешняя торговля СССР в 1981 году» и посмотрим на структуру экспорта СССР в начале 80-х годов.

Тогда СССР уже «сажали» на «нефтяную иглу», и если в 1980 году мы поставили за рубеж нефти и нефтепродуктов на 18 085 152 тысячи рублей, то в 1981 году эта цифра выросла до 21 603 845 тысяч рублей.

Но вторую экспортную позицию, на уровне под девять миллиардов рублей, удерживала статья «Машины, оборудование и транспортные средства». В 1980 году — году 100-летия со дня рождения Ленина и 58-летия СССР, мы экспортировали электростанции и дизели, электромоторы крановые и трансформаторы, кабель морской и кабель телефонный, прокатные станы и турбобуры, станки деревообрабатывающие и компрессоры, скреперы и подшипники, тракторы и комбайны, вагоны метрополитена и суда на подводных крыльях, агрегаты доильные, пальто и обувь, нитки и холодильники, табак «Дунза» и электроды сварочные…

Мы экспортировали полмиллиона тонн рыбы (сейчас даже хек нам везут из Китая), почти двадцать тысяч тонн чая и даже 45 тонн продуктов тибетской медицины.

Мы продали в 1980 году за рубеж 3003 электровоза и тепловоза, 77 самолётов, 92 вертолёта, 35 тысяч мотоциклов, 328 782 легковых автомобиля…

Всё это мы сегодня почти полностью или в большой мере импортируем.

Тогда нам не хватало немногого — социального ума.

Сегодня нам не хватает всего, в том числе — и ума.

Но почему?

Что ж, поговорим немного и об этом…

СТРАНА Добра в одночасье отказалась сама от себя. Это — факт. Но в чём причина того, что он стал возможным?

Ильф и Петров в «Одноэтажной Америке» писали, что наши стахановцы перекрывают американские нормы, наши инженеры часто не уступают американским, о чём говорят сами американцы, а вот «многие наши деловые люди и хозяйственники значительно ещё отстали от американских деловых людей в точности и аккуратности работы»…

Итак, хотя Россия, по оценке Сталина, и отстала от передовых стран на век, это отставание наши технические специалисты быстро ликвидировали и даже в чём-то, как видим, уже к концу 30-х годов вырывались вперёд. Немец Юнкерс, попав на советский авиационный завод, признался, что даже ему тут есть чему поучиться, хотя завод был недавно построен при содействии того же Юнкерса.

А насколько досоциалистическая Россия отстала от передовых стран по уровню и качеству управления? И насколько отставала от них Россия, занятая социалистическим строительством? Писатели Ильф и Петров с их острым глазом и острым пером точно уловили, что это отставание было более значительным, чем отставание в технике, но насколько оно было более значительным?

Логично предположить, что если в технике мы отстали на век, то в уровне управления — более чем на век!

Увы, до 1917 года мы отставали здесь от других не менее, чем на два века! И это отставание Стране Добра ликвидировать было намного сложнее — человеческое общество не тракторный завод, а человеческая психология — не технологический процесс, регламентированный точной технологической картой.

Вот цитата:

Это строки из письма светлейшего князя Потёмкина-Таврического, относящегося к октябрю 1788 года. И в то же время это чуть ли не дословное предвосхищение знаменитой формулы советского ракетчика Сергея Павловича Королёва:

Увы, даже в СССР Сталина всегда было немало как тех, кто искал и находил способ сделать дело, так и тех, кто искал и находил причины его не делать или имитировать.

Пока новое боролось со старым открыто, ожесточённо, смертельно, мастерам осуществлять лишь общее вмешательство в дела подчинённых не могло быть в руководящих креслах уютно. В революцию и Гражданскую войну за партбилет могли повесить, в тридцатые годы — подстрелить из обреза… Во время войны руководителям-шкурникам тоже было несладко, хотя и тогда, и раньше они в природе, увы, существовали. Непросто было им существовать и в период восстановления народного хозяйства после войны.

И вот к началу 50-х годов положение СССР стало наконец достаточно прочным. А к концу 50-х годов — тем более. Экономика динамично развивалась, народ работал с энтузиазмом, Вооружённые Силы были могучими и уже ракетно-ядерными.

Теперь быть руководителем в СССР стало занятием Не только почётным и ответственным, но и материально выгодным, а при этом — безопасным во всех отношениях. Царских жандармов нет, белогвардейской контрразведки нет, нет Махно и кулаков, нет опасности попасть в руки имперской СД…

Да и той жёсткой ответственности, которую устанавливала ранее сама логика борьбы, уже не было.

Собственно, и борьбы-то — внутри страны — со всеми её опасностями теперь не было. Социализм уже не боролся за себя, а развивался и всё более богател. А вместе с ним рос и соблазн жирного куска у тех, кто попадал в руководящие кресла. При этом кому-то и в голову не приходило, что это кресло не только накладывало на сидящего в нём обязанности, но и давало определённые возможности для обеспечения правдами и неправдами личного благосостояния. А кому-то это не только приходило в голову, но и становилось руководством к действию.

В СВОЕЙ книге «Берия — лучший менеджер XX века» я уже писал об этом и здесь позволю себе кое в чём повториться, сказав следующее…

Примерно к началу 50-х годов у страны наметилось два принципиально разных пути. Один путь вёл к неизбежной деградации страны, второй — к не менее неизбежному её расцвету.

Символом одного был Функционер — недалёкий, невежественный, амбициозный, не только не способный, но и не стремящийся оптимизировать общественное бытие страны, лично ленивый и некомпетентный и поэтому порождающий лень и некомпетентность как рядом с собой, так и на более низких уровнях власти.

Символом другого был Управленец — дальновидный, образованный, энергичный, уважающий тех, кто уважения достоин, по самой сути натуры стремящийся сделать жизнь общества лучше. Управленец, любящий и умеющий работать, компетентный и поэтому всемерно поощряющий и приближающий к себе хороших, компетентных работников.

Функционер не знал дела, но имел наглость учить всех, не учась ничему, ибо считал, что он всё заранее знает и так, потому что он — секретарь ЦК и член Политбюро. Или — хотя бы — председатель райисполкома…

Управленец, если чего-то не знал и сталкивался с новым для себя делом, учился, разбирался в новых для себя вещах и потом мог принимать осмысленные решения.

Функционер в перспективе отдавал СССР в руки таких же функционеров, как он, только рангом пониже. И они были способны на одно — довести страну «до ручки».

Управленец в перспективе давал в СССР все права профессионалам, специалистам управления, науки, производства, образования и культуры, которые непременно довели бы страну до подлинного, непоколебимого ничем и никем величия.

Функционер в перспективе низводил массы до уровня быдла — не рассуждающего, приученного к примитивному полурастительному существованию.

Управленец в перспективе обеспечивал массам всестороннее развитие, позволяющее каждому желающему раскрыть все свои способности и жить весело, умно и долго.

Функционер любил себя в Державе, а не Державу в себе, потому что великой Державе, принадлежащей народу, он был просто не нужен.

Управленец не мог не любить Державу в себе и жил для Державы уже потому, что лишь в великой Державе он мог реализоваться наиболее полно как личность.

Логическим итогом «деятельности» Функционера становилась гибель Советского Союза и последующая деградация всего человечества.

Логическим итогом деятельности Управленца становился такой Советский Союз, который мог по праву не только сильного, но и справедливого встать во главе всех здоровых сил планеты.

Кроме того, с системной точки зрения реальному социализму для подтверждения его состоятельности не хватало развитых обратных связей между властью и массой на базе принципа удаления от руководства людей, к нему неспособных или утративших такую способность.

По мере развития социализма руководящий авангард общества должен был перемещаться туда, где ему в разумном обществе и положено быть: в экономические и культурно-просветительные структуры. Причём Советская Вселенная могла бы далее развиваться и жить даже без ярко выраженного лидера, потому что её населяли бы сотни миллионов развитых граждан, которые образовывали свободную и могучую ассоциацию свободных индивидуумов. Ведь человек обретает подлинную свободу лишь в свободном коллективе друзей и единомышленников. И такой коллектив непобедим!

Увы, на деле мы получили вакханалию вначале нарастающей управленческой некомпетентности Хрущёва и Брежнева, а затем — вакханалию тотального политиканства Горбачёва, Ельцина и его последышей — ельциноидов.

Сталинская эпоха заложила в России фантастическую по своему творческому потенциалу цивилизационную базу. Культурный, образовательный, научно-технический, экономический и духовный итог её был таков, что, отталкиваясь от него, можно было обеспечить невиданный расцвет Советской Вселенной!

В стране сформировался мощный многомиллионный человеческий пласт — деятельный, прекрасно профессионально образованный, соединяющий в себе опыт зрелых поколений с устремлениями и энергией молодых, в немалой мере — альтруистичный, готовый жить во имя скорейшего решения грандиозных и захватывающе интересных профессиональных и общественных задач. Лидером этих слоев общества становились учёные и специалисты передовых оборонных отраслей — ракетно-космической, авиационной, ядерной, электронной, судостроительной…

Но так же увлечённо, профессионально — на уровне не ниже мирового — были готовы мыслить и созидать не только они, но и металлурги, архитекторы, селекционеры, станко- и танкостроители, железнодорожники, животноводы и агрономы, строители и энергетики, биологи и геологи, педагоги и художники, спортсмены и озеленители…

В ударе могли быть и «физики», и «лирики»! Дело было за верным руководством и верным курсом — политическим, нравственным, экономическим. Однако если сталинский период нашей истории создал базу для расцвета, то хрущевско-брежневский период при всех его видимых и несомненных достижениях во всех сферах жизни общества создал базу для быстрой и тотальной деградации Державы и создавшего её народа.

Горбачёв совместно с предавшей Родину элитой положил Державу на плаху.

Ельцин и предавшая Родину элита расчленили её.

А последыши одного и другого усердно поливают её расчленённый труп мёртвой водой, но ни за что не отважатся брызнуть на него живой водой нового воссоединения и коллективизма. Скажем, сегодня даже в Латвии многие её жители были бы не прочь воссоединиться с Россией, но разве могут допустить до нового единения президент Медведев, премьер Путин и весь «россиянский» политический и руководящий бомонд?

ВСЁ ЭТО сегодня должно быть очевидно для любого мыслящего гражданина бывшей Страны Добра. Но почему же предала эту страну её же элита?

Во-первых, сказалось то, о чём говорили Потёмкин и Королёв, да и разве только они одни — об этом же век за веком твердили Иван Грозный, Пётр Великий, Ленин, Сталин, да и вообще каждый болеющий за Россию и служащий ей человек! Ленин в письме Цюрупе писал:

Сталин сильно почистил эти расейско-советские «Авгиевы конюшни», постоянно заваливаемые «управленческим» «навозом». Но вот не дочистил — производители этого «навоза» исхитрились убрать его самого.

Не успел Сталин ввести в практику Советской Вселенной и эффективные, работающие обратные связи.

А хотел и намеревался это сделать!

Впрочем, дело — не только в собственном расейском «навозе»… Да, в теле Русского Добра веками жили бациллы Зла отечественного происхождения, однако, кроме этих доморощенных бацилл, отравлявших ещё Русскую Вселенную, в тело Советского Добра были умело внесены также внешние бациллы.

Внесены, как я это называю, «майорами Гарвардского проекта».

Под «Гарвардским проектом» я подразумеваю не некую «Особую папку» с руководящими документами, а весь комплекс мечтаний, идей, замыслов, планов, проектов и действий сил Мирового Зла, которые имеют своей целью и задачей уничтожение Советской Вселенной, а значит, и России как единственно возможного центра этой Вселенной. «Гарвардским» же он назван потому, что именно в Гарвардском университете США вскоре после «горячей войны» был начат первый крупный проект «холодной войны» против СССР — эксперты Гарварда опрашивали бывших советских граждан из числа «перемещённых лиц», пытаясь понять — в чём секрет успехов Страны Добра и нет ли у неё каких скрытых слабостей.

Позднее о «Гарвардском проекте», но уже как о чём-то полумифическом и собирательном, писал известный перебежчик Григорий Климов, бывший майор Советской Армии.

«Гарвардский проект» психологической и любой иной — кроме, пока что, «горячей» — войны против СССР играет в современном мире роль «княгини Марьи Алексевны» из «Горя от ума». О той все говорят, но на сцене она так ни разу и не появляется. Впрочем, о «Гарварде» и говорят-то далеко не все, и многим, очень многим в «Россиянии» и за её пределами хотелось бы представить его фантомом, плодом воспалённого воображения. По сей день нередко можно услышать: «А документы есть?»

Ну что тут сказать!

План «Барбаросса» никто в СССР во время войны не видел, но были ли у кого-то основания усомниться в его существовании? Ведь последствия его реализации были у всех на виду!

Последствия «Гарвардского проекта» уже сейчас неизмеримо значительнее, чем у «Барбароссы». Тем не менее очевидность его пока так и не стала общественным фактом. Хотя, казалось бы, любой неглупый и взыскующий истины человек должен без особого труда прийти к выводу о его наличии в природе.

Некий литературный герой говорил, что если ваша жена — абсолютно белая — рожает вдруг негритёнка, а за девять месяцев до того ходила смотреть французскую борьбу с участием негра, то вы призадумаетесь… Увы, громадная часть народной массы (и необразованной, и образованной) до подобных логических операций пока не поднимается. А жаль, ибо при чисто логическом анализе послевоенной советской истории в свете событий последних лет выстраивается простая, логичная схема, в которую очень хорошо укладываются все «экспериментальные» точки уникального эксперимента над нашей страной и нашими народами!

Говоря «уникального», я имею в виду то, что процессы в СССР, названные в своё время «социальным экспериментом», действительно были смелым экспериментом — чего не отрицали ни Ленин, ни Сталин, — но экспериментом, проводимым самой нашей страной и её народами, а точнее — лучшей частью народной массы.

То же, что происходит сейчас в «Россиянии» и окружающих её «независимых государствах» (кроме Белоруссии, конечно), впервые является экспериментом, проводимым над страной и её народами, причём проводимым худшей частью народной массы под руководством «майоров Гарварда». Под последними я имею в виду разного рода кремлеведов и советологов, «экспертов по СССР и России» и прочих им подобных, а также — внутренних агентов влияния в СССР всех уровней. Подчёркиваю: всех уровней, в том числе и прежде всего — референтского, а не руководящего.

Победа в Великой Отечественной войне создала совершенно новое положение Советского Союза, который быстро восстанавливал свой народнохозяйственный созидательный потенциал, реализуя всё более грандиозные проекты. Показательная, на мой взгляд, деталь: в 40–50-е годы по всей степной зоне европейской части СССР были созданы защитные лесополосы, и только внешней непритязательностью этой акции и разбросанностью её результатов по громадной территории я объясняю наше непонимание уникальной исключительности и масштаба этого величественного свершения советского народа. Сегодня, между прочим, многие из этих полос спилены на дрова.

Советская, социалистическая Россия могла стремительно и неудержимо уйти «в отрыв» и потянуть за собой все здоровые силы мира. И если в начале века Россию удалось втянуть в надолго ослабившую её войну, то в середине века подобная попытка успехом не увенчалась. Ослабленная новой войной Россия самым чудесным образом почти мгновенно вновь набрала мощь, в том числе — и ракетно-ядерную. Ведь это была теперь Советская Россия — центр Советской Вселенной!

Ни интервенция четырнадцати государств в Гражданскую войну, ни внешняя агрессия в 1941-м Советскую Россию не уничтожили. Требовались иные методы.

Собственно, оставалось одно: организация и разворачивание многообразной и долговременной деятельности по подрыву Советской России изнутри при помощи тщательно отыскиваемых, отбираемых и протежируемых отступников, ренегатов, перерожденцев.

Успеху не могло не способствовать отсутствие обратных связей и связанное с ним почти полное отсутствие социального «иммунитета» к внешней социальной «инфекции», тем более — вносимой регулярно, малыми дозами и исподтишка.

Думаю, ещё впереди детальный анализ хозяйственной деятельности в СССР со второй половины 50-х годов, проведённый с позиций оценки влияния на эту деятельность «Гарвардского проекта». А такой анализ мог бы, пожалуй, в совершенно новом свете представить и «целинную эпопею», блокировавшую подъём русского Нечерноземья, и элементы вроде бы идиотизма «планирования» Госплана СССР, и якобы «твердолобую» «идеологическую зашоренность» отделов ЦК КПСС, одним из которых уже в 60-е годы руководил такой видный антикоммунист, как Александр Н. Яковлев, и сомнительные ирригационно-мелиоративные проекты Минводхоза, и высохший Арал, и гигантоманские энергетические проекты 60–70-х годов, и наше нелетание на Луну…

И многое, многое другое…

Я далёк от намерения объяснять все общественные и экономические просчёты последних десятилетий в СССР только злым умыслом, но склонен считать, что удельный вес усилий «майоров Гарварда» в плохо объяснимом нарастающем «идиотизме» брежневщины и нынешней постбрежневщины преобладает!

А наиболее мощный удар был нанесён в сфере руководящих кадров Страны Добра. Умницы агентами влияния блокировались, бездари и шкурники — протежировались и продвигались «наверх». Наличие многовековых доморощенных «бацилл» лишь способствовало развитию заболевания…

После того, как студенты, референты, аспиранты и курсанты 50–60–70-х годов стали к середине 80-х крупными секретарями, заведующими отделами, профессорами, академиками и «идеологами», можно было начинать перестройку и перекройку Советского Союза, превращая его в…

Ну, понятно, во что!

Если эта схема верна (а она, конечно же, верна!), то Запад и его бесспорный лидер — США ответственны за умысел, подготовку и организацию политического убийства целой общественной системы. Причём системы, основанной, в отличие от западного общества, на Добре.

РОВНО за шестнадцать лет до дня своей смерти — 5 марта 1937 года Сталин выступил с заключительным словом на Пленуме ЦК ВКП(б). В своей речи Генеральный секретарь ЦК коснулся многих вопросов, в том числе и стиля и сути руководства. Я приведу из его речи две обширные цитаты, потому что они, пожалуй, позволят мне отказаться от долгих собственных рассуждений по этому вопросу.

Итак, цитата первая:

Это — метод на все времена для Власти, если она действует в интересах народа. Если она не пользуется такими методами и не доказывает делом, что нужды народа — это её нужды, то такая власть антинародна.

Во времена Ленина и Сталина народ верил Власти и во Власть. Во всяком случае, в неё верила лучшая и наиболее деятельная часть народа, что видно из второй сталинской Цитаты:

Что замечательно в этом примере? Да прежде всего то, что эта безвестная ныне женщина Николаенко верила в правду, потому что была уверена — если она будет верить в неё страстно, то в какой-то момент будет торжествовать она, а не её гонители, пусть даже высокого ранга. Но ведь такая уверенность у простого человека не возникает сама собой — на пустом месте. Эту уверенность в народной массе надо было воспитать, и не словами, а делами Власти.

Добро и ранее присутствовало в мире, и тем более — в Русской Вселенной. Но даже в Русской Вселенной во времена царизма Добро, восстав, было обречено, как правило, на поражение. Ранее Зло, поднатужившись, всегда побеждало. И лишь в СССР Добро, восстав, — могло рассчитывать на победу.

Правда, кое-кто из «просвещённых» «демократами» моих сограждан может напомнить мне об эксцессах в Новочеркасске в 1962, если не ошибаюсь, году, когда войска стреляли в демонстрантов. Но этот эпизод в истории СССР — особый. И те, кто тогда провоцировал людей на выступление, руководствовались отнюдь не идеалами Добра.

В Стране Добра начальник мог до поры до времени блудить и самодурствовать, причём это «до поры» могло длиться порой и до его пенсии. Но если терпение Добра лопалось, если претензии Добра были обоснованными, публично заявленными и публично поддержанными, то Добро, как правило, побеждало!

Я вспоминаю давнюю историю, произошедшую уже во второй половине 60-х годов в Симферополе. Шло предвыборное собрание по выдвижению кандидатом в депутаты областного Совета депутатов трудящихся крупного железнодорожного начальника, фамилия которого была что-то вроде Гленоцкий, — человека дрянного, имевшего уже два партийных выговора за насаждение взяточничества и подхалимажа, но влиятельного… Всё шло как полагается, «штатные» выступавшие хвалили присутствующего здесь же кандидата и т. п. Председательствующий уже хотел перейти к голосованию, но в рамках протокола должен был спросить, не желает ли выступить кто-либо ещё…

Не ожидая ответа из зала, он уже начал: «Прошу голо-со…», но тут же осёкся, поскольку в зале поднялась женская рука. И когда волей-неволей женщину пригласили на трибуну, она сказала:

— Может, мне и не стоило выступать, может, я тут и работать больше не буду, но надоело. Говорят: «Слуга народа, слуга народа…» Да какой же он слуга народа, когда мы все у него слуги…

В зале повисла тишина, а женщина ещё что-то говорила в этой тишине, но скоро умолкла и ушла в зал. Председательствующий вынужден был начать наконец голосование. Оно было открытым, но в поддержку вроде бы всё ещё всесильного начальника из трёх сотен сидящих руку не поднял и десяток. Такова заразительная сила правды…

Но ведь не только сам поступок уставшей от вранья женщины мог быть возможен лишь во вполне определённой общественной атмосфере, но и подобная реакция зала могла стать возможной лишь во вполне определённой общественной атмосфере. Тогда средний возраст сидевших в зале был где-то лет около тридцати пяти — сорока, то есть это были ещё воспитанники эпохи Сталина, пусть и надломленные хрущёвскими годами и не очень-то ободрённые начавшимися брежневскими годами, но выросшие в Советской Вселенной. И когда наступил момент истины, они не подкачали. А взяточник и самодур вскоре вылетел и из партии, и из руководящего кресла.

Через десять лет подобное было уже невозможно, и ещё более невозможным это стало ещё через десяток лет — во времена, точно названные катастройкой. «Смелость» шахтёров, под телекамерами стучащих касками в 1990 году, объяснялась не социальной смелостью и активностью, а нарастающей социальной распущенностью и безответственностью в сочетании с социальной наивностью.

Народ тогда уже не верил Власти и во Власть, а горбачёвской «власти» народ был не нужен и чужд.

Зато в советской Стране Добра эта уверенность присутствовала, потому что Высшая Власть жила тогда интересами этой страны и, значит, жила интересами её народов. И пока эта уверенность в жизни страны присутствовала, Советская Страна Добра развивалась и жила.

Я приведу, пожалуй, и третью цитату из заключительного слова Сталина на Пленуме ЦК ВКП(б) 5 марта 1937 года:

Требуются ли здесь комментарии?

Думаю, нет… Я лишь сообщу читателю в качестве иллюстрации одну деталь, на первый взгляд не относящуюся к сказанному выше, а в действительности прямо с ним связанную: первый ежегодный сборник Академии наук СССР «Наука и человечество» — хорошо изданный, капитальный — вышел в свет в 1962 году и издавался год за годом. Последний его выпуск пришёлся на 1991 год.

Что ж, это было вполне логично — начиная со следующего года наука в «Россиянии» начала лишь гибнуть и рассыпаться.

ЧИТАТЕЛЮ уже знакома «Книга для родителей» Антона Семёновича Макаренко. В её конце он написал:

Что ж, верно. Нельзя быть человеком и жить «абы как»… Как-то мне попалась на глаза высказанная кем-то мысль о том, что быть человеком — это тоже профессия, и тот, кто уважает и любит свою профессию, должен совершенствоваться в ней всю жизнь.

А далее Макаренко размышлял:

И это — глубокая мысль. Принцип социализма, основополагающий принцип Советской Вселенной можно сформулировать и так: «Никогда не делай никому того, чего не хочешь, чтобы делали тебе». Истинно свободным делает человека самоограничение — не по типу: «А виноград-то зелен», а сознательное, осознанное как условие бытия тебя как человека.

А теперь я дам последнюю, очень обширную цитату из книги Макаренко… Обширную и потому, что она хороша, и потому, что она — из книги, опубликованной как раз в том 1937 году, который «демократы» всех оттенков грязи пытаются представить как время торжества ужаса и насилия. А подлинным эпиграфом к 1937 году вполне могут быть эти вот слова великого нашего гуманиста и педагога:

Макаренко написал это в 1937 году, а в 1960 году четыре обычных советских парня подтвердили правоту его слов своей 49-дневной «одиссеей» в Тихом океане. И это ведь были действительно обычные, не выдающиеся советские люди. Да, именем Асхата Зиганшина в его родной Сызрани назвали улицу, он выступал на XIV съезде комсомола, познакомился там с Гагариным, позднее окончил Ломоносовское училище ВМФ и пошёл служить в аварийно-спасательную службу Ленинградской военно-морской базы, где служит до сих пор. Крючковский живёт в Киеве, 37 лет проработав на судостроительном заводе «Ленинская кузня». Поплавский и Федотов умерли в 2000 году.

Все они после своего триумфа в 1960 году жили честно и достойно, но это была всё-таки вполне обычная жизнь рядового жителя Советской Вселенной. Однако то, что на такие высоты духа в этой Вселенной оказались способны простые люди, ею воспитанные, говорит само за себя! И могло ли это не ужасать все силы Мирового Зла?

Нет, мир жадного Зла, конечно же, не мог примириться с существованием рядом с собой Мира щедрого Добра. Это Добро может признать факт существования в мире Зла как выражение несовершенства мира и наших знаний о мироздании, как выражение конечности человеческого бытия. Признав этот факт, Добро стремится сузить зону действия Зла и ослабить его влияние на мир, расширяя зону действия Добра и усиливая Добро. Недаром булгаковский Воланд вопрошал Левия Матвея: «Что бы делало твоё Добро без моего Зла?»

Но может ли примириться с Добром Зло?

Никогда!

Макаренко писал:

Поголовно нравственная народная масса? Нравственная не в силу страха перед «наказанием Божиим» или человеческим, а нравственная в силу высокого нравственного и интеллектуального развития? Реально, а не лицемерно нравственное общество?

Нет, такого Мировое Зло допустить не могло. Оно должно было сделать всё, чтобы поселить в теле Советского Добра бациллы Зла и повести дело так, чтобы бациллы Зла, бурно развиваясь, убили это Добро.

Это и произошло в годы, которые по праву можно назвать «эпохой Горбачёва».

ГОДУ так примерно в 90-м незабвенный Михаил Горбачёв в ответ на вопрос рабочих Ижорского завода: «Что вы намерены делать с советскими миллионерами?» — ничтоже сумняшеся вопросил: «А они у нас есть?»

Примерно в то же время я совершенно случайно наткнулся на стихотворение, поразившее меня первыми двумя строками, но более всего — временем его написания. Начиналось оно так:

А продолжалось и заканчивалось так:

Эти строки русский поэт-сатирик Саша Чёрный (Гликберг) написал в 1906 году, на излёте революции 1905 года.

А года через три после августа 1991 года я шёл по московской улице Тверской — бывшей улице Горького, бывшей Тверской… Спустившись в подземный переход у здания «Известий», я двигался по направлению к Красной площади и вдруг наткнулся взглядом на граффити на бетонной стене перехода. Стены, загаженные краской из баллончиков, уже начинали казаться нормой, но это была особая надпись…

Меня обгонял московский люд: джинсовые мальчики и фиолетово-седые старухи, делового вида мужчины средних лет, грудастые девушки, ещё более грудастые женщины и совсем уж с «арбузными» грудями валютные девки. А я стоял и не мог отвести взгляда от кривоватой размашистой надписи чёрной краской:

Я удивился жёсткой точности постановки вопроса! Если бы Горбачёв стал человеком, то он вряд ли смог бы жить. Единственным поступком, достойным обретённого им человеческого естества, мог быть только один… И даже смерть не искупала бы содеянного.

Да, задолго до Горбачёва, которого, конечно же, вернее называть Гробачёвым, в общественной жизни СССР хватало того, что нас возмущало. Я вспоминаю, как мой отец, приехав в конце 60-х годов из Симферополя с областного совещания по вопросам развития животноводства, рассказал, что в ответ на робкое замечание одного из директоров совхозов насчёт того, что выращивать кроликов — дело рискованное, в один день можно потерять всё поголовье, высокий партийный чин грубо заявил:

— Надо будет, зайцев будете выращивать!

АМЕРИКАНСКИЙ художник Рокуэлл Кент всегда привлекал меня не только самобытностью таланта, но также ироничной честностью по отношению к жизни и к себе, не очень-то свойственной людям искусства. Так вот, в автобиографической книге «Это я, Господи!», в главе «Налоги и голоса избирателей», Кент пишет:

Всё это полностью применимо и к многим «россиянским» интеллигентам — они нередко оплёвывают свою Родину и её прошлое просто из любви к искусству — не высокому Искусству, а мелкому искусству жить в постоянной духовной пакости.

Впрочем, я не буду, конечно, отрицать, что бывают и такие, которые продаются. Вот только вряд ли кто-то из них может рассчитывать на хорошо оплачиваемые должности в редакции журнала «Ридерс дайджест». Более чем на «Огонёк» им не потянуть.

Что же до типичного поведения интеллигента, то нередкая психологическая загадочность его характерна не только для наших времён. Русский интеллигент всегда твёрдо знал, что его генеральная линия — путаться в трёх соснах и при этом вести за собой как можно больше других своих сограждан.

Так, поэт Максимилиан Волошин 17 мая 1920 года выступил в Коктебеле перед своими гостями с поэтическим циклом о России, а предварил чтение стихов вступительной лекцией. Из её объёмного текста я представлю на суд читателя небольшой, но любопытный отрывок.

Волошин говорил тогда:

Читая это, я глазам своим не поверил! Как! Ставить на одну доску того, кто считает, что каждый должен иметь право обедать каждый день, и того, кто высокомерно отвергает это право для всех во имя права кучки на барские поместья и прочее? И называть «хотение» справедливости «беспорядочным»?

Стоит ли после этого удивляться, что в горячую пору Гражданской войны подобных «мыслителей и поэтов», подвернувшихся под горячую руку, порой ставили к стенке?

Маяковский думал и писал иначе:

И ещё так:

Однако так думал и оценивал ситуацию не только «агитатор, горлан и главарь» Маяковский. Ниже я приведу мысли другого современника эпохи, а читатель пусть попробует угадать, кто мог так мыслить ещё в дооктябрьской России:

Это строки из писем… Александра Блока матери от 19 и 21 июня 1917 года. И они свидетельствуют сами за себя.

9 января 1918 года, через три месяца после Октября, Блок пишет блестящую статью «Интеллигенция и революция», которая была опубликована 19 января в газете «Знамя труда». Статья начиналась так:

Заметим, что сейчас тоже приходится читать и слышать нечто подобное тому, что обличал Блок. И это само по себе небезынтересно и должно наводить на размышления. С другой стороны, как тогда, так и сейчас пути выхода к новой, великой России «расейские» интеллигенты предлагают, как правило, не то чтобы неверные, но — попросту идиотские, договариваясь даже до идеи монархии. А ведь и тогда, и сейчас верным мог и может быть лишь один путь — путь социализма на базе развитых обратных связей между Властью и народом.

Вернёмся, однако, к статье Блока — в ней содержится немало мыслей, неудобных как для тогдашних, так и нынешних «интеллектуалов»:

Блок действительно знал, что говорил, не только потому, что был глубоким мыслителем, а не просто поэтом. Блок сам происходил из помещичьей среды и хорошо знал её. Среди его предков не было садистов типа Салтычихи, но это ничего не меняло по существу — Блок недаром написал: «…не у того барина, так у соседа».

И прибавлял:

Потому Блок, выдающийся мастер культуры, с любой точки зрения имел моральное право писать:

Это были мысли великого гуманиста, гуманиста в точном, первоначальном смысле этого затасканного уже к началу XX века слова, то есть человека, борющегося за человеческое в людях. В статье «Что сейчас делать?» от 13 мая 1918 года Блок заявлял:

Я обращаю внимание читателя на почти полное системное тождество формулы Блока: «знание высокое, холодное и гневное» и формулы Дзержинского: «Холодный ум, горячее сердце и чистые руки». «Холодное знание» — это синоним «холодного ума». «Гневное знание» — синоним «горячего сердца». А «высокое знание» невозможно без отказа от шкурного себялюбия, синонимичного «чистым рукам».

Так случайной ли была Великая Октябрьская социалистическая революция, если лучшие умы русской художественной культуры оценивали эпоху так же, как и наиболее выдающиеся революционеры России?

Через год после Октября — 14 ноября 1918 года, из того же Петрограда — уже не относительно сытого «временного», а из холодного и голодного «большевистского» — Блок пишет переводчице Н. А. Нолле-Коган:

Это писал высокий интеллектуал, но уж никак не интеллигент.

ВЕЛИКИЙ наш историк Василий Осипович Ключевский классифицировал интеллигенцию так:

Кому как, а на мой вкус — блестяще!

В 70-х годах XIX века понятие «интеллигенция» ввёл в оборот писатель Боборыкин, а в 90-х XIX века Ключевский писал:

Ключевский прослеживал проблему со времен ещё допетровских и заключал удивительно злободневными ныне словами:

Значит ли это, что так уж в нашем Отечестве никогда не бывало людей и со знанием, и с пониманием? Конечно же, нет! Примеров — пруд пруди. И при знакомстве с жизнью и делами этих вполне русских людей отнюдь не возникает ощущения того, что вопрос «Что делать?» так уж был для России актуален.

Член-корреспондент Петербургской академии наук Пётр Соболевский был выдающимся химиком и металлургом. Александр Гумбольдт называл его одним из первых инженеров Европы. За неполных шестьдесят лет жизни он внёс большой вклад в развитие черной и цветной металлургии, основал пароходство на Каме и Волге, создавал русскую химическую терминологию, разрабатывал оригинальные конструкции. Он провёл фундаментальные, мирового класса работы по получению и использованию платины, став создателем порошковой металлургии. И скончался в… 1842 году. Ещё до расцвета «славянофилов»!

В Петербурге звенели страстные речи, а Соболевский на Урале ковал брикеты платины. Белинский в 1831 году написал драму «Дмитрий Калинин» и был исключён из университета, а академик Гесс в этом же году выпустил учебник «Основания чистой химии», который формировал взгляды русских химиков вплоть до выхода в свет «Основ химии» Менделеева.

Я с уважением отношусь к революционному демократу (без кавычек!) Белинскому, но спрашиваю: «Кто не знает его и кто помнит Петра Соболевского и Германа Гесса?»

Кто знает русских физиков Ленца и Якоби, кто всерьёз знает выдающегося русского инженера Шильдера и его коллегу Тотлебена? Последнего если и вспоминают, то из-за памятника ему в Севастополе.

И много ли знаем мы о путешественнике Пржевальском, который исходил планету не менее Ливингстона?

Можно перечислить имена сотен только выдающихся русских и российских людей, которые, сидя за рабочим столом в кабинете, или укрывшись от дождя плащ-палаткой, или придерживая сползающую от качки чернильницу, выводили на листе бумаги: «Что делать…» — и далее ставили двоеточие, а не сакраментальный знак вопроса, потому что писали не прожекты спасения России, а план конкретной работы на завтра.

Когда начинаешь думать о них, вспоминать их — и тех, что на слуху со школьной скамьи, и тех, о ком можно узнать лишь в толстых энциклопедиях, — дух захватывает от этого моря и мира славных имён!

Вспомнишь Ушакова, но нельзя же забыть и выдающегося русского адмирала Петра Алексеевича Романова, флотоводца и полководца нового типа, создавшего и русский флот, и русскую армию — победительницу при Полтаве!

Адмирал Макаров и адмирал Попов, маршал Кутузов и генерал Скобелев, учёный Ломоносов и моряки Крузенштерн с Беллинсгаузеном, химик Бутлеров и создатель гальванопластики Якоби…

Лингвист Александр Потебня и композитор Александр Бородин, он же — выдающийся химик-органик, математик Михаил Остроградский и реформатор культуры Сергей Дягилев, художник Василий Верещагин и изобретатель дуговой электросварки Николай Бенардос…

Размышляя о них, таких разных, убеждаешься: чуть ли не с самого начала петровской европеизации существовали две образованные России: одна читавшая, и другая — понявшая. Одна интеллигентская, а вторая интеллектуальная.

Василий Ключевский был интеллектуалом, но интеллигентом он не был. Как не был им, к слову, Александр Сергеевич Пушкин. Думаю, именно в силу этого обстоятельства Александр Пушкин и сумел так точно и безжалостно определить заблуждения Александра Радищева:

Николай Чернышевский в тридцать лет ездил в Лондон, чтобы согласовать с Герценом план действий революционных сил России, а тридцатилетний Николай Зинин за двадцать лет до того ездил туда же (а также — в Германию, во Францию), чтобы в лаборатории Либиха, на заводах и в европейских аудиториях совершенствоваться в знании химии. Вскоре после этого он открыл метод получения ароматических аминов путем восстановления нитросоединений (реакция Зинина).

Звучит, конечно, менее эффектно, чем: «К топору зовите Русь!» Но тоже ведь дело полезное и нужное. Для той же, между прочим, Руси.

Но окружено ли хотя бы частью того ореола, который окружает узника Петропавловки, имя русского учёного, который скромно учился, совершенствовался, открывал реакции, а не боролся с реакцией, преподавал?

Работал!

Марксист Георгий Плеханов и идеалист Владимир Соловьев внешне антиподы. Монархист Иван Ильин — антипод того же, скажем, кадета Петра Милюкова. Однако подспудно все они при самооценке могли бы воспользоваться словами Чернышевского, сознавая именно себя и других, занятых тем же, что и они, «теином в чаю».

А на деле?

За Николаем Зининым — его реакция, за Лазаревым и Беллинсгаузеном — Антарктика, за Петром Соболевским — брикеты платины, за Екатериной Великой и Потёмкиным — Крым и Новороссия, а за…

Да за кем угодно, если вдуматься, из «славной» когорты российских либеральных «мыслителей» никаких практических результатов их рассуждений на всё ту же тему «Что делать?» не замечается. Разве что одно — то, что они старательно готовили Россию не к Октябрю, а к Февралю.

Но и тут ведь что получилось! Ленин был интернационалистом и отрицал великодержавный шовинизм, а Милюков с Родзянкой только Россией и клялись. А закончилось тем, что Россию спасли и подняли не либеральные профессора, а большевики ленинской формации.

Как раз потому, что они, и прежде всего — Сталин, умели работать, с ними нашли общий язык многие интеллектуалы старой России. На знаменитом «профессорском» пароходе 1922 года, на котором в Европу была выслана часть «мозгов нации», почти не было профессоров, «открывавших реакции», зато там хватало тех, кто в царской России «боролся с реакционерами».

Вот почему разошлись пути двух старых России. Россия интеллигентская, читавшая и вычитавшая, ушла в эмиграцию и в историческое небытие. А Россия интеллектуальная ушла в новое дело — дело социалистической перестройки России.

Впрочем, так ведь было и ранее. Российская интеллигенция ревниво утверждала, что, мол, на Западе и слова-то такого нет — «интеллигенция», что само это слово подарила миру Россия. А интеллектуалы типа адмирала Макарова или химика Менделеева об этаком даже не задумывались.

Ну совсем как на Западе получалось: никакого российского своеобразия. Работали себе люди, никаких таинственных сторон русской души не обнаруживали, ни о какой соборности не помышляли. Не встревали в споры западников и славянофилов, как будто «русское дело» их и не касалось. Но в результате именно их дел Россия крепла. И постепенно, хотя и преступно — не по вине людей дела — медленно, в России становилось легче, сытнее и богаче жить… Интеллигентная Россия в народ «ходила», ища путей к нему, а интеллектуальная Россия с ним вместе работала и развивала державу.

И всё бы тут было хорошо, да оказалось — нехорошо, промашка всё же вышла. Сейчас, по прошествии лет, в исторической ретроспективе, это видно особенно ясно.

В ЧЁМ была ошибка России интеллигентской? В том, что она — «правая», либеральная, разночинская, аристократическая, западническая или славянофильская уверенно считала «теином в чаю» общества именно и только себя. Именно себя она представляла носительницей русского самосознания и главной, в некотором роде, национальной ценностью. Она была искренне уверена, что только она способна дать российскому обществу национальное видение бытия, национальную идею, и…

И глубочайше в том заблуждалась. Ограничусь одним примером. Задолго до славянофилов Аксаковых Александр Васильевич Суворов со своими воинами перешёл через Альпы. Триумф был настолько налицо, что даже австрийский гофкригсрат (высший военный совет) расщедрился на памятную медаль в честь суворовских побед. И тут кто-то поинтересовался у Суворова — а как он себе сам представляет такую медаль?

И умница князь Рымникский ответствовал, что-де надо бы на аверсе медали изобразить русские войска и написать: «Бог с нами!», а на реверсе — гофкригсрат с припиской: «бог с ними…». Были ещё впереди западники и славянофилы, богоискатели и соборяне, а русское национальное самосознание — вот оно. В двух коротких фразах. И, что ещё более существенно, — в переходе Суворова через Альпы.

Этого интеллигентская Россия так и не поняла, иначе она публично и добровольно отошла бы на второй план. Забегая вперёд, скажу, что не поняла она этого по сей день.

Но принципиально ошибалась (сама того не сознавая) и Россия интеллектуальная… Слишком уж занятая делом практического созидания России реальной, а не «соборной», она позволила развиться и укрепиться в общественном сознании примату той, другой России. Не занимаясь общественными процессами, отстраняясь от них так же, как и их коллеги за рубежом, российские интеллектуалы тоже ошибались.

Работали-то они как на Западе, но жили-то в России, стране действительно особой.

История Запада позволяла интеллектуалам влиять в наибольшей степени на общественное развитие самим фактом своей нарастающей и успешной профессиональной деятельности. И поэтому западные интеллектуалы вполне могли позволить себе роскошь замыкаться в своих узких рамках без трагических последствий для судеб своих стран.

Иначе получалось в России… Интеллектуальная Россия на общественное развитие влиять решающе не могла. Сказывалась антигосударственная и антиинтеллектуальная политика самодержавия, не способного сознательно и целенаправленно объединять созидательные силы России на своей платформе. И на историческую сцену вышла Россия интеллигентская, игравшая роли, для всех зримые.

Результатом стало закрепление существования двух непересекающихся образованных России. И если во времена Пушкина академизм его анализа заблуждений Радищева был ещё простителен, то уже в конце пушкинского века параллельность этих России носителям параллельности прощена быть не может.

Особая трагичность российской истории выявилась и в том, что значительная часть России интеллектуальной, успешно работавшей вместе с народной массой во времена стабильные, не смогла найти общего языка с народной массой во времена кризисные, революционные.

А Россия интеллигентская до какого-то момента смогла. Парадокса тут нет — эта Россия как раз и искала путей к народу для того, чтобы вызвать кризис. У неё-то общественный навык «сострадания» и «обличения» был развит давно и хорошо, а образованная работающая Россия имела совсем другие навыки. Она умела строить, а не разрушать, к чему стремились эсер Чернов и кадет Милюков.

Я не упоминаю большевиков потому, что они не только разрушали в видах будущего созидания, но и — в отличие от черновых и Милюковых — знали, как строить новое, и умели его строить. Они тоже были людьми не фразы, а дела.

Показательно, что профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс в книге «Россия при старом режиме» соответствующую главу назвал «Интеллигенция против государства». Показательно и то, что в его рассуждениях о российских образованных людях не нашлось места Пушкину и Ключевскому, Менделееву и Вернадскому, то есть — тем интеллектуалам, которые не противостояли государству, а жили и работали в нём, сознавая его пороки и стремясь их устранить.

Увы, сегодня мы вновь имеем тоже две образованные России, которые совершают всё те же системные ошибки, особенно — Россия интеллигентская.

Так, будучи летом 1993 года в «атомном» Сарове, кинорежиссёр Станислав Говорухин заявлял, что мафия — это, мол, страшно, но коммунисты — ещё хуже.

В декабре 1993 года, перед «послерасстрельными» выборами в первую Государственную Думу, он был склонен уже к перестановке мест.

Осенью 1994 года, когда мы с ним прогуливались в Думе, он на мой вопрос: «Выходит, пересмотрели взгляды?» — вальяжно ответствовал: «Никогда я так о коммунистах не говорил. Большевики — другое дело. Были бандитами, бандитами и остались». В современные «большевики» он записал Егора Гайдара. Сразу же после нашего короткого разговора Говорухин, как к доброму знакомому, заторопился к Геннадию Зюганову, и я не успел сказать: «Были „большевики“ троцкистского разбора: радеки, бухарины. Но одновременно с ними партбилеты ВКП(б) носили Сталин и Сидор Ковпак. Позже такие же партбилеты получали перед боем миллионы советских людей. И что, все они — бандиты?»

Только сейчас становится возможным понимание всей трагической концептуальной правоты Ленина в его оценке интеллигенции. До революции российские интеллигенты восторженно призывали революцию и дружно ругали «прогнившее самодержавие», не понимая, что общество загнивает не как мертвая колода в лесу, а как живой организм!

Конечно, Россию бессознательно революционизировал сам царский режим (как и режим ельциноидов ныне), а сознательно её революционизировали космополитически ориентированные высшие слои российского общества. В целом же у процесса была объективная основа. Ужасы революции обусловлены теми ужасами, которые её порождают.

Реальная революция, да ещё в России, могла, очевидно, быть только такой, какой она была — с многочисленными и разнообразными эксцессами. Организм загнивал по-живому, и в нём накапливался не элемент необратимого распада, как в мёртвом гнилом пне, а гной заражающего организм гнойника, который, прорываясь, очищает воспалённый организм, но при этом неизбежно заливает тело не елеем, а гноем, мерзостной жидкой субстанцией. Ведь тогда прорвалось то, что веками накапливалось в глубинах несправедливо, незаслуженно страдающей, однако при этом и неразвитой, невежественной народной массы.

Русская интеллигенция в своём «живаговском» обличье интересы России и народа предала.

Причём — предала брезгливо.

Хорош был бы хирург, если бы отказывался от оперирования, то есть кровавого и жёсткого внедрения в больной организм, на том основании, что всё вокруг будет залито нечистой кровью, гноем, нечистотами… Если организм смертельно болен, «добренькие» «человеколюбивые» колебания будут стоить организму жизни!

Что обязан делать сострадающий образованный человек, оказавшись рядом с близким ему, но исходящим гноем больным, которому нужна операция, зависящая от согласия сострадающего человека? Безусловно — признать необходимость операции. А потом ведь надо ухаживать за больным, удалять послеоперационные нагноения, не забывая о санитарии и антисептике; готовить чистые бинты и турунды, заботиться об уколах, о снижающем жар питье. Хлопотать, стирать грязное бельё, убирать — невзирая на несправедливости и капризы горячечного больного, и прочее.

После Октябрьской революции от русского образованного слоя требовалась спокойная готовность к ежедневной, неприятной и зачастую грязной социальной работе. Русская же интеллигенция в огромном своём большинстве к такой работе оказалась неготовой и неспособной. Она не просто брезгливо отстранилась, а начала в гнойные, вскрывшиеся раны России кидать грязью и заплёвывать их.

Точно так, к слову, как это проделывает нынче уже «россиянская» «интеллигенция».

В результате малочисленному ленинскому образованному элементу большевизма в союзе со стихийно народным, ковпаковско-чапаевско-будённовским массовым его элементом пришлось бороться со всем сразу: с развалом мировой войны, с интервенцией, с махновского образца вольницей, с прямым бандитизмом и со свергнутыми (не забудем!) эксплуататорами. А в том числе — и с саботажем российской интеллигенции.

Чему удивляться, что дров при этом было наломано в избытке!

Напомню, что Ленин не заблуждался насчет того, что за тончайшим слоем образованного большевизма — тёмная, плохо управляемая и зловещая сила народной невежественной и разрушительной страсти. Но что оставалось делать Ленину и большевикам, если выбора не было — надо было как можно скорее овладеть этой стихией и ввести её в жесткие рамки построения могучей России, иначе — смерть России или превращение её в полуколонию Запада.

То есть в эксцессах периода становления Советской власти исторически виновен не большевизм, а его противники, прежде всего — из числа российской интеллигенции. Не признавать это сегодня могут лишь невежды или сознательные очернители нашего прошлого.

Не оппоненты ленинизма, а клеветники на него выпячивают сегодня скромную фигуру Пастернака-Живаго и пытаются изгнать из памяти ныне живущих поколений намного более значительных толстовского Рощина и самого Алексея Толстого. И понятно почему!

Вот описание, которое относится — не буду морочить читателю голову и скажу сразу — к 1914 году:

Это — начало первой книги трилогии Алексея Толстого «Хождение по мукам», романа «Сестры». Удобен ли такой Толстой тем в России, кто в начале XXI века повторяет гибельный путь, по которому старая Россия шла сто лет назад — в начале XX века?

Я не рискну привести полностью монолог бывшего оратора на петербургских «Философских вечерах», а в 1918 году — красного командира Сапожкова из второй книги трилогии — романа «Восемнадцатый год». Этот, убийственный для старой «Расеи», монолог занимает в романе более двух страниц, и я приведу из него лишь несколько фрагментов, предоставляя читателю самому познакомиться с ним по первоисточнику полностью. Толстой устами Сапожкова в разговоре последнего с Телегиным даёт блестящую характеристику той части российской интеллигенции, которая не приняла революцию.

Хлопнув чашку спирту и закусив кусочком сахару, Сапожков начал так:

Как всё это трагически похоже на оценки Блока! Но стоит ли удивляться — ведь очень разные как художники и личности, Блок и Алексей Толстой оба были глубоко русскими людьми, современниками друг друга, а при этом умели точно и тонко наблюдать окружающую их жизнь. Большой художник всегда выхватит из современной ему эпохи главное, типичное! И поэтому это главное у всех больших художников окажется сходным — как у Блока с Толстым.

Но вернёмся к монологу Сапожкова:

Лишь очень эмоционально глухого человека могут оставить равнодушным эти честные и горькие слова. И их правду в 1918 году, в реальном масштабе времени, понимали лучшие, не сгнившие как личности представители даже высшего класса. Наиболее известным примером здесь надо назвать, конечно, графа Игнатьева — Генерального штаба полковника царской армии, генерала Временного правительства, а впоследствии — генерал-лейтенанта РККА. Однако я напомню ещё об одном — волнующем и показательном — примере.

Вдова князя Мещерского могла в начале революции сбежать с грудой бриллиантов за границу, но сама отдала ключи от банковских сейфов в руки революционных матросов. Затем она пошла на биржу труда, где, имея консерваторское образование, предложила народной власти свои услуги в качестве учительницы музыки, пения и т. п. Невежественный грубый народ, веками видевший от образованного класса в лучшем случае лишь брезгливую снисходительность и «барское» участие, издевательски отверг искреннее решение княгини. Ей было заявлено, что для княгинь работы нет.

Как же поступила эта рафинированная аристократка с польской родословной? Она спокойно возразила, что только что, перед ней, женщины уходили с направлениями. А когда ей предложили место посудомойки в рабочей столовой, согласилась! И два месяца мыла грязные миски. Делом доказав народу свою готовность к грязной даже работе, она обрела его доверие — вскоре княгиня стала заведующей столовой. То есть обрела возможность служить народу уже и частью своих знаний.

Насколько мелкими и мерзостными на фоне этой фигуры, о которой рассказала в конце 80-х годов в журнале «Новый мир» её дочь, выглядят все эти милюковы, гиппиусы, мережковские, куприны, пепеляевы, колчаки, деникины, львовы и черновы…

Однако у них-то хоть какие-то психологические если не оправдания, то обоснования их поведения имеются — у них отняли их сытую барскую жизнь. Но как окончательно мерзко и мелко выглядят даже на фоне своих исторических предшественников фигуры многих современных нам деятелей культуры, науки, образования! Им-то сытую жизнь обеспечила как раз Советская власть! И ругают они её не потому, что она о них плохо заботилась, а потому, что желают иметь сытую жизнь и при антисоветской власти.

Тьфу!

Иногда, глядя, как на экране телевизора над нашим недавним, многим хорошо памятным прошлым в очередной раз изгаляется очередной «народный артист СССР», хочется тут же зайти в ванную и умыться. Так же, как и тогда, когда тот или иной «историк» в пояс публично раскланивается перед идеей монархии и «кормит» народ вместо истины плодами своих заблуждений.

ЛЕНИН метко заметил, что мелкая буржуазия шарахается от крайней революционности к крайней контрреволюционности. Это же верно и в отношении многих «россиянских» «представителей творческой интеллигенции». Наиболее грустным — на мой взгляд — примером здесь могут служить братья Стругацкие, известные писатели-фантасты. Было время, я говорил: «Для меня вся мировая фантастика делится на две половины: братья Стругацкие, и остальные…» С тех пор прошло много лет, я прочёл немало книг тех зарубежных фантастов, которые в СССР не издавались, как и тех, кто издавался в СССР частично, но по сей день могу повторить свою давнюю оценку. И это — при том, что к гражданской (если её можно определить как таковую) позиции Аркадия и Бориса Стругацких, занятой ими с начала 90-х годов, я отношусь с… Да что там миндальничать — с брезгливостью!

А книги они писали и издавали — во времена якобы «тоталитаризма» — талантливые и яркие. В мировой литературе нет более привлекательного, человечного, весёлого, оптимистичного и более правдивого изображения коммунистического будущего человечества, чем в лучших романах Стругацких. Причём и они сами, и расположенные к ним критики не скрывали, что общая атмосфера жизни и чувств, характеры, привычки, шутки героев и т. д. по сути воспроизводят атмосферу жизни советской научной молодёжи конца пятидесятых — конца шестидесятых годов. То есть в Стране Добра уже были общественные группы, которые жили в атмосфере коммунизма! И романы Стругацких выразили активное неприятие этими группами мира торгашества и мелкой выгоды.

Но вот в «Независимой газете» за 3 января 1991 года публикуется статья экс-певцов будущего коммунизма «Вопросы без ответов», «канонический» текст которой был воспроизведён в одном из собраний сочинений фантастов уже в антикоммунистические времена. И там Стругацкие ставили на одну доску античные тирании, «тиранию» Сталина и вообще тиранию «любой (? — С. К.) Административно-командной системы». К слову, последнее неумное определение сляпано по типу «масло масляное», так как administrare и означает на латыни «управлять, командовать». При этом братья-«мыслители» полностью игнорировали фактор собственности как основной для тех или иных отношений в обществе. Уэллса и Замятина они ставили выше Маркса и Энгельса, о последних, впрочем, вообще не вспоминая. Зато братья Стругацкие ставили знак равенства между нацизмом и коммунизмом и утверждали:

и т. д.

В «Россиянии» ельциноидов значение слова «гуманизм» вряд ли известно большинству молодых её жителей, а в Стране Добра любой среднеуспевающий школьник знал, что гуманизм — как культ человека, возник ещё в эпоху Возрождения…

Да, при этом он мог прибавить, что социалистический гуманизм отличается от буржуазного прежде всего активным характером, требованием борьбы против эксплуатации человека человеком.

Но что же в том плохого?

Что же до чести, то в Советской Стране Добра в чести была действительно и рабочая честь, и воинская, и гражданская, и спортивная… В «Россиянии» же, приход которой Стругацкие ожидали уже в 1991 году, понятие чести — как приветствуемая обществом категория — вообще отсутствует. В стране ельциноидов можно говорить разве что о «чести» проститутки — как о чём-то, ею давно утраченном. Пожалуй, в этом, последнем смысле можно говорить также о «чести» «россиянских интеллигентов» типа братьев Стругацких.

То, с какими густыми слюнями «интеллигенты» Стругацкие говорили в 1991 году о капитализме, о «Боге из Лос-Анджелеса» — якобы «румяном, крепком, спортивном» и т. д., заставляет вспомнить образ молодого неопытного дылды, которому удалось подсмотреть из-за кустов за стайкой нагих купающихся девушек. А точнее — сворой старых ведьм, обернувшихся девушками для того, чтобы позабавиться над придурком.

Я приведу ещё одну цитату из «перестроечной» «исповеди» двух бывших фантастов, готовившихся перейти из Страны павшего Добра в фантасмагорическое царство «рыночной свободы», и тем ограничусь. Заявляя, что СССР — особенно СССР Сталина — был фактически феодальной (ну-ну!) страной, Стругацкие «глубокомысленно» рассуждали:

Вот как дети — по их утверждению, во всяком случае — комиссара гражданской войны в будёновке и с маузером говорили в 1991 году о Великом Октябре, о первых пятилетках… А фактически — и о войне, и об эпопее послевоенного восстановления Страны Добра и её быстрого прорыва в космос!

Историю СССР они называют «семидесятилетним хозяйничаньем перезрелого феодализма, оснастившего себя коммунистической идеологией» и заявляют, что двадцатый век был веком не социалистических революций, а «веком последних арьергардных боёв феодализма».

Тьфу!

И ещё раз «тьфу»!

Уже давно, в разговоре с одним из профессоров МГУ, я услышал горькое признание: «Как это ни больно, Серёжа, но моё поколение — не те, кто варил сталь и сеял рожь, а профессура, академики, министры, генералитет и т. д. — оказалось поколением предателей».

И это — правда! Поколение, как его называют, «оттепели», то есть граждане СССР примерно 1930…1937 года рождения, к началу «катастройки» занимало в обществе все командные высоты. В 1986 году тем же братьям Стругацким было лишь пятьдесят с «хвостиком» — возраст интеллектуального расцвета. Их поколение и примыкавшие к ним старшие и младшие поколения руководили в СССР партийно-государственным аппаратом, экономикой, наукой, культурой, образованием, здравоохранением, Вооружёнными Силами…

Не позднее чем к 1988 году любому объективному наблюдателю стало ясно, что курс Горбачёва и горбачёвцев ведёт страну если и не сразу в пропасть, то уж точно — в гнилое болото. А потом — всё равно в пропасть! Однако горе-«футурологи» братья Стругацкие и их собратья по «эпохе» «оттепели» вместо того, чтобы организоваться и возвысить свой голос в защиту Страны Добра, начали воспевать «Бога из Лос-Анджелеса»…

Н-да.

Никто — ни академическая среда, ни генералитет, ни хозяйственные руководители — так и не выступил в защиту великой Державы… А ведь те же маршалы и генералы на верность СССР присягали! Они имели перед СССР юридические обязательства!

Именно и только перед СССР!

Попытка насильственного свержения существующего строя в любом обществе справедливо квалифицируется как тягчайшее государственное преступление.

А попытка насильственного сохранения существующего строя?..

Нет, альтернатива развалу была! Но «мозг страны» своим «перестроечным» истошным визгом полностью блокировал возможность здраво мыслить у большинства мозгов в стране. И братья Стругацкие тоже оказались среди тех, кто эти мозги загаживал.

У меня ещё будет повод вспомнить о братьях-ренегатах в главе 25-й, а сейчас двинемся дальше…

СИЛА ЛЕНИНА была в точной постановке вопросов. Поставим же и мы вопросы точные…

Кто виноват в том, что матросам броненосца «Потёмкин» сварили борщ из мяса с червями? Ленин и Сталин или адмирал Чухнин?

Кто строил балерине «Малечке» Кшесинской дворец и наполнял его бриллиантовыми гарнитурами в то самое время, когда не менее талантливая балерина Карсавина довольствовалась дешёвой квартиркой? Нарком просвещения Луначарский или любовники Кшесинской — царь и великие князья?

Кто недовольно морщился, если температура поданного на его стол «Клико» отличалась на пару градусов от предписанной, и невозмутимо считал нормой, когда работницам на Ленском золотом прииске в мясной лавке продавали бычьи гениталии? Чекист Дзержинский или капиталист Рябушинский?..

Честный и точный ответ здесь один: виновен правящий класс России. Это он вёл политику насилия по отношению к собственному народу не год, не десять, а добрых четыреста лет! Слишком нагло имущее меньшинство попирало и не признавало прав неимущего большинства!

А когда народ их востребовал, эти свои законные права, — да, затребовал грубо, невежественно, неумело, то вместо того, чтобы склониться перед его волей и правами, имущий класс начал готовить Гражданскую войну.

И развязал её.

Ленин её не хотел. Ему не нужна была Гражданская война, его целями было созидание. В войне нуждалось меньшинство, ибо в условиях кровавой смуты и иностранной интервенции оно могло обрести шанс на сохранение вопиющего социального неравенства!

Вот это меньшинство и открыло путь насилию, окрашивая эпоху кровью, не нужной ни народу, ни Ленину, ни Сталину.

Но, кроме имущего виновника эксцессов революции и социалистической реконструкции России, надо упомянуть ещё одного важнейшего виновника того, что Ленин и большевики с самого начала были вынуждены не развивать новое общество, а с боем отстаивать его от посягательства свергнутого имущего меньшинства. Виновник этот, конечно же, — российская интеллигенция.

Противнику Ленина Константину Победоносцеву принадлежит на удивление точное её определение:

Ленин наверняка мог бы подписаться под этими словами, потому что те же приват-доценты, чиновники, журналисты, которые взахлёб ругали «прогнившее самодержавие», так же взахлёб саботировали новую рабоче-крестьянскую власть.

Это они, российские образованные и полуобразованные слои, создавали ту питательную среду, в которой развилась бацилла Гражданской войны и интервенции, а потом давилась в очередях на пароходы, уходящие в Константинополь.

Грустная реальность наших дней заключается и в том, что сегодня формулировка Победоносцева нуждается в небольших, однако принципиальных уточнениях и могла бы выглядеть так:

При этом интеллигенция по-прежнему мнит себя «совестью и мозгом нации», но, в отличие от царских времён, ещё более интеллектуально дарственна во взглядах на народ, чем сто лет назад.

А тот же большевик Ленин, будучи подлинным вождём масс, себя над ними не ставил. Он и пулю-то получил во время прямого общения с массой. За тринадцать лет до этого тогдашний верховный «вождь» России Николай Второй поступил с точностью до наоборот: 9 января 1905 года адресовал пули народу. За что, как я догадываюсь, и возведён нынешними интеллигентами в сан святого.

Что же до интеллигентов и интеллектуалов, то сегодня мы вновь имеем две образованные России. Но если интеллигентская Россия — всяк на свой лад, кто за доллары, а кто и в силу своих иллюзий — Россию по-прежнему губит, то интеллектуальная Россия всё активнее начинает за неё бороться, и это объяснимо.

Нынешняя интеллигентская Россия — это неизжитая отрыжка давней милюковщины, а вот интеллектуальная Россия — это, как-никак, продукт советской эпохи! Ведь в Октябре 1917 года в историю России впервые пришли люди, сумевшие объединить и организовать на реальные дела интеллектуалов и определить верное место интеллигентам. И при этом соединить тех и других с народной массой. Особенно успешным это стало в отношении интеллектуалов, занятых научным и инженерным трудом.

Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой. Ныне руками ельциноидов — этих «троянских поросят Гарварда» — Мировое Зло пытается оставить Россию без её атомной бомбы и вернуть к сохе. И уже поэтому в будущем можно предполагать ту или иную охранительную реакцию — ведь убить живой общественный организм намного сложнее, чем временно отравить его.

В 1927 году в политическом отчёте Центрального Комитета партии XV съезду ВКП(б) Сталин точно провёл водораздел между «интеллигенцией» вообще и той её частью, которая по самой своей природе имела неплохие запасы духовного здоровья. Выразил он это в таких словах, с которыми читатель частично уже знаком по главе «У советских собственная гордость»:

Я прошу читателя ещё раз внимательно вчитаться в эти сталинские слова, а затем подумать вот над чем… Сегодня складывается ситуация, полностью обратная обрисованной Сталиным. Именно техническая интеллигенция как нынешней «Российской Федерации», так и расчленяемого Советского Союза, а точнее — отечественные интеллектуалы, занятые делом, в силу своей неразрывной и тесной связи «с процессом производства» не могут не видеть, что ельциноидные, «оранжевые» и все остальные «серо-буро-малиновые» «реформаторы» ведут дело нашей страны вниз, к худшему, к гибели… Разрушение советских заводов-гигантов мирового уровня, одряхление ведущих отраслей науки, техники и промышленности, с судьбой которых связана судьба целых слоев технической интеллигенции, должны бы привести прежде всего учёных и инженеров к осознанию вполне простого тезиса: «Или социализм, или катаклизм».

Уже в силу своего системного положения в обществе именно техническая интеллигенция должна бы стать «застрельщиком» отхода трудовой интеллигенции в сторону от антисоветской власти.

Надеюсь, так и произойдёт!..

И ВОТ ЕЩЁ что… Не приходится сомневаться, что более гнусных времён, чем нынешние, Россия ещё не знала. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин как-то говаривал, что это ничего, что за рубль дают полтинник, будет хуже, когда за рубль будут давать в морду. За нынешний «россиянский» рубль никто и в морду не даст — не стоит труда! В морду дают за то, что ты — русский, что любишь Советскую Родину, что хочешь жить стоя, а не умирать на коленях.

И в сегодняшнем «россиянском» геополитическом кастрате удручающе много людей по виду вполне русских, но сладострастно возглашающих: «А, ничего не сделаешь! Всё погибло…»

И порой невольно начинаешь думать: а может быть, все уничижительные оценки русского народа не так уж и не правы? А может, мы действительно способны лишь на то, чтобы быть навозом для более культурных наций, как о том писал в 1917 году российский академик Юрий Готье и немного позднее — австриец Адольф Гитлер? Но ведь последующие события вроде бы доказали, что оба попадали пальцем в небо?

Да, силу для веры в будущее России сегодня чаще находишь в прошлом, чем в настоящем. Единомышленников чаще встречаешь не среди современников, а среди соотечественников, давно ушедших из жизни, но оставшихся в истории России.

Скажем, перелистывая советское переиздание добролюбовского «Свистка», вдруг наталкиваешься на поэтический шедевр некоего поэта Конрада Лилиеншвангера, и как-то — как это ни странно — становится легче, товарищи!

Вот это стихотворение.

Эта злая пародия Добролюбова на российскую интеллигенцию впервые была опубликована в «Свистке» № 1 за 1859 год под псевдонимом «Конрад Лилиеншвангер». Умён был, однако, покойный Николай Александрович Добролюбов, хоть и прожил на свете всего-то двадцать пять лет. И как точно он описал уже нынешнюю, «россиянскую» «интеллигенцию» и её психологическую готовность отказываться от всего советского, при этом стеная о том, что ныне-де наступило «время попсы» и культура-де гибнет.

На вопрос: «А почему она гибнет?» — интеллигенты предпочитают отводить глаза или бормотать что-то невнятное, но — упаси бог — отнюдь не обличающее нынешний режим как виновника гибели культуры.

Да, беспримерно вонюча «лужа», в которую загнала Россию доверчивость её сынов и дочерей, предательство её руководителей и подлость «совести нации»… Да, до одури гнусно пахнет та яма, которую вырыл для нас ельцинизм и которую ельциноиды готовы углубить, дабы окончательно нас закопать, но…

Но выбралась-таки Россия из тех ям: из ямы либеральной болтовни, из ямы антинационального царизма, из долговой ямы буржуазного Запада, куда нас загоняли Витте и Рубинштейны. Нашлись на Руси и люди, и силы, и гордость. Та национальная гордость великороссов, о которой хорошо и умно писал природный русак Владимир Ульянов, не мысливший себя без России, живший и сгоревший за неё.

В великом и могучем Союзе Советских Социалистических Республик мы могли позволить себе роскошь посмеиваться над творением «старины» Конрада, то бишь — ироничного умницы Добролюбова. Нынче от этих же строк подирает мороз по коже: уж очень всё похоже…

Но ведь выбрались мы из той ямы! Ах, поскорее бы выбраться нам и из этой! Чтобы вновь могли мы от души, беззаботно ухмыльнуться, прочтя давнюю злую пародию Николая Добролюбова…

Я НЕДАРОМ начал эту, заключительную, часть своей книги с цитирования заключительной части Библии — «Откровения святого Иоанна Богослова», которое дал ему Иисус Христос… При этом я сразу же обращаю внимание читателя на то, что это «Откровение», собственно, — не откровение Иоанна, жившего во время оно на острове Патмос, а откровение самого Иисуса Христа, о чём, как правило, забывается.

«Откровение» называют ещё и «Апокалипсисом» и при этом подразумевают, что в последних словах Библии описан конец света. Но это — тоже всего лишь ещё одно распространённое заблуждение. В «Апокалипсисе» описаны не только конец старого мира, но и рождение нового!

Ныне коммунизм многие «интеллектуалы» снисходительно называют «утопией». При этом они исправно ходят в церкви, костёлы, кирхи или молельные дома. Ныне многие — оправдывая собственную подлость, слабость и мелкость души — взахлёб заявляют, что Царство Божие на Земле невозможно!

Но оно ведь не только возможно!

Оно — неизбежно!

Неизбежно и потому, что если человечество не начнёт практически, ежедневно жить по любви и справедливости, то оно достаточно скоро самоистребит себя. Не в пожаре ядерной войны, а посреди планетарной помойки, на которой догниют и тело, и дух человека.

Однако Царство Божие на Земле неизбежно не только с материалистических позиций марксизма, но и и в полном соответствии с самым главным, с последним откровением Иисуса Христа, данным им человечеству.

Чтобы понять это, истинно верующему христианину достаточно внимательно прочесть главу 21 «Откровения», а атеисту или агностику…

Что ж, тому, кто верует в Человека так, как кто-то верует в Христа, достаточно вспомнить всё то великое, светлое и человечное, что было в мировой истории и прежде всего — в Стране Добра — СССР, чтобы — подобно Иисусу Христу повторить:

И что с того, что это — реальность лишь будущая?!

Муамар Каддафи — очень неординарный, хотя нередко и путающий сам себя политик и мыслитель, однажды хорошо сказал:

Ныне венцом и концом социальной истории человечества называют современный либерализм в его глобалистском обличье. Но я спрашиваю у всех — верующих и неверующих, спрашиваю и у нынешнего воинствующего антикоммуниста патриарха Кирилла: похож ли святой город Иерусалим Христа на ту либеральную модель мира, которую сегодня провозглашают венцом творения? И уж тем более — есть ли хоть что-то от христианских принципов в общественной жизни той «Россиянии», порождением которой патриарх Кирилл является?

В книге Бытия, в главе 26, сказано:

Так что же мы его сегодня не возделываем — ни во всём мире, ни в России? Что мешает этому?

Ответ очевиден: этому мешает капитализм и жадный институт частной собственности. Это он и только он создаёт такое положение вещей, когда кто-то всю жизнь возделывает сад земной, не пользуясь его плодами или довольствуясь огрызками плодов, а кто-то с избытком вкушает плоды сада земного, абсолютно не возделывая его, а только загаживая своим присутствием и отбросами своей, с позволения сказать, жизнедеятельности.

Вот пример того, как капитализм возделывал «сад земной» уже века назад. Когда европейцы появились в тропических странах, они сразу же познакомились с малярией, которая косила их массами. Только в 1633 году европейская женщина, жившая в Перу, — Хинон — излечилась от малярии, использовав средство перуанских индейцев — кору высокогорного дерева, названного в честь Хинон «хинным».

Малярия свирепствовала в тропиках везде, но особенно — на Яве, захваченной голландцами. Страдали от неё и англичане, да и коренное население колоний тоже, конечно. Однако правительство Перу под страхом смертной казни запрещало вывозить деревца, черенки и семена хинного дерева — монопольная прибыль для капиталиста важнее жизни сотен тысяч людей по всему земному шару!

Попытка французского учёного Кондамина, изучавшего в Америке каучук, вывезти из Перу саженцы хинного дерева не удалась.

Голландцы уговорили немецкого ботаника Хассекарла поехать в Перу по подложному паспорту на имя Мюллера. В 1854 году, рискуя жизнью, потеряв руку, «Мюллер» добыл сеянцы и семена и переправил их на специально посланный голландцами крейсер.

Эту историю рассказал советским детям в своей замечательной книге «По следам Робинзона» Николай Николаевич Верзилин. Она была издана в 1953 году и стала одной из примет той жизни Страны Добра, в которой знания считались главным богатством и мерилом ценности человека. В представлении же капиталиста «сад земной» мог иметь лишь один вид — когда всё ценное в нём защищено табличкой «Private».

Впрочем, всё, на что способен сегодня капитализм, — так это на вырубку «сада земного» почти подчистую. Это хорошо иллюстрирует пример знаменитых островов Галапагос в Тихом океане. Ныне принадлежащие Эквадору, они стали широко известны благодаря великому английскому учёному, создателю первой теории развития органического мира Чарльзу Роберту Дарвину. Во время путешествия на экспедиционном корабле «Бигль» он в 1835 году посещал Галапагосы и провёл там многие наблюдения, ставшие отправными точками для формирования его теории эволюции. Галапагосы, их флора и фауна не просто уникальны, но имеют важнейшее значение для понимания жизни на Земле… Это место должно иметь один статус — заповедника, и в нормальном обществе этот статус имело бы. В обществе же «частной инициативы» судьба Галапагосов может быть печальной — их мир уже сегодня уничтожают туристы и хищническое хозяйствование. Экзотический туризм слишком прибылен, и может ли устоять капитал перед соблазном обогащения? Поработали на уничтожение Галапагос и янки — во время Второй мировой войны они устроили там без особой необходимости свою военно-морскую базу.

ИНОГДА поражаешься интеллектуальной изворотливости и в то же время душевной глухоте тех, кто пытается отрицать гибельность капитализма для будущего человечества, оправдывая его и отрицая социализм. Скажем, в 1995 году некий «россиянский» Институт национальной модели экономики — как он сам себя аттестовал — «бесприбыльное частное академическое научное учреждение», основанное в 1992 году, переиздал книгу французского экономиста и футуролога Бертрана де Жувенеля «Этика перераспределения», написанную им в 1951 году в США.

Бертран де Жувенель (1903–1987), основатель и первый президент Всемирной федерации исследования будущего, один из активных членов Римского клуба, был по воззрениям либеральным реформистом, то есть человеком, упрямо не желающим видеть мир в его жёсткой реальности непрерывной борьбы трудового Добра и паразитического или полупаразитического Зла. Критикуя Маркса и социализм, Жувенель приводит настолько смехотворную и беспомощную «аргументацию», что на его заблуждениях стоило бы остановиться отдельно — настолько они типичны для современного либерализма. Однако у меня нет здесь возможности посвятить такому анализу хоть какое-то время, и вспомнил я о Жувенеле потому, что даже этому буржуазному либералу, уверенному в возможности конструктивной трансформации капитализма, пришлось признать:

Жувенель здесь обнаружил очень плохое понимание (точнее — вообще непонимание!) экономических тезисов социализма, но важно то, что он верно понял его нравственную чистоту по сравнению с капитализмом.

Судя по всему, Жувенель был плохо знаком даже с основами марксизма — с либералами и интеллигентами это случается сплошь и рядом — и не знал, что как раз экономическая независимость индивидуума, но — каждого индивидуума является одной из целей деятельности марксистов.

Забавно, что чуть ранее сам Жувенель признаёт:

Это тоже не очень-то верно: социализм устанавливает такой порядок, когда один человек или группа людей не могла бы присваивать себе ту или иную часть чужого труда. Жувенель сравнивает социалистический идеал с монастырским, но это — просто глупость! Социалистическое общество, в отличие от монастыря, не отрицает личную собственность, то есть право индивидуума на те или иные средства личного потребления или на средства удовлетворения его личных потребностей за счёт исключительно личного же его труда.

Социализм отрицает лишь частную собственность, то есть — право индивидуума или группы индивидуумов на средства общественного производства, дающее индивидууму легальную возможность получать большую часть общественного продукта, чем та, на которую он имеет право в счёт оплаты его личных усилий.

И при социализме индивидуум может получать фактически больше, чем он даёт обществу. Но при социализме такой индивидуум юридически определяется как вор! А в обществе частной собственности такой индивидуум юридически определяется как удачливый предприниматель, бизнесмен. Однако ещё средневековый философ Моисей бен-Маймонид понимал, что если кто-то имеет собственность, не трудясь, то кто-то трудится и не имея собственности.

Вот что писали о будущем коммунизме Маркс и Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии»:

Ещё до «Манифеста» Энгельсом осенью 1847 года была написана работа «Принципы коммунизма» — проект программы Союза коммунистов в форме катехизиса. Катехизис — это простейшее изложение христианского учения в виде вопросов и ответов, используемое при обучении детей. Вопрос 14-й в «коммунистическом катехизисе» Энгельса выглядел так: «Каков должен быть этот (коммунистический. — С. К.) новый общественный строй?» — а ответ был следующим:

В качестве иллюстрации могу сказать, что в реальном обществе мировой капиталистической конкуренции люди по всей планете умирали в течение двух сотен лет от малярии миллионами, потому что плантаторы Перу не хотели иметь конкурентов в производстве хинина. В гипотетическом обществе мировой коммунистической ассоциации в случае открытия нового сильного лекарства против смертельной болезни саженцы хинного дерева в считаные месяцы были бы рассажены по всему земному шару! Вот чем коммунизм принципиально отличается от капитализма. Но коммунизм и социализм — это не просто реализация принципов социальной справедливости, а системно более высокий и единственно разумный тип общественных отношений!

В «Принципах коммунизма» говорилось:

Где здесь «уравниловка», «казарма», «подавление личности»? Коммунизм — это всестороннее развитие личности, а не её подавление!

А вот другая цитата:

Это — из выступления нынешнего православного патриарха перед пятитысячной молодёжной аудиторией в Москве в Измайлове. Там с 21 по 23 мая 2009 года по, как сообщала пресса, «благословению Его Святейшества, Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла» прошёл XIII Всемирный Русский Народный собор «Экология души и молодёжь. Духовно-нравственные причины кризисов и пути их преодоления».

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ любой церкви оправдана только тогда, когда она направлена на пробуждение нравственного чувства в человеке и осознание его частью огромного Мироздания. В представлении религии оно создано Творцом, но это не так уж важно. Важно то, что оно создано, и задача человека — познать его и жить в согласии с ним. Однако согласия почему-то нет — что подтверждает сам Кирилл.

Но почему? По Кириллу, первопричина — кризис человеческой личности, кризис нравственного чувства, кризис потери ценностей. А в чём причина подобного тройного нравственного кризиса?

Кризис — это обрушение чего-то, ранее уже существовавшего, причём — существовавшего устойчиво. То есть даже антисоветчик и антикоммунист патриарх Кирилл — возможно, сам того не понимая, — фактически признаёт, что в СССР имелись условия для развития личности, что в советских массах присутствовало нравственное чувство и что советское общество имело нравственные ценности, а теперь вот «россиянское» их почему-то утратило.

Почему?

Увы, нынешняя деятельность Кирилла и возглавляемой им организации имеет одной из своих основных целей опорочить тот порядок вещей, который существовал в Русской Вселенной с 1917 по 1991 год, то есть — опорочить СССР и социализм, и при этом — оправдать тот порядок вещей, который возник в пределах СССР с осени 1991 года, то есть — оправдать в глазах общества «россиянский» капитализм. Как, впрочем, и капитализм как таковой.

И поэтому патриарх Кирилл и иже с ним ни за что не признают публично и гласно, что подлинная первопричина вселенского кризиса человеческой личности, кризиса нравственного чувства и потери ценностей — всё ещё существование в мире капиталистической частной собственности.

Если человечество в целом и российское общество в частности желают возрождения нравственности, то всем нам, за исключением одного-двух миллионов легализованных капитализмом воров, необходимо спокойно и единодушно отказаться от института частной собственности прежде всего на основные средства общественного производства и на природные богатства, то есть — провести национализацию. Готов патриарх Кирилл поставить вопрос перед обществом и Властью так?

А?

В номере 56-м «Советской России» от 2 июня 2009 года сообщается:

Чем же плоха Европейская хартия? Продолжаю цитирование:

Но сама Европейская хартия — продукт социализма или капитализма? А нынешняя Государственная Дума, готовая одобрить сатанистскую — по оценке не моей, а оптинского монаха — обработку юных душ, сама эта Дума — продукт социализма или капитализма?

Мы уже видели в Советской Вселенной новое небо и обновлённую землю. Сегодня это небо и эта земля вновь загажены саранчой с лицами человеческими и в «бронях как бы железных» — в бронях алчности и себялюбия…

И если мы хотим вновь увидеть новое небо и новую землю, мы должны понять, что это возможно лишь под новым Красным знаменем новой Страны Добра.

ВНАЧАЛЕ — в качестве своего рода эпиграфа к этой главе — я сообщу о факте, об уместности приведения которого в связи с нижеизлагаемым предлагаю судить самому читателю. В 1937 году, в год двадцатилетия Октября, в Ленинграде была подготовлена к печати, а незадолго до войны, в 1941 году, отпечатана книга советского математика Марка Яковлевича Выгодского (1898–1965) «Арифметика и алгебра в древнем мире». Почти весь тираж этой интереснейшей и даже уникальной в истории мирового просветительства книги погиб в блокаду под развалинами.

Второе издание книги Марка Выгодского было предпринято в 1957 году — году сорокалетия Октября. Страна Добра не забыла, что один из её жителей давно написал полезную и нужную для общества книгу, и её надо заново издать.

Через тридцать пять лет после этого, в 1992 году, в только-только нарождающейся «Россиянии» тиражом в 50 000 экземпляров вышла в свет книга французского советолога Николя Верта (Nicolas Werth) «История советского государства. 1900–1991». В главе 7 «Мерная поступь железных батальонов пролетариата» я уже сообщал о том, что во Франции книга Верта с 1990 года стала университетским учебником, а с 1992-го она была рекомендована в качестве учебного пособия Комитетом по высшей школе Министерства науки России.

Главным выводом Верта, с которым я тоже уже знакомил читателя, был тот, что якобы нежизнеспособность советской системы — фактической наследницы царской империи — якобы породила больше проблем, чем эта система оказалась в состоянии решить. Вывод Верта был подлым и невежественным одновременно, однако я не намерен здесь анализировать его книгу, а вспомнил об её авторе в связи с тем, что в Париже в 1997 году издательством «Робер Лаффон» была издана толстенная «Чёрная книга коммунизма», среди авторов которой значился и Николя Верт.

Тот самый…

В 2001 году «Чёрная книга коммунизма» была издана уже на русском языке в Москве издательством «Три века истории» тиражом 100 000 (сто тысяч) экземпляров при содействии «Союза правых сил» и, как было сказано на оборотном титуле, предназначалась «для распространения в муниципальных, сельских, школьных и вузовских библиотеках».

«Россиянские» издатели в самом конце книги обратились к её потенциальным читателям в следующих выражениях:

На задней же стороне обложки было заявлено:

Итак, пять записных антикоммунистов: французы Стефан Куртуа, Николя Верт и Жан-Луи Марголен совместно с поляком Анджеем Пачковским и чехом Карелом Бартошеком, при поддержке ещё пяти антикоммунистов (Реми Коффер, Пьер Ригуло, Паскаль Фонтен, Ив Сантамария и Сильвен Булук) решили обличить глобальный коммунизм. При этом они насчитали 95 миллионов его жертв за всё время существования всех «коммунистических режимов».

Но как быть с тем, что уже в 60-е годы в докладе Римского клуба «Сложное положение человечества», подготовленном группой под руководством Денниса Медоуза и Донеллы Медоуз, говорилось:

Смысл существования организаций типа Римского клуба заключается не в разоблачении ужасов капитализма, а в попытке трансформировать его в нечто «с человеческим лицом», и поэтому группа Медоуза выражалась аккуратно. А ведь витиеватое выражение «прямое или косвенное воздействие плохого питания» можно было заменить на одно суровое слово — «голод».

Но кто виновен в том, что в мире в 60-е годы и ранее ежегодно умирало от голода не менее десяти миллионов человек, и умирает не меньше по сей день? Собственно, их сейчас умирает даже больше — мы это в своём месте ещё увидим!

Как бы Николя Верт и его подельники ни юлили, ответ здесь на всех языках один: вина за смерть от голода на планете множества людей лежит на тех, кто обобрал этих голодающих во имя собственного благоденствия, то есть — на пресловутом капиталистическом «золотом миллиарде».

Итак, если брать лишь период с 1961 по 2001 год, когда «Чёрная книга коммунизма» была издана на русском языке в Москве — бывшей столице бывшей Страны Добра, в мире от последствий порождённого не коммунизмом, а капитализмом голода умерло — по самым скромным «римским» оценкам — не менее четырёхсот миллионов человек!

А ведь до 1961 года в мире тоже умирало от голода не менее десяти миллионов человек. И они умирали — в намного более значительных количествах, заметим, — и до 1917 года, до Октябрьской революции.

Если мы возьмём период с 1901 по 2001 год, то число жертв капитализма, даже по самым скромным «римским» оценкам, составит не менее миллиарда человек!

Не менее миллиарда!

По максимальным же «римским» оценкам, это число возрастает до двух миллиардов смертей! Уж не знаю, имеет ли смысл приплюсовывать к этим умопомрачительным, не укладывающимся в голове, однако абсолютно достоверным цифрам такую «мелочь», как людские жертвы в Первой мировой войне, к которой «коммунизм» не имел никакого отношения, за исключением того, что он её обличал?!

ПОЖАЛУЙ, я сообщу читателю и эту «мелочь», позволив себе привести автоцитату из самой первой моей книги «Россия и Германия: стравить!».

Я там писал:

Неру выразился вполне образно, но был в своём сравнении не совсем прав. Для тех, кто нажился на Первой мировой войне, эти цифры находились всего лишь на расстоянии руки, протянутой к личному сейфу. Впрочем, по сравнению с тем, что загребли эти же руки на Второй мировой войне, доходы от Первой мировой войны выглядели провинциальным состояньицем бывшего слуги д’Артаньяна — Планше по сравнению с богатством суперинтенданта Франции Фуке.

«Так-то так, — может заметить один из „записных“ „демократов“. — Но как быть с 95 миллионами жертв коммунизма, подсчитанными Николя Вертом и другими? Преступления капитализма не отменяют преступлений коммунизма!»

Что ж, не останавливаясь на подробных разъяснениях «объективности» антикоммунистических «подсчётов», напомню читателю о германском генерале-разведчике Гелене. Он написал о России немало неумной лжи, но если уж Гелен свидетельствует — пусть и невольно — в пользу СССР, его свидетельству верить можно и нужно.

Так вот, Гелен в своих мемуарах подробно описывает, как во время войны возглавлявшийся им 12-й отдел германского Генштаба проводил оценку мобилизационного потенциала СССР, основываясь на данных о численности и составе населения Советского Союза по результатам Всесоюзной переписи 1939 года. Нынешние антикоммунисты уверяют, что эти данные были сфальсифицированы, «чтобы скрыть последствия преступлений режима», в том числе и последствия голода 1933 года. А вот антикоммунист Гелен сообщает, что использование данных переписи 1939 года «давало возможность более или менее точно определить людские ресурсы, имевшиеся в распоряжении советского военного командования».

Нужны комментарии?

К СОЖАЛЕНИЮ, я не могу и далее уделить «Чёрной» — от слова «чернить» — «книге коммунизма» должного внимания. Но не могу удержаться, чтобы не сказать хотя бы несколько слов о предисловии к русскому её изданию, написанному бывшим членом Политбюро ЦК КПСС, академиком РАН (какой позор для РАН!) Александром Яковлевым.

После того, как факт измены СССР из государственного преступления превратился в государственную заслугу, у этого архиренегата даже не хватило ума подписываться на русский манер! Вместо привычного русскому человеку «А. Н. Яковлев» он стал подписываться так, как будто был англосаксом: «Александр Н. Яковлев». В этой детали проявилась, как я понимаю, вся мелочная ненависть отщепенца с академическим званием не то что ко всему советскому, но и ко всему русскому!

Многостраничное, обширное предисловие Яковлева впору анализировать не историку, а психиатру — так ярко выражена в нём если не клиническая, то политическая шизофрения автора.

Имея в виду коммунистов, он пишет:

и т. д. и т. п.

О ком это? О самом Яковлеве, о Горбачёве, о Ельцине и ельциноидах? Это ведь они перекинулись в «радетели религии»! Но они вроде бы не расстреливали священников… В СССР, к слову, вообще не расстреливали священников за то, что они были священниками, их если и расстреливали, то как деятельных врагов Советской власти. Но тут уж, как говорится, — извините…

Яковлев «обличает» коммунизм и коммунистов, имея в виду вроде бы эпоху Ленина и Сталина. Но ведь ни тот ни другой и никто из их подлинных единомышленников и соратников — Дзержинский, Киров, Молотов, Каганович, Маленков и прочие никогда не хватали с жадностью «всё, что плохо лежит…».

Это уже «эпоха» Горбачёва — Ельцина.

Так паранойя антикоммунизма переходит в шизофрению, и наоборот. И, как любое сумасшествие, они индуцируют болезненное состояние мозгов у той части народной массы, которая податлива на общественный идиотизм. И по сей день приходится убеждаться в том, что гражданская война в умах моих соотечественников не кончилась.

Почему?

Одна из причин, безусловно, — провокационная и безответственная информационная ситуация. Эфир, печатные издания, заявления и речи официальных лиц наполнены такой безграничной ложью о событиях сто-, девяносто-, восьмидесяти-, семидесяти- и даже тридцатилетней и двадцатилетней давности или такими обширными искажениями этих событий, что можно только удивляться тому, как много людей, и даже вполне молодых, имеют относительно верный взгляд на нашу новейшую историю.

То есть, с одной стороны, всероссийскую (а точнее — всесоюзную) гражданскую войну раздувают — пока в умах и душах — средства массовой дезинформации.

Но с другой стороны, состояние гражданской войны по сей день сохранилось в памяти некоторых престарелых бабушек и дедушек в возрасте за восемьдесят. Они и сегодня вспоминают, как «отец своим горбом горбил, а у нас последнюю корову забрали» и т. д.

А уж от бабушек и дедушек эти истории переходят в память детей, внуков и правнуков. И это — ещё одна причина, по которой Гражданская война в России так и не стала лишь фактом истории и может стать содержанием нашего достаточно близкого будущего — если «дорогие россияне» не возьмутся за ум. Эти «бабушкино-дедушкины» «воспоминания» о «проклятых коммунистах» тоже унавоживают почву для вялотекущей — пока — современной гражданской войны.

Что тут можно и нужно сказать?

ВОТ записка Сталина членам и кандидатам Политбюро ЦК и членам Президиума ЦКК от 7 марта 1930 года:

К этой записке Сталина была приложена совершенно секретная записка начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ Евдокимова, часть которой я привожу ниже:

Да, это — горькая правда времён коллективизации. Но ведь она потому и попала на стол к Сталину, что была не правилом, а, чёрт побери, исключением! В конечном счёте не мерзости определяли и определили суть и процесс коллективизации. Она проводилась не для того, чтобы подобные мерзости в жизни России укреплялись, наоборот — она проводилась в том числе и для того, чтобы подобные мерзости уже в скором будущем стали невозможными.

Главное же — коллективизация была нужна России потому, что без организации крупного товарного производства зерна нельзя было накормить новую, стремительно индустриализующуюся Россию. Без собственной же тяжёлой и современной оборонной промышленности Россия быстро стала бы лёгкой добычей тех или иных сил Мирового Зла — с востока ли, с запада ли, а скорее всего — и с востока и с запада одновременно!

Причём горькая правда об извращениях и перегибах в ходе коллективизации не утаивалась от высшего руководства страны и не оставлялась им без внимания. За те «художества», которые описаны выше, в СССР Сталина никого не поощряли, а напротив — наказывали. И наказывали жёстко — вплоть до уголовной ответственности.

Примеры?

Пожалуйста!

2 марта 1930 года в Пителинском районе Рязанского округа Московской области кулаки и эмиссары белой эмиграции организовали крестьянское выступление. В самом Пителине были убиты местный милиционер Горюнов и агроном, в районе — три председателя колхоза, ряд коммунистов, комсомольцев и рядовых колхозников. Тоже, между прочим, люди, и текла в них кровь, а не водица. Так что «демократам» из общества «Мемориал», проливающим потоки слёз над «жертвами коллективизации», не мешало бы пролить хотя бы несколько слезинок и над этими жертвами.

Выступление было организовано явными врагами Советской власти, но спровоцировано оно было бездарным проведением коллективизации районным начальством — некими Субботиным, Олькиным и другими, при благожелательной поддержке председателя окружного исполкома троцкиста Штродаха.

Двухтысячная толпа кипела, и ситуацию переломило лишь появление со стороны Сасово отряда в триста красноармейцев. Командир отряда приказал дать залп поверх голов, но только после третьего — всё так же поверх — толпа начала разбегаться. Одна из заводил — кулачка «Алёна-богатырь» была застрелена Штродахом в упор.

А с 5 по 11 мая 1930 года в Пителине шёл суд. За превышение власти разные сроки заключения с последующим запрещением занимать руководящие должности получили председатель райисполкома Субботин, его заместитель Олькин, судья Родин, начальник районного административного отдела Юрков, районный уполномоченный по коллективизации Косырев, секретарь райкома партии Васильченко и ещё несколько человек. Штродах был снят, а точку в его деятельности поставил уже 1937 год.

Вот ещё одна забытая примета тех лет — «двадцатипятитысячники»… Об этом интереснейшем явлении в истории Советской Вселенной написано до удивления мало. Сегодня разве что узкие специалисты знакомы, например, с монографией Валерии Михайловны Селунской «Рабочие двадцатипятитысячники», изданной в 1964 году издательством МГУ тиражом 1750 экземпляров. Впрочем, широкие массы читателей могут заглянуть также во 2-е «сталинское» и 3-е «брежневское» издания Большой Советской энциклопедии, где есть соответствующие статьи. В новой же Большой «Россиянской» энциклопедии 2007 года упоминания о «двадцатипятитысячниках», естественно, нет — они не встраиваются в концепцию о «насильственной» коллективизации.

Что ж, зато о «двадцатипятитысячниках» вспомню я…

17 ноября 1929 года Пленум ЦК ВКП(б) принял решение о посылке 25 000 промышленных рабочих на руководящую работу в село. За короткий срок было подано более 70 000 заявлений, из которых к январю 1930 года удовлетворили 27 519. Основную массу будущих организаторов колхозов и машинно-тракторных станций дали союз металлистов — 16 тысяч человек, а географически — Москва и Ленинград. В Москве и области имелось 17 696 добровольцев при развёрстке 6600 человек, в Ленинграде — 12 тысяч при развёрстке 4390 человек.

При этом отбор был жёстким! Так, в Ленинграде заводские комиссии отсеяли 40 % добровольцев, комиссии отдельных профсоюзов — 15–20 %, и областная комиссия — 10 %. Беспощадно отсеивали тех, кто расценивался как политически или морально неустойчивый. Из сохранившихся анкетных данных на 23 409 человек следует, что процент коммунистов среди «двадцатипятитысячников» составил 69,9 %, комсомольцев — 8,6 %, беспартийных — 21 %. Производственный стаж от 5 до 12 лет имели 39 процентов отъезжающих на село, свыше 12 лет — 48 %. Для отобранных устраивались курсы, производственная практика в совхозах на 2–3 месяца и т. п. В целом на село ехала действительно гвардия советского сознательного рабочего класса.

И пришлось этим сознательным пролетариям непросто! Кое-где «двадцатипятитысячников» сразу по приезде убивали. К слову, о кулацком терроре в целом… 19 февраля 1929 года «Сельскохозяйственная газета» сообщала, что если в 1926 году по стране было зарегистрировано (на деле их число было, конечно, большим) 400 кулацких террористических актов, то в 1927 году их было уже 700, а в 1928 году — 1027.

Только в одном Острогожском округе Центральной Чернозёмной области (ЦЧО) в 1928–1929 годах было зарегистрировано 226 случаев убийств кулаками сельских активистов, 234 случая нападений с целью убийства, 762 поджога…

Кулаки умели действовать не только обрезом, но и словом. Они всегда были мастерами манипуляции общественным мнением на селе — об этом писал в своих «Письмах из деревни» ещё профессор-народник Энгельгардт. После ноябрьского Пленума 1929 года кулаки начали распускать слухи, что в деревню едут «новые помещики, желающие хорошо пожить на шее колхозов». На Проскуровщине, на Украине, была выпущена подпольная листовка, где утверждалось, что «в колхозы присылают не рабочих, а помещиков», и т. д.

Но вот как позднее в Вешенском районе на Северном Кавказе вспоминали о двух присланных «помещиках» — питерском слесаре Баюкове и судоремонтнике Плоткине, которые послужили прототипами для шолоховского Семёна Давыдова:

Плоткин сельского дела не знал, но:

Рабочим, ставшим колхозными организаторами, противодействовали как кулаки, так и скрытые или открытые троцкисты — «перегибщики». На краевом слёте 25-тысячников Северного Кавказа в феврале 1931 года один из его делегатов говорил:

В Рокшанском районе ЦЧО из колхозов, руководимых «двадцатипятитысячниками», за год было вычищено 85 кулацких хозяйств. Как видим, кое-кого в колхозы не принимали, а выдворяли из них.

А вот что писали в газету «Труд» (№ от 25.07.1930) посланцы Краснохолмской прядильной фабрики, работавшие в Ермашевском районе Рязанской области:

25-тысячники считались прямыми посланцами рабочего класса и партии, и с ними приходилось считаться, а нажать на разного рода штродахов и головотяпов они умели. Обращаясь, если не выходило на месте, прямо в ЦК! Скажем, выступает представитель местного колхоз-союза и требует от собравшихся поголовного вступления в колхоз. Но встаёт 25-тысячник Дмитриев и заявляет:

И уж тут приходилось отступать и скрытым врагам, и открытым дуракам, и горе-«работничкам». Против жителя новой Советской Вселенной, чувствующего у себя за спиной и братьев по классу, и всю огромную новую страну и готового стоять до победного конца, не попрёшь!

Рабочий-краснопутиловец, посланный в Балашовский округ на Нижней Волге, писал на родной завод:

В артель «Батрак» Кяхтинского аймака Бурят-Монгольской АССР председателем был направлен рабочий с ленинградской обувной фабрики «Скороход» Дмитрий Григорьевич Бойцов. Работал он так, что даже после статьи Сталина «Головокружение от успехов», осудившей перегибы и погоню за процентом коллективизации, из артели Бойцова выходов не было — напротив, вступило ещё три хозяйства. А саму артель колхозники пожелали переименовать в артель «Скороход»!

Вот что было нормой! Кто-то не выдерживал, кто-то не оправдывал доверия и возвращался в город, но не менее двух десятков тысяч стойких в убеждённости в своей правоте, в праве и силе советских граждан с крепкой рабочей и политической закалкой стали мощным фактором подлинной, то есть — умной и созидательной коллективизации.

Процесс коллективизации, между прочим, был растянут в разных регионах СССР на период в три и более года, но так или иначе надо было быстро сломать упрямую «единоличность» середняка и классовое сопротивление кулака.

А бывшие «единоличные» коровы?

Что ж, их действительно «забирали»… Но куда — на стол Сталину с Молотовым, Кагановичем и Будённым или хотя бы — секретарю обкома партии? Нет ведь! Корову отводили на колхозный двор. И в сёлах, где бывшие хозяева коров, а теперь колхозники ухаживали за ними так же любовно, как и раньше, при единоличном владении, коровы по-прежнему давали молоко.

В том числе — для тех же крестьян.

И давали его больше. На этот счёт есть достоверная статистика!

Другое дело, что поголовье скота за первые годы после коллективизации катастрофически упало, потому что десятки миллионов голов скота были зарезаны в одночасье, то есть фактически загублены.

Самими крестьянами!

Но и это Советской властью не скрывалось. Так, по данным массового календаря-справочника на 1941 год, в 1929 году — накануне «великого перелома» — в СССР имелось 34,6 миллиона лошадей, крупного рогатого скота — 67,1 миллиона голов, свиней — 20,4 миллиона голов и 147 миллионов овец и коз.

А в 1932 году осталось всего 19,7 миллиона лошадей. Овец с козами стало меньше на две трети — 52,0 миллиона, свиней наполовину — 11,6 миллиона, коров на треть — 40,7 миллиона. Но резал-то их не Сталин, не члены Политбюро ЦК ВКП(б) и даже не троцкист Штродах. Резал мужик, сбитый с толку кулацкой пропагандой и собственным куцым инстинктом, въевшимся за века темноты, — мол, «не съем, так надкушу».

В этом середняцком избиении скота — тоже ведь одна из причин голода 1933 года!

При всём при том уже в конце тридцатых годов личное стадо колхозников превышало колхозное, и росло оно намного быстрее, чем в «доколхозные» годы, что и понятно — заготовка кормов теперь шла лучше, да и самого корма было больше. Намного быстрее, чем раньше, росло и общее поголовье скота в СССР, Так, количество «единоличных» свиней с 1923 по 1929 год увеличилось на девять миллионов, а с 1932 «колхозного» года по 1938 «колхозный» год — на пятнадцать миллионов и достигло к 1938 году числа 30,6 миллиона.

Это ведь не мнение, это — факт!

Уже в июне 1934 года Пленум ЦК ВКП(б) постановил «в кратчайший срок ликвидировать бескоровность колхозников». А VII съезд Советов СССР в феврале 1935 года решил повести дело так, чтобы «к концу второй пятилетки не осталось ни одного колхозника, который не имел бы в личном пользовании коровы и мелкого скота».

Вот как было на деле!

И ещё одно… В том же 1930 году, когда в сельских районах СССР нередко разыгрывались дикие сцены типа тех, которые были описаны в записке Евдокимова, в России крепла совсем иная жизнь. И крепла в массах. Скажем, в том же 1930 году временно отстранённый от серьёзной лётной работы Валерий Чкалов катал над Ленинградом всех желающих полетать на пассажирском «Юнкерсе-13» Осоавиахима (Общества содействия авиации и химической обороне, предшественника ДОСААФ). И в его «извозчичий» аппарат со смехом, чуть боясь, усаживались празднично одетые люди — отнюдь не богачи, не «бонзы», а простые советские граждане.

Вокруг были солнце и небо… Но под тем же небом проходила тогда и другая жизнь страны — тёмная, прибитая к земле и порождённая темнотой, доставшейся от царизма. Плюс — провокации кулаков, которые давно овладели умением провоцировать деревню и манипулировать ею.

В результате дров тогда было наломано много — и дураками, и мерзавцами, и врагами. Но по сей день потомки тогдашней тёмной и недалёкой части народной массы (а нередко — потомки тогдашних провокаторов и врагов) винят в эксцессах коллективизации Советскую власть, а не царский режим. А ведь не большевики, сразу же принявшиеся за культурное строительство, а цари веками держали народ в дикости и наполняли его жизнь «свинцовыми мерзостями».

Впрочем, если бы недалёкую «убеждённость» нынешних потомков с дальним прицелом не поддерживали «россиянские» средства массовой дезинформации, вряд ли эта глупая якобы «убеждённость» имела сегодня место так широко, повсеместно и прочно.

СКОРЛУПА беззакония всегда плавает в океане глупости. Но ведь кто-то и наполняет этот океан потоками грязной лжи?

В 30-е годы XX века уже смертельно больной писатель Илья Ильф пожаловался однажды в своей записной книжке, как тяжело и скучно жить «в стране непуганых идиотов»!

Какое точное определение для всего тёмного, отжившего и себялюбивого в юной Стране Добра. С одной стороны она — «кипучая, могучая», с другой — «непуганые идиоты», не желающие жить как люди даже тогда, когда уже можно было бы и понять — чего желают России коммунисты…

4 февраля 1943 года актриса Мария Барабанова написала письмо Сталину:

В тот же день письмо поступило в особый сектор ЦК, то есть к секретарю Сталина Поскрёбышеву. И, судя по всему, Сталин его прочёл, потому что на письме есть подчёркивания красным карандашом, что на документе, адресованном Сталину, вряд ли кто-то стал бы делать, кроме самого адресата.

Экранизация романа Марка Твена была предпринята в 1942 году на киностудии «Союздетфильм» в Сталинабаде.

Немецкие танковые дивизии выходили в излучину Дона, рвались по выжженной летним солнцем степи к Сталинграду, штурмовали его, а гвардейцы-десантники генералов Родимцева и Жолудева стояли насмерть и гибли… Затем советские войска во второй половине ноября 1942 года начали контрнаступление, замкнули кольцо блокады Паулюса, взяли Паулюса в плен… А в далёком тыловом Сталинабаде на киноплёнке воплощалась в действие история Тома Кенти и принца Эдуарда…

Могло ли быть такое при якобы преступном режиме, о котором разглагольствуют нынешним «непуганым идиотам» нынешние антикоммунисты, так же как они это проделывали для прошлых «непуганых идиотов» на протяжении уже почти века?

В 1990 году некое «Товарищество русских художников» при содействии МПК «Вече» переиздало в Москве тонкую брошюрку монархиста Бориса Бразоля «Царствование императора Николая II в цифрах и фактах. Ответ клеветникам, расчленителям и русофобам».

Увы, сама эта брошюра была заполнена клеветой, начиная с того, что только в СССР Бразоль насчитал 60 миллионов «жертв коммунистической тирании». В тонкой книжице набралось очень много лжи — Бразоль то и дело выдавал желаемое за действительное. Так, по его словам, в Российской империи начальное образование с 1908 года было обязательным, хотя даже к 1913 году закон о всеобщем обучении издан не был, имелся лишь его проект — действительно 1908 года. Бюджетные расходы на народное образование, по Бразолю, составляли к 1913 году 160 миллионов рублей, и эта цифра была близка к действительной — Россия настолько отстала от ведущих капиталистических стран, что отсутствие минимально образованной народной массы грозило экономическим коллапсом, и старая Россия резко повышала государственные расходы на образование — с 34 миллионов рублей в 1900 году до 143 миллионов в 1913 году. Но за тот же период расходы на содержание полицейско-административного аппарата возросли со 151 миллиона рублей в год до 295 миллионов. При этом даже в 1913 году на нужды просвещения царские власти тратили на одного жителя в 2–3 раза меньше, чем в Германии, Англии, Бельгии и т. д. На образование крестьян во многих губерниях приходилось по 16–50 копеек на душу в год.

Для сравнения сообщу, что, по росписи государственного бюджета на 1913 год, последний царь России Николай II получал 16 миллионов на нужды Министерства Императорского двора, да ещё 4 миллиона 286 тысяч 895 рублей имел «на известное его императорскому величеству употребление».

Не знаю, насколько верили в россказни Бразоля образца 1958 года «русские художники» и МПК «Вече», издавшие их ещё в СССР в 1990 году тиражом 100 тысяч экземпляров. Вряд ли они думали, что изданием брошюры Бразоля сыграют на руку как раз расчленителям России и русофобам.

Но ведь сыграли!

Однажды немецкий писатель Томас Манн назвал антикоммунизм величайшей глупостью XX века. Сегодня можно сказать, что антикоммунизм и антисоветизм — это величайшая подлость XXI века.

Если не величайшее его преступление.

Я НЕ ЗНАЮ автора блестящей формулы: «Скорлупа Беззакония плавает в океане Глупости», однако, наблюдая жизнь мира и собственного Отечества, вспоминаю её часто.

Увы!

К ней можно лишь прибавить, что «океан Глупости» питается «реками» социальной Подлости и государственной Измены.

В 1920 году в известной читателю книге «Россия во мгле» Герберт Уэллс, как будто провидя ельциноидных и «мемориаловидных» «обличителей» коммунистов, а заодно — и нынешних «россиянских» хозяев жизни, писал:

Как это всё напоминает нынешний день! И как это всё противоположно дням давним! Вот, в журнале «Вопросы истории», в номерах 1 и 2 за 2009 год, опубликованы воспоминания бывшего министра лёгкой промышленности СССР в 1965–1980 годах Николая Никифоровича Тарасова и бывшего начальника главка трикотажной и текстильно-галантерейной промышленности МЛП СССР с 1973 по 1990 год Софьи Николаевны Чупрыгиной.

Две судьбы, две биографии — разные, но схожие тем, что и министр, и его подчинённая были профессионалами высокого управленческого класса, а воспитаны они были Страной Добра. Крестьянский сын Тарасов родился в 1911 году в Подмосковье, Чупрыгина — в 1928 году в рабочей Туле. Оба окончили Московский текстильный институт, но если путь «зацепившего» царскую Россию Тарасова в вуз лежал после семи классов через школу ФЗУ (фабрично-заводская учёба), то дочь Страны Добра Чупрыгина поступила в МТИ сразу после школы, в 22 года его окончила и в 1950 году начала работать начальником смены на фабрике «Красная заря».

Воспоминания двух советских руководителей-текстильщиков ничем не отличаются от других подобных воспоминаний — люди дела рассказывают об эпохе Дела. Я выбрал эти воспоминания как раз потому, что они типичны. То, что и как вспоминает Тарасов, хорошо показывает, каким высоким по сравнению с сегодняшним днём был уровень толкового управленца в СССР и как постепенно их в СССР воспитывали и продвигали вверх — здесь сказывался ещё сталинский подход к воспитанию кадров.

А из воспоминаний С. Н. Чупрыгиной я приведу не те места, где говорится о нормальной работе, которая была для многих в СССР даже в брежневские времена нормой, а фрагмент из интервью Софьи Николаевны, относящийся к нынешнему времени разрушителей. Она дала его в феврале 2008 года:

Оказывается — можно.

И не просто терять, а активно уничтожать!

И страна в мире нашлась, которая просто-таки со сладострастием отказывается от всех своих, говоря языком современным, «брендов», а по-русски — символов. И от государственных, и от культурных, и от исторических… Она и от самого своего названия отказалась! «Сбрендив» самым натуральным образом.

Тот же Московский трикотажный комбинат, в строительство которого Советская власть вложила огромные средства, стоит пустой — его выкупила строительная компания. Затем всех выгнали и хотели строить казино, но после запрета строительства в Москве игорных заведений всё заглохло. Теперь эта «строительная» компания пытается распродать помещения под офисы по частям, потому что целиком продать эту «частную собственность» не получается.

Ныне в столице страны Непуганых Идиотов, в Малом Саввинском переулке, успешно работает, по словам Софьи Николаевны Чупрыгиной, одно предприятие — «Московский шёлк». А работает потому, что на жаккардовых станках фабрики ткут все одеяния для служителей церкви! И вот уж этот просто-таки бредовый факт является для нынешних времён вполне «брендовым». Уж этот-то «бренд» «Россияния» терять не станет.

Впрочем, и «православный бренд» вряд ли сохранится надолго — до тех пор, пока само понятие «Россия» стараниями нынешних «хозяев жизни» не превратится из названия государства в предмет торговли, которым в бывшей России будут торговать на старом Арбате.

А кстати, кто же эти хозяева? Чем они для «Россиянии» полезны? Что ж, «российский» «бизнес» — как интегральное явление — все эти годы подрывал и подрывает Российское государство, а политика этого «бизнеса» программирует гибель России как великой державы. Даже в таком сомнительном издании, как «Аргументы и факты», можно найти, как это ни странно, убийственные факты и неубиенные аргументы в подтверждение сказанного. Так, обозреватель «АиФ» Вячеслав Костиков периодически сетует — мол, наш бизнес порочат грязные деньги и т. д. Однако на деле российский бизнес порочит и делает его бесперспективным весь образ его действий.

Во внешнеполитическом отношении он вместо поощрения объединительных тенденций делает всё, чтобы закрепить раскол Великороссии и Украины, не допустить объединения Великороссии и Белоруссии и вообще восстановления единой державы. А ведь сегодня даже в Латвии до 88 процентов участников телевизионных опросов высказываются за присоединение Латвии к России!

Во внутриполитическом отношении «российский» «бизнес» инициирует коррупцию, массу антинациональных и антинародных законов, устраивает вакханалию «ярмарок миллионеров». По поводу последних даже лондонская «Таймс» вспоминает Сталина и считает, что логичным итогом тут может стать национализация состояния 25 российских миллиардеров.

Что же до чисто деловых потенций «российского» «бизнеса», то сошлюсь на одного из политических творцов нынешнего олигархического режима Г. Явлинского, заявившего, что олигархи «умеют только купи-продай». Да, если «российский» «бизнес» что-то и производит, то — используя тот потенциал (экономический, научно-технический, кадровый), который был создан социалистической экономикой.

ФАКТИЧЕСКИ уже сегодня можно говорить о крахе российского капитализма — пока что системном. Он органически не способен трансформироваться даже в эффективный государственный капитализм и ведёт к самоуничтожению как себя, так и Россию.

Вот пример, что называется — подвернувшийся под руку. Ведётся дискуссия о государственной монополии всего лишь на производство спирта. Хотя, казалось бы, здесь всё очевидно. Со всех точек зрения, если это не зрение вора, нам необходимо даже большее — полноценная государственная винно-водочная монополия на производство и торговлю спиртным и на его закупку за рубежом.

Но так ли уж очевидна сегодня для всех необходимость «винной монополии»? Ведь уже сформировался целый слой дефектно — в социальном отношении — мыслящих «экономистов», страдающих неизлечимой социальной слепотой. Скажем, в тех же «Аргументах и фактах» некий «независимый эксперт алкогольного рынка» инфантильно и до забавного невежественно заявляет:

Нашему «эксперту» и невдомёк, что двадцать лет назад всё спиртное в стране продавалось в государственных магазинах, и нет никакой необходимости их «замещать» — большинство зданий магазинов в стране построено на государственные, то есть народные, средства, и их вполне можно вернуть в государственную и (или) муниципальную собственность.

Возможны, безусловно, и другие конструктивные варианты — было бы желание. Но вот его-то и нет. Имеется лишь желание необузданно и невозбранно утолять самые бешеные и антиобщественные запросы и инстинкты. И «мальчики из Куршевеля» начинают шалить уже на палубе «Авроры». Опасная, надо заметить, забава.

Впрочем, что эти «мальчики»?! Вот я открываю хорошо изданную книгу о зарождении и развитии торгового флота с названием «Под флагом России». Она выпущена в 1995 году солидными «конторами» — департаментом морского транспорта Министерства транспорта РФ и СоюзморНИИпроектом и открывается обращением, где сказано:

Советская страна, уничтоженная при активном участии «Президента РФ», уже имела могучий флот. Надо было не уничтожать страну, и тогда не потребовались бы программы возрождения флота. Да и о каком «возрождении» чего-либо в «Россиянии» может быть речь — если речь не о чём-то гнусном типа коррупции или затхлом типа монархизма. Честным и умным людям и в 1995 году должно было быть ясно, что любые созидательные программы в «Россиянии» возможны только на казённой бумаге.

Так и вышло! Журнал «инВЕСТИции» в № 1 за 2005 год сообщает:

Ещё бы! В 1990 году флот России был народным, советским, а ныне…

Что уж говорить!

«Возродили» флот…

Но ведь это было ясно умным людям заранее! И лишь непуганые идиоты или заведомые лицемеры могли в 1995 году рассчитывать на что-то путное в беспутной стране.

Всё это программирует весьма скорый крах «россиянского» «бизнеса», но пока «верёвочка вьётся». Пока что всё еще возможны глупейшие «дискуссии», почти ежедневно имеющие место быть почти на всех телевизионных каналах. Например, собирается несколько очередных непуганых идиотов в возрасте лет тридцати — тридцати пяти — в первый год привода к власти Горбачёва им было лет пять, от силы — десять — и начинают обсуждать новомодный «кризис».

И молодой кретин с вполне интеллигентской бородкой уверенно заявляет, что наша, мол, экономика нерентабельна и ранее держалась на сверхприбылях от нефти. Мол, исчезли сверхприбыли — начались экономические провалы.

При этом «эксперт-аналитик», говоря «наша», имеет в виду не столько «россиянскую», сколько советскую экономику. Это она, мол, держалась на нефти.

Прав ли этот «эксперт»?

Что ж, в определённой мере прав — в отношении экономики периода брежневщины и горбачёвщины. Но кто сказал, что эта экономика была социалистической?

Задав этот вопрос, я не имею в виду развившуюся в период брежневщины пресловутую «теневую» экономику. Нет, я имею в виду тот факт, что по крайней мере с 1965 года в результате «реформы Косыгина», идеологом которой считается серый харьковский профессор Либерман, а фактически являются, как я понимаю, «майоры Гарвардского проекта», в СССР была уничтожена принципиальная, системная база социалистической экономики.

ВОТ экономика СССР Сталина действительно была социалистической. Она держалась не на экспорте нефти, а развивалась успешно, потому что её развитие шло в соответствии с законами социалистической (иными словами — разумной и целесообразной) экономики.

Я касался этого вопроса в предыдущих своих книгах «Зачем убили Сталина?» и «Имя России: Сталин» и здесь лишь коротко скажу, что если основным экономическим законом капитализма является производство прибыли, то основным экономическим законом социализма является удовлетворение растущих материальных и духовных запросов трудящихся на базе повышения производительности труда, на базе высшей техники, то есть — на базе постоянного снижения себестоимости. Об этом писал Сталин в своей без преувеличения гениальной работе «Экономические проблемы социализма», ставшей вершиной мирового социального анализа.

Цифровое подтверждение сказанному можно найти в очень ёмком, но малоизвестном аналитическом справочнике В. М. Уралова «Уровень жизни нашего народа в 1913–1993 гг.», изданном в Москве в 1994 году.

Я приведу оттуда лишь один итоговый результат, характеризующий рентабельность экономики России в разные периоды её новейшей истории:

В этой таблице — вся экономическая история взлёта и падения Страны Добра, которая быстро развивалась тогда, когда жила по законам разума, а не рынка, и которая начала «сбоить» по мере отхода от идей Добра и всеобщего общественного сотрудничества.

В одном из разговоров с коллегами, когда я заметил, что наше будущее скорее всего страшно, мне в ответ ехидно заявили:

— Ты пугаешь нас уже много лет. А ничего не происходит…

Действительно, о том, что Россия (то есть Советский Союз) вступает в последний, решающий этап своей истории, из которого может выйти или уничтоженной, или обретшей непоколебимую мощь, я говорил уже во времена раннего Горбачёва. И поэтому ответил так:

— Во-первых, пусть мне скажут — в чём, кроме строительства пояса необуржуазных усадеб на Рублёвке, мы за эти двадцать лет продвинулись вперёд, а не вниз или вбок? Во-вторых, неужели не видно, что страшное надвигается, хотя гораздо медленнее, чем могло бы быть?

— Вот-вот, именно что медленнее, — ухмыльнулись коллеги.

— Угу! Но почему темп видимого краха пока действительно не так уж и велик? Да потому, что — в-третьих — я действительно ошибся в двух моментах. С одной стороны, я слишком хорошо думал о своих соотечественниках, а с другой стороны, слишком плохо — о том запасе прочности, который обеспечила России Советская власть.

— Ты имеешь в виду рельсы и трубы? — спросили меня.

И я пояснил:

— Не только… Огромный запас прочности, как это сейчас видно, был заложен во всём, начиная от ресурса межконтинентальных баллистических ракет и заканчивая ресурсом бытовых холодильников. Но прежде всего оказался огромным тот запас Человечности и Добра, который был заложен Советской властью в души людей и в ткань общественных отношений.

В январе 1918 года Александр Блок писал, обращаясь к интеллигенции, а если вдуматься — ко всем тем, кто, претендуя на выражение национальных интересов, имел в старой России какое-то влияние и власть и кто никак не желал принять новую Россию:

Хорошо сказано!

Сегодня внутри Страны Добра прочно обосновались зоны Зла. В пределах этих зон — игорные дома, казино и фитнес-клубы, редакции «знаменитых» журналов о «знаменитых» людях, «просто» офисы «просто» «бизнеса» и прочее подобное.

Нравственно здоровому человеку достаточно пролистать авангардную, так сказать, литературу этого Зла — модные глянцевые журналы, чтобы проникнуться не завистью к «изячной» жизни, изображаемой на их страницах, а стойкой брезгливостью к ней.

ТЕ ЖЕ чувства рождают и предельно массовые издания Зла. Вот я беру в руки один из московских еженедельников телепрограмм, как и все подобные издания — подчёркнуто антиинтеллектуальный, скандальный, полный «светских» сплетен и прочего духовного «кича»… Обычный номер за третью неделю мая 2009 года. Раздел «Объявления», рубрика «Здоровье».

Привожу её содержание — за исключением данных объявителей — полностью:

Это — всё!

Хорошо «здоровье», ничего не скажешь!

А вот что предлагается в рубрике «Разное»…

И так далее.

А как венец:

«Нетрадиционные пары» — это, безусловно, педерасты и лесбийки. А шабаш в центре города, о котором когда-то пели: «С добрым утром, милый город, сердце Родины моей!» — это…

Это и есть точное определение сути нынешней «Россиянии», страны многочисленных Непуганых Идиотов, страны миллионных Дураков. По городам и весям этой «страны», на разных уровнях власти и жизни, во всех сферах жизни, разного рода «специалисты» коллективно воздействуют на Русскую Вселенную в стиле шабаша и методами шабаша!

Они уничтожают экономику, культуру и любые добрые перспективы для Русской Вселенной. Зато в разделе «Работа» грязно-«жёлтого» рекламного журнальчика эти «специалисты» предлагают лишь два варианта «работы»:

«Орифлэйм» — это распространение сомнительного рода косметики.

«Подработка» — это нечто непонятное, но явно ублюдочное по отношению к настоящему, достойному Человека-творца труду.

Зато теперь, благодаря специалистам по вселенским шабашам, в Русской Вселенной стало возможным воспользоваться такой «услугой», как рекламируемое в том же «жёлтом» журнальчике «НАРАЩИВАНИЕ СЛАВЯНСКИХ ВОЛОС».

Куда уж тут до наращивания славянской мощи!

Раньше, имея в виду бесполезное расходование пара машины вместо работы на гудение парового гудка, говорили: «Вся сила в гудок ушла».

Теперь державная славянская сила уходит в наращивание «славянских волос» молодым клиенткам сонма «колдуний» и «ведьм» с лицензией на убийст… пардон, — на обман.

Впрочем, этот обман мало чем от убийства, по крайней мере — убийства души, отличается.

Но ведь этот обман и убийство души массы всё еще допускают.

Как допускают их «россиянские» «интеллигенты», да и российские интеллектуалы — тоже.

В СЕМИДЕСЯТЫЕ годы XX века во Франции был снят фильм «Игрушка» с известным комедийным актёром Пьером Ришаром в главной роли. Этот фильм шёл и в советском прокате, а недавно был показан по одному из федеральных телеканалов. В советские времена, смотря «Игрушку», мы лишь посмеивались. Сегодня эта внешне комедия смотрится как моральный приговор капитализму и институту безудержной частной собственности. Сюжет вкратце таков: безработный журналист получает работу в крупной газете, которой владеет промышленный магнат. Первое задание — репортаж об открытии магазина игрушек. И вот тут журналист попадается на глаза подростку — сыну магната, который выбирает в качестве новой игрушки героя Ришара. Перипетии сюжета не так важны, я упомянул этот фильм из-за одной очень насыщенной глубоким смыслом сцены. Магнат обсуждает с главным редактором газеты новый номер, а затем предлагает тому раздеться догола и в таком виде выйти в офис к сотрудникам. Возникает пауза, а затем редактор начинает медленно раздеваться… Когда он снял брюки, магнат, глядя ему в глаза, задумчиво произнёс: «Я сейчас размышляю: кто из нас большее чудовище: я, приказавший вам заголиться, или вы, готовый выйти на люди с голым задом?»

В начале XXI века — это вопрос вопросов, и прежде всего — для России. Да, сегодня в России и на всём Российском геополитическом пространстве (назовём нынешнее состояние уничтожаемого СССР так) повсеместно и на всех уровнях творятся чудовищные преступления перед Историей, Народом, Моралью, Нравственностью и будущим России. Но ведь происходит всё это при молчаливом согласии и попустительстве большинства «дорогих россиян». Бывший глава государства, многими по сей день рассматривающийся и как будущий глава государства, нынешний премьер-министр, не стесняется публично заявить, что его-де воспитывала ленинградская улица! И это поразительное по своей безвкусице и цинизму заявление не возмущает никого из тех, кто возмутиться, вроде бы, просто обязан — то есть тех, кто мнит себя «элитой», «мозгом нации», «совестью нации».

Общественно кондиционный человек обычно говорит, что его воспитала страна, и гордится этим. Более скромный вариант — воспитала школа и семья… В реальности нередко кого-то воспитывает, увы, и улица. Однако хвалиться этим сомнительным фактом личной биографии — вряд ли достойная линия поведения, особенно для крупнейшего (не по масштабу, а по занимаемой должности) государственного деятеля, особенно когда у тебя за плечами, как-никак, Ленинградский университет.

Я привёл лишь один — не самый яркий и показательный, а к моменту выхода этой книги в свет и наверняка не самый свежий пример той бездарной ситуации, чудовищность которой программируется не только (да и не столько!) преступлениями и некомпетентностью относительно немногочисленной группы Власть и Деньги имущих, сколько чудовищной безответственностью масс — десятков миллионов неимущих, но способных коллективно сказать нынешней Власти — спокойно и в рамках конституционной процедуры: «Уходите, пока не поздно! Уходите!»

В ноябре 1932 года американский общественно-политический и литературный журнал либерального направления «The Nation», издававшийся в Нью-Йорке с 1865 года, писал:

Как здорово было жить в стране, о которой писали такое! И что можно сказать о жизни в «стране», где «скорлупа Беззакония плавает в океане Глупости»? Ведь сегодня о России во внешнем мире говорят и пишут иное.

И кое с чем я сейчас читателя познакомлю.

21 МАРТА 2000 года Збигнев Бжезинский, давно делящий с Генри Киссинджером «лавры» антисоветчика № 1, выступил в Нобелевском институте с «весенней лекцией» о сотрудничестве и конфликтах в XXI веке.

Внешне эта спесивая и неумная лекция была посвящена глобальным проблемам, однако основная её направленность была антироссийской, какую Россию ни имей в виду — хоть нынешнюю ельциноидную, хоть великую от Балтики до Курильских островов.

Бжезинский числится профессором по политологическому ведомству, но ненависть у него к России всегда была зоологической. Прозрачно называя нас «одно государство» и злорадствуя по поводу спровоцированного бжезинскими же чеченского конфликта в этом «одном государстве», профессор заявлял, что если русские думают, что благодаря своему ядерному оружию могут тягаться с США, то это — иллюзия. С помощью ядерного оружия мы-де можем совершить лишь самоубийство.

Свалено здесь с больной головы Америки да на нашу бедную головушку. Россия с помощью своего ядерного оружия ни с кем «тягаться» не собиралась и не собирается. Для нас оно — лишь гарантия того, что никто не сможет смотреть на Россию как на объект прямой внешней агрессии. Бить по России горбачёвыми, ельциными, егор-гайдарами и прочими ельциноидами — это пока получается… А вот атомными бомбами — извините. До тех пор, пока у нас есть ядерные силы с межконтинентальными баллистическими ракетами, прямая агрессия США против нас будет самоубийственной для США.

А потому для них и неосуществимой!

Однако Россия сама себя обессиливает, и Бжезинский наглеет на глазах. В 1997 году была издана его книга «The Grand Chessboard. American Primacy and Its Geostrategic Imperatives» («Великая шахматная доска. Господство Америки и её геостратегические императивы»). В предисловии, написанном в апреле 1997 года, Бжезинский ещё утверждал:

Против этого как против принципа нечего возразить. Но в лекции 2000 года Бжезинский предстаёт уже вселенским держимордой и разговаривает с остальным миром, не говоря уже о России, безапелляционно и презрительно. Слово «сотрудничество» из словаря уходит, взамен возникает понятие «руководство миром».

В «Заключении» к «The Grand Chessboard» тон изложения ещё предположительный. О необходимости закрепить господствующее положение США, «по крайней мере на период существования одного поколения», говорится как об одной из основных целей американской политики.

В 2000 году Бжезинский грубо и высокомерно заявляет о том, что эта цель уже достигнута. Но не выдаёт ли он желаемое (им) за действительное? Скажем, указывает он на четыре главных компонента супердержавности США. Однако на деле ни один из них не может быть признан устойчивым и обусловленным естественно.

Рассмотрим некоторые тезисы Бжезинского и соотнесём их с потенциальными возможностями России.

1. Военная сила. Бжезинский говорит об осуществлении Соединенными Штатами политики военного принуждения как о факте. Но подобная политика возможна для США даже совместно с НАТО в ограниченных пределах. При этом, как признают военные эксперты, вооружённые силы США воюют хорошо лишь тогда, когда не встречают сопротивления.

До тех пор, пока Россия имеет возможность нанести по США ответный ядерный удар, политика военного принуждения по отношению к нам невозможна. Россия же потенциал сдерживания имеет! По крайней мере — пока, если его не «сдадут» Америке новые ельциноиды.

Так что профессор Бжезинский блефует, утверждая, что США обладают такой экономической и финансовой мощью, что в состоянии единолично «определять условия игры». Если бы это было так на самом деле, то не было бы нужды в военном принуждении. В действительности США в состоянии навязывать свою волю лишь в ограниченных пределах даже по отношению к второстепенным странам, особенно сейчас — в условиях развивающегося и развивающегося системного кризиса капитализма.

2–3. Экономика и технологический потенциал. Сам же Бжезинский признаёт, что технологическое лидерство США обусловлено тем, что они «вбирают лучшие мозги со всего мира». Но подобный метод накопления мощи неизбежно чреват внутренней неустойчивостью. Мощь СССР, в том числе научно-техническая и технологическая, всегда возрастала пропорционально общему развитию потенциала державы и за счёт в основном внутренних усилий. Соответственно, СССР от внешнего мира зависел слабо. Иное дело — США. Их мировое «лидерство» зависит от готовности остального мира подчиняться США. Но такая ситуация везде и в любой момент может смениться на противоположную в случае прихода к власти в той или иной стране (группе стран) национально ориентированного руководства.

Такое же положение наблюдается и в экономике: США всё меньше производят сами и всё более зависят от внешних поставок. Если внешний мир откажет США в праве на тотальное ограбление, то США очень быстро окажутся в состоянии жесточайшего не системного, как сейчас, а вульгарного материального кризиса, когда розничные цены не падают, а стремительно летят вверх.

4. Культурно-информационное поле. Массмедийную продукцию Америки Бжезинский оценивает всё же как «не первоклассную».

Самокритично?

Нет — более чем мягко. Я ещё об этом скажу…

Сегодня в США производится на экспорт и для потребления внутри самих США исключительно антикультура, имеющая целью тотальное духовное и интеллектуальное зомбирование целых народов.

Культурная наркотизация в масштабах всего человечества также чревата дестабилизацией или в силу нарастания потенциала сопротивления здоровых сил человечества, или в силу критического накопления в мире слоёв населения с неадекватной социальной ориентацией, вызванной антикультурной деятельностью США.

И это не может не подрывать безопасность и стабильность самих США.

Вернёмся, однако, к российской части лекции Бжезинского… Издевательские шутки по адресу Президента РФ, совет взять в пример для подражания Турцию, полное непонимание геополитической роли России, незнание и непонимание её истории — всё это в лекции одного из ведущих американских идеологов присутствовало в угрожающих размерах. Для любителей «демократического» процесса и партнерства с Америкой сообщу мнение Бжезинского о «Россиянии» Ельцина и ельциноидов более подробно:

Это было сказано в 2001 году, но Бжезинский мог бы сказать это и в 2009 году, потому что за прошедшие восемь лет «Россияния» ещё больше деградировала, особенно в военном отношении. Но прав ли Бжезинский, ставя на бывшей Стране Добра окончательный исторический и геополитический крест?

Как «информацию к размышлению» для ответа на такой вопрос я приведу ещё одну цитату:

Далее автор цитаты высказывает мысль о том, что Запад должен сделать всё для конструктивного, лояльного по отношению к интересам России выправления положения и восстановления России как стабильной и мощной державы, поскольку если Россия рухнет, то — цитата продолжается:

Сказано это было в 1920 году — Гербертом Уэллсом в его «России во мгле». Сказано было неглупо, но Россия обошлась тогда без внешнего мира — Запад нам не помог.

Однако если бы Россия рухнула, прогноз Уэллса стал бы реальностью. Не развивая эту тему, всё же скажу, что легкомысленно предрекаемая Бжезинским гибель России бумерангом шваркнет (не ударит, а шваркнет!) по Западу и самим США. Не исключено при этом, что и смертельно! Ведь возможный конфликт за, так сказать, «русское наследство» вполне может увлечь в пропасть всё мировое сообщество.

В настоящее время лишь наличие мощной ядерной России сдерживает исламскую экспансию в Среднюю Азию и неизбежную при этом кровавую кашу. Утрата Россией контроля над Сибирью и Дальним Востоком вовлекает в острейшую конфронтацию на почве борьбы за гегемонию в этих регионах сразу и Китай, и Японию, и США, а косвенно, например путём блокирования с одной из сторон, и страны ЕС.

Наконец, и территория Европейской России тогда станет ареной ожесточённой, вплоть до вооружённой, борьбы за влияние и территории между блоком ЕС и Соединёнными Штатами. При, очевидно, задействовании в конфликте исламского фактора.

ВПРОЧЕМ, так ли уж безнадёжны наши дела? Как известно, один из семи смертных грехов — уныние. Ныне унынием в родной стране охвачены многие, но так в родной стране уже случалось! И чтобы мои соотечественники имели верный исторический взгляд на положение и перспективы России, я приведу ещё одну цитату:

Это не современные стенания по погибающей Русской земле. Это выдержки из дневника академика-историка, директора Румянцевского музея Юрия Владимировича Готье за… июль 1917 (тысяча девятьсот семнадцатого) года.

Напомню, что уже после таких вот «прогнозов» рафинированного российского интеллигента Россия имела Днепрогэс и Чкалова, сотни тысяч молодых аэроклубовцев и «Рабочего и колхозницу» Мухиной, берлинское Знамя Победы и Гагарина, фотопанорамы планет и лунные следы луноходов, забитые загорелым курортным людом Крым и Кавказ, прочный мир, гарантированный советскими ядерными ракетами, и лучшую в мире систему образования.

Дальнейшие комментарии к этой цитате здесь, пожалуй, излишни. Да, безусловно, нынешний кризис в России — это последний наш кризис.

Однако исход его «по Бжезинскому» не запрограммирован автоматически. Многое зависит от многого.

А точнее — зависит от нас!

И той Америке, которая всё нахальнее протягивает руки к горлу России, пора бы задуматься: не рискует ли она в результате протянуть ноги?

К тому же, если Россию дестабилизировала Америка, то ведь та же Америка дестабилизирует и саму себя. Дестабилизирует, потому что прогнила прежде всего нравственно.

В НОЧЬ с 31 декабря 2000-го на 1 января 2001 года XX век закончился, как закончилась и «юбилейная» истерия «миллениума». Однако продолжились начатые ещё в прошлом веке подведение итогов и обсуждение перспектив мира.

Забавно было читать сообщения о том, что в первую десятку наиболее значительных событий столетия американские журналисты не включили не то что Великую Октябрьскую социалистическую революцию, не то что полёт Гагарина, но даже — Первую и Вторую мировые войны!

Вряд ли в чём-либо другом местечковость американского миропонимания выявилась так остро и зримо. Для Америки вся планета, кроме United States, — задний двор, до которого хозяевам поместья «Земля» дела нет. И хотя янки пытаются хозяйничать от полюса до полюса, они при этом не интересуются ничем, кроме самих себя.

Причину такого взгляда на мир видят в неких особых свойствах «американизма», но как и почему выработались эти особые свойства? И в каких отношениях с ситуацией, создавшейся к концу прошлого и началу нынешнего века, находится то, что когда-то назвали «американской мечтой»?

Здесь имеется в виду не та «мечта», которая включает в себя коттедж, машину и хотя бы скромный счёт в банке. Под «американской мечтой» интеллектуалами Америки издавна понималось такое устройство общества, которое мыслящая Америка почитала если и не идеальным, то, во всяком случае, наиболее приемлемым для той общности людей, которая провозгласила: «Мы, народ Соединённых Штатов…»

Каким же был этот символ общественной веры ранней Америки?

Один из отцов-основателей США — Томас Джефферсон видел общественный идеал в обществе свободных людей, разумно пользующихся своими правами, но это, по сути, коммунистический идеал, и Джефферсон, как это ни забавно, фактически предвосхищал марксистское видение будущего человечества. Ведь уже в «Манифесте Коммунистической партии» Маркс и Энгельс писали: «На место буржуазного общества приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».

Впрочем, классическая американская мечта смотрела на дело несколько иначе, чем основоположники марксизма. Так, Уильям Фолкнер определял эту мечту как «земное святилище для человека-одиночки», который был бы свободен не только от деспотической власти, подавляющей массу, но и от самой массы, навязывающей одиночке свои установления. В речи 14 апреля 1955 года в Университете штата Орегон Фолкнер говорил:

Фолкнер говорил это через сто лет после выхода в свет «Коммунистического манифеста», однако сам он не увидел и не осмыслил родство ранней американской мечты и марксистской теории.

Через, двадцать лет после речи Фолкнера Роберт Пенн Уоррен в своей лекции об эволюции американской мечты помянул Джефферсона и процитировал Уолта Уитмена, жившего посредине между Джефферсоном и Фолкнером с Уорреном. При этом Уоррен опять-таки не заметил, что цитата из Уитмена: «Каждый атом, принадлежащий мне, принадлежит и вам» — это фактически — поэтическая перифраза марксистской формулы общественного бытия.

Что это — случайное совпадение или скрытое закономерное родство? Казалось бы, сходство во взглядах на новое общество — налицо. Марксистский коллективизм давал свободу индивидууму как члену коллектива. Но ведь и американский индивидуализм предполагал свободное объединение личностей обязательным условием свободного человеческого развития!

Однако в Америке всё вышло иначе. Что же помешало воплотиться в жизнь американской мечте? Как общество, которое уже во времена Пушкина почиталось образцом свободы, к началу XXI столетия превратилось в тоталитарную империю жандармского толка?

Вопросы есть, но есть ли на них ответы?

УПОТРЕБЛЕНИЕ понятия «американизм» не объяснит нам ничего уже потому, что само это понятие является порождением другого — более фундаментального явления мировой, и, естественно, американской в том числе, истории. И имя этому явлению — капитализм! Капитализм — вот то, что извратило и американскую мечту, и мир в целом. Великие американцы и понимали это, и не понимали в одно и то же время. Джеймса Фенимора Купера к марксистам не отнесёшь никак — он скончался как раз тогда, когда активная политическая деятельность Маркса и Энгельса только разворачивалась — в 1851 году. Однако Купер предвидел, что плутократия нанесёт удар в самое сердце демократии.

Марк Твен был младшим современником Маркса и Энгельса, всего лишь семь лет не дожил до Великого Октября, но марксистом не стал. Тем не менее он вынес убийственно-пророческий и практически марксистский приговор американизму как наиболее последовательной форме капитализма:

Твен сказал хорошо, но охарактеризовал ситуацию, так сказать, «на вырост». Во времена позднего Твена Америка ещё не прогнила, тогда в ней ещё творили духовно здоровые Джек Лондон, О’Генри, начинал работать Драйзер.

Через пять лет после кончины Твена, на рассвете 19 ноября 1915 года по приговору американского суда был расстрелян поэт и певец Джо Хилл — полный антипод торгашеской морали. Однако и тогда ещё Америка оказалась способной дать нам Чаплина, Синклера, Рокуэлла Кента, задорный и остроумный — отнюдь не торгашеский в своих лучших образцах кинематограф. Уже после Твена Этель и Юлиус Розенберги предпочли жизни, сломанной отступничеством от идеала, смерть во имя его.

А американский народ — народ свободолюбивых тружеников и через много лет после горьких предвидений Марка Твена сумел сделать верный выбор в пользу реформ Рузвельта, в 60-е годы не поддался экстремизму Барри Голдуотера. Однако в исторической перспективе это ничего не меняло по существу! Не сумев отказаться от капитализма как от основы общественного устройства, американская нация оказалась обречённой на ту же деградацию и умирание, что и породившая эту нацию великая мечта о свободе.

СЕГОДНЯ Америка всё более явственно проявляет себя как враг народов, и поэтому у роста антиамериканизма есть вполне понятные причины. Реакция естественная и верная, однако плохо то, что при этом Америка нередко рассматривается как нечто не только низменное, но и неизменное, как нечто данное когда-то миру раз и навсегда в виде чего-то в основе своей не меняющегося.

Но это же совершенно не так!

За прошедшие два века Америка принципиально изменилась не только в политическом, экономическом и технологическом отношении. Принципиально изменился сам национальный характер американцев. Он вначале сформировался, определился, развился, стал базой для крупной национальной культуры, а затем начал деградировать и к концу XX века практически выродился. Сейчас можно говорить о духовной смерти американской нации, но само такое утверждение доказывает, что нация-то была!

Сегодня всё чаще приходится слышать, что для Америки характерна лишь «война культур», что знаменитый американский «котёл наций» так и не сплавил сотни миллионов иммигрантов в единый народ. Китайцы, мол, остаются и в пятом поколении китайцами, итальянцы — итальянцами. И Америка, мол, так и не породила самобытной культуры, а кроме Тома Сойера символом американской квазикультуры можно назвать разве что Элвиса Пресли.

Конечно, это чепуха!..

Выдающаяся культура всегда имеет десятки имен, которые вспоминаются без перелистывания энциклопедий, и американский вклад в общемировую культуру вполне способен лишний раз доказать верность такого утверждения. Джефферсон и Уоррен, Фенимор Купер, Вашингтон Ирвинг, Лонгфелло, Эмерсон, Брет Гарт, Эдгар По, автор «Сказок дядюшки Римуса» Джоэль Харрис, Джек Лондон, О. Генри, Синклер, Драйзер, Генри Форд и Эдисон, Хемингуэй, Рокуэлл Кент, Марк Твен, Уитмен, Чаплин, Джейн Фонда… Такие разные, все они были схожи в том, что утверждали новый и именно американский взгляд на взаимоотношения людей и на то, какими должны быть люди. И немногочисленным американским интеллектуалам середины XIX века, и неисчислимым пионерам пограничного «фронтира», фермерам и ковбоям начала века двадцатого люди виделись свободными. Свободными не в бесстыже-извращенном понимании манекенов типа Рональда Рейгана или иезуитов типа Збигнева Бжезинского, а свободными в своем человеческом и общественном выборе, свободными в созидании и утверждении себя, свободными в своем праве считаться лишь с теми и уважать лишь тех, кто достоин этого.

Американцы уважали тех, кто ценит свободу и право самому распоряжаться своей судьбой так, как это мог делать американский пионер и первопроходец. К слабому духом, к покорному и сломленному такое мироощущение могло проявить жалость, снисходительность, терпимость. Но понимание и уважение — никогда! И это, в общем-то, справедливо. Униженные и оскорблённые в конечном счёте сами виновны в своем унижении, допуская его, мирясь с ним…

Возможно, это не во всём сходилось с традиционным гуманизмом, который предписывал быть одинаково внимательным к любому человеку просто потому, что это — человек. Но американское мироощущение и не претендовало на мирные взаимоотношения с традицией. Это была деятельная культура, и она вносила свою долю в культуру планеты не только образами Купера, Твена и Лондона, но и принципами организации производства Форда, подходом к изобретательству и конструированию Эдисона.

Это хорошо понимал наш Сергей Дягилев, который писал:

Впрочем, сочувствовать слабому Америка в своё время тоже умела, но и тут она оставалась сама собой. Житель «Багдада-на-подземке», как называл Нью-Йорк О. Генри, мог отдать своё сострадание лишь такому неудачнику, который не унывал в житейских передрягах и даже в слабости своей был личностью.

Это хорошо видно на примере героя Чарли Чаплина.

ДА, АМЕРИКА была и такой, какой её заклеймили Марк Твен и Сергей Есенин, назвавший её «железным Миргородом». Да, эта Америка сразу была глухой к морали и издавна сделала культом Доллар и умение его наживать. Да, эта Америка сходила с ума от предельно примитивного варианта своей мечты — каждый чистильщик сапог мечтал стать миллионером.

Но ведь и далеко не каждый русский был носителем высокой духовности. И в русской простонародной среде нередко преобладало примитивное невежество, склонность к покорности, эмоциональная тупость.

Ну и что?

Разве унтер Пришибеев или махновский садист Щусь отменяли Чехова, Чайковского, Чапаева, Ковпака, Гагарина, русских Ивана да Марью, наконец?

Вот так и в Соединённых Штатах — в момент бурного роста страны не торгашество определяло лицо национальной культуры и не только жажда наживы любой ценой формировала национальный характер. Его формировало также стремление к независимости личности, к свободному выбору судьбы!

Конечно, в основе своей американский национальный характер нёс отпечаток англосаксонского начала. Но ведь и советская культура, советский национальный характер имели основу русскую, а остальные народы Союза в большей или меньшей мере подбавляли что-то свое.

Это было как легирование стали: в основном сталь содержит железо, но даже малые легирующие добавки придают новому сплаву новые качества. Так и в Америке: какие-то итальянцы или евреи не выходили за пределы итальянских кварталов и гетто, а какие-то шли в мир американских страстей так же смело, как и самый отчаянный ирландец. И в результате возникал новый народ с судьбой одновременно и захватывающей, и недолговечной.

ПОЧЕМУ ЖЕ судьба американской нации оказалась недолговечной, и когда американская нация начала умирать? Это можно сказать, пожалуй, весьма точно. Вершин своей духовной истории Америка достигла в 30-е годы XX века. За полтора десятка лет до этого Капитал США насосался нездоровой крови Первой мировой войны, и в конце двадцатых наступила реакция — Великая депрессия. Громадная страна считала безработных уже на десятки миллионов, и её трудовой народ вдруг резко вспомнил о том, что право на нормальную жизнь должен обеспечивать человеку не банковский чек, а его личные усилия, что никому не дано право лишать людей возможности прилагать эти усилия в труде и получать за это достойную плату.

Страна взбурлила так, что отец Джона и Роберта Кеннеди, мультимиллионер Джозеф Кеннеди, признавался, что «был готов расстаться с половиной своих богатств, если мог быть уверен, что в условиях закона и порядка» сохранит вторую половину. А ведь у Кеннеди-старшего было уже тогда около 200 миллионов тогдашних долларов!

Миллионеры не расстаются со своими миллионами за просто так, и мысли, подобные процитированным, приходят им на ум только тогда, когда массы уже не могут и не хотят быть бессловесными. А в то время в Америке даже губернаторы некоторых штатов вели речи, ранее для Штатов небывалые. Том Билбо из штата Миссисипи заявлял: «Я сам стал розовым». А губернатор Миннесоты Олсон шёл ещё дальше:

Профессор Р. Тагвел был экономистом, а не политиком, но вот его выводы тех лет, когда Америка переживала Великую депрессию, а СССР работал на первых великих стройках социализма в первые пятилетки:

Тагвел сотрудничал не с американскими коммунистами, а с президентом США Франклином Делано Рузвельтом и был приверженцем капитализма. Тем более ценно и показательно такое его признание.

Писатель и критик Уолдо Фрэнк, напротив, — склонялся к марксизму. Он видел поэтому дальше и глубже Тагвела, сказав в 30-е годы XX века то, что справедливо и для нынешнего века:

Писатель живет не в вакууме, и такая оценка Фрэнка могла возникнуть лишь как результат осмысления окружающей его жизни, жизни его родины.

Излечить сифилис нельзя — его можно только залечить. И в США нашлись весьма квалифицированные «врачи» — начиная с Франклина Делано Рузвельта и его «мозгового штаба». Если бы капиталистическая система-сифилитик была радикально изгнана из бытия американской нации, то американский национальный характер стал бы одним из золотых приобретений человечества, созидательно преобразуя и другие национальные характеры, и саму планету.

А американская мечта, приобретя здоровую глобальную основу, воплотилась бы в явь жизни мирового сообщества так же зримо, как и марксистский идеал.

Однако капитализм в США уцелел, и застарелый сифилитик начал всё активнее заражать спирохетами разложения весь мир, и собственный народ в том числе. Американская нация начала духовно вырождаться и умирать.

Зримо симптомы близящейся смерти впервые проявились во время первого избрания президентом США Рональда Рейгана. Актёр, вместо идей имеющий лишь чужой авторский текст, на посту официального главы громадного государства — это было началом конца.

Прошли ещё годы, и значительная часть нации превратилась в сборище мироедов, тунеядцев и вселенских паразитов. Если это будет продолжаться ещё с десяток лет, скрытые сифилитические процессы десятилетий приведут к открытому гниению.

АМЕРИКА пока что этого не поняла, но так ли уж хорошо понимаем это и мы сами в нашем расчленяемом и убиваемом Советском Союзе? Маркс впервые исследовал проблему капитализма и общественных формаций не просто как гуманист, а как учёный. Ленин исследовал капитализм на его ранней глобальной, империалистической стадии, Сталин писал о нём в момент несомненного могущества капитализма.

Но что мы имеем сейчас?

Да, технологии — вне идеологий. Конверторная выплавка стали и штамповка взрывом основаны на физических явлениях, одинаковых при любой политической системе. Принципы рациональной организации межцеховой кооперации или оптимизации кораблевождения на оживлённых морских коммуникациях тоже неизменны и для коммуниста, и для антикоммуниста.

Но капитализм уродует всё, что попадает в сферу его влияния и власти, — даже технологическую сферу жизни человечества. Он изжил себя сразу же после Первой мировой войны, и сегодня, в начале нового века, особенно хорошо видна главная трагическая ошибка человечества в начале того, прошлого века.

Народы мира, и прежде всего — народы Европы, не сумели подняться до активного, гневного отрицания частнособственнической политической системы, полностью исчерпавшей себя.

Десятки миллионов только убитых в Первой мировой, затем — во Второй мировой войне, десятки миллионов убитых в «локальных» войнах, не менее миллиарда умерших в XX веке от голода, эпидемий и антисанитарии…

Умопромрачительные, невообразимые военные расходы, возложенные бременем на миллиарды землян и оборачивающиеся для сотен тысяч военными сверхприбылями…

Вырубаемые леса Амазонки и нефтяная плёнка на поверхности Мирового океана, микронная плёнка, тем не менее резко изменяющая круговорот воды в природе и губящая глобальный климат…

Десятки миллионов непостроенных квартир, больниц, школ, курортов…

Миллиарды полуграмотных вместо миллиардов развитых и образованных землян…

Идиотская масскультура вместо расцвета культуры подлинной.

Массовая преступность вместо массового глобального сотрудничества людей.

Ведь это далеко не полный перечень того, что дал миру капитализм двадцатого века — этот живой сифилитический труп, переживший себя на целый век! Он убивает будущее планеты и её народов. Он убивает и самоё себя, ибо ни на что иное уже не способен.

И то, во что он превратил свои же мечты, лишний раз доказывает губительность его тлетворного дыхания для любой искренней, честной мечты и для любого честного устремления.

НА ПРОТЯЖЕНИИ десятилетий до Страны Добра порой долетало лишь зловоние «живого трупа» капитализма. Сегодня на неё изливаются потоки его трупного яда, и если в бывшей Стране Добра ещё сохраняются человечность и Добро, то это лишь доказывает удивительную прочность основ Советской Вселенной, созданной эпохой социализма в считаные полвека, если вести отсчёт от 7 ноября 1917 года.

Конечно, и в нашей Стране Добра хватало зла, начиная от того, что называли «родимыми пятнами капитализма», и заканчивая благоприобретёнными пороками, объясняемыми тем, что Стране Добра не удалось выработать таких жёстких требований к её руководящим слоям, которые быстро удаляли бы из руководства к нему непригодных или разложившихся.

С другой стороны, и в мире капиталистического Зла было немало проявлений Добра, начиная с увлечённой работы учёных и заканчивая милыми и добрыми мюзиклами типа «Моей прекрасной леди» с очаровательной Одри Хэпберн в роли Элизы Дулитл.

Но в мире капитализма Добро всегда существовало на уровне моральной благотворительности, а в мире социализма у Добра были прочные конституционные основы.

Мир развитого — именно развитого, в «золотомиллиардной» упаковке — капитализма давно был неплохо обустроен. У него в этом многовековой опыт. Русский мужик из века в век вначале строил, а потом отстраивал, и ему было не до изобретения изощрённых соусов французской кухни и прочего. Советский человек тоже был вынужден отстраивать заново то, что он построил всего пять-десять лет назад. И ему тоже было не до производства навесных потолков — надо было дать миллионам хотя бы какую-то крышу над головой.

Поэтому глупо было бы отрицать, что мир капитализма далеко обошёл мир социализма по части мебели, одежды, новейших унитазов и умения обеспечить курортный комфорт отпускникам. И в этих сферах жизни нам, в нашей Советской Вселенной, стоило многому у Запада учиться.

Однако никакие достижения Запада в сфере обустройства быта не могут заслонить сегодня того очевидного факта, что в сфере нравственности Запад терпит сокрушительный крах, и ничего в этом смысле он поправить не в состоянии. Да, Мировое Зло уже не в состоянии как скрывать, так и изжить свою принципиальную аморальность. Самые изощрённые извращения духа и плоти сегодня открыто рекламируются и подаются как нечто естественное. Производители порнографических фильмов обсуждают с телеэкранов самые невероятные в нормальном обществе «проекты» так деловито, что внешне это выглядит не как непотребство, а как совещание строителей новой гидроэлектростанции или конструкторов аэробуса.

Я иногда задумываюсь… Что, если бы многие буржуазные мыслители прошлого, убеждённые сторонники капитализма, скажем — Карлейль, Ипполит Тэн, Честертон, Уэллс, Бернард Шоу, Тойнби, Вебер, Бертран Рассел, Жувенель и другие, могли посмотреть всего лишь один западный фильм, прошедший в 2009 году по одному из каналов (или, вернее, — «аналов»?) «россиянского» кабельного телевидения? В этом фильме излагается «эпопея» подготовки сексуального конкурса на «глубокую глотку», в ходе которой претенденткам предлагалось поглубже заглотнуть, пардон, мужские гениталии… Что, если бы выдающиеся буржуазные либералы прошлого посмотрели только один этот фильм? Я не исключаю, что после этого все они валом побежали бы вступать в члены ближайшей Коммунистической партии.

А кто-то из них, возможно, не отказался бы надеть и кожанку новой ЧК.

Современный капитализм отвратителен и гнусен прежде всего по двум причинам. Первая, как уже сказано, — принципиальная аморальность, приобретающая сейчас вид моральной нормы. Вот в некой фирме не ладятся дела. Психоаналитик предлагает всем её работникам обнажиться — мол, для раскрепощения. И непуганые идиоты, а точнее — сформированные современным капитализмом кретины тут же раздеваются донага…

К этому ведь надо было прийти, и капитализм шёл к этому не одно десятилетие. Илья Ильф и Евгений Петров писали в «Одноэтажной Америке»:

Итак, когда-то — духовная вялость, как производная от мира частной собственности. Затем — духовная глухота. Затем — уже полная бездуховность. И, наконец, унылый, тупой, механический и безрадостный духовный и телесный разврат.

Ильф и Петров — полноправные граждане Советской Вселенной — писали:

Капитализм отравляет всё, к чему прикоснётся. И сегодня то, что было давно сказано двумя советскими писателями об Америке, полностью применимо к ельциноидной «Россиянии», как, собственно, применима к ней и другая констатация авторов «Одноэтажной Америки»:

Сегодня херсты добились большего — огромные людские массы по всей планете, имея доступ к стандартному для стран «золотого миллиарда» набору материальных возможностей, уже даже не низведены на духовный уровень дикаря, а полностью лишены каких-либо черт духовности и нравственности.

ВЫШЕ я сказал, что современный капитализм отвратителен и гнусен прежде всего по двум причинам. Первая уже названа. Вторая же, хотя и не последняя, причина, по которой капитализм преступен и гнусен, — это его неистребимая тяга к военным прибылям и продуцированию войн.

На I Всемирном конгрессе сторонников мира в Париже в апреле 1949 года Фредерик Жолио-Кюри предупреждал мир:

Эти слова выдающегося учёного и борца за мир сказаны как будто сегодня. Так же, как и такие его слова:

После того, как Страна Добра ликвидировала в 1949 году атомную монополию США, а к 70-м годам уже создала свой непробиваемый ракетно-ядерный щит, глобальные крупномасштабные войны стали невозможными. Однако Капитал отыгрывается и урывает своё, во-первых, на том, что сделал подготовку к невозможной войне непрерывной, а во-вторых, постоянно инициирует локальные вооружённые конфликты, поглощающие горы оружия и обеспечивающие Капиталу горы золота и без большой войны.

Лишь наличием мирового капитализма объясняется тот ужасающий факт, что те огромные средства, созидательное использование которых уже превратило бы планету в «сад земной» и дало человечеству золотой век, были истрачены человечеством впустую — только для того, чтобы эти огромные средства осели в банковских сейфах кучки.

НА III СЪЕЗДЕ Российского Коммунистического Союза молодёжи Ленин сказал, что коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество.

По здравом размышлении приходишь к выводу, что верна и инверсия этой формулы, которая может выглядеть так: «Тот, кто обогатил свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество, и хочет быть честным, неизбежно становится коммунистом — рано или поздно».

Одним из наиболее ярких человеческих примеров такого высокого нравственного перерождения стал Жан-Фредерик Жолио-Кюри. Родившийся в 1900 году и умерший в 1958 году, он был кавалером ордена Почётного легиона, членом Парижской академии наук и Лондонского королевского общества, до 1926 года носил фамилию просто Жолио, но, женившись в этом году на дочери Марии Склодовской-Кюри Ирэн, в знак уважения к династии физиков Кюри принял также фамилию жены. В 1935 году он с женой получил Нобелевскую премию по химии за открытие явления искусственной радиоактивности. Изучив результаты этой работы, Джеймс Чедвик пришёл к открытию нейтрона.

После войны супруги Жолио-Кюри стали инициаторами создания французского Комиссариата по атомной энергии, Верховным комиссаром которого до 1950 года был Фредерик.

Он построил первый французский циклотрон и первый французский ядерный реактор — третий в мире, но в 1950 году был выведен из комиссариата за отказ от работы над французской атомной бомбой и за всё более левые убеждения.

Позднее Жолио-Кюри вступил во Французскую коммунистическую партию и в 1956 году, за два года до смерти, стал членом её Центрального Комитета.

Не частый пример, однако — убедительный.

Впрочем, его потенциал всё еще до конца не осознан ни у нас, ни во внешнем мире. Более того, внешний мир не более умён, чем ранее, сохраняя себя по преимуществу в состоянии вялотекущего антикоммунизма.

Признаюсь, я сознательно не обращался доселе к одной из показательных для нынешней ситуации книг, вышедших в последние годы на Западе, — книге «Смерть Запада» Патрика Дж. Бьюкенена, советника президентов Никсона и Рейгана, кандидата в президенты от Республиканской партии США на выборах 1992 и 1996 годов. Книга Бьюкенена заслуживает подробного анализа и комментария в виде отдельной книги. Но кое-что о ней и её авторе я скажу, пожалуй, и сейчас…

Яркий представитель неоконсерватизма, Бьюкенен даёт доказательную картину нравственной гибели Запада, но при этом оказывается своего рода прозорливым слепцом. В истеблишменте США Бьюкенен считается чуть ли не маргиналом, то есть — фигурой вне «политкорректной» «элиты», однако он обличает пороки нынешнего Запада не с целью его социалистического преобразования, а желая очистить от скверны капитализм — попытка, естественно, глупая и заранее обречённая на неудачу.

Рыцарь института «частной собственности», Бьюкенен не понимает сути происходящего в США и в мире, числя Америку «величайшим на земле государством, страной великих возможностей» и «последней утопией на этой планете».

Бьюкенен возмущается тем, что в США отменяют обязательную молитву перед началом уроков в школе, но спокойно смотрят на голых девиц в ночных клубах и легализацию гомосексуализма. При этом он не понимает, что вина за это лежит не на якобы марксистах типа Дьёрдя Лукача или Герберта Маркузе, а на бонзах мирового Капитала и их экспертах, понимающих, что сохранить власть патронов можно, лишь ввергая человечество во всё более гнусную духовную клоаку. Деятельность той же Франкфуртской школы, обличаемой апологетом «правильного капитализма» Бьюкененом, финансировал не Кремль, а структуры Золотой Элиты — квинтэссенции Мирового Зла.

«После нас хоть потоп!» — говорил по преданию французский король Людовик XV, благополучный предшественник казнённого на гильотине короля Людовика XVI. Однако с наибольшим основанием этот лозунг может написать на своём знамени современное общество частной собственности, точно названное канадкой Ноэми Кляйн «Капитализмом эпохи катастроф».

Люди типа Патрика Бьюкенена пытаются оставаться нравственными. А ведь нельзя служить одновременно Богу и мамоне. Так же нельзя одновременно быть высоконравственным, идейным человеком и не быть коммунистом. Точнее, можно быть идейным и антикоммунистом, но тогда итогом жизни будет крах.

И вот почему…

Люди, служащие идее, всегда морально стойки и нравственно крепки. Это так даже тогда, когда они проникнуты извращёнными идеями, но — идеями. Вспомним японских императорских солдат, десятилетиями скрывавшихся в джунглях после окончания Второй мировой войны, потому что они не знали об её окончании, но знали, что надо при любых обстоятельствах оставаться верными императору и Японии…

Эти солдаты проявили высокий моральный дух. Однако жизнь их оказалась прожитой впустую.

Вспомним солдат Третьего рейха, в нечеловеческих условиях стойко оборонявшихся даже на чужой земле — в Сталинграде, и тем более стойко сражавшихся на своей земле — в Кенигсберге…

Они любили родную землю, но счастья ей не обеспечили.

Вспомним и фотографию молодого немецкого офицера, застрелившего в 1945 году жену и детей перед тем, как застрелиться самому. Для него мир кончился, и он не захотел жить в чужом мире.

Но так ли уж новый мир был бы ему чужд, если бы он не стал стреляться, а дал себе труд хорошо разобраться в его идеях?

Фанатизм… Не будем спорить о том, насколько привлекательно это человеческое качество — оно не очень привлекательно. Но лучше уж быть до мозга костей фанатиком, чем бездушным и развращённым до мозга костей циником.

А лучше всего быть нормальным человеком, любящим то, что достойно любви, — планету, Родину, своё занятие на планете во благо Родины, отца, мать, любимую женщину, родных и близких, товарищей и летний рассвет над утопающим в предутреннем тумане лугом…

И при этом — служить идеям не извращённым, а ясным, прямым и открытым, как вселенское Добро. Служить таким идеям — это и счастье, и лучшее оправдание своего бытия на Земле.

Лучшие, морально кондиционные силы России создали в Русской Вселенной свою Страну Добра и быстро преобразовывали её в Советскую Вселенную. И так же быстро и успешно преобразовывали себя.

А как же иначе?

ЧЕЛОВЕК — что бы ни говорили высокоумные невежды второго рода по Монтеню, то есть невежды, порождённые образованием, — это продукт прежде всего общественных условий и общественного воспитания. Каковы условия — таков, в массе своей, и человек. Скажи ему сто раз: «Свинья!» — он ляжет в лужу и захрюкает. Пусть не каждый, но очень многие!

А скажи ему сто раз: «У нас героем становится любой!» — и он будет стремиться быть героем. Ну, пусть к этому будет стремиться не каждый, и тем более не каждый станет героем. Но станут им очень многие.

И становились.

Люди, служащие даже извращённым идеям, морально и нравственно крепче циников. Японский солдат служил японскому императору во имя его Японии. Молодой германский нацист был убеждён, что «Германия, Германия превыше всего!». И, поднявшись над личным и мелким во имя всего лишь групповой, национальной общности, люди уже оказывались способными на подвиги самопожертвования.

Так на какие же нравственные высоты Духа способны подняться, поднимались, поднимаются и поднимутся те, кто служит идеям вселенского Добра во имя всечеловеческой общности?!

Советские полярники Ушаков и Урванцев, в одиночку шагающие по Северной Земле, чтобы подарить Стране Советов, но также и всему человечеству точную карту далёкого арктического архипелага…

Строители первых пятилеток, в считаные годы преобразившие пейзажи России, но при этом мечтающие о новой, справедливой жизни для всех людей по всей планете…

Защитники Брестской крепости, Севастополя, Сталинграда и Ленинграда…

По-детски порывисто начавшие свою борьбу «молодогвардейцы» Краснодона, перенесшие пытки и зверства уже как взрослые, нравственно зрелые и несгибаемые люди и сброшенные за это в шурф донецкой шахты…

Поэт Алексей Лебедев, перед последним походом на подлодке Балтфлота написавший жене:

Более высоких, чистых и величественных нравственных движений человеческой души, чем это было в Советской Вселенной, мировая история не знала. Причём это были движения массовые! И до этого нечто подобное было в мире возможно и совершалось, но в прежнем, старом мире носители Добра светили людям как отдельные звёзды, а в Советской Вселенной возникли уже целые Галактики Добра и Духа, и они светили человечеству мощным светом вселенской нравственной мощи!

И уж если граждане Советской Вселенной умели так умирать, так как же они умели жить! До них этого так не умел никто в мире! Недаром сегодня можно услышать от тех, чья юность или зрелость пришлись на полосу с середины 50-х до начала 80-х годов: «Мы жили при коммунизме, и сами не поняли этого!»

Увы, мы жили всё-таки не при коммунизме.

Но жили — впервые в мировой истории — все сообща, как люди!

И как же могли бы мы жить, если бы развивались и жили как люди и дальше!

Мы жили!

И можем зажить так вновь — недаром в мире вновь таким популярным становится автор «Капитала» Карл Маркс, давший миру великую формулу: