В 1956 году в Соединенных Штатах Америки вышла книга под экзотическим названием «Обнаженные бойцы», посвященная одной из страниц в истории боевой деятельности американских военно-морских сил в годы второй мировой войны и войны в Корее. В ней даются некоторые сведения об организационной структуре, подготовке, развитии тактических приемов боевой деятельности специальных команд подводных подрывных работ, обеспечивавших безопасность подхода морских десантов к районам высадки на побережье, занятое противником.

В книге сжато и схематично намечены пути дальнейшего совершенствования и развития этой молодой, но прошедшей серьезную боевую школу службы.

Авторы книги хорошо знакомы с деятельностью боевых пловцов. Капитан 3 ранга Ф. Д. Фэйн, офицер ВМС США, получив специальную подготовку, являлся активным участником военных действий на Тихом океане. После войны он ознакомился с постановкой обучения и подготовкой подводных диверсантов во флотах Великобритании, Франции, Италии. В 1950 году, с началом агрессивной войны в Корее, инспирированной американскими империалистами, Фэйна назначили командиром отряда подводных разведчиков-диверсантов. В настоящее время Фэйн является одним из руководителей этой специальной службы и уделяет большое внимание развитию свободного, длительного, глубоководного плавания разведчиков и производству различных подводных работ.

Дон Мур — журналист и редактор ряда газет и журналов в США. В годы второй мировой войны он имел возможность наблюдать в ВМС США подготовку и боевую работу команд подводных подрывных работ, поэтому его участие в написании данной книги, очевидно, не ограничивалось литературной обработкой, но касалось и существа вопроса.

Обычно подготовка агрессивных государств к развязыванию новой войны сопровождается усиленным насаждением милитаризма в виде изучения наследия прошлых войн, широкой рекламой высокого воинского мастерства и боевого духа, присущего их вооруженным силам, восхваления военачальников, особенно тех, кто сейчас относится к власти имущим.

Авторы данной книги следуют этому правилу, не забывая показать и себя (прямо или косвенно) в выгодном свете. С видом объективных наблюдателей, избегая открытой проповеди в пользу применения подводных диверсионно-разведывательных сил и средств в будущем, но тенденциозно подобрав боевые эпизоды из прошлого и придав им ореол романтичности, они пытаются убедить западного читателя, что боевые пловцы являются такой силой, что чуть ли не решают судьбу десантной операции, поэтому их подразделения не нужно расформировывать, а, наоборот, необходимо совершенствовать тактические приемы и оснащать лучшей материальной частью.

Несомненно, боевые пловцы — разведчики и подводные саперы — несколько облегчают подготовку и высадку морского десанта, однако они не являются определяющей силой в такой сложной операции.

Преувеличены авторами и морально-боевые качества боевых пловцов. Несомненно, американский боец в годы второй мировой войны, сражаясь за демократические идеалы против немецкого фашизма и японского милитаризма, действовал хорошо. Ознакомление с гл. 18 данной книги показывает, что совершенно по-иному вели себя американские боевые пловцы, когда они сражались на стороне агрессивных войск государств, выступивших против корейского народа, боровшегося за свою свободу и независимость. Авторам книги приходится преувеличивать опасности, с которыми пришлось встретиться боевым пловцам в корейских водах, чтобы доказать, что и в этой войне американские войска сражались с неменьшим мастерством и энтузиазмом, чем это они делали в годы минувшей войны.

Следует отметить, что Фэйн и Мур, как и большинство буржуазных «историков», пишущих о событиях второй мировой войны, умалчивают об огромной, решающей роли, которую сыграли вооруженные силы Советского Союза, последовательно разгромившие гитлеровскую армию на Западе, а затем основу японской военной мощи на азиатском материке — Квантунскую армию на Востоке. Известно, что вступление Советского Союза в войну против Японии значительно ускорило окончание второй мировой войны.

Действительно, темпы продвижения американских сил к собственно Японии были низкими, а основная масса японских сухопутных войск почти не тронута.

Боевые действия на маленьком острове Гуадалканал, начавшиеся в августе 1942 года, продолжались до февраля 1943 года. Для подготовки десанта на о. Атту, где имелось ограниченное количество японских войск, потребовалось одиннадцать с лишним месяцев. Два с половиной месяца длилась подготовка десантной операции на эвакуированный японцами о. Кыска.

В ноябре 1944 года началась подготовка к высадке на о. Иводзима, а осуществлена она была только в феврале 1945 года. Бои на этом маленьком острове площадью 20 кв. км длились с 19 февраля до 16 марта, т. е. 27 суток. В условиях семикратного превосходства сил американцам понадобилось для овладения островом Лейте два с лишним месяца. Еще более характерна в этом отношении высадка в апреле 1945 года на о. Окинава. Здесь против 80000 оборонявшихся японцев понадобилось сосредоточить 451 860 человек из состава армии и морской пехоты, 1317 кораблей и 1727 самолетов. Бои длились с 1 апреля до 21 июня.

Вступление СССР в войну против Японии, во исполнение союзнических обязательств, быстро привело к полному краху японской военной машины и безоговорочной капитуляции в августе 1945 года. Отпала необходимость реализации плана Холси, ставящего целью «еще больше ускорить и без того быстрый темп десантных операций» (стр. 180). Были сохранены жизни американских солдат, матросов и офицеров, которые входили в планируемые потери числом в 1 миллион человек при высадке в собственно Японии.

Примечательно предисловие к американскому изданию книги, написанное адмиралом в отставке Р. Тэрнером, бывшим командующим амфибийными силами ВМС США на Тихом океане. Он дает типовую схему боя за высадку морского десанта, принятую в годы второй мировой войны американскими вооруженными силами. Однако удачно выполненные в те годы десантные операции совсем не означают, что методы их проведения будут эффективными и в будущем. Американская армия и морская пехота имели перед собой противника, уступавшего им по маневренности, силе и вооружению. Возможное применение оружия массового поражения в будущем скажется как и а обороне побережья, так и на методах проведения десантных операций. Это изменение, по-видимому, выразится в увеличении количества пунктов погрузки войск на войсковые транспорты, рассредоточении их при переходе морем, расширении фронта и увеличении темпов высадки, сочетании высадки морских десантов с воздушными, использовании высокоподвижных транспортов, десантно-высадочных средств и вертолетов.

Сетование адмирала Тэрнера на то, что до начала войны ни флот, ни сухопутные силы США из-за недостатка кадров и средств не были ни организационно, ни технически подготовлены к амфибийной войне, рассчитано на то, чтобы вызвать сочувствие простаков, не знакомых с предвоенной политической историей. Не миролюбие американского империализма было тому причиной. Такой крупный военный деятель, как Тэрнер, отлично понимал стремление американо-английских политиков натравить гитлеровскую Германию и милитаристскую Японию на Советский Союз, чтобы таким путем разрешить свои противоречия. Однако история жестоко посмеялась над этими недальновидными людьми. Советский Союз разгадал их замыслы, и им, же пришлось расхлебывать кашу, которую они сами заварили.

В ходе второй мировой войны вооруженным силам США на Тихом океане пришлось подготовить и провести большое количество десантных операций. Этого требовал характер театра: огромные пространства, удаленность баз флота от районов боевых действий, наличие изолированных островных опорных пунктов, длительное удержание которых невозможно без сильного флота и авиации. Эти особенности потребовали создания принципиально новых корабельных соединений. Ими являлись быстроходные авианосные оперативные соединения, амфибийные силы и соединения обслуживания («плавучий тыл»).

Авианосные оперативные соединения создавались для проведения одной или нескольких операций по уничтожению морских сил или прибрежных объектов противника. Они широко привлекались для прикрытия и огневого обеспечения высадки морских десантов. Ядром новых соединений, в отличие от «классических» соединений линейного флота, являлись авианосцы. Линейные корабли, крейсера и эскадренные миноносцы выполняли в основном функции поддержки и прикрытия авианосцев. Будучи, по существу, подвижными аэродромами, авианосные оперативные соединения были одними из главных сил ведения войны на Тихом океане.

Появление амфибийных сил является результатом широкого развития вспомогательного флота и создания многочисленных новых десантно-высадочных средств. В состав их входили войсковые и грузовые транспорты, штабные корабли (корабли управления), танко — и пехотно-десантные корабли, суда и баржи, транспорты-матки высадочных средств, многочисленные гусеничные плавающие транспортеры для перевозки живой силы и боевой техники, эскортные авианосцы, крейсера, эскадренные миноносцы и другие корабли узкоцелевого назначения. Боевые корабли, входившие в эти силы, осуществляли непосредственное прикрытие транспортов с десантом на переходе морем, участвовали в бою за высадку. Десантные средства специальной конструкции значительно облегчали высадку на необорудованное побережье, позволяли быстро накапливать силы на берегу.

Успешность высадки десантов находится в большой зависимости от знания характера искусственных и естественных препятствий на подходах к берегу и их заблаговременного обозначения или уничтожения, гидрометеорологических условий, глубин моря, грунта в районе высадки.

Судя по боевым эпизодам, приведенным авторами книги, разведка местности, т. е. сбор физико-географических данных по интересующему району и выявление его инженерного оборудования, организовывалась американцами в первой половине войны плохо.

Не оперативное предвидение и не тактическая предусмотрительность адмирала Тэрнера, которому авторы многократно поют дифирамбы, потребовали формирования подразделений боевых пловцов. Большие потери среди них как расплата за шаблон, т. е. неизменность форм и методов обеспечения высадки десантов, оказавшихся удачными в предыдущих операциях на Соломоновых островах, в частности на Гуадалканале, привели к необходимости иметь в составе флота команды подводных подрывных работ.

Опыт десантной операции на атолле Тарава в ноябре 1943 года заставил американское командование уделять разведке местности и инженерному обеспечению высадки самое серьезное внимание. Совершенно неправдоподобной является попытка Фэйна и Мура убедить читателей, что «план десантной операции на атолле Тарава был тщательно разработан» (стр. 25). Гибель 1200 солдат морской пехоты только при следовании от севших на рифы десантных судов до берега и потеря 90 из 125 плавающих гусеничных транспортеров говорят о прямо противоположном.

Нужно отметить, что из урока, полученного на Тараве, были сделаны надлежащие выводы и организована подготовка подводников — разведчиков и подрывников. Организационно они были сведены в команды подводных подрывных работ. Задачами их были гидрографическая и инженерная разведка в полосе прибрежных противодесантных заграждений до уровня наибольшего прилива, т. е. определение условий наиболее выгодных подходов к району высадки. Они проделывали проходы в естественных и искусственных заграждениях на воде, обвеховывали их, а в процессе высадки выполняли роль своеобразных регулировщиков движения, направляя корабли, десантные суда и высадочные средства по нужным и безопасным направлениям.

К концу второй мировой войны в составе американских ВМС было значительное количество команд подводных подрывных работ, они имели свое командование, быстроходные транспорты — плавучие базы, силы огневого обеспечения.

Большой расход войсками боеприпасов, горючего и других предметов материально-технического обеспечения после высадки на берег требовал быстрого оборудования причалов для разгрузки судов. В этих работах принимали активное участие команды подводников-подрывников.

Широкому, «американскому» размаху подготовки боевых пловцов, быстрой выработке программы и методики обучения способствовал опыт подготовки в школе в Кэмп-Перри разведчиков-диверсантов для Управления стратегической разведки, готовившего агентов в количествах, соответствующих размаху деятельности этого «стратегического» управления.

Обучение пловцов в школе, а впоследствии на многочисленных курсах и тренировочных базах происходило в условиях, приближенных к боевым. Рассказывая о системе подбора людей, обучении будущих боевых пловцов, авторы подчеркивают, что школа вырабатывала дух боевой дружбы у обучающихся. Несомненно, чувство опасности сближает людей. Однако Фэйну и Муру не удается скрыть того антагонизма, который существовал между отдельными командами, о чем свидетельствуют дебоши и драки на берегу, в результате чего часто начальникам курсов не оставалось ничего другого, как запрещать одновременное увольнение в город двух подразделений своих питомцев.

Случаи самовольных уходов пловцов с частями морской пехоты в глубь побережья, якобы для того, чтобы заняться «более увлекательным делом», вместо выполнения своей боевой задачи, свидетельствуют о наличии недостатков в обучении и воспитании боевых пловцов.

В книге мы не найдем критики неудачных или ошибочных действий команд подрывников и их руководителей. Авторы выходят из этого положения просто: если имелись недостатки в выполнении заданий по разведке на главном направлении, то всячески восхваляются успехи в обнаружении и разрушении препятствий на вспомогательном. Так, боевые пловцы, проводившие разведку перед высадкой на Гуаме, уничтожили ряд инженерных сооружений на берегу и рифе, в то же время они не обнаружили поставленных в воде морских противодесантных мин. При разведке в заливе Лейте бойцы понесли потери не из-за недостатка огневого прикрытия, а из-за плохой его организации, явившейся результатом шаблонного решения задачи.

Описание действий команд подрывников в хронологическом порядке дает возможность проследить, как постепенно совершенствовались методы выполнения разведывательных задач и подводных подрывных работ. Подразделения подрывников на начальной стадии их деятельности значительную часть задач выполняли, не упреждая высадку, а после высадки на берег первых бросков десанта, однако позже, по мере накопления опыта, они превратились в авангардные подразделения, обеспечивавшие высадку. Подводники — разведчики и подрывники — стали начинать свою боевую работу за 2–3 дня и даже в отдельных случаях за 7 дней до дня высадки десанта, проводя разведку на широком фронте и на значительную глубину. Добываемые ими сведения (в виде специальных разведывательных карт) получало не только высшее командование, но и командиры подразделений и частей первого броска десанта.

Читатель может проследить, как менялись средства доставки разведчиков к районам действий. Первоначально это были обычные корабли и вспомогательные суда, выделяемые из числа оказавшихся в данный момент свободными, но затем (с конца 1943 года) за командами подводных подрывных работ закрепили быстроходные транспорты, переоборудованные из старых миноносцев. Утверждение авторов о неудобствах использования боевыми пловцами подводных лодок не лишено основания. Однако это не значит, что подводные лодки совсем исключены из арсенала транспортных средств, которые можно использовать для перевозки пловцов. Способность подводных лодок длительное время находиться под водой, совершать большие переходы, выпускать и принимать обратно людей из лодки, не всплывая на поверхность, — все это делает их весьма ценным транспортным средством. Трудно поверить, что американцы в годы второй мировой войны после первой неудачной попытки вести разведку боевыми пловцами с подводных лодок ни разу больше к ним не прибегали. Во всяком случае, сейчас, в мирное время, американцы применяют подводные лодки для разведки с использованием боевых пловцов.

Артиллерийское и авиационное обеспечение деятельности боевых пловцов проводилось американцами обычно в больших масштабах. У Гуама их действия обеспечивались огнем линейного корабля «Айдахо», крейсера «Гонолулу», двух эскадренных миноносцев и четырех канонерских лодок. То же самое имело место у Тиниана, Иводзимы, Окинавы и в ряде других мест. В условиях, когда обработка побережья проводилась корабельной артиллерией с предельно малых дистанций и оказывалась огневая поддержка «по вызову», подход боевых пловцов непосредственно к берегу не представлял чрезмерного риска.

Авторы книги не забыли упомянуть о «вкладе» команд подводников — разведчиков и подрывников — в Нормандскую десантную операцию при открытии второго фронта в Европе. Фэйн и Мур рассказывают, как неторопливо шла подготовка к взлому пресловутого «атлантического вала» гитлеровцев на побережье Ла-Манша. Необходимо отметить, что только на отдельных участках французского побережья были воздвигнуты более или менее серьезные противодесантные заграждения. Это еще раз подтверждает, что причиной задержки высадки союзных десантов на побережье Европы являлось не отсутствие у англичан и американцев материальных возможностей преодоления «Атлантического вала» и не неподготовленность войск, а политические мотивы, стремление обескровить Советский Союз, чтобы при заключении мира диктовать ему свои условия.

Читателю следует обратить внимание на то, как американские команды подрывников, предназначенные облегчить прорыв «вала», прибыв из США в Англию, длительное время путешествовали по всей стране в поисках «хозяина», т. е. лица, ответственного за их целеустремленную подготовку к предстоящему штурму.

Боевая подготовка команд пловцов, прибывших в Англию, длительное время проходила в элементарных условиях, далеких от действительности. Материально-техническое обеспечение учебы в основном являлось делом рук самих обучающихся. Многих бойцов возмущало отсутствие должного внимания к ним со стороны высшего командования, и они просили перевода их на Тихий океан, надеясь принять более активное участие в войне.

Характерно, что Фэйн и Мур, подробно описывая боевую деятельность американских подводников в Нормандии, не упоминают о работе английских боевых пловцов, хотя их там было немало и они действовали не в лучших условиях. Такова союзническая солидарность в американском понимании.

Авторы книги преувеличивают трудности, с которыми встречались боевые пловцы на Тихом океане, в Европе и Африке. Конечно, среди подрывников имелись потери от огня противника, в результате нарушения нормальных физиологических условий для жизнедеятельности организма при работе в воде, но были потери и от неорганизованного огня своих кораблей, неналаженной службы обозначения войск для своей авиации, низкой воинской дисциплины, плохой организации службы на плавучих базах.

Так, говоря о трудностях ведения разведки боевыми пловцами на одном из участков в заливе Лейте, авторы не сводят концы с концами: в результате «губительного» огня японцев было потеряно всего 3 бойца. На участках «Омаха» и «Юта» при высадке десанта в Нормандии американские команды подрывников потеряли в общей сложности не более 50 человек. Какие же это трудности?

Значительное количество людей терялось из-за неорганизованной борьбы за живучесть на транспортах — плавучих базах.

Описание действий подрывников при высадке десантов в Африке свидетельствует не столько о риске, которому подвергались бойцы, сколько о внимании, которое уделяется американским командованием судоходным рекам для проникновения в глубь территории, занимаемой противником.

Самой обширной по объему является 18-я глава, в которой приведены эпизоды, характеризующие деятельность команд подводников-подрывников в войне, развязанной американскими империалистами против корейского народа в 1950 году. Известно, что в этой войне интервенты и их лисынмановские пособники встретили стойкое сопротивление северян. Захватчики начали терпеть поражения. Под ударами молодой армии Корейской Народно-Демократической Республики они откатывались на юг, и к середине сентября 1950 года над ними нависла угроза полного военного разгрома.

Американские агрессоры, сосредоточив огромные сухопутные, морские и воздушные силы, решили изменить положение на фронте в свою пользу путем проведения десантных операций в Инчхоне, Вонсане и ряде других мест. В этих операциях американские боевые пловцы не продемонстрировали новых тактических приемов, несмотря на принятые на вооружение технические новинки в виде «аквалангов» (автономных индивидуальных подводных дыхательных аппаратов). Действительно, 5 августа 1950 года боевые действия подрывников у порта Йосу, а 27 августа того же года попытка высадиться у Кунсана, по существу, были сорваны огнем северян.

Больших хлопот подрывникам-подводникам доставило разминирование порта Инчхон, а тем более Вонсана, на подходах к которому и внутри гавани противник поставил множество неконтактных мин неизвестных образцов. Моральный дух пловцов понизился после того, как, подорвавшись на минах, погибло два американских тральщика.

Не получив победных лавров при выполнении своих непосредственных задач по гидрографической разведке и инженерному обеспечению десантов, команды подрывников стали заниматься диверсионной деятельностью.

Известно, что диверсии и шпионаж сейчас официально являются одним из составных элементов внешней политики США: на это Конгрессом ассигнуются громадные средства.

Командование военно-морских сил США уделяет большое внимание развитию диверсионно-штурмовых средств: телеуправляемым катерам и торпедам, бесшумным самоходным плотикам, парашютам для сбрасывания водолазо-диверсантов, различным подводным самодвижущимся аппаратам индивидуального пользования, гидрокомбинезонам с кислородными дыхательными приборами и многим другим.

Разрабатывая планы осуществления различных диверсий, американцы возлагают большие надежды на сверхмалые подводные лодки. Эксперименты с такими подводными лодками и дыхательными аппаратами получили некоторое освещение в заключительной (20-й) главе книги.

В настоящее время наряду с совершенствованием техники происходит совершенствование приемов использования диверсионно-штурмовых сил и средств. Сейчас ни одно учение по высадке десанта не проходит без привлечения разведывательно-диверсионных сил, высаживаемых с подводных лодок, надводных кораблей, самолетов.

Подразделения боевых пловцов возглавляются офицерами, хорошо знающими свое дело, имеющими боевой опыт. Первоначальная подготовка рядового и старшинского состава производится в двух специальных школах.

Предлагаемая вниманию советского читателя книга содержит ряд интересных факторов. Знакомство с некоторыми деталями ведения разведки и инженерного обеспечения десантных операций поможет отчасти понять дух американских моряков.

Бесспорно, заслуживают внимания масштабы и методы подготовки кадров боевых пловцов, огневое обеспечение при проведении ими работ и приемы ведения разведки.

Это тем более представит интерес, если учесть, что за последние два года вооруженные силы США провели несколько крупных учений, во время которых отрабатывались все виды десантных операций. К участию в учениях привлекалось большое число кораблей и самолетов, морская пехота и сухопутные войска.

Так, например, в учении «Пастраекс-56 Л» в 1956 году участвовало более 100 кораблей Тихоокеанского флота и около 50 000 солдат морской пехоты и сухопутных войск.

Осенью 1957 года командование НАТО провело крупнейшие в послевоенный период маневры. Они проходили на пространстве от мыса Нордкап (Норвегия) до восточной части Средиземного моря.

По сообщениям печати, в них принимали участие до 500 кораблей, около 1000 самолетов и 120000 человек личного состава войск НАТО.

Наряду с нанесением «атомного удара» на севере Европы и действиями на коммуникациях в Атлантике на восточном побережье Средиземного моря при поддержке кораблей 6-го американского флота высаживался с вертолетов десант в составе 7000 солдат морской пехоты, с которыми взаимодействовали турецкие и греческие воинские части.

С нашей стороны было бы неправильно отрицать или преувеличивать значение диверсионно-штурмовых сил в общей системе боевых действий на море. Их боевые возможности надо знать.

Несмотря на наличие преувеличений и спорность отдельных утверждений авторов, книга может быть полезной для офицеров военно-морского флота и инженерных войск Советской Армии.

Книга дается с незначительными сокращениями, не влияющими на общее содержание.

А. И. Родионов.

В период между первой и второй мировыми войнами военно-морской флот США по инициативе командования морской пехоты предпринял немало усилий, чтобы разработать тактические принципы и порядок высадки морских десантов, поскольку было совершенно ясно, что участие в любой войне на Тихом океане потребует проведения крупных десантных операций. Однако в предвоенное время подготовка тормозилась из-за недостатка кадров и отсутствия денежных фондов для создания более совершенных десантных плавучих средств (войсковых транспортов, кораблей, катеров) и специального оборудования. После начала второй мировой войны в Европе постепенно были выделены денежные средства на проведение ряда усовершенствований в этой области. В этот период американская армия также включилась в подготовку к десантным операциям, проводимую военно-морским флотом. Таким образом, нам удалось основательно подготовиться к будущим боевым действиям.

С самого начала высадки войск с транспортов обычно приходится преодолевать противодействие со стороны противника. При отсутствии такого противодействия высадка войск с огромным количеством техники и различных предметов снабжения не представляет большой трудности, даже на необорудованный берег. Наступающая сторона, естественно, предпочитает высадку десантов без боя. Однако во время второй мировой войны зачастую требовалось захватить с боем удерживаемые противником позиции либо для того, чтобы использовать их в будущем, либо для того, чтобы ликвидировать препятствие дальнейшему продвижению союзных войск.

Обычно при высадке морских десантов мы придерживаемся следующего правила: всеми действиями на море руководит командование ВМФ, а на берегу — командование сухопутных войск или морской пехоты. В распоряжении военно-морского флота находятся почти все плавсредства. Исключение составляют плавающие автомобили сухопутных войск (DUKW) и плавающие гусеничные транспортеры морской пехоты («аллигаторы»). Эти машины используются главным образом для обеспечения боевых действий на берегу и поэтому обслуживаются пехотой. На начальной стадии десантной операции действуют авиационные части, подчиненные военно-морскому флоту. В дальнейшем вместо них в бой вступает авиация, базирующаяся на наземные аэродромы и подчиненная командованию сухопутных войск.

Районы высадки десантов (зачастую изобилующие каменистыми или коралловыми рифами) выбираются после тщательного изучения тысяч фотоснимков, сделанных с самолета или через перископ подводной лодки, после всестороннего анализа точных и ориентировочных данных о господствующих ветрах, волнении моря, морских течениях, приливах и отливах, глубине моря, береговых и прибрежных заграждениях, а также после оценки местности с точки зрения возможности развернуть войска в боевые порядки.

Десантные операции начинаются с массированных ударов авиации и корабельной артиллерии. Войсковые транспорты, находящиеся на расстоянии трех-четырех миль от берега, начинают спускать на воду плавающие гусеничные транспортеры и десантные катера с пехотой, которые выдвигаются на исходный рубеж. На расстоянии около двух миль от берега эти мелкие десантные средства выстраиваются в линии, а затем волнами строго по графику направляются через рифы и отмели к местам высадки. Высадившись на берег, войска первого эшелона захватывают и прочно удерживают плацдарм достаточных размеров (по фронту и в глубину) для того, чтобы обеспечить дальнейшую высадку живой силы и выгрузку техники.

В ходе десантной операции наиболее тяжелой задачей является преодоление полосы от исходного рубежа до побережья. Высадка войск на берег в значительной мере зависит от того, насколько успешно десантные катера преодолеют под огнем противника все естественные и искусственные препятствия на своем пути.

Проводя первые десантные операции во время второй мировой войны, мы еще не знали надежного способа обнаруживать и уничтожать подводные заграждения, установленные в непосредственной близости от берега, где из-за малых глубин не могли работать тральщики. Не было у нас и точных данных о глубинах в районах высадки. Приходилось действовать на основе предположений, а они иногда оказывались ошибочными. Уже после операции у атолла Тарава в Тихом океане, но еще до высадки в Нормандии мы пришли к выводу о том, что нам крайне необходим более эффективный способ подводной разведки полосы между исходным рубежом[1] и побережьем — способ, который позволил бы уничтожать или успешно преодолевать подводные заграждения.

Таким способом явилось использование пловцов-разведчиков — команд подводных подрывных работ (Underwater Demolition Teams, сокращ. UDT). На эти команды была возложена задача вести разведку прибрежной полосы, обнаруживать и уничтожать подводные заграждения, которые могут помешать высадке наших войск или хотя бы замедлить ее темпы. Поскольку зона боевых действий военно-морского флота простирается до самого берега, то эти разведчики должны были выделяться из состава военно-морских сил.

Я рад выходу в свет книги об отважных умелых бойцах, действовавших в составе команд подводных подрывных работ. Деятельность этих бойцов, которая во время войны была неизвестна широкой общественности, вполне заслужила того, чтобы она не оставалась в тайне. Благодаря усилиям этих отважных людей всегда удавалось сократить потери среди войск и экипажей десантных судов и значительно облегчить высадку живой силы и выгрузку техники. Они оказали неоценимую услугу десантным войскам.

Если кто-либо из читателей полагает, что молодые американцы — слабохарактерные, робкие люди, то, прочитав эту книгу, он убедится в обратном. Книга — правдивый рассказ о добровольцах, которые заранее знали, что их опасная служба связана с большим риском и неизбежными тяжелыми потерями в бою. Тем не менее количество таких добровольцев значительно превышало фактические потребности. Эти парни не обманули наших ожиданий.

Я приветствую боевых пловцов и искренне восхищаюсь ими.

Ричмонд К. Тэрнер, адмирал военно-морского флота США (в отставке).

Монтерей, Калифорния, 26 апреля 1956 года.

Обнаженное, коричневое от загара тело пловца покачивалось на волнах прибоя у ослепительно белого песчаного берега, за которым виднелись качающиеся кокосовые пальмы. За ними возвышались холмы, постепенно переходящие в горы. Зеленые склоны холмов, утесы, густая листва джунглей — все было окутано седыми клубами дыма. Яркое тропическое солнце обжигало спину пловца, но по телу его пробегала дрожь. Ведь пальмы качались не от порывов морского ветра. Их обезглавленные стволы сотрясались от разрывов тяжелых артиллерийских снарядов. Весь берег ходил ходуном. Вокруг пловца вздымались фонтаны воды от рвущихся мин и снарядов, и резкие удары взрывной волны обрушивались на обнаженного пловца. Когда хлестнула пулеметная очередь и вспорола позади него воду, он нырнул под набегавшую волну. Его страх был вполне оправдан. Ведь пловец знал, что в каких-нибудь ста метрах находятся отборные японские войска, занявшие рубежи обороны на холмах. Тяжелая береговая артиллерия японцев обстреливала американские корабли, ведя огонь в том направлении, откуда приплыл пловец. Единственным его оружием был висевший на поясе нож.

Но пловец был не одинок. Поблизости от него, маскируясь в волнах прибоя, находились еще 56 человек. Они старались по возможности держаться под водой. Ведь вода была для них самым надежным укрытием от минометного и ружейно-пулеметного огня. Пловцы хорошо видели позиции противника. Они наносили наблюдаемые данные на грифельные доски и исчезали в волнах прибоя, стараясь отплыть на безопасное расстояние от берега.

Пловцы испытывали естественное чувство страха людей, находящихся перед лицом смертельной опасности. Они были почти безоружны, но тем не менее далеко не беззащитны. Непрерывный поток 40-мм реактивных мин обрушивался на берег с кораблей, расположенных от него на расстоянии нескольких сотен метров. За этими кораблями находился дивизион эскадренных миноносцев, которые обстреливали склоны холмов 127-мм снарядами. Несколько дальше находились крейсера. Их 152-мм и 203-мм орудия уничтожали огневые позиции японцев, расположенные в утесах. Два линейных корабля вели огонь по батареям тяжелой береговой артиллерии противника. Еще мористее, за линией горизонта, скрывались авианосцы. Пловцы их не видели. Но во время приближения пловцов к берегу авианосцы дали о себе знать: эскадрилья самолетов поставила дымовую завесу, скрывшую бойцов от противника.

Военные корабли и самолеты входили в оперативное соединение американского военно-морского флота. Они обрушили на побережье тысячи тонн снарядов и бомб, чтобы прижать японцев к земле на то время, пока пловцы выполняли свое опасное задание. Команде подводных подрывных работ предстояло подыскать на побережье наиболее удобные места для высадки десантов, подорвать сооруженные противником препятствия, мешающие подходу десантных судов, обнаружить и уничтожить мины.

Подобные боевые эпизоды повторялись на многочисленных островах широких просторов Тихого океана — на Маршалловых и Марианских островах, на островах Палау, на Филиппинах, на Иводзиме, Окинаве и Борнео, — в Европе во время высадки десантов в Нормандии и на южном побережье Франции. В ходе второй мировой войны подводные пловцы стали действовать в авангарде морских десантов. А сравнительно недавно команды подводных подрывных работ действовали на побережье Кореи, Индокитая, островов Дайшань, в Арктике и Антарктиде.

Основная задача военно-морских сил США сводится к тому, чтобы обнаруживать и уничтожать противника. Одним из мощных средств выполнения этой задачи являются амфибийные силы. Это армада десантных транспортов для перевозки пехоты, различного оборудования и танков, охраняемая эскадренными миноносцами и поддерживаемая крейсерами, линейными кораблями и авианосцами, обладает достаточными средствами и достаточной подвижностью, чтобы высаживать десанты, наносящие сокрушительные удары противнику. В ходе выполнения задачи «обнаружить и уничтожить противника» нередко приходится высаживать войска на неразведанном и упорно обороняемом побережье.

Именно таким местом был атолл Тарава. Здесь впервые возникла острая необходимость в подводных пловцах. Командующий 5-ми амфибийными силами американского флота контр-адмирал Ричмонд К. Тэрнер получил приказ уничтожить японский гарнизон, оборонявший этот атолл.

План десантной операции был тщательно разработан. Американское командование использовало все разведывательные средства еще до того, как транспорты подошли к рифам, расположенным в виде прямоугольного треугольника и преграждавшим вход в лагуну Тарава.

Десант решено было высадить на остров Бетио, имеющий форму узкого треугольника длиной около 3,5 км и шириной не более 600 м у обращенного на запад основания. От берега над рифом тянулся Г-образный пирс, который достигал глубоководной части лагуны. Подсчитав количество сооружений на пирсе и зная, сколько японских солдат полагалось на каждое из них, разведчики пришли к выводу, что японский гарнизон этого острова насчитывал до 5000 человек. Эта цифра, как потом оказалось, была очень близка к истине.

До прибытия кораблей у острова вела разведку подводная лодка, которая измеряла глубину моря и производила фотосъемку через перископ. В свою очередь летчики сделали серию плановых фотоснимков, а затем, пролетев вдоль рифов на небольшой высоте, произвели перспективную стереоскопическую фотосъемку, чтобы получить объемное изображение. На снимках было видно, что весь остров покрыт широко разветвленной сетью дотов, укрытых пальмовыми бревнами снайперских гнезд и орудийных окопов, а на берегу и над рифами установлено множество мин и различных заграждений. Однако по снимкам нельзя было судить о глубине воды над рифами во время прилива.

По словам большинства приезжих торговцев и местных жителей, бежавших от японцев за два года до проведения этой операции, глубина воды над рифами во время прилива достигает полутора метров. Этой глубины было вполне достаточно для прохождения десантных судов, так что десантники могли высадиться прямо на берег перед оборонительными сооружениями противника, даже не замочив обуви.

В плане операции адмирала Тэрнера подчеркивалась опасность, которую представляет собой частая смена приливов. Это малоизученное местное явление совершенно невозможно предугадать; под воздействием ветра и морских течений смена приливов и отливов происходит несколько раз в течение суток. Во время квадратурных приливов уровень воды поднимался всего лишь на 120 см. День высадки десанта, 4 ноября 1943 года, приходился как раз на период квадратурных приливов, но следовало ожидать, что в этот день сильные юго-западные ветры вызовут дополнительные приливы.

Прошло уже три часа с тех пор, как над островом Бетио взошла луна. По сигналу солдаты морской пехоты в полном боевом снаряжении, цепляясь за подвешенные по бортам транспортов грузовые сетки, начали спускаться в качавшиеся на волнах высадочные средства. Это были самоходные катера, а также низкие, частично бронированные транспортеры-амфибии, которые выгружались с кораблей и выкатывались по аппарелям из открытых ластпортов[2] танко-десантных кораблей.

Плавающие транспортеры представляли собой прямоугольные металлические коробки на гусеничном ходу. Они приводились в движение бензиновыми двигателями и могли плыть по воде со скоростью 4,5 узла, преодолевать отлогие рифы и двигаться по суше со скоростью 27 км/час. Первые модели этих транспортеров, прототипом которых были гусеничные тракторы, применявшиеся в болотах Эверглейдс (штат Флорида), сразу же получили прозвище «аллигаторов». Официально они именовались Landing Vehicle Tracked (LVT). Во время десантных операций в Северной Африке и на Соломоновых островах на них доставляли различные грузы на берег после высадки десантов. На Тараве они впервые были использованы для высадки передовых десантных подразделений.

Японская береговая артиллерия вела огонь по американским кораблям. Орудия линкоров, крейсеров и эсминцев, входивших в состав крупнейшего по тому времени оперативного соединения американского флота, отвечали на огонь противника. От попадания снарядов взрывались оклады горючего и боеприпасов, окутывая берег густыми клубами дыма. Корабельная артиллерия обрушила на остров три тысячи тонн снарядов.

Плавающие транспортеры и катера, до отказа заполненные солдатами морской пехоты, медленно продвигались к лагуне по фарватеру, протраленному незадолго до этого в минном заграждении. Промокшие от брызг морские пехотинцы всматривались в пологий коралловый остров, поросший пальмами, верхушки которых были сбиты снарядами. Солдаты рвались в бой.

Первым достиг побережья транспортер, в котором размещались снайперы-разведчики под командованием лейтенанта У. Хокинса и солдаты огнеметного взвода под командованием лейтенанта А. Лесли. О том, что было дальше, расскажем словами самого Лесли, который впоследствии был прикомандирован к одной из команд подводных подрывных работ в качестве офицера связи с морской пехотой:

«Мы получили задание очистить от противника и сохранить в целости Г-образный пирс, чтобы обеспечить снабжение войск всем необходимым и эвакуацию раненых.

Мы добрались до пирса минут на 15–20 раньше первого эшелона. Обстрел с моря прекратился, и тут началось что-то ужасное. Японцы яростно защищали волнолом, пытаясь не допустить подхода «аллигаторов» к берегу. Береговая артиллерия вела огонь по растянувшейся цепочке солдат морской пехоты, которые по плечи в воде пересекали лагуну. Выйти из зоны обстрела им мешали подводные заграждения». Во время высадки было уничтожено 90 из 125 плавающих транспортеров. Оставшиеся в живых солдаты прыгали в воду, пытаясь потушить горящую на них одежду. Наступающие несли большие потери: убитые и раненые лежали на всем протяжении отмелей, которые постепенно окрашивались кровью.

Деревянные десантные суда не могли пройти над рифом из-за недостаточной глубины и были вынуждены разгружаться у края лагуны. С помощью оставшихся транспортеров часть солдат была перевезена через риф, остальным пришлось идти по пояс в воде. К этому времени было получено неприятное известие о мелководье над рифом, однако не так-то легко изменить сложную десантную операцию после того, как она уже началась. Десантным судам второго эшелона, предназначенным для перевозки боевой техники, пришлось опустить свои аппарели у края лагуны, чтобы танки, двигаясь по отмели, выбрались на берег. Несколько танков попало в воронки от снарядов и затонуло, еще несколько машин было выведено из строя прямыми попаданиями. Часть десантников вообще не достигла берега или была уничтожена при попытке продвинуться в глубь острова, так как плацдарм был слишком узок. В этот день было убито или ранено около одной трети из 5000 солдат морской пехоты, принимавших участие в высадке. Развитию наступления помешали рифы и мощная береговая оборона. В самые тяжелые минуты первого дня операции командование морской пехоты в Тараве сделало беспрецедентное заявление: «Исход боя под сомнением».

Это был единственный случай за все время войны на Тихоокеанском театре военных действий, когда десантная операция американских войск находилась под угрозой провала. Подводные заграждения чуть было не сыграли свою решающую роль. Наконец вода поднялась до нормального уровня. Пройдя над рифом, десантные суда доставили на берег подкрепление.

Шли упорные и кровопролитные бои, в ходе которых были подорваны и сожжены укрытия противника, неожиданно оказавшиеся весьма надежно защищенными.

Потеря американских войск возрастали: морская пехота, насчитывавшая 16800 солдат, потеряла около 3000 убитыми и ранеными; в середине четвертого дня с момента высадки последний японский «смертник» (в буквальном смысле этого слова) был уничтожен и бои на Тараве закончились.

Американские войска впервые осуществили высадку десанта на укрепленный коралловый риф под сильным огнем противника. В первую мировую войну американским и английским войскам приходилось высаживаться в портах союзнической Франции с последующей отправкой на фронт по железной дороге. Высадка десанта на укрепленный европейский берег Дарданелл (полуостров Галлиполи) закончилась полной неудачей. Многие военные специалисты авторитетно заявляли, что высадка войск на хорошо укрепленное побережье невозможна в такой же мере, как для военных кораблей невозможна борьба против морской крепости. Операция на Тараве опровергла подобные взгляды. Однако морская пехота за четыре дня боев на Тараве потеряла почти столько же, сколько за все время тяжелых боев в болотах и джунглях Гуадалканала (длившихся несколько месяцев).

Вторжение на острова Гилберта получило кодовое название операции «Гальваник». В сообщениях о ней американскую общественность поражали неожиданно тяжелые потери. Цензура пропустила в печать наводящие ужас фотографии убитых солдат, тела которых лежали на прибрежном песке, наполовину погруженные в воду. Склонное к оптимизму большинство американцев должно было наконец узнать жестокую правду о том, во что обходится война.

Возмущенные политические деятели, корреспонденты и редакторы газет пытались найти козла отпущения за «трагические ошибки» Таравы, требуя, чтобы они никогда не повторялись. Командование военно-морского флота и морской пехоты понимало, что предстоят еще более кровопролитные бой на сильно укрепленных островах, лежащих на прямом пути к Японии через океан. Оно было полно решимости избежать таких больших потерь, сделав для себя все необходимые выводы из десантной операции на Тараве, сопровождавшейся такими ожесточенными и тяжелыми боями.

Еще до возвращения оперативного соединения[3], одержавшего победу на Тараве, в штаб адмирала Нимица в Пирл-Харборе посыпались доклады, критические замечания и предложения относительно десантных операций.

Незадолго до высадки на Тараве командующий Тихоокеанским флотом адмирал Нимиц дал указание своему флагманскому артиллеристу капитану 1 ранга Т. Хиллу организовать отряд для проведения разведки берега и подрывных работ. Несколько бойцов отряда после высадки десантов на остров Макин и Абемаму (сравнительно небольшой и слабо обороняемый атолл) попытались взорвать отдельные выступающие коралловые рифы и проделать проход для крупных танко-десантных кораблей. Однако эту работу пришлось завершить с помощью бульдозеров.

Контр-адмиралу Тэрнеру, командовавшему 3-ми амфибийными силами во всех десантных операциях от Гуадалканала до Соломоновых островов, как правило, всегда удавалось найти такие районы высадки, подходы к которым не затруднялись какими-либо препятствиями в прибрежных водах. Лишь однажды Тэрнеру пришлось столкнуться с проблемой преодоления кораллового рифа атолла Мунда. Там под руководством капитана 1 ранга Р. Г. Роджерса два строительных батальона прошли специальную подготовку, обучаясь взрывать рифы, чтобы проделать фарватер, необходимый для прохода судов, снабжающих войска, уже высадившиеся на берег.

Отсутствие точных разведывательных данных о рифе чуть было не сорвало десантную операцию на Тараве. Данные фотосъемки относительно глубин в этом районе оказались недостаточно точными и надежными.

Необходимо сказать, что ошибка на какой-нибудь метр при определении глубины воды над рифом может поставить под угрозу исход всей операции. Это навсегда усвоили все те, кто видел, как солдаты морской пехоты с трудом, по пояс в воде, шли сотни метров под жесточайшим обстрелом. Стало очевидно, что теоретических расчетов недостаточно, что впереди десантных войск нужно высылать разведчиков, которые бы точно замеряли глубины и обнаруживали мины и подводные заграждения.

По возвращении в Пирл-Харбор адмирал Тэрнер вместе со своим штабом составил доклад об операции на Тараве и одновременно с этим начал подготовку к операции на Маршалловых островах с учетом уроков, полученных на залитом кровью рифе у Таравы.

Офицеры штаба Тэрнера, Т. Хилл и Д. Тейлор, внесли предложение об организации подрывных работ в районе высадки десантов. Тэрнер тщательно обдумал это предложение, одобрил его и в течение нескольких часов обсуждал с офицерами методы и средства достижения поставленных целей. Капитану 1 ранга Хиллу было поручено добиться утверждения плана создания команд подводных подрывных работ командующим Тихоокеанским флотом и главнокомандующим Тихоокеанским театром военных действий. Хилл успешно выполнил это поручение, после чего перед ним была поставлена задача подобрать необходимые кадры и обеспечить материальную базу.

Большой и постоянный интерес Тэрнера к командам подрывных работ, а также помощь, которую он оказывал им в течение всей войны, способствовали их укреплению. В конечном счете они стали числиться среди самых боеспособных подразделений военно-морского флота.

За год до операции на Тараве в другом конце земного шара амфибийные силы Атлантического флота штурмовали берега Африки. И там десантные суда встретили грозные искусственные заграждения вековой давности, что вызвало необходимость подводных подрывных работ впервые за всю войну на Западе.

Шел первый тяжелый год второй мировой войны, а военно-морской флот уже готовился к наступательным действиям в Атлантике. К лену 1942 года амфибийные силы Атлантического флота были сосредоточены для первой крупной десантной операции («Торч») — высадке войск на побережье Северной Африки.

По данным разведки, противник закрыл боковыми и сетевыми заграждениями устье реки Уэд-Себу — водной магистрали, которая вела к обороняемому войсками правительства Виши аэродрому близ Порт-Лиоте на западном побережье французского Марокко. Необходимо было подорвать тяжелый трос сетевого заграждения, чтобы дать возможность десантным кораблям войти в реку. Для выполнения этого задания требовались специалисты-подрывники. В сентябре 1942 года был сформирован небольшой отряд моряков. Десять членов отряда принимали участие еще в работах по подъему кораблей, потопленных в Пирл-Харборе. Командирами были назначены два офицера аварийно-спасательной службы — старшие лейтенанты М. Старкуэзер и Дж. Дэррок. Отряд насчитывал 17 человек.

Все они прибыли на базу амфибийных сил ВМФ в Литл-Крик (штат Виргиния), где прошли ускоренную подготовку по подрывному делу и тактике десантно-диверсионных групп «Коммандос». Через неделю первая боевая группа подрывников уже пересекала океан, направляясь к побережью Северной Африки, у которого были сосредоточены амфибийные силы.

8 ноября 1942 года, перед самым началом операции, когда пехота, цепляясь за грузовые сетки, выгружалась с затемненных транспортов, открытый тупоносый катер типа «Хиггинс» с 17 моряками, преодолевая прибрежные волны, шел в ночной темноте к неясно вырисовывавшемуся берегу. Морякам казалось, что на берегу все спокойно. Они не знали, что французский гарнизон, занимавший большую каменную крепость Касбах, откуда просматривалась река с сетевым заграждением, был поднят по тревоге.

Когда качавшийся на волнах катер, направляясь к расположенным у устья реки пирсам, приблизился к входу в гавань, налетел шквал и хлынул ливень. Вот что рассказывает один из моряков этого отряда У. Фримэн:

«Катер подхватили волны прибоя, и мы понеслись со скоростью курьерского поезда. Когда мы проскочили мимо пирса, в воздух взвилась красная ракета. Прижимаясь к южному берегу, мы стали медленно продвигаться к сетевому заграждению, и в это время противник открыл огонь. Катер осветили прожекторы крепости, и мы, чтобы скрыться, пошли зигзагом.

Нас обстреляли из 75-мм орудий, но попаданий не было. Американский эсминец открыл артогонь по крепости. Крепость ответила огнем береговой артиллерии главного калибра. Поскольку вся операция строилась на внезапности, нам ничего не оставалось делать, как поскорее убраться оттуда».

На обратном пути в устье реки Уэд-Себу катеру пришлось пробиваться сквозь бурные волны прибоя. Старший лейтенант Старкуэзер так стукнулся о комингс, что сильно повредил себе нос, а один из членов экипажа сломал ногу. Вернувшись на транспорт, подрывники стали готовиться к новой попытке. Продвижению десантных войск мешала река, огибавшая территорию аэродрома. Эскадренный миноносец «Даллас», на борту которого находились ударные десантные подразделения, предназначенные для захвата аэродрома, бесполезно простаивал на рейде, так как вход в реку преграждала сеть.

10 ноября, вскоре после полуночи, подрывники вновь сели на десантный катер, на который были погружены взрывчатка, ножницы для резки проволоки, 2 надувные резиновые лодки, огромный подводный воспламенитель, сконструированный старшиной-артиллеристом Фримэном, и 2 ручных пулемета.

Преодолев полосу прибоя, который на этот раз был еще более бурным, и пройдя мимо пирсов, катер незаметно для противника под покровом ночной темноты приблизился к сетевому заграждению. Сеть держалась на тяжелом стальном тросе толщиной около 4 см. Трос поддерживался на плаву небольшими судами, стоявшими на якоре на некотором расстоянии друг от друга. Над тросом была туго натянута тонкая проволока.

Подрывной заряд, который до этого редко удавалось успешно применить на практике, на этот раз после первой же попытки перебил трос. Тонкую проволоку моряки без труда перерезали. Как только концы троса погрузились в воду и суденышки стало относить вниз по течению, с крепости Касбах французы открыли пулеметный огонь, — очевидно, тонкая проволока была сигнальной.

Десантный катер развернулся и стал удаляться вниз по течению. Моряки отстреливались из обоих пулеметов и автоматов. Пули противника насквозь прошивали борта уходившего катера. Старший лейтенант приказал морякам прекратить огонь, чтобы не выдавать своего местоположения. Огонь из крепости преследовал отряд до самого волнолома, где моряков поджидала еще большая опасность.

Здесь бушевал необычайно сильный прибой. Для того чтобы облегчить полузатопленный, зарывающийся носом катер, моряки выбросили за борт взрывчатку, воспламенитель, резиновые лодки и даже один пулемет. Катер, получивший тринадцать пробоин, дошел до транспорта. Ни один из моряков не был ранен, хотя несколько человек получили тяжелые ушибы и перенесли нервное потрясение.

Подрывники успешно выполнили боевое задание: речная магистраль была открыта. До наступления рассвета эскадренный миноносец «Даллас» вошел в реку Уэд-Себу, поднялся вверх по течению, легко прошел разрушенное боковое заграждение и провисшую сеть и, несмотря на обстрел из крепости Касбах, высадил ударные десантные подразделения у аэродрома.

Первые подрывники вернулись в США, чтобы оказать помощь в формировании новых подразделений, необходимость в которых все более ощущалась по мере того, как военно-морской флот готовился к наступательным операциям в Европе и на Тихом океане. Составлялись планы массовой переброски десантов через Ла-Манш и штурма неприступного Атлантического вала Гитлера. Сплошным потоком поступали разведывательные донесения о грозных оборонительных сооружениях противника у побережья. Эти сооружения предназначались для того, чтобы разрушить или потопить десантные суда и амфибийные машины. На строительство подводных заграждений Гитлер расходовал тысячи тонн дефицитного железа и стали.

Еще в январе 1943 года инженерные части американской армии проводили эксперименты в Форт-Пирсе (штат Флорида) с целью проверить методы уничтожения подводных заграждений и предназначенную для этой цели технику. Такую же работу проводила экспериментальная группа амфибийных сил Атлантического флота. Опыты показали, что применение подрывной техники само по себе окажется недостаточным для того, чтобы проделать проходы во все увеличивающейся полосе заграждений, сооружаемых Гитлером вдоль побережья Ла-Манша. Необходимо было создать специальные подразделения, укомплектованные людьми, способными смотреть в глаза опасности и собственными руками выполнять задания по подрыву заграждений, перед которыми бессильна современная техника.

6 мая 1943 года бывший тогда командующим флотом и одновременно начальником морских операций ВМФ США адмирал Кинг отдал приказ об организации подразделений по уничтожению заграждений. Этот приказ состоял из двух частей. В первой части говорилось о необходимости выделить людей для обеспечения «неотложных нужд» амфибийных сил Атлантического флота, а во второй — предлагалось немедленно приступить к экспериментальной работе и боевой подготовке личного состава постоянных групп подрывников, которые будут прикреплены к различным амфибийным соединениям.

Успешное вторжение в Северную Африку открыло дорогу в Сицилию и Италию. Вскоре подрывники получили первое боевое задание: проделать проходы в заграждениях у побережья Сицилии для обеспечения высадки десантов, которая намечалась на июль.

Первая группа подрывников вначале состояла из 13 добровольцев, заканчивавших курс обучения в школе подрывных работ в Кемп-Перри (штат Виргиния). Они были отобраны для обеспечения «неотложных нужд», о которых говорилось в приказе адмирала Кинга, и направлены на учебную базу амфибийных сил ВМФ на островке Соломоне (штат Мэриленд) в Чесапикском заливе. Здесь к ним присоединились еще несколько матросов и 8 офицеров. Командиром был назначен старший лейтенант Ф. Уайз. Группа прошла ускоренную подготовку. Моряки учились проделывать проходы в заграждениях на песчаных отмелях при помощи удлиненных подрывных зарядов и устанавливать подрывные заряды на подводные заграждения, сооруженные армейскими саперами.

Утром 10 июля 1943 года группа подрывников общей численностью 21 человек под командованием старшего лейтенанта Уайза находилась в районе Скольитти, у побережья Сицилии. Сидя в десантных катерах, груженных взрывчаткой, подрывники терпеливо ожидали сигнала, но так и не дождались его. Эшелоны десантных войск либо сами находили песчаные отмели с достаточной глубиной воды, либо высаживались на другом участке побережья. Старший лейтенант Уайз отправился на берег и был крайне разочарован, когда комендант пункта высадки заявил ему, что подрывные работы только замедлят высадку десантов.

Скольитти был захвачен к 14 часам первого дня операции. Подрывники высадились на побережье, чтобы уничтожить подводные бетонные заграждения, установленные, как предполагалось, почти у самого берега. Однако подводных заграждений там не оказалось, но тем не менее в течение следующих двух дней группы подрывников проделали полезную работу, снимая с мели десантные суда, отмечая буями фарватеры в песчаных отмелях и производя гидрографическую съемку района побережья. С помощью удлиненных трубчатых подрывных зарядов берег был очищен от проволочных заграждений. Большинство моряков из первой группы было в дальнейшем использовано в качестве инструкторов для обучения личного состава. Их направили на учебную базу амфибийных сил в Форт-Пирсе, где в то время приступали к проведению еще более интенсивной боевой подготовки в соответствии с директивой адмирала Кинга.

Вызванному в Вашингтон специалисту по обезвреживанию мин и бомб капитан-лейтенанту Д. Кауфману дали в Пентагоне следующие указания:

«В течение ближайших лет нам предстоит проводить десантные операции во всех частях земного шара. Если только противник не лишен здравого смысла, то он установит у побережья заграждения, которые помешают нашим десантным средствам приблизиться к берегу и заставят нас высаживать войска там, где глубина воды достигает 180–190 см. В результате наши солдаты либо утонут, либо потеряют оружие. Ваша задача — не допустить этого. Подберите людей и научите их уничтожать эти заграждения. Вы получите приказ подыскать наилучшее место для организации учебной базы. По вашей заявке к вам будет откомандирован любой человек, независимо от того, в какой части он служит. Это — экстренное задание, и его надо выполнить безотлагательно».

Таким образом, первой проблемой было подыскать место для новых курсов. Осмотрев несколько учебных баз амфибийных сил, Кауфман остановил свой выбор на Форт-Пирсе (штат Флорида), потому что там круглый год тепло. Он начал подбирать младших офицеров из числа преподавателей курсов по обезвреживанию мин и бомб и специалистов-подрывников. За проявленную в этот период энергию и неослабный энтузиазм Кауфман получил прозвище «отца подрывников». Под этим прозвищем он известен до сих пор в командах подводных подрывных работ.

Курсы пришлось создавать, преодолевая ряд трудностей, — не было еще учебных программ, учебных материалов и даже курсантов, не было разработанной тактики уничтожения подводных заграждений. Единственно, чем располагал Кауфман, — это помещением, отведенным для курсов в еще не достроенном здании учебной базы амфибийных сил. Четыре человека разместились пока в одной палатке. Это были Кауфман, его заместитель лейтенант Дж. Уарнок, также являвшийся специалистом по обезвреживанию мин и бомб, лейтенант Д. Ветцель — специалист по взрывчатым веществам и младший лейтенант Дж. Фрэнсис.

Было привлечено еще несколько офицеров-инструкторов. Всех их предупреждали о том, что скоро они примут участие в боях. (Почти всех офицеров, служивших в тот период на курсах преподавателями, последовательно, как только удавалось подыскать замену, отправляли на театр военных действий в подразделения подрывников.)

Приступили к набору курсантов. 16 июня Кауфман отправил заявку на 5 офицеров, 5 старшин и 30 рядовых из состава военно-морских строительных батальонов. Отбирали только добровольцев, которые соглашались «в течение длительного времени выполнять опасные задания в отдаленных районах». Предъявляемые к ним требования остались почти неизменными и по сей день. На курсы принимали мужчин в возрасте от 20 до 35 лет, сильных и выносливых, умеющих плавать (на первых порах достаточно было проплыть 200 м) и не испытывающих страха при обращении со взрывчаткой. Как уже указывалось, брали исключительно добровольцев, поскольку считалось, что только человек, обладающий мужеством и верой в собственные силы, добровольно согласится выполнять задания, связанные с огромным риском. Среди первых курсантов было немало старослужащих, которым до смерти надоело шагать по грязи на строительных площадках и полигонах и не терпелось отправиться за океан, чтобы принять участие в боях.

Среди курсантов стали распространяться слухи о том, что в боевых подразделениях подрывников «потери будут достигать 75 процентов». Это предположение казалось вполне правдоподобным как рядовым, так и офицерам. Все, что касалось учебы и планов использования подразделений, держалось в секрете: строжайшее сохранение военной тайны вполне оправдало себя на протяжении всей войны. Благодаря этому удалось не только сохранить жизнь сотням подрывников, но и обеспечить успех многих десантных операций, предотвратив большие потери среди американских сухопутных войск и морской пехоты.

Добровольцы, прибывавшие в Форт-Пирс, почти не обеспечивались жильем, снаряжением и учебными программами. Невыносимая летняя жара, мириады москитов и блох — вот что ожидало курсантов на побережье Флориды. Но бороться с этим «противником» курсантам с самого начала помотали терпение и присущий им юмор.

Готовя учебную программу, Кауфман обратился к разведывательно-диверсионному подразделению, проходившему обучение на той же базе, с просьбой составить на основе их собственной восьминедельной программы физической подготовки сокращенную программу, рассчитанную на одну неделю. Соперничавшие с подрывниками разведчики охотно выполнили эту просьбу. Составленная ими программа официально именовалась «неделей первоначального обучения», но никто не называл ее иначе, как «адской неделей».

Кауфман и его офицеры вместе с первыми курсантами прошли все испытания буквально адского напряжения в течение такой недели. Тем самым в командах подводных подрывных работ было установлено правило, согласно которому офицеры и рядовые должны обладать одинаковыми навыками и переносить одни и те же трудности.

Поскольку предполагалось, что подрывные работы будут проводиться с резиновых лодок или на отмелях, курсанты проходили обучение в полном боевом снаряжении — тяжелых ботинках, спецодежде, шлемах и громоздких спасательных поясах. Каждые сутки «адской недели» начинались усиленной физической зарядкой в течение часа, после чего следовала пробежка на 5 км. Затем в течение нескольких часов курсанты занимались в надувных резиновых лодках. Шесть человек сидели на веслах, а место седьмого отводилось под взрывчатку; гребли против течения, наперерез волнам и против ветра. Тренировки шли днем и ночью. Курсанты перетаскивали лодки через прибрежные камни и рифы, дюны, а также через дамбы и различные прибрежные сооружения; преодолевая бурные волны, они высаживались на побережье и снова отходили в море, пересекали грязные, заросшие водорослями бухты. И все это делалось строго по расписанию.

Последний день недели был заслуженно назван «жарким деньком». Еще до наступления рассвета добровольцев погрузили на десантные катера и через полосу прибоя доставили к самому берегу. Как только с катеров сбросили сходни, вспышки яркого пламени озарила берег. Раздался оглушительный грохот: были взорваны тяжелые фугасы.

В течение всего дня курсантам пришлось совершать переходы по грязной, болотистой местности, преодолевать волны прибоя и заросли джунглей. На каждом шагу их ожидали мины-сюрпризы. Стоило замешкаться, как неподалеку раздавался взрыв. Это рвались самодельные толовые ручные «гранаты» весом около 200 г, которые бросали инструкторы. Каждая такая граната разрывалась метрах в трех-четырех от покрытых кровоподтеками, оглушенных курсантов. Вдоль тропинок в джунглях были установлены крупные мины-сюрпризы. Когда курсанты по пояс в грязной воде пробирались сквозь заросли мангрового леса, раздался взрыв тяжелых 10-килограммовых фугасов. В воздух взлетели фонтаны воды, обрушив на бойцов каскады грязных брызг.

К концу дня курсанты были сосредоточены на небольшом участке, оборудованном для круговой обороны. Они укрылись в стрелковых ячейках. Вокруг них в течение целого часа взрывали фугасы.

Сперва неожиданные взрывы произвели ошеломляющее впечатление. Затем все это стало напоминать игру. Но не каждый человек может вынести оглушительный грохот взрывов на протяжении целого дня. Целью «жаркого денька» было отсеять всех, кто боялся взрывов, поскольку в боевых условиях этот недостаток опасен как для самого бойца, так и для его товарищей.

В результате отсеялось от 30 до 40 процентов добровольцев. Курсанты, выдержавшие испытание, были уверены, что они смогут действовать в самых тяжелых условиях. Кроме того, они хорошо поняли необходимость осторожного обращения с взрывчатыми веществами.

За эту первую неделю обучения курсанты осознали ценность дружбы в бою. На протяжении всей учебы и впоследствии в боевых условиях подрывники действовали, как правило, попарно в соответствии с принципом взаимной выручки, принятым в командах подводных подрывных работ. Этот принцип особенно оправдывает себя при преодолении водных преград вплавь. В подразделениях, где он строго соблюдался, не утонул ни один боец.

Боевая дружба и тесное взаимодействие стали девизом команд подводных подрывных работ.

Первые месяцы в Форт-Пирсе ознаменовались непрерывной борьбой за обеспечение новых курсов всем необходимым. Вооруженные силы страны нуждались в хороших кадрах и технике. Учебные команды подготовили хорошие кадры. Теперь предстояло оснастить их соответствующими техническими средствами.

Вначале для решения технических проблем привлекались гражданские ученые, входившие в Комиссию по разработке приемов уничтожения противодесантных заграждений (Demolition of Obstacles to Landing Operations, сокр. DOLO), созданную в августе 1943 года. 2 ноября 1943 года по инициативе генерала Маршалла адмирал Кинг вместо этой комиссии организовал Объединенный научно-исследовательскийсовет армии и флота (Joint Army — Navy Experimental and Testing Board, сокр. JANET). В исследовательской и экспериментальной работах помощь этому совету, одним из членов которого был Кауфман, оказывал экспериментальный отряд подрывных работ ВМФ (Naval Demolition Research Unit, сокр. DRU). Эта поддержка со стороны адмирала Кинга ускорила создание и оснащение команд подводных подрывных работ и содействовала разработке ряда новых технических приемов.

Большой удачей было и то, что все эти организации находились поблизости от базы амфибийных сил в Форт-Пирсе. Перечисленные выше научно-исследовательские организации занимались разработкой технических средств для предстоящего вторжения в Европу. Однако высадка в Нормандии произошла до того, как Объединенный совет смог оказать какую-либо существенную помощь. Впрочем, ученым так и не удалось разработать технические приемы уничтожения заграждений, более эффективные, чем использование подводных пловцов, которые вручную закладывали взрывчатку. Поблизости от Форт-Пирса в течение всей войны находилась половина личного состава одного инженерного батальона амфибийных сил. Солдаты этого подразделения выполняли неблагодарную задачу, пытаясь строить заграждения быстрее, чем их уничтожали курсанты.

В начале обучения в Форт-Пирсе плавание рассматривалось не как элемент подготовки разведчиков и подрывников, а лишь как одно из испытаний и физических упражнений. Все обучение сводилось к уничтожению заграждений. Только после сражения у Таравы пришли к выводу о необходимости вести разведку побережья. А пока курсантов учили переправляться через полосу прибоя и доставлять взрывчатку к заграждениям в резиновых лодках. На большом удалении от берега им не разрешали покидать лодок без спасательных поясов или без того, чтобы не обвязать вокруг тела сигнальный конец. Предполагалось, что, подобно десантникам-разведчикам, подрывники будут приближаться к берегу под покровом ночной темноты.

Майор инженерных войск английской армии Р. Ферберн был временно командирован в США командованием английских вооруженных сил для обучения американских подрывников тактике «Коммандос» и методам рукопашного боя. Из числа инструкторов была организована «экспериментально-исследовательская группа» для испытаний любых средств, которые могут быть использованы в бою. Было известно, что спортсмены — любители плавания уже пользовались гибкими резиновыми ластами. Инструкторы в Форт-Пирсе попытались применить их при обучении курсантов. К сожалению, при плавании, когда пловец энергично отталкивается ногами, тяжелые ласты вызывали судороги. Кроме того, считалось, что ласты мешают преодолевать волны прибоя и коралловые рифы. Поэтому они были забракованы как негодное средство в боевых условиях.

Экспериментально-исследовательская группа испытала также застекленную спереди резиновую маску, которая резко улучшала и увеличивала обзор под водой. Однако для подрывников, находящихся на резиновой лодке, такие маски были едва ли пригодны.

Численный состав групп, которые формировались из курсантов, определялся вместимостью резиновых лодок: каждая группа состояла из 5 рядовых матросов и 1 старшины или офицера. Группа получала порядковый номер, а также прозвище, например «Убийцы», «Ураган», «Москиты» и т. п. Предполагалось, что боевые группы будут действовать самостоятельно, каждая во главе со своим командиром.

Выполняя учебные задания, курсанты устанавливали подрывные заряды на заграждениях или рифах, изучали различные средства радиосвязи, начиная с миниатюрных портативных раций и кончая более крупными приемопередающими устройствами, используемыми на десантных судах. Они учились управлять десантными катерами и баржами, оборудованными откидными сходнями, определять очертания побережья в дневное и ночное время, незаметно выходить на берег, преодолевая скалы и полосы прибоя, а также определять глубины на некотором удалении от берега с помощью лота.

Летом 1943 года Кауфману стоило больших трудов достать для курсов даже самое необходимое оборудование. Первые резиновые лодки, полученные в то время, были двухвесельными, а не шестивесельными, как это требовалось для подрывных групп. Заявки, например, на подводные часы (для того чтобы точно рассчитывать по времени подрыв заряда и выход подрывников из воды) или на кислородные приборы для плавания под водой казались тогда фантастическими и не удовлетворялись в течение многих месяцев. Процент выхода из строя нового оборудования был обескураживающе высоким.

Кауфман сделал заявку на легко-водолазное снаряжение с индивидуальными кислородно-дыхательными приборами. Однако его предупредили, что союзники еще не разработали достаточно надежных приборов. Итальянцы значительно опередили нас в этой области. У них уже были специальные легко-водолазные костюмы и кислородные приборы. И тем не менее экипажи их двухместных подводных лодок и боевые пловцы из группы «Гамма», которые с присасывающимися подрывными зарядами совершали нападения на корабли в английских средиземноморских портах, нередко погибали или, потеряв сознание, совершенно беспомощные, всплывали на поверхность. Это происходило в результате того, что отказывали кислородные приборы или из-за кислородного отравления при длительной и чрезмерно напряженной работе на большой глубине. Прошло много месяцев, прежде чем в США появились изобретенные гражданскими инженерами и испытанные в военно-морском флоте первые кислородно-дыхательные приборы типа «Джек Браун» и респираторы типа «Лэмбертсон». Часть курсантов в Форт-Пирсе научилась пользоваться этими приборами еще до вторжения во Францию. Однако в результате изменения в плане высадки испытание новых приборов в боевых условиях было отменено.

Испытаниям подвергались и новые взрывчатые вещества. Промышленность наладила производство водонепроницаемого детонирующего шнура из пентрита почти мгновенного действия. Пентритовый шнур, напоминавший веревку желтого цвета, стал одним из основных предметов подрывного имущества.

Самой тяжелой задачей была герметизация капсюлей-детонаторов, при помощи которых производился взрыв заряда. Курсант, производивший взрыв, каждый раз выкрикивал традиционное предупреждение динамитчика: «Берегись!» Остальные курсанты прятались в укрытия и отсчитывали секунды, наблюдая за подводным заграждением, на котором был установлен подрывной заряд. Однако часто взрыва не происходило. Снова отсырел капсюль. Снова осечка. За время войны военно-морской флот разработал целый ряд водонепроницаемых капсюлей различной конструкции, которые, несмотря на все усилия конструкторов и испытателей, как правило, не срабатывали в воде. В конце концов бойцы Кауфмана сами решили эту проблему с помощью подручных средств.

С присущей им изобретательностью моряки продолжали работать над проблемами уничтожения прибрежных заграждений, применяя различные технические средства. Было изобретено большое число секретных устройств, чтобы выталкивать, буксировать или выстреливать подрывные заряды с целью разрушения естественных и искусственных препятствий. Однако в дальнейшем опыт целого ряда десантных операций показал, что наиболее универсальным и эффективным оружием является сам человек, смело преодолевающий заграждения противника.

Из числа курсантов первого набора лишь немногим удалось полностью закончить курсы в Форт-Пирсе. Шесть человек (подрывная группа № 1) выехали оттуда в конце лета. Группа была вызвана в Сан-Франциско в соответствии с секретным приказом о захвате Алеутских островов. Однако в результате чьей-то нераспорядительности корабли ушли на Алеутские острова еще до того, как это небольшое малоизвестное подразделение прибыло в Сан-Франциско. Тогда бойцов опоздавшей группы отправили в центральную часть Тихого океана, где они впоследствии влились в состав подрывных команд.

Следующие 2 группы во главе с лейтенантами Кейком и Андерсоном были отправлены в юго-западную часть Тихого океана, где образовали ядро 6 подрывных групп, действовавших на протяжении всей войны в составе 7-х амфибийных сил. Подрывники оказывали помощь военно-морским строительным батальонам и специальным инженерным бригадам Макартура в расчистке фарватеров после того, как десантники захватывали береговые плацдармы. Поскольку командующий войсками на театре военных действий в юго-западной части Тихого океана полагался на крупные и хорошо оснащенные инженерные бригады, малочисленные группы подрывников ни разу не использовались впереди наступающих войск.

Первый выпуск курсов в Форт-Пирсе дал флоту 11 групп подрывников. Кроме трех уже упомянутых групп, две были направлены в Северную Африку, где они занимались подготовкой новых подразделений. Много месяцев спустя подрывники приняли участие в бою за высадку на южном побережье Франции. Одна группа отправилась в Англию, 2 — в ложную часть Тихого океана в распоряжение контр-адмирала Уилкинсона, а 3 остальные — в распоряжение контр-адмирала Тэрнера, на Гавайские острова, где они вошли в состав временно организованных команд подводных подрывных работ, получивших боевое крещение у атолла Кваджелейн.

Высадка десанта у Таравы послужила хорошим уроком для американского командования. Посовещавшись с капитаном 1 ранга Хиллом, адмирал Тэрнер рекомендовал реорганизовать малочисленные по составу группы подрывников ВМФ, создав команды подводных подрывных работ (UDT) численностью по 100 человек. Каждая команда должна была иметь штаб и четыре взвода подрывников.

Адмирал Нимиц быстро добился утверждения этого проекта Военно-морским министерством и создания школы на Гавайских островах для подготовки этих команд и проведения различных опытов под водой. Организация новой школы рассматривалась как первоочередная задача. Две команды подводных подрывных работ срочно требовались для участия в намеченной высадке десантов на атолл Кваджелейн (острова Рой и Намур). На вербовку добровольцев, организацию и подготовку этих двух команд давалось всего один месяц.

Капитана 3 ранга Э. Брюстера, до этого служившего в военно-морском строительном батальоне, назначили начальником 1-й команды. 2-ю команду временно возглавил старший лейтенант Т. Крист, также из строительного батальона.

Из Форт-Пирса прибыли группы подрывников во главе с младшими лейтенантами Хоксом, Люрсом, Кингом и главными старшинами Харрисом и Гордоном. Прибыли также солдаты и офицеры морской пехоты, которые приобрели боевой опыт на Тараве, и армейские специалисты подрывных работ на суше.

На базе десантных сил в Вайманоло (на противоположной от Гонолулу стороне острова Оаху) они обучались искусству разведки, вождению десантных судов и подрывному делу. Как выпускникам Форт-Пирса, так и ветеранам боев на Тихом океане пришлось изучать новые технические приемы. В качестве учебных объектов использовались заграждения и мины, изготовленные по образцу тех, которые были обнаружены на Тараве.

Для того чтобы сократить потери среди личного состава при уничтожении заграждений, применялось секретное оружие «Стингрей». Оно представляло собой управляемый по радио десантный катер, вмешавший несколько тонн взрывчатки. Катер имел бензиновый двигатель с гидравлической передачей. Приборами дистанционного управления такой катер можно было направить на риф или искусственное заграждение, а затем потопить и взорвать, чтобы при этом образовать в заграждениях достаточную брешь для прохождения десантных плавсредств.

Как только старший лейтенант Крист и еще несколько человек научились обращаться с приборами управления на расстоянии, им было приказано продемонстрировать новую технику капитану 1 ранга Хиллу. Кому-то пришла в голову блестящая мысль установить на радиоуправляемом катере реактивные минометы для усиления пиротехнического эффекта.

Лейтенант Крист направил эту плавучую бомбу на небольшой необитаемый остров. Катер шел строго по курсу. По первому радиосигналу выстрелили реактивные минометы. При этом от пороховых газов начиненный динамитом катер загорелся. Брюстер приказал взорвать главный заряд. Крист сказал, что он и так взорвется, как только пламя дойдет до детонатора. И действительно, тут же раздался взрыв необычайной силы. Это эффектное зрелище произвело должное впечатление на наблюдателей.

В канун рождества 2-я команда была полностью укомплектована и направлена в Сан-Диего, где поступила в распоряжение командира одного из соединений 5-х амфибийных сил контр-адмирала Р. Конолли. Команде было приказано захватить с собой с материка еще несколько катеров «Стингрей» и полный комплект дефицитных материалов, в том числе 50 т динамита, несколько метров удлиненных подрывных зарядов (в виде трубок), 25 т отличного взрывчатого вещества — тетрила, несколько километров пентритового детонирующего шнура и 40 надувных лодок.

Адмирал Конолли получил в свое распоряжение строевых офицеров с боевым опытом для зачисления в команду подводных подрывных работ, которая должна была войти в его оперативную группу. Во главе команды он поставил двух участников десантной операции в Сицилии.

Командиром назначили капитан-лейтенанта Дж. Келера, которому суждено было сыграть важную роль в дальнейшем развитии команд подводных подрывных работ. Будучи заместителем начальника передовой базы в Джеле (Сицилия), он вместе с другими моряками участвовал в бою во время прорыва танковой дивизии «Герман Геринг». В результате контратаки и артиллерийского обстрела с моря немецкие танки были разгромлены.

Старший лейтенант У. Карберри, который участвовал в высадке десантов в другом пункте побережья Сицилии — у Ликаты, был назначен заместителем Келера.

Оперативная группа адмирала Конолли имела на вооружении новое, весьма важное средство — пехотно-десантные корабли, переоборудованные в канонерские лодки LCI (G)[4], которые незадолго до этого были использованы в боевой обстановке в южной и юго-западной частях Тихого океана для огневой поддержки десантных войск в прибрежной полосе. Конолли вооружил канонерские лодки батареями реактивных минометов, способных произвести одновременно 10 выстрелов. Они служили для усиления штатных огневых средств, то есть скорострельных 40– и 20-мм зенитных пушек и 12,7-мм станковых пулеметов.

На Гавайских островах новые канонерские лодки были разделены между двумя оперативными соединениями.

Командование одним из них адмирал Тэрнер оставил за собой, а командиром другого назначил Конолли. Сами адмиралы находились на специально оборудованных флагманских кораблях, имевших усовершенствованные средства связи.

С Гавайских островов оба указанных соединения и одна резервная группа направилась для участия в операции «Флинтлок» (захват Маршалловых островов). Еще одна оперативная группа под командованием контр-адмирала Г. Хилла отправилась в поход через день после отбытия главных сил с задачей захватить не обороняемый противником атолл Маджуро, который было намечено использовать в качестве якорной стоянки кораблей флота и базы снабжения топливом.

Тем временем корабельная артиллерия 5-го флота, которым командовал адмирал Спрюэнс, в течение нескольких дней вела огонь по береговым укреплениям японских войск, оборонявших Маршалловы острова. Оперативное соединение быстроходных авианосцев под командованием контр-адмирала М. Митчера наносило сокрушительные удары по японским авиачастям, базировавшимся на Кваджелейне и других узлах обороны Маршалловых островов. Будучи командующим 5-ми амфибийными силами, адмирал Тэрнер руководил захватом Кваджелейна. Он должен был передать руководство операцией адмиралу Спрюэнсу только в том случае, если японский флот вступит в бой за свои военно-морские базы, расположенные в этом районе.

Кваджелейн, самый крупный атолл в мире, представлял собой двойную мишень. Рифовый барьер этого атолла, вдоль которого расположен ряд небольших островов, опоясывает глубоководную лагуну длиной в 66 миль, напоминающую по форме акулу. Самые крупные острова вдоль узкого рифового барьера — это остров Кваджелейн и острова-близнецы Рой и Намур. Для захвата каждого из этих двух объектов было выделено по одной оперативной группе.

Войсковые транспорты оперативного соединения Тэрнера, на которых находилась 7-я пехотная дивизия, достигли острова Кваджелейн на рассвете 31 января 1944 года.

Коралловые островки атолла были за день до этого подвергнуты усиленному обстрелу с линейных кораблей. Рано утром 31 января корабельная артиллерия и базирующиеся на авианосцы самолеты снова нанесли по этим островкам сокрушительные удары.

Это послужило сигналом для 1-й команды подводных подрывных работ начать испытание своего секретного оружия у острова Энубудж, длиной около 2 км, расположенного к западу от Кваджелейна. Хотя у небольшого рифа этого островка не требовалось проводить специальных подрывных работ, адмирал Тэрнер хотел испытать в боевых условиях управляемые по радио взрывающиеся катера «Стингрей». На каждый катер было погружено по усиленному подрывному заряду весом 3 т, который мог проделать значительную брешь в коралловом рифе или искусственных заграждениях. 1-я команда должна была выполнить свою задачу на рифе и отойти за час до того, как начнется движение десантных войск с исходного рубежа к берегу.

Испытание началось. Два катера устремились к берегу. Чтобы настроить приборы управления, на каждом катере временно находилось по два человека — моторист и рулевой. Выполнив свою задачу, они должны были выбросить за борт резиновую лодку, прыгнуть в нее, а затем пересесть в следовавший сзади катер управления. Один катер управления наводил на цель два взрывающихся катера. Кроме того, 1-я команда держала наготове резервный катер управления и один взрывающийся катер.

Один из двух шедших к берегу взрывающихся катеров, попав в зыбь, неожиданно замедлил ход и примерно в 500 м от берега пошел ко дну.

Второй остановился, так как у него заглох мотор. Тогда к берегу направили третий катер, но и у него заглох мотор. Мотористы и рулевые в резиновых лодках подошли к качавшимся на волнах катерам и прилагали лихорадочные усилия, чтобы завести моторы. Но время было на исходе. Первые эшелоны десантных войск уже начали продвигаться к берегу. Катера отбуксировали в стороны, чтобы на них не подорвались наступающие десантники. Таким образом, первое испытание управляемых на расстоянии боевых средств окончилось полным провалом. Впоследствии выяснилось, что офицеры, скептически относившиеся к испытанию, решили пожертвовать для этой цели старые, плохо отремонтированные десантные катера. Как официально заявил адмирал Тэрнер, это было сделано без ведома командира соединения и этому поступку «нет никакого оправдания». Те, кому в свое время доставалось от Тэрнера за ту или иную провинность, знают, что виновникам этого происшествия можно было не завидовать.

К счастью, неудача не замедлила высадки десантов на развороченном снарядами Энубудже. Кроны кокосовых пальм на этом островке были скошены артогнем или, как шутили моряки, «острижены Спрюэнсом».

У 1-й команды было еще одно, более важное задание, чем испытание управляемых по радио катеров. Хотя адмирал Тэрнер впоследствии заявил, что во время операции по захвату Кваджелейна он не придавал большого значения командам подводных подрывных работ, тем не менее он подготовил пять различных планов использования этих команд для разведки побережья. Сперва намечалось использовать 1-ю команду для ночной разведки рифа, тянувшегося от захваченного Энубуджа до прямоугольного западного побережья Кваджелейна, где планировалась высадка десантов.

На аэрофотоснимках, сделанных еще до выхода кораблей с Гавайских островов, было видно, что японцы усиленно сооружали на западном побережье острова заграждения, напоминающие роковую баррикаду, воздвигнутую ими на Тараве. На фотоснимках, сделанных за два дня до высадки и доставленных самолетом на флагманский корабль Тэрнера, не было видно никаких заграждений или мин, установленных на рифе. В то же время можно было отчетливо видеть баррикаду, которая представляла собой прочное заграждение из бетонного основания с наклоненными к морю надолбами из твердой сухой древесины, которые служили препятствием для танков и плавающих транспортеров. Возможно, что на рифе были замаскированы и другие заграждения.

Поэтому адмиралу Тэрнеру пришлось остановиться на другом плане использования команды подводных подрывных работ: поручить ей дважды произвести разведку рифа в дневное время — во время прилива и во время отлива. Действовать в дневное время буквально под носом у противника казалось весьма рискованным предприятием, но адмирал был уверен, что огнем корабельной артиллерии японцы будут прижаты к земле. В 10 часов утра 31 января 1944 года линейные корабли «Пенсильвания» и «Миссисипи», а также несколько эскадренных миноносцев начали обстреливать остров Кваджелейн с расстояния в 1–2 мили[5].

В соответствии с планом Тэрнера 4 десантных катера с подрывниками, фотографами, лотовыми, радистами и пулеметчиками на борту должны были подойти во время утреннего прилива к берегу и произвести разведку.

От Кваджелейна до Энубуджа простиралась широкая лента кораллового рифа, который десантным войскам предстояло преодолеть на следующий день. На западном берегу пологого серпообразного Кваджелейна возвышалась грозная стена заграждений из камня и дерева. За этой стеной, прячась в блиндажах от огня корабельной артиллерии, скрывались японские стрелки и пулеметчики. Как и предполагал Тэрнер, при приближении катеров со стороны японцев раздалось лишь несколько одиночных выстрелов из снайперских винтовок и минометов.

На борту головного катера находились младший лейтенант Л. Агоре, прошедший курс обучения подрывному делу и разведке в Форт-Пирсе, и главный старшина Ачесон. Вот что рассказывает Люрс:

«Когда мы с главстаршиной узнали, что нас посылают в разведку на Кваджелейн, мы решили подойти к нему возможно ближе на катере, затем снять комбинезоны и вплавь добираться до рифов, чтобы как следует все осмотреть и обследовать.

Как только катер подошел к берегу на расстояние около 500 м и вокруг показалось много верхушек коралловых рифов, рулевой стал проявлять беспокойство. В это время мы разделись, нырнули за борт и поплыли к берегу. В воде мы находились около 45 минут, видели огневые точки противника и большую деревянную баррикаду на самом мысе, убедились в том, что верхушки кораллов могут помешать десантным катерам приблизиться к берегу. Никаких мин на рифе мы не обнаружили.

Мы еще не успели обсохнуть, вернувшись на транспорт-базу, как нас отправили на флагманский корабль «Монровию». Там мы на совещании штаба доложили о результатах разведки вице-адмиралу Тэрнеру, контр-адмиралу Гриффину и капитану 1 ранга Ноулзу. Мы рекомендовали вместо катеров использовать плавающие транспортеры».

Сразу же после полудня хлынул проливной дождь, из-за которого пришлось приостановить бомбардировку острова с воздуха и аэрофотосъемку. Однако из-за дождя не отменяют наступательных операций, и ровно в 16 часов разведывательные группы отправились на выполнение задания. В это время как раз был отлив. Вооруженные пулеметами разведчики погрузились в тихоходные бронированные транспортеры. Им предстояло установить, смогут ли эти высадочные средства, которые на рассвете следующего дня должны были доставить десантные войска на берег, преодолеть риф во время отлива.

Донесения об утренней и вечерней разведке были весьма благоприятны: искусственных заграждений на рифе нет, обнаружены лишь верхушки кораллов, во время прилива глубина над рифом вполне достаточна для прохождения высадочных средств. В подводных подрывных работах и дальнейшей разведке не было никакой необходимости.

Однако самым важным донесением было то, в котором говорилось, что, несмотря на чрезвычайно интенсивный огонь корабельной артиллерии, в возвышающихся сплошной стеной заграждениях на западном побережье не образовалось ни одной бреши для прохождения танков. Такие заграждения, без единого прохода, способствовали поражению англичан и канадцев у Дьеппа во Франции и чуть было не привели к столь же роковым последствиям на Тараве. Утром 1 февраля по приказу Тэрнера корабли с короткой дистанции открыли ураганный огонь по заграждениям, а перед самой высадкой десанта авиация сбросила тяжелые фугасные бомбы. В результате в заграждениях были проделаны широкие бреши. В это же утро 2 полковые боевые группы, воспользовавшись приливом, пересекли риф и хлынули на берег в новых бронированных транспортерах-амфибиях, на каждом из которых было по три пулемета. Транспортеры следовали за танками-амфибиями. Бронетанковые силы, прорвавшись сквозь брешь в заграждениях, продвинулись в глубь острова, где пехота, спешившись, выбила противника из укрытий. Следовавшие за ними десантные суда максимально использовали время прилива, чтобы преодолеть риф и по возможности приблизиться к берегу. Ни одно из них не село на мель. Ошибка Таравы не повторилась.

1-я команда подводных подрывных работ все это время находилась в боевой готовности, но ее использовали лишь на следующий день. На захваченном у японцев западном побережье острова бойцы команды с помощью подрывных зарядов проделали проходы в рифе для танко-десантных кораблей и грузовых судов с предметами снабжения войск. Кроме того, они подорвали несколько выведенных из строя японских барж, преграждавших доступ к побережью. Вскоре крупные танко-десантные корабли подошли к берегу. Через открытые ластпорты танки вышли на берег по опущенным аппарелям. В течение четырех дней сухопутные войска с боями пробивались в глубь острова. В это время одному из подразделений команды подрывников пришлось выполнять задание на поле боя. Пока пехотинцы держали под обстрелом японцев, засевших в сильно укрепленном доте, подрывники подбежали к огневой точке с непростреливаемой стороны. Они прикрепили шашки тетрила к массивной железобетонной стене дота, связали их вместе пентритовым детонирующим шнуром и отбежали назад, чтобы спрятаться от взрыва в укрытиях. Когда стена рухнула, пехота, уничтожив японцев, оборонявших дот, завершила выполнение задания. Так осуществлялось взаимодействие между подразделениями армии и флота.

1-я команда подрывников вслед за сухопутными войсками прошла через весь остров Кваджелейн и затем направилась на следующий крупный остров — Эбее, где находилась сильно укрепленная база гидросамолетов. На обоих островах подрывники приобрели ценный боевой опыт и проделали большую работу, расчистив фарватеры от заграждений и построив мостки для въезда танков на берег.

Но на этом бой за атолл Кваджелейн еще не закончился. Северное оперативное соединение тем временем штурмовало два прямоугольных, опоясанных рифом острова Рой и Намур, соединенных узкой полоской земли и искусственной насыпью. У контр-адмирала Конолли был такой же план, как и у Тэрнера: в день начала операции, 31 января, захватить острова, расположенные на флангах, а на следующий день нанести удар по главному объекту.

Вскоре после рассвета десантные отряды, используя транспортеры-амфибии, захватили два небольших острова. Эти острова, преграждавшие вход в лагуну, получили условные обозначения «Джекоб» и «Иван», которые было легче запомнить, чем их настоящие названия — Эннуэбинг и Меллу.

Старший лейтенант Т. Крист с десантного катера осмотрел вход в лагуну у «Джекоба» и доложил капитан-лейтенанту Келеру, что остров вполне можно использовать в качестве базы для команды подрывников. В полдень командир грузового транспорта, на борту которого находились подрывники, облегченно вздохнул, так как с корабля выгрузили взрывающиеся катера и внушавшую опасение взрывчатку. Во главе с Келером подрывники на катерах прибыли на остров и обосновались на нем.

Линейные корабли и крейсера обрушили огонь своих орудий на острова Рой и Намур. Тральщики протралили фарватеры, ведущие в лагуну. За ними проследовали пехотно-десантные корабли и эскадренный миноносец. Они должны были нанести противнику удар с тыла. Под проливным дождем транспортеры-амфибии пересекли воды лагуны и высадили десантников на островах, расположенных на ее восточной стороне. На острова к востоку и западу от Ройя и Намура была высажена артиллерия, имевшая задачу поддержать огонь с кораблей.

Старший лейтенант Крист выгрузил еще несколько взрывающихся катеров с войскового транспорта «Кэллауэй», на борту которого находилась часть бойцов команды и взрывчатка. Командир транспорта перегрузил в катера опасный груз подрывников. Впоследствии он подал рапорт, в котором возмущался по поводу того, что столь опасные грузы перевозятся на транспорте вместе с людьми (на транспорте находилось 1300 солдат и офицеров).

В 11 часов вечера корабли группы огневой поддержки, находившиеся в море и в лагуне, усилили обстрел островов Рой и Намур, с тем чтобы оказать помощь разведчикам, которые должны были ночью обследовать районы, намеченные для высадки десантов. Отряду из разведчиков морской пехоты и бойцов команды подводных подрывных работ было приказано произвести разведку побережья.

Разведчики завели подвесные моторы резиновых лодок и направились к южному побережью островов Рой и Намур. Разведчики были в полном боевом снаряжении, со спасательными поясами. Они получили строгие указания, что нырять в воду с лодки можно, лишь обвязавшись предварительно спасательным концом, который должен постепенно вытравливаться по мере приближения пловца к берегу. Эти указания вполне соответствовали установкам, принятым во время обучения в Форт-Пирсе.

Под прикрытием сильного огня кораблей, расположенных таким образом, чтобы вспышки орудийных выстрелов не осветили резиновых лодок, разведчики быстро осмотрели районы высадки и измерили глубины у берега. Они установили, что рифы в лагуне расположены с некоторым уклоном и что никаких мин или заграждений на них нет. Данные ночного наблюдения показали, что высадка возможна на любом участке этого побережья.

Утром на второй день десантной операции 2-я команда подрывников спустила на воду в лагуне взрывающиеся катера. За ними последовали транспортеры-амфибии, которые использовались для дистанционного управления катерами. Согласно плану, катера должны были подорвать риф непосредственно перед высадкой войск.

На море поднялся такой сильный шторм, что адмирал Конолли ввел танко-десантные корабли в лагуну, чтобы морская пехота могла без помех пересесть в штурмовые десантные катера и высадочные средства. К тому времени в лагуне скопилось несколько сот десантных катеров и амфибийных машин. Штормовая погода, неисправные моторы и недостаточная подготовка экипажей амфибийных машин — все это вносило некоторую путаницу. Транспортеры и десантные катера пытались строиться в боевом порядке рядом со средствами непосредственной огневой поддержки — канонерскими лодками, которые должны были прикрывать их своим огнем, и танками-амфибиями, за которыми им предстояло следовать в бою. К берегу приближались линейные корабли, чтобы с расстояния не более 1 мили подвергнуть острова ожесточенному продолжительному обстрелу.

Капитан-лейтенанту Келеру повезло: ему достались взрывающиеся катера, двигатели которых были в исправном состоянии. Сам Келер, а также старшие лейтенанты Карберри, Крист, Лэмберт и Хокс находились на транспортере-амфибии у приборов дистанционного управления.

Первый катер был направлен на пирс, расположенный в центре вражеского побережья. Вскоре катер, груженный 5 т динамита, приблизился к окутанному дымом берегу. Выждав несколько минут, Крист скомандовал: «Огонь!»

На радиоприборе дистанционного управления Хокс нажал кнопку «взрыв», но его не последовало. Взрыв 5 т динамита был бы слышен даже среди грохота артиллерийской канонады. Неожиданно из облака густого дыма, за которым скрывался берег, появился катер. Подрывники тщетно пытались восстановить управление. Кто-то высказал предположение, что японцы создают искусственные помехи приему радиосигналов. Катер стал описывать циркуляцию на расстоянии нескольких сот метров от побережья. Подрывники понимали, что, поскольку первый эшелон десантных войск уже построился в боевые порядки для продвижения к берегу, необходимо было во что бы то ни стало убрать взрывающийся катер, преграждавший путь десантникам. Пересев на находившийся неподалеку десантный катер, Хокс, старшина Джонсон и еще один боец из их команды направились вдогонку за «беглецом», который мог взорваться в любую минуту. Поравнявшись с катером, Хокс и Джонсон вскочили на него и, действуя с лихорадочной поспешностью, отключили четыре детонатора. Они успели это сделать как раз вовремя, так как дистанционный переключатель сработал и электрические цепи катера были подготовлены к взрыву.

Переключив управление катером на ручное, они отвели его в сторону от побережья, то есть из простреливаемой японцами зоны.

Крист и Карберри решили испытать еще один взрывающийся катер. Этот катер устремился к берегу, но, удалившись от транспортера-амфибии на несколько метров, неожиданно сделал разворот и столкнулся с ним.

В результате столкновения один из моряков упал за борт, но катер не взорвался. Подрывники переключили мотор катера на ручное управление и, решив прекратить этот опасный эксперимент, чтобы не мешать продвижению морской пехоты, отвели взрывающиеся катера и транспортеры назад на плавучую базу.

Японским специалистам в области электроники совершенно незаслуженно приписывалось то, что они искусственными помехами сорпали испытание катеров «Стингрей». Как показала проведенная впоследствии проверка, помехой служили брызги морской воды, которые, попадая в чувствительную передающую и принимающую аппаратуру дистанционного управления, вызывали короткое замыкание.

К счастью, высадка на берег оказалась возможной без подводных подрывных работ. В бою отличилась 4-я дивизия морской пехоты. Ей понадобилось немногим более дня, чтобы после мощной артиллерийской подготовки захватить острова Рой и Намур и очистить их от ошеломленных, но отчаянно сопротивлявшихся японцев. Как только были захвачены плацдармы на побережье, группа бойцов команды подводных подрывных работ во главе с Келером, взяв с собой взрывчатку, отправилась на берег помогать морской пехоте в уничтожении японцев, засевших в блокгаузах и других укрытиях.

На Намуре подрывники вместе с солдатами морской пехоты пытались выбить японцев из блокгауза. Японцы укрылись в бетонированном погребе. Морские пехотинцы решили использовать против них огнемет. Как выяснилось (к сожалению, слишком поздно), в этом погребе находился склад боеприпасов. От взрыва погибло несколько солдат морской пехоты. Все японцы были уничтожены. Из подрывников никто не пострадал. В дальнейшем команду использовали по специальности; подрывники взорвали отлогий склон рифа. Это позволило танко-десантным кораблям подходить вплотную к коралловому барьеру.

Таким образом, и северная и южная части атолла Кваджелейн были очищены от противника. Тэрнер и Конолли вписали новую славную страницу в историю десантных операций. Операция по захвату Кваджелейна отнюдь не была увеселительной прогулкой. Потери обоих оперативных соединений составляли до 2000 человек (на Таране мы потеряли свыше 3000 человек, а на острове Макин — немногим более 200). Вместе с тем на Кваджелейне был, несомненно, сделан шаг вперед в совершенствовании методов проведения десантных операций.

В своем докладе об этой операции адмирал Тэрнер писал:

«Переоценка значения некоторых проблем в связи с подведением итогов сражения у Таравы… привела к сомнениям в отношении эффективности всего нашего оружия и всей нашей тактики. В результате немало времени и усилий было затрачено на разработку сомнительных и бесплодных проектов».

Одним из таких проектов было использование управляемых по радио катеров «Стингрей». Хотя эти катера еще числились на вооружении амфибийных сил, проводивших следующую десантную операцию, но в боевых действиях на Тихом океане они больше не применялись. Как указал Тэрнер в своем письме адмиралу Нимицу, «пожалуй, единственным надежным способом уничтожения мин и заграждений в прибрежных водах является использование подрывников перед высадкой десантов».

Когда шли бои за Кваджелейн, Тэрнеру был присвоен чин вице-адмирала. Его назначили командующим амфибийными силами Тихоокеанского флота (одновременно он оставался командующим 5-ми амфибийными силами). Быстрое осуществление операции по захвату Кваджелейна способствовало принятию решения совершить еще один бросок по направлению к Японии и захватить самый западный атолл из Маршалловых островов, Эниветок, расположенный неподалеку от Бикини.

Оперативное соединение контр-адмирала Г. Хилла состояло из кораблей и десантных судов, принимавших участие в бою у островов Рой, Намур и Кваджелейн, а также из резервных частей морской пехоты Т. Уотсона. 1-я команда подрывников, входившая в состав разведывательного отряда, вышла с Кваджелейна на пехотнодесантном корабле.

На северной стороне кольцеобразного атолла Эниветок расположен остров Энгеби, а на южной — острова Эниветок и Парри. Ближайшей задачей был захват острова Энгеби, поскольку на нем был аэродром. Некоторое беспокойство вызывал коралловый риф шириной примерно 400 м, уходивший от острова в лагуну. Команда подводных подрывных работ получила приказ осмотреть этот риф.

Десантная операция проводилась по тому же плану, как и при захвате островов Рой и Намур. По трофейным японским лоциям тральщики провели штурмовые десантные суда в лагуну.

В 17 часов разведывательные группы команды подводных подрывных работ погрузились на два транспортера-амфибии, управляемые солдатами морской пехоты, и под прикрытием огня корабельной артиллерии направились к коралловому рифу у острова Энгеби.

Одну из разведгрупп возглавлял старший лейтенант Люрс. Как только оба транспортера приблизились к рифу, японцы открыли по разведчикам минометный и пулеметный огонь. В ответ на это подрывники начали обстреливать противника из пулеметов. Кроме того, они попросили открыть огонь из корабельной артиллерии по огневым точкам японцев.

Обнаружив в прозрачной воде над рифами выступающие верхушки кораллов, разведчики разделись, повесили на пояса купальных трусов ножи, надели подводные очки и нырнули за борт, чтобы проверить глубину. Наткнувшись на верхушку коралла, десантное судно может получить пробоину в днище или поломать гребные винты и руль. Опасные верхушки были отмечены желтыми буями. Два часа подряд транспортеры-амфибии под слабым огнем противника курсировали на расстоянии около 50 м от берега, а затем отошли мористее, где разведчики отметили красными и черными буями границы обследованного ими фарватера шириной около 400 м. Люрс и другие пловцы несколько раз ныряли, чтобы убедиться, что буи надежно закреплены. Вечером разведчики доложили штабным офицерам, что на берегу имеется несколько дотов, не поврежденных при обстреле, так как снаряды корабельной артиллерии рвались на весьма значительном от них расстоянии. Эти цели были соответствующим образом «обработаны» до высадки десанта, произведенной на следующий день.

Перед самой высадкой 3 разведчика из команды подводных подрывных работ сели в головные десантные катера. Они должны были действовать в качестве проводников. В правофланговом головном катере находился один старший лейтенант военно-морского флота, а в левофланговом — Люрс и главный старшина Ачесон. В пороховом дыму десантники потеряли ориентировку, и первый эшелон стал отклоняться влево от фарватера.

Приняв командование головным катером, Люрс под ружейно-минометным огнем противника догнал десантные машины и снова направил их в фарватер, который он вместе с другими пловцами отметил буями. Чуть было не наскочив на верхушки кораллов, обнаруженные накануне разведчиками, транспортеры устремились к берегу. За проявленную инициативу Люрс был награжден орденом «Серебряной звезды». Командир 1-й команды подрывников капитан 3 ранга Брюстер был ранен осколком снаряда.

Несмотря на огонь противника, морской пехоте удалось высадить десанты и с боем захватить остров, полностью подавив сопротивление японцев к исходу дня. К тому времени было установлено, что острова Эниветок и Парри удерживались сильными, глубоко зарывшимися в землю гарнизонами, которым удалось замаскироваться и укрыться от наблюдения, когда корабли адмирала Хилла проследовали мимо них в лагуну.

На следующий день после менее продолжительной артиллерийской подготовки, чем у Энгеби, сухопутные войска нанесли удар по Эниветоку. Десант был усилен резервными подразделениями морской пехоты. Понадобилось четыре дня, чтобы выбить противника из подземных убежищ. Измотанным в бою солдатам морской пехоты потребовался еще один день, чтобы очистить от японцев расположенный неподалеку от Эниветока остров Парри.

Высадка на этих островах не представляла особой трудности в смысле преодоления рифов на транспортерах. Однако подрывникам пришлось выполнить ряд заданий: они расчистили фарватеры в лагуне и обозначили места якорных стоянок, а также соорудили мостки у берега для танко-десантных кораблей. В конце концов атолл Эниветок был превращен в надежную передовую базу американского флота. Оставив там гарнизон, десантные части вернулись на Гавайские острова. Вместе с ними возвратились команды подрывников.

1-я команда еще находилась на Эниветоке, а капитан-лейтенант Келер уже приступил к организации новой базы для подготовки команд подводных подрывных работ на Гавайских островах. В марте вице-адмирал Тэрнер получил в свое распоряжение всех моряков, прошедших обучение подрывным работам в Форт-Пирсе, где неуклонно увеличивалось количество курсантов. Командующий амфибийными силами намеревался использовать 5 команд подводных подрывных работ на следующем этапе наступления на запад. Команды получили боевое крещение и доказали свою способность выполнять еще более ответственные задания.

1 ноября 1943 года в Англию прибыли 6 подрывников во главе с лейтенантом Хейдеманом. Им предстояло действовать в авангардных подразделениях тех сил, которые должны были сокрушить Атлантический вал Гитлера. В Плимуте подрывники поступили в распоряжение командующего американскими военно-морскими силами в Европе. Последний не имел ни малейшего представления, зачем они были присланы и какое они получат задание. Подготовительные мероприятия, связанные с предстоящим вторжением в Нормандию, держались в строжайшей тайне.

В декабре в Англию прибыло еще 9 подразделений из второго выпуска Форт-Пирса. Подрывников посылали из одного места в другое. Но нигде не находилось офицера, ответственного за их подготовку к боевым действиям и в первую очередь за обеспечение жильем. В конце концов старший лейтенант Р. Смит, принимавший участие в высадке в Сицилии, возглавил все боевые подрывные группы. По его указанию подрывники в свободное время подыскивали все, что могло быть использовано для боевой подготовки. Предметы, которые попользуются при постройке баррикад и противодесантных заграждений, были доставлены на участок побережья, расположенный в 12 км от военно-морской базы в Фалмуте.

Под наблюдением Хейдемана, который прошел ускоренное обучение подрывному делу у англичан, группы усиленно занимались боевой подготовкой.

Очень немногие из офицеров знали о существовании подрывников. В их числе были лейтенант Л. Блэкуелл, технический консультант при американском военно-морском атташе, и английский офицер связи при 11-х амфибийных силах майор Р. Ферберн. Оба они оказали подрывникам посильную помощь, сообщив некоторые сведения, которыми сами располагали. В то же время младших офицеров подразделений нельзя было посвящать в совершенно секретные планы вторжения во Францию. Этих офицеров расхолаживало отсутствие внимания со стороны высшего командования к их нуждам. Это заметно отразилось на моральном состоянии подрывников. Так, например, лейтенант У. Купер, узнав в феврале об успехе команд подводных подрывных работ на Кваджелейне, направил рапорт в Форт-Пирс, в котором настаивал на переводе его на Тихий океан, где он надеялся принять участие в боях.

Молодые офицеры считали, что англичане нисколько не опередили их в деле разработки методов подрывных работ. В то же время они получали от англичан ряд ценных сведений о новых видах немецких береговых и портовых заграждений.

После ускоренного обучения у англичан Л. Хейдеман вылетел в феврале в Форт-Пирс, где был свидетелем опытов по уничтожению японских и немецких заграждений. Опыты проводили Военно-инженерный совет сухопутных войск совместно с Объединенным научно-исследовательским советом армии и флота и военно-морские инструкторы. Присутствовавший на испытаниях подполковник Дж. О'Нил стал командиром оперативной инженерной группы особого назначения при 5-м корпусе. Впоследствии этой группе были приданы находившиеся в Англии подрывные подразделения ВМФ.

Командиры боевых подрывных групп, прошедшие обучение в английской Экспериментальной школе комбинированных операций (Combinee Operations Experimental Establishment, сокр. СОХЕ), получили фотоснимки и литературу о заграждениях, сооруженных на побережье Франции. Наиболее трудно преодолимым из этих заграждений был так называемый «объект С», или «Бельгийские ворота». Эти ворота перекрывались обращенной к морю стальной решеткой, составляемой из сварных конструкций, которые со стороны берега опирались на стальные подпорки длиной 4 м. Решетка имела 3 м в высоту и 3 м в ширину. Каждая отдельная конструкция состояла из сварных и скрепленных болтами 152-мм уголков толщиной 12,5 мм и весила примерно 3 т. Эти грозные препятствия выкатывались на берег во время отлива. Они обладали достаточной прочностью, чтобы выдержать прибой любой силы. Значительное количество этих заграждений было обнаружено за дюнами вдоль всего побережья Франции. Предполагалось, что впоследствии они будут установлены на берегу силами мобилизованных немцами французских рабочих. «Бельгийские ворота» представляли собой совершенно новую проблему для боевых групп подрывников.

Хотя сталь была весьма дефицитной в пострадавшей от бомбардировок Англии, снабженцам подрывных групп все же удалось обеспечить сооружение двух «объектов С» на участке побережья, где проводилось обучение. Необходимо было уничтожить их таким образом, чтобы не поразить осколками самих подрывников и находящихся поблизости десантников и не превратить решетки в большой спутанный стальной клубок, который сам по себе будет препятствием для десантных судов.

Боевых подрывных зарядов для этой цели не оказалось. Лейтенант Хагенсен занялся разрешением этой проблемы. Он наполнил узкие, похожие на колбасу мешки из водонепроницаемого брезента новым пластическим взрывчатым веществом С-2. Эти мешки имели с одной стороны обычный шнур, а с другой — крюк, чтобы их можно было быстро прикреплять к металлическим брусьям. Они соединялись между собой при помощи пентритового детонирующего шнура. Заряд Хагенсена успешно выдержал испытания. Шестнадцать зарядов было прикреплено к заграждению и подорвано одновременно при помощи пентритового шнура. В результате взрыва стальные ворота рухнули. Впоследствии заряд Хагенсена был принят на вооружение военно-морским флотом и получил широкое применение на Тихоокеанском театре военных действий.

Большинство личного состава групп подрывников служило ранее в военно-морских строительных батальонах. Офицеры, в прошлом инженеры-строители, были знакомы с принятыми в промышленности методами обращения с взрывчатыми веществами. Однако между подрывными работами в промышленности и в боевых условиях существует разница. В промышленности подрывники носят специальную обувь на резиновой подошве, пользуются взрывобезопасными инструментами. Взрывчатые вещества хранятся в специальной упаковке, при низкой температуре. В местах хранения взрывчатых веществ запрещается иметь при себе сигареты, спички и т. п. «Деликатное» обращение с взрывчаткой столь же обязательно и при транспортировке. В условиях боя подрывникам, которые носят свой смертоносный груз на спине в брезентовых мешках, приходится переносить сильную качку в десантных катерах, пробиваться под огнем противника сквозь сильный прибой, проталкивать трубки удлиненного заряда сквозь минные поля и заграждения. При этом волей-неволей нарушаются все правила безопасности. Группы усиленно готовились к тому, чтобы успешно выполнять задания в подобных условиях, то есть не более чем за 20 минут прикрепить к прочным стальным заграждениям подрывные заряды по 1–10 кг общим весом около 20 т, соединить их пентритовым шнуром и произвести взрыв. Предстояло действовать в условиях бурного прибоя, под ураганным огнем противника. Немалую опасность представляли и немецкие дисковые контактные мины, установленные на большинстве заграждений.

В феврале из 10 подразделений сформировали 3 группы, которые были направлены в Фоуи, Суонси и Солком, где совместно со 2-м, 6-м и 7-м береговыми батальонами они обучались высадке на побережье. Указанным батальонам предстояло помогать войскам при высадке и выгрузке имущества. Три группы подрывников должны были действовать в районе высадки, получившем условное наименование «Юта», а также на правом и левом флангах района высадки «Омаха». Однако как рядовым пловцам, так и офицерам это стало известно лишь перед самым началом операции.

Группа лейтенанта Хагенсена предназначалась для действий в пункте высадки «Юта». Эта группа испытывала заряд Хагенсена, применяя его для разрушения заграждений, которые незадолго до этого были сооружены на берегу моря в районе Фоуи. При этом бойцы иной раз на собственном горьком опыте убеждались, что в этом районе осталось немало старых противодесантных мин.

Группа, направленная в Суонси, сооружала дорожные баррикады и строила заграждения из кольев и рельсов на длинном, пологом берегу. Строго по графику подрывники устанавливали заряды и взрывали заграждения. Это обучение принесло большую пользу и было учтено при составлении планов десантной операции. Тем временем из США прибыло еще 8 подразделений подрывников. Их личный состав распределили между тремя вновь сформированными группами.

К марту береговые батальоны были готовы к отправке в районы сосредоточения, где им предстояло ждать приказа о высадке на французском побережье. В то же время боевые группы подрывников ВМФ не имели никаких официальных указаний о том, какая на них будет возложена задача. В отчаянии командир одной из групп лейтенант У. Купер подал рапорт, в котором предложил план использования подрывников в неразведанных районах высадки. Капитан 3 ранга Ю. Карузи из 6-го берегового батальона передал этот рапорт высшему командованию.

Тем временем командование военно-морских сил и сухопутных войск вторжения изучало разведывательные донесения и данные аэрофотосъемки. Было установлено, что на широких приливных полосах побережья, которые в совершенно секретных планах вторжения носили условные обозначения «Омаха» и «Юта», неожиданно появилось большое количество заграждений. До этого немцы обращали основное внимание на укрепление побережья Па-де-Кале, напротив Дувра, считая его наиболее вероятным районом высадки. Однако к концу февраля они начали сооружать заграждения западнее, в районе Шербура, то есть там, где это могло помешать намечавшейся высадке. И только тогда, когда возникла острая необходимость в подрывных работах, высшее командование оказало необходимую поддержку подрывникам, на которых тогда смотрели как на смертников.

Поскольку планом наступления предусматривалось уничтожение подводных заграждений перед высадкой десанта, необходимо было усилить группы подрывников. Все 16 подразделений, подготовленных к тому времени в Форт-Пирсе, вылетели в Англию. Армейские саперы проходили обучение под руководством инструкторов из морских групп подрывников.

В начале апреля командование 11-х амфибийных сил и 5-го армейского корпуса созвало объединенное совещание офицеров подрывных групп ВМФ и армейских саперных подразделений, которым предстояло совместно очистить район высадки от заграждений. Этим офицерам было предложено составить «условный» план уничтожения заграждений на длинном, широком и пологом песчаном берегу, где высота прилива достигает 7,5 м, при этом уровень воды повышается примерно на 1 м за 25 минут. Необходимо учесть проделывание проходов, ведущих от моря к берегу сквозь полосу заграждений, состоящую из нескольких рядов стальных решеток, массивных железобетонных пирамид, Х-образных ежей, глубоко вкопанных в грунт рельсов и установленных под углом деревянных надолб. При этом следовало учитывать, что на всех заграждениях установлено множество ударных мин. История еще не знала столь мощной системы береговых заграждений.

Офицеры армии и военно-морского флота разработали самостоятельные планы, в которых общим было то, что работы по уничтожению заграждений намечались на светлое время суток и период отлива и что в них участвовали подрывники армии и флота, поскольку ни сухопутные, ни военно-морские силы в отдельности не имели достаточного количества людей, способных выполнить эту сложную задачу. Указанные планы подверглись некоторым изменениям и были утверждены авторами операции «Нептун» (условное название действий военно-морского флота в соответствии с общим планом операции «Оверлорд» генерала Эйзенхауэра). Из-за того что действия подрывников намечались на период отлива, пришлось перенести начало операции «Оверлорд». Высадка американцев должна была совпадать с высадкой англичан под командованием генерала Монтгомери. У англичан было много своих проблем, связанных с приливами и береговыми заграждениями.

Ввиду огромного количества заграждений решили уничтожать их до начала прилива. От различных экспериментальных плавсредств, в том числе дистанционно управляемых катеров, доставленных в большом количестве, пришлось отказаться. Успех работ зависел от мужества каждого отдельного подрывника, которому предстояло вручную устанавливать подрывные заряды под огнем противника.

В районе «Юта», а также на левом и правом флангах района «Омаха» группы, сформированные из армейских и флотских подрывников, должны были проделать по 8 проходов шириной около 50 м каждый для того, чтобы обеспечить продвижение десантных плавсредств над песчаной приливной полосой до покрытого галькой берега. При этом предстояло подорвать 3–4 ряда заграждений.

Группы являлись «штурмовыми». Число бойцов в каждой из них было доведено до 13. Эти группы представляли собой объединенные подразделения армии и флота и возглавлялись офицерами-моряками. В состав каждой группы входило 5 моряков из подрывных групп ВМФ, 3 матроса из резервных частей американского флота и 5 сержантов и рядовых из армейских саперных подразделений.

Кроме того, выделяли еще группы армейских саперов для уничтожения заграждений, установленных на некотором удалении от берега, тогда как морякам было поручено подрывать заграждения в прибрежной полосе. Каждой саперной группе придавалось по 2 танка и одному бульдозеру.

В середине апреля все военно-морские группы сосредоточились в Аплдоре. Получив наконец полную ясность о том, какую задачу им предстоит решить, они приступили к заключительному этапу боевой подготовки.

Командование военно-морского флота пришло к выводу, что подрывные работы должны осуществляться под руководством офицеров, имеющих достаточный боевой опыт. Общее наблюдение за этими работами было поручено флагманскому артиллеристу 122-го оперативного соединения капитану 1 ранга Т. Уэллингсу, а непосредственное руководство — капитан-лейтенантам Дж. Гиббонсу и Т. Питерсону. Прибыв в Англию, эти офицеры быстро завершили работу по формированию вверенных им групп (направляемых в районы «Омаха» и «Юта»). Они получили самые последние, весьма важные разведывательные сведения. Посетивший учебный лагерь генерал-лейтенант Т. Рузвельт поднял боевой дух бойцов, рассказав о чрезвычайно важном характере порученного им задания.

Из Шотландии прибыли отобранные в спешном порядке новобранцы. Опытные подрывники, не жалея времени, работали над тем, чтобы сколотить из солдат и матросов боеспособные подразделения. Боевая подготовка была завершена 22 мая, и все штурмовые группы перебросили в Солком, где срочно изготовлялись подрывные заряды Хагенсена.

К началу операции имелось 10 тысяч брезентовых мешочков с взрывчаткой. Почти все они были сшиты вручную в английских парусных мастерских. Каждый подрывник должен был нести ношу (около 20 кг взрывчатки) в мешке для переноски мин. Водонепроницаемые детонирующие шнуры переносились в сумках для боеприпасов или наматывались на шлемы.

1 июня 1944 года группа, направляемая в район «Юта», выехала из Солкома в район сосредоточения. 3 июня остальные группы подрывников, которым предстояло высадиться в районе «Омаха», отправились в Портленд для погрузки на корабли. Подготовка к вторжению во Францию шла полным ходом.

Наконец-то с покачивающихся на волнах десантных судов сквозь утреннюю дымку и облака разрывов бойцы первого эшелона различили смутные очертания холмистого французского берега. Там проходил Атлантический вал Гитлера. Темные подковообразные холмы района «Омаха» как бы упирались в отвесные прибрежные скалы. Прямо перед десантными судами берег рассекали пять узких оврагав, которые можно было использовать для продвижения в глубь суши, если только эти овраги не простреливались и не были заминированы. У подножия холмов было небольшое болото, поросшее высокой травой. У самого берега стояло несколько вилл, разрушенных артиллерийским огнем.

Перед виллами тянулся каменный барьер высотой в 2–3 м, который в сочетании с волноломом представлял собой непреодолимое препятствие для танков и автотранспорта. Перед волноломом простиралась песчаная отмель шириной около 300 м. Отлив к тому времени уже закончился, и уровень воды над ней снова начал повышаться.

Доступ к берегу, который простреливался с господствующих над ним высот, преграждала сплошная полоса искусственных заграждений шириной примерно 100 м. Она состояла из 3–4, а в некоторых местах и из 5 рядов заграждений, тянувшихся параллельно берегу. Они оказывались под водой лишь в период полного прилива. На каждом ряду заграждений имелись дисковые контактные мины Teller, которые могли подрывать десантные суда и поражать живую силу.

Перед высадкой десанта бомбардировочная авиация нанесла удары по береговым оборонительным сооружениям. Теперь эти сооружения находились под ожесточенным обстрелом корабельной артиллерии.

Впереди десантных судов шли английские корабли с реактивными установками. Выстроившись в ряд параллельно берегу, они выпустили по тысяче реактивных снарядов каждый и затем повернули назад. Находившиеся в первом эшелоне подрывники из «штурмовых групп» пытались разглядеть сквозь дым, окутавший берег, намеченные для них пункты высадки. Они всецело верили оптимистическому прогнозу: «Когда вы высадитесь на берег, там уже никого не останется в живых».

Офицеров, присутствовавших во время инструктажа на борту флагманского корабля «Анкон», заверили в том, что все оперные пункты немцев, а также огневые позиции 75-мм и 155-мм орудий и пулеметные гнезда будут уничтожены огнем корабельной артиллерии и мощными бомбовыми ударами. Однако правы были те офицеры, которые не слишком обнадеживали своих подчиненных, зная, что самое тяжелое еще впереди.

Бомбардировочная авиация применяла метод наведения на цель путем сбрасывания маркировочных бомб. Сигнал о выходе на цель подавал ведущий самолет. Летчики после сигнала производили бомбометание с тридцатисекундной задержкой, чтобы не нанести урона своим войскам. В результате бомбы сбрасывались позади береговых укреплений. Мощные бомбовые удары нарушили коммуникации противника и помешали подходу подкреплений к побережью, но противодесантные оборонительные сооружения, расположенные непосредственно у самого уреза воды, остались почти неповрежденными.

Эти сооружения не удалось уничтожить и огнем корабельной артиллерии. Хотя гитлеровцы полагали, что противник не сможет захватить плацдарм в районе «Омаха» из-за сильных штормов, минных полей и заграждений, тем не менее они были готовы к бою.

Пять вероятных путей подхода к холмам, ведущих от пунктов высадки «Dog», «Easy» и «Fox»[6], были обозначены на картах (с запада на восток) D-l, D-3, Е-1 и Е-3. Они прикрывались огнем 12 опорных пунктов. В бетонированных укрытиях были установлены французские 75-мм и отличные немецкие 88-мм пушки. Кроме того, имелись пулеметные дзоты. Огневые позиции, орудийные и стрелковые окопы для легкой артиллерии и снайперов, соединенные подземными ходами сообщения, прикрывались минными полями и заграждениями из проволочной спирали. Орудия были установлены с расчетом держать побережье под перекрестным огнем и пристрелены по ориентирам, расположенным в одной миле от берега. На обратных скатах прибрежных возвышенностей были оборудованы позиции для реактивных установок и бетонированные укрытия для минометов. На стенах этих укрытий немцы со свойственной им тщательностью нарисовали масляными красками прибрежные районы целей, отметив дистанции и углы горизонтальной наводки.

Было известно, что побережье обороняет 726-й пехотный полк. Однако, к сожалению, разведке не удалось установить, что укомплектованная отборными войсками 352-я пехотная дивизия была недавно переброшена ближе к берегу для участия в маневрах.

Наступающая сторона имела на вооружении ряд новинок. Кроме подрывных групп, в первом эшелоне находились подразделения танков типа Duplex Drive, сокр. DD, которые наряду с гусеницами имели гребные винты. Перед спуском с кораблей таких танков на них надевали гофрированные чехлы из водонепроницаемого брезента, что позволяло танкам плыть по воде, подобно катерам. Достигнув мелководья, танки сбрасывали чехлы, переключали передачу на гусеничный ход и продолжали движение по суше.

Согласно плану десантной операции, после сигнала о начале высадки танки DD первыми направлялись к берегу. Вслед за ними высаживались пехотинцы (по одной роте на каждый пункт высадки). В их задачу входило очистить прибрежную полосу от вражеских снайперов. Только после этого военно-морские подрывники и армейские саперы приступали к подрыву заграждений.

Подрывники погрузились на танко-десантные баржи (Landing craft tank, сокр. LCT). На каждой барже, помимо экипажа, находились: 13 подрывников военно-морской группы; 26 армейских саперов; 2 танка, 1 бульдозер; различное оборудование и подрывные заряды. Каждая танко-десантная баржа типа LCT вела на буксире десантную баржу меньших размеров (Landing craft mechanized, сокр. LCM), обычно перевозящую боевую технику, но на сей раз загруженную до отказа взрывчаткой.

Во время крайне тяжелой переправы через пролив буксирные тросы срывались и их приходилось заводить и крепить вновь. Три баржи типа LCT получили серьезные повреждения и вышли из строя. Находившимся в них подрывникам пришлось пересесть в переполненные буксируемые баржи, на которых они, промокшие до нитки и измученные качкой, добирались до берега.

Часть судов с подрывниками задержалась на несколько минут. Уплотненный график высадки десантов нарушился, и этим подрывным группам пришлось высаживаться одновременно с пехотой. Однако еще чаще пехотно-десантные суда либо опаздывали, либо по сшибке подходили не к тому пункту, где намечалась высадка. В результате малочисленные штурмовые группы подрывников оказались на берегу до подхода танков и пехоты и попали под огонь противника.

Подрывники были одеты в водонепроницаемые комбинезоны поверх рубашек и брюк из бумажной материи и плотного белья. На время перехода морем до берега каждый подрывник поверх комбинезона надевал куртку на меховой подкладке. Они были обуты в тяжелые солдатские ботинки, перепоясаны брезентовыми ремнями. Каждый имел при себе ножницы для резки проволоки, обжимные щипцы для выветривания запальных колпаков мин, подрывные патроны, флягу, противогаз, надувной спасательный пояс, индивидуальный перевязочный пакет и шлем. Кроме того, у каждого на спине был громоздкий брезентовый мешок с зарядом Хагенсена весом около 20 кг. Часть подрывников была вооружена карабинами. Некоторые из них тащили тяжелые катушки, на которые было намотано по 250 м детонирующего шнура. Старшины, которым предстояло произвести взрыв, несли в сумках водонепроницаемые капсюли-детонаторы с двухминутным замедлением. Эти капсюли легко взрывались от попадания пуль и шрапнели. Однако без них нельзя было подорвать детонирующую сеть из пентритового шнура.

Волнение в проливе не только отразилось на самочувствии личного состава, но и привело к более серьезным последствиям. На левом фланге района «Омаха» танко-десантные корабли выгрузили новые танки типа DD в 3 милях от берега. Порывистый ветер и волны сорвали с танков брезентовые чехлы, вода попадала в отсеки для боеприпасов. Большинство танков, которые должны были первыми высадиться на левом фланге, затонуло, так и не достигнув исходного рубежа.

Десантные суда, на которых находились подрывные группы, были вынуждены, не останавливаясь, проплывать мимо барахтавшихся в воде людей. На правом фланге командирам танко-десантных кораблей удалось выгрузить танки почти у самого берега. Танки DD и танки обычного образца достигли берега и оказали десантным войскам некоторую поддержку. Впрочем, большинство их не смогло преодолеть каменного барьера и было выведено из строя огнем немецкой артиллерии и минами.

После получасового обстрела берега орудия линейных кораблей крейсеров и канонерских лодок перенесли огонь в глубину немецкой обороны.

С берега отвечала вражеская артиллерия. Первые эшелоны десантных судов оказались под огнем противника еще в полумиле от берега. 88-мм немецкие пушки метко били по плавучим целям. Пули барабанили по стальным бортам и откидным сходням десантных судов, на которых доставлялись первые эшелоны пехоты и подрывные группы.

Головные десантные суда уткнулись носом в грунт, сбросили сходни, и началась выгрузка. Очутившись по пояс в воде, десантники сразу же попали под жесточайший обстрел. Им предстояло пройти 300 м по песчаному берегу от линии прибоя до волнолома, который представлял собой ненадежное укрытие.

Подрывные группы выгрузились на участке побережья длиной около 5 км. Они прибыли через 2–3 минуты после первого эшелона пехоты, а в некоторых пунктах — первыми. Приливное течение скоростью в несколько узлов снесло все суда примерно на 100 м к востоку от намеченных пунктов высадки. Десантная баржа № 1, в которой находилась правофланговая штурмовая группа, направлявшаяся на крайний западный участок побережья, была снесена течением к востоку от намеченного места высадки. В том же направлении снесло и остальные 15 судов этого эшелона.

Когда старший лейтенант Л. Хейдеман был назначен начальником подрывных работ на правом фланге района «Омаха», командиром штурмовой группы стал главный старшина Б. Фримэн. Рассмотрим в качестве примера действия этого подразделения.

Растянувшиеся в цепочку с интервалами примерно в 300 м десантные баржи с подрывными группами попали под обстрел, когда находились еще в полумиле от берега. Десантная баржа Фримэна, уткнувшись в отлогий песчаный грунт, опустила сходни. Было 6 часов 33 минуты. С начала операции прошло как раз 3 минуты.

Подрывники в полном боевом снаряжении сошли с баржи и по пояс в воде стали пробираться к песчаному берегу, где были установлены стальные заграждения. Немецкие снайперы усилили огонь, и подрывники залегли среди заграждений, хотя этот заминированный решетчатый барьер был для них далеко не надежным укрытием.

Во время переправы Фримэн и лейтенант, командовавший армейскими саперами, пересмотрели план действий и решили передать армейским саперам часть подрывных зарядов Хагенсена, с тем чтобы уничтожить обращенную к морю линию стальных заграждений. Группа моряков во главе с Фримэном под огнем противника пробралась за эту линию, чтобы подорвать установленные за ней заграждения из деревянных надолб и кольев. Недалеко от берега находились танки DD, которые вели огонь по побережью. Их огонь был настолько опасен для самих подрывников, что Фримэн, крепко выругавшись, просигналил танкистам, чтобы они убирались подальше с этого участка.

Немецкие 88-мм пушки вели залповый огонь, обстреливая приближавшиеся к берегу суда и десантников. Несколько человек уже были ранены шрапнелью.

На борту баржи трудились, ни в чем не уступая ветеранам, 2 матроса-новобранца, недавно прибывшие из учебного лагеря. Они пытались спустить в воду нагруженную доверху резиновую лодку. Внезапно пуля пробила лодку, и она затонула вместе с грузом запасной взрывчатки, однако морякам все же удалось спасти буи для обозначения проходов в заграждениях, но указательные флажки были потеряны. При попытке выбраться на берег матросы-новобранцы были ранены. Армейский санитар, который начал было вытаскивать их на берег, погиб от пули снайпера. Обе подрывные группы остались без медицинской помощи.

Огонь противника косил подрывников у линии заграждений. Старшину-артиллериста буквально изрешетило пулями, два человека были смертельно ранены. Однако остальные еще с большим упорством закладывали взрывчатку под заграждения. Продолжался прилив, и вода надвигалась на песчаный берег. Пловцы знали, что, достигнув заграждений, вода начнет заливать их, при этом уровень будет повышаться со скоростью около 4 см в минуту.

Более многочисленная группа армейских саперов первой закончила установку взрывчатки на заграждениях и красным дымовым сигналом предупредила моряков о взрыве. Моряки распластались на земле. Раздался взрыв, поднялось облако дыма и песка, в воздух взлетели обломки. Затем саперы стали пробираться вперед, чтобы присоединиться к группе Фримэна, которая, несмотря на все возрастающие потери, под беспрерывным обстрелом закладывала подрывные заряды под надолбы, колья и ежи.

Наскочив на надолбы, десантное судно могло перевернуться и затонуть или подорваться на установленной сверху мине. Колья были глубоко вкопаны в песок и заминированы. Далее проходила еще одна линия из стальных и деревянных кольев с дисковыми минами.

У самого берега было установлено заграждение из стальных ежей.

Ежи служили для подрывников некоторой защитой от огня снайперов. Эти заграждения высотой 1,2 м представляли собой крестообразно соединенные металлические угольники на железобетонном основании. К их выступающим концам прикреплялись мины.

Подрывники имели задание не только заложить взрывчатку под заграждения, но и осторожно прикрепить подрывные заряды к каждой мине. Если деревянная надолба или кол в результате взрыва разломится пополам, то кусок дерева с закрепленной на нем миной может во время прилива уплыть в море и случайно «торпедировать» десантное судно.

Установка подрывных зарядов была закончена в рекордно короткие сроки. За 5 минут до того, как вода покрыла берег, старшина-артиллерист Б. Бейс, раскручивая намотанный на тяжелую катушку пентритовый шнур, присоединил его к капсюлю-детонатору каждого подрывного заряда, чтобы одновременно подорвать все заряды. Он взглянул на Фримэна, ожидая сигнала произвести взрыв. Но тот не мог дать сигнала, потому что появилось новое препятствие — на этот раз живые люди. Дело в том, что пехотно-десантный корабль, задержанный в пути и сбившийся с курса, прибыл с десятиминутным опозданием. Вместо того чтобы уничтожать снайперов противника, высадившиеся пехотинцы, попав под ожесточенный обстрел, залегли у подготовленных к взрыву заграждений.

Главстаршина Фримэн и армейский лейтенант погнали их прочь. Они пинками поднимали застывших от ужаса солдат, для которых единственным спасением было бежать вперед, поскольку на песчаном берегу так или иначе им грозила гибель от взрыва.

Впоследствии некоторые из этих еще не обстрелянных пехотинцев проявили подливное мужество, помогая переносить раненых подрывников.

Наконец в воздух взвился красный дымовой сигнал и Бейс зажег шнур.

— Ложись! — закричал Фримэн.

Раздался оглушительный грохот. Высоко взлетели фонтаны воды, дым, лесок, обломки дерева и стали. Это произошло в 6 часов 55 минут. Всего 22 минуты прошло с тех пор, как баржа подрывной команды коснулась грунта. За это время был проделан проход от моря к берегу шириной примерно 50 м. Выражая восхищение четкими действиями подрывников, главстаршина Фримэн воскликнул: «Черт возьми, прямо как по уставу!»

С одной стороны проделанного прохода, у невзорванных стальных заграждений, Фримэн поставил зеленый буй. Такой же буй кто-то поставил с другой стороны. Затем подрывники направились к берегу. Сапер, помогавший раненому матросу-новобранцу добраться до берега, был убит. Другого моряка на берег доставил Бейс, который немало потрудился, подрывая заграждения. Самого Бейса ранило в плечо осколкам 80-мм снаряда, но, несмотря на это, он продолжал выполнять задание. Впоследствии он был награжден «Военно-морским крестом». Один подрывник-моряк и двое армейских саперов были убиты. Оставшиеся в живых, укрываясь за заграждениями, под градом пуль преодолели песчаную полосу и, стараясь двигаться с максимальной быстротой, на которую способны усталые и раненые люди, достигли покрытого галькой берега. Здесь они отрыли в песке и гальке окоп и по приказу Фримэна уложили в него надувные спасательные пояса для раненых. Сам Фримэн был легко ранен, хотя и умолчал об этом в своих боевых донесениях.

Не было плазмы для переливания раненым. Врачи и санитары, в которых ощущалась острая нехватка, грудились не покладая рук. Много их погибло, когда пехотно-десантные корабли терпели аварию на подступах к берегу.

Два таких корабля, пытаясь пробраться к берегу через новый проход в заграждениях, попали под артиллерийский обстрел и в результате прямых попаданий загорелись и затонули, почти загородив проход.

В течение дня подрывники были прижаты к земле непрерывным минометным, артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем. Однако к вечеру, когда начался отлив, Фримэн собрал всех, кто остался цел и невредим, раздобыл взрывчатку в саперных подразделениях, подобрал выброшенное на берег подрывное имущество, «реквизировал» бульдозер и 2 уцелевших танка DD и вместе со своими пловцами вернулся на песчаную отмель, чтобы расширить проделанный утром проход.

Из-за нехватки катеров раненых удалось эвакуировать на корабли лишь к 19 часам. Из 12 подрывников подразделения Фримэна четверых убило и столько же ранило. Официальное донесение лаконично сообщало: «Потери — 67 процентов».

Заполняя официальную анкету после выполнения своей задачи, Фримэн в графе: «Какие трудности вы встретили, подрывая заграждения», написал несколько неожиданный ответ: «Никаких».

Мы рассказали об успешных действиях подрывников. Далеко не всем группам сопутствовала удача. В то утро удалось проделать лишь 5 из 16 проходов, намеченных в районе «Омаха».

Подрывники, которым предстояло высадиться с четырех танко-десантных барж восточнее участка, где действовала группа Фримэна, потерпели неудачу. Одна баржа затонула, и людям пришлось пересесть на вспомогательное судно. Это вызвало задержку. В результате прилива заграждения полностью скрылись под водой, и подрывники должны были под огнем противника добираться до берега. Около второй баржи разорвалось несколько снарядов, вызвавших детонацию взрывчатки. При взрыве пострадали все находившиеся на барже (за исключением одного). Имелись убитые и раненые.

Подрывники, находившиеся на третьей соседней барже, попали под шквальный пулеметный огонь при попытке заложить взрывчатку под заграждения. Один из моряков был убит, а все остальные ранены. Четвертая баржа направилась прямо к берегу. Пулеметчики, стоя во весь рост, отвечали на огонь немцев. Были опущены сходни, и подрывники высадились на берег до прибытия пехоты и танков. Однако через 15 минут, когда они уже заложили взрывчатку, весь этот участок был заполнен пехотой. Оставалось лишь ждать, пока надвигающийся прилив не прогонит необстрелянных солдат в глубь берега. Лишь после этого удалось взорвать часть заграждений.

Подрывники с пятой баржи действовали более успешно: они проделали широкий проход на участке «Изи грин», к востоку от участка, где действовала группа Фримэна. Здесь гитлеровцы не успели воздвигнуть мощных стальных заграждений. Только два ряда надолб и один ряд металлических ежей преграждали путь к берегу. За заграждениями залегли пехотинцы из первого эшелона, попавшие под ожесточенный обстрел на открытой местности.

Лейтенант У. Дженкин придумал план психологического воздействия на пехотинцев. Вместе с главным старшиной Джекобсоном он стал соединять детонирующий шнур с капсюлями, крича солдатам, что если они останутся на месте, то через 2 минуты взлетят на воздух. Солдаты отбежали вперед.

Входившие в состав этой группы саперы, оказавшись под перекрестным огнем немецких пулеметов и услышав несколько залпов реактивных минометов с берега, оцепенели от ужаса. Но вскоре командовавший ими лейтенант пришел в себя. Он заставил саперов продвинуться к берегу, и сам установил подрывные заряды на значительной части металлических ежей у берега. Джекоб-сон и еще один матрос были убиты, но остальные подрывники продолжали выполнять задание.

Эта группа проделала проход шириной 50–100 м, через который двинулись десантные суда. Впоследствии две танко-десантные баржи подорвались на минах и затонули, наполовину закрыв проделанный в заграждениях проход.

На один из участков высадки войска первого эшелона прибыли с опозданием и медленно продвигались через полосу заграждений. «Виллисы» и бульдозеры с прицепами при движении порвали только что протянутые детонирующие шнуры. Одной из групп подрывников удалось взорвать сооруженные у самого моря надолбы. Однако саперы, которые прошли в глубь берега, чтобы уничтожить ежи, понесли тяжелые потери от огня противника.

Самый широкий участок района «Омаха» условно именовался на картах «Изи ред». Здесь действовали левофланговые подразделения. Три подрывные группы из четырех удачно произвели высадку на этом участке и проделали проходы в заграждениях, тем самым ускорив продвижение войск на значительную глубину.

Слово «Изи»[7] было явно неподходящим названием для любого участка района «Омаха». С опорных пунктов, прикрывавших вход в овраг Е-1, гитлеровцы обстреливали участок, где высадились подрывники. Еще до того, как были опущены сходни, в девятую десантную баржу попал снаряд. Один из подрывников был убит, а командир группы старшина У. Реймор и еще двое моряков получили ранения. Несмотря на это, Реймор возглавил группу, и под его командованием моряки добрались до заграждений, где присоединились к саперам. Первым взрывом удалось уничтожить половину всех заграждений, а вторым — проделать 50-метровый проход в самой середине участка «Изи ред». Подрывникам не приходилось решать проблему взаимодействия. На берегу, кроме них и гитлеровцев, не было никого.

Следующая группа проделала еще более широкий проход. Младший лейтенант Л. Карновский прибыл на берег вместе с передовыми подразделениями пехоты. Пять человек из его группы и несколько саперов из группы лейтенанта Грегори спешно направились к заграждениям, в то время как остальные под ураганным огнем опускали на воду нагруженные до отказа резиновые лодки.

Подрывники Карновского закладывали взрывчатку под надолбы у самой воды, а саперы готовили к взрыву заграждения, установленные дальше от приливной полосы. Сухопутные войска продвинулись в глубь побережья. Подрывники не успели еще произвести взрыв, как прибыл следующий эшелон. Тогда моряки рассредоточились по фронту, чтобы расширить проход до 100 м. Наконец, через 20 минут после высадки, район, где готовился взрыв, был очищен от войск. Под перекрестным огнем с немецких опорных пунктов моряки продолжали свою работу, закладывая взрывчатку под надолбы. Саперы Грегори все еще прикрепляли подрывные заряды к ежам. Солдаты и моряки несли одинаково тяжелые потери. Погиб главный старшина, который тянул пентритовый шнур. Его заменил главный старшина-моторист Л. Мейерс. Волны прилива уже захлестывали заграждения, когда был произведен второй взрыв. Через 10 минут все снова залегли: саперы взорвали лилию ежей шириной 50 м. Затем подрывники выбрались на берег. Карновский вынес на берег раненого моряка.

Спрятавшись за волноломом, который был не очень надежным укрытием, командиры обеих групп распорядились, чтобы раненым была оказана первая помощь. Затем Карновский и Грегори, захватив с собой подрывные заряды и детонаторы, отправились назад и, несмотря на большое волнение, продолжали уничтожать уцелевшие заграждения. Им удалось подорвать все заграждения, за исключением нескольких ежей, расположенных недалеко от дюн.

Карновский остался цел и невредим, а Грегори был впоследствии убит на берегу осколком снаряда. Группа моряков потеряла 5 человек из семи. Мейерс пропал без вести. Позднее выяснилось, что он присоединился к сухопутным войскам, прорвавшимся в глубь обороны противника.

Из шести остальных групп, высадившихся далее к востоку, только одна сумела проделать проход в заграждениях на левом фланге участка «Изи ред». Группа главного старшины Л. Барбура установила на заграждениях подрывные заряды. Старшина-артиллерист, соединявший пентритовым шнуром две группы заграждений, был убит наповал. Его товарищ подхватил катушку и закончил прокладку шнура.

Не успел Барбур дать предупредительный красный дымовой сигнал, как от разрыва снаряда детонировала взрывчатка. Пятерых моряков убило, а Барбур и все остальные, за исключением двух, получили ранения. Саперы потеряли 15 человек. Но проход все же был проделан.

Тяжело раненный, Барбур руководил постановкой знаков ограждения и эвакуацией раненых до тех пор, пока не потерял сознание и его не отнесли на берег.

Раненый старшина Дж. Лайн вместе с уцелевшими моряками и саперами продолжал работу по расчистке прохода от заграждений. Впоследствии он один остался на этом участке, чтобы указать направление движения десантным судам с войсками и техникой.

В ряде случаев подрывников постигало несчастье. В резиновую лодку одной из групп попала мина, от взрыва которой детонировала взрывчатка. Погибли трое матросов и один офицер. Остальные были ранены. Главный старшина Маркхэм собрал всех оставшихся в живых и подорвал часть заграждений, после чего раненых доставили на берег. Четыре раненых моряка укрылись в мелком окопе. Поблизости разорвался снаряд, и их засыпало землей. Маркхэм откопал моряков и помог им выбраться.

Что бы ни говорили о дурных приметах, но 13-я штурмовая группа оказалась одной из наиболее пострадавших. Все бойцы этой группы, за исключением одного, были убиты в полосе заграждений во время огневого налета 88-мм орудий немецкой обороны.

Еще одна десантная баржа также не достигла заграждений. Как только были сброшены сходни, снаряд попал в резиновую лодку. Большая часть подрывников погибла, остальные были ранены.

Идущая следом баржа высадила подрывников у линии стальных заграждений. Снарядами из немецких орудий, которые пристрелялись по этому рубежу, поразило несколько саперов, когда те выгружали взрывчатку. Морякам удалось установить на стальных заграждениях подрывные заряды, но детонирующие шнуры были перебиты шрапнелью. Установщику детонаторов оторвало пальцы. Десантники хлынули к берегу, так как уровень воды поднимался. Мина ползла в резиновую лодку с запасным имуществом. Подрывникам оставалось лишь помочь друг другу добраться до берега.

Последняя (шестнадцатая) танко-десантная баржа с подрывниками села на мель в 1 км от левого фланга района высадки. Вот что рассказывает об этом лейтенант (в то время главный старшина-электрик Альфред Сирс):

«Младший лейтенант Стокинг показал нам на карте, где расположены опорные пункты немцев.

Его заверили, что все они будут уничтожены к тому времени, когда мы высадимся на берег. Мы были в этом настолько убеждены, что спокойно стояли на палубе над машинным отделением десантной баржи, наблюдая с огромным интересом, как английские корабли обстреливали противника. Около тысячи реактивных снарядов обрушились на берег там, где мы должны были высадиться. Все складывалось довольно неплохо.

Через 2 минуты картина полностью изменилась. Когда мы находились на расстоянии около 1 км от линии максимального прилива, сержант обратил мое внимание на расположенный на холме немецкий пулеметный дот, который стал поливать нас огнем. Пули забарабанили по бортам судна. Все бросились ничком на палубу.

Мы наткнулись на песчаную мель, опустили сходни, и тут стало твориться что-то невообразимое. Армейцы, которые находились в носовой части судна, оказались под градом пуль. Их лейтенант был убит наповал.

Часть саперов была убита, остальные получили ранения. Нам всем пришлось спускать на воду груженные взрывчаткой резиновые лодки. В машинное отделение баржи попал 88-мм снаряд, и баржу охватило пламя. Мы захватили с собой всю взрывчатку, какую только могли унести, и спустились по сходням. Я имел при себе около 20 кг взрывчатки, флягу, карабин и ножницы для резки проволоки. На мне были башмаки и шлем. Когда я оказался в воде, меня сразу же потянуло на дно. Я надул спасательный пояс, но он за что-то зацепился и я снова очутился под водой. У меня была явная «перегрузка». Наконец мне удалось продеть спасательный пояс под руки. В воде разорвался снаряд, но я даже не почувствовал, что меня ранило. Я узнал об этом, когда одежда на мне стала красной от крови. Немцы держали нас под сильным обстрелом.

Я услышал, как Стокинг вскрикнул: «Меня ранило!» Он был ранен в плечо навылет. Как только я до него добрался, он опять крикнул: «Меня снова ранило!» На этот раз его ранило в ногу. Я снял с него обмундирование, надул ему спасательный жилет и дотащил его до берега. Стоявшая за нами десантная баржа взорвалась. Меня ударила взрывная волна.

Приближаясь к берегу, я наткнулся на одного из новобранцев-моряков, который не мог прийти в себя от нервного потрясения и бормотал: «Что мне делать? Мне страшно». Я приказал ему помочь младшему лейтенанту Стокингу. Оказывая помощь другому человеку, моряк преодолел чувство страха, и мы благополучно добрались до берега.

Все утро мы были прижаты к земле пулеметным и минометным огнем и несли потери в людях. Единственным укрытием было полотно узкоколейной железной дороги (этой временной линией немцы пользовались для подвоза заграждений к береговой полосе).

Показались 2 танка. Они были тут же подбиты, и оставшиеся в живых члены экипажа присоединились к нам. В течение дня мы оказывали помощь раненым, а ночью отрыли стрелковые ячейки на прибрежном склоне холма. Раненых было много. Я получил несколько легких ранений в обе ноги, затем крупный осколок угодил мне в колено правой ноги, кроме того, я был контужен подводной взрывной волной. В течение ночи мы подвергались бомбардировке и обстрелу с воздуха. На следующий день я не мог двигаться: нижняя часть туловища и ноги распухли… Впоследствии выяснилось, что мы отрыли стрелковые ячейки посредине немецкого минного поля».

В это время судно группы поддержки под командованием капитан-лейтенанта (в то время младшего лейтенанта) Дукетта наскочило на заграждение. Как заявил Дукетт, «судно наскочило на подводную надолбу, которая протаранила днище, и застряло в 500 м от берега, превратившись в идеальную мишень для немецких пулеметчиков. Я приказал всем бойцам надуть спасательные пояса и, захватив с собой по 20 кг взрывчатки, вплавь добираться до берега. Пули вокруг вспарывали воду. Приливное течение разбросало нас вдоль берега. Только 7 моим подчиненным удалось доплыть до суши».

Вместе с 8 судами групп поддержки прибыло 3 десантных судна, на борту которых находились капитан-лейтенант Гиббонс и его заместители — лейтенанты Хейдеман и Купер, а также командиры соответствующих подразделений армейских саперов — подполковник О'Нил и майоры Айли и Джюеттом.

Подходя к берегу, судно Гиббонса наскочило на заминированный кол. К счастью, мина не взорвалась. Когда судно наконец уткнулось в грунт, Гиббонс приказал бойцам высаживаться и по воде добираться до берега. Сам он последовал за бойцами, но, пройдя несколько метров, попал в проделанную приливными течениями канаву.

Спасательный пояс, который надул Гиббонс, сорвал с него ремень, пистолет, нож и индивидуальный перевязочный пакет и поднял его на поверхность, где он оказался под шквальным огнем. Тогда Гиббонс сбросил спасательный пояс и, стараясь по возможности держаться под водой, вплавь достиг берега.

Там царила неразбериха. Гиббонс встретил двоих подрывников из своего подразделения, которые заявили ему, что из всей группы удалось спастись только им. Он приказал подрывникам присоединиться к другой группе, которая понесла меньшие потери.

Гиббонс отчетливо помнит, как он пробирался вдоль этого берега:

«Немцы обстреливали нас из трех 88-мм орудий. После каждого третьего разрыва мы поднимались и бежали до следующей кочки или воронки. Я прыгнул в стрелковую ячейку, но через секунду кто-то вскочил мне на спину, крича:

— Убирайся к дьяволу из моей ячейки!

Я повиновался беспрекословно. Только впоследствии я узнал, что это был один из моих матросов».

В стрелковых ячейках не соблюдалась субординация. В тот день на всем побережье не было ни одного безопасного укрытия. Бой шел не на жизнь, а на смерть.

Нет нужды лишний раз повторять хорошо известный рассказ о том, как небольшие группы отважных пехотинцев пробивались через каменный барьер, по склонам холмов и через минные поля, уничтожая пулеметные гнезда и бетонированные опорные пункты противника, как они с боями продвигались по заминированным оврагам и, перевалив через холмы, выбили немцев с высот, как они сражались все утро и весь день и наконец оттеснили противника настолько, что плацдарму могла угрожать лишь дальнобойная артиллерия.

Когда во второй половине дня начался отлив, подрывники все еще продолжали свою опасную работу по уничтожению заграждений. Противник вел сильный огонь из уцелевших опорных пунктов, расположенных на высотах и за ними.

Только 6 из 16 бульдозеров и танков с бульдозерными ножами, прибывших с первым эшелоном, благополучно достигли берега. Остальные затонули или были уничтожены огнем артиллерии. Вскоре было подбито еще 3 бульдозера. Однако с началом прилива еще несколько машин достигло побережья. Группы моряков и саперы, за исключением тех, кто отправился в глубь берега проделывать проходы в минных полях, уничтожали обнаженные отливом заграждения. Появилась масса новых препятствий — подорвавшиеся на минах или подбитые десантные суда, танки и бульдозеры. Кругом валялись трупы утонувших и убитых солдат.

Подрывники раздобыли машины у командования военно-морских строительных батальонов и командования высадочных групп. Они подобрали всю выброшенную на берег взрывчатку и с помощью бульдозеров и танков проделали проходы среди деревянных надолб и кольев. Моряки разминировали заграждения, пополнив свои скромные запасы подрывного имущества немецкими дисковыми минами. Группы поддержки проделали весьма полезную работу. К вечеру, когда снова начался прилив, 13 проходов шириной 100–150 м было расчищено от заграждений и четко обозначено буями. В тот день подрывники уничтожили одну треть всех заграждений, сооруженных немцами в приливной полосе за предыдущие четыре месяца.

В результате войска вместе с тылами устремились в глубь материка сквозь брешь в хваленом Атлантическом вале Гитлера и захватили плацдарм для окончательного прорыва обороны противника. Свыше половины небольшого отряда подрывников — моряков и армейцев, которые сыграли важную роль в прорыве Атлантического вала, было убито и ранено.

В печати нередко появлялись данные о том, что потери среди подрывников и саперов в районе «Омаха» составили 41 процент. Эти данные были основаны на донесении, отправленном сразу же после боя, когда еще не были учтены все раненые. Однако тщательный просмотр списков личного состава показал, что военно-морские группы, насчитывавшие 175 человек, потеряли 31 убитыми и 60 ранеными, что составило 52 процента их личного состава.

Армейские подрывники получили 15 орденов «Крест за боевые заслуги». Среди награжденных были 3 офицера, которые вместе с офицерами флота курсировали вдоль побережья на десантном судне, наблюдая за ходом подрывных работ, а затем под огнем противника высадились на берег, чтобы завершить уничтожение заграждений.

Из моряков орден «Военно-морской крест» получили Фримэн, Бейс, Лайн, Маркхэм, Барбур, Дженкинс и Карновский. Кроме того, несколько особо отличившихся подрывников было награждено орденами «Серебряная звезда» и «Бронзовая звезда». Группа подрывников ВМФ, действовавшая в районе «Омаха», была одним из трех военно-морских подразделений, получивших письменную благодарность за высадку десантов в Нормандии. В ней говорилось:

«Во время вторжения в Нормандию 6 июня 1944 года боевая группа подрывников военно-морского флота, проявляя беспримерное мужество при выполнении чрезвычайно опасного задания, действуя под ожесточенным огнем вражеской артиллерии, пулеметов и снайперов, вместе с первым эшелоном десанта высадилась в районе «Омаха». Потеряв почти все подрывное имущество, отважные офицеры и матросы, ряды которых значительно поредели, собрали выброшенную на берег взрывчатку и в некоторых случаях «реквизировали» бульдозеры для уничтожения заграждений. Несмотря на большие трудности, подрывникам удалось на первоначальном этапе операции проделать пять проходов во вражеских заграждениях, обеспечив десантным частям доступ к Нормандскому побережью, а в течение двух дней подорвать свыше 85 процентов заграждений, установленных немцами в районе «Омаха». Проявив отвагу, несмотря на смертельную угрозу, и преодолев ожесточенное сопротивление противника, группа подрывников ВМФ с беззаветной отвагой, в духе лучших традиций американского военно-морского флота выполнила важное боевое задание».

Десантным войскам, действовавшим в районе «Юта», в отличие от тех, кто высадился в 25–30 км к востоку от них, в районе «Омаха», с самого начала сопутствовала удача. Однако высадка в районе «Юта» отнюдь не напоминала пикник на пляже.

Правофланговое судно командования попало под артиллерийский обстрел и затонуло на расстоянии свыше двух миль от берега. Дым рвущихся снарядов и бомб скрыл от первого эшелона десанта береговые ориентиры. Сильное юго-восточное течение отнесло суда почти на 2 км влево от обозначенного на картах района «Юта». Там, где фактически была произведена высадка, оказалось меньше прибрежных заграждений и огневых средств, чем в первоначально намеченном районе, поскольку немцы никак не ожидали высадки десанта вблизи устья реки.

Первый эшелон 8-го пехотного полка высадился ровно в 6 часов 30 минут. Через 5 минут десантные суда второго эшелона опустили сходни у берега, где глубина воды достигала одного метра. Перед ними простиралась песчаная полоса длиной 1500 м. Из 24 десантных судов 16 высадили пехотинцев, которые с полной боевой выкладкой под артиллерийским и пулеметным огнем противника устремились через песчаную полосу вперед.

Из остальных судов высадилось 11 подрывных групп, состоявших каждая из 8 матросов и 5 армейских саперов. Обремененные тяжелой ношей подрывники бросились к первой линии заграждений, расположенных на еще не затопленном песке. Они поспешно установили подрывные заряды; на надолбах, сваях и ежах. Одну из групп возглавил изобретатель этих зарядов старший лейтенант Хагенсен.

Затем прибыли суда групп поддержки. Капитан-лейтенант Г. Питерсон, возглавлявший отряд «U», согласно плану, должен был сопровождать подразделение саперов, которым предстояло уничтожить заграждения, расположенные у самого берега. Саперные группы, насчитывавшие по 26 человек, не прибыли вовремя. Задержали ли их неблагоприятные метеорологические условия, нарушение порядка при конвоировании или неполадки судовых двигателей — неизвестно, но так или иначе они выбились из графика, потеряв несколько драгоценных минут. Поэтому Питерсон, сгруппировав свои суда, немедленно направился к побережью.

Подрывники его отряда, прибывшие с первым эшелоном, уже трудились там, не жалея сил. Снаряды противника парой попадали в цель. Немцы вели редкий огонь по району высадки из дотов, которые еще не были уничтожены пехотой. Через четверть часа после высадки подрывников танки DD, сбросив свои брезентовые чехлы, выбрались из воды на берег, чтобы уничтожать снайперские гнезда противника.

На этом участке строительство Атлантического вала еще не было полностью закончено. Перед подрывниками возвышалось лишь 8 не соединенных между собой стальных решеток, о которых говорилось выше. В районе «Омаха» такое количество стальных заграждений нередко приходилось на одну подрывную группу. Между секциями стальных заграждений и за ними находились деревянные надолбы на прочных подпорках. Далее возвышалось несколько рядов железобетонных надолб и деревянных кольев с наклоном в сторону моря, представлявших собой грозную преграду для десантных судов. И, наконец, последний ряд заграждений состоял из подводных надолб в виде бетонных пирамид высотой около 1,2 м. Заграждения еще не были заминированы, и их уничтожение не представляло больших трудностей, если бы не надвигавшийся прилив.

Но вот прибыли опоздавшие саперные группы. Они поспешно устремились через песчаную полосу, чтобы приступить к подрыву заграждений. Однако к этому времени военно-морские группы подрывников почти полностью расчистили проходы шириной 50 м от моря и до самого берега.

Вода быстро прибывала. Сквозь грохот канонады слышалась команда: «Берегись взрыва!» Было проделано 8 проходов, но еще оставалось время для подрыва заграждений. Питерсон и его помощник лейтенант Р. Смит передали «по цепочке» приказ — уничтожить как можно больше препятствий, начиная с тех, которые первыми будут залиты водой. Группы подрывников проделали новые проходы шириной по фронту около 50 м. Когда взрывались последние заграждения, подрывники уже были по пояс в воде. К 8 часам участок, приливной полосы протяженностью свыше 600 м в районе Ла-Гран-Дюн был полностью открыт для движения десантных судов во время прилива. Опасная работа продолжалась всего полтора часа и увенчалась блестящим успехом.

Группы подрывников укрылись в стрелковых ячейках, отрытых вдоль линии дюн, а во второй половине дня с началом отлива расчистили еще около 800 м приливной полосы. Таким образом, сравнительно большой участок был открыт для переброски подкреплений и предметов снабжения на расширяющийся плацдарм «Юта». Командир оперативного соединения контр-адмирал Дон П. Мун отметил в своем донесении сразу же после высадки десанта:

«Заграждения в районе «Юта» не были для нас серьезным препятствием. Подробных данных о деятельности подрывных групп пока не имеется…»

Неофициальный дневник старшины-артиллериста Моудсетта, служившего в подразделении старшего лейтенанта Бона, в известной мере восполняет этот недостаток подробных сведений:

«В два часа ночи мы пересели в десантную баржу. Я еще никогда не плавал в таких тяжелых условиях. Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу. Рядом лежали взрывчатка, резиновая лодка и другое имущество. Сперва укачало Пита. Было довольно холодно; мы промокли до нитки. Бака до того измучила морская болезнь, что он не мог встать. Меня тоже тошнило.

За четыре с половиной часа мы добрались до побережья. Как только наступил рассвет, стало твориться что-то неописуемое. Наши бомбардировщики сбрасывали бомбы на опорные пункты немцев, а немцы отвечали огнем зенитных орудий. Мы видели, как большой американский бомбардировщик, охваченный пламенем, отделился от строя, а через несколько секунд разлетелся на мелкие куски.

Кругом рвались снаряды. Было потоплено несколько судов, в том числе судно, на котором находилось командование первого эшелона. Примерно в 6 часов 30 минут мы подошли к широкой и ровной береговой полосе. Выгрузившись с десантной баржи, мы по пояс в воде прошли около 200 м и достигли первых заграждений… Наша группа начала выдвигаться к заграждениям под сильным артиллерийским и пулеметным огнем. Вокруг нас свистели пули, и от них на воде там и сям взметались фонтанчики, а снаряды пролетали так близко над головой, что мы чувствовали движение воздуха. Видимо, я испытывал страх, но у меня было столько дел, что я быстро забывал о нем.

Когда мы подготовили к взрыву первые заграждения, оказалось, что у нас нет дымовой шашки, чтобы предупредить наступающие войска. Я сказал лейтенанту Бону, что схожу к соседней группе и возьму у них шашку.

Не успел я пробежать 30 м, как позади меня разорвался 88-мм снаряд. Я подумал, что снаряд, очевидно, попал в кого-либо из наших, но не решился оглянуться назад. Взяв дымовую шашку в соседнем подразделении, я пошел обратно.

Вернувшись, я увидел на месте своего подразделения сплошное месиво из окровавленного мяса и костей, в которое превратились двое солдат нашей группы. Остальные лежали ничком. Лейтенант Бон взглянул на меня. Лицо его было забрызгано кровью убитых. Осколки снаряда угодили ему в правое плечо и руку, но Бон не потерял сознания. Я взял у него флягу и попытался обмыть рану. Подошел еще один наш подрывник. Он принес флягу с виски, и мы все выпили по глотку, чтобы согреться и немного прийти в себя…

Я приблизился к Яновичу. Глаза его были полузакрыты. Его ранило в грудь, и он умирал. Через 5 минут раненый скончался, так и не придя в сознание… Наш связист получил несколько легких осколочных ранений.

Примерно в 50 м от нас 3 бойца закладывали взрывчатку под стальные заграждения. Все трое остались целыми и невредимыми. Бог был милостив и ко мне. Мне казалось, что, перебегая по открытой местности под артиллерийским и пулеметным огнем, я подвергаюсь большему риску, чем мои товарищи, которые лежали ничком под прикрытием большой деревянной надолбы, однако я остался цел и невредим.

Кругом валялись трупы. Мне было не по себе, когда я должен был проходить мимо умолявших о помощи тяжелораненых. Всюду раздавались их стоны и плач.

Мы поработали очень много и в результате очистили от препятствий всю приливную полосу песчаного берега, потеряв при этом половину людей нашей группы».

Таковы «подробные данные», дополняющие официальное сухое сообщение о том, что во время уничтожения заграждений было убито 4 моряка и 11 ранено. Как говорится, ни один бой не имеет второстепенного значения для человека, павшего в этом бою.

Бой в районе «Юта» по своим масштабам и значению можно назвать крупным сражением, увенчавшимся блестящим успехом.

Вся работа подрывников на следующий день после начала десантной операции заключалась в обезвреживании нескольких неразорвавшихся реактивных и обычных снарядов. Некоторые бойцы пытались убить время, охотясь за сувенирами. Главный старшина А. Прюитт вместе с еще одним моряком осматривал бетонированный блокгауз, построенный немцами над песчаной полосой. Казалось, блокгауз был оставлен противником. Когда главный старшина попытался заглянуть внутрь, на смотровой щели тихо опустилась стальная шторка.

Прюитт побежал назад и, встретив армейского лейтенанта, сообщил ему, что опорный пункт занят немцами.

— На моем участке нет фрицев, — с усмешкой возразил лейтенант. Прюитт заключил с ним пари на 5 долларов.

Встретив Уирвона и Моудсетта, Прюитт рассказал им обо всем, что видел, и предложил подойти вместе к блокгаузу. Те согласились.

Трое старшин, вооруженных лишь пистолетами, подошли к блокгаузу, который был наглухо закрыт. Неподалеку на склоне холма виднелось еще одно бетонированное укрытие с гостеприимно открытой дверью. Подрывники предположили, что оба сооружения соединены подземным ходом. Укрытие на холме оказалось помещением для генераторов прожекторной станции. Принимая все меры предосторожности, чтобы не подорваться на минах-сюрпризах, моряки обшарили помещение и обнаружили мешок со взрывчаткой.

Пробравшись по траншее к закрытому блокгаузу, моряки заложили под дверь 6 шашек взрывчатки и прикрепили к ней шнур. Все трое залегли в ожидании взрыва. Ждать пришлось недолго.

Раздался сильный взрыв. Через несколько минут, когда рассеялось облако дыма и пыли, наружу выбежал немец. Подняв руки вверх, он кричал: «Камрад! Камрад!»

Американцы знаками приказали ему вызвать наружу остальных немцев, но он делал вид, что не понимает, пока Моудсетт не ткнул его в живот пистолетом. Тогда он крикнул что-то по-немецки в сторону блокгауза. Еще 4–5 солдат вылезли оттуда с поднятыми руками. Очевидно, вспомнив цирковой трюк, который заключается в том, что из пустого такси выходит бесконечная вереница людей, Моудсетт ткнул немца в живот еще сильнее. Пленный снова закричал, и снова появился немец. Казалось, не будет конца оглушенным взрывом немцам, по одному вылезавшим из блокгауза. Всего их было 15 человек, в том числе один офицер.

Весьма удивленные старшины передали свой богатый «улов» под охрану военной полиции, а затем направились к лейтенанту, который беспрекословно отдал проигранные доллары. После этого они решили осмотреть захваченный ими блокгауз. Оказалось, что здесь размещался наблюдательный пункт артиллерийского подразделения, которое продолжало периодически обстреливать район высадки.

Старшин заинтересовала еще одна находка: 7 немецких танкеток, оказавшихся в совершенно исправном состояний. Это остроумное автоматическое подрывное средство представляло собой миниатюрный управляемый по радио танк-робот, наполненный взрывчаткой (115 кг). Он предназначался для наведения на автомашины и склады боеприпасов союзных войск в районах высадки. Обнаруженные моряками танкетки еще не применялись в бою. Двое старшин обезвредили их, вынув взрывчатку.

В течение последующих дней подрывники, используя свою собственную взрывчатку и ту, которую им удалось раздобыть в саперных подразделениях, расчистили от заграждений несколько участков побережья общей протяженностью около 2 км. 13 июля они были отозваны в Англию, где их ожидало новое задание.

Через месяц после вторжения в Нормандию капитан-лейтенанты Гиббонс и Питерсон снова встретились в Англии. Для новой операции в Средиземном море требовался военно-морской отряд подрывных работ.

— Надо послать меня с группой U, — предложил Питерсон. — Мы понесли меньше потерь, чем ваша группа. Кроме того, предстоит не такая уж большая работа.

— Нет, — возразил Гиббонс, — надо бросить жребий.

Гиббонс выиграл (или проиграл — все зависит от того, как на это посмотреть). Его большой, но изрядно потрепанной группе подрывников выпал жребий вернуться в Соединенные Штаты. Это было весьма кстати, так как значительная часть бойцов все еще находилась в госпитале, а судьбу некоторых не удалось выяснить с момента отъезда из Франции.

Некоторые рвавшиеся в бой подрывники «случайно» присоединились к войскам, продвигавшимся с плацдарма в глубь континента. Одним из них был главный старшина Фримэн, который вернулся с полей Нормандии 20 июня, когда шторм разрушил искусственную гавань в районе «Омаха» и создал пробку, которая поставила под угрозу и без того перегруженные линии коммуникаций. Начальник порта задержал Фримэна и оставил его в своем распоряжении для расчистки гавани и подрывных работ. В то время специалисты-подрывники ценились на вес золота. Когда Фримэна наконец отпустили в Англию, у него были все необходимые документы, оправдывавшие его отлучку из части. Вернувшись в свою часть, он узнал, что ему присвоено звание младшего лейтенанта.

Гиббонс дал только что произведенному в офицерский чин Фримэну и главному старшине Сирсу особое задание — взять с собой оставшееся в подразделениях личное имущество раненых подрывников, погрузить его в автомашину вместе с захваченным в боях трофейным имуществом, объездить английские военные госпитали и обеспечить раненых моряков всем необходимым.

Тем временем в середине июля 10 подразделений, участвовавших в боях в районе «Юта» во главе с Питерсоном, погрузились на суда конвоя, отправляемого в Средиземное море. В Салерно их ждала большая группа выпускников Форт-Пирса.

На побережье в районе Неаполя и Салерно проводилось обучение подрывным работам, которые предполагалось осуществить во время предстоявшей высадки в Южной Франции. Подрывные группы пополнили 5 армейских саперов и 3 моряка (экипаж небольшой шлюпки).

Намечалось проведение в широких масштабах кнопочной войны. Подрывники получили 3 крупные партии катеров «Апекс» (новое название управляемых по радио взрывающихся катеров). К счастью, эти оборудованные откидными сходнями катера были в более исправном состоянии, чем катера типа «Стингрей», потерпевшие неудачу у Кваджелейна.

О том, что американские изобретатели старались обеспечить уничтожение прибрежных заграждений с минимальным риском для личного состава, свидетельствуют и неудачные попытки использовать катера типа «Вуфус», рассчитанные на подрыв подводных заграждений при помощи реактивных снарядов, и предназначенные для той же цели торпеды «Редди Фокс» с усиленным подрывным зарядом.

С точки зрения сохранения военной тайны вторжение в Южную Францию занимает последнее место среди всех операций второй мировой войны. Время и место высадки были широко известны на берегу. Подрывные работы также не составляли исключения. Беспалубные взрывающиеся катера стояли у Салерно, и итальянцы могли свободно наблюдать, как моряки устанавливали. на них радиоприборы управления, взрывчатку и различные приспособления для потопления катеров. В то время как оперативное соединение сосредоточивало свои силы, подрывники, готовясь к операции, средь бела дня, на глазах у любопытной публики наводили катера по радио на итальянское побережье.

К трем часам ночи в день «Д» (15 августа)[8] оперативное соединение достигло берегов Франции. В качестве района высадки был намечен живописный участок побережья Ривьеры между Тулоном и Канном. Расположенные на холмах виллы были весьма удобны для размещения снайперских гнезд и артиллерийских наблюдательных пунктов. На двух участках высадки (из трех) разведка обнаружила заграждения. В прибрежной полосе противник установил мины и подводные надолбы в виде бетонных пирамид, а также стальных и бетонных балок.

В темноте десантные суда-доки[9] спустили на воду 12 взрывающихся катеров «Апекс» и около 20 десантных катеров с подрывниками, которым предстояло уничтожать заграждения. Расположенные в центре оперативного соединения корабли осторожно спускали на воду катера при помощи шлюпбалок.

Задолго до наступления рассвета десантные катера подрывников направились к берегу. В 6 часов начался усиленный артиллерийский обстрел и воздушная бомбардировка побережья.

Высадка войск должна была начаться через два часа после взрыва дистанционно управляемых катеров.

На левом фланге района высадки силы первого броска под командованием контр-адмирала Фрэнка Дж. Лоури натолкнулись на заграждение в обоих пунктах высадки. В бухте Кавалер остроконечные верхушки надолб едва скрывались под водой. Заграждения были заминированы с присущей немцам тщательностью.

Управляемые по радио катера направились к берегу. Катера управления шли строем фронта.

На расстоянии 1 мили от берега экипажи взрывающихся катеров, переключив механизмы на управление по радио, должны были пересесть в катера управления.

Из 18 управляемых катеров 15 взорвалось поблизости от целей. В воздух взлетели огромные фонтаны воды, облака дыма, обломки. У двух катеров заглохли моторы, и они не взорвались. Один катер полностью потерял управление и взорвался недалеко от охотника за подводными лодками, в результате чего последний получил тяжелые повреждения и вышел из строя.

Взрывающиеся катера, несмотря на то, что большинство их приблизилось к заграждениям, не смогли проделать достаточно широких проходов. Экипажам катеров управления пришлось поспешно под огнем противника устанавливать подрывные заряды на заграждениях вручную.

В центре района высадки, кроме мин, никаких других подводных заграждений не оказалось, и поэтому не потребовалось применять взрывающиеся катера.

На восточном участке побережья вход в бухту преграждала противолодочная сеть. Два подразделения подрывников под командованием старшего лейтенанта Э. Клейтона подошли на десантных катерах к сети и, несмотря на ружейно-пулеметный огонь с берега, подорвали ее при помощи подрывных зарядов.

Из всех районов высадки на южном побережье Франции наиболее укрепленным являлся район Сен-Рафаэля. Этот участок побережья протяженностью около 500 м был надежно защищен подводными бетонными пирамидами, к верхушкам которых прикреплялись мины в герметических ящиках, имевшие значительно большую разрушительную силу, чем дисковые мины. Эти заграждения, установленные с интервалом в 1,5 м, представляли собой грозный, непреодолимый барьер.

Четыре катера типа «Апекс» приближались к побережью. За каждым из них с интервалом в 50 м следовали 3 управляемых катера. Вооруженные реактивными минометами корабли, выстроившись в линию, начали обстреливать побережье. Десантные суда с погруженными войсками в ожидании сигнала о начале движения к берегу ходили по кругу, чтобы не нарушить боевых порядков на исходном рубеже.

По определенному сигналу экипажи взрывающихся катеров должны были переключить приборы на автоматическое управление по радио и пересесть в катера управления. Однако, когда корабли с реактивными минометами и катера приблизились к берегу, на них обрушились снаряды немецких 88-мм орудий. Противник вел довольно меткий огонь, так что катерам и кораблям с реактивными минометами пришлось ретироваться.

Стоявшие в открытом море эшелоны десантных судов продолжали «топтаться на месте». Взрывающиеся катера снова развернулись в сторону берега, чтобы предпринять новую попытку. Они задерживали высадку десантов.

На этот раз, несмотря на артиллерийский обстрел, катера достигли исходного рубежа, а затем устремились к берегу.

Неожиданно радисты, находившиеся на катерах управления, заметили, что взрывающиеся катера не повинуются их сигналам, сильно рыскают и сбиваются с курса. Один из них развернулся на 180° и лег на обратный курс навстречу десантным судам. Ближайший катер управления, развив максимальную скорость, пустился за ним в погоню.

Некогда было размышлять, создают ли немцы искусственные помехи или все объясняется капризами аппаратуры. Поравнявшись с «неслухом», А. Фостер и еще один матрос прыгнули в него, поспешно отключили детонатор и со вздохом облегчения переключили механизмы на ручное управление.

Между флагманскими кораблями шел лихорадочный обмен радиограммами о том, как следует наладить управление катерами. Методично раздавались залпы 88-мм орудий: немцы охотились за катерами и ходившими зигзагом кораблями с реактивными минометами.

Три катера взорвались недалеко от цели. Еще один взлетел на воздух, наскочив на ряд бетонных надолб, но, как ни странно, взрыв четырех тонн взрывчатки не проделал бреши в заграждениях и даже не детонировал мин, оказавшихся всего лишь в нескольких метрах от места взрыва. Два катера не взорвались и выбросились на берег, не причинив противнику никакого вреда. Один катер значительно отклонился от курса и также не взорвался. Другой стал кружить около берега на таком близком расстоянии от немецких огневых точек, что его никак нельзя было спасти. Еще один катер повернул в сторону моря и, как бы в безумной ярости, двинулся навстречу десантным войскам. Младший лейтенант К. Магилл на катере управления догнал его и, хотя в любую минуту мог произойти взрыв, прыгнул на палубу, отсоединил детонаторы и радиоприборы и взял в руки штурвал.

Скрытые под водой, немецкие надолбы и мины грозили гибелью десантникам. Каждые 3 минуты гремели залпы немецких 88-мм орудий. А тут еще как на грех взрывающиеся катера, потеряв управление, сновали из стороны в сторону.

Контр-адмирал Спенсер Льюис после недолгих размышлений принял ответственное решение. Он отменил высадку десантов в районе Сен-Рафаэля, избрав для этого другое место в восточном направлении. Доступ к новому району высадки — узкой песчаной полосе — был обеспечен без подрывных работ. Высадившимся войскам предстояло затем продвинуться к Сен-Рафаэлю по суше и взять город ударом с тыла.

Эта чуть было не сорвавшаяся десантная операция окончилась вполне благополучно. Командующий сухопутными войсками одобрил решение флота об изменении планов высадки. Подрывникам удалось наконец «обуздать» потерявшие управление катера и отбуксировать их в небольшую бухточку.

На следующее утро подрывные группы вернулись в Сен-Рафаэль, который был захвачен атакой с суши. Действуя по старинке, подрывники прикрепили подрывные заряды к надолбам и минам и взорвали их.

В то время как экипажи катеров расчищали гавань, лейтенанты Клейтон и Блумберг взрывали обломки судов у правого фланга района высадки. В одних трусах, совершенно безоружный, Блумберг подошел к самому берегу, когда перед ним неожиданно распахнулась дверь дота и на берег вышли 27 немцев. Один из них держал в руке автомат. Блумберг пережил несколько неприятных минут, пока немцы не разъяснили ему, что они собираются сдаться в плен.

Один эпизод, имевший место после высадки десанта, заслуживает того, чтобы его отметить. Отступая из Сен-Тропе, немцы разрушили портовые сооружения, взорвали причал и потопили все катера и небольшие корабли в порту.

На следующее утро военно-морская подрывная группа получила приказ расчистить гавань от потопленных судов, с тем чтобы наладить прием и разгрузку кораблей в порту. Надев кислородно-дыхательный прибор, водолаз погрузился в воду, чтобы заложить заряд весом около 10 кг под затонувшее парусное судно, мачта которого торчала из воды в середине гавани.

Когда водолаз вернулся, старшина Байрам присоединил электрический кабель к электродетонатору и закричал: «Берегись!»

Сотни зевак из местного населения, собравшихся в порту, не поняли этого предупреждения, а занятые своими делами сухопутные войска не обратили на него ни малейшего внимания. Байрам повернул рукоятку генератора. Взрыв неожиданно оказался очень большой силы, поскольку гавань была заминирована.

Небольшой подрывной заряд детонировал все мины. После этого случая к предупредительному восклицанию подрывников в порту Сен-Тропе стали относиться более внимательно.

Когда побережье и порты были полностью расчищены, что обеспечивало быстрое снабжение войск, продвигающихся по долине Роны, подрывников отвели в тыл. Они выполнили свое последнее боевое задание в ходе войны в Европе, преодолев трудности, перед которыми оказалась бессильной техника. С севера и юга Франции надвигались волны американского наступления, захлестнувшие гитлеровскую империю.

Через 8 дней после высадки в Нормандии на другом конце земного шара несколько десятков безоружных подрывников подплыли в дневное время к берегу, на котором виднелись стрелковые и минометные окопы японцев. У Сайпана вновь организованные команды подводных подрывных работ подверглись первому серьезному испытанию. Впервые в крупных масштабах силами пловцов была предпринята разведка, которая повлекла за собой коренные изменения в боевом использовании команд подрывников. Кроме того, впервые была специально предусмотрена поддержка этих команд огнем корабельной артиллерии.

Сайпан был одним из наиболее крупных объектов, который следовало захватить при наступлении на Японию, предпринятом амфибийными силами и Тихоокеанским флотом США, — наступлении, в ходе которого был совершен бросок на 1300 миль к западу от Кваджелейна. Остров Сайпан, входящий в группу Марианских островов, расположен в 100 милях к северу от Гуама и в 1400 милях к юго-востоку от Токио. С аэродрома на Сайпане бомбардировщики В-29 могли совершать налеты на Токио и возвращаться без дополнительной заправки горючим.

Сразу же после десантной операции у Кваджелейна адмирал Тэрнер дал указания капитан-лейтенанту Келеру организовать передовую базу команд подводных подрывных работ на Тихом океане. В 100 милях к юго-востоку от Пирл-Харбора, на острове Мауи, Келер разбил первые палатки Учебно-экопериментальной базы военно-морских подрывников. Учтя опыт, полученный во время захвата Маршалловых островов, он разработал учебную программу. На первом этапе обучения основное внимание обращалось на управление различными высадочными средствами, взаимодействие с кораблями, поддерживающими действия подрывников огнем корабельной артиллерии, преодоление полосы прибоя, уничтожение коралловых рифов и установку подрывных зарядов вручную.

Флагманские артиллеристы адмиралов Нимица и Тэрнера — капитаны 1 ранга Хилл и Тейлор сознавали всю важность подрывных работ, хотя они еще не имели возможности убедиться в их эффективности. Такие задачи, как обеспечение проходов в подводных рифах, уничтожение минных и других искусственных заграждений, не могли быть решены ни применением обычной артиллерии и реактивных установок, ни использованием бомбардировочной авиации. Напротив, воронки от разрывов и неразорвавшиеся реактивные снаряды создавали дополнительные препятствия.

Вслед за неудачей при применении катеров «Стингрей» у Кваджелейна и взрывающихся катеров и торпед с усиленным подрывным зарядом «Редди Фокс» у южного побережья Франции неудача постигла и другие подрывные средства, разработанные Объединенным научно-исследовательским советом армии и флота (JANET). К ним относятся «Корриганз Шиллала» — выходившие на сушу автоматически управляемые амфибии, предназначенные для подрыва волноломов и дотов, «Каттеру Грэпнел» — снаряды для уничтожения проволочных заграждений и «Хеллион» — установки для метания подрывных зарядов по подводным заграждениям. Оказалось, что все механические и автоматические средства уступали по своей эффективности боевым пловцам.

Келер пришел к выводу, что следует полностью полагаться на пловцов и что в первую очередь необходимо обратить внимание на их индивидуальное снаряжение — маски, ласты, компасы и миноискатели.

У Кваджелейна несколько бойцов пытались использовать под водой защитные очки. Старший лейтенант Крист и инструктор Редер сделали заявку на подводные маски, которые закрывали глаза и нос. Подводный рыболовный спорт в то время еще не получил распространения, и остекленные спереди резиновые маски были редкостью. К счастью, один из офицеров прочел рекламное объявление об этих масках в одном из журналов, издаваемых в США. Тут же была послана срочная радиограмма, и все маски, которые имелись в наличии у одной фирмы спортивных товаров, были закуплены и с соблюдением строжайшей тайны доставлены на самолете.

Основное внимание Келер уделял учебным и организационным вопросам. Под его руководством быстрыми темпами формировались и оснащались команды для участия в намеченной на июнь высадке десантов на Сайпане. Он разработал учебную программу и принципы боевого использования подрывников. Дважды ему приходилось временно исполнять обязанности начальника базы, пока его не сменяли старшие по званию кадровые военно-морские офицеры. В течение остального времени он был заместителем начальника базы и офицером-преподавателем. Келер постоянно поддерживал связь с адмиралом Тэрнером по всем неотложным вопросам, касавшимся создания команд подводных подрывных работ.

Команды, прибывшие с Маршалловых островов, были расформированы. Временно прикомандированные солдаты морской пехоты и сухопутных сил вернулись в свои части. Ветераны-моряки и бойцы военно-морских строительных батальонов образовали ядро новых подразделений. К ним присоединились прошедшие тщательный отбор добровольцы флота и группы, прибывшие из Форт-Пирса. Таким образом удалось создать две новые команды численностью по 100 человек (14 офицеров и 86 рядовых в каждой).

Участники боев у островов Рой и Намур старшие лейтенанты Т. Крист и У. Карберри возглавили новые подразделения — 3-ю и 4-ю команды. Вскоре на базу прибыла 5-я команда, состоявшая из выпускников Форт-Пирса.

В созданной на Мауи базе в каждой палатке размещалось 6 рядовых или 3 офицера. Не было ни горячей воды, ни электрического освещения. Единственными местами для развлечения служили площадка для игры в бейсбол и лишенный какой бы то ни было мебели зал. Последний перестали посещать, как только новый начальник базы запретил курение. Огонь представлял собой значительную опасность в этом районе, где было сосредоточено большое количество взрывчатых веществ. В мае сгорела столовая, и курсантам пришлось принимать пищу на открытом воздухе, где их изводили мухи, жара и пыль. Курсанты старались как можно больше времени проводить в море, используя эти часы как для учебы, так и для отдыха.

Вновь созданные команды были сцементированы крепкой товарищеской дружбой. Иногда это чувство дружбы переходило всякие границы и приводило к столкновениям в свободные от занятий часы с солдатами ВВС и морской пехоты. Бойцы гордились всем, что было связано с их опасной профессией. Было слишком рискованно задевать подрывников, прошедших отличную физическую и боевую подготовку. При этом подрывники редко сами затевали ссору и уж, во всяком случае, не с «посторонними», которых они не считали достойными соперниками. Но самой крепкой и нерушимой была дружба пловцов-напарников. Курсанты учились ценить боевую дружбу. Недаром говорится, что «дружба между двумя бойцами так же стара, как и сама война».

Тесная спайка и взаимное доверие объединили бойцов и офицеров-подрывников. Бойцы особенно гордились своими «шкиперами» (так они называли офицеров, возглавлявших команды) и командирами взводов. Создание сплоченных боеспособных подразделений не представляло собой проблемы: дисциплинированность и высокий боевой дух были неотъемлемыми качествами подрывников.

Как ни странно, новые подразделения так и не получили никакого прозвища. Вначале бойцы называли себя «подрывниками». На вопрос, в какой части он служит, боец обычно отвечал: «В подрывной». Прозвище «человек-лягушка» редко можно услышать в командах подводных подрывных работ, где оно иной раз употребляется с полушутливым оттенком по отношению к подводным рыболовам-спортсменам. Чаще всего бойцы с гордостью говорят: «Я служу в UDT».

Одним из нововведений адмирала Тернера было то, что он закреплял за командами подводных подрывных работ специальные корабли. Во время операции по захвату Маршалловых островов подрывники и их имущество были разбросаны по различным грузовым судам и войсковым транспортам, что вызывало путаницу и беспорядок и ставило под угрозу другие важные подразделения, размещаемые на кораблях, груженных взрывчаткой. Адмирал Тэрнер принял решение придать каждой команде для базирования по одному быстроходному транспорту (APD).

Первые корабли APD представляли собой бывшие четырехтрубные эскадренные миноносцы времен первой мировой войны, переоборудованные в транспарты. У этих эсминцев сняли по две трубы и за счет одного котельного отделения увеличили помещение для личного состава. Корабли APD отличались большой скоростью, но не имели удобств для жилья, так как предназначались для быстрой доставки десантников на побережье. Никто до этого не думал о том, что некоторым командам придется ютиться на борту этих транспортов почти беспрерывно в течение нескольких месяцев.

В апреле 1944 года на острове Мауи царило оживление. Старшие лейтенанты Крист и Карберри вместе с 3-й и 4-й командами пересекли экватор и направились на остров Флориду, расположенный в южной части Тихого океана рядом с Гуадалканалом. Здесь обе команды на своих эсминцах-транспортах приняли участие в маневрах вместе с 5-ми амфибийными силами корпуса морской пехоты.

Из Форт-Пирса для подготовки к вторжению на Сайпан прибыли 6-я и 7-я команды. 5-я команда привыкла к своему новому, весьма энергичному командиру.

Это был не кто иной, как бывший начальник курсов в Форт-Пирсе капитан-лейтенант Д. Кауфман.

Кауфману неоднократно и категорически заявляли, что он принесет наибольшую пользу, обучая подрывников в Форт-Пирсе для последующих боевых действий в Европе и на Тихом океане. Однако Кауфман сам рвался на театр военных действий и принимал кое-какие меры, не желая смириться со своим положением. Адмиралу Тэрнеру нужен был специалист-подрывник, и вскоре Кауфман был отозван на Гавайи, где его поставили во главе 5-й команды.

В апреле 1944 года, за месяц до отправки на Сайпан, Кауфман был назначен старшим офицером команд подводных подрывных работ, участвующих в этой операции. Его вызвали в Пирл-Харбор на инструктаж.

Адмирал Тэрнер показал ему карту западного побережья Сайпана. На расстоянии около 1 мили от участков, намеченных для высадки десанта, находился рифовый барьер.

— Я хочу, чтобы ваши пловцы отправились на берег примерно в 9 часов накануне дня «Д», — заявил Тэрнер. — Мне нужны от вас подробные сведения о глубинах, о расположении противокатерных мин и других препятствий, об огневых позициях береговой артиллерии, о силе прибоя и по другим интересующим нас вопросам. Кроме того, я хочу, чтобы вы подорвали все заграждения в этом районе.

— Это будет в темноте или после восхода луны? — спросил Кауфман.

— Луны? При чем тут луна? — недоуменно спросил Тэрнер.

Наконец он догадался:

— Вы уже достаточно давно служите во флоте, чтобы знать, что 9 часов — это день. Если бы я имел в виду вечер, то я бы сказал: в 21 час.

Трезво обдумав этот план, Кауфман решил, что его подразделение потеряет около 50 процентов личного состава и что ему не удастся добыть ценных сведений.

— Но ведь нельзя же плыть к вражескому берегу средь бела дня, сэр, — возразил он.

— Можно, — ответил адмирал, давая понять, что разговор окончен.

Адмирал Тэрнер был уверен, что большинство бойцов вернется из разведки. Он намеревался прижать японцев к земле огнем линейных кораблей, крейсеров, эскадренных миноносцев и ударами авиации. По опыту сражения у Кваджелейна Тэрнер знал, что данные ночной разведки никогда не бывают точными, и поэтому он сознательно шел на риск. За несколько дней до этого он доложил свои соображения адмиралу Нимицу.

Вернувшись на Мауи, Кауфман стал усиленно готовить своих людей. До последнего времени, для того чтобы выполнить норму, требовалось проплыть 500 м. Рифовый барьер у острова Сайпана находился на расстоянии от 800 до 1600 м от районов высадки. Поэтому норма была пересмотрена. Считался годным для участия в предстоящей операции только тот, кто мог проплыть 1600 м. Инструкторы считали, что если боец сможет вплавь преодолеть расстояние 1600 м до берега, то назад он как-нибудь доберется. Глядя, как тяжелые волны с грохотом разбиваются о коралловые рифы, бойцы убеждались в том, что с морем шутки плохи. Во время заплывов на дальние расстояния только сильный и ловкий мог надеяться на то, что он останется в живых.

В офицерском клубе соседней базы ВВС между Кауфманом и старшим лейтенантом Ричардом Берком, который возглавлял 7-ю команду, внезапно разгорелся спор о том, кто из них и из подчиненных им офицеров лучше плавает. Командиры заключили пари на несколько ящиков пива. На следующий день в присутствии «болельщиков» состоялось соревнование. На самом деле все было заранее подстроено. Однако, вдохновленные этим примером, бойцы 5-й, 6-й и 7-й команд стали во внеурочное время проводить между собой такие же соревнования. В результате все бойцы, за исключением троих, выполнили норму, проплыв 1600 м.

Приказание адмирала Тэрнера о тщательном измерении глубин над рифом и в лагуне также явилось неожиданностью. Подобные гидрографические съемки обычно проводятся специальными судами и требуют тщательно разработанных методов, которые оказались бы явно неприменимыми под огнем японской артиллерии. Изобретательный Кауфман придумал новый метод «промера глубин цепочкой», согласно которому плывший к берегу боец разматывал веревку с узлами, обозначавшими места промеров и удаленными друг от друга на 25 м.

Когда один из офицеров-подрывников сделал заявку на 150 миль веревок[10], то офицер интендантской службы в Пирл-Харборе переспросил его, а затем поинтересовался, как давно он воюет на Тихом океане.

— Около двух месяцев, сэр. А в чем дело?

— Я думал, что у вас в результате контузии голова не в порядке, — ответил, пожав плечами, интендант.

Команды подрывников причиняли немало неприятностей интендантам. Когда офицер-снабженец отказывался выдать подрывникам дефицитные бинокли, то высшее командование предупреждало его, чтобы он им ни в чем не отказывал. Вскоре на Гавайях не осталось ни одной пары легких парусиновых тапочек для ходьбы по коралловым рифам. Белые тапочки были окрашены в маскировочный цвет и превратились в нежно-голубые.

Подрывники, которые никогда не отличались чрезмерной скромностью, попросили, чтобы командование выделило им для учебных занятий корабль огневой поддержки. Адмирал распорядился, чтобы линейные корабли, крейсера и эскадренные миноносцы вели огонь через головы пловцов во время учебной высадки на остров Кахулави. Капитан-лейтенант Келер и другие офицеры-инструкторы наблюдали за пловцами с небольшого корабля, который находился посредине между линейными кораблями и командой пловцов. Глядя, как стволы 406-мм орудий снижались для ведения огня с ближней дистанции, Келер заметил: «Стволы орудий так низко опускаются, что в них можно заглянуть».

Учебная высадка принесла большую пользу как пловцам, так и кораблям огневой поддержки. Во время движения к вражескому берегу пловцов необходимо было прикрыть мощной огневой завесой.

Командир 2-й дивизии морской пехоты генерал-майор Т. Уотсон перечислил 25 вопросов, которые ему хотелось бы выяснить относительно рифов и лагуны острова Сайпан. При этом он скептически заметил, что никак не рассчитывает получить от команды подрывников более 5 процентов необходимых данных. Кауфман был другого мнения. Он попросил Уотсона назначить офицера связи от морской пехоты, который помог бы дать соответствующую оценку добытым сведениям. В типичной для морской пехоты манере генерал Уотсон ответил: «Я вам дам Гордона Лесли — человека, который за пояс заткнет всех ваших подрывников».

Такой отзыв о старшем лейтенанте Лесли был не случаен. Он высадился со своим огнеметом на пирсе атолла Тарава задолго до прибытия первого эшелона десантных войск. Лесли не раз говорил подрывникам, что морской пехоте в первую очередь необходимо знать, где могут высадиться плавающие транспортеры. Он быстро освоился со своим новым заданием и чувствовал себя среди бойцов команды как рыба в воде. Кауфману нужен был хороший командир взвода, и он предложил Лесли принять участие в разведке. Офицер морской пехоты с радостью согласился на это предложение.

Возглавлявший 7-ю команду Дик Берк не сразу стал энтузиастом подводных подрывных работ. Стремясь с курсов по разминированию попасть снова на фронт, он посетил Форт-Пирс, где демонстрировались действия подрывников. Берк возвратился в Вашингтон с твердым намерением держаться подальше от этих «смертников», однако получил назначение в отряд по расчистке портов.

Его первым заданием было отправиться на базу подрывников на Мауи и изучить методы и способы подрыва коралловых рифов. Вот что он об этом рассказывает:

«Я прилетел на Мауи и снова встретился с подрывниками. 5-ю команду возглавлял Кауфман, а Джон Келлер был заместителем начальника базы. В тот же вечер я в качестве наблюдателя участвовал в учебной береговой разведке, которую проводила 5-я команда.

На следующее утро в палатке Кауфмана состоялся разбор учений. Все офицеры команды Кауфмана очень хорошо отзывались о проведенном учении. Меня попросили выступить, и я высказал весьма резкое суждение, заявив, что, по моему мнению, действия разведчиков носили неорганизованный характер.

На следующий день Кауфман и Келер предложили мне возглавить 7-ю команду. Я заявил, что у меня есть «теплое местечко», от которого я не собираюсь отказываться ради команды подводных подрывных работ. В тот же день Кауфман и Келер вылетели в Пирл-Харбор и на следующее утро привезли приказ о моем назначении командиром 7-й команды. Вскоре стало ясно, что за шесть лет моей службы во флоте мне ни разу так не везло. Я сразу почувствовал себя как дома. Никогда еще мне не приходилось встречать таких замечательных офицеров и бойцов. Вначале команде, которую сплотило совместное преодоление трудностей в Форт-Пирсе, пришлось не по душе, что во главе ее был поставлен «посторонний». Но это продолжалось недолго».

Под руководством Келера и трех командиров подразделений была завершена подготовка к сражению у Сайпана. Бойцы научились преодолевать вплавь расстояние 1600 м и практически освоили методы гидрографических съемок. Навыки обращения со средствами радиосвязи еще оставляли желать много лучшего. Рулевые научились хорошо управлять катерами.

Впрочем, в отношении последнего возникли серьезные сомнения, когда в конце мая три команды грузили свое имущество на ожидавшие их быстроходные транспорты.

Из-за сильного шторма катера не смогли пристать к берегу и часть имущества пришлось доставлять на плавающем транспортере. Подброшенный волной транспортер с силой ударился о борт эскадренного миноносца «Гилмера». Вахтенный офицер корабля был вне себя, и водитель транспортера подумал, что на корабле тревожатся за судьбу находившихся на транспортере груза и людей, которые легко могли затонуть. Он понял свою ошибку, когда ему грубо приказали убираться прочь, чтобы транспортер не протаранил тонкий корпус корабля.

Во время погрузки ящика с биноклями и водонепроницаемыми часами в плясавший на волнах десантный катер ящик ударился о борт, разбился, и последние часы и бинокли, которые удалось раздобыть на Гавайях, полетели в воду и оказались на дне. К счастью, в 5-й команде подрывников заместитель командира старший лейтенант Дебольд имел уже достаточный опыт по использованию кислородных приборов при подводном плавании. Надев прибор, он быстро погрузился в море и стал искать затонувший груз под водой. Ему повезло: все водонепроницаемые часы были в одной упаковке, и их легко удалось найти. Он также разыскал большинство биноклей, лишь незначительно поврежденных морской водой.

Наконец все имущество подрывников, кроме взрывчатки, было погружено на палубы эсминцев-транспортов. Чувствительные детонаторы хранились в специальных погребах. Огромное количество тетрила было втиснуто между палубой и нижним ярусом коек. Считалось, что тетрил не чувствителен к толчкам и не взорвется, если только не будет прямого попадания. Однако он легко воспламенялся, и поэтому фитиль для прикуривания в кубриках никогда не зажигался.

В небольшом сравнительно помещении размещалось 80 коек, расположенных в четыре яруса. Еще несколько коек находилось в носовой части корабля. В кубрике на одной из палуб располагались старшины. Офицеры команд подрывников ютились с офицерами экипажа корабля. К счастью, экипаж корабля и личный состав команды подрывников отлично ладили друг с другом.

Своенравным подрывникам поначалу трудно было освоиться с непривычными для них порядками и жесткой корабельной дисциплиной. Один адмирал восторженно отзывался о подрывниках, дав им следующую оценку: «Отличные пловцы, хотя и отчаянные сумасброды».

Вентиляция тесных подпалубных помещений была далеко не достаточной. Большинство офицеров и рядовых даже в дождь и штормовую погоду предпочитало спать на верхней палубе, если только там оказывалось свободное место.

Дик Берк рассказывает о том, как во время первого плавания его команды было устранено одно недоразумение:

«Команда «Брукса», этой старой грязной посудины, порядком устала. Она только что вернулась из района Гуадалканала, где перевозила разведроты морской пехоты. Эти моряки думали, что мы — пай-мальчики. Им не нравилось, что по всему кораблю мы разместили 30 т тетрила: под койками, в кают-компании — всюду, где только было свободное место. Буфетчик офицерской кают-компании, естественно, оставлял самые лакомые и большие куски для офицеров корабля. Наш наблюдатель от морской пехоты старший лейтенант Э. Райан, здоровенный детина и любитель поесть, решил положить этому конец. На третий день плавания он явился в кают-компанию, вооруженный до зубов. Вызвав всех буфетчиков, он продемонстрировал им свое оружие — нож, штык и пистолет. Затем потребовал, чтобы его накормили досыта. После этого случая ни один из наших офицеров не уходил из кают-компании голодным. Наше малоприятное путешествие было прервано стоянкой у острова Рой, где было проведено учение. Затем корабли двинулись дальше по направлению к Сайпану». На рассвете 14 июня корабли подходили к его западному побережью. На горизонте виднелась гора, расположенная в центральной части острова. Соединение быстроходных авианосцев и линейные корабли подвергли остров ожесточенной бомбардировке. Они подавили японскую авиацию, базирующуюся на Марианских островах.

Ярко светило солнце. Морской ветер гнал по голубому небу пушистые облака. К северу и югу от горы, расположенной в центре острова, были видны цепочки холмов. На их зеленых склонах находилось множество замаскированных орудийных окопов.

Легкий ветерок поднимал небольшие волны, которые разбивались о коралловый барьер шириной от 30 до 60 м, тянущийся с севера на юг параллельно берегу. Риф и остров образовывали открытую длинную лагуну, достигающую 1800 м в ширину у северной оконечности участка, намеченного для высадки. У юго-западного края лагуна сужалась до 30 м. Примерно в центре района высадки в море вдавался скалистый мыс Сузуп, на котором японцы оборудовали большое количество минометных окопов и пулеметных гнезд. Здесь проходила разграничительная линия между участками высадки двух дивизий морской пехоты.

Накануне высадки самолет морской авиации типа «Эвенджер» был сбит зенитной артиллерией на высоте около 900 м над лагуной. Самолет взорвался в воздухе. Два члена экипажа погибли, а третьего, лейтенанта У. Мартина, выбросило из самолета взрывной волной. Спустившись на парашюте, Мартин оказался в воде, метрах в тридцати от побережья и на таком же расстоянии от мыса Сузуп. Японские стрелки взяли его под перекрестный обстрел. Не бросая парашют, Мартин поплыл по направлению к рифу. Целый и невредимый, он добрался до рифа, перебежал его, сильно пригнувшись, а затем надул резиновую спасательную лодку, приспособил рваный парашют вместо паруса и поплыл в море, где его подобрал самолет. Доставленный на борт авианосца, Мартин сообщил, что глубина лагуны не превышает 1,2–1,5 м, что уровень воды над рифом достигает 50–60 см и что на нем через каждые 300 м установлены цветные флажки (по-видимому, реперы для минометов).

Донесение Мартина было передано по радио командам подрывников, которые получили затем приказание проверить эти данные и установить местонахождение затонувшего самолета.

5-я и 7-я команды отправлялись в разведку в 9 часов 00 минут. Кауфман все еще полагал, что при выполнении боевого задания команды потеряют свыше половины личного состава. Он заставил всех офицеров и рядовых своей команды выучить наизусть фамилии и порядок замещения командных должностей в случае гибели командиров подразделений. Таким образом, предвиделась возможность частой смены командиров, однако это не должно было мешать успешному выполнению задания.

Как только подрывники погрузились на десантные баржи и катера, эскадренные миноносцы, крейсера и линейные корабли открыли огонь по острову. Клубы дыма окутали берег и зеленые склоны холмов.

С закрытых позиций неожиданно стали отвечать японские батареи. Японцы полагались на маскировку своих огневых позиций и бездымный порох. Вокруг транспорта «Гилмер» рвались снаряды. Потеряв двух матросов убитыми, он поспешно удалился на безопасное расстояние от берега. Линкор «Калифорния» получил прямое попадание в башню с командным пунктом и отошел на 3 мили от берега, что снизило эффективность огневой поддержки на северном участке.

Севернее мыса Сузуп 4 десантных катера, развернувшись «веером», устремились каждый к своему участку побережья. Японские минометы обрушили свой огонь на этих смельчаков. По одному катеру, шедшему зигзагом, было выпущено 26 мин, но ни одна не долетела до цели.

Пловцы сидели, согнувшись, в открытых катерах. Голубые тапочки и наколенники для переползания по кораллам, купальные трусы и брезентовые рукавицы для защиты рук от порезов во время преодоления острых коралловых выступов, остекленные спереди маски и шлемы придавали им фантастический вид. Пловцам были выданы буйки для обозначения мин, продолговатые пластмассовые пластинки и карандаши для того, чтобы отмечать глубину воды и вести записи под водой. В каждой паре пловцов один имел при себе большую катушку, на которую был намотан леер с мусингами. Четыре офицера получили портативные водонепроницаемые рации.

Тело каждого пловца было разрисовано черными поперечными полосками с интервалом в 30 см. Однако такая раскраска не имела ничего общего с воинственной раскраской индейцев. Кауфман придумал ее для того, чтобы облегчить измерение глубин в лагуне и на рифе. В мелководных местах пловцы могли достать до дна ногами и определить таким образом глубину.

По команде каждая пара пловцов ныряла в воду и плыла к рифу. Так были обследованы участки побережья протяженностью 600 м, выделенные для каждого катера.

У мыса Сузуп, когда пловцы преодолели половину расстояния до берега, один из них получил приказ вернуться на катер, чтобы передать хотя бы часть добытых сведений. Другому пловцу было приказано приблизиться к берегу на 50 м, а затем вернуться.

Ближе всех к мысу Сузуп, где японские стрелки вели шквальный огонь, подплыл главный старшина Дэвис. В качестве неоспоримого доказательства того, что «здесь были наши», он повесил свою маску на японский буй, установленный в 30 м от берега. В этом районе пловцы обнаружили самолет Мартина, уточнили полученные от него сведения и добыли новые, благодаря которым план наступления морской пехоты подвергся некоторым изменениям.

На северном участке побережья, где пловцы вели разведку, ширина рифа достигала 200 м, а простиравшейся за ним лагуны — почти 1800 м. Командование выслало передовой отряд, который начал преодолевать рифовый барьер, где глубина воды достигала 0,5 м, на так называемых «плавучих матрацах». Они представляли собой надувные резиновые плоты, снабженные электромоторами, которые обеспечивали бесшумное передвижение.

Шесть «плавучих матрацев», каждый с двумя пловцами, устремились к лагуне. Взрывная волна от разорвавшейся мины опрокинула «матрац» младшего лейтенанта Маршалла, когда тот перебирался через риф. После неудачных попыток перевернуть плот Маршалл пустился вплавь через лагуну. Лейтенанту Дэвенпорту и его напарнику удалось проникнуть в лагуну, но затем, когда японский снайпер прострелил их «матрац», они предпочли плавание без него как более безопасный способ передвижения. Кауфман и другие поставили свои плоты на якорь примерно в 300 м от берега, с тем чтобы остальную часть пути преодолеть вплавь.

Вслед за пловцами на плотах под огнем противника упорно приближались к берегу парами пловцы, продвигавшиеся вплавь. Один разматывал леер и через каждые 25 м измерял глубину, а другой плыл зигзагом в поисках мин и выступающих верхушек коралловых рифов, которые он отмечал буйками.

Японцы сосредоточили минометный и ружейно-пулеметный огонь на десантных катерах и резиновых плотах. В то же время они не упускали из виду и одиночных пловцов. Пулеметные очереди вынуждали быстро укрываться от огня противника. Пловцы ныряли, стараясь как можно дольше держаться под водой, и каждый раз всплывали в новом месте, чтобы набрать в легкие воздух.

На каждый из четырех участков побережья Кауфман послал по одному офицеру, который имел задание, передвигаясь на «плавучем матраце», указывать направление пловцам, измерявшим глубину, воодушевлять их и в случае необходимости оказывать им помощь. Кауфман плыл на плоту вместе с обладавшим прекрасным зрением матросом, который был его «поводырем», поскольку у самого Кауфмана зрение было неважное. Впоследствии он сообщал:

«Все бойцы под шквальным огнем противника спокойно и не торопясь продолжали разведку, записывая все добытые сведения. Неудивительно, когда большинство твоих людей проявляют такую храбрость. Но когда все до одного спокойно выполняют задание под ураганным огнем противника, то это просто невероятно».

Проникнув в лагуну, Кауфман увидел позади серию больших всплесков воды. Решив, что это корабли огневой поддержки стреляют с недолетом и могут поразить его пловцов, он вытянул антенну портативной рации и вызвал по радио своего заместителя Джека Дебольда, который, невзирая на его протесты, был оставлен на десантном катере за рифом с заданием обеспечить радиосвязь с кораблями огневой поддержки. Кауфман крикнул в микрофон: «Передайте этим чертовым кораблям, чтобы они не стреляли с недолетом».

Дебольд хладнокровно ответил:

«Это не недолеты, а перелеты: это всплески от японских мин».

Огонь японцев становился все точнее. Их мины рвались недалеко от пловцов. Подводная взрывная волна выбросила из воды Г. Холла. Тем не менее он остался в живых. Пять бойцов было контужено. Заплыв продолжался целый час.

К тому времени, когда пловцы преодолели половину расстояния, отделявшего их от берега, авиация должна была нанести бомбовый удар по побережью. Ровно в 10 часов корабли перенесли артогонь, чтобы не поразить своих самолетов.

Когда пловцы приблизились к берегу, линкор перенес огонь еще на 500 м в глубину острова. Эсминцы стояли в открытом море, далеко от рифа, по которому японцами заранее была произведена пристрелка. Время шло, а самолеты не появлялись. Когда корабли перестали обстреливать побережье, японцы встали во весь рост и начали из своих окопов в упор расстреливать приближавшихся пловцов. В своем письме к отцу Кауфман писал:

«Основной мишенью были «матрацы». Мины рвались не дальше чем в 15 м от моего плота. Четыре плота было потоплено. Те, кто на них плыл, остались целы и невредимы, за исключением Кристенсена, одного из лучших бойцов моей команды, — он был убит.

На расстоянии около 300 м от берега я поставил свой плот на якорь и поплыл к берегу, надеясь на обещанную мощную поддержку авиации, которая должна была бомбить японцев в течение тех 30 минут, когда мы выдвигались к побережью. Но ни один самолет не появлялся в воздухе. Приблизившись к берегу примерно на 100 м, я, несмотря на плохое зрение, увидел, как японцы поспешно занимали места у пулеметов. Достав рацию, я послал вызов опаздывающим авиаторам. Однако мне тут же пришлось убрать рацию, поскольку она привлекла внимание японцев, взявших меня под усиленный обстрел».

Кауфман пытался сигналами приказать пловцам не подплывать к берегу ближе чем на 100 м ввиду отсутствия авиационной поддержки. Однако большинство их уже находилось в 50 м от берега. На обратном пути они плыли зигзагами, под водой, стараясь как можно реже выплывать на поверхность. Преодолев рифовый барьер, бойцы вплавь добрались до курсировавших в море катеров. Приближаясь к рифу на «плавучем матраце», Кауфман хотел взять на буксир Дэвенпорта.

— Убирайтесь отсюда с этой дрянью! — завопил тот. Однако командир не обиделся на него, вспомнив, что для японцев плот является более заметной мишенью, чем одиночный пловец.

Десантные катера снова приблизились к рифу и вошли в зону минометного огня, с тем чтобы подобрать всех пловцов. Подойдя задним ходом к пловцу, катер останавливался, и изнеможенный человек с помощью товарищей взбирался на палубу.

Когда пересчитали людей, выяснилось, что, кроме убитого Кристенсена, не хватало еще двоих — Рута и Хейля. В течение получаса катер младшего лейтенанта Дж. Адамса курсировал около рифа в поисках пропавших. В конце концов Кауфман вынужден был передать по радио Адамсу приказание прекратить дальнейшие поиски, с тем чтобы не подвергать риску остальных пловцов, которые должны были доставить ценные сведения.

В 12 часов 30 минут поступило сообщение с крейсера о том, что в море, в полутора милях к югу от района разведки, замечены 2 человека. Кауфман направился в этот район на десантном катере, экипаж которого состоял из четырех моряков. По пути к лагуне они увидели торчащий из воды предмет, напоминавший человеческую голову. Кауфман прыгнул в воду и переплыл риф. С его плохим зрением ему пришлось подплыть вплотную к этому предмету, и лишь тогда он обнаружил, что это коралловый выступ. Тем временем десантный катер вышел из зоны минометного обстрела.

Цепляясь за риф, Кауфман ждал возвращения катера. Матросы стояли на палубе, подняв над головой сжатые руки, как боксеры-победители. Кауфман не знал причины их ликования, пока не увидел, что на борту катера находится 6 человек. Тогда он вскарабкался на риф и помахал им рукой. Просвистевшие около него пули напомнили ему, что он представляет собой идеальную мишень. Кауфман переполз через риф и доплыл до катера. Совершенно обессилившего, его вытащили на палубу по шторм-трапу. Тут он услышал рассказ о том, что произошло с пропавшими.

Во время заплыва Хейль был ранен в ногу. Его напарник сделал ему перевязку и один поплыл ближе к берегу, чтобы измерить глубину воды. На обратном пути он взял Хейля на «буксир» и дотащил его до японского буя, установленного на расстоянии нескольких сотен метров от берега, вне зоны обстрела.

Тем временем на участках побережья к югу от мыса Сузуп 1-я команда, возглавляемая старшим лейтенантом Диком Берком, испытывала большие трудности. Берк не применял таких изобретений Кауфмана, как «промер цепочкой» или «раскрашенный человек-глубиномер», но в остальном его план совпадал с планом Кауфмана: пловцы, держась парами, измеряли уровень воды над рифом и глубины в лагуне.

На северной окраине утопающего в зелени городка Чарон Каноа находился разбитый снарядами сахарный завод. Одна из его высоких труб уцелела после обстрела и служила в качестве ориентира узкого фарватера, проходящего через риф. У самого городка, к югу от фарватера, стояло на якоре до десятка японских барж. За приливной полосой начинался лес, на опушке которого укрывались японские снайперы. Лес простирался до усеянных огневыми точками утесов у юго-западной оконечности Сайпана.

Под прикрытием огня корабельной артиллерии 4 десантных катера устремились к рифу. Одним из них командовал лейтенант Б. Онердонк, который имел задачу обследовать фарватер у Чарон Каноа. Этот катер обогнул риф с внешней стороны, поставив буйки для указания маршрута пловцам, и попал под минометный огонь противника. В это время старший лейтенант Берк, находившийся в соседнем катере, ругал по радио корабельных артиллеристов за их неточную стрельбу, пока, подобно Кауфману, не убедился, что по катерам стреляют японцы.

Катер Онердонка сделал разворот, чтобы снова обогнуть риф. Шесть пловцов нырнули в воду и направились к фарватеру. Неожиданно у самого носа катера разорвалась мина. Носовая часть катера высоко поднялась из воды.

Кто-то завопил: «Прыгай за борт!» Семь человек бросились в море, в том числе и рулевой. Катер начал рыскать, тогда один из подрывников стал у штурвала. Описывая круги под огнем противника, подрывники подобрали перепуганных матросов, бросившихся в море.

Тем временем 6 пловцов-разведчиков с надувными спасательными поясами и пластинками для записей упорно пробирались к Чарон Каноа, где были сосредоточены основные огневые средства противника. Японцы установили на баржах большое количество минометов и ручных пулеметов, устроив засаду для десантных войск. На эту засаду и нарвалась команда подводных подрывных работ. Однако противник, открыв огонь по пловцам, тем самым обнаружил расположение своих огневых точек.

Во время заплыва было ранено двое из шести пловцов. Однако все они продолжали плыть, укрываясь под водой от пуль и осколков и делая промеры глубины, пока не приблизились к берегу на 50–100 м. По вызову старшего лейтенанта Берка корабельная артиллерия обрушила свой огонь на баржи. Кроме того, Берк попросил поставить при помощи снаряженных фосфором снарядов дымовую завесу вдоль берега, с тем чтобы прикрыть пловцов на время их возвращения на катера. Все шестеро пловцов вернулись с разведывательными данными.

Катер, на котором находился сам Берк, постигло несчастье. Он был взят под перекрестный обстрел огневыми средствами, установленными на баржах. После того как пловцы прыгнули за борт, катер стал зигзагами уходить от берега, и в это время на его палубе разорвалась японская мина. Рулевой-подрывник был ранен в грудь и отброшен от штурвала взрывной волной. Матроса-артиллериста с транспорта убило наповал, а его товарища ранило. Берк приказал эвакуировать раненых на крейсер «Индианаполис». После этого катер возвратился, чтобы подобрать пловцов, которые к тому времени уже закончили разведку. Одного из них во время заплыва ранило.

Третий катер попал под такой ожесточенный обстрел, что командир не решился отправить пловцов в разведку. Еще до того, как катер достиг рифа, рулевого ранило в позвоночник, а один из пловцов получил пулевое ранение в живот. Старшина, командовавший катером, приказал идти переменным курсом вдоль рифа, ведя разведку прибрежной полосы. Мин и других заграждений морями не обнаружили.

Несмотря на обстрел, командиру четвертого катера старшему лейтенанту Роббинсу удалось отправить пловцов в разведку к южной оконечности побережья. При этом один из моряков получил два ранения. Остальные пловцы проникли в лагуну и затем благополучно вернулись на катер.

Командиры подразделений Кауфман и Берк встретились на борту «Гилмера» и, обобщив добытые сведения, составили донесение о том, что «задание выполнено и что при этом трое погибли». Как выяснилось, в подрывных работах перед высадкой десантов не было никакой необходимости; плавающие транспортеры морской пехоты могли свободно, то есть не преодолевая препятствий и искусственных заграждений, доставлять на берег десантников. С этим донесением они явились к командиру авангардной группы контр-адмиралу Олдендорфу, который находился на борту крейсера «Луизвиль». Олдендорф немедленно послал шифровку адмиралу Хиллу, командиру оперативного соединения, которое должно было следующей ночью прибыть в район Сайпана.

В эту ночь офицеры команд подрывников почти не сомкнули глаз. Они готовили карты рифов и лагун для рассылки кораблям прибывающего соединения. На рассвете младшие офицеры из обеих команд поднялись на борт флагманского корабля «Роки маунт», полагая, что им придется передать свои донесения и карты какому-нибудь равному по званию младшему офицеру. Однако их немедленно представили адмиралу Тэрнеру и генерал-лейтенанту Холанду Смиту, которые расспрашивали их в течение целого часа и в заключение горячо поблагодарили за проделанную работу.

Младший лейтенант Адамс доложил командиру бронетанковой группы 2-й дивизии морской пехоты, что маршрут продвижения танков у северной оконечности района высадки, намеченный в плане операции в соответствия с данными аэрофотосъемки, непригоден. Пловцам удалось установить, что уровень воды в этом районе на 0,5 м выше, чем предполагалось, и танки не смогут преодолеть такой глубины. При этом команде подводных подрывных работ удалось нанести на карты совершенно новый маршрут, который пересекал лагуну по диагонали южнее первого маршрута, к северу от мыса Сузуп. Пловцы не сомневались, что в этом районе танки смогут переправиться через лагуну. Их нисколько не смущало то обстоятельство, что подобная перемена маршрута повлечет за собой коренные изменения в плане высадки десантов и наступления 2-й дивизии, так как бронетанковый отряд будет переброшен с левого фланга дивизии на правый.

После доклада контр-адмиралу Хиллу Кауфман явился к командиру 2-й дивизии генерал-майору Уотсону и доложил ему о результатах разведки.

— Никогда этого больше не делайте, а то потеряете половину ваших людей! — грозно предупредил его генерал. — Японцы на дистанции 30 м стреляют без промаха. — Затем, потрясая новым планом использования танков, доставленным офицером связи морской пехоты при команде подрывников, он раздраженно спросил Кауфмана:

— Это вы тот самый моряк, который вздумал приказывать моим танкистам? Кто, по-вашему, распоряжается моими танками?

В конце концов генерал согласился внести изменения в план лишь на том условии, что к полудню все танки высадятся на берег и ни один танк не затонет, следуя по предложенному пловцами маршруту. В противном случае виновный офицер из команды подрывных работ будет предан военно-полевому суду или расстрелян на месте.

В момент высадки десанта офицеры-подрывники, находясь на борту десантных катеров управления, отмечали разграничительные линия между участками высадки и направляли эшелоны транспортеров морской пехоты по заданным маршрутам. (Такую задачу команды подрывников выполняли не только в этой, но и в последующих десантных операциях в центральной части Тихого океана.) Танки-амфибии и плавающие транспортеры легко переползали через рифы. Предсказание пловцов оправдывалось.

Ураганный огонь армады кораблей обрушился на побережье. Когда плавающие транспортеры переправились через лагуну и, поливаемые огнем со склонов холмов, взобрались на песчаный берег, артиллерийский огонь был перенесен в глубину острова. Офицеры 7-й команды подрывников направили танко-десантные баржи к обследованному группой пловцов южному участку района высадки. Танко-десантные баржи опустили аппарели, и танки устремились по мелководью к берегу, чтобы сокрушить оборону японцев.

На северном участке высадки, к северу от мыса Сузуп, движение танко-десантных барж и плавающих танков направлялось по намеченному маршруту младшим лейтенантом Адамсом и капитан-лейтенантом Кауфманом.

Рулевой первой танко-десантной баржи, следовавшей за подрывниками, не верил, что можно так близко подойти к рифу, о который с грохотом разбивались волны, чтобы выгрузить танки. Офицер связи морской пехоты лейтенант Лесли, находившийся на борту этой баржи, скомандовал ему: «Полный вперед!»

Рулевой явно перестарался, выполняя это приказание, в результате чего стальная баржа, наскочив на рифовый барьер, застряла на нем. Однако командир приказал опустить аппарель, и наружу выполз танк, который последовал за плавающими транспортерами.

Японские минометы открыли огонь, но танк благополучно достиг берега.

В транспортер, на котором находился Адамс, несколько раз попадали осколки мин, и он был вынужден повернуть назад и скрыться за рифом. В то время как плавающий транспортер Кауфмана отмечал буями маршрут, рядом с ним разорвалась мина. В кабине послышалась какая-то возня, и командир обернулся, думая, что кто-либо из бойцов ранен. Оказалось, что моряки набросились на «сувениры», то есть подбирали не успевшие еще остыть осколки мины.

Двое моряков из команды застрявшей на рифе танко-десантной баржи не решались спрыгнуть в воду из-за сильного прибоя. Один из подрывников подплыл к барже и, невзирая на протесты моряков, прочно обвязал их концом спасательного леера. После этого их протащили сквозь буруны и подняли на борт десантного катера.

Тем временем другие танко-десантные баржи более осторожно подошли к рифу и выгрузили свои танки, которые двинулись через лагуну по обозначенному буями маршруту.

Получив радиограмму о том, что командир высадочной группы собирался дать ему задание проделать с помощью взрывчатки проход для десантных катеров в середине рифа, Кауфман остановил направлявшийся к берегу плавающий транспортер и вскочил на него вместе с лейтенантом Лесли.

Обстреливаемые артиллерией и минометами со склонов холмов, солдаты пехоты окопались на берегу. Их продвижение было приостановлено на многих участках.

Кауфман и Лесли соскочили с транспортера, как только он выбрался на берег. Оба были в синих трусах и голубых парусиновых тапочках. На их голых телах еще виднелись следы поперечных полос. Обливающийся потом солдат морской пехоты, взглянув на обнаженных пловцов из своей стрелковой ячейки, даже сплюнул.

— Что за наваждение! — воскликнул он. — Не успели мы еще захватить этот чертов плацдарм, а туристы тут как тут.

Сообразив, что своим странным видом они привлекают всеобщее внимание, не говоря уже о том, что снайперы противника могут взять их на мушку, Кауфман и Лесли спрятались в стрелковых ячейках. Затем, прижимаясь к земле, они добрались до командира группы высадки. Получив от него указания о том, где следует проделать проход в рифе, они отправились выполнять поставленную им задачу.

День «Д» не подходил для подводных подрывных работ. Риф был чересчур оживленной «выгрузочной станцией», где различные предметы снабжения войск перегружались с кораблей на плавающие транспортеры и автомашины DUKW, напоминающие баржи на колесах. Они успешно применялись для доставки на берег боеприпасов и продовольствия.

В тот же вечер старший лейтенант Берк и 7 пловцов из его команды установили буи с проблесковыми огнями у входа в обследованный ими естественный фарватер у Чарон Каноа. Несмотря на огонь противника, днем и ночью через этот фарватер двигалось множество катеров.

На борту «Гилмера», который входил в состав охранения из эскадренных миноносцев, находилась 5-я команда. В тот вечер «Гилмер» перехватил 5 небольших японских кораблей, направлявшихся к северному побережью острова. Раздался сигнал боевой тревоги, и подрывники бросились в свои наполненные взрывчаткой кубрики.

«Гилмер» вел ожесточенный огонь. Временами в него попадали снаряды противника. Движимые любопытством, несколько подрывников поднялись на палубу, чтобы хоть мельком увидеть бой. Японские корабли выпустили по «Гилмеру» несколько серий трассирующих снарядов, моментально излечив «экскурсантов» от любопытства.

К счастью, ни один из японских снарядов не детонировал взрывчатку, которую принесли с собой на корабль команды подрывников. «Гилмер» хорошо стрелял по противнику из 76-мм орудий, довольно точно поражая цели. Четыре японских корабля загорелись. В бой вступил еще один эсминец охранения, потопивший пятый японский корабль. Однако основным победителем в бою у мыса Марпи был, несомненно, «Гилмер».

На рассвете экипаж «Гилмера» обнаружил в воде японцев с потопленных кораблей. На воду спустили десантный катер. Подрывники вместе с моряками из экипажа транспорта направились к японцам на небольших шлюпках. Первый японец пытался оказать сопротивление. Однако он успокоился после того, как его стукнули крюком по голове, а затем этим же крюком втащили на борт катера. После этого остальные японцы предпочли больше не сопротивляться. Их подобрали, доставили на «Гилмер» и передали на попечение судового врача.

Команды подводных подрывных работ поступили в распоряжение коменданта района высадки капитана 1 ранга К. Андерсона. Они должны были выполнять его задания по подрывным работам и расчистке фарватеров. Андерсона прозвали «визгуном» за его пронзительный голос, которым он изрыгал бесконечный поток брани. Это был типичный скандинав, человек «квадратного» телосложения. Он носил грязную бейсбольную кепку, низко надвинув ее на свою круглую багровую физиономию, широкую, всегда распахнутую гимнастерку морской пехоты без единой пуговицы и рукавов, которые он отпорол сам, зеленые полевые брюки, невероятно укороченные и скорее напоминавшие трусы, начищенные до блеска черные ботинки и черные носки с подвязками. По часта нарушения формы он нисколько не уступал подрывникам.

Свои команды Андерсон дублировал резкими сигналами, которые заставляли вздрагивать моряков разгрузочных команд. Имея почтенный возраст, он работал за троих молодых. Этот старожил Аляски долгое время служил капитаном плавучего рыбоконсервного завода. Его призвали на военную службу во время Алеутской операции. Вскоре он проявил свои незаурядные способности в деле оборудования мест выгрузки и быстрой доставки боеприпасов и продовольствия на берег. Когда флот двинулся на юг для захвата островов Гилберта и Маршалловых островов, контр-адмирал Хилл взял с собой Андерсона.

— Я — «визгун» Андерсон, комендант района высадки, — так он представился трем командирам подводных подрывных работ на Сайпане. Андерсон обращался с подрывниками, как тренер со своими футболистами, и к концу операции с гордостью называл их «сборной командой Америки».

Подрывники использовались главным образом там, где требовалось обеспечить проходы в барьерном рифе для десантных барж, катеров и грузовиков-амфибий. Днем и ночью они закладывали взрывчатку и подрывали заряды, проделывая проходы через массивный коралловый риф к северу от мыса Сузуп и через мелководную часть лагуны. По этому проходу сплошным потоком двинулись десантные баржи, катера и плавающие автомобили с боеприпасами, продовольствием и плазмой для морской пехоты и 27-й американской дивизии, которые наносили удары по гарнизону острова, состоявшему из 20000 японцев[11], засевших в пещерах и блиндажах.

Сайпан был первым гористым островом, на который высадились американские десанты в центральной части Тихого океана. Бой за этот остров оказался более тяжелым, чем предполагалось.

Соединение авианосцев и соединения других кораблей устремились на запад, навстречу японскому флоту, который отправился с Филиппин на помощь гарнизону Сайпана. Высадку на Гуам пришлось отложить на целый месяц:

На Сайпане команда подрывников обнаружила большие запасы противокатерных и противопехотных мин, подготовленных к установке под водой. Японцы едва не угадали день высадки. Они установили мины и другие заграждения в естественной гавани Мажисьен на восточном побережье острова. Однако американцы не попались и в эту ловушку.

Некоторым подрывникам уничтожение береговых заграждений казалось недостаточно увлекательным занятием. В 5-й команде исчезли 4 бойца. Предположили, что они тайком пробрались на берег, чтобы принять участие в боях.

Начались розыски, и через два дня майор морской пехоты вернул пропавших подрывников в команду, заметив при этом: «Эти бойцы отлично сражались вместе с солдатами моего батальона, но я вынужден отправить их обратно, так как либо они попадут в беду, либо я».

В командах подводных подрывных работ применялось лишь одно серьезное дисциплинарное взыскание — отчисление из команды. Четыре бойца просили оставить их в команде. Они были отличными пловцами. Именно такие пловцы были необходимы для участия в предстоящей высадке на соседний остров — Тиниан. Поэтому Кауфман предоставил им право выбора: быть отчисленными или в течение пяти дней выполнять самое неприятное из всех заданий, которые даются на войне, — хоронить убитых. Бойцы предпочли последнее.

Тем временем морская пехота и сухопутные войска вели ожесточенные бои на горных склонах Сайпана. Они несли гораздо больше потерь, чем во время «кровопролитного сражения у Таравы», хотя общественность на сей раз не проявляла такой озабоченности. Все газетные заголовки были посвящены Франции, и большинство читателей даже не знало, где находится Сайпан.

В течение 12 дней подрывники трудились под руководством «визгуна» Андерсона. На этом их миссия на Сайпане закончилась. 6-я, 3-я и 4-я команды получили приказ принять участие в высадке на Гуаме, которая была перенесена на 21 июля.

Подрывщики имели все основания гордиться результатами своей работы на Сайпане. Сперва они опасались заплывов к вражескому берегу в дневное время. Однако впоследствии они научились укрываться от огня противника в воде. Тренировки в заплывах на большие расстояния, в плавании под водой и преодолении сильного прибоя принесли несомненную пользу. Подрывники не столько «опасались моря», сколько сознавали, что с ним шутки плохи.

Когда японцы, одерживая одну победу за другой, расширяли свои владения в Тихом океане, они захватили и остров Гуам, который являлся военно-морской базой США. Это произошло 10 декабря 1941 года. Но два с половиной года спустя вокруг этого острова уже крейсировали линейные корабли, крейсера и эскадренные миноносцы авангардного соединения контр-адмирала Л. Конолли, и господству японцев на Гуаме приходил конец. В плане операции по овладению островом (условное название «Стивидор») предусматривались охватывающие действия десантных войск, которые должны были высадиться на берег в северной и западной частях острова. Подступы к районам высадки десантов со стороны моря преграждались грядой рифов. Эти два района разделяли бухта Апра и сильно укрепленный полуостров Ороте, который выдается в море против средней части острова.

Подготовка к высадке войск на Гуам началась в середине июня 1944 года, когда оперативное соединение адмирала Тэрнера с боем высаживало десант на острове Сайпан, находящемся в сотне миль к северу. Систематическая бомбардировка Гуама с моря и с воздуха началась 8 июля и была одной из сильнейших в истории войн.

14 июля к острову Гуам вместе с авангардными силами прибыла команда подводных подрывных работ. С палубы корабля боевые пловцы могли видеть окаймляющий остров плоский риф. Было очевидно, что никакое десантное судно и даже плавающий транспортер не смогут преодолеть воздвигнутых на нем заграждений. На борту «Диккерсона» — эскадренного миноносца старого типа, превращенного в транспорт для команды подрывников, — старший лейтенант Т. Крист дал своим пловцам последние краткие указания. До начала десантной операции оставалось семь дней. За это время пловцам предстояло расчистить путь через риф. По приказанию адмирала Конолли действия по уничтожению заграждений на рифе должны были поддерживаться сильным огнем с линейного корабля «Айдахо», крейсера «Гонолулу», двух эскадренных миноносцев и четырех канонерских лодок. Последние были переоборудованы из пехотно-десантных кораблей. Они уже показали себя с положительной стороны в боях у Кваджелейна, а затем у Сайпана. Теперь эти корабли предназначались для непосредственной поддержки и прикрытия боевых пловцов. Вытянутые и узкие, с круглой башней для командного пункта посредине, они имели скорострельные спаренные автоматы калибра 20 мм и 40 мм и батареи реактивных минометов, снабженные тяжелыми металлическими щитами в целях предохранения личного состава от ожогов пламенем пороховых газов реактивных зарядов. Они могли создавать мощную огневую завесу в те моменты, когда это было особенно необходимо для боевых пловцов. На каждую канонерскую лодку был направлен офицер из команды подрывников для участия в управлении огнем. В назначенный день все четыре лодки направились к заранее намеченным участкам побережья перед небольшим селением Асан и стали маневрировать на расстоянии 450–900 м от плоского рифа. За ними находились два эскадренных миноносца и один транспорт — база подрывной команды. Крейсер и линейный корабль были готовы подавить своим огнем любую японскую батарею тяжелых орудий, которая обнаружит свое местонахождение.

В 14 часов 30 минут при ярком свете тропического солнца четыре десантных катера направились к побережью, оставляя за собой на голубой поверхности моря длинный след. Сверху за их продвижением следили американские летчики. У японцев самолетов не было. Напротив селения Асан с катеров было спущено в море несколько боевых пловцов. Лишь отдельные японские снайперы беспокоили их своим огнем, так как противник боялся обнаруживать свои огневые точки. Хотя японцы и были изумлены при виде обнаженных мужчин, плывущих к побережью, они не усматривали в такого рода вылазке никакой для себя опасности.

На мысе, возвышающемся над побережьем у Асана, находилось замаскированное от наблюдения с воздуха японское 47-мм противотанковое орудие. Его расчет с напряженным вниманием следил за тем, как катера и пловцы приближались к побережью, а затем целые и невредимые уплывали обратно. Один японский артиллерист, взятый в плен уже после того, как на острове высадилась морская пехота, с горечью показал, что он все время держал боевых пловцов под прицелом. «Я мог бы уничтожить их, — говорил он, — но мне было приказано не открывать огня до тех пор, пока на побережье не попытаются высадиться войска».

Под дулами японских орудий боевые пловцы хладнокровно ознакомились с тем, какого рода боевую задачу им предстоит выполнять.

Побережье здесь имеет форму полумесяца длиной в одну милю. От волн океана его прикрывает плоская полоса рифа. Расстояние между рифом и берегом составляет 200–300 м, во время отлива поверхность рифа выступает над водой, а во время прилива уровень воды над ним достигает 0,6 м. В сторону океана риф постепенно понижается; он как бы специально приспособлен для подхода к нему десантных высадочных средств. Однако этим преимущества данного острова перед другими и ограничивались, так как дальше вдоль всего рифа тянулись непрерывные линии заграждений из проволочных клетей высотой выше метра, наполненных камнями.

После того как боевые пловцы возвратились из разведки, катера проследовали на северо-восток к побережью, расположенному напротив Аганья — главного города Гуама. Здесь катера также несколько приблизились к острову, но пловцы оставались на борту, так как это был лишь ложный маневр, чтобы ввести противника в заблуждение относительно места, выбранного для высадки десанта. У японцев должно было создаться впечатление, что катера ходят лишь с целью осмотра побережья. На этот раз японцы действовали активно.

Как только катера приблизились к ориентирам, выставленным у внешней стороны рифа, они были обстреляны из минометов.

Команду боевых пловцов во время выполнения задания сопровождал офицер связи морской пехоты лейтенант Ф. Лар. В его задачу входило разъяснять боевым пловцам, что именно от них ожидают десантные войска, а также передавать этим войскам донесения от команды.

В тот же день, в 21 час, 4 катера команды снова подошли к району высадки десанта у Асана. На этот раз бойцы были опущены в море в резиновых лодках, которые сразу же направились к краю рифа. Пловцы были одеты в специальные костюмы бледно-зеленого дзета. На них были наколенники, легкие тапочки и рабочие перчатки. Во время отлива риф выступал над поверхностью воды и им приходилось ползком перебираться через острые кораллы так, чтобы противник не смог заметить силуэты людей на фоне звездного неба, сливающегося с горизонтом.

На берегу слышались громкие голоса японцев, работавших у бетономешалки: они изготовляли бетон для заграждений на рифе. Вдоль берега двигались грузовики, нагруженные коралловой породой. Можно было видеть слабое мерцание их тусклых фар.

Боевые пловцы незаметно доползли до линии максимального прилива и составили схему расположения заграждений, с тем чтобы впоследствии разрушить их. Для этого пловцам пришлось подползти к работавшим на берегу японцам на расстояние менее 40 м.

Около 23 часов противник дал три очереди из станковых пулеметов по одному краю рифа. Там в это время в резиновой лодке находились лейтенант Мартин Джекобсон и двое рядовых. Было видно, как около них пролетели трассирующие пули. Когда стрельба прекратилась, ближайшие к ним пловцы, находившиеся на рифе, окликнули их. Ответа не было.

Сразу после наступления полуночи ракеты с транспорта известили пловцов об окончании разведки. Все пловцы благополучно возвратились, кроме троих, которые были обстреляны. Транспорт для подрывников и корабли поддержки ушли, оставив одну канонерскую лодку курсировать вдоль рифа в поисках пропавших пловцов.

Лишь на рассвете с эскадренного миноносца «Макдоноу» заметили три точки на воде на расстоянии одной мили от берега. Это и были пропавшие пловцы. Как выяснилось, пули японцев изрешетили резиновую лодку, не задев людей. Чтобы спастись, они бросились в воду и, изнемогая от холода, плавали большую часть ночи, до тех пор пока их не подобрали.

Команда боевых пловцов сердечно встретила вернувшихся товарищей, а затем приступила к выполнению очередных заданий. В тот день было намечено провести четыре заплыва в районы будущих десантных операций. Первый из них являлся ложным маневром, рассчитанным на то, чтобы действиями разведчиков на побережье к югу от бухты Апра отвлечь внимание противника. Когда превращенный в транспорт для подрывников бывший эскадренный миноносец «Диккерсон» приблизился к Гуаму, береговые японские батареи, расположенные на мысе Ороте и на островке Иона, открыли огонь, едва не поразив слабо защищенный транспорт. С «Диккерсона», а также с эскадренных миноносцев немедленно стали отвечать. Адмирал Конолли со своего флагманского корабля приказал лилейному кораблю обстреливать побережье с расстояния не более одной мили. Командир линейного корабля ответил, что с такой дистанции его тяжелые орудия не смогут поражать японские батареи на мысе Ороте. Тогда Конолли разъяснил, что он не имел в виду тяжелые орудия. «Я посылаю ваш корабль, — передал он, — потому, что у вас есть много 40-мм орудий. Стреляйте прямой наводкой».

Огневая завеса защитила боевых пловцов от пуль японских снайперов, но она не заставила замолчать японские минометы, укрытые в горах.

Катера команды подрывников, шедшие по направлению к берегу, попали в зону минометного огня. К счастью, он был не очень точным. Все же одной батарее, занимавшей закрытую позицию на склоне холма, удалось пристреляться. Мина разорвалась на палубе канонерской лодки. При этом ранило пять человек. В ответ был дан сильный залп с линейного корабля, в результате чего произошел обвал и японская батарея со всем личным составом оказалась погребенной под землей.

Через полчаса, то есть в 13 часов 30 минут, транспорт с командой боевых пловцов и все корабли поддержки проследовали дальше на юг, чтобы обследовать участок побережья для высадки южной группы десанта. Один из катеров, направившийся к берегу, навлек на себя столь сильный огонь японцев, что был вынужден отойти обратно, но трем другим удалось благополучно спустить на воду по два боевых пловца. Корабельные орудия подавляли огневые точки, расположенные в предместье города Агат. Пулеметы с канонерских лодок и катеров вели сильный огонь через головы боевых пловцов. Орудия и самолеты поставили на побережье дымовую завесу. В результате пловцам удалось выполнить свою задачу.

Но это была лишь предварительная разведка. На следующий день разведать побережье южнее города Агат предстояло пловцам из 4-й команды. Их задача была также не из легких. Требовалось проникнуть за непрерывную линию заграждений, которая представляла собой ряд построенных из пальмовых стволов клетей, наполненных горной породой. Эти клети были не столь многочисленны, как на побережье севернее Асана, но зато превосходили их по размерам. Промежутки между клетями были затянуты колючей проволокой. Несколько дальше от уреза воды тянулась линия проволочных заграждений на кольях толщиной около 8 см.

Риф здесь представляет собой плоскую коралловую гряду, отстоящую от берега на расстоянии 180–270 м. Во время отлива уровень воды над ним не превышает 30 см. В сторону моря под водой от рифа отходят узкие отроги длиной до 140 м. Они находятся на различных расстояниях друг от друга. Между ними кое-где попадаются отдельные коралловые выступы. Этот зазубренный внешний край рифа сам по себе являлся опасным препятствием для десантных судов.

Подбирая из воды двух пловцов, один из катеров команды подрывников наткнулся на подводный коралловый выступ и застрял на нем. Минометы противника открыли по нему огонь. После многих вначале бесплодных усилий катер в конечном счете все же снялся с кораллового выступа. Преследуемый неточным минометным огнем противника, он кое-как добрался до своего транспорта.

Несколькими милями южнее 3 катера производили ложную разведку. Один из них, идя вдоль рифа, внезапно застрял на подводном коралловом выступе. Другой катер поспешил было к нему на помощь, но вскоре сам оказался в таком же положении. Находившиеся на первом катере пловцы во главе с мичманом Блоуэрсом начали спускать за борт резиновую лодку. В это время с прибрежного островка Алутон японцы открыли сильный огонь из пулемета. Блоуэрс был убит, а еще несколько человек получили легкие ранения. В конце концов застрявшие катера снялись и отошли от берега. Адмирал Конолли послал своего священника на «Диккерсон», и на закате при спуске флага боевые товарищи опустили тело Блоуэрса в море.

К вечеру погода стала ухудшаться. Тем не менее адмирал Конолли приказал провести ночную разведку северных участков побережья. В 23 часа катера с боевыми пловцами отправились в путь, чтобы под прикрытием канонерских лодок приблизиться к берегу. Разведка началась в условиях тропического ливня. Дул сильный порывистый ветер. Вскоре канонерские лодки и катера потеряли ориентировку. Не помогали даже радиолокаторы. Так, с канонерской лодки № 472 по радио попросили помочь определить ее местонахождение, но сбитый с толку офицер с «Диккерсона» ответил: «Я не могу определить ваши координаты. На экране радиолокатора нельзя ничего разобрать».

Один катер беспомощно ходил в разных направлениях, но эскадренный миноносец «Дьюи» заметил его блуждания при помощи радиолокатора и дал указание о том, как лечь на нужный курс. В 0 часов 30 минут разведка была вообще отменена.

На следующие сутки команда боевых пловцов занималась тем, что отвлекала внимание противника, проводя в разгар дня демонстративную разведку большого масштаба в районе залива Тьюмон, северо-восточнее Асана, а ночью у побережья бухты Аганьи.

К этому времени японцы обнаружили, что команды боевых пловцов действуют на побережье с определенной целью. Утром 17 июля, то есть за четыре дня до высадки десантов, на эскадренном миноносце «Кэйя», переоборудованном в транспорт, прибыла 4-я команда подрывников, возглавляемая старшим лейтенантом У. Карберри. Эта команда под прикрытием орудийного огня с только что подошедших канонерских лодок немедленно приступила к дневной разведке побережья.

Незадолго до этого адмирал Конолли попросил командующего экспедиционными силами адмирала Тэрнера выделить в его распоряжение несколько канонерских лодок из состава сил, находившихся у острова Сайпан. Тэрнер охотно удовлетворил просьбу Конолли и немедленно выделил 8 канонерских лодок под командованием капитан-лейтенанта Блангарда, с тем чтобы они прибыли в район Гуама утром 17 июля и смогли поддержать разведку боевых пловцов. Эти лодки вели сильный огонь из реактивных минометов по побережью, подавляя огонь японских снайперов и пулеметчиков.

Катера боевых пловцов действовали у края рифа в течение двух часов: они отмечали буями объекты для ночных подрывных работ. На протяжении одной мили боевые пловцы насчитали до 400 заградительных клетей. Большинство из них имело следующие размеры: длина 1,8 м, ширина 1,2 м и высота 1,2 м. Эти клети были сооружены из толстых бревен, опутанных проволокой, и доверху наполнены тяжелыми кусками коралловой породы, которые сцементировались под действием морской воды. Клети отстояли друг от друга не более чем на 1,2 м. Пространство между ними было затянуто сеткой из проволоки толщиной 12 мм. Очевидно, японцы много потрудились, сооружая преграды на рифе.

Когда наступила ночь, 2 команды боевых пловцов начали скрытно действовать на северном и южном участках. Команда Карберри направилась к южному участку. Оборудованные специальными глушителями, 4 катера бесшумно проследовали к рифу и спустили в море 12 подрывников в резиновых лодках. Шесть подрывников достигли линии заграждений на рифе и заложили заряды тетрила, чтобы проделать для десантных судов 40 проходов шириной до 4 м каждый. Остальные, оставив резиновые лодки на рифе, пошли вброд на песчаный берег, чтобы заложить заряды меньшей силы у столбов проволочного заграждения. Проходы в проволочных заграждениях на берегу предполагалось проделать как раз напротив проходов в заграждениях на рифе.

По случайным огням, появлявшимся на берегу, можно было заключить, что противник бодрствовал. Было слышно, как японцы работали, продолжая укреплять заграждения, и разговаривали между собой. Боевые пловцы на рифе также работали, но, в отличие от японцев, бесшумно. Им приходилось выполнять свое задание в непроглядной темноте, и из-за этого происходили кое-какие неполадки. На берегу заграждение из колючей проволоки отстояло в некоторых местах слишком далеко от уреза воды. Некоторые из пловцов, работавших на рифе, высадились севернее, чем было намечено, и поэтому не могли подсоединить детонирующим шнуром свои заряды к остальным. Им пришлось протянуть шнур так, чтобы произвести отдельный взрыв.

После двух часов тяжелой работы подрывники поплыли обратно к катерам, которые ожидали их недалеко от рифа.

Специально выделенные пловцы задержались на рифе, сверили часы, затем привели в боевое положение взрыватели и поспешили к катерам.

К этому времени начался отлив и один из катеров застрял на подводном выступе кораллового рифа. Он не сдвинулся с места, даже когда его мотор заработал на полную мощность. До взрыва оставались считанные секунды. Все в катере растянулись плашмя. На рифе одновременно появились ослепительные вспышки взрывов. Проволочные заграждения и клети взлетели в воздух. На застрявший катер посыпались куски дерева и кораллов, но никто из подрывников не пострадал.

На помощь засевшему на рифе катеру поспешил второй катер, однако с ним также случилась беда. Буксирный трос намотался на винт, в результате и он сел на риф. Наконец первому катеру кое-как удалось сдвинуться с места. Тогда пловцы сняли со второго катера все оружие и оставили судно на произвол судьбы. Когда рассвело, брошенный катер был уничтожен огнем корабельной артиллерии.

На следующее утро погода была солнечная, без ветра. С одного из катеров боевые пловцы сосчитали уцелевшие клети на рифе. Теперь уже не могло быть и речи о сплошной линии заграждений. Уцелело всего 75 клетей. Боевые пловцы три помощи взрывчатки расчистили на наружном краю рифа отлогие подходы для десантов. Во второй половине дня подрывники с других катеров сменили своих товарищей. Они заложили взрывчатку под 60 клетей с таким расчетом, чтобы большая часть выброшенной взрывом коралловой породы и обломков дерева обрушилась на головы затаившихся на берегу японцев. После взрыва на всем участке высадки десантов протяжением в одну милю осталось лишь 15 клетей.

На следующий день погода продолжала оставаться благоприятной. На внешний край рифа набегали небольшие волны прибоя. Утром одна группа боевых пловцов покончила с последними 15 клетями, а другая группа, под командой младшего лейтенанта Т. Никсона, очистила от подводных коралловых выступов путь к естественному водному проходу через риф, соединяющему атолл с океаном южнее мыса Гаан.

В то время как одни пловцы переходили риф вброд, а другие перебирались через него в резиновых лодках, японцы неожиданно открыли огонь из пулемета, укрытого за обломками разбитого самолета, выступавшими из воды. Боевые пловцы моментально укрылись под водой. С катеров по радио дали знать на корабли о местонахождении пулемета, и он вместе с обломками самолета был немедленно уничтожен огнем с канонерских лодок и эскадренных миноносцев. После этого подрывники стали настолько самоуверенными, что во второй половине дня выкинули (без ведома своего командира) необычайный трюк. Четверо пловцов во главе со старшиной Оддстатом в резиновой лодке отправились к берегу. Дело в том, что подрывники поспорили с солдатами морской пехоты, кто раньше высадится на берег и кто пройдет дальше в глубь побережья.

Приблизившись к берегу, Оддстат и его три спутника вышли из резиновой лодки и поспешили по воде к проволочным заграждениям, которые тянулись вдоль линии максимального прилива. Они несли с собой какой-то большой плоский предмет.

«Они зашли слишком далеко, — сказал, хмурясь, Карберри, следивший за ними. — Потом мне нужно будет предупредить их, чтобы они этого больше не делали».

Отважная четверка пловцов на минуту задержалась у заграждений. Японский снайпер чуть-чуть не поразил одного из них. Скоро все на резиновой лодке благополучно вернулись на транспорт.

На проволочных заграждениях побережья у Агата остался обращенный в сторону моря кусок фанеры размером 1,5 м х 0,6 м, на котором черной красной было тщательно выведено:

Утром в день начала высадки десантов, когда японцы обрушивали всю ярость своего огня на передовые отряды, с боем вступившие на побережье, морская пехота обнаружила этот плакат. Даже в разгаре боя доблестные воины не могли сдержать улыбки при виде этой надписи. Слух об этой шутке разнесся по всему флоту. Карберри со строгим выражением лица доложил адмиралу Конолли, что он объявил выговор боевым пловцам, нарушившим правила безопасности, установленные для десантников. Адмирал Тэрнер, для которого команды боевых пловцов, естественно, являлись предметом гордости, многократно рассказывал об этом эпизоде с большим удовольствием. Не обошлось и без преувеличений. Некоторые во флоте говорили, что якобы плавающие транспортеры морской пехоты прошли под триумфальной аркой, сооруженной боевыми пловцами.

Другие команды были охвачены желанием разделить славу своих товарищей. Так, 3-я команда тоже приготовила что-то вроде плаката с приветствием морской пехоте, но повесить его не успела. Пока пловцы этой команды производили ложную разведку на других участках побережья, чтобы ввести японцев в заблуждение, лейтенант Крист обнаружил заготовленный плакат и отобрал. Некоторые команды пытались повторить этот трюк при подготовке других десантных операций, но все их попытки были вовремя пресечены благодаря строгим мерам, принятым против нарушений правил безопасности.

На северном участке побережья, то есть у Асана, боевые пловцы также появились раньше всех. На протяжении целой недели перед высадкой десантов 3-я команда, возглавляемая Кристом, очищала побережье от заграждений. Боевые пловцы этой команды приступили к подрывным работам в ту же ночь, что и команда Карберри, то есть 17 июля.

Минометный огонь с мыса у Асана вынудил 2 катера изменить курс. С одного из эскадренных миноносцев по японским минометам был открыт ответный огонь из 102-мм орудий, после чего противник прекратил стрельбу. Тем временем с двух других катеров на небольшом расстоянии от рифя были спущены на воду резиновые лодки. Боевые пловцы добирались до рифа на этих лодках, а затем, когда глубина воды стала меньше метра, пошли вброд. Каждый из них нес с собой около 18 кг тетрила. Вскоре пловцы достигли первой линии заграждений. Действуя быстро, но бесшумно, они заложили взрывчатку под 120 клетей, наполненных породой, и соединили все заряды детонирующим шнуром, работа эта была весьма опасной: все время нужно было следить, чтобы не произошло случайного взрыва.

Лейтенант 3-й команды, руководивший подрывниками, действовавшими на правом фланге, то есть ближе всего к противнику, вдруг услышал, как кто-то громко разговаривал. Бесшумно шагая по воде (глубина там не превышала 10 см), он решил призвать к порядку нарушителей тишины, но внезапно замер на месте, как только уловил, что разговаривали по-японски. Это были японские рабочие, которые усердно заполняли породой полуготовые клети, завершая строительство своей «непроходимой» линии заграждений.

Лейтенант бесшумно возвратился к своим пловцам и жестами предупредил их, чтобы они соблюдали особую осторожность и не привлекли к себе внимание безмятежно трудившихся японских рабочих. Аккуратно присоединив концы детонирующих шнуров от всех зарядов к взрывателю, пловцы поспешили к краю рифа, за исключением тех, которые должны были привести в боевое положение взрыватели с таким расчетом, чтобы взрыв произошел через 4 минуты. Закончив последние приготовления, они молниеносно перебрались через риф, скрылись под водой и поплыли в направлении своих лодок.

И вот темный риф озарился длинной цепью огненных вспышек. Высоко в небо взметнулись куски коралловой породы, тела японских рабочих и огромные фонтаны воды.

Когда прибыли дополнительно выделенные Тэрнером канонерские лодки, адмирал Конолли приказал производить подрывные работы во всех районах высадки и в дневное время. Линейные корабли, эскадренные миноносцы и канонерские лодки усиленно обстреливали побережье. Самолеты корректировали огонь, который вели боевые корабли по японским береговым батареям. Дым от снарядов с фосфорными зарядами и дымовые завесы, поставленные с канонерских лодок, немедленно скрывали боевых пловцов от взоров противника, как только последний пытался действовать слишком активно.

На северных участках побережья заграждений было так много, что на следующий день после ночного взрыва команде Криста пришлось работать с утра до вечера. Подрывники, действовавшие утром, взорвали 110 клетей, наполненных породой. Во второй половине дня другая часть команды уничтожила 154 клети. Пловцы, действовавшие там, где в предшествовавшую ночь трудились японцы, сообщили, что укрепления оказались недостроенными и поэтому под каждую клеть закладывалась лишь половина обычного заряда.

Утром накануне высадки десантов 4-я команда, руководимая лейтенантом Карберри, в последний раз ненадолго отправилась к берегу. Боевые пловцы взрывали коралловые выступы на краю рифа и расставляли буи, отмечал проходы и подступы к районам высадки десантов. Старшине Лобану, находившемуся в одной из резиновых лодок, показалось, что с холма прямо на него направлено 152-мм орудие. Сначала он не обратил на это особого внимания, так как в других местах на холме виднелись установленные японцами макеты орудий. Но когда лодка вторично проходила вдоль рифа в том же месте, он еще раз отыскал глазами подозрительное орудие и заметил, что оно все время держит под прицелом передвигающуюся лодку, тогда как макеты оставались неподвижными. Лобан тотчас передал по радио данные об обнаруженном орудии на корабли. Корабельная артиллерия открыла огонь, и через три минуты было отмечено прямое попадание. Позднее выяснилось, что орудийный расчет не стрелял по лодке, так как не было приказания открыть огонь.

Во второй половине того же дня адмирал Конолли вызвал на борт своего флагманского корабля «Аппалачиен» лейтенанта Логсдона, возглавлявшего 6-ю команду, которая до этого участия в подрывных работах не принимала, но была наготове и с нетерпением ожидала задания. Адмирал Конолли сказал, что, поскольку на рифе никаких мин не обнаружено, надо их искать за рифом в песке севернее мыса Асан. Границей деятельности боевых пловцов являлась, как правило, линия максимального прилива. На сей раз 6-й команде было приказано обследовать песчаную полосу на суше севернее мыса Асан.

Логсдон договорился о том, чтобы канонерские лодки, эскадренные миноносцы и крейсера открывали огонь лишь тогда, когда его люди будут обнаружены противником. В этом случае корабли должны были вести интенсивный подвижной заградительный огонь с рубежа в 900 м от берега и постепенно переносить его все ближе и ближе к морю, с тем чтобы подрывники смогли скрыться в воде.

Боевых пловцов обильно смазали жирной белой мазью, чтобы их тела были не заметны на белом песке. В назначенное время ночью они выползли на берег. Никаких мин в песке они не обнаружили. Огня по ним японцы не открывали. Это, конечно, облегчило их работу, но вместе с тем вызвало удивление. Пловцы, естественно, предположили, что японцы их не заметили. (Через несколько дней Логсдон получил от разведывательного отдела морской пехоты полное описание ночных действий своей команды. Эти данные сообщил пленный японский офицер, который в ту ночь находился у прибрежных укреплений. Этот офицер запросил тогда у своего штаба разрешения атаковать боевых пловцов, но так и не получил ответа.)

Накануне высадки десанта корабли флота на протяжении последних часов перед рассветом усиленно прочесывали побережье огнем своих орудий. Кроме того, активно действовала бомбардировочная авиация. Японцам давали почувствовать, что вся предшествовавшая «борьба против островных укреплений» была лишь невинной прелюдией.

Утром 21 июля, в день начала десантной операции, стояла ясная погода, ярко светило солнце.

Побережье Гуама в районе высадки десанта было объято пламенем и окутано дымом. Когда огонь артиллерии и удары авиации были перенесены в глубь острова, первые волны плавающих транспортеров, направляемые боевыми пловцами, двинулись к обозначенным буями участкам побережья.

В назначенное время, то есть в 8 часов 30 минут, 3-я дивизия морской пехоты высадилась на северных участках побережья у Асана, а 1-я сводная бригада морской пехоты заняла южные участки, миновав приветственный плакат, поставленный 4-й командой.

Младший лейтенант Никсон стоял на рифе недалеко от извилистого побережья и взмахами руки направлял плавающие транспортеры с морской пехотой в проход, который он сам расчистил во время подготовительных работ. Пуля японского снайпера внезапно оборвала его жизнь.

Транспортеры упорно продолжали движение на берег.

Один из них, взбираясь на риф у Асана, подорвался на мине. Адмирал Конолли тотчас же приказал обследовать этот участок. Крист с группой своих пловцов обнаружил там еще две мины. Но, вообще говоря, японцы, видимо, полностью полагались на свою линию заграждений, сооруженную из клетей, наполненных кусками коралловой породы. Эти заграждения были целиком уничтожены усилиями боевых пловцов.

В то время как морская пехота продвигалась в глубь острова, преодолевая ожесточенное сопротивление зарывшихся в землю японцев, ведущих огонь из орудий, минометов и пулеметов, команды боевых пловцов были заняты выполнением своих заданий. Применяя взрывчатку, они прокладывали пути для прохода судов, а также создавали отлогие склоны на рифах, чтобы несколько танко-десантных барж одновременно могли подходить к рифу для разгрузки. После того как десантные войска, высадившиеся на северном и южном участках, соединились в целях овладения бухтой Апра, 3-я команда подорвала стоявшие на внешнем рейде японские баржи, шаланды и одно грузовое судно.

Когда 3-я команда уже готовилась отбыть с острова Гуам для участия в другой операции, лейтенант морской пехоты Лар изъявил желание не возвращаться в свою часть, как ему полагалось, а продолжать службу в этой команде. Лар увлекся боевой деятельностью подрывников, а лейтенанту Кристу, в свою очередь, понравилось, как он справлялся с непривычными для него заданиями. Без всяких проволочек временное прикомандирование Лара к 3-й команде было превращено в постоянное.

Когда пришло время принять участие в следующей десантной операции (на острове Лейте, Филиппины), то Лар уже стал полноправным командиром подразделения боевых пловцов и под его руководством они успешно выполняли задания по разведке.

Что касается 6-й команды, то в начальный период высадки десанта на острове Гуам она некоторое время находилась в состоянии вынужденного бездействия и ее пловцы лишь наблюдали, как их товарищи из других команд действовали на побережье. Но вскоре они также получили срочное задание — при помощи взрывчатки проделать в рифе проход к одному участку побережья и создать на этом участке удобные отлогие подступы для доставки на берег предметов снабжения. Чтобы выполнить эту задачу за два дня, боевым пловцам 6-й команды пришлось собственноручно заложить и взорвать 38 т тетрила.

Адмирал Тэрнер доносил: «Результаты, достигнутые командами подводных подрывных работ при осуществлении операции «Фораджер»[12], имели большое, если не решающее (на острове Гуам), значение для успеха боевых действий. Эти результаты полностью оправдывают те необычайно большие усилия и затраты, с которыми было связано создание, обучение и снаряжение этих команд».

Адмирал Конолли, командовавший 53-м оперативным соединением во время десантной операции на острове Гуам, официально заявил: «Команды подводных подрывных работ оказались весьма нужными, и результаты их деятельности сыграли в процессе проведения операции более значительную роль, чем это предусматривалось планами. Достижения этих команд явились вдохновляющим примером для всего оперативного соединения. Можно утверждать, что без сложной, но успешно проведенной работы по очистке подступов к побережью было бы невозможно высадить десанты ни в районах Агата и Асана, ни на каком-либо другом подходящем участке побережья». Дело не ограничилось этими столь лестными отзывами. Весь личный состав подрывников был награжден: офицеры получили ордена «Серебряной звезды», а рядовые — «Бронзовые медали».

По официальным подсчетам, на острове Гуам боевые пловцы, работая в непосредственной близости от противника как в ночное, так и в дневное время, уничтожили 640 заградительных клетей и коралловых выступов на северных участках побережья у Асана и свыше 300 крупных препятствий на рифах и под водой у южных участков побережья у Агата.

Более десяти лет спустя, уже будучи ректором университета, адмирал Конолли, вспоминая деятельность боевых пловцов, сказал: «Это была поистине замечательная работа. В операции на острове Гуам их деятельность имела решающее значение. У меня не хватает слов, чтобы выразить мое восхищение Кристом, Карберри и их преданными и искусными боевыми пловцами. Учитывая важность задачи, которая была выполнена Кристом и Карберри, а также уменье, с которым они работали, я считаю, что каждого из них следовало бы наградить орденом «Военно-морской крест».

Обследование подходов к острову Тиниан с моря началось с воздуха. Капитан-лейтенант Кауфман поднялся на самолете с палубы одного из авианосцев и ознакомился с островом. Самолет летал на небольшой высоте и временами снижался до 8 м. В то время как Кауфман внимательно изучал каждый метр береговой линии и замечал в прозрачной воде все рифы, его охраняли 10 самолетов-истребителей типа «Уайлдкэт».

Судя по собранным ранее данным, на которых основывались оперативные планы, на двенадцатамильном побережье острова было три участка, пригодных для высадки десанта.

В юго-западной части Тиниан а имелась вдающаяся в сушу лагуна длиной около 2300 м, отделенная от моря барьерным рифом. Она служила гаванью города Тиниан. Город был сильно укреплен и оборонялся главными силами гарнизона острова. Другим возможным участком являлась бухта Асига на северо-востоке. Но аэрофотоснимки показывали, что вдоль этой бухты тянулись ряды дотов. Здесь, как и на острове Сайпан, японцы особенно тщательно укрепили участки, наиболее удобные для обороны.

На северо-западной части Тиниана, в цепи прибрежных скал, имелось два узких разрыва. Японцы не обратили на них внимания, но в секретном оперативном плане американцев это было учтено, и участки даже получили названия «Белый пляж № 1» и «Белый пляж № 2». То, что они были очень узки, создавало большие неудобства при высадке десанта. Но если бы десантные войска смогли воспользоваться ими, то обеспечивалась полная тактическая внезапность, что так редко случается на войне вообще и еще реже при боевых действиях на небольших островах Тихого океана.

Ознакомившись с данными разведки, адмирал Тэрнер признал намеченные участки пригодными для высадки десантов при условии, если на них нет укреплений, если погода во время проведения операции будет благоприятной и если перед самой высадкой эти участки будут еще раз скрытно обследованы в целях подтверждения полученных ранее данных.

Пролетая на самолете вдоль береговой линии юго-западной части Тиниана, Кауфман совершенно случайно обнаружил среди прибрежных утесов еще один подходящий участок. Во время предыдущих разведывательных полетов этот участок всегда оказывался закрытым туманами. Докладывая командованию об этом участке, Кауфман назвал его «Оранжевым пляжем».

В течение некоторого времени командующий военно-морским оперативным соединением адмирал Тэрнер и командующий десантными войсками генерал-лейтенант Смит терпеливо слушали рассуждения Кауфмана, но затем довольно резко предложили ему сообщать лишь фактические данные, предоставив им самим принять то или иное решение. Они полагали, что в отношении условий для высадки десантов и их продвижения в глубь острова «Оранжевый пляж» имел лишь незначительные преимущества по сравнению с «белыми пляжами»; недостатком же его было то, что он находился вне сферы огня береговой артиллерии, расположенной на юге острова Сайпан, в то время как эта артиллерия имела возможность поддерживать своим огнем десанты в случае высадки их на «белых пляжах» острова Тиниан.

Командование морской пехоты не было склонно разрабатывать еще один вариант десантной операции. Поэтому адмирал Тэрнер твердо заявил, что он не примет окончательного решения до тех пор, пока не будет установлено, что для десантной операции имеются все необходимые благоприятные условия. Генерал Смит надеялся, что подходящими окажутся «белые пляжи», так как в случае высадки на юго-западе острова морской пехоте пришлось бы почти сразу же вести уличные бои в укрепленном городе Тиниан. Поиски удобных подходов к острову Тиниан с моря должны были выполнить совместно команда подрывных работ и разведывательный батальон 5-го амфибийного корпуса, состоящий из ветеранов морской пехоты, которые принимали участие более чем в тридцати десантных операциях на Марианских островах и на островах Гилберта.

Кауфману и офицеру морской пехоты капитану Дж. Л. Джонсу приказали обследовать интересующие командование участки побережья. Накануне того дня. когда им предстояло выполнить задание, они провели в бухте Мажисьен острова Сайпан совместную репетицию предстоящих действий. Но системы обучения морских пехотинцев и боевых пловцов были разные, и поэтому репетиция оказалась совершенно неудачной. Разведчиков спускали в море; они должны были добираться до берега и возвращаться обратно. Ученье началось в полночь, но лишь на рассвете в море подобрали последних пловцов, несмотря на то, что они взяли с собой водонепроницаемые электрофонари, что должно было помогать при обнаружении их в ночной темноте.

Весь день 10 июля рядовые участники предстоящей разведки отдыхали, а офицеры согласовывали все детали, чтобы избежать повторения ошибок. А в 20 часов 30 минут боевые пловцы команды подрывных работ покинули транспортные суда и направились к бухте Асига и к «белым пляжам». Два катера вели на буксире резиновые лодки с находившимися в них людьми из роты «А» морской пехоты и из 7-й команды подрывников. Когда до берега оставалось не более 450 м, лодки отделились от катеров и пошли самостоятельно. Морские пехотинцы направились к одной стороне бухты Асига, а боевые пловцы — к другой. Руководившие разведкой капитан Джонс и лейтенант Бэрк получили строгие указания действовать бесшумно и тщательно маскироваться. В случае обнаружения разведчики должны были немедленно удалиться.

Бэрк и его заместитель Ондердонк остались в лодке, в то время как их люди направились к острову. Разведчики уже почти достигли его, когда на берегу перед ними, как они потом рассказывали, раздалось несколько выстрелов. В соответствии с приказом пловцы быстро вернулись к лодкам, бесшумно ушли в море и в ночной темноте потратили большую часть времени на поиски своего корабля. Они предположили, что их приближение к берегу встревожило японских часовых, и те начали стрелять наугад.

Морские пехотинцы, которые, несмотря на приказы, меньше считались с противником, побывали на берегу и собрали разведывательные данные. Они донесли, что боевые пловцы, по всей вероятности, приняли за выстрелы взрывы небольших зарядов, произведенных японцами на ночных работах по усилению оборонительных сооружений в бухте Асига.

Донесение морских пехотинцев содержало достаточно данных для того, чтобы отказаться от высадки десантов в этой бухте, и поэтому отпала надобность продолжать разведку. Рифы там были сильно заминированы. На берегу имелись заграждения из колючей проволоки и доты. На утесах, возвышавшихся на 30 м по обе стороны пологой и узкой полосы побережья, японцы продолжали усиленно сооружать дополнительные орудийные позиции, с которых по десантным войскам можно было вести губительный перекрестный огонь.

На «белых пляжах» действовали 5-я команда боевых пловцов и рота «Б» морской пехоты. У них были свои трудности.

Длина «Белого пляжа № 1» не превышала 60 м. Полоса скалистого побережья, тянущаяся на 900 м, отделяла его от находящегося южнее «Белого пляжа № 2». Последний был примерно вдвое длиннее первого, но он не на всем своем протяжении был пригоден для высадки десантов.

По имевшимся данным, скорость южного течения в районе «белых пляжей» равнялась двум узлам. Поэтому, когда, находясь на расстоянии около 1800 м от берега, разведчики пересели с катеров в резиновые лодки, они начали грести к берегу под некоторым углом к северу, чтобы их не снесло течением. Но тогда никто не обратил внимания на то, что течение изменилось, превратившись из южного в северное, и стало сильнее.

Пытаясь преодолеть предполагаемое южное течение, разведчики тем самым еще больше отклонялись от верного направления. Поэтому группа, направлявшаяся на южный «Белый пляж № 2», ошибочно попала на северный «Белый пляж № 1» и тщательно обследовала его, хотя разведчики не могли понять, почему он оказался вдвое короче, чем ему надлежало быть. В целях маскировки тела разведчиков были покрыты темно-серой краской, чтобы они в условиях ночной темноты не выделялись на фоне песка. Морские пехотинцы быстро выбрались на берег, стараясь разыскать проходы в глубь острова через холмы и дюны. Боевые пловцы 5-й команды обнаружили на отлогом внешнем краю рифа несколько острых выступов, которые транспортерам-амфибиям надлежало обходить. Группа под командованием лейтенанта Дж. Сурлэнда ползком пробралась на побережье выше линии максимального прилива в поисках предметов, которые, судя по аэрофотоснимкам, могли оказаться минами. Боевые пловцы не обнаружили никаких признаков мин, однако их донесение об этом было воспринято командованием с недоверием.

Направлявшуюся к «Белому пляжу № 1» другую группу унесло течением на полмили севернее места назначения. Старший лейтенант Джек Деболд так писал об этом в своем донесении:

«Высокие волны разбивались о берег… Внезапно я очутился у края утеса. Я поплыл к северу, держа голову над водой. Так как глубина не превышала полметра, я мог продвигаться вперед, упираясь в дно руками.

Обследуя места, где мне казалось, что море вдается в сушу, я проплыл примерно 250–300 м, но не нашел ни одного отлогого спуска. Я вернулся обратно… а затем продвинулся примерно на такое же расстояние к югу. Но все было напрасно. Время приближалось к полуночи, к тому же было видно, что луна вот-вот выглянет из-за облаков. Поэтому я направился прочь от берега в море.

Не найдя катера, я поплыл дальше, стараясь двигаться по прямой. Осматриваться кругом удавалось лишь тогда, когда меня поднимало на гребень волны. Вскоре я обнаружил, что меня сносит к северу. Некоторое время я пытался бороться с течением, но безрезультатно. Тогда я решил надуть свой спасательный пояс и медленно плыть дальше в море.

Мой сигнальный фонарь не действовал… Меня бросало на волнах. Время тянулось, и я начал уставать. В конце концов показался корабль, идущий прямо на меня. При лунном свете я начал размахивать своей маской для подводного плавания, стараясь привлечь к себе внимание. Корабль оказался тральщиком. Меня взяли на борт, где я присоединился к четырем другим пловцам. Позднее подобрали трех морских пехотинцев».

Появившийся легкий туман еще более усугубил путаницу. Часто 2 пловца, принимая друг друга за японца, долгое время плавали один вокруг другого, не решаясь сблизиться. (Фактически японцы в тот раз пловцов не заметили.)

Время разведки истекало. Командующий группой десантных судов первого эшелона контр-адмирал Харри Хилл бодрствовал на войсковом транспорте, следя за ходом оказания помощи ночным разведчикам. Условным именем Хилла было «Пинап», подобранные пловцы назывались «блондинами», а еще не возвратившиеся или не найденные — «брюнетами». В ту ночь через каждые полчаса Хилл спрашивал по радиотелефону: «Сколько блондинов?», «Сколько брюнетов?», «Говорит «Пинап».

Последнего пловца тральщик подобрал в 4 часа 30 минут, то есть перед самым рассветом, в проливе между Тинианом и Сайпаном. Адмирал Хилл бодрствовал всю ночь, заботясь о судьбе разведчиков, и это весьма способствовало повышению боевого духа людей.

В 8 часов начальники команд боевых пловцов и морских пехотинцев сперва явились с докладом к адмиралу, а затем отправились на остров Сайпан к генералу Смиту. Последний приказал в предстоящую ночь снова разведать «Белый пляж № 2», поскольку первая попытка не удалась. Донесение о результатах разведки бухты Асига еще более укрепило убеждение Смита в том, что для десантных операций, если окажется возможным, следует избрать участки «белых пляжей».

В последующую ночь разведка оказалась более успешной. Разведчики из команды подрывников обнаружили, что внешний край рифа весьма неровный и что на нем имеется слишком много впадин, из-за чего его можно было преодолевать лишь в амфибийных гусеничных транспортерах. Затем они разбились на группы, чтобы выяснить, нет ли мин на песчаном берегу. Тем временем разведчики морской пехоты пробрались дальше на берег, чтобы проверить, имеются ли проходы в глубь острова.

На этот раз ни туман, ни неожиданно изменившее свое направление морское течение не мешали подбирать в море возвращающихся разведчиков. Оказавшись снова на борту «Гилмера», пловцы начертили схемы рифа, береговой полосы, обозначили отлогие и крутые спуски. Кауфман и Джонс доложили о результатах разведки адмиралам Тэрнеру и Хиллу и генералу Смиту. Их сведения имели весьма важное значение для предстоящей операции, и поэтому командующие устроили Кауфману и Хиллу настоящий допрос, стремясь выяснить все детали.

На основании изучения и сопоставления всех данных командование решило провести неожиданную для противника высадку десантов на «белых пляжах», несмотря на то, что там выходить одновременно на сушу могло лишь весьма ограниченное число плавающих транспортеров.

В связи с таким решением перед боевыми пловцами поставили новую задачу. В ночь перед началом высадки десантов они должны были при помощи взрывчатки выровнять зазубренный край рифа, а также выбраться на берег и найти заминированную полосу, о наличии которой предполагали специалисты по расшифровке аэрофотоснимков. Вопрос заключался в том, каким способом доставить к берегу тонны взрывчатки, не возбуждая подозрения у противника, и избежать случайного взрыва во время ее транспортировки.

От погрузки тетрила в резиновые лодки на сей раз отказались. Один изобретательный моряк предложил использовать в качестве поплавков куски толстого резинового шланга, которым пользуются при заправке жидким топливом кораблей в открытом море. И действительно, проведенное испытание показало, что взрывчатку можно с успехом транспортироиать, подвязывая ее к надутым воздухом шлангам.

Тем временем команда Бэрка среди бела дня провела смелую ложную разведку в самом центре укреплении противника. Под прикрытием огня линейных кораблей, крейсеров, эскадренных миноносцев и самолетов катера спустили на воду боевых пловцов команды подрывников. Пловцы перебрались через риф и достигли внутреннего края длинной и широкой лагуны, как раз напротив окопавшихся японцев, обороняющих город Тиниан. Огневая поддержка кораблей и самолетов была настолько эффективной, что японцы произвели по разведчикам лишь несколько выстрелов из винтовок, и если бы разведка не была ложной, то пловцы имели бы полную возможность выйти на берег.

Корабельная артиллерия и бомбардировщики разрушили город до основания, причем оборонявший его гарнизон понес значительные потери в личном составе. Японцы, вероятно, убедились, что все это являлось подготовкой к началу высадки десанта.

Ночная разведка оказалась менее успешной. Погода ухудшалась. К утру, то есть к началу десантной операции, можно было ожидать слишком сильного прибоя. Дул свежий ветер. Катера, буксировавшие неуклюжие резиновые лодки и взрывчатку на поплавках из резинового шланга, продвигались медленно среди крутых волн. В 23 часа лодки отделились от катеров, но расстояние было определено неправильно и боевые пловцы оказались слишком далеко от берега.

На лодки, тянущие за собой извивающиеся шланги с взрывчаткой, налетели один за другим два шквала и еще больше отдалили их от берега. Но все же пловцы упорно продолжали грести. Около 1 часа 30 минут налетел шквал значительно большей силы, чем два предыдущих, и разбросал лодки по морю. Хотя и с большой неохотой, но все же Кауфман вынужден был отдать приказ о потоплении взрывчатки. Шесть человек отправились вплавь к берегу, чтобы убедиться, что за последние часы японцы не минировали риф и не установили на подходах к нему подводных препятствий.

Утром 24 июля, примерно через три часа после последней разведки, должна была начаться высадка десантов. Начало этой сложной операции нельзя было откладывать из-за второстепенных неблагоприятных обстоятельств, таких, например, как неудачная попытка выровнять край рифа.

На рассвете десантные войска волнами начали подходить к двум крошечным «белым пляжам». Транспортеры с морской пехотой благополучно перебрались через пологий риф, как то и предсказывали боевые пловцы. Некоторые транспортеры из-за недостатка свободного места на песчаном берегу подходили вплотную к скалистым утесам, на которые и взбирались десантники. Вскоре обнаружилось, что на аэрофотоснимках ошибочно принимали за береговые минные заграждения выброшенные морем обломки дерева или занесенные песком ряды свай. Высадка десантов на этом, считавшемся ранее «непригодным» участке фактически была произведена без сопротивления со стороны противника. В это же время имитировалась попытка высадить десанты у города Тиниан. Там японцы открыли орудийный огонь. Линейный корабль «Колорадо» получил повреждения в результате 22 попаданий 152-мм снарядов. В эскадренный миноносец «Норман Скотт» попало 6 таких снарядов[13]. Волна за волной морская пехота просачивалась на остров через тесные «белые пляжи». Здесь японцы были застигнуты врасплох, и решительно действовавшие десантники не давали им опомниться и наладить организованное сопротивление. При помощи нового и страшного зажигательного вещества — напалма (сгущенного до желеобразного состояния бензина) — морская пехота выкуривала противника из пещер и дотов. Корчась от ожогов, японцы выскакивали из своих укрытий.

В районе «белых пляжей» взад и вперед непрерывно сновали катера и плавающие транспортеры, доставлявшие предметы снабжения, до тех пор пока под влиянием аильного ветра усилился прибой. Его волны стали опасны для подходящих судов, так как могли их опрокинуть. На помощь пришли боевые пловцы. Они помогли подразделению военно-морского строительного батальона навести понтонный мост через риф.

Когда операция на острове Тиниан была завершена, боевые пловцы получили возможность вздохнуть свободно. После занятия города Тиниан они очистили от мин его гавань. В городе пловцы 5-й команды обнаружили запас японских галантерейных товаров, спрятанных в высохшем колодце. На следующий день транспорт «Гилмер», находясь в море, принимал топливо от линейного корабля «Техас». На палубе транспорта толпилось много матросов, одетых в рубашки из дешевого шелка ярких цветов. Разгневанный командир линейного корабля передал приказание: «Не нарушать установленной формы одежды!»

Боевые пловцы всегда приводили в отчаяние кадровых морских офицеров, тщательно следивших за соблюдением установившихся на флоте правил и традиций. Призванные из резерва, пловцы часто нарушали правила субординации, форму одежды, иногда нарушали дисциплину. Но то, что они были склонны поступать по-своему, вопреки установленным правилам, оказывалось весьма полезным в трудных обстоятельствах, когда нужны находчивость и инициатива. Большинство рационализаторских предложений при выполнении подводных подрывных работ вносилось рядовыми пловцами, старшинами или младшими офицерами. Боевые пловцы считали, что на мокрых загорелых плечах нет места для погон, но что, независимо от чинов, каждый из них, рискуя жизнью, выручит другого из беды.

Высшее командование осталось довольно боевыми пловцами. Адмирал Тэрнер наградил всех офицеров 5-й и 7-й команд орденами «Серебряной звезды», а всех рядовых — медалями «Бронзовой звезды». Капитан-лейтенант Кауфман вместо второго «Военно-морского креста» (первый он получил за очищение гавани Пирл-Харбора от бомб) получил «Золотую звезду».

Пока закаленная в боях морская пехота еще продолжала успешно очищать от противника остров Тиниан, команды подводных подрывных работ уже готовились отправиться на запад для участия в общем наступлении через Каролинские острова — Яп, Пелелиу, Улити — на Филиппины.

Для освобождения Филиппин на просторах Тихого океана предпринималась охватывающая операция огромного масштаба. 7-е амфибийные силы контр-адмирала Даниеля Барби готовились 15 сентября 1944 года овладеть островом Моротай в группе Молуккских островов. В то же время в центральной части океана 3-ьи амфибийные силы вице-адмирала Теодора Уилкинсона должны были занять острова Яп и Пелелиу.

Планом операции предусматривалось участие всех 9 команд подводных подрывных работ, находившихся на Тихоокеанском театре военных действий. Команды с 3-й по 7-ю включительно уже приобрели боевой опыт в десантных операциях на островах Гуам, Сайпан и Тиниан. В июне в учебную базу на острове Мауи для совершенствования в боевой подготовке прибыли 3 новые команды — 8-я, 9-я и часть 10-й, которые до того прошли курс обучения на базе Форт-Пирс.

В состав 10-й команды была включена специальная группа морской пехоты, находившаяся в ведении Управления стратегической разведки. От этой группы боевые пловцы 10-й команды переняли использование резиновых ластов. В дальнейшем, уже после войны, плавание с ластами на ногах стало популярным видом спорта.

Органы Управления стратегической разведки выполняли разнообразные секретные задания в тылу у противника. Это управление подготовило для ведения тайной войны военно-морскую группу отважных пловцов, которые совершали налеты на вражеские объекты или подрывали в портах и на якорных стоянках корабли, незаметно прикрепляя к их корпусам под водой присасывающиеся мины. Этой группой командовал старший лейтенант А. Чоэт. В ее состав входили офицеры и рядовые военно-морского флота, морской пехоты, береговой охраны, а также один офицер из сухопутных сил. Сперва эта группа проходила обучение в лагере Пендлетон в штате Калифорния и на острове Каталина, а затем была переведена в Нассау на острове Нью-Провиденс в группе Багамских островов, где продолжала занятия совместно с британскими группами такого же рода. Пловцы обучались подрывать корабли, тренировались в плавании под водой, применяя кислородные приборы, маски и ласты.

Тем временем начальник Управления стратегической разведки генерал-майор Уильям Донован на совещании с адмиралом Нимицем решал вопрос об использовании подготовленных кадров. Когда Донован показал Нимицу совершенно секретный список групп, прошедших курс специального обучения, адмирал остановил свой выбор на военно-морской группе, сказав: «Мне эти пловцы будут полезны».

Некоторые пловцы этой группы были откомандированы в Англию и на китайско-бирманско-индийский театр военных действий, но большинство, а именно 29 человек, прибыли в Пирл-Харбор. Но они уже больше не предназначались для осуществления превентивных мер защиты от противника. Теперь Соединенные Штаты вели наступление, и пловцам военно-морской группы предстояло влиться в состав команд подводных подрывных работ и выполнять роль своего рода щупальцев при проведении десантных операций амфибийными силами.

Назначенный начальником 10-й команды старший лейтенант Чоэт научил всех своих подчиненных пользоваться ластами и наглядно показал, что они дают возможность пловцам передвигаться в воде с большей скоростью. Начальник одной из команд, Келер, а за ним и начальники других команд быстро убедились в преимуществах плавания с ластами, и, как только удалось получить их из США в достаточном количестве, ласты стали необходимым предметом снаряжения во всех командах.

При помощи фотоснимков, сделанных с самолетов и через перескопы подводных лодок, удалось установить, что на островах Пелелиу и Яп противник усиленно сооружал подводные заграждения. Начальник штаба адмирала Уилкинсона контр-адмирал П. Поуэлл просил выделить в его распоряжение специальный отряд, который мог бы разведать побережье, направившись к нему на подводной лодке. Такой метод разведки с успехом применялся на больших слабо охраняемых островах в южной части Тихого океана. Там этим способом, без потерь людского состава, добывались ценные сведения.

Пять пловцов из 10-й команды добровольно вызвались принять участие в этом опасном деле. К ним присоединился старшина Г. Редер, который в свое время являлся инструктором по обучению боевых пловцов в Мауи. Командиром группы для действий с подводной лодки был назначен капитан-лейтенант Киртпатрик. В состав группы вошли также лейтенант Масси и еще 3 пловца с базы амфибийных сил в Уайпио.

9 июля 1944 года добровольцы прибыли на подводную лодку «Барфиш». Это были стойкие, до дерзости храбрые люди. Они сознавали всю опасность предстоящего дела. В последний момент их предупредили о том, что, если они попадут в плен и будут подвергаться допросам, им в целях дезинформации надлежит говорить, что метод проведения подводных подрывных работ американцами изменился и отныне все действия боевых пловцов будут производиться с подводных лодок.

Вскоре «Барфиш» вышла в море. Ночью при свете луны лодка всплыла в районе между островами Пелелиу и Ангаур. Один из пловцов с ластами на ногах и в маске спустился в воду и починил забортный клапан лодки, так как перед этим была обнаружена неисправность в магистрали установки для кондиционирования воздуха.

Японцы при помощи радиолокатора установили местонахождение подводной лодки. «Барфиш» ушла под воду и над ней начали непрерывно патрулировать самолеты и корабли, которые при помощи глубинных бомб старались или уничтожить ее, или по крайней мере вынудить непрерывно оставаться под водой. Однако лодке удалось ускользнуть, и ночью она опять всплыла, на этот раз у острова Пелелиу. Еще раньше старший лейтенант Маоси и старшина Редер отобрали себе по 4 пловца каждый таким же способом, каким участников игры в бейсбол делят на 2 группы. Проводить первую разведку выпало на долю группы Редера. Вместе со своими людьми он направился к острову в резиновой лодке. Оставив одного человека в лодке на некотором расстоянии от берега, Редер и остальные при лунном свете вплавь достигли рифа. Через некоторое время все они благополучно возвратились на подводную лодку с разведывательными данными, полученными в результате осмотра побережья с близкого расстояния.

В последующие дни охота за подводной лодкой была слишком интенсивной. На протяжении двух недель лодка ускользала от преследования, лишь время от времени делая фотоснимки побережья через перископ. Затем она направилась к небольшому и сильно охраняемому острову Яп. В полночь подводная лодка поднялась на поверхность недалеко от южного берега. На этот раз группа старшего лейтенанта Масси направилась к рифам. Ей удалось установить, что неясные пятна на аэрофотоснимках являются не рифами, как предполагалось, а скоплениями морских водорослей, в которых, однако, могут застрять десантные суда.

Через двое суток, 18 августа, «Барфиш» опять всплыла в двух милях от сильно охраняемого южного берега острова Яп. На этот раз в порядке очереди в разведку снова отправилась группа Редера. В нее входили старшина Болл и пловцы Карпентер, Блэк и Макмагон. В четверти мили от берега группа обнаружила подводный барьерный риф, лишь немного не доходящий до поверхности воды. Опасаясь, как бы волны прибоя не выбросили лодку на берег, пловцы зацепились за риф. Оставив в лодке старшину Болла, как наиболее искусного моряка, они отправились вплавь на берег. Через 15 минут Блэк доставил почувствовавшего недомогание Карпентера обратно в лодку, а сам поспешил догонять Макмагона и Редера, плывших к острову. На рифе островка Тобару они обнаружили заграждения — клети из пальмовых стволов, наполненные коралловой породой, между которыми была натянута сетка из толстой проволоки. На берегу пловцы заметили передвигающиеся огни.

Время шло, но пловцы не возвращались. Болл и Карпентер начали беспокоиться. Они решили отправиться на лодке на поиски пропавших, проплыли вдоль рифа, но никого не обнаружили и в конце концов были вынуждены возвратиться на подводную лодку со слабой надеждой, что их товарищам удалось самостоятельно добраться до «Барфиш». Надежда не оправдалась.

Подводная лодка продолжала поиски около берега до самого рассвета, но затем ей пришлось погрузиться и отойти дальше от острова. Днем она маневрировала в подводном положении недалеко от рифа в надежде возобновить поиски с наступлением темноты. Ночью в 12 милях от берега она опять всплыла, в то время как японский радиолокатор нащупывал ее местонахождение. Три оставшихся в подводной лодке боевых пловца просили разрешения отправиться к барьерному рифу, так как были уверены, что с наступлением темноты их товарищи попытаются добраться туда. Но погода резко ухудшилась и командир, учитывая, что бдительность японцев, по всей вероятности, усилилась и что при создавшихся условиях ему нельзя рисковать еще тремя пловцами, с болью в сердце принял решение прекратить поиски. Подводная лодка направилась выполнять следующее задание.

Позже стало известно, что трое пловцов сразу же по выполнении задания попытались возвратиться на риф. Им пришлось плыть против ветра и воля. Может быть, из-за того, что пловцов отнесло в сторону, они не смогли найти лодку и в конце концов оказались вынужденными вернуться на берег. В течение дня они скрывались на маленьком занятом японцами острове. На следующую ночь они еще раз добрались до рифа, но лодки там не было. Измученные, они попытались снова спрятаться на острове. О дальнейшей их судьбе можно судить по одному из захваченных у японцев документу.

Это донесение вместе с тремя пленниками было отослано на остров Пелелиу. Туда же было направлено и более подробное сообщение о «бакухатай» — так японцы называли команду подрывников. Во время допроса враги «узнали», что у американских подрывных команд имелись динамит и электрические взрыватели, для того чтобы проделывать проходы через рифы. Им было сообщено, что каждый подрывник в состоянии проплыть свыше 10 миль и что они действуют только с подводных лодок. Одним словом, на допросе пловцы в точности следовали указаниям, которые они получили от своего начальника Келера.

2 сентября Редера, Макмагона и Блэка доставили на борт японского охотника за подводными лодками для отправки в Давао и Манилу на Филиппинах. На этом сведения о них обрываются. Был ли потоплен корабль, на котором они следовали, были ли они убиты или умерли в лагере для военнопленных — никто этого не знает. Среди военнопленных, освобожденных после захвата Филиппин, отважных пловцов не оказалось. Они отдали жизнь за родину. Каждый был посмертно награжден орденом «Серебряной звезды».

Разведывательные данные, добытые пловцами, были переданы с подводной лодки «Барфиш» по радио в Пирл-Харбор. Они явились существенным дополнением к фотоснимкам будущих районов высадки десантов, сделанным с самолета и через перископ.

Было установлено, что Пелелиу и находящийся с ним рядом остров Ангаур, а также более удаленный и сложный по конфигурации остров Яп имели трудно преодолимые подводные препятствия.

Несколько команд подводных подрывных работ направлялось в район островной группы Палау. Другие команды уже находились в море на пути к острову Яп. В это время по радио было получено уведомление о том, что в оперативные планы внесено изменение, целью которого было обеспечить успех с меньшими потерями людского состава. В донесении филиппинских партизан сообщалось, что Филиппины укреплены слабо. Поэтому американское высшее командование приняло решение обойти остров Яп и изолировать его.

В связи с этим 4 команды, находившиеся на пути к острову Яп, получили приказание изменить маршрут и направиться на острова Адмиралтейства. Шла подготовка к операции по овладению Филиппинами. Маршрут 6-й и 7-й команд и команды «Эйбл», следовавших к острову Пелелиу, а также 8-й и 10-й команд, направлявшихся к соседнему острову Ангаур, остался без изменений. Однако одна из этих команд выбыла из строя еще до начала действий. 12 сентября перед рассветом недалеко от Пелелиу эскадренный миноносец «Фуллэм» врезался носом в корму транспорта «Ноа», на котором находилась команда «Эйбл». «Ноа» получил большие пробоины и стал тонуть. Экипаж и боевые пловцы команды «Эйбл» были вынуждены оставить корабль. Дело обошлось без потерь личного состава. Были даже спасены 3 резиновые лодки, но транспорт затонул, унеся с собой все снаряжение и тонны взрывчатки команды «Эйбл». После этого подрывников направили обратно в Мауи и распределили между другими командами. А та часть района высадки десантов, на которой предстояло действовать команде «Эйбл», стала предметом забот 6-й команды. Теперь ей предстояло выполнить работу двух команд.

Начальник 6-й команды старший лейтенант Логодон принимал некоторое участие в планировании операции на острове Пелелиу. На штабном совещании, где присутствовали генерал-майор Рупертэс, командир 1-й дивизии морской пехоты, и контр-адмирал Джордж X. Форт, командующий оперативной группой кораблей, обсуждался план высадки десантных войск и артиллерии. Адмирал Форт предложил Логсдону высказать свои соображения в связи с обсуждаемым планом.

Преодолевая робость, естественную на таком совещании для младшего офицера, прослужившего немногим более года в военно-морском флоте, Логсдон все же заметил, что, судя по аэрофотоснимкам, бухточка, предназначенная для высадки на берег артиллерии, отгорожена с внешней стороны рифом, усеянным острыми выступами, едва покрытыми водой. Боевые пловцы, продолжал он, могли бы уничтожить этот риф, но бухточка окружена тремя линиями дотов, которые могут воспрепятствовать и работам по уничтожению рифа, и выгрузке артиллерии. Затем он предложил выгрузить артиллерию на берег немного южнее основных пунктов высадки, так как через тянущийся там надводный риф боевым пловцам было легко проложить путь для артиллерии. После обмена мнениями этот последний вариант и был принят. Логсдону предстояло доказать на деле преимущества своего предложения.

Вскоре эскадренные миноносцы, выделенные для огневой поддержки, усиленно обстреливали из 127-мм и 40-мм орудий западные участки побережья, около которых боевые пловцы 6-й и 7-й команд спускались в море со своих десантных катеров.

Было время отлива, и длинный покатый подводный риф, тянущийся в 90 м от берега, едва прикрывало водой. Японские снайперы, притаившиеся среди кокосовых пальм, начали стрелять по пловцам из винтовок. Их примеру последовали пулеметчики замаскированных дотов.

В ответ заработали тяжелые пулеметы на десантных катерах, в то время как наблюдатели корректировали по радио огонь корабельных орудий. В результате корабельная артиллерия точной стрельбой начала выводить из строя один дот за другим.

В лагуне за рифом было слишком мелко, и бойцы не могли проделать весь путь до берега вплавь. Укрыться в воде можно на глубине не менее 60 см. Японский снайпер, забравшийся на кокосовую пальму, стремился поразить оного пловца, который лежал, распластавшись на мели, не будучи в состоянии ни укрыться под водой, ни быстро передвигаться. Радист с катера сообщил на миноносец координаты этой пальмы и попросил сбить снайпера. Вскоре 40-мм снаряд разорвался над самой верхушкой дерева и снайпер свалился на землю.

На северном участке района высадки боевые пловцы 7-й команды обнаружили и уничтожили линию заграждений из стальных балок. Дальше, примерно в 70 м от уреза воды, тянулись два ряда деревянных столбов. А на песке выше линии максимального прилива находились наполненные породой бревенчатые клети, бетонные кубы, окоп для стрелков и глубокий противотанковый ров. Уничтожать эти объекты могли только подрывные команды морской пехоты, прикрываемые танками, а не обнаженные пловцы, которые на берегу под огнем снайперов были беспомощны, как рыба, вытащенная из воды.

На основании ранее полученных стереоскопических аэрофотоснимков можно было сделать предположение, что риф усеян весьма опасными для транспортеров ямами глубиной до 15 м. Однако такая глубина ям вызывала сомнение и требовала уточнений. Отправившиеся в разведку боевые пловцы вместо «ям» обнаружили на рифе мох и морские водоросли. В целом же риф был плоским и гладким и имел удобные подступы. Возвратившись из разведки, Бэрк доложил, что его людям потребуется лишь один день, чтобы подорвать деревянные столбы и этим открыть путь на северный участок. После того как эта работа была выполнена, транспорту 7-й команды было приказано отбуксировать катера с затонувшего транспорта «Ноа» на очищенную от мин якорную стоянку флота северо-западнее прохода Коссол.

Тем временем бойцы 6-й команды Логсдена плавали как бобры, нанося на схему данные о южном участке района высадки десантов и соответствующей части рифа.

Здесь задача была много сложнее, чем на северном участке, как из-за природных условий, так и из-за заграждений, сооруженных противником. Риф был усеян коралловыми выступами и наростами, через которые не смогли бы пройти ни транспортеры, ни плавающие грузовые автомашины. Отмель, на которую, согласно плану, танко-десантные корабли должны были выгружать танки, также изобиловала опасными неровностями.

На берегу, помимо обычно встречавшихся столбов (которые к тому же могли оказаться заминированными), пловцы обнаружили многочисленные заграждения в виде стальных балок, врытых в землю, а также массивных рогаток из пальмовых стволов, высотой в рост человека, опутанных колючей проволокой. Попадались и проволочные заграждения на столбах, а также надолбы (три наклонно врытых в землю бревна, прочно скрепленных посредине тросом).

6-я команда доложила обо всем этом и получила, план подрывных работ на два дня, оставшихся до начала операции. Сделать нужно было очень много, причем работу приходилось выполнять в довольно необычных условиях — голым по пояс бойцам предстояло действовать на коралловом рифе под огнем японских снайперов.

13 сентября в 7 часов 30 минут боевые пловцы 6-й команды уже направились к рифу, где им предстояло работать, сменяя друг друга во время прилива и отлива. На южном участке они заложили взрывчатку у коралловых выступов и, взорвав их, подготовили два прохода для высадочных средств.

На выступающей над водой части рифа при помощи взрывчатки они расчистили широкий наклонный доступ для разгрузки танко-десантных кораблей и барж и для сооружений понтонов. Затем они расчистили весь путь от рифа до берега, причем им приходилось тщательно рассчитывать величину зарядов, чтобы после взрывов на подготовленном пути не оказалось воронок.

Работа по прокладке пути была весьма тяжелой: солнце палило немилосердно, японские снайперы время от времени открывали огонь, а пловцы не имели возможности укрыться в воде, так как на рифе было слишком мелко. Наконец в 15 часов 30 минут работа была завершена. Пловцам предстоял освежающий проплыв (под обстрелом) до своих катеров, затем — возвращение на борт транспорта. После приема пищи пловцы отдыхали до начала новой смены, то есть до 01 часа 00 минут.

В эту ночь в течение четырех часов пловцы работали без огневого прикрытия с эскадренных миноносцев или катеров, так как на фоне вспышек от выстрелов силуэты пловцов явились бы удобной мишенью для японских снайперов на берегу.

Как ни странно, но за все эти 4 часа японцы не произвели ни одного выстрела. Окончив работу, пловцы удалились. Уходившие последними вынули предохранители запалов и поспешно скрылись в воде. Вскоре раздался могучий взрыв. Столбы, пирамиды, рогатки — все взлетело на воздух в непосредственной близости от ошеломленного противника.

Затем до 12 часов 00 минут наступившего дня пловцы снова получили возможность отдохнуть, после чего они под полуденным тропическим солнцем опять отправились на рифы и на отмель для выполнения последнего четырехчасового задания: необходимо было провести дополнительные работы по созданию пологих скатов на рифе, по выравниванию путей и по уничтожению коралловых выступов.

В эти часы японские снайперы неоднократно открывали стрельбу, но огонь корабельной артиллерии быстро заставлял их умолкать. В результате ни один боевой пловец не был даже ранен, если не считать порезов (порой довольно глубоких) острыми кораллами и уколов иглами морских ежей.

Боевые пловцы не понесли никаких потерь, и в ночь перед высадкой десантов 7-я команда снова возвратилась со своего транспорта на побережье. В эту ночь 2 группы пловцов по 10 человек в каждой заплыли за риф и ползком выбрались на берег, чтобы подорвать столбы с колючей проволокой на северном участке. Кроме того, на правом фланге они установили вехи к ориентиры для ведения артогня.

Опасаясь, что после взрывов, произведенных в предыдущую ночь, японцы будут настороже и попытаются отрезать пловцов, последние установили опознавательный сигнал — помахивание куском детонирующего шнура. Тем не менее один очевидец заметил: «Просто удивительно, сколько плавающих бревен получило в ту ночь удары ножом» (когда пловцы принимали их за подкрадывающихся японцев).

В результате ночных действий пловцов предназначенный для высадки десантов район был хорошо подготовлен.

В день высадки, 15 сентября 1944 года, пловцы сопровождали и направляли эшелоны десантных войск, а также устанавливали на подходах к рифу буи, указывающие пути следования.

Дальше предстояло действовать морской пехоте. Ее задача была значительно сложнее. Гарнизон на острове Пелелиу, вопреки данным разведывательной службы, оказался более многочисленным, все горы острова были покрыты густой сетью траншей и артиллерийских позиций. Об операции на этом острове мало сообщалось в печати. В ней одна только 1-я дивизия морской пехоты потеряла свыше 5000 человек, то есть больше, чем в кровопролитных боях за остров Тараву. На северном участке в ожесточенных боях принял участие усиленный батальон 321-й пехотной дивизии. Последние отряды японцев были разгромлены в небольшом горном районе острова, к северу от получившего печальную известность кряжа «Кровавый нос», лишь в конце сентября. А в районе самого «Кровавого носа» японцы продержались еще два месяца, и, прежде чем американские войска овладели им, они потеряли еще 2000 человек.

Артиллеристы морской пехоты успешно высадились на берег через южный надводный риф и громили японцев в юго-западной бухте. Там японцы все еще укрывались в дотах и наносили значительные потери частям, наступавшим с суши. Логсдон оказался прав в своем предостережении: если бы наступление велось с моря, то японцы могли бы поставить как пловцов, так и артиллерию в весьма затруднительное положение.

Боевые пловцы не оставались без дела и во время борьбы за овладение островом. Через три дня после начала десантной операции лейтенант Ондердонк и утренний патруль 7-й команды обнаружили на южной отмели недавно поставленное минное заграждение. Японцы пробрались ночью через позиции морской пехоты и установили на отмели пятидесятикилограммовые авиабомбы, протянув от них электропровода на берег. Боевые пловцы отсоединили провода, перенесли бомбы в безопасное место и взорвали их там.

В тот же день старший лейтенант Бэрк с двумя взводами пловцов, соблюдая все меры предосторожности, очистил юго-западную бухту, где, помимо надолб в виде бетонных кубов и железнодорожных рельсов, глубоко заделанных в грунт, имелась еще подводная полоса заграждений из 39 гальваноударных мин. Обезвреживание и удаление этих мин было опасным делом, хотя, как потом было обнаружено, многие из них оказались не снаряженными взрывчатым веществом.

Рано утром 21 сентября, то есть на шестой день после начала операции, младший лейтенант Р. Фэлпс с группой боевых пловцов из 7-й команды направился в десантном катере к северо-западному участку побережья, где поблизости проходил передний край обороны. Катер шел вдоль низкого восточного берега. Когда он повернул к рифу, чтобы зайти в лагуну, находившиеся на берегу солдаты морской пехоты внезапно укрылись за стволами пальм и навели на катер свои карабины. Боевые пловцы поспешно схватили флаг и начали усиленно им размахивать. К счастью, солдаты морской пехоты очень скоро убедились, что серый десантный катер не являлся одним из тех многочисленных японских судов, которые то и дело пробирались к еще не занятой американцами северной оконечности острова, чтобы подбросить подкрепления осажденному там японскому гарнизону. Боевые пловцы продолжили разведку. Во второй половине того же дня под аккомпанемент ожесточенной стрельбы, звуки которой доносились с севера, пловцы взорвали линию бетонных, деревянных и стальных надолбов протяженностью 275 м. Это была последняя работа, выполненная ими на острове Пелелиу.

Тем временем 2 другие команды проложили путь для десантов на остров Ангаур, расположенный в 6 милях к юго-западу.

Остров Ангаур тянется на 3 мили в длину. На нем нет таких обрывистых гор, как на Пелелиу. Он покрыт лишь холмами высотой до 60 м. Гарнизон там был намного слабее, чем на Пелелиу. Контрадмирал Говард Кингмэн начал бомбардировку острова Ангаур с кораблей 12 сентября, одновременно с бомбардировкой острова Пелелиу.

Боевые пловцы приступили к действиям на Ангауре 14 сентября, то есть за один день до начала десантной операции на Пелелиу и за три дня до высадки десантов на самом Ангауре.

Боевым пловцам предстояло разведать и расчистить на Ангауре 3 участка: один — на северо-востоке, второй — около центрального восточного выступа и третий — на юго-восточном берегу.

Капитан-лейтенант Дональд Юнг, возглавлявший боевых пловцов, начал с того, что утром под прикрытием огня линейного корабля, 2 крейсеров и 3 эскадренных миноносцев провел силами своей команды демонстративные разведывательные действия у юго-восточного побережья.

Бойцы команды приблизились к острову на расстояние менее 200 м. Пулеметчик на одном из катеров сбил с дерева японского снайпера, офицер с другого катера сфотографировал береговые оборонительные сооружения, а пловцы с третьего катера обследовали подозрительное масляное пятно на воде. Оказалось, что это был след гибели тральщика, который накануне наскочил на мину и затонул. При этом пловцы обнаружили еще одну якорную мину.

Несколько севернее 10-я команда нашла удобные подступы к центральному участку. На этих подступах не было никаких подводных препятствий. Во время разведки раздавались одиночные выстрелы японских снайперов. Кроме того, при недолетах несколько снарядов со своих кораблей поддержки разорвалось поблизости, но никто при этом не был задет. Вдоль побережья проходит быстрое морское течение, однако аильные, прошедшие хорошую тренировку пловцы справлялись с ним без особых затруднений.

На следующее утро обе команды занялись обследованием северного участка. Они не обнаружили там ни рифа, ни мин. Но по обе стороны участка имелись горные пещеры, в которых укрывались японцы. На самом же побережье единственным препятствием являлись надолбы из рельсов, заделанных в твердый коралловый грунт на левом фланге участка.

Во второй половине дня команда Юнга отправилась взрывать эту преграду. Один десантный катер с боевыми пловцами под командой старшего лейтенанта Г. Калвера направился прямо к левому флангу участка. Эту группу прикрывали огнем своих пулеметов 3 других катера команды и корабельная артиллерия.

На этот раз пловцы доставили огорчение команде крейсера «Кливлэнд». На берегу был обнаружен бетонированный дот. Чтобы облегчить задачу артиллеристам, с крейсера поднялся самолет для корректирования огня. Но в это время по радио был принят приказ немедленно прекратить огонь, так как около дота находились свои. Оказалось, что боевые пловцы были уже на берегу. Зарядами тетрила они подорвали дот, лишив артиллеристов удовольствия уничтожить его огнем своих орудий.

За 20 минут работы боевые пловцы заложили у стальных надолб заряды тетрила и соединили их детонирующим шнуром. Некоторые надолбы, которые представляли собой обычные рельсы, держались не очень крепко, они были общими усилиями пловцов-атлетов просто вытащены или повалены на землю. Окончив работу, пловцы поспешили к своим катерам. Позади них раздался взрыв. Пловцы увидели, что там, где раньше торчали надолбы, теперь была свободная от препятствий полоса. Несмотря на то, что на возвышениях дальше от берега имелось множество орудийных позиций, японцы почему-то не побеспокоили смелых пловцов ни одним выстрелом.

На следующий день по приказанию контр-адмирала У. Блэнди, командовавшего отрядом кораблей при овладении островом Ангаур, пловцы уточнили данные о течении, которое, по их более ранним донесениям, проходило здесь параллельно берегу с юга на север, а также дополнительно проверили центральный район высадки десантов. В первый день операции здесь должны были высадиться 2 усиленных батальона (321-й и 322-й) 81-й пехотной дивизии.

Эта разведка проводилась во второй половине дня. Участвовавший в ней младший лейтенант Пармели (из 10-й команды) передал по радио со своего катера, что недалеко от «Голубого пляжа» он видит признаки какой-то активности японцев. Об этом тотчас же доложили командиру артиллерийской части эскадренного миноносца «Ратбэрн».

— Передайте артиллеристам, что японцы вытаскивают что-то из пещеры, — продолжал передавать Пармели.

— Какие японцы? Я не вижу никаких японцев, — возразил командир артиллерийской части, внимательно рассматривая берег в бинокль.

— Это гаубица! — продолжал доносить Пармели. — Стреляйте по ней!

— И все-таки я не вижу никаких японцев, — повторил командир артиллерийской части.

Первый снаряд японской гаубицы разорвался справа от «Ратбэрна», второй — слева. Корабль оказался в вилке. Командир корабля немедленно изменил курс, и «Ратбэрн» самым полным ходом вышел из-под обстрела.

Тем временем находившийся поблизости другой эскадренный миноносец расправился с японской гаубицей.

17 сентября, в день начала операции, 2 усиленных пехотных батальона захватили плацдарм на побережье и начали упорно пробиваться в глубь острова. Боевые пловцы показывали танко-десантным судам и высадочным средствам путь к берегу. С одного из катеров боевые пловцы 10-й команды обнаружили якорную мину примерно в 270 м от берега как раз на пути подхода десантных судов к плацдармам. Так как у пловцов не было средств, чтобы перерезать минреп, удерживавший мину, они обозначили ее местонахождение буйком и предупредили все суда. Немедленно же боевые пловцы тщательно обследовали этот участок моря и обнаружили под водой еще 8 якорных мин. Тогда весь этот участок был отмечен буйками, что дало возможность судам подходить к району высадки десантов без риска взлететь на воздух.

На следующий день появилась новая опасность. В то время как боевые пловцы 10-й команды усиленно трудились, устраняя препятствия с путей подхода десантных судов к острову, было замечено, что к ним приближается стая акул. Треугольные плавники зловеще появлялись над водой, а пловцам сквозь их маски были видны огромные тела этих опасных хищников. Командир приказал пловцам на время выйти из воды. Наконец акулы удалились, и работа возобновилась.

Операция по овладению островом Ангаур была завершена в четыре дня, и амфибийные силы могли заняться очищением от японцев других островов. 323-й полк 81-й пехотной дивизии, не принимавший участие в боях за Ангаур, был погружен на транспорты и отправлен к островам Улити, находящимся на половине пути до Гуама.

По имевшимся данным, гарнизон на островах Улити был невелик. 10-ю команду боевых пловцов направили в распоряжение контр-адмирала Роберта Хэйлера, командовавшего кораблями огневой поддержки у этих островов. До начала операции, назначенной на 23 сентября, этой команде предстояло обследовать и очистить от подводных и надводных препятствий подходы к островам у северного края барьерного рифа.

Эта работа затруднений не представляла. 21 сентября, как обычно, под прикрытием артиллерийского огня с моря пловцы быстро обследовали побережье одного из пяти входящих в группу островков и составили разведывательную карту его побережья. Затем проделали при помощи взрывчатки два прохода через окаймляющий его риф. На следующий день пловцы обследовали побережье остальных островов. Больше делать было нечего.

Утром, в день начала операции, офицеры команды доложили адмиралу Блэнди, что путь к островам Улити свободен. Однако это было уже не столь важно, так как месяцем раньше японцы тайно вывезли с Улити последние остатки своего гарнизона. Высаженные десанты не встретили никакого сопротивления.

Теперь в этой части океана командам подводных подрывных работ оставалось выполнить лишь одну, но довольно опасную задачу.

На двенадцатый день после высадки десанта на Пелелиу морская пехота, ведя непрерывные бои, почти достигла самой северной оконечности названного острова. Здесь длинный узкий пролив шириной около 550 м отделял его от меньшего по размерам острова Нгезебус, на котором все ещё находились японские войска. В восточной части пролива оба острова соединялись дамбой, по которой проходила дорога. Японцы могли вести по ней прицельный огонь из артиллерии. Командование морской пехоты намеревалось овладеть островом Нгезебус, направив десант прямо через пролив между двумя островами, для чего необходимо было выяснить, не окажется ли он слишком глубоким для танков. Эта-то задача и была поставлена перед боевыми пловцами.

Семь пловцов из 6-й команды спустились в море с катера около юго-западной оконечности острова Нгезебус и поплыли вдоль его побережья.

На противоположной стороне пролива с другого катера спустились в море 6 пловцов из 7-й команды. Они поплыли вдоль северного побережья острова Пелелиу, откуда по ним изредка стреляли японцы.

Когда же все 13 пловцов развернулись цепочкой и направились к дамбе, японцы начали их обстреливать по-настоящему из минометов и пулеметов. Чтобы укрыться от огня, пловцы нырнули в воду и продолжали путь, то всплывая на поверхность, то снова погружаясь.

К проливу подошел эскадренный миноносец «Ричард П. Лири» и начал обстреливать японские огневые точки на побережье. Артиллеристам приходилось целиться очень тщательно, чтобы вместо японцев не поразить своих пловцов.

Время от времени вдоль пролива проносились самолеты, осыпая градом пуль оба берега, чтобы не давать возможности японским снайперам обстреливать пловцов.

Пловцы упорно продвигались на восток, производя измерение глубин. Это был длительный и рискованный заплыв на полторы мили. Когда они приблизились к дамбе, укрывшиеся там снайперы усилили стрельбу. Пришлось возвращаться. На обратном пути бойцы держались ближе к центру пролива, измеряя там глубины.

Наконец трехмильный путь был окончен и все 13 человек выплыли из пролива в море, где их прдобрали находившиеся наготове катера. Им повезло: ни один из них не был даже ранен. Пловцы доложили командованию, что в проливе имелись безопасные мелководные броды, где могли пройти танки. В результате их смелой разведки войска оказались в состоянии переправиться через пролив на плавающих танках и транспортерах и овладеть островом Нгезебус. Японцы лишились возможности подбрасывать по ночам подкрепления к своим частям, все еще продолжавшим упорно обороняться в гористой части острова Пелелиу.

По представлению капитана 3 ранга Хатсона 6-й команде в целом была объявлена в приказе благодарность за работу, проделанную на рифе, а 13 пловцам, обследовавшим пролив, — за проявленную ими отвагу.

Затем все 4 команды получили приказ направиться в Сидлер-Харбор в юго-западной части Тихого океана, где в порядке подготовки к предстоящему освобождению Филиппин сосредоточивались 3-й и 7-й флоты. Но затем приказ в отношении 7-й команды был изменен, и ее направили на остров Мауи для обучения новых команд боевых пловцов. Транспорт 7-й команды ошвартовался рядом с транспортом «Клемсон», на котором находилась 6-я команда, чтобы последняя могла принять от 7-й команды оставшуюся неиспользованной взрывчатку. Целый день обе команды усиленно работали, извлекая опасный груз из трюма на палубу и перенося его на борт «Клемсона». Наступило время ужина. Команды сделали перерыв, оставив на корме каждого корабля вахтенных.

Дул сильный бриз. Очевидно, кто-то курил на баке и бросил непотушенную сигарету за борт, но она, подхваченная ветром, упала на палубу и попала на рассыпанные крупинки взрывчатки. Упакованная в брезентовые сумки взрывчатка быстро оказалась объятой дымом и пламенем. Тетрил горел вовсю, но не взрывался. Огонь охватил находившиеся поблизости резиновые лодки и радиоаппаратуру.

Боевые пловцы ринулись на корму своих кораблей и принялись сбрасывать за борт пачки тетрила и горящие резиновые лодки. Корабли немедленно отдали швартовы и отошли друг от друга. Из Сидлер-Харбора поспешно прибыли на помощь пожарные и другие суда. Десантные катера снимали с горящих кораблей матросов, которые не могли принимать участие в тушении пожара. К счастью, огонь удалось потушить прежде, чем он добрался до детонаторов и взрывчатки, находившейся в трюмах. Это был суровый урок для всех моряков.

В первой половине сентября 1944 г. командующий 3-м флотом адмирал Билл Холси предложил ускорить и без того уже быстрый темп десантных операций в западном районе Тихого океана. С этим был согласен генерал Макартур. Удары, наносимые быстроходными авианосцами по Филиппинским островам, вызывали лишь слабое сопротивление японцев. Холси заявил, что амфибийные силы могут с успехом повести наступление на центр оборонительной линии японцев — Филиппины, то есть совершить восьмисотмильный бросок вперед в самый центр Филиппин и в обход острова Яп.

Этот план встретил поддержку и у командующего 7-м флотом вице-адмирала Кинкейда. В его дальнейшей разработке, помимо адмирала Холси, приняли участие: командующий 3-ми амфибийными силами вице-адмирал Уилкинсон, командующий 7-ми амфибийными силами контр-адмирал Дан Барби, командующий 5-й воздушной армией генерал-лейтенант Джордж Кенни и командующий 6-й сухопутной армией генерал-лейтенант Уолтер Крюгер. Эта группа командующих детализировала ряд последовательных операций, которые затем оказались необычайно успешными. Их осуществлению не помешали ни разразившийся тайфун, ни решительные наступательные действия главных сил японского флота, ни удары с воздуха, наносимые японскими пилотами-смертниками. Из всех видов военных действий десантная операция является наиболее сложной и трудной, даже при самых благоприятных условиях. Несмотря на то, что разработка плана операций проводилась в срочном порядке, их последующее осуществление было шедевром военного искусства.

В свое время Макартур обещал народу Филиппин, что американские вооруженные силы возвратятся и освободят его. Теперь для выполнения этого обещания два могучих флота сосредоточились в Холландии (на острове Новая Гвинея) и в Сиадлер-Харборе (на островах Адмиралтейства). Основную роль в обеспечении десантных операций на Филиппинах должен был сыграть 7-й флот.

Для действий на Филиппинах из состава 7-го флота было выделено два оперативных соединения: южное и северное. Южным соединением командовал вице-адмирал Уилкинсон. Его задачей было высадить на южные участки восточного побережья острова Лейте 7-ю и 96-ю дивизии. Десятью милями севернее должны были высадиться 1-я механизированная (так называемая кавалерийская) и 24-я пехотная дивизии. Доставить и высадить их на остров поручили северному соединению под командованием контр-адмирала Барби. Начало десантной операции было назначено на 20 октября. Генерал Макартур со своим штабом находился на борту крейсера «Нэшвилл». В его распоряжении были сухопутные войска численностью свыше 190000 человек. Остров Лейте расположен в юго-восточной части Филиппин. Он стал основным плацдармом в борьбе за освобождение всего архипелага.

16 октября в районе следования авангардных сил 7-го флота разразился сильнейший тайфун. По совету метеорологов адмирала Кинкейда командующий авангардом контр-адмирал Олдендорф несколько изменил курс, чтобы обойти тайфун, но, несмотря на это, его корабли попали в полосу тайфуна, где скорость ветра превышала 50 м/сек. На корабли обрушивались пятнадцатиметровые волны, разбивая легкое ограждение, скручивая радиолокационные антенны и грозя унести в море закрепленные на палубах десантные катера.

Для небольших по размеру тральщиков, выделенных для траления в заливе Лейте, этот переход оказался суровым испытанием. Один тральщик затонул, остальные добрались до места назначения с опозданием. Корабли, которым было приказано оказывать огневую поддержку командам боевых пловцов, также задержались в пути, но все же в конечном счете прибыли на место.

Наконец впереди показалось восточное побережье острова Лейте. После того как 9 эскадренных миноносцев и транспортные суда с командами боевых пловцов проследовали кильватерной колонной вдоль острова, стало ясно, что находящийся на побережье город Дулаг уцелел, несмотря на предшествовавшие бомбардировки с воздуха и с моря.

Задержка, вызванная тайфуном, все же не помешала авангардным силам начать обстрел и разведку побережья в назначенный день, то есть 18 октября, хотя и не утром, как было намечено, а в 12 часов. Линейный корабль «Пенсильвания» и 3 крейсера с расстояния в 5 миль вели огонь по южным участкам побержья от Дулага до Сан-Джозе. Когда до берега оставалось не более 2 миль, 4 быстроходных транспорта, на которых находились команды боевых пловцов, спустили в море десантные катера.

Как только эти катера приблизились к берегу на расстояние в полмили, японцы открыли по ним интенсивный огонь из пулеметов, минометов и 75-мм орудий.

Делая зигзаги и меняя скорость, катера продолжали приближаться к берегу и, когда до него осталось около 300 м, спустили в море боевых пловцов.

Ни план разведки, ни организация огневой поддержки на Лейте не оказались удачными, и команды подводных подрывных работ понесли потери. Траление мин на участках моря, прилегающих к побережью, было проведено с запозданием и не полностью. Поэтому, боясь подорваться на мине, линейный корабль и крейсера держались на расстоянии нескольких миль от обследуемых участков. В результате некоторые места на побережье обстреливались недостаточно интенсивно. Эскадренные миноносцы тоже не подходили к берегу ближе чем на 2 мили, напрасно пытаясь с этой дистанции подавить огнем своих орудий стрелковые ячейки и батареи японцев.

Оперативный план был превосходен во всех отношениях, кроме одного: в нем безосновательно утверждалось, что боевым пловцам не понадобится поддержка авиации. К тому времени, когда офицерам команд подводных подрывных работ удалось устранить это недоразумение в плане, было уже слишком поздно вызывать самолеты. Несмотря на все это, сказалась отличная выучка боевых пловцов, полученная ими в Мауи: ныряя и продвигаясь зигзагом под водой, они оказались в состоянии уберечься от винтовочного и пулеметного огня. Капитан 3 ранга Морган, командовавший боевыми пловцами, приказал своим транспортам приблизиться к берегу, хотя на них имелись лишь 76-мм орудия, а в трюмах находилась взрывчатка. Транспорт 3-й команды «Талбот» с дистанции около 2000 м открыл огонь по огневым позициям противника и поджег город Дулаг, в котором укрывались японские снайперы и артиллеристы.

Десантные катера боевых пловцов также усиленно обстреливали из станковых и легких пулеметов окопы и орудийные позиции противника, несмотря на сильную килевую качку от мертвой зыби после недавнего шторма.

У самых южных участков побережья, к югу от Дулага, десантные катера 3-й команды старшего лейтенанта Криста попали под сильный огонь противника. Несмотря на это, с двух катеров боевые пловцы были спущены в море. Плывя к берегу, они измеряли глубины и обследовали дно, стараясь обнаружить мины и подводные препятствия, а затем возвратились на свои катера.

Два катера 4-й команды попали под перекрестный огонь и вынуждены были временно отойти, а затем предприняли вторую попытку приблизиться к берегу. Находившийся на переднем катере капитан-лейтенант Карберри успел спустить своих пловцов в море до того, как один японский снаряд попал в нос, а второй — в корму катера. На борту в этот момент оставалось 7 человек. Трое из них были ранены, а сам Карберри оглушен, или, как он потом говорил, «не поврежден, но досмерти напуган».

Карберри схватился за штурвал и направил катер в сторону моря, но в этот момент отказал мотор. Подбитый катер стал тонуть. Рулевой и стрелок катера надули надетые на раненых спасательные пояса и оказали им первую помощь. Старшина Томпсон бросился к переднему пулемету и открыл огонь по берегу через головы плывущих бойцов. Он стрелял до тех пор, пока третий снаряд не вывел из строя пулемет. Четвертый снаряд разорвался около мотора, и через минуту катер затонул.

Оставшихся невредимыми пловцов и троих раненых подобрал ближайший десантный катер под огнем японских пулеметчиков.

Один из транспортов команды приближался к острову, чтобы артогнем поддержать оказавшиеся в затруднительном положении катера. Снаряд японской береговой батареи попал в транспорт. При взрыве пострадал 21 человек, в том числе 6 человек из состава 4-й команды (В. У. Касмэн был убит, и пятеро получили ранения).

Несмотря на гибель одного катера и сильный огонь противника, помешавший другим катерам спустить в море боевых пловцов, те 8, которых спустил в море Карберри, упорно продолжали плыть к берегу. Укрываясь на незначительной глубине у линии прибоя, они старались обнаружить мины, внимательно осматривая побережье. Закончив разведку, они направились обратное море, где их ожидали катера. Все 8 пловцов, один за другим, были благополучно подобраны и доставлены на транспорт.

Напротив участков побережья, расположенных к северу, спустил в море боевых пловцов 8-й команды (тоже под огнем противника) капитан-лейтенант Д. Янг. Младшему лейтенанту Нурсу осколком японского снаряда рассекло лоб и разбило вдребезги стекло маски. Все же после этого ему удалось проплыть несколько сотен метров навстречу катеру. Когда Нурса подобрали, ему оказал первую помощь его друг Тилтон. В то время как Хилтон перевязывал раненого, ему самому угодила в спину пуля японского снайпера. На следующее утро Тилтон умер. Помимо названных офицеров, 8-я команда потеряла еще четырех пловцов.

Участки побережья на правом фланге были обследованы 5-й командой, возглавляемой старшим лейтенантом Дж. Деболдом. Будучи во время операции на Сайпане помощником Кауфмана, он тогда досадовал на то, что ему приходилось оставаться в десантном катере, в то время как его начальник отправлялся к берегу вместе с пловцами. Теперь Деболд мог принять непосредственное участие в разведке.

Пока катер Деболда приближался к берегу, его деревянные борта были в нескольких местах пробиты пулями. Едва пловцы выпрыгнули за борт, японцы открыли огонь из минометов и совсем рядом начали рваться мины. Помощник Деболда, лейтенант Маршалл, при помощи рации попросил открыть орудийный огонь с кораблей по позициям японцев на берегу. Позднее он заметил: «В тот день приходилось часто просить о поддержке, не отходя от радио, то есть до тех пор, пока корабли начинали вести огонь. Другого выхода не было».

Когда по окончании разведки катера подбирали возвращавшихся пловцов, вражеская пуля поразила насмерть пулеметчика Б. Одмберта. Последних двух пловцов подобрали на катер в 140 м от берега.

Результаты разведки удовлетворили командование флота. Глубина у берега позволяла без помех выгружать с танко-десантных кораблей боевую технику. Не было обнаружено ни заградительных сооружений, ни мин. В Филиппинском архипелаге так много островов с удобными для высадки десантов участками побережья, что у японцев просто не хватало сил и средств, чтобы укрепить их все. Это обстоятельство облегчало задачу команд подводных подрывных работ, у которых, однако, за 90 минут разведки 3 человека было убито и 14 ранено.

Оставалось еще обследовать самые северные участки побережья. Там пролив суживался и корабли поддержки имели меньше возможностей для маневрирования. Поскольку из-за тайфуна задержалась очистка этого района от мин, адмирал Олдендорф приказал отложить разведку до следующего дня. Подлежащие обследованию участки простирались к северу от Пало до Сан-Рикардо, недалеко от Таклобана — главного города на острове Лейте.

На следующий день, то есть 19 октября, стояла ясная безветренная погода, но вода была все еще слишком мутной, что затрудняло пловцам разведку. Корабли огневой поддержки опять находились дальше от берега, чем это было желательно для пловцов: линейные корабли и крейсера — в пяти милях, эскадренные миноносцы — в двух милях.

Как только катера подрывников отошли от своих транспортов, японцы открыли по ним орудийный огонь с дальних дистанций. У берега они были встречены огнем минометов и пулеметов. Один из эскадренных миноносцев открыл огонь по позициям японцев, постепенно перенося его в глубину. Но, к ужасу 10-й команды, он вел огонь так, что сперва снаряды ложились позади катеров, а затем все более приближались к пловцам и наконец начали пролетать над ними, разрываясь далеко впереди. Боевым пловцам на этот раз повезло: ни один из них не получил даже царапины ни от огня противника, ни от осколков снарядов своего «поддерживавшего» эскадренного миноносца.

Огонь японцев оказался особенно интенсивным у южного конца участка. После разведки действовавшие там пловцы сообщили, что они не смогли подобраться к берегу ближе чем на 20–25 м.

6-я команда (старшего лейтенанта Логсдона) вела разведку на своем участке. Ей удалось выполнить задание (вовремя и без каких-либо особых происшествий.

Производя разведку, пловцы тщательно измеряли глубины. Но в этот день их сведения оказались неточными. Не имея возможности хорошо видеть в воде из-за того, что она была мутной, они не могли заметить, что дно было неровным и кое-где имело впадины. В результате их данные о степени уклона дна оказались неоправданно оптимистичными. Из-за этого проходившие на следующий день к берегу танко-десантные корабли застревали на подводных песчаных откосах и не могли выгружать танки до тех пор, пока не были сооружены понтонные пирсы.

На северном участке получила боевое крещение 9-я команда, которой пришлось впервые встретиться с противником. В течение получаса, пока производился предварительный обстрел берега, ее 4 катера с пловцами выжидали, находясь в двух милях от него. В 11 часов 30 минут катера направились к берегу. Вскоре вокруг них начали рваться японские снаряды и мины, но они упорно продвигались вперед.

Затем подрывники вплавь приблизились к берегу почти вплотную, несмотря на пулеметный огонь из расположенных вдоль побережья хижин. Они измерили глубины, но не смогли ничего сказать о том, имеются ли у береговой полосы мины: вода была настолько мутная, что сквозь нее можно было видеть не более чем на 20–30 см.

Десантный катер капитан-лейтенанта Д. Итона был примерно в 350 м от северного конца этого участка, когда японцы пристрелялись по нему из минометов. Катер был взят в вилку. Мина попала в корму, снеся баки с горючим и руль. Еще одна мина пробила правый борт, и катер начал тонуть, но все же успел продвинуться еще на 100 м до того, как заглох мотор. Теперь катер оказался под перекрестным огнем, который велся по нему из одного дома на берегу и с находящегося поблизости маленького островка. Был убит на месте Лодердейл. У. Брайану прострелило руку. Хотя капитан-лейтенант Итон был ранен осколком мины в грудь и в руку, он все же вместе с Симинским наложил тугую повязку на руку Брайана, чтобы остановить кровотечение. У радиста раздробило кисть руки. Остальные 9 человек, находившиеся в катере, также получили ранения от осколков мин.

Катер затонул до того, как к нему успела подойти помощь, но вскоре к этому месту подошли 2 других катера, которые подобрали оставшихся в живых и доставили их в лазарет на одном из линейных кораблей.

Два часа спустя другие пловцы 9-й команды на двух катерах отправились к берегу, чтобы завершить выполнение задания и обследовать весь выделенный им участок, несмотря на все усилия японских снайперов и минометчиков воспрепятствовать этому.

После того как 9-я команда доложила о результатах разведки, адмирал Кинкейд прислал ее боевым пловцам краткое поздравление такого содержания: «У вас есть все основания гордиться тем вкладом, который вы внесли в операцию на острове Лейте. Задание выполнено прекрасно. Желаю удачи в будущем».

Ранним утром 20 октября 1944 года более 700 боевых кораблей и судов вошли в залив Лейте. После интенсивного обстрела побережья точно в срок амфибийные силы адмиралов Уилкинсона и Барби высадили на острове 4 дивизии. Войска США начали упорно пробиваться в глубь суши. Во второй половине того же дня генерал Макартур сошел с крейсера «Нэшвилл» на берег и произнес по радио адресованную жителям Филиппин знаменитую фразу: «Я вернулся».

Ожесточенная борьба за Филиппины проходила в два основных этапа. На первом этапе американские амфибийные силы с боем высадили десант на Лейте. Кроме того, были высажены десанты на остров Миндоро, что обеспечило возможность использовать имевшиеся там аэродромы. На следующем этапе главным объектом являлась Манила. Макартур, Кинкейд и Уилкинсон снова встретились на секретном совещании. Макартур предложил высадить десанты в заливе Лингайен в 180 км севернее Манилы, чтобы обеспечить внезапность и обойти противника.

Но сначала нужно было сломить военно-морскую мощь Японии. Последовал ряд морских сражений, в которых под командой вице-адмирала Олдендорфа участвовало также соединение кораблей, ранее оказывавшее огневую поддержку при высадке десантов на Лейте. Одновременно по кораблям противника наносили удары самолеты с авианосцев, торпедные катера и подводные лодки. В результате японский флот понес очень тяжелые потери.

На время, пока шли морские бои, все команды подводных подрывных работ отправили на Новую Каледонию для переформирования и дополнительного обучения. Месяцы непрерывного пребывания пловцов на транспортных судах неблагоприятно отразились на их физическом состоянии. В связи с понесенными потерями необходимо было пополнить их состав.

Вначале пловцам предоставили возможность отдохнуть и развлечься в городе Нумеа, где они не были стеснены военной дисциплиной, а, выехав за город, могли плавать ради удовольствия в прозрачных прохладных потоках горных рек. Затем их отправили в Холландию (Новая Гвинея). Там они тренировались в бухте Гумбольдта.

Администрация местного офицерского клуба сделала ошибку, обратившись с просьбой к 9-й команде проделать проход в песчаной косе к сооружаемой пристани для яхт и катеров клуба. Боевые пловцы команды не поскупились и заложили в песчаную косу 6 т взрывчатки, которая осталась у них неиспользованной из-за отмены операции на острове Яп. Взрыв получился весьма эффектный. На песчаной косе образовался канал, но в клубе вылетели все стекла, исчезла парадная дверь, рухнули перегородки, в ресторане была разбита вся стеклянная посуда и испорчено пианино. В течение долгого времени после этого слова «подрывные работы» произносились всеми в той местности с нескрываемым сарказмом.

Однако близилось время серьезных дел. Олдендорф командировал начальника команд подводных подрывных работ капитан-лейтенанта Итона для участия в планировании операции по высадке десанта на остров Лусон. Для того чтобы обеспечить боевым пловцам хорошую огневую поддержку с близкого расстояния, было решено выделить некоторое число канонерских лодок, важное значение которых в такого рода операциях было блестяще доказано контр-адмиралом Конолли у острова Гуам.

Вместе с тем и вице-адмирал Тэрнер не забыл о нуждах боевых пловцов. Ему было известно, что они испытывали большие неудобства и даже ослабевали физически, так как вынуждены были ютиться на переполненных до отказа тесных транспортных судах, переделанных из старых четырехтрубных эскадренных миноносцев. Теперь Тэрнеру удалось получить более новые и более вместительные эскортные миноносцы, для того чтобы использовать их в качестве быстроходных десантных транспортов.

Две вновь созданные и обученные команды (14-я и 15-я) были отправлены на транспортах «Булл» и «Блессмэн». Они прибыли на место сосредоточения авангардных сил в Коссол Роудз (якорная стоянка к северу от Пелелиу) как раз накануне нового (1945) года. Чтобы составить 14-ю команду, по приказанию Тэрнера собрали имеющих боевой опыт добровольцев со всех концов Тихоокеанского театра военных действий. Ветераны подводной подрывной службы старший лейтенант Б. Ондердонк и лейтенант С. Эмери были назначены: первый — начальником команды, а второй — его помощником. 15-я команда была обучена в Форт-Пирсе. Ее возглавил лейтенант X. Бруке.

Ко времени вторжения на остров Лусон адмирал Тэрнер решил, что всем командам подводных подрывных работ необходим один общий начальник, который не являлся бы одновременно и начальником одной из команд, как было до сих пор. Этот общий начальник должен был иметь достаточно высокое звание, чтобы во время действий боевых пловцов осуществлять тактическое руководство всеми транспортными судами и кораблями огневой поддержки, выделенными для обеспечения разведки, производимой командами. Нимиц утвердил предложение Тэрнера. Согласно приказу Нимица, капитан 1 ранга Хэнлон стал начальником команд подводных подрывных работ амфибийных сил Тихого океана.

Крепко сложенный рыжеволосый ирландец Хэнлон имел такой вид, как будто был всегда готов надавать тумаков любому, кто вздумает его обидеть. Он как нельзя лучше соответствовал своей новой должности. До этого проявляющие своеобразную независимость команды боевых пловцов всегда выражали недовольство, если старшим начальником к ним назначали кого-либо со стороны, в обход своих, любимых ими офицеров. Но Хэнлон очень быстро завоевал уважение и преданность к себе как рядовых боевых пловцов, так и офицерского состава.

Напутствуя Хэнлона, Тэрнер сказал ему: «Не отвергайте сразу ни несуразные на первый взгляд идеи, ни несуразных людей… Во многих из них можно найти нечто ценное».

Благодаря назначению Хэнлона действия разбросанных по разным местам команд подводных подрывных работ увязывались с действиями амфибийных сил в целом и в каждом отдельном случае. Хэнлон умел добиваться того, чтобы высшее командование прислушивалось к его рекомендациям.

Переоборудованный ранее из эскадренного миноносца в быстроходный транспорт «Гилмер» стал флагманским кораблем Хэнлона. На нем были дополнительно оборудованы помещения для штаба, установлены добавочные средства связи, а также фотостаты для печатания карт, составляемых на основе донесений боевых пловцов, с тем чтобы снабжать этими картами десантные силы.

Капитан-лейтенант Кауфман, назначенный начальником штаба Хэнлона, приступил к планированию деятельности команд подводных подрывных работ в связи с операциями на островах Лусон и Иводзима. Сам Хэнлон с двумя офицерами вылетел в Коссол Роудз, где принял 4 команды боевых пловцов, прибывших из Холландии. Затем в штаб Хэнлона прибыл Итон и ознакомил его и штабных офицеров с планами, разработанными под руководством Олдендорфа. Хэнлон не выдвинул никаких существенных возражений против того, как было спланировано участие боевых пловцов, но он устранил один весьма существенный недостаток. Дело в том, что очень часто разведывательные данные, ради получения которых пловцы и команды их десантных катеров рисковали жизнью, доходили до командиров подразделений десантных сил так поздно, что они уже не имели возможности использовать их в полной мере. Хэнлон добился того, что сводки данных, полученных пловцами, размножались в достаточном количестве экземпляров, пока на стеклографе. (В дальнейшем перед высадкой десанта на острове Иводзима для этих целей использовали печатный станок.) Это давало возможность командирам частей заблаговременно учитывать самые последние сведения, добытые пловцами.

Наладив дела в своем штабе, Хэнлон перешел на борт линейного корабля «Калифорния», на котором находился адмирал Олдендорф. Линкор направился к месту предстоящей операции. Шесть команд подводных подрывных работ также отправились туда на своих старых и новых транспортах. Следуя к Лусону через пролив Лейте, а затем на север вдоль западных берегов Филиппинских островов, боевые пловцы тщательно изучали задания, которые им предстояло выполнять.

В то время японцы начали применять новый ужасный метод ведения войны, используя так называемых «камикадзэ», то есть летчиков-самоубийц, которые направляли свои заполненные взрывчаткой и бензином самолеты на корабли противника и гибли при этом сами.

Слово «камикадзэ» означает «божественный ветер». Оно вошло в обиход в средние века после того, как тайфун рассеял флот монголов и спас Японию от вторжения. Камикадзэ пикировали на корабли, идя на верную смерть. Японцы исходили из расчета: один человек за один корабль противника.

Когда авангардные силы адмирала Олдендорфа утром 4 января оставили позади группу островов южнее Лусона, то они подверглись нападению четырех камикадзэ, один из которых врезался в эскортный авианосец, в результате чего последний погиб от пожара, а второй поразил эскадренный миноносец. Все это произошло на глазах у боевых пловцов.

На следующий день нападения камикадзэ стали более частыми. Однако их самолеты гибли во все возрастающем числе, не успев причинить вреда. Благодаря новой усовершенствованной системе наводки зенитных орудий, при помощи радиолокаторов, а также благодаря радиолокационным взрывателям, обеспечивающим взрыв снаряда при сближении с целью, удавалось поджигать приближающиеся самолеты. Однако если при этом летчик оставался жив, то обычно управляемый им самолет все равно устремлялся, как горящий метеор, на корабли.

Борьба против камикадзэ приняла всеобщий характер. Патрулирующие в небе истребители старались перехватить приближающиеся самолеты противника. С транспортов, на которых находились подрывники, то и дело открывалась стрельба из зенитных орудий. На транспорте «Блессмэн» пулеметчики команды боевых пловцов стреляли из легких пулеметов. Никаких результатов их усилия не давали, но все же это было лучше, чем стоять в бездействии и отпускать сильные словечки по адресу камикадзэ, сумевших вывести из строя несколько кораблей.

Во второй половине следующего дня передовой отряд кораблей вошел в залив Лингайен, осторожно следуя по протраленному фарватеру: филиппинские партизаны еще раньше сообщили, что в этом районе японцы поставили несколько сотен мин.

Головным шел линейный корабль «Калифорния», на борту которого в качестве наблюдателей находились офицеры штаба команд подводных подрывных работ. За ним в кильватер шли 2 других линейных корабля, крейсеры, а затем еще 3 линейных корабля. Эскадренные миноносцы, транспортные суда подрывников и канонерские лодки следовали на флангах в качестве охранения. Обойдя северо-западный выступ острова, корабли вошли в южную часть залива.

Внезапно от командира воздушного патруля, находящегося в воздухе, поступило сообщение о том, что к заливу стремительно приближается множество самолетов противника и что наши самолеты не смогут с ними справиться. Чтобы не быть обнаруженными при помощи радиолокационных установок, японские самолеты летели на небольшой высоте, укрываясь за холмами. Первый японский самолет, покинув строй, повернул в сторону кораблей, спикировал и врезался в корму линейного корабля «Калифорния», сея смерть и разрушение. Второй и третий самолеты поразили соответственно американский крейсер «Луизвилл» и австралийский крейсер «Австралия». На крейсер «Портланд» обрушились 2 самолета камикадзэ. Американские летчики и зенитчики сбивали один за другим японские самолеты, но все же некоторые из них прорывались, обрушивались на меньшие корабли и несколько кораблей потопили. Вместо того чтобы, согласно плану намеченной операции, начать бомбардировку побережья, американским кораблям пришлось вести бой за собственное существование. В конечном счете адмирал Олдендорф вынужден был вывести все крупные (в первую очередь пострадавшие) корабли из залива, поручив транспортным судам команд подрывников вместе с эскадренными миноносцами нести в ту ночь службу охранения.

Олдендорф донес адмиралу Кинкейду, что 20 кораблей его соединения повреждено или потоплено. Адмирал Холси немедленно приказал всем находившимся в этом районе авианосцам направить самолеты для ударов по аэродромам, расположенным в различных частях острова Лусон, чтобы положить конец атакам камикадзэ. Еще не зная, удастся ли авианосцам ослабить действие авиации противника в заливе Лингайен, адмирал Олдендорф на следующий день, то есть 7 января, возвратился туда, чтобы провести артиллерийскую подготовку перед высадкой десанта. Погода стояла ясная, солнечная. К удивлению моряков, на протяжении всего дня не появился ни один камикадзэ.

Прибой на восточных участках побережья, напротив Сан-Фабиан, был слаб, но на южном берегу, против города Лингайен, высота волн достигала полутора метров.

Обстрел побережья продолжался с 14 часов 30 минут до 15 часов. После этого туда направились команды подрывников. Боевые пловцы 5-й, 9-й и 15-й команд должны были действовать на южных участках около города Лингайен, где предстояло высаживать десант с кораблей группы вице-адмирала Уилкинсона. 10-я, 14-я и 8-я команды получили задание обследовать восточные участки в районе Сан-Фабиан, где высадкой десантов должен был руководить вице-адмирал Барби.

На этот раз боевые пловцы не могли жаловаться на недостаток огневой поддержки. Каждую команду прикрывали линейный корабль или крейсер, 2 эскадренных миноносца и собственное транспортное судно, державшееся на расстоянии одной мили от берега, и наконец, 2–3 канонерские лодки с офицером связи на борту. Канонерские лодки вели сильный огонь по побережью из 40-мм и 20-мм орудий, стреляя через головы подрывников.

Десантные катера с пловцами отправлялись к побережью по тщательно разработанному графику, с определенным интервалом. Были приняты все меры предосторожности, чтобы не создать впечатление высадки десанта и не навлечь сильный огонь японцев.

Спущенные в море пловцы имели на ногах ласты, а тела их в целях маскировки были покрыты краской серебристого цвета, что придавало им фантастический вид. С борта специально выделенного катера, ходившего вдоль побережья, делались фотоснимки при помощи обычных фотоаппаратов, а также больших авиационных фотокамер типа К-20. Канонерские лодки маневрировали так близко от берега, что пришлось попросить их отойти подальше, так как иначе они мешали подбирать из воды возвращавшихся пловцов. С прибрежных холмов японцы сделали несколько минометных выстрелов, но безрезультатно. Вообще дело обошлось без потерь.

Проявленная фотопленка и карта побережья были отправлены командующим оперативными соединениями. Собранные боевыми пловцами данные оказались благоприятными. На большей части побережья глубины позволяли танко-десантным кораблям подойти вплотную к суше; исключение составляли лишь некоторые места, где были обнаружены песчаные отмели. Правда, из-за прибоя и плохой видимости в воде одна песчаная отмель осталась незамеченной, и в день начала десантной операции один танко-десантный корабль застрял на ней, но это был единичный случай, не имевший большого значения. Особенно ценным было сообщение об отсутствии мин. Боевые пловцы не обнаружили никаких минных полей, о чем ранее предупреждали партизаны. Филиппинские партизаны сами протралили прибрежные воды, при помощи каната, протянутого между двух лодок и очистили эти воды от мин лучше, чем предполагалось.

После разведки команды подрывников отдыхали на борту своих транспортов, которые в это время несли службу охранения и вели борьбу с камикадзэ, появлявшимися на рассвете или поздним вечером, но в меньшем числе. Один из них прорвался сквозь заградительный огонь зенитной артиллерии и спикировал на транспорт «Ротбэрн». Около десятка пловцов находились в это время на палубе. Заметив несущийся самолет, они моментально «спикировали» прямо в воду и, вероятно, поставили новые рекорды в плавании на скорость, спеша поскорее убраться подальше от корабля. К счастью, японский летчик просчитался, и самолет, пролетев низко над транспортом, рухнул в море. Когда «спикировавшие» подрывники снова вернулись на борт, их отчитал командир «Ротбэрна». Подрывники оправдывались тем, что «у них не было служебных обязанностей на корабле, их дело было находиться в воде, куда они, естественно, и прыгнули…»

Тем временем к заливу Лингайен приближались главные силы флота, выделенного для проведения десантной операции.

Высадка десантов осуществлялась четко и организованно. 37-я и 40-я пехотные дивизии были высажены вблизи города Сан-Фабиан, а 43-я и 6-я — вблизи города Лингайен. До того как противник оказал сопротивление, войска успели несколько продвинуться в глубь территории острова. Высадка американских войск в заливе Лингайен не явилась для японцев неожиданностью. Но они были уверены, что десантная операция будет проведена на северном участке за городом Сан-Фернандо, где американцы уже высаживались однажды, тремя годами раньше, и где береговые оборонительные сооружения японцев были сильнее. Японцы считали, что южные участки слишком мелководны и там слишком много песчаных отмелей. Но американцы обманули их и на этот раз.

В день начала операции деятельность команд подводных подрывных работ ограничилась лишь тем, что боевые пловцы указывали десантным эшелонам подходы к некоторым участкам побережья да заново уточняли данные о песчаных отмелях.

На рассвете следующего дня из Сан-Фернандо вышли наспех оборудованные японские катера. Они обошли якорную стоянку американского флота и попытались напасть на корабли с запада. Некоторые катера являлись взрывающимися, несущими на себе по 180 кг взрывчатки. Остальные имели глубинные бомбы, которые японцы пытались сбрасывать за борт в непосредственной близости от американских кораблей.

По увертливым японским катерам был открыт артиллерийский огонь, и, хотя они старались укрываться от огня с одного корабля за корпусом другого, четыре катера удалось потопить, остальные были вынуждены уйти, успев потопить 2 пехотно-десантных корабля и нанести повреждения 4 танко-десантным кораблям. На борту транспорта «Уорхаук» потери в людях составили более 70 человек. Кроме того, получил повреждения 1 эскадренный миноносец.

В ту ночь транспорт 9-й команды подрывников «Бэлкнэп» открыл огонь по одному из японских катеров. Затем этот катер был обстрелян и потоплен огнем с другого корабля. Позднее, когда «Бэлкнэп» хотел занять свое место в охранении, в воде среди плавающих обломков от поврежденных судов были замечены 2 полуголых японца, сидящих на каком-то продолговатом предмете.

Сначала подумали, что это двухместная сверхмалая подводная лодка или человекоуправляемая торпеда. С транспорта был спущен на воду десантный катер с вооруженными матросами и боевыми пловцами. Держа наготове карабины и пулеметы, экипаж катера приблизился к японцам. Оказалось, что они сидели на обломке бревна. Очевидно, это были 2 уцелевших матроса с японских катеров. Когда их хотели взять в плен, один выхватил из-под спасательного пояса ручную гранату, но ему не удалось ее бросить. На катере тотчас же заработал пулемет, и с японцами было покончено.

После этого к десантному катеру с «Бэлкнэпа» присоединились другие катера. Они занялись тщательным обследованием всех плававших в воде обломков и продолжали свои поиски целый день. Всего при этом было обнаружено 11 японцев, уцелевших от ночного налета, но ни одного из них не удалось взять в плен живым. Тела убитых были тщательно обысканы, и все найденное у них было передано в разведывательное управление для изучения.

Обнаружение плавающих японцев послужило основанием для выводов о том, что они якобы приплыли с подрывными средствами так же, как это имели обыкновение делать американские боевые пловцы при очистке побережья от заграждений. Ведь подрывники 10-й команды, прибывшие в нее из команд Управления стратегической разведки, начали свою подготовку с того, что обучались плавать с присасывающимися минами. Но в данном случае это было неверно, хотя японцы применяли этот способ в других местах. Так, за несколько дней до описываемых событий почти 40 японских пловцов проникли в гавань на островах Палау и причинили повреждения пехотно-десантному кораблю.

В последующую ночь транспорт «Бэлкнэп» спустил за борт катер с вооруженным экипажем для патрулирования вокруг корабля. Так же поступили и многие другие корабли, находившиеся в охранении. Налет японских катеров ясно показал необходимость таких предупредительных мер. Они стали обязательными во время всех последующих десантных операций.

Боевые пловцы 5-й и 15-й команд произвели еще одно обследование побережья напротив города Лингайен, чтобы отыскать дополнительные подходы для танко-десантных кораблей. На этот раз они изменили свою обычную тактику, а именно стали добираться в резиновых лодках до самого берега, а затем выплывать в море за линию прибоя для измерения глубин.

Когда одна из групп пловцов вышла на берег, над их головами засвистели пули. Подрывники и бойцы находившегося на берегу патруля десантных войск схватились за оружие и приготовились открыть огонь по противнику, который, как им казалось, пробирался к этому месту. К счастью, вскоре удалось установить истинный источник огня — это был десантный катер соседней команды боевых пловцов. Офицер команды этого катера решил попрактиковаться в стрельбе по обломкам, качающимся в волнах. При помощи неистовых проклятий и ругательств по радио эта «практика» была приостановлена.

10 января в 19 часов двум командам боевых пловцов пришлось пережить неприятные минуты во время нападения камикадзэ, одному из которых удалось прорваться через заслон американских истребителей и спикировать прямо на их транспорты. По приближающемуся самолету был открыт огонь из 40-мм и 20-мм пушек и из 9 станковых пулеметов. В состав пулеметных расчетов частично входили и боевые пловцы. Самолет был подбит. Тем не менее, объятый клубами дыма, он продолжал пикировать в том же направлении. Пролетев низко над одним из транспортов, он врезался в воду, не долетев до второго лишь 45 м. Боевые пловцы 10-й команды достали тело пилота. Оно было сильно изуродовано осколками зенитных снарядов.

Судьба 9-й команды оказалась более трагичной. Два дня спустя ее транспорт «Бэлкнэп» находился в охранении. Как обычно, транспорты и суда снабжения были прикрыты дымовой завесой. Два камикадзэ попытались напасть на них, но неудачно.

Прозвучал отбой тревоги. Тут же все корабли были предупреждены о том, что из полета возвращается дальний разведчик-бомбардировщик морской авиации. Бомбардировщик благополучно возвратился, а 2 минуты спустя появились 4 японских самолета типа «Тони», следовавшие за ним по пятам. В тот момент единственными крупными объектами, находящимися вне дымовой завесы, оказались транспорт «Бэлкнэп», 1 эскадренный миноносец и несколько пехотно-десантных кораблей, уже высадивших свои войска на побережье. Несмотря на сильный зенитный огонь, японские самолеты один за другим покинули строй и перешли в пике. Один из них сделал круг над «Бэлкнэпом», а затем направился прямо на него, несмотря на то, что корабль вел сильный огонь из всех орудий. Была сбита одна из бомб, подвешенная под крылом японского самолета. Она упала в воду в 450 м от корабля. Сам самолет загорелся, но по инерции продолжал лететь на корабль и упал на его палубу. От удара разорвалась бомба, находившаяся под вторым крылом самолета, а в середине корабля по палубе разлились потоки горящего бензина. Два десантных катера, закрепленных на рострах, снесло за борт. Взорвались 2 ящика 76-мм снарядов.

Оставшиеся в живых члены экипажа и команды боевых пловцов боролись с огнем при помощи переносных помп. Самолет упал на палубу над котельным отделением. Пар, вырывавшийся из поврежденных котлов и главного паропровода, сильно облегчал тушение пожара. «Бэлкнэп» был выведен из строя, но остался на плаву.

Потери личного состава на этом небольшом транспорте оказались исключительно велики: 38 убитых и 49 раненых, в том числе 11 убитых и 15 раненых из 9-й команды.

Во всех проведенных до этого десяти десантных операциях было убито лишь 8 боевых пловцов. Теперь же в одно мгновение из их числа погибло 11 человек, и это в то время, когда они считали себя в безопасности, находясь на борту своего транспорта.

Пострадавшим оказали помощь. С двух транспортов доставили санитаров и врача, и раненые были эвакуированы. В этот день вечерний отбой прозвучал раньше обычного. Завернутые тела погибших были со всеми почестями опущены в море.

Оставшимся в живых подрывникам 9-й команды дали отпуск и отправили в США. После понесенных потерь при гибели катера у Лейте и при нападении камикадзэ на ее транспорт в заливе Лингайен в ней осталось лишь 12 офицеров и 47 рядовых пловцов.

Из других команд только 10-й пришлось выполнить на Филиппинах еще одно срочное задание. Было приказано обследовать побережье вблизи Манилы. Там также намечалось провести высадку десантов с целью отрезать полуостров Батан, в то время как главные силы будут наступать на юг по центральной долине Лусона. Поэтому транспорт 10-й команды включили в состав группы кораблей под командованием контр-адмирала Страбл, прикрывавших танко-десантные корабли на переходе морем. Когда группа начала приближаться к побережью около Манилы, быстроходный транспорт с боевыми пловцами устремился вперед.

В 3 часа утра 29 января один из десантных катеров 10-й команды направился к участку побережья перед Ла-Пас. Спущенные с катера 12 подрывников в течение получаса плавали вдоль окаймленного пальмами берега, устанавливая местонахождение песчаных отмелей. В это время пулеметчики катера вели непрерывное наблюдение за какой-то подозрительной темной громадой, возвышавшейся недалеко от берега за южным концом обследуемого участка. Они были готовы немедленно ответить, если бы оттуда посыпался град пуль.

Но 10-й команде повезло и на этот раз. На рассвете выяснилось, что казавшаяся подозрительной громада представляла собою старое грузовое судно, севшее на мель. В это время к катеру подошла туземная лодка. Находившиеся в ней люди сообщили, что японцы отошли в глубь острова и что находящийся напротив участок побережья контролируется филиппинскими партизанами.

И действительно, высадка на этот участок 38-й дивизии и 134-го усиленного батальона прошла без всякого сопротивления со стороны противника, а боевым пловцам удалось отыскать среди песчаных отмелей несколько проходов, настолько глубоких, что танко-десантные корабли смогли приблизиться к самому берегу. Деятельность боевых пловцов на Филиппинах была завершена.

Давая оценку этой деятельности, командир 4-й группы крейсеров сказал:

«Результаты, достигнутые этими командами подводных подрывных работ, превосходят самое пылкое воображение. Для того, кто не знаком с их методами, представляется совершенно невероятным, чтобы люди оказались в состоянии в дневное время на маленьких лодках или вплавь добраться до сильно обороняемого противником побережья, дойти там почти до линии максимального прилива, и при этом без значительных потерь. То, что они могут делать это, зависит не только от оказываемой им поддержки с моря и с воздуха, но и от их личного искусства и отваги. Наблюдая, как они действуют под огнем противника, нельзя не поражаться их смелости. Нет причин тревожиться за будущее нации, если ее защищают такие люди».

Перед десантной операцией на острове Иводзима в феврале 1945 года капитан 1 ранга Хэнлон тщательно разработал план взаимодействия команд подводных подрывных работ, их транспортов, канонерских лодок и эскадренных миноносцев. Во время действий боевых пловцов все силы поддержки должны были находиться в подчинении у Хэнлона. Все пловцы команд подводных подрывных работ прошли предварительно специальный курс обучения. Кроме того, было проведено несколько общих учений.

После предварительного обучения в Форт-Пирсе боевые пловцы отправились на учебную базу на острове Мауи, где попали в распоряжение начальника базы капитана 1 ранга А. Коубла. Это был офицер старой закалки, поборник строжайшей дисциплины, столь необходимой, чтобы держать в руках своенравных подрывников.

На выучку боевых пловцов оказал большое влияние инструктор капитан 3 ранга Дж. Келер. Он внедрял искусные методы, изобретенные подрывниками в процессе их боевой деятельности, и превращал команды в умеющие успешно действовать боевые подразделения. Умудренный опытом службы в подрывных командах, он постоянно учитывал накапливаемый новый опыт других команд. Он непрерывно обновлял разработанную им инструкцию для боевых пловцов и тактику подводных подрывных работ.

Келеру часто приходилось выступать в неблагодарной роли посредника между требовательным начальником базы и темпераментными молодыми начальниками команд, когда они нарушали в какой-то мере установленный порядок. В выучке команд, которые отплыли с Мауи к побережью Иводзимы, сказывалась школа Келера, и его питомцы полностью оправдали надежды своего инструктора.

Из залива Лингайен капитан 1 ранга Хэнлон со своим штабом заблаговременно отправился на остров Улити, где была создана передовая база подрывных команд. Четыре команды, 12-я, 13-я, 14-я и 15-я, были доставлены сюда для окончательной тренировки под наблюдением Хэнлона и для участия в двух генеральных учениях совместно с кораблями, с которыми боевым пловцам предстояло действовать на Иводзиме.

В оперативном плане Хэнлона были подробно расписаны действия всех подчиненных ему боевых единиц в тот момент, когда десантные катера с пловцами должны были направиться к побережью. В плане точно определялось, откуда и как оказывать огневую поддержку. В нем также предусматривалось ознакомление командиров кораблей с данными, добытыми подводными пловцами. Штаб Хэнлона внес в деятельность команд подрывных работ ту же четкость и организованность, которые на данной стадии войны стали характерными для всех боевых частей амфибийных сил.

По мере того как американский флот все сильнее и сильнее сжимал кольцо блокады вокруг Японии, при планировании каждой очередной наступательной операции все более тщательно учитывалась необходимость нанести максимальный ущерб противнику при минимальных потерях со своей стороны.

Начальником 12-й команды назначили капитан-лейтенанта Э. Хочули. Человек крупного телосложения, жизнерадостный и настойчивый, он был всегда готов выполнить любое задание.

Хочули приказали послать ночью на берег острова Иводзима группу боевых пловцов для обследования металлических бочек, замеченных на террасах крутого берега. Эти бочки вызывали подозрение. Предполагалось, что противник намеревается залить высаживающиеся войска потоками пылающей нефти или бензина.

Лейтенант Б. Хоукс из штаба Хэнлона предупредил Хочули, что боевые пловцы, выделенные для выполнения этого задания, не должны ничего знать о планах дальнейших действий, так как не исключена возможность захвата их в плен.

Однако, ко всеобщему удовлетворению, это рискованное задание отменили. В последнюю минуту было получено сообщение от секретной разведывательной службы, в котором говорилось, что подозрительные металлические бочки настолько пострадали от бомбардировок, что их совершенно невозможно использовать для хранения горючего.

Начальник 13-й команды капитан-лейтенант В. Морэго до поступления на военную службу был юристом. В его команду наряду с необстрелянными еще пловцами входили «старички» подводной подрывной службы, свидетели гибели транспорта «Ноэ» в операции на острове Пелелиу.

14-ю команду возглавлял старший лейтенант Б. Ондердонк, а 15-ю — старший лейтенант X. Брукс. Капитану 1 ранга Хэнлону в тактическом отношении были подчинены 6 транспортов, на борту которых находились боевые пловцы четырех команд, 7 эскадренных миноносцев огневой поддержки и 12 канонерских лодок, причудливо раскрашенных в целях маскировки зигзагообразными оранжевыми и зелеными полосами.

В 5 часов утра прозвучал сигнал боевой тревоги. Личный состав на кораблях занял боевые посты.

Постепенно в предрассветном тумане начала вырисовываться гора Сурибачи, имеющая форму усеченного конуса высотой 170 м. Вскоре стал виден и сам остров Иводзима, имеющий форму неправильного треугольника. Небольшой по размерам (длиной около 9 км), этот остров являлся важной преградой на пути в Японию. Гора Сурибачи в юго-западной части острова являлась господствующей высотой по отношению к обоим участкам побережья, где была возможна высадка десанта, то есть к восточному и западному. Дальше же к северу, где остров был шире, подступы к нему с моря преграждали утесы и скалы.

16 февраля 1945 года линейные корабли, крейсера и эскадренные миноносцы начали упорно и методично обстреливать побережье, пытаясь нащупать батареи, замаскированные в коралловых утесах и в мягких породах горного склона. В горе Сурибачи была целая система подземных ходов. Там имелись даже подземная рельсовая дорога и вспомогательные пути для подвоза снарядов к орудиям, укрытым в пещерах. Коричневая гора Сурибачи в кланах американцев получила условное наименование «Горячие скалы», и она вполне оправдала такое название. Оперативные карты побережья, как сыпью, были усеяны красными точками, обозначавшими выявленные орудийные позиции. Но японцы благоразумно соблюдали осторожность и не желали раскрывать все свои огневые позиции стрельбой по отдельным кораблям.

Во второй половине дня, осторожно следуя за группой минных тральщиков, к восточным участкам побережья прошел «Гилмер», флагманский транспорт капитана Хэнлона, а за ним и другие транспорты с командами подрывников. Это было сделано для того, чтобы ознакомить боевых пловцов с районом, где им предстояло действовать на следующий день.

Вначале видимость была недостаточной из-за дождевых шквалов, но вскоре небо прояснилось и подрывники получили возможность осмотреть песчаные террасы побережья и малозаметные орудийные позиции. Японцы с горы Сурибачи открыли было огонь из пулемета по минному тральщику, но он был немедленно подавлен огнем корабельной артиллерии. Транспорт «Гилмер» продолжал идти вокруг острова, чтобы осмотреть и западное побережье. Удобные подходы к берегу со стороны моря имелись как на востоке, так и на западе, но высшее командование предпочло восточный берег. При этом учитывалось направление господствующих ветров. На восточном побережье можно было меньше опасаться того, что в день высадки десантов прибой окажется настолько сильным, что разобьет суда, доставляющие войска и снабжение.

В 2 милях от юго-восточного берега Иводзимы с транспорта 13-й команды «Барр» был спущен в море десантный катер, в котором находились капитан-лейтенант Морэнз, 3 младших лейтенанта и 14 рядовых пловцов. Через некоторое время часть из них, продолжая путь в двух резиновых лодках, выбралась на скалистый островок Хигасиива.

Неся с собой ацетиленовый навигационный фонарь и подставку для него, пловцы начали карабкаться по неровным, негостеприимным скалам, о которые разбивались волны прибоя. С берега по ним открыли огонь из 127-мм орудия. Боевые пловцы поспешно залегли между скалами. Японские снаряды ложились все ближе, захватывая их в вилку. Было ясно, что японцы заранее пристрелялись по этому островку.

Транспорт «Барр» и крейсер «Пенсакола» быстро подавили стрелявшее орудие огнем своих 127-мм орудий. После этого пловцы установили фонарь, чтобы он служил в качестве маяка кораблям и судам флота, и поспешно удалились с островка.

17 февраля стояла ясная погода. Море было почти спокойно, если не считать легкой мертвой зыби. На юго-восточном отлогом берегу Иводзимы там и сям виднелись корпуса вытащенных из воды японских десантных катеров. В каждом из них могли находиться пулеметчики. На небольшом расстоянии от уреза воды берег круто повышался, одна над другой возвышались ряды длинных террас из черного песка, образовавшегося из пород вулканического происхождения. Дальше тянулся резко очерченный край аэродрома Мотояма № 1. Расстояние от моря до аэродрома составляло около 550 м. Вдоль террас тянулись линии замаскированных орудийных дотов. Через 2 дня морской пехоте предстояло взобраться вверх по этому склону.

На левом фланге возвышалась гора Сурибачи, на правом — тридцатиметровые утесы, в которых было сооружено множество пещер с расширяющимися и обращенными в сторону моря входами. Такова была обстановка, в которой предстояло действовать пловцам, притом не ночью, а в условиях полной видимости.

Побережье было условно разделено на 7 участков протяжением 450 м каждый.

13-й команде предстояло действовать на левом фланге, там, где расстояние до японских орудийных позиций в горе Сурибачи было наименьшим. Опасность для пловцов и их катеров при приближении к этому участку была особенно велика. 12-я и 14-я команды соответственно получили задание действовать на центральных участках (по 2 на команду). На двух северных участках, на правом фланге, предстояло действовать 15-й команде. Эти 2 участка были расположены ближе остальных к утесам с пещерами. Так были распределены силы пловцов. Приближалось время действовать.

В 10 часов 30 минут 7 эскадренных миноносцев приблизились к острову почти на 1,5 мили. Мористее их маневрировали крейсера и линейные корабли. По побережью велся методичный огонь. Прикрываемые эскадренными миноносцами, транспортные суда спустили в море 12 десантных катеров с подрывниками. На пловцах и на членах экипажа катеров были спасательные жилеты. Тела пловцов были сначала смазаны кокосовым маслом для предохранения от холода (температура воды была 18 °C), а затем покрыты жирной серебристой краской в целях маскировки. В это время находившийся на борту «Гилмера» Хэнлон принял на себя руководство действиями эскадренных миноносцев, канонерских лодок и транспортов. Его начальник штаба капитан-лейтенант Кауфман осуществлял руководство действиями боевых пловцов всех команд. Семь канонерских лодок развернулись строй фронтом на расстоянии 1 мили от побережья. На борту правофланговой канонерской лодки находился капитан-лейтенант У. Нэш, а на одной из тех, которая была в центре, — капитан-лейтенант Кауфман.

Американские самолеты один за другим пикировали и проносились над побережьем, засыпая его бомбами и обстреливая из пулеметов. Когда канонерские лодки стали стрелять по дотам противника, японцы ответили огнем из минометов и орудий. Тогда по обнаруживающим свое местонахождение огневым позициям противника начали бить 40-мм и 125-мм орудия с эскадренных миноносцев. На канонерских лодках артиллеристы то и дело поливали водой из шлангов стволы 20-мм и 40-мм пушек, чтобы охладить их и снова продолжать бой.

Затем самолеты начали обстрел побережья реактивными снарядами. Канонерские лодки продвинулись вперед, встали на расстоянии 0,5 мили от берега, каждая против намеченного ей участка, и также стали обстреливать берег реактивными снарядами. Наступил решающий момент, и 7 десантных катеров подрывных команд понеслись вперед, чтобы спустить пловцов возможно ближе к берегу. Катера шли переменным курсом, но канонерские лодки продвигались, не нарушая строй фронта, и у противника создалось впечатление, что к берегу приближается первый бросок десанта. Таким образом, совершенно непреднамеренно продвижение к берегу канонерских лодок привело к тому, что японцы, открыв по ним огонь, раскрыли всю систему своих огневых позиций.

Один 203-мм снаряд попал в канонерскую лодку, на которой находился Кауфман. На протяжении следующих четырех минут в нее попало еще несколько мелкокалиберных снарядов. Кауфман приказал отходить, но лодка не могла развить скорость более 4 узлов. Осколком снаряда убило радиста. Артиллеристы продолжали вести огонь по берегу, в то время как аварийная команда пыталась наложить пластырь на пробоину в борту.

Кауфман перешел на борт другой канонерской лодки и снова оказался недалеко от центральной части побережья. Пять минут спустя японский снаряд взорвался в кубрике этой лодки, вызвав пожар. Огонь вскоре был потушен, после чего Кауфман смог продолжать руководство действиями пловцов и их десантных катеров. Но снаряды японских береговых батарей все чаще попадали в цель, выводя из строя орудия кораблей и нанося большой урон личному составу.

К этому времени уже не осталось ни одной боеспособной канонерской лодки. Все они были либо выведены из строя огнем японцев, либо получили серьезные повреждения. Кауфман на катере подошел к эскадренному миноносцу «Туиггс». Командир корабля капитан 3 ранга Дж. Филлипс приказал спустить трап и принял подрывника на борт. Он выделил ему радиста, чтобы можно было снова передавать приказания пловцам.

Все канонерские лодки, находившиеся около побережья, получили попадания уже в первые 5 минут после того, как по ним был открыт огонь, но продолжали отстреливаться из всех уцелевших орудий и реактивных установок. На смену поврежденным пришли 3 резервные лодки. Но некоторые из подбитых лодок не ушли до тех пор, пока не выпустили все свои реактивные снаряды.

Казалось невероятным, чтобы кто-либо из людей или какой-нибудь корабль или судно могли избежать гибели в этом аду, но все же большинство из них не погибло. Из 12 имевшихся канонерских лодок 11 было повреждено и выведено из строя, а 1 потоплена. Из экипажей кораблей 47 человек было убито или умерло от ран и 153 получили ранения. Находившийся на борту канонерских лодок лейтенант Ли Йейтс был убит, а 2 других офицера подрывных команд получили ранения.

Несмотря на сильный огонь противника, разведка была проведена пловцами в соответствии с планом. В то время как резервные катера подрывных команд держались подальше от берега, 7 катеров, идя зигзагом, сумели приблизиться к нему достаточно близко. Артиллерия японцев не оставляла их без внимания. Не раз случалось, что какой-либо из этих катеров почти выбрасывался из воды в результате близкого разрыва снаряда или мины, выпущенной из миномета. При приближении к берегу пловцы выстраивались в низкобортных катерах. Покрытые светло-серой краской, они были похожи на мраморные статуи. Настроение у них было бодрое. Кое-кто из них отпускал какую-нибудь шутку или озорно подмигивал товарищам.

Катера развернулись и пошли параллельно берегу. Пловцы один за другим стали выпрыгивать за борт в резиновые лодки, а затем в воду. Как только исчезал последний (десятый) пловец, каждый катер круто менял курс, а затем, продолжая идти зигзагом, с максимальной скоростью устремлялся в безопасную зону, подальше от берега.

Оказавшись в воде, пловцы ежились от холода, хотя артиллерия с обеих сторон поддавала жару. Неподалеку рвались снаряды и мины. Пулеметные очереди вычерчивали смертоносные узоры в прозрачной воде. Но на это некогда было обращать внимания. Каждый пловец думал лишь о том, как бы точнее измерить глубины да добраться целым и невредимым до берега.

Достигнув прибрежной линии, пловцы старались обнаружить там мины или какие-либо иные препятствия и заграждения. Выполняя задание, они видели, как с террас крутого берега японские солдаты вели по ним огонь.

Находившийся на борту «Гилмера» капитан 1 ранга Хэнлон распорядился, чтобы корабли усилили ответный огонь прежде всего по укрытым в горе Сурибачи батареям снарядами, начиненными фосфором. Образовавшаяся в результате дымовая завеса была недостаточно густа, но все же орудийный огонь противника заметно ослаб и стал менее точным. В то же самое время Хэнлон сознательно пошел на риск, приказав эскадренным миноносцам приблизиться к побережью на дистанцию в 1 милю и поддержать пловцов огнем своих орудий. Приказание было выполнено. Японцам удалось подбить лишь один из этих миноносцев.

Боевые пловцы закончили разведку и направились обратно в море. Только теперь они с удивлением заметили, что ни одной канонерской лодки не было на месте. Катера подобрали разведчиков, причем одному катеру пришлось подойти к берегу на 140 м, чтобы принять на борт выбившегося из сил пловца. Маневрируя под огнем минометов, этому катеру удалось благополучно вернуться обратно. Некоторых пловцов унесло течением к северу. Их подобрали катера команд, действовавших на прилегающих участках.

В 270 м от участка побережья, известного под названием Ред Бич, находились лишь частично выступающие над поверхностью воды скалы, которые могли оказаться опасными для десантных судов морской пехоты. Два пловца 12-й команды были посланы туда, чтобы обозначить эти скалы буями. Они выполнили задание, но, когда пловцов стали подбирать на катер, произошла заминка. Один из них, который плавал отлично, выбрался быстро и был подобран. Другого же снесло течением к скалам. Десантный катер сделал второй заход. В то время как он на полном ходу проносился мимо скал, пловцу выбросили спасательный круг, но тот не успел ухватиться за него. Катер развернулся еще раз, и пловцу снова выбросили спасательный круг. Опять неудачно.

Командир катера знал, что он обязан повернуть в море, так как не имел права рисковать жизнью остальных пловцов и матросов, находившихся на катере. Однако, когда он вспомнил, как этот молодой пловец просился в разведку, хотя и плавал хуже других, ему не захотелось бросать парня на произвол судьбы. На третьем заходе катер на секунду остановился около него. Дружеские руки втащили на борт неудачливого пловца, и он грохнулся на деревянный настил на дне, так как в этот момент катер рванулся вперед, чтобы поскорее уйти из опасного места. Пловец был спасен.

Другой катер той же команды пытался найти пропавшего пловца А. Андерсена. Задержавшись на 10 минут сверх срока, установленного для возвращения, катер прекратил поиски. Очевидно, Андерсен был убит.

В то время как один из катеров 15-й команды уже выходил из полосы обстрела, получил пулевое ранение в голову Ф. Самптер. Рана оказалась смертельной, и он умер. Других потерь команды подрывных работ в тот день не имели.

На катерах, по пути к своим транспортам, пловцы натянули на себя теплое белье и выпили по стопке коньяку. Офицеры команд собрали все добытые сведения и встретились на палубе «Гилмера», чтобы нанести данные на карты. В результате разведки были найдены достаточно удобные подходы ко всем участкам побережья, установлено отсутствие мин и подводных препятствий. Разведчики убедились, что существовавшие заграждения были основательно разрушены. Кроме того, удалось зафиксировать расположение замаскированных орудийных позиций.

Был изучен подводный грунт у прибрежной полосы. Казалось, что по склонам побережья смогут пройти транспортные средства всех типов. Однако застрявшие на берегу в первый день операции виллисы опровергли такое предположение. Дело в том, что море измельчило и уплотнило прибрежный вулканический песок. Выше же уровня воды песок остался, как и был, необычайно сыпучим.

Большее значение имел тот факт, что во время разведки удалось вынудить противника обнаружить свои артиллерийские позиции, скрытые в утесах на правом фланге. Начальник артиллерии 5-х амфибийных сил корпуса морской пехоты доносил своему командующему: «На вершине утеса обнаружена неизвестная ранее батарея из 4 орудий, которая могла поражать десантников в любой точке побережья в районе высадки. Раскрытие дополнительных огневых позиций противника дало нам возможность в полной мере оценить его огневую мощь».

В результате методической бомбардировки побережья, проводившейся во второй половине дня и на следующий день, многие из обнаруженных японских батарей были выведены из строя.

Таким образом, тяжелое испытание и жертвы, которые выпали на долю экипажей канонерских лодок, оказались не напрасными. Обращаясь к ним, адмирал Блэнди заявил: «Безмерно восхищен вашим мужеством и доблестью».

Вся группа лодок получила «Президентшиэл Юнит Ситэйшн»[14].

Токийское радио передало свою версию о разведке американских пловцов, прикрываемых кораблями: «Крупные десантные силы противника были успешно отбиты с большими для них потерями. Получил повреждения и сразу же затонул вражеский линейный корабль». Таким образом, потопленную канонерскую лодку японцы в своем сообщении превратили в линейный корабль.

После проведенной пловцами разведки штаб Хэнлона на борту «Гилмера» начал подготовку к дальнейшим действиям. По общему плану пловцам предстояло провести во второй половине того же дня разведку западного побережья на тот случай, если бы там пришлось высаживать десант. Хэнлон попросил высшее командование поддержать действия пловцов, выслав самолеты с авианосцев, чтобы поставить на побережье дымовую завесу. Эскадренные миноносцы должны были оказывать пловцам поддержку огнем своей артиллерии с близкой дистанции.

Для проведения второй разведки в десантных катерах заняли места новые группы пловцов.

Как только катера были спущены и направились к берегу, вокруг них на поверхности моря появились всплески от разрывов 20-мм снарядов. Такое «приветствие» со стороны японцев не предвещало ничего хорошего. Один из крейсеров заметил, с каких утесов противник вел огонь, и залпами 203-мм орудий снес эти утесы. В 14 часов 15 минут десантные катера прошли через строй фронта эскадренных миноносцев, находившихся в 1 миле от побережья.

Самолет поставил дымовую завесу между береговой линией и артиллерийскими позициями японцев. Эскадренные миноносцы поддержали действия пловцов огнем 127-мм и 40-мм орудий, а также обстреляли снарядами, начиненными фосфором, гору Сурибачи и прибрежные склоны, в результате чего они окутались белым дымом. Пока пловцы не приблизились к берегу, самолеты обстреляли его реактивными снарядами.

Как только дымовая завеса где-нибудь редела или корабли прикрытия ослабляли огонь, японские береговые батареи тотчас же начинали стрелять по эскадренным миноносцам, а минометы и пулеметы — поливать огнем разведчиков. Но последние, невзирая ни на что, приблизились к берегу. Каждый из них проплыл некоторое расстояние вдоль берега, после чего все повернули в сторону моря. Огонь прикрывающих кораблей стал вдвое сильнее, когда катера начали подбирать возвращающихся пловцов. Чтобы подобрать двух выбившихся из сил пловцов, катеру, на котором находился начальник 15-й команды старший лейтенант Брукс, пришлось подойти совсем близко к берегу, так что он едва не попал в полосу прибоя.

На этот раз, в отличие от утренней разведки, не было даже ни одного раненого. Пловцы обнаружили хорошие подходы к западному берегу, но его склоны были менее удобны, чем на восточной стороне острова. В обследованном районе не имелось никаких заграждений. Единственную попавшуюся мину они обезвредили. До начала десантной операции подрывникам больше делать было нечего.

Офицеры команд снова собрались на борту «Гилмера», составили на основании данных разведки карту и донесения. Все это было размножено в количестве 300 экземпляров. После этого 2 офицера из штаба Хэнлона, начальники команд, а также прикомандированные к каждой команде наблюдатели морской пехоты в спешном порядке отправились навстречу двум группам танко-десантных кораблей, входивших в состав 51-го оперативного соединения адмирала Тэрнера. Все было рассчитано так, чтобы накануне начала операции каждый командир полка десантных войск имел возможность ознакомиться с районом высадки путем беседы с офицерами команд подрывных работ, лично участвовавшими в разведке, а также получить экземпляр карты с самыми последними данными. Методы информации, введенные Хэнлоном, вполне себя оправдывали.

На следующий день бомбардировка острова с кораблей продолжалась дольше обычного, а пловцы тем временем отдыхали. Самая опасная часть их задания была уже выполнена. Вечером подрывники 15-й команды, находившиеся на борту транспорта «Блессмэн», который со скоростью 20 узлов шел заменить другой корабль во внешнем охранении стоящих на якоре кораблей, уже поздравляли друг друга с тем, что за все время камикадзэ ни разу не напали на их авангардную группу. За последние дни, еще до подхода к острову Яп, был замечен лишь один японский самолет, да и тот удалось сбить.

Ночь выдалась темная, небо было покрыто облаками, по временам проносились дождевые шквалы. Вода сильно светилась (фосфоресцировала), след, оставляемый судном, был отчетливо виден в темноте.

Кают-компания была переполнена. Многие писали домой письма, тщательно избегая упоминать что-либо, связанное с подрывными командами, так как их деятельность все еще являлась сугубо секретной. За несколькими столами играли в карты.

Внезапно (в 21 час 20 минут) раздался страшный грохот. Корабль сильно встряхнуло. Погас свет.

Оказалось, что 4 японских бомбардировщика налетели на якорную стоянку кораблей. Один из них сбросил бомбу на тральщик «Гэймбл», а другой приблизился сзади к «Блессмэну», развернулся и, зайдя сбоку, сбросил 2 бомбы по 225 кг. Одна бомба взорвалась в воде рядом с кораблем. Другая пробила палубу и взорвалась в кают-компании правого борта; большинство находившихся там людей было убито.

В кают-компании начался пожар. Вскоре вся средняя часть корабля оказалась охваченной пламенем, которое стало выбиваться наружу. Оставшиеся в живых помогали друг другу выбраться из горящих помещений. Часть экипажа корабля и пловцов находилась на баке, большинство же пловцов — на корме.

Были пущены в ход все уцелевшие противопожарные средства. Взрывом бомбы повредило шланги и насосы, электросиловую и паровую магистрали. Под уверенным руководством командира корабля старшего лейтенанта Лебутиллера экипаж и боевые пловцы боролись с пожаром, используя ведра и ручные насосы. Огонь подобрался к артиллерийским погребам, где начали взрываться снаряды.

Все знали, что внизу, под палубами, лежало 40 т тетрила подрывной команды. Корабль превратился в плавучую бомбу.

Однако скоро должна была подоспеть помощь. Сквозь мрак ночи к горящему транспорту со скоростью 25 узлов шел «Гилмер». Спустя некоторое время он застопорил ход недалеко от охваченного пламенем «Блессмэна» и спустил 2 катера. В одном из них находился капитан-лейтенант Кауфман.

Вновь прибывшие увидели развороченный борт судна и пламя, бушующее в жилых помещениях, людей, ведущих борьбу с огнем, несмотря на то, что время от времени раздавались взрывы снарядов. На корме, на фоне пламени выделялись фигуры боевых пловцов, передающих по цепочке ведра с водой.

Кауфман поднялся на борт и быстро оценил положение. По его мнению, еще имелся шанс спасти корабль. Если «Гилмер» подойдет ближе и окажет помощь в тушении пожара, то взрыва на «Блессмэне» не произойдет. Кауфман поспешно сказал в трубку своего радиомикрофона: «Полагаю, что «Гилмеру» следует подойти сюда. Огонь еще не добрался до взрывчатки». На это Хэнлон невозмутимо ответил: «Я так и думал».

Пока на катера принимали раненых, «Гилмер» быстро пошел на сближение с «Блессмэном», затем зашел к нему с кормы, дал полный ход назад и, слегка стукнувшись о борт, остановился рядом. Носы обоих транспортов оказались на одной линии, несмотря на волнение на море: это был высокий класс морского искусства. Тотчас на борту «Гилмера» заработали все насосы, и на огонь полились потоки воды. На «Блессмэне» уже горело помещение, где хранились в обоймах 40-мм снаряды, но никто не пал духом. Водой из двух шлангов поливали тетрил: он нагревался и становился опасным.

На борт «Блессмэна» для руководства борьбой с огнем прибыл еще один офицер штаба Хэнлона капитан-лейтенант Д. О'Коннор. В это время на воздух взлетел боезапас 20-мм снарядов. Тем не менее младшие лейтенанты Р. Маккэлэм и И. Эндрус из команды пловцов проникли для тушения пожара в горящие помещения. Находиться на палубе было опасно. Однако младший лейтенант И. Рибский вместе с группой добровольцев сбрасывали в море все, что могло загореться.

В ту ночь на «Блессмэне» погибло 38 человек, около половины из них составляли пловцы. Раненых переправили на «Гилмер».

К 2 часам пожар был потушен, и с «Гилмера» прекратили подачу воды на все еще дымящийся, но оставшийся на плаву «Блессмэн». Затем «Гилмер» доставил раненых в лазарет, на флагманский корабль амфибийных сил «Эстес».

От ремонтного судна пострадавший «Блессмэн» получил запас горючего, а также помпы, чтобы держаться на плаву. Подрывники, тяжело переживая гибель товарищей, извлекли их тела, чтобы, отдав им последние почести, опустить в море. В числе убитых было 18 пловцов и 1 наблюдатель морской пехоты; 23 пловца получили ранения или ожоги. В целом из команды подрывников выбыло свыше 40 процентов ее состава. Таких больших потерь подрывники не несли ни в одной предшествующей операции на Тихоокеанском театре военных действий.

Оставшихся в живых пловцов пострадавшей команды отправили на остров Сайпан, где им был предоставлен месячный отдых.

Когда началась высадка десанта на остров Иводзима, офицеры команд боевых пловцов следовали с первой волной десантников, показывая судам пути подхода к восточному берегу.

Высадившись на побережье, морская пехота была встречена столь сильным пулеметным огнем, что ей пришлось сначала задержаться. Однако волна за волной продолжали высаживаться подразделения 4-й и 5-й дивизий морской пехоты, постепенно пробивая себе путь вверх по крутому склону. Ноги бойцов увязали в сыпучем песке. В конце концов пехотинцы и те немногие танки, которые не были подбиты, не подорвались на минах и сумели преодолеть крутой песчаный склон, достигли верхней террасы и аэродрома.

Через 2 часа после начала высадки войск к побережью стали подходить плавающие транспортеры с предметами снабжения. Вдоль береговой линии скопилось много поврежденных десантных катеров и транспортеров. Выгруженные виллисы тотчас же застряли, так как колеса до осей увязли в песке. До тех пор пока саперы искусственным способом не улучшили проходимость пути на склонах, преодолевать их мог только гусеничный транспорт.

Осматривая побережье с моря через 90 минут после начала операции, комендант района высадки десантов капитан Андерсен сказал, обращаясь к Кауфману: «Похоже на то, что нам пора отправляться на берег».

Вскоре Андерсен и Кауфман ходили по изрытому минометным огнем побережью, где в мелких песчаных воронках залегла и окопалась морская пехота. Андерсен размечал места будущих складов. Когда от близко разрывавшейся мины или снаряда его осыпало песком, он спокойно отряхивался, как будто над ним подшучивали расшалившиеся дети. Кауфман, который в опасные минуты ложился на землю и вообще принимал меры предосторожности, предостерег Андерсена, но последний ответил: «Японцы не могут задеть меня. Если бы они могли, то давно бы уже это сделали. Им предоставлялось столько удобных случаев».

И действительно, Андерсен оставался невредим. Ко второй половине дня у него уже был командный пункт — мелкая воронка с отлогими стенками, вырытая на первой террасе. Там к нему присоединились другие офицеры из команд подрывников.

В первый и второй дни операции подрывать еще было нечего. Но к началу третьего дня в результате сильного морского прибоя и огня противника побережье оказалось основательно захламленным поврежденными десантными катерами, транспортерами и даже понтонами с разрушающегося танко-десантного корабля, которые течением снесло в сторону, а волнами прибоя выбросило на и без того уже загроможденный берег. В 8 часов утра 21 февраля боевые пловцы трех команд наполнили до отказа свои десантные катера взрывчаткой и отправились на берег, куда время от времени все еще залетали японские снаряды и мины. Из установленных на участке 14 громкоговорителей раздавались оглушительные звуки распоряжений Андерсена и его помощников.

Подрывники могли уничтожать лишь деревянные десантные катера, закладывая под них небольшие заряды. Подрывать разбитые транспортеры и грузовики нельзя было потому, что, во-первых, металлические обломки могли поражать морскую пехоту, а во-вторых, поврежденные машины впоследствии можно было вывезти для ремонта. Каждый раз, как пловцы заканчивали подготовку к подрыву той или иной группы деревянных объектов, им приходилось затрачивать много усилий на то, чтобы удалить из опасной зоны взрыва окопавшихся там пехотинцев и работающих снабженцев.

Поврежденные машины пришлось убрать с побережья позднее. По самому южному участку высадки войск, ближайшему к горе Сурибачи, японцы вели столь сильный огонь, что командование приказало оставить этот участок до тех пор, пока окончательно не будут подавлены укрытые в горном склоне орудия противника. По радио была передана лаконическая команда: «Войскам временно отойти с южного участка. Подрывные работы на нем продолжать».

Работы по расчистке путей на побережье прибавлялось с каждым часом. Нужно было снабжать морскую пехоту, которая вела бои в северном и южном направлениях. Пока все 3 команды очищали восточное побережье, Андерсен попросил обследовать участки на западе, так как морская пехота уже прорвалась туда через узкую часть острова, отрезав гору Сурибачи, и как будто бы прочно удерживала часть прибрежной полосы.

На двух катерах пловцы во главе с Кауфманом отправились на разведку. Когда они приближались к побережью, морские пехотинцы помахали им с верхней террасы в знак приветствия. Пловцы с катеров ответили тем же. Было выяснено, что прибой несильный и что, хотя глубины на подходах к западному берегу меньше, чем на подходах к восточному, все же участки там могут быть использованы. Неожиданно послышалась стрельба. Пулеметные очереди вспороли воду недалеко от катеров. Пловцы стали изо всех сил кричать, чтобы морская пехота не стреляла по ним, и пулеметы на берегу замолчали.

Кауфман начал раздеваться, чтобы приблизиться к берегу вплавь. Внезапно на воде показались всплески, на этот раз более крупного размера. Катера обстреливали из минометов. Одна мина взорвалась под кормой одного катера и так подбросила его, что обнажились гребные винты. Радисты катеров передавали на берег проклятия, требуя прекратить огонь. Позднее они узнали, что по ним, как в первом, так и во втором случае, стреляли японцы. В этом районе все еще оставалось много японских дотов. Таким образом, разведка установила, что западные участки побережья можно использовать для доставки снабжения, когда там будут полностью подавлены огневые точки противника.

Утром 23 февраля десантники радостными возгласами приветствовали появление американского флага на вершине горы Сурибачи. Водружение там американского флага предвещало скорое очищение от противника горных пещер, огонь из которых все дни беспокоил подрывников, хотя никто не пострадал от него.

С борта флагманского корабля за процедурой водружения флага с волнением наблюдал военно-морской министр США Джеймс Форрестол. Когда окончательно выяснилось, что десантная операция прошла успешно, он прислал приветствие командам боевых пловцов, в котором говорилось: «Поздравляю и выражаю беспредельное восхищение доблестными и умелыми действиями личного состава команд подводных подрывных работ, которые обеспечили возможность высадки десантов».

Последующие 5 дней подрывники неустанно трудились. Они убрали свыше 100 поврежденных катеров, обезвредили 60 зарытых в песке мин и, кроме того, некоторое число мин-сюрпризов. В результате стало возможным бесперебойно доставлять на остров все виды снабжения и эвакуировать раненых. Бои на острове Иводзима продолжались два месяца, и американцы потеряли убитыми и ранеными свыше 20 000 человек. Боевые пловцы за 9 дней расчистили участки для высадки десантов, несмотря на шторм и огонь противника. Теперь, после краткого отдыха на острове Улити, им предстояло действовать у последнего морского оплота японцев — острова Окинава.

Головной отряд американских сил, которым надлежало овладеть островом Окинава — ключом к самой Японии, — состоял из тысячи пловцов. Число команд подводных подрывных работ к тому времени значительно возросло.

Теперь капитан 1 ранга Хэнлон со своего флагманского корабля руководил действиями 10 команд по 100 пловцов в каждой. Команды размещались на 14 быстроходных транспортах. Кроме того, в распоряжении Хэнлона находилось 20 эскадренных миноносцев и канонерских лодок, предназначенных для оказания пловцам огневой поддержки.

Оперативный приказ Хэнлона о порядке действий боевых пловцов на острове Окинава является образцом тщательного планирования. В нем предусмотрены наилучшие способы оказания поддержки. Благодаря этому приказу сохранено много жизней, и еще до настоящего времени им пользуются в качестве руководства при обучении команд подводных подрывных работ.

Окинава находится всего в 350 милях южнее острова Кюсю, который являлся основным районом японской военной промышленности и следующим за Окинавой объектом действий военно-морских сил США. Приблизившись к Окинаве, чтобы остаться там всерьез и надолго, американский флот начал систематическую бомбардировку этих «ворот японской метрополии».

Окинава — гористый остров протяжением 58 миль. Его оборонял гарнизон численностью 100 000 человек, готовых стоять насмерть. Американские сухопутные силы, доставленные вначале на войсковых транспортах, включали 5 пехотных дивизий и 3 дивизии морской пехоты. В целом же американские войска, которым предстояло сражаться на острове, насчитывали свыше 450 000 человек. Начало высадки десантов было назначено на 1 апреля 1945 года.

За несколько дней до этого командование японского флота отправило на Окинаву специально отобранных добровольцев — водителей взрывающихся катеров. Подобно летчикам камикадзэ, они заранее обрекали себя на смерть, так как гибли при взрыве, когда катер ударялся о борт вражеского корабля.

При помощи таких, заполненных взрывчаткой катеров японцы намеревались внезапно атаковать и уничтожить американский флот, не дав ему начать решающее сражение.

Американское командование нарушило планы японцев, захватив расположенные в 18 милях от Окинавы небольшие острова Керама. Там было обнаружено и уничтожено около 400 укрытых в пещерах взрывающихся катеров.

Флотилия транспортов с командами подрывников прибыла в район южнее островов Керама рано утром 25 марта, то есть за 7 суток до начала высадки десантов на Окинаве. Штаб Хэнлона находился на борту «Гилмера». На отдельном специально переоборудованном старом, эскадренном миноносце хранилась взрывчатка.

Корабли с командами подрывников входили в состав группы поддержки амфибийного соединения. Эту группу возглавлял адмирал Блэнди. Она состояла из старых линейных кораблей, эскортных авианосцев, крейсеров, эскадренных миноносцев, канонерских лодок и минометных кораблей.

Западнее островов Керама японцы наставили так много мин, что тральщики не успели окончить траление в срок, и из-за этого пловцы отправились на разведку с двадцатиминутным опозданием. Они спешили попасть в центр группы островов, чтобы наверстать упущенное время. Огневая поддержка была организована превосходно. Когда пловцы приближались вплавь к одному из островков, на берег выбежала лошадь. Напуганная орудийной стрельбой, она стала неистово метаться в разные стороны. Артиллеристы перенесли огонь, чтобы не задеть обезумевшее от страха животное.

Немногочисленные огневые точки японцев на островках были в основном подавлены. Исключением явился только один островок, у берега которого еще необстрелянная 19-я команда попала под минометный огонь. Но пловцы упорно продолжали плыть вперед, и скоро сильный огонь с канонерских лодок и эскадренных миноносцев заставил замолчать японские минометы.

В тот день на островках было обследовано восемь песчаных пляжей. Чтобы не создавалось путаницы при высадке десантов, пляжам дали условные наименования: «Зеленая зебра», «Фиолетовая зебра», «Янтарная зебра», «Оранжевая зебра», «Пурпурная зебра», «Красная зебра», «Желтая зебра» и «Голубая зебра».

Офицеры команд донесли, что десантные катера смогут подойти ко всем обследованным береговым участкам, за исключением двух самых западных, где необходимо использовать плавающие транспортеры. Из-за этого пришлось внести некоторое изменение в плане. Первоначально предполагалось высадить десанты на всех островках на следующее утро. Теперь же было решено произвести высадку на двух западных островках на сутки позднее, когда прибудут танко-десантные корабли с плавающими транспортерами.

Утром 26 марта прибыл отряд кораблей и транспортов контр-адмирала И. Н. Кайлэнда, доставивший 77-ю пехотную дивизию, а также остальные 6 команд подводных подрывных работ на 10 транспортах. Эти команды возглавлялись капитаном 1 ранга Р. Уильямсом. С этого времени Уильямс стал первым помощником Хэнлона в деле руководства командами подрывников.

На рассвете того же дня 8 японских самолетов камикадзэ атаковали американские корабли. Такое начало не предвещало ничего хорошего. Один эскадренный миноносец получил серьезные повреждения, но атаковавший его самолет был сбит и упал так близко от транспорта «Кнудсон», что 2 человека из экипажа корабля были ранены. Через 15 минут один самолет пронесся над транспортом «Гилмер». Он задел крылом надстройки и разбил ящик со снарядами. При этом убило 1 и ранило 3 человек. Сам же самолет рухнул в воду. Затем были подбиты еще 2 самолета.

Атака камикадзэ не отсрочила неизбежное падение островов Керама. В 7 часов 30 минут, точно в соответствии с графиком, десантные катера направились с войсками первого эшелона на 5 участков высадки. Офицеры боевых пловцов следовали с ними, показывая путь. Лишь отдельные японские снайперы пытались оказать сопротивление десантникам. Команда Хочули подорвала затонувшее судно, которое преграждало один из подходов, а затем вышла на берег, следуя непосредственно за десантниками, и при помощи взрывчатки разрушила на одном из островков стенку набережной, чтобы грузовики амфибий смогли въезжать на берег и доставлять предметы снабжения. Другая команда вышла на один из участков и при помощи взрывчатки проделала в лесной чаще проход в глубь суши.

Когда на следующий день прибыли плавающие транспортеры, войска оккупировали и 2 западных островка. Острова Керама стали оплотом американцев. Внутренний рейд был огражден противолодочными сетями. Экипажи всех американских кораблей и судов во время стоянок в районе Окинавы тщательно следили, не приближаются ли по воде или под водой какие-нибудь камикадзэ со своим смертоносным грузом. Сторожевое охранение, состоявшее из канонерских лодок, было усилено одним крейсером и одним эскадренным миноносцем с их прожекторами и более тяжелыми орудиями.

Теперь боевым пловцам надлежало приступить к выполнению следующего задания. Между островами Керама и Окинава находилась небольшая группа островков Кэйсэ. Восточный островок этой группы требовалось занять для того, чтобы создать на нем позиции тяжелых орудий и обстреливать участки на западном побережье Окинавы, где предполагалось высадить десанты, а также укрепления японцев, отстоявшие на 8 миль дальше к востоку. Однако вокруг этих островков было так много японских мин, что в течение целого дня тральщики расчищали подходы для канонерских лодок. Боевые пловцы получили в это время возможность отдохнуть.

В ночь на 28 марта разведчики морской пехоты произвели рейд на островки, где не встретили ни малейшего сопротивления противника.

После этого пловцы из 19-й команды, еще не имевшие боевого опыта, решили показать новые образцы разведывательной тактики. Намереваясь разведать островок Камияма, самый восточный в группе Кэйсэ, они добрались до него в резиновой лодке и вышли на берег, чтобы затем отправиться обратно вплавь и по пути обследовать риф и измерить глубины. Однако их план потерпел неудачу.

Когда в предшествующую ночь на берег выходили разведчики морской пехоты, японские снайперы скрывались в холмах и не стреляли. Теперь же они открыли огонь, который не давал возможности передвигаться боевым пловцам, находившимся на берегу, а также создавал опасность для тех, кто остался в лодке за рифами.

На этот раз пловцы были вооружены лучше, чем обычно. Кроме ножей, у одного имелся карабин, а младший лейтенант У. Каллен захватил с собой свой автомат. Из этого оружия они и открыли ответный огонь по японским стрелкам, чтобы отвлечь их внимание. В результате пловцы, находившиеся в лодке, смогли выйти из зоны обстрела, но Каллен был одновременно ранен в правую руку и в ногу. Тогда младший лейтенант Р. Киллоу схватил выпавший из рук Каллена автомат, приказал пловцам перенести раненого на риф, а сам устремился вперед, стреляя по укрывшимся японским снайперам. Прячась то за скалу, то за дерево, Киллоу выпускал пулю за пулей. Японцы попытались покончить с ним при помощи ручных гранат, но безуспешно. Когда его товарищи оказались в безопасности за рифом, Киллоу бросился в воду и под обстрелом уплыл от берега.

За доблесть Киллоу получил орден «Серебряной звезды», а 19-й команде в целом было сделано строгое предупреждение о том, что на берегу она не должна заходить выше линии максимального прилива. Для действий за пределами этой линии имелись другие, лучше вооруженные и специально обученные люди.

На другом островке группы Кэйсэ 13-я команда также попала под огонь, несмотря на весь свой боевой опыт.

Но это был огонь совсем иного рода. Пловцы этой команды подготовляли взрыв, чтобы сделать проход в рифе и песчаной косе для транспорта с тяжелым радиолокационным оборудованием, предназначенным для заблаговременного обнаружения приближающихся самолетов камикадзэ. В это время 3 американских самолета, приняв по ошибке своих пловцов за японских подрывников, сбросили на них бомбы и обстреляли из пулеметов. К счастью, при первом заходе летчики промахнулись. После этого по радио были переданы предупреждения и ругательства в столь сильных выражениях, что самолеты поспешно удалились. Никто из пловцов не пострадал, и они продолжали выполнять свое задание.

Пока 2 команды прокладывали пути к островам Кэйсэ, остальные 6 команд готовились к участию в основной операции. Таким образом, у Окинавы сконцентрировалось 8 команд подводных подрывных работ — больше, чем накануне высадки десанта на остров Лейте. На Окинаве подрывникам предстояло выполнить более трудную задачу, так как вдоль рифов перед пунктами, намеченными для высадки десантов, тянулись линии сооруженных японцами заграждений.

Здесь командам подрывников также пришлось ждать целые сутки, прежде чем тральщики смогли завершить свою работу. В конечном счете было протралено и очищено от донных и якорных мин более 3000 квадратных миль. Ни одна другая операция в Тихом океане не потребовала столь большого объема работы тральщиков. И все же 5 кораблей подорвались на минах и затонули или получили серьезные повреждения.

Утром 29 марта 3 команды обследовали намеченные для высадки участки на юго-западном берегу Окинавы. Опытным пловцам 7-й команды достался опасный участок напротив города Хагуси, где река Биси впадает в море, проходя через риф. В утесах вдоль реки было множество пещер и могильных склепов, представлявших идеальные укрытия для японских орудий и стрелков. Эти «могильные склепы», вызывавшие особые опасения, были специально отмечены на картах. Артиллеристам предлагалось уделить им первоочередное внимание.

Две другие команды состояли из новичков в области подводных подрывных работ, хотя все входившие в них офицеры и рядовые до зачисления в эти команды несли боевую службу в различных районах Тихого океана. Это были добровольцы, изъявившие желание стать боевыми пловцами, когда адмирал Тэрнер дал указание направлять моряков из флота для обучения на базе в Мауи и последующего зачисления в команды подводных подрывных работ. 16-ю команду возглавлял старший лейтенант Э. Митчелл, ранее служивший во флоте. Начальником 17-й команды был ветеран подводных подрывных работ, старший лейтенант А. Даунз, который во время десантных операций на Гуаме и Лейте входил в состав 4-й команды.

17-я команда получила боевое крещение 28 марта, находясь на борту своего транспорта «Кросли». На заре 2 японских пикирующих бомбардировщика напали на транспорты, находившиеся в районе островов Керама. Один самолет прорвался через заградительный зенитный огонь и спикировал на «Кросли», но тот успел сделать резкий поворот и самолет рухнул в воду в 25 м от борта переполненного взрывчаткой корабля.

С утра 29 марта камикадзэ не появлялись. Линейные корабли курсировали в 3 милях от берега Окинавы, где было намечено провести разведку. Несколько ближе находились крейсера. И те и другие были готовы подавить японские береговые батареи тяжелых орудий. На расстоянии 1 мили от берега патрулировали 6 эскадренных миноносцев. Они обстреливали побережье 127-мм и 40-мм снарядами. С дистанции 0,5 мили канонерские лодки вели огонь по участкам к северу от реки из скорострельных 40-мм и 20-мм пушек, а также из минометов.

Двенадцать десантных катеров с боевыми пловцами прошли полным ходом мимо эскадренных миноносцев и канонерских лодок в восточном направлении. Гул канонады почти оглушил пловцов. Впереди находился скрытый под водой риф. Об этом говорили ряды столбов, частично выступавших из воды. Было время прилива.

Десантные катера достигли намеченного рубежа и спустили в холодную воду боевых пловцов, которые тотчас же начали энергично продвигаться вперед, стараясь согреться: температура воды была 15 °C, а им предстояло плавать не менее часа. Направляясь к краю рифа и по пути измеряя глубины, каждый пловец знал, что сзади его прикрывает тысяча орудий. Неудивительно, что засевшие в дотах и пещерах японцы ограничивались лишь отдельными винтовочными выстрелами. Несколько выстрелов по пловцам было произведено также из минометов, расположенных недалеко от устья реки.

Выполняя указания Кауфмана, пловцы обследовали подходы, приближаясь к берегу развернутой цепочкой. Над рифом они измеряли глубины через каждые 20 м.

В одном месте на рифе имелось заграждение в виде деревянных столбов толщиной от 15 до 30 см, прочно вбитых в коралловые расщелины. Столбы выше роста человека были расположены в шахматном порядке на расстоянии 1,8–3,0 м друг от друга, но колючей проволоки между ними не было. Ни у столбов, ни вообще на рифе пловцы не обнаружили никаких мин. Обследовав риф, они продвинулись к берегу на 45 м, а затем повернули назад. Продрогшие и крайне утомленные пловцы благополучно добрались до своих катеров, где, закутавшись в теплые одеяла и выпив обычную для возвращающихся после боевого заплыва порцию коньяку и кофе, отогрелись и пришли в себя.

Во второй половине того же дня, в 15 часов 30 минут, 3 другие команды произвели разведку участков побережья южнее устья реки Биси. Обследовать наиболее опасные из них поручили опытным пловцам 4-й команды капитан-лейтенанта Карберри.

Следующие участки достались 21-й команде, состоявшей из новичков; команду возглавлял старший лейтенант Э. Клейтон, один из немногих кадровых офицеров флота, перешедших на службу в команды подрывников. Еще до войны, будучи рядовым водолазом, Клейтон получил орден «Военно-морской крест» за работу по подъему затонувшей подводной лодки «Скуолус». Тогда же его произвели в офицеры. Он командовал морским отрядом подрывников при высадке союзных войск в Нормандии и южной Франции.

Утром 30 марта наблюдатели и радиолокаторщики транспорта «Банч» одновременно доложили о том, что на расстоянии 1 мили замечен небольшой катер. На кораблях была объявлена боевая тревога, и пловцы заняли посты у крупнокалиберных пулеметов (они становились пулеметчиками, если не выполняли своих прямых обязанностей).

Вскоре стало ясно, что это японский катер камикадзэ. С транспорта немедленно открыли огонь из пулеметов и 20-мм и 40-мм пушек. В результате прямого попадания снаряда катер взорвался и разлетелся на куски в 450 м от транспорта.

Через 20 минут заметили второй такой катер, несущийся полным ходом прямо на «Банч». Пулеметчики транспорта поразили его своим огнем, и катер остановился. Японцы немедленно выбросили в воду взрывчатку, а затем и сами выпрыгнули за борт. С транспорта «Банч» уже начали спускать один из десантных катеров, чтобы захватить их в плен, но в это время подошел эскадренный миноносец и огнем своих 127-мм орудий уничтожил катер и плававших вокруг него японцев. Эти 2 катера, очевидно, прибыли с маленького островка группы Керама, который пехота еще не успела очистить от противника.

11-я команда, отправленная с двумя другими в разведку, принимала участие в боевых действиях впервые. Ее возглавлял старший лейтенант Л. Стэйтс. Заместителем Стэйтса был опытный подрывник, главстаршина Р. Уэллс.

11-я команда вела разведку во второй половине дня во время отлива. Теперь риф почти полностью выступал над водой. Небольшие волны прибоя набегали на его выгнутый в сторону моря край. Пловцы измеряли глубины, пока добирались до рифа, а затем надобность в этом отпала, так как они могли видеть все впадины и все коралловые выступы на его поверхности на расстоянии 250–350 м. Благодаря огневой поддержке с кораблей, а также четко спланированным действиям самолета с авианосца противник не проявлял активности, ограничиваясь отдельными винтовочными выстрелами по пловцам.

Разведка прошла успешно и почти без всяких происшествий. В последнюю минуту было решено обследовать дополнительный участок. Младший лейтенант Джеймсон и еще один пловец из 11-й команды спустились в море из своего катера и поплыли на риф. Перед уходом в разведку Джеймсон не смазался жиром, а вместо стандартной круглой маски одел только очки для плавания. Черные обвислые усы делали его похожим на азиатского божка. Когда, окончив обследование рифа, он возвращался обратно, то увидел другого офицера, плывущего ему навстречу. В знак приветствия Джеймсон помахал ему рукой, но тот, приняв его за японца, поспешно нырнул, проплыл большое расстояние под водой, а затем, вынырнув, с необычайной резвостью поплыл к своему катеру.

После разведки офицеры команд доложили, что на каждом участке есть возможность высадить десанты, хотя при этом нужно будет обходить отмеченные пловцами места, где край рифа имеет выступы или впадины. Начальники команд полагали, что в условиях прилива плавающие транспортеры смогут преодолеть заграждения, то есть деревянные столбики, но что более рационально уничтожить заграждения, поручив это пловцам, на что им потребуется всего 2 часа. Командование одобрило предложение. На другой день команды подводных подрывных работ должны были выполнить это задание.

В то время как 6 команд разведывали участки на западном берегу Окинавы, 2 другие команды делали то же самое на юго-восточном берегу. Они проводили разведку в широком масштабе, хотя фактически это был лишь ложный маневр, чтобы заставить японское командование рассредоточить силы, так как высадка десантов на юго-востоке острова не планировалась.

Ложную разведку вели во второй половине дня 14-я и 12-я команды. Она прошла безукоризненно и без происшествий. Пловцы добрались до рифов, причем по 2 пловца на каждом юго-восточном участке измеряли глубины. Через их головы вели огонь линейные корабли, крейсера, эскадренные миноносцы, канонерские лодки и минометные корабли. Огонь противника был слишком слаб, чтобы причинить какой-либо вред. Все пловцы возвратились благополучно в назначенное время, составили карту рифа и донесли, что никаких заграждений на этих участках не имеется.

В ту ночь были подготовлены заряды взрывчатки и детонаторы. 7-я команда приготовила 100 зарядов Хагенсена. В основном предстояло использовать подрывные шашки из тетрила, завернутые в водонепроницаемую коричневую бумагу. Из старых резиновых трубок нарезали достаточной длины куски, для того чтобы прикреплять ими заряды к столбам.

С наступлением утра все 8 команд отправились на рифы. Пловцы 12-й и 14-й команд поплыли к юго-восточным рифам и заложили там заряды взрывчатки, хотя в том районе высаживать десанты не предполагалось. Длинная полоса рифа была взорвана. Демонстративные действия оказались настолько убедительными, что токийское радио сообщило о намерении американцев высадить десанты и на восточном и на западном берегах Окинавы.

Напротив действительных участков высадки в 3 милях от берега были спущены в море десантные катера шести команд. Именно в этот момент из устья реки вышел взрывающийся японский катер и ринулся прямо к крейсерам. Но, прежде чем этот камикадзэ успел выйти за риф, корабельная артиллерия уничтожила его: на поверхности воды остались лишь мелкие обломки.

Двадцать четыре катера с боевыми пловцами полным ходом прошли мимо эскадренных миноносцев, направляясь к рифу. Снаряды с кораблей со свистом проносились над ними. Грохот канонады оглушал людей. Пройдя через строй канонерских лодок, катера развернулись и пошли вдоль рифа. Боевые пловцы начали парами выпрыгивать в воду с каждого катера через обращенный в сторону моря борт, в то время как через другой борт бросали в воду пачки взрывчатки. Отдельные заряды и круги пентритового детонирующего шнура были упакованы в брезентовые мешки, снабженные поплавками. Их связывали по нескольку штук, оставляя свободный конец штерта. Каждый пловец брался за этот конец и тянул связку зарядов за собой к рифу, местонахождение которого легко определялось по торчащим из воды верхушкам столбов. Подрывники старались не опоздать, так как уже начинался отлив.

7-я, 11-я, 16-я и 17-я команды действовали на участках к северу от реки, где столбов было больше всего, а 4-я и 21-я команды на непосредственно прилегающих к реке южных участках. На самых южных участках никаких препятствий к продвижению, казалось, не было, хотя простиравшаяся между рифом и берегом мелководная лагуна доставила впоследствии неприятности десантным войскам.

Когда подрывники начали работу, глубина на рифе была 1,0–1,5 м, и им приходилось погружаться в воду, чтобы прикреплять заряды взрывчатки к основаниям столбов. Часть пловцов занималась тем, что соединяла все заложенные на участке заряды пентритовым детонирующим шнуром.

Один из подрывников был ранен осколком снаряда, разорвавшегося недалеко от того места, где он работал. Пловец 16-й команды Ф. Линч считался пропавшим после того дня без вести. Его труп нашли у берега лишь после высадки десантов: голова его была пробита пулей.

Предполагалось, что установка подрывных зарядов займет 1 час, после чего можно будет производить взрыв. Но на некоторых участках потребовалось гораздо больше времени. К концу работы, когда уже можно было плыть обратно, некоторые подрывники в результате длительного пребывания в холодной воде сильно страдали от судорог. На борту катеров, завернувшись в одеяла и проглотив порцию коньяку, они согрелись, и судороги прошли. Пловец 11-й команды Хиггинса, находясь еще в воде, почувствовал спазмы в желудке, но приписал это тому, что наглотался морской воды. Все же он окончил свою работу, после чего его товарищи помогли ему добраться до катера. Когда на катере он отказался от своей порции коньяку, все поняли, что пловец действительно болен. Через час его пришлось срочно оперировать: у него оказался аппендицит.

Последними удалялись с рифа пловцы (по 2 от каждой команды), которым было поручено поставить в боевое положение взрыватели. Они дождались сигнала, означающего, что никто из других пловцов не задержался в опасной зоне, и сделали последние приготовления. Затем прогремели взрывы, над рифом взметнулись тысячи обломков. Когда все улеглось, путь на берег был открыт.

На участке 4-й команды 2 пловца поставили в боевое положение взрыватели и бросились в море. Но взрыва не последовало. Через 20 минут они возвратились и заменили взрыватели. На этот раз все оказалось в порядке: столбы взлетели на воздух.

В районе, который назывался «Голубой пляж», 16-я команда потеряла ориентировку и вышла на риф на 250 м севернее. Кроме того, при первой попытке произвести взрыв взорвался лишь детонирующий шнур со звуком, напоминающим удар длинного бича по воде. При второй попытке взорвалась лишь часть зарядов. В результате некоторое количество столбов на «Голубом пляже» уцелело.

Из-за неполадок на участке 16-й команды задержались и 2 пловца 7-й команды, так как им не давали сигнала производить взрыв. Они остались на рифе одни. Уровень воды понижался, японские снайперы вели огонь. Пловцы укрылись за столбами, к которым были прикреплены заряды, и занялись подсчетом и нанесением на схему дотов и стрелковых ячеек противника. Они отправились на риф в 9 часов 30 минут и получили разрешение произвести взрыв лишь в 12 часов 15 минут. Увидев сигнал, они поставили в боевое положение взрыватель замедленного действия и уплыли прочь. Все столбы на этом участке также взлетели на воздух.

Капитан 1 ранга Хэнлон доложил, что задание по уничтожению заграждений выполнено успешно на всех участках, кроме «Голубого пляжа». Там работу необходимо было завершить на следующий день, так как высадка десантов не могла задерживаться из-за ошибок подрывников. В это время их быстроходные транспорты шли навстречу приближающимся десантным войскам, чтобы снабдить их картами прибрежных участков и данными, полученными во время разведок.

Закончить подрывные работы было поручено 11-й команде. На следующее утро пловцы под руководством старшего лейтенанта Стэйтса снова отправились на риф. Их сопровождали в качестве проводников старший лейтенант Митчелл и еще 2 офицера из 16-й команды. Пловцы отбуксировали на риф заряды взрывчатки и прикрепили их к столбам над зарядами, оставшимися от предыдущего дня.

Находясь под огнем японских стрелков, подрывники работали быстро. Одни плавали от столба к столбу и прикрепляли заряды, другие спешно соединяли заряды детонирующим шнуром.

Через 45 минут после начала работы огневая поддержка с кораблей и судов ослабла, и тогда японцы, перебежав из своих дотов в многочисленные могильные склепы, расположенные на склонах прибрежных утесов, открыли по подрывникам винтовочный и пулеметный огонь с расстояния менее 50 м. Подрывники оказались в весьма затруднительном положении.

В это время десантный катер, в котором находился Стэйтс, едва не был подбит огнем из миномета. Стэйтс сообщил по радио Хэнлону о том, что команда попала под сильный огонь противника, и передал точные координаты позиций японцев. Хэнлон быстро сопоставил полученные данные со своими картами и дал соответствующие указания поддерживающим силам, после чего многозначительно спросил Стэйтса: «Насколько я понимаю, японцы стреляют из могил, не так ли?»

Прежде чем Стэйтс успел что-либо ответить, с линейного корабля «Невада» и с эскадренных миноносцев был открыт сильный огонь по указанным позициям. Группа пикирующих бомбардировщиков также нанесла по ним удары. Противник был подавлен ровно через 4 минуты 40 секунд после того, как Стэйтс обратился по радио с просьбой усилить огневую поддержку. Такая молниеносная быстрота как в передаче приказаний, так и в их выполнении была типичной для военно-морских сил поддержки.

Боевые пловцы на рифе завершили соединение зарядов детонирующим шнуром и уплыли к своим катерам, оставив, как обычно, 2 человек для того, чтобы произвести взрыв. Одним из них являлся младший лейтенант Ф. Динер, огромный мужчина весом 90 кг, прозванный за свое богатырское телосложение «грузовиком». Он производил взрыв во всех случаях, когда 11-я команда выполняла подрывные работы, и всегда успешно. Так было и на этот раз. Поставив взрыватель в боевое положение, Динер и его товарищ быстро уплыли прочь. Недаром пловцы говорили, что никто из них не плавает так быстро, как те, кто остается для производства взрыва, особенно при использовании взрывателей с замедлением менее 10 минут. На этот раз не произошло никаких непредвиденных случайностей, и последние японские заграждения у побережья, то есть на рифе, были уничтожены.

Начало десантной операции на острове Окинава 1 апреля 1945 года совпало с праздником пасхи. 1 апреля каждого года является днем невинных шуток, обманов и неожиданных сюрпризов. Японцы тоже приготовили первоапрельский сюрприз. Для командования американских десантных сил было полной неожиданностью отход японцев от береговой линии. Командующий японскими войсками на Окинаве, решив, что он не сможет оказать серьезное сопротивление десантным войскам противника на побережье, отвел свои войска во внутренние районы острова, на сильно укрепленные оборонительные рубежи. Этим японское командование невольно признало непреодолимую наступательную мощь американских амфибийных сил. И действительно, высадка войск с кораблей и судов на берег, столь примитивная до второй мировой войны, достигла под руководством адмирала Тэрнера и других военно-морских офицеров США высокой степени совершенства.

Когда стало известно об отходе японцев из прибрежных районов, сосредоточенные у Окинавы многочисленные корабли перенесли орудийный огонь во внутреннюю часть острова, израсходовав при этом свыше 5000 т снарядов. Плавающие транспортеры перебирались через недавно очищенный от заграждений западный риф и высаживали войска на побережье. Офицеры подрывных команд указывали им подходы. Усиленные батальоны сухопутных войск и морской пехоты высаживались на берег. Солдаты шли дальше во весь рост, не залегая и не окапываясь, почти не встречая сопротивления со стороны противника. Так продолжалось до тех пор, пока войска не продвинулись довольно далеко в глубь острова.

Однако первый эшелон танков, который выгрузился вслед за пехотой на самых южных участках, был задержан… его собственным командиром. Танки поднялись на риф, но затем остановились перед лагуной, которая в том районе отделяет риф от берега. Лагуна показалась командиру подозрительной. Несмотря на уверения боевых пловцов, что лагуна мелководна и имеет ровное дно, танкист боялся, что танки не одолеют ее. Стрелки и минометчики противника начали обстреливать неподвижно стоящие на рифе машины.

Тогда пловец из 11-й команды С. Конрад решил показать танкистам, что лагуна преодолима. Он быстро разделся и в одних трусах и парусиновых туфлях, со стальным шлемом на голове вошел в лагуну. Танкисты увидели, что глубина там не превышает 90 см, и последовали за ним в своих машинах. Так под огнем противника Конрад провел танки через лагуну на берег Окинавы. Приказом адмирала Тэрнера Конраду за находчивость и смелость было присвоено звание главного старшины.

2 апреля несколько пловцов обнаружили на берегу винокуренную установку по изготовлению саке (спиртной напиток из риса) и немедленно забрали имевшуюся там готовую продукцию для неофициальных нужд армии и флота. Высадка десантов 1 апреля прошла столь легко и успешно, что нашлось время для шуток и развлечений.

Джильберт Сото из 11-й команды, мексиканец по происхождению, решил тоже пошутить. Он надел добытую японскую военную форму и неожиданно вошел в кают-компанию транспорта. Находившиеся там боевые пловцы, которые слышали раньше много рассказов о действиях японских катеров камикадзэ, скрытно проникающих в расположение противника, и о других хитрых приемах, вскочили со своих мест, опрокинув стулья и немало чашек с кофе, прежде чем узнали в «японце» своего товарища.

Но особенно развлекаться было некогда. Высадившиеся войска вскоре достигли сильно укрепленных оборонительных позиций противника в холмистых районах острова. По мере продвижения войск боевые пловцы получали все новые и новые задания по расчистке дополнительных подходов с моря к берегу, необходимых для доставки предметов снабжения.

Борьба за полное овладение островом Окинава окончилась лишь 22 июня. Лишь к этому времени американским войскам удалось окончательно подавить сопротивление японских войск численностью 100000 человек. Общие потери американцев во время боев за Окинаву составили 50 000 человек.

Японское высшее командование поставило задачу перед оборонявшими Окинаву войсками держаться возможно дольше. В это время корабли японского флота, а также самолеты камикадзэ должны были атаковать американские корабли, поддерживавшие высаженные на остров войска. 6 апреля небольшое оперативное соединение японского флота[15] вышло из внутренних вод Японии, чтобы нанести удар по кораблям противника и помешать американцам окончательно овладеть Окинавой. Попытка японцев оказалась тщетной. Их соединение было полностью уничтожено самолетами, действовавшими с американских быстроходных авианосцев. В то же время американские канонерские лодки истребили 71 японский катер камикадзэ, много катеров было потоплено артиллерией других кораблей. Однако летчики-камикадзэ сумели нанести американскому флоту у Окинавы значительный ущерб.

Вокруг Окинавы и прилегающих островов постоянно курсировали дозорные корабли, в задачу которых входило заблаговременно предупреждать о приближающихся самолетах противника и по возможности сбивать их. Службу охранения несли любые корабли и вспомогательные суда, которые можно было выделить для этой цели. Для достижения успеха японские летчики-камикадзэ применяли самые различные приемы маскировки, включая выбрасывание в воздух полосок фольги, чтобы создавать помехи радиолокаторам на американских кораблях. Канонерские лодки и транспорты команд подводных подрывных работ также назначались в дозор, хотя находящиеся на них люди не испытывали особого удовольствия, когда нагруженные взрывчатыми веществами корабли оказывались в зоне, где камикадзэ наносили удары.

От кораблей и судов, стоявших на якоре у Окинавы, каждую ночь выделяли дозорные катера, которые охотились за появлявшимися иногда японскими катерами камикадзэ. Против японских катеров велась борьба днем и ночью. Как правило, их топили, но все же некоторым из них удалось причинить повреждения 5 большим и 3 малым американским судам. Несколько атак катеров камикадзэ было успешно отбито и транспортами команд подрывников.

В течение 45 дней на американские корабли радиолокационного дозора и другие поддерживающие их корабли было совершено 560 налетов, в которых приняло участие в общей сложности 2228 японских самолетов.

На следующий день после высадки десантов большому риску подверглась 21-я команда, а затем ей пришлось принять участие в спасательных работах. На исходе дня, уже в сумерках, транспорт этой команды («Банч») вместе с 2-мя другими кораблями направлялся в дозор. Внезапно их атаковали 2 японских бомбардировщика. Первый самолет атаковал ближайший к «Банчу» корабль «Хэнрико», причинив ему повреждения, вызвав пожар, убив и ранив 170 человек. Второй самолет сбросил бомбу на транспорт «Диккерсэн», но бомбы упали в море. Тогда самолет сделал разворот и сам врезался в него, вызвав пожар.

«Банч» приблизился к «Диккерсэну», чтобы оказать помощь в тушении пожара. Некоторые пловцы 21-й команды прыгнули в воду, остальные последовали за ними в резиновых лодках. Те и другие пытались спасти раненых, сброшенных за борт с пылающего корабля.

Огонь и сильная зыбь вынудили «Банч» отойти, но тогда в десантном катере на «Диккерсэн» отправилась для борьбы с пожаром и спасательных работ новая группа пловцов 21-й команды. Еще одна группа прибыла от 17-й команды, транспорт которой («Кросли») в это время подошел для оказания помощи.

На борту «Диккерсэна» удалось пустить в ход пожарные насосы. Из шлангов на огонь полилась вода. «Банч» принял с «Диккерсэна» буксирный трос и пустил в ход свои пожарные насосы, направляя струи воды на горящий корабль. После этого огонь начал уменьшаться. Но от сильного волнения на море буксирный трос лопнул. Корабли разошлись, и пожар возобновился с прежней силой. Боевые пловцы и экипажи кораблей боролись с огнем 5 часов, пока не прибыл спасательный буксир. Только тогда пожар был потушен. Несмотря на предпринятые меры, транспорт «Диккерсэн» пришлось все же затопить, так как полученные им повреждения оказались очень серьезными. Предварительно с него на борт «Банча» приняли 61 человека, в том числе много раненых.

Каждой команде подводных подрывных работ приходилось подвергаться большому риску, спасая свой корабль при нападениях камикадзэ либо помогая тушить пожары и спасать людей на других кораблях.

В дневное время пловцы были заняты обследованием участков побережья, уже отвоеванных высаженными на остров войсками, хотя эти участки не всегда бывали полностью очищены от противника. Старший лейтенант Дж. Вуд и главный старшина У. Лобан из 4-й команды получили задание составить карту водного пути к участку, находящемуся южнее района высадки первоначальных десантов на пути к городу Наха. Поскольку все на берегу казалось спокойным, пловцы вылезли на стенку набережной и вскоре очутились в небольшой деревушке, которая была покинута жителями. Внезапно они поняли, почему там не было ни души: она находилась как раз между американскими войсками и позициями японцев. В это время с обеих сторон по деревушке открыли огонь и 2 неосторожных разведчика едва сумели выбраться оттуда.

По мере продвижения морской пехоты и сухопутных войск боевым пловцам приходилось обследовать один участок побережья за другим. В их обязанности также входило производить разведку прибрежных островков, прежде чем ими овладевали войсковые части. Так, 7-я команда получила задание обследовать побережье небольшого островка Цукэн у входа в залив Бакнер (залив Накагусуку. — Ред.), восточный берег Окинавы (заливу было присвоено имя генерала 10-й армии Бакнера, убитого за три дня до овладения островом Цукэн). Получив задание, боевые пловцы поплыли к острову и составили карту рифов. По ним не было призведено ни одного выстрела. Однако позднее, накануне высадки десанта, когда их транспорт «Хоппинг» курсировал около острова Цукэн, японская батарея, хорошо замаскированная в утесах этого островка, открыла по кораблю огонь. Из 6 попавших в него снарядов 1 разорвался в жилом помещении. При этом из экипажа корабля 1 человек был убит и 11 ранено. В 7-й команде ранило 9 человек, на следующий день 1 раненый умер и был погребен в море.

Это были последние потери, понесенные боевыми пловцами на Окинаве, хотя в дальнейшем они обследовали еще 6 удерживаемых противником островов, включая остров Иэ — главный оплот японцев у северо-западного побережья Окинавы.

Капитан 1 ранга Хэнлон получил указание найти место для учебных баз, где боевые пловцы имели бы возможность получить подготовку к проведению подрывных работ в холодной воде, что было важно в связи с намечавшимся вторжением на основные острова собственно Японии. На время своего отсутствия Хэнлон передал (с 4 апреля) командование боевыми пловцами капитану 1 ранга Уильямсу. Штаб команд подводных подрывных работ перешел на флагманское судно Уильямса — транспорт «Банч», на котором находилась 21-я команда.

Последним заданием, которое пловцы выполнили в районе Окинавы уже под руководством Уильямса, была разведка острова Иэ. Обследование участков на побережье этого острова было проведено 4-й и 21-й командами. Кроме того, пловцы 21-й команды разведали подходы «к соседнему небольшому островку Мэнна. В обоих случаях не оказалось никаких препятствий, кроме рифов, но из-за последних при высадке десантов понадобились транспортеры-амфибии.

Боевые пловцы, обследовавшие побережье острова Иэ, конечно, имели указания не выходить за линию максимального прилива, так как на островке находился сильный японский гарнизон. Однако, контролируя действия пловцов с ближайшей канонерской лодки, главный старшина Лобан заметил, что один из них прополз на берег, укрываясь среди песчаных дюн, в то время как его товарищ остался сзади на линии прибоя. Лобан готов был уже занести имя первого пловца в список погибших, будучи уверенным, что тот не вернется живым. Но пловец сумел вернуться и доложить о результатах разведки. Лобан стал его отчитывать за нарушение приказов, но пловец обиженным голосом воскликнул: «Я же был в полной безопасности, старшина. Ведь мой товарищ с ножом в руках прикрывал меня».

Насколько в действительности пловец был «в безопасности», можно судить по тому, что 77-й пехотной дивизии потребовалось 5 дней, чтобы овладеть этим небольшим островком (9 км в длину и 5,5 км в ширину). Именно на этом островке пулей японского снайпера был убит военный корреспондент Эрни Пайл.

На рифах вокруг острова Иэ 2 команды были заняты в течение нескольких дней. Там пришлось при помощи взрывчатки проделывать проходы и выравнивать склоны для того, чтобы можно было снабжать войска, пробивающие себе путь до вершины холма, возвышающегося над уровнем моря более чем на 360 м. Все это время у боевых пловцов было неограниченное количество рыбы, так как они то и дело производили взрывы в водной полосе, прилегающей к рифу.

Тем временем другие команды поочередно с удовольствием покидали «страну камикадзэ», направляясь на Гуам, Улити и в Пирл-Харбор. За героизм, проявленный в районе горы Сурибачи на острове Иводзима, и за свои последующие действия у Окинавы 12-я команда, возглавляемая Хочули, получила «Президентшиэл Юнит Ситэйшн». Наконец у Окинавы осталась лишь 16-я команда, которая своими успешными действиями по расчистке участков побережья вокруг острова восстановила свою репутацию после случая, когда ей не удалось взорвать заграждения. К 25 апреля отбыла и эта команда. Но бои на острове все еще продолжались, и месяцем позже туда была вновь вызвана отдыхавшая на острове Гуам 21-я команда для содействия высадке десантов и расчистке прибрежных участков на других близких к Окинаве островах, необходимых в качестве баз для радиолокационных установок. Эта же команда расчистила подходы еще в ряде пунктов на побережье Окинавы и Иэ. Наконец, 26 июня команда, возглавляемая Клейтоном (которому незадолго до этого было присвоено звание капитан-лейтенанта), направилась вместе с разведывательным батальоном морской пехоты под командованием майора Джоунса к острову Кумэ в 50 милях к западу от Окинавы, для того чтобы помочь морской пехоте овладеть этим островом — последней остановкой на пути к Японии. 1 июля 21-я команда отбыла из района Окинавы. За время своего пребывания там она израсходовала более 70 т взрывчатых веществ и была свидетелем 200 воздушных налетов.

У Окинавы закончилась деятельность капитана 1 ранга Хэнлона по руководству командами подводных подрывных работ, что соответствовало его желанию, так как он стремился получить назначение, связанное с выполнением обычных обязанностей офицера военно-морского флота. 6 июня на острове Гуам Хэнлон был приглашен на обед на флагманский корабль адмирала Тэрнера. В своей каюте адмирал резко скомандовал: «Хэнлон, встать!»

Изумленный Хэнлон принял положение «смирно», и Тэрнер торжественно вручил ему орден «Почетного легиона» за Иводзиму и Окинаву. После этого Хэнлон хотел было снова скромно усесться, но это ему не удалось, так как адмирал сурово повторил: «Встать же, черт вас побери!»

Хэнлон вскочил снова и получил еще «Военно-морской крест» за операцию на острове Иводзима. Новая попытка Хэнлона сесть опять была прервана громовым голосом адмирала, который буквально проревел: «Когда я командую «встать», нужно выполнять команду!»

Снова Хэнлон застыл в положении «смирно», и грозный адмирал вручил ему приказ о том, что он, Хэнлон, назначен командиром линейного корабля «Норт Каролайна». Быть может, последняя награда оказалась самой желанной.

«Ну, а теперь садитесь, Хэнлон», — заключил адмирал с веселой усмешкой. И действительно, пора было кончать с наградами, ибо бывший начальник команд подводных подрывных работ вряд ли был тогда способен принять что-либо еще. И хотя на этом окончилась деятельность Хэнлона как начальника подрывников, его дальнейшее быстрое повышение в звании до адмирала и блестящая карьера являются предметом гордости его старых соратников — боевых пловцов.

Временно обязанности начальника команд подводных подрывных работ были возложены на капитана 3 ранга Кауфмана. Затем на эту должность был назначен капитан 1 ранга Р. Роджерс, который раньше был командиром флагманского корабля адмирала Тэрнера в южном районе Тихого океана, а затем — начальником боевой подготовки Тихоокеанских амфибийных сил на учебной базе в Коронадо. Перед новым начальником боевых пловцов стояли большие задачи. Необходимо было составлять планы прибрежных разведок и подрывных работ на основных островах Японии — сперва на острове Кюсю, где десантную операцию намечали провести в ноябре 1945 года, а затем на острове Хонсю. При подготовке этих операций только для разведывания береговых участков необходимо было иметь 30 команд, размещенных на 30 транспортах.

После участия в десантной операции на Окинаве транспорт 11-й команды «Клайн» прибыл к острову Сайпан. В темноте, когда «Клайн» проходил узкий пролив, на него случайно наскочил американский танко-десантный корабль. Никто из людей при этом не пострадал, но «Клайн» пришлось поставить на ремонт, который продолжался целый месяц. Взаимосвязь событий в ходе войны весьма сложна, и это сравнительно небольшое происшествие у острова Сайпан поставило в весьма затруднительное положение австралийские инженерно-саперные войска и едва не сорвало десантную операцию на Борнео — совсем в другой части океана.

В это время в Сингапуре все еще оставался небольшой японский флот. А австралийским войскам необходимо было срочно овладеть богатым нефтью и каучуком островом Борнео, чтобы японцы не успели там уничтожить ценные стратегические материалы или даже вывезти их в Японию, несмотря на блокаду.

На острове Борнео было намечено 3 района для высадки десантов. Произведенные аэрофотосъемки показали, что в 2 из этих районов имеются прочные заграждения. 11-й команде предстояло уничтожить их. Теперь же, после несчастного случая с транспортом «Клайн», она была лишена возможности принять участие в подготовке первой десантной операции на острове Таракан. Поэтому уничтожение прочных заграждений на острове, состоящих из тысяч деревянных столбов и железных рельсов, вбитых сплошными рядами в грунт на побережье, было возложено на австралийских саперов. Но им никогда раньше не приходилось выполнять подобные задания. Они действовали совсем не так, как американские боевые пловцы, методы которых сложились в результате обобщения длительного опыта. Так, австралийские саперы приступали к подрыву препятствий без предварительной их разведки; к заграждениям они приближалась прямо на десантных катерах; выполняли работу в дневное время без достаточной огневой поддержки, а когда ставилась дымовая завеса, то она им только мешала. Проработав по пояс в воде и в прибрежной грязи до полудня, те же люди выходили на работу и во второй половине дня. В конечном счете им удалось проделать в заграждениях 8 узких проходов — всего лишь по 12 м шириной. Крайне измученные, они окончили эту работу без потерь в людском составе лишь потому, что японцы и не пытались оказывать им серьезного противодействия.

К счастью, противник не оказал сопротивления и позднее, когда десантные суда проходили через опасно узкие проходы и представляли собой удобные мишени для береговой артиллерии. Значительная часть десантных войск добиралась до берега вброд, вода доходила до пояса и выше, причем людям приходилось, карабкаясь, перелезать через заграждения. Японцы, засев в глубине острова, упустили удобный для них случай.

В районе Таракана находились 4 небольшие группы американских боевых пловцов, по 6 человек в каждой. Пловцы получили подготовку в Форт-Пирсе. Начальниками групп были старшие лейтенанты Ф. Кайн, Л. Андерсен, Б. Калвер и старшина Дж. Шиннер. Все группы имели опыт подводных подрывных работ: они прокладывали проходы через рифы и песчаные отмели на островах в юго-западной части Тихого океана вплоть до Новой Гвинеи, затем на острове Лейте и в южной части Филиппин. Но эти группы действовали лишь после высадки десантных войск. На острове Таракан комендант района высадки десантов вызвал их в день начала операции, но уже после того, как десантные войска вышли на берег, и приказал расчистить 3 полосы заграждений, оставшиеся между узкими проходами, проложенными австралийскими саперами. Эти заграждения состояли из сплошных рядов свай, бревенчатых плотов, железнодорожных рельсов и столбов крепких пород дерева. Боевые пловцы указанных групп полностью расчистили участки в тот же день.

Лишившись возможности прибыть вовремя к острову Таракан, 11-я команда прибыла на Лейте, где ее пловцам была дана возможность попрактиковаться в подрывных работах на спешно сооруженных заграждениях, похожих на те (насколько можно было судить по аэрофотоснимкам), с какими команде предстояло вскоре иметь дело у Баликпапана.

Затем команда приняла участие в ученье, проведенном у острова Моротаи, представлявшем собой как бы репетицию предстоящей второй (после высадки на остров Таракан) десантной операции в северо-западной части Борнео. Целью этой операции являлось овладение островом Лабуан и бухтой Бруней, находящимися недалеко от Саравака.

Боевые пловцы практиковались с необычайным воодушевлением. Ученье проводилось у небольшого островка вблизи Моротаи. На этом островке туземные женщины носили юбки, но выше талии ничем не были прикрыты. Это напоминало лучшие рекламные плакаты туристских агентств, приглашающие путешественников посетить Южные моря.

Когда начальник 11-й команды Л. Стэйтс получил данные о заграждениях у Баликпапана, он обратил внимание на то, что они более многочисленны и более сложны по своей конструкции, чем сооружения на острове Окинава, где подрывными работами занимались целых 6 команд. Поэтому он просил, чтобы к Баликпапану в срочном порядке направили еще несколько команд. Но высшее командование уже планировало осеннее вторжение на острова собственно Японии, и для Баликпапана дополнительно выделило лишь одну 18-ю команду, еще не имевшую боевого опыта, но хорошо обученную. Эта команда должна была прибыть на Баликпапан вовремя.

Проведя эксперименты по подрыву заграждений, аналогичных тем, какие имелись около острова Таракан, Стэйтс просил срочно прислать подрывные заряды типа Хагенсен. Хотя эти заряды, специально изготовленные для десантной операции в Нормандии, теперь уже входили в число табельных боевых средств военно-морского флота США, в Тихом океане в них ощущался недостаток. Поэтому свыше 5000 таких зарядов было доставлено для 11-й и 18-й команд на самолетах.

Последнее затруднение, с которым столкнулся Стэйтс, было связано с воинскими званиями. Во-первых, его заместитель Р. Уэллс был всего-навсего главным старшиной и ему все еще не присваивали звания младшего лейтенанта, хотя он его вполне заслуживал. Сам же Стэйтс после Окинавы был представлен к званию капитан-лейтенанта, поскольку предполагалось назначить его командиром группы, в которую входили команды боевых пловцов, их транспорты и канонерские лодки поддержки. Однако перед самым отплытием к Баликпапану Стэйтс получил официальное уведомление о том, что из-за какой-то формальной ошибки в его личном деле оказалось недействительным даже его звание старшего лейтенанта и официально он числился лейтенантом. В таком звании он не мог командовать группой, так как почти все ее офицеры были старше его по званию. И вместе с тем он был среди них единственным офицером, имеющим боевой опыт в подрывном деле.

Он доложил о своем затруднении командующему передовым отрядом кораблей контр-адмиралу А. Г. Ноблу и командующему группой поддержки и прикрытия контр-адмиралу Р. С. Риггсу. При молчаливом согласии обоих адмиралов начальник штаба капитан I ранга Соломон нашел такой выход из затруднения, который сделал бы честь самому царю Соломону. Он сказал Стэйтсу: «До окончания операции никому ни слова о недоразумении со званиями». Стэйтс так и сделал.

Сразу же после овладения Баликпапаном Стэйтс получил уведомление о том, что он может считать себя капитан-лейтенантом, как только заполнит прилагаемую анкету, которой недоставало в его личном деле. Главный старшина Уэллс тоже получил долгожданное офицерское звание. Все пришло в норму.

В районе Лабуана и Бруней единственным препятствием для высадки десантов являлись мины. Первоначально прибрежные воды у Борнео были заминированы англичанами и голландцами. Позднее некоторое количество мин добавили английские подводные лодки. Затем, чтобы лишить японцев возможности вывозить с Борнео нефтепродукты, американские самолеты поставили огромное количество магнитных мин. Наконец, когда стало ясно, что на остров неизбежно будут высаживаться войска союзных держав, сами японцы также поставили мины.

Для того чтобы открыть проход в бухту Бруней, тральщики много поработали, но задача была слишком трудна, и они не успели выполнить ее в срок. Когда 8 июня, за 2 дня до начала высадки десантов, 11-я команда прибыла в этот район, их транспорту и канонерским лодкам поддержки пришлось проделать 20-мильный путь через непротраленные и не отмеченные на карте минные поля, где на каждом шагу грозила смерть.

Перед Стэйтсом возникла серьезная трудность. От командующего оперативной группой контр-адмирала Р. С. Бэркли он получил разрешение ввести канонерские лодки прикрытия в минные поля, с тем чтобы они подошли к южному берегу острова Лабуан, где находились участки высадки десантов, и оказали поддержку огнем с дистанции 6 миль.

Через район, очищенный накануне от мин, прошли 1 крейсер и 1 эскадренный миноносец. Они встали от острова Лабуан на расстоянии предельной дальности огня своей артиллерии. В 6 часов 30 минут 8 июня, следуя в кильватер за двумя тральщиками, к острову направились 5 канонерских лодок. Боевые пловцы находились у них на борту, а их десантные катера следовали на буксире. Когда вся кильватерная колонна кораблей подошла к входу в бухту Бруней, то было обнаружено много плавающих на волнах якорных мин, сорванных сильным течением с минрепов. Всем кораблям пришлось уйти обратно тем же путем, каким они подошли, а затем снова начать подход, но уже по иному маршруту. Потерянное из-за этого время наверстать было невозможно, и поэтому пришлось все запланированные действия отсрочить на 1 час. Об этом немедленно сообщили по радио на корабли поддержки и 13-му авиасоединению, самолеты которого уже вылетели с острова Моротай, отстоящего на сотни миль от бухты Бруней.

Поскольку канонерские лодки подошли к Борнео на расстояние 6 миль, не подорвавшись на минах, Стэйтс на свою ответственность приказал им пройти через непротраленные воды еще 5 миль, чтобы оказаться в 1 миле от Виктории-Харбор на острове Лабуан. Боевые пловцы при этом перешли в свои десантные катера и следовали на буксире у канонерских лодок. Когда кильватерная колонна двигалась мимо островка южнее Лабуана, японская береговая батарея открыла по ней огонь, но была быстро подавлена.

В конечном счете канонерские лодки приблизились к острову Лабуан на расстояние в 0,5 мили и начали обстреливать его побережье. Крейсер и эскадренный миноносец также обстреляли остров. Прибывшие бомбардировщики сбросили 45-килограммовые бомбы.

В 11 часов десантные катера команды полным ходом прошли через строй канонерских лодок и недалеко от берега спустили в море боевых пловцов. В этот раз пловцов было больше, чем обычно, для того чтобы особенно тщательно обследовать морское дно прибрежной полосы.

В поясах у всех пловцов имелись желтые, напоминающие по форме бананы взрыватели замедленного действия, которые при помощи зажимов надлежало прикреплять к колпакам мин.

Как только пловцы приблизились к берегу, японцы открыли по ним огонь из винтовок, минометов и пулеметов. Канонерские лодки, стреляя из 40-мм орудий, подавили стрелковые ячейки, но не смогли заставить замолчать хорошо укрытые пулеметы и минометы на обоих флангах. Несмотря на все это, разведчики упорно плыли вперед, все время измеряя глубину и держась больше под водой, чем на поверхности. За полчаса они достигли линии максимального прилива, а затем начали продвигаться вдоль береговой линии, обследуя прибрежные воды.

Отряд истребителей австралийских военно-воздушных сил пронесся вдоль берега на бреющем полете, поливая огнем из пулеметов укрывающихся японских стрелков. Тем временем пловцы тщетно старались обнаружить на этих участках моря мины. Некоторые пловцы ныряли к подозрительно темным пятнам на дне, прощупывая водоросли и ил своими ножами, что грозило гибелью в случае прикосновения к колпаку мины. Но мин не было, а попадались лишь отдельные небольшие камни да торчащие остатки свай.

В 11 часов 35 минут, когда разведчики уже готовы были двинуться в обратный путь, над их головами на высоте 3000 м появился отряд бомбардировщиков 13-го авиасоединения. Первые 4 самолета сбросили бомбы на побережье. То же сделали еще 4 бомбардировщика. Следующие же 4 самолета отклонились на несколько метров от правильного курса, и поэтому около 60 сброшенных ими бомб упали в воду как раз вдоль полосы, где находились разведчики. Некоторые бомбы оказались даже за линией боевых пловцов, то есть дальше от берега, чем разведчики.

Капитан-лейтенант Стэйтс немедленно передал об этом по радио командованию и попросил, чтобы самолеты прекратили бомбометание. Сам же он, несмотря на то, что дым от разорвавшихся бомб еще скрывал боевых пловцов, тотчас направился на десантном катере к берегу. Скоро он увидел, что его разведчики нуждаются в помощи. Некоторые из них, будучи сами ранеными, помогали держаться на воде более серьезно раненым товарищам. Около берега несколько человек взмахами рук призывали на помощь: очевидно, они не могли плыть самостоятельно.

Еще 1 катер последовал за Стэйтсом, в то время как другие курсировали на обычном расстоянии от берега, подбирая из воды тех, кто смог приплыть обратно сам.

Один пловец был ранен осколками бомбы, многие имели повреждения внутренних органов и контузии от действия подводной взрывной волны.

Когда подсчитали возвратившихся и спасенных разведчиков, оказалось, что недостает старшины Чарльза Масдена. Пловец, который находился около Масдена, был оглушен взрывами нескольких бомб, а когда пришел в себя, то больше его не видел.

Один из катеров, пытаясь разыскать пропавшего, тщетно курсировал в течение часа у побережья под огнем японцев. Наконец Стэйтс вынужден был отозвать его, после чего вся колонна канонерских лодок и десантных катеров ушла в море. В день высадки десантов тело Масдена было найдено и погребено с военными почестями на том побережье, которое он помогал завоевывать.

Находившийся на транспорте «Клайн» врач оказывал медицинскую помощь пловцам, которые в ней нуждались. Помимо раненного осколками бомбы, еще 5 человек, контуженных в результате взрывов, пришлось положить в судовой лазарет. Благодаря своевременно оказанной медицинской помощи все пострадавшие через короткое время поправились.

В то время как транспорты осторожно следовали обратно через минное поле, Стэйтс послал 1 канонерскую лодку и 2 катера с пловцами провести еще одну разведку, предусмотренную планом. Руководил разведкой Б. Уэллс, заместитель Стэйтса. На старых английских картах около мыса Клиас был обозначен глубоководный проход в глубь побережья Борнео. Если этот проход не занесло илом, то можно было бы высадить войска одновременно и на острове Лабуан и на прилегающей части самого острова Борнео. Оказалось, что удобный проход действительно существует. Разведчики, обозначая его при помощи специально взятых для этой цели буев, заметили, что с небольшого острова за ними наблюдают японцы. Командир канонерской лодки попросил по радио у Стэйтса разрешения открыть по острову огонь. Но Стэйтс повторил свое прежнее указание: «Не открывать огня первыми». Задачей команд подводных подрывных работ было разведать и расчистить подходы, а не убить несколько человек из гарнизона противника.

Японцы продолжали наблюдать за пловцами, которые, измеряя глубины, также все время поглядывали на японцев. Наконец разведчики нанесли данные на карту и без потерь направились в обратный путь. В 18 часов 30 минут они догнали свой транспорт, который к тому времени уже вышел за пределы минного поля.

Не всегда, однако, удавалось преодолевать минные поля столь безнаказанно. Так, в тот же день тральщик «Салют» подорвался на мине и затонул. Из его экипажа 9 человек погибло и 37 получило ранения.

В день начала высадки десантов 10 июня специально выделенные пловцы сопровождали эшелоны десантных войск, указывая им подходы. Преодолевая слабое сопротивление противника, австралийские части высадились на острове Лабуан, на побережье самого Борнео у мыса Клиас и еще на одном островке. Операция прошла вполне успешно.

После этого 11-я команда возвратилась на остров Моротаи, чтобы отдохнуть и получить снаряжение, необходимое для участия в операции по овладению Баликпапаном в юго-восточной части Борнео. Пути в этот богатый нефтеносный район преграждали весьма обширные минные поля и подводные заграждения. Команда прибыла к Баликпапану 24 июня. Там уже находилась на борту транспорта «Шмидт» 18-я команда. Ее начальником был старший лейтенант Ч. Кумз. Этой команде впервые приходилось принимать участие в выполнении боевого задания. Она проходила обучение 9 месяцев и была подготовлена весьма тщательно. Заместитель начальника команды лейтенант Л. Луэрз был опытным боевым пловцом. Он имел награды за Кваджелейн, Эниветок, Гуам и Лейте.

Высадка десантов у Баликпапана намечалась на 1 июля. Тральщики начали свою работу за 14 дней до этого срока. И, хотя в течение первой недели они работали неустанно, все же на последнюю неделю перед 1 июля осталось сделать больше, чем они были в состоянии. Между минными полями и берегом в этом районе тянулась непрерывная полоса заграждений, состоящая из трех или четырех рядов свай — стволов пальм и других деревьев крепкой породы. Стволы деревьев были скреплены вместе при помощи поперечных перекладин. Японцы старались создать барьер, непроходимый для судов. Во многих местах сваи этого барьера были скреплены стальным тросом и минированы.

Кроме того, на аэрофотоснимках были видны расположенные вдоль края рифа прямые ряды круглых черных пятен, которые могли быть тысячами мин. Однако Стэйтс полагал, что это были торчащие обломки старых заграждений. К счастью, он оказался прав.

Двум командам подрывников предстояло очистить от заграждений 2 участка длиной по 3,5 км каждый. Используя труд порабощенного местного населения, японцы соорудили непрерывно тянущуюся преграду примерно в 25–45 м от линии максимального прилива. Ко времени прибытия американских кораблей и судов на некоторых участках японцы еще дополнительно поставили или оканчивали ставить вторую линию заграждений несколько дальше от берега.

Команды начали действовать на побережье в 12 милях от самого Баликпапана. 25 июня они произвели разведку на участках Манггар и Манггар-Кетджил, где ознакомились с заграждениями, чтобы на следующий день уничтожить их.

Даже на таком большом расстоянии от Баликпапана дым от горящих в результате бомбардировок нефтехранилищ был столь густым, что 18-я команда с трудом отыскала участки, на которых ей предстояло провести дневную разведку. Из-за непротраленных минных полей канонерские лодки обеих команд вынуждены были держаться далеко от берега, поэтому огневая поддержка на этот раз была слабее, чем обычно.

Приблизившись к одному из участков, пловцы услышали пение птиц, вместо которого они предпочли бы услышать резкие звуки пролетающих над их головами 40-мм снарядов с кораблей поддержки. К счастью, японцы укрылись в глубине побережья и стреляли очень мало, очевидно полагая, что это был ложный маневр, и желая сберечь силы для борьбы против настоящих десантов.

Тем не менее 1 пловец из 11-й команды едва не погиб. Младший лейтенант Динер, по прозвищу «грузовик», и его неизменный спутник Дж. Бендер поплыли к берегу, над которым за пальмами нависла темная туча дыма от пожаров на нефтяных промыслах. Плывя, они внимательно изучали выступающие из воды бревенчатые заграждения. Немного не достигнув линии прибоя, они расстались и поплыли вдоль берега в противоположных направлениях, стараясь обнаружить ряды мин, на наличие которых в этом районе указывали аэрофотоснимки.

Динер заметил свое местоположение по одинокому пню, торчавшему на песчаном берегу. Затем он в течение некоторого времени плыл вдоль берега, всматриваясь в воду сквозь свою маску, и, наконец, снова взглянул на свой ориентир. Оказалось, что Динер все еще находился как раз напротив пня. Он подумал, что его относит сильное приливное течение, и поплыл еще быстрее, поглядывая на пень. А «пень» поднялся и последовал вдоль берега за ним. Это был японский снайпер. Динер тотчас нырнул и изо всех сил поплыл в сторону моря, стараясь держаться как можно дольше под водой. Изредка он высовывал голову из воды, бросал быстрый взгляд назад и снова скрывался под водой. Так Динер продолжал продвигаться вперед, чтобы японец на берегу не мог прицелиться в него. Уже далеко в море пловец в последний раз взглянул назад и увидел, что японец все еще стоял на берегу, очевидно не совсем потеряв надежду на то, что Динер вернется.

По окончании разведки все боевые пловцы благополучно возвратились на транспорты. В последующую ночь 4 японских самолета попытались напасть на тральщики. Пулеметчики 18-й команды открыли огонь и потом утверждали, что они сбили один самолет. Действительно, один самолет рухнул в воду, но командование посчитало, что это заслуга зенитчиков с эскадренного миноносца. Уцелевшие 3 самолета улетели прочь.

К утру на море, которое до того было спокойно, появились крутые гребни волн. Команды пловцов направились к берегу в своих катерах. На некотором расстоянии от берега пловцы выпрыгнули в воду и сбросили связки зарядов со спасательными поясами в качестве поплавков. Каждый подрывник доставил свою связку к прибрежной полосе заграждений. Учитывая прочность свай, к ним приходилось прикреплять по 2 заряда. Несмотря на перекатывающиеся через заграждения волны, работу удалось закончить, после чего все заряды были соединены пентритовым детонирующим шнуром.

На этот раз удары бомбардировщиков и истребителей с воздуха были рассчитаны очень точно, чтобы не могла повториться трагическая ошибка, допущенная у Лабуана. Огонь противника был слаб, и команды пловцов никаких потерь не понесли. Пока работали подрывники, с наблюдательного катера обнаружили береговую батарею противника. Она была поражена огнем корабельной артиллерии. Наконец были поданы зеленые дымовые сигналы, разрешающие производить взрыв. Через некоторое время раздался взрыв. Огромные массы воды и обломков поднялись высоко в воздух и обрушились на берег. За первым взрывом последовал второй, после чего в заграждениях можно было видеть 2 прохода, каждый шириной свыше 700 м.

Возвратившись на транспорт, 18-я команда вынуждена была в 17 часов снова спустить на воду 1 катер для спасения 7 оставшихся в живых членов экипажа тральщика, который подорвался на мине.

После завершения подрывных работ на северных участках боевым пловцам предстояло выполнить аналогичное задание на участках высадки, находящихся южнее. Очистка прилегающего к ним района моря от мин еще была далека от завершения, так как тральщиков не хватало с самого начала, а с течением времени их число все уменьшалось по мере того, как они один за другим выбывали из строя, подрываясь на минах. Наступило 27 июня. До начала десантной операции оставалось 4 дня. От командиров тральщиков были получены сведения об окружном пути, по которому канонерские лодки и десантные катера могли приблизиться к южным участкам.

Дул сильный ветер. На море вздымались высокие волны. Из-за сильного дождя и нависшего над островом облака черного дыма от пожаров было трудно различить очертания берега. Ориентируясь при помощи радиолокаторов, колонна из 7 канонерских лодок, за которыми следовали десантные катера, благополучно прошла через минное поле и приблизилась на расстояние 1,5 мили к берегу, напротив Кландасана. Подрывникам предстояло обследовать и очистить от заграждений прибрежный участок общим протяжением около 1800 м. Кландасан является населенным пунктом, находящимся недалеко от Баликпапана, который расположен на северном берегу залива.

Стэйтс передал по радио, что из-за плохой погоды ему, очевидно, нельзя рассчитывать на поддержку с воздуха, но в ответ получил неожиданное сообщение, что первая волна самолетов уже приближается к району разведки. То самое 13-е авиасоединение, которое по ошибке сбросило бомбы на пловцов у Лабуана, теперь усиленно обрабатывало побережье. Бомбардировщики В-24 и В-25 действовали в строгом соответствии с графиком. Боевые пловцы вздохнули с облегчением, когда увидели, что бомбардировщики снижаются до высоты в несколько десятков метров, чтобы сбросить серии бомб точно на побережье.

Когда катера подошли ближе к берегу, пловцы сквозь дождь и дым начали различать на нем дома, доты, радиолокационную установку на холме и прочее. Старший лейтенант Кумз писал позже: «Не без некоторых сомнений в своих силах приступили мы к своей работе. Австралийцы опасались, что вообще наша задача окажется невыполнимой, но в конечном результате мы не очень их разочаровали».

Небо потемнело от дыма пожара и разрывов снарядов на побережье. Наблюдатели обнаружили, что к самому морю подходят трубопроводы, и возникло опасение (правда, оказавшееся неосновательным), как бы японцы не залили поверхность моря горящей нефтью и не попытались сжечь пловцов живьем. Поэтому им дали краткие указания относительно того, как плавать в воде, покрытой горящей нефтью: следовало руками разгребать воду так, чтобы впереди образовывалось свободное от нефти пространство.

Обычный орудийный огонь, которым встретили пловцов японцы, оказался достаточно сильным. Снаряды тяжелой артиллерии, укрытой в склонах холмов, начали рваться около подрывников. Это свидетельствовало о том, что японцы были преисполнены решимости удержать богатый нефтью район в своих руках.

Сперва разведчики думали, что всплески на воде являются результатом недолетов своих снарядов с поддерживающих судов. По радио были переданы срочные приказания перенести огонь дальше на берег, но после этого огонь со стороны японцев не только не ослаб, но даже усилился.

И все же разведчики упорно плыли вперед. Вода казалась им теплее, чем насыщенный влагой воздух. От огня японцев пострадал младший лейтенант Ф. Джеймсен. Мина разорвалась под ним, и силой взрыва его выбросило из воды. Несмотря на контузию, он продолжал руководить подчиненными ему пловцами до тех пор, пока они не окончили разведку. Только тогда он согласился отправиться в судовой лазарет.

Хотя из-за шторма вода была мутная, боевые пловцы тщательно измеряли глубины, пользуясь веслами и лотом. Мин обнаружено не было; на аэрофотоснимках за мины были приняты обломки старых свай. Но заграждения были недавно сооружены и отличались прочностью. Толщина столбов достигала 30 см, а их число превышало все ожидания.

К этому времени уже доставили на самолетах заказанные ранее заряды Хагенсена. Были также подготовлены тысячи подрывных зарядов со специальными завязками, дающими возможность плотно прикреплять каждый заряд к столбу. Величина зарядов была увеличена, чтобы обеспечить разрушение не только отдельных столбов, но и целых связей их.

На следующий день погода благоприятствовала успеху. Рано утром 28 июня боевые пловцы в десантных катерах, нагруженных подготовленными зарядами, и прикрывающие их канонерские лодки отправились в путь. Опять они прошли через проходы в минном поле.

На этот раз канонерские лодки осмелились приблизиться к берегу на расстояние 0,5 мили, встали на якорь, чтобы их не снесло на непротраленные минные поля, находящиеся по обе стороны, и открыли сильный огонь по побережью. Немедленно же по ним начали стрелять японские береговые батареи. Тогда по огневым позициям противника стали бить из своих орудий крейсера и эскадренные миноносцы, находившиеся в 3–4 милях от берега.

К намеченным участкам понеслось 7 десантных катеров с пловцами, зарядами взрывчатки, надувными резиновыми лодками и плотиками. Противник открыл по приближающимся катерам сильный орудийный и минометный огонь. Снаряды и мины начали ложиться на опасно близком расстоянии.

На одном из катеров 37-мм снаряд пробил оба борта выше ватерлинии. В 2 других катера также попало по одному снаряду. Кроме того, 1 канонерская лодка получила настолько сильные повреждения, что была вынуждена отойти. Несмотря на это, катера сбросили в море пловцов и заряды взрывчатки на очень близком расстоянии от линии заграждений.

Завоевавшие теперь уважение пловцов самолеты В-24 еще раз пронеслись над побережьем, сбрасывая бомбы с небольшой высоты. Истребители в свою очередь обстреляли прибрежные участки. Постепенно усиливала огонь корабельная артиллерия. Несмотря на это, японские батареи все еще продолжали стрельбу, что создавало большую опасность для канонерских лодок и десантных катеров.

Добравшись до заграждений, пловцы попали под сильный минометный огонь. Мины разрывались близко. Один из пловцов был серьезно контужен. Прилив недавно начался, и заграждение наполовину выступало из воды. Чтобы привязать заряд к основанию столба или прикрепить к поперечной балке, пловцам приходилось то нырять, то при помощи товарищей приподниматься кверху.

Когда обе команды подготовили все к взрыву, было уже 10 часов 25 минут. Подрывники быстро уплыли в море. Едва Динер, поставив взрыватель в боевое положение, начал отплывать, как японская мина ударила прямо в заряд взрывчатки, прикрепленный к верхней части одного из столбов. Последовал взрыв на всем участке длиной более 700 м.

Взрыв заграждений, подготовленный 18-й командой, был произведен обычным порядком и без «помощи» со стороны противника. Когда рассеялся дым, стал виден еще один проход шириной более 700 м. Огонь противника по катерам, подбиравшим из воды возвращающихся пловцов, и по канонерским лодкам стал более интенсивным. Поэтому был усилен и огонь по японским батареям, а вдоль побережья поставлена дымовая завеса, вследствие чего противник лишился возможности вести прицельный огонь.

Хотя между участками, очищенными от заграждений, и оставалась еще полоса препятствий длиной около 270 м, преграждающая доступ к средней части района высадки, эшелоны десантных войск имели полную возможность высадиться на берег на два расчищенных участка по обе стороны от центра. С третьим участком можно было повременить, и Стэйтс дал своим крайне утомленным командам 1 день отдыха. Это было за 2 суток до начала высадки десантов. Ведь в течение 4 дней подряд люди выполняли боевые задания под огнем противника. При этом объем выполненной ими работы был слишком велик для двух команд. Напряжение сил и нервов во время каждого заплыва доходило до крайних пределов. Пловцы уже выдохлись, их силы иссякли. Заместитель Стэйтса Уэллс также полагал, что выполнить еще одно задание без предварительного отдыха пловцы не смогут.

Весь день, пока пловцы отдыхали, Стэйтс изучал оставшиеся заграждения и обдумывал, как лучше помочь австралийским десантным войскам. На следующий день, то есть накануне десантной операции, предстояло снова отправить пловцов на побережье, чтобы подорвать последние 270 м заграждений. Старший лейтенант Кумз предложил поручить выполнение этого задания его команде, но Стэйтс, пользуясь своим правом начальника, назначил свою, более опытную команду, приказав ей взять 2 т взрывчатки из запасов Кумза. В конце дня он распорядился, чтобы пловцы его команды приготовили заряды для подрывных работ следующего дня, чтобы полностью завершить расчистку побережья.

Все шло обычным порядком. «В тот день, — писал Стэйтс позднее, — пловцы отпускали язвительные замечания, ио не более, чем в любой другой день. Вообще, когда им предстояла работа, они как бы ощетинивались».

Утром 30 июня 11-я команда снова отправилась через минное поле к заграждениям, оставшимся в центре района высадки десантов. Многие из пловцов, включая отличившихся у Окинавы Конрада и Хиггинса, за последние 6 дней направлялись к занятому противником берегу Борнео уже в пятый раз. Но они не проявляли никакого малодушия или колебания, когда тянули за собой по воде связки зарядов. Было заметно, что в результате непрерывного обстрела побережья корабельной артиллерией уменьшилась сила огня противника по сравнению с тем, что было в первые дни, хотя и на этот раз японские минометчики и стрелки пытались поразить пловцов и их десантные катера.

Искусные подрывники укрепили заряды взрывчатки на заграждениях всего 270-метрового участка менее чем за 1 час и возвратились без потерь. Снова появился зеленый дымовой сигнал, и через несколько минут последняя линия подводных препятствий взлетела выше висевшей над побережьем мрачной пелены дыма от горящей нефти.

Наступило 1 июля — день начала десантной операции. Боевые пловцы в катерах, шедшие в нескольких десятках метров впереди первых эшелонов, показывали опытным австралийским десантным войскам подходы к берегу.

На левом фланге высадочные средства с десантниками слишком отклонились влево. Вместо того чтобы указать на ошибку при помощи сигналов, боевые пловцы на своем катере догнали суда первой волны и направили их безопасным курсом к тем участкам, которые им были назначены по плану. Боевые пловцы в катерах сопровождали десантные суда чуть ли не до самого берега, подвергаясь опасности наравне с ними.

Мужественные австралийские войска, несмотря на огонь противника, высадились на разведанные пловцами участки, успешно преодолели сопротивление японцев и продвинулись вперед. В 11 часов 30 минут на прочно удерживаемый плацдарм прибыли генерал Макартур, вице-адмирал Барби, контр-адмирал Нобл, генерал Морсхэд от 1-го австралийского корпуса и маршал авиации Босток от австралийских военно-воздушных сил.

Это означало, что операция по овладению Борнео развивалась успешно.

Бои продолжались в глубинных районах острова. На протяжении последующих 3 дней 11-й команде пришлось выполнить еще несколько заданий, в том числе провести не предусмотренную планом разведку самой гавани Баликпапан, которая еще находилась в руках противника. Затем пришлось взорвать заграждения из бревен на занятом десантными войсками побережье Сепингган, расположенном на полпути между северным и южным участками, которые были расчищены боевыми пловцами еще до 1 июля. Подходы к побережью были нужны, чтобы доставлять тяжелое оборудование для восстановления аэродромов. Это задание было выполнено 4 июля — в день национального праздника США. Расчищая подходы к Сепингганскому побережью, пловцы за 1 час уничтожили тяжелые заграждения из бревен на участке длиной свыше 450 м.

За исключительный героизм, проявленный у Окинавы, в бухте Бруней и у Баликпапана, 11-я команда получила «Президентшиэл Юнит Ситэйшн». Это был третий случай получения командами подводных подрывных работ столь высокой награды (первая была получена за действия при высадке десанта в Нормандии, вторую получила 12-я команда за действия на Иводзиме и Окинаве).

Независимо от того, где они находились, все 30 команд подводных подрывных работ деятельно готовились к высадке на островах собственно Японии. Эту высадку предполагалось осуществить в ноябре в районе общей протяженностью 145 км; пункты высадки получили условные названия. По приблизительным подсчетам, потери во время вторжения в Японию должны были составить около 1 млн. человек; имелись в виду потери от нападений самолетов камикадзэ, подводных лодок кайтэнс и от огня мощной береговой артиллерии, потери в боях с частями японской армии и с фанатичным местным населением. Корабли и войска ожидал «горячий» прием, тогда как боевым пловцам предстояло действовать в обжигающей холодом воде. Что это означает, боевые пловцы в какой-то мере узнали во время боев на Окинаве; с учетом этого и был составлен подробный план специальной подготовки пловцов для действий в холодной воде; подготовка должна была начаться 15 августа 1945 года в заливе Ошенсайд (Калифорния). Предполагалось одеть пловцов в шерстяное белье и поверх него в водонепроницаемые резиновые комбинезоны.

В Ошенсайде собрались пловцы из учебных баз десантных сил ВМФ в Мауи, Форт-Пирсе и на Филиппинах, из передовых баз на Окинаве, Гуаме и Улити, а также пловцы, которые незадолго до этого продемонстрировали высокую боеспособность в действиях по очистке острова Борнео от вражеских войск.

К этому времени капитан 1 ранга Роджерс стал во главе всех команд подводных подрывных работ и приданного им отряда кораблей, входивших в состав амфибийных сил Тихоокеанского флота США; одновременно он был назначен командиром оперативной группы, которая должна была участвовать в боях за остров Кюсю. Роджерс составил совершенно секретный план действий объемом 150 страниц, напечатанный на стеклографе, плюс 36 схем и карт. В нем были расписаны боевые действия и передвижения кораблей, находившихся под его командованием, порядок проведения подрывных работ, мероприятия по разведке, огневому обеспечению, связи, тралению мин, авиационной поддержке, снабжению. Это была разработанная во всех деталях сложная программа, необходимая для руководства действиями оперативной группы в тесном и слаженном взаимодействии с военно-морским флотом, авиацией и морской пехотой и частями и подразделениями армии на всех этапах боя.

Адмирал Тэрнер, командующий амфибийными силами Тихоокеанского флота, создал целую науку ведения десантных операций. Под его командованием вице-адмиралы Барби, Уилкинсон и Хилл должны были обеспечить доставку войск генерала армии Макартура к берегам Японии. 3-й флот под командованием адмирала Холси должен был действовать к северу от Токио. Адмирал Спрюэнс, командующий 5-м флотом, руководил всеми морскими операциями к югу от Филиппинских островов. Адмирал Нимиц осуществлял общее руководство самым мощным военно-морским флотом.

Три тысячи опытных подрывников были готовы к решительному удару, который им так и не пришлось нанести. Япония оказалась ближе к поражению, чем предполагала Америка. Ее промышленность была подорвана, а запасы истощены военно-морской блокадой, действиями американских подводных лодок и непрерывными налетами бомбардировщиков дальнего действия, которые использовали базы на Марианских островах, на острове Иводзима, на Филиппинах и, наконец, на Окинаве. Незаметную, но весьма существенную роль в создании этих баз сыграли команды подводных подрывных работ.

После того как на Японию одна за другой были сброшены 2 атомные бомбы, она открыто запросила мира.

Небольшим, но прямым следствием этого события было то, что капитан 1 ранга Роджерс в 2 дня переделал свой детальный оперативный план, исходя из тех задач, которые ставила перед командами подводных подрывных работ оккупация Японии, а не вторжение.

14 августа было официально объявлено о перемирии. Специальная подготовка боевых пловцов для действий в холодной воде, начало которой было запланировано на 15 августа, так и не началась. Вместо этого 18-я и 21-я команды, возглавляемые капитан-лейтенантами Кумзом и Клейтоном, вылетели в Гуам, где погрузились на быстроходные транспорты, доставившие их в Токио, — место сбора 3-го флота.

Команде Клейтона выпала честь быть первыми моряками, высадившимися на территорию собственно Японии. Это произошло 29 августа, всего лишь через день после того, как в Токио высадились наземные войска, доставленные туда на самолетах с целью захвата токийского аэродрома.

Быстро произведя разведку минных заграждений на подступах к гавани, 21-я команда высадилась в Фуцусаки, на берегу Токийского залива. Когда капитан-лейтенант Клейтон приблизился к первому форту, командир форта торжественно отдал ему свой самурайский меч. Удивленный Клейтон с неменьшей торжественностью принял этот меч как знак капитуляции и как бесценный сувенир.

Когда об этом стало известно командованию, Клейтон получил приказание сдать меч. Ничто не должно было мешать историческому приоритету генерала Макартура в принятии капитуляции Японии, церемония которой произошла на борту линкора «Миссури». Однако те, кто занимается черновой работой, когда творится история, все же часто оставляют следы: 21-я команда подводных подрывных работ первая получила в знак капитуляции меч, самураи сдавались боевым пловцам.

Команда капитан-лейтенанта Клейтона обследовала берег и причалы, подготавливая высадку частей морской пехоты, которые должны были нести оккупационную службу. Пловцы нарисовали большое «знамя подрывников» и подняли его на корабле навстречу прибывающим войскам. На знамени было написано: «Добро пожаловать, морская пехота».

На следующий день, после того как команда закончила подготовительные работы, на берег высадилась морская пехота; она приступила к оккупации военно-морской базы Йокосука, в которой действовала 18-я команда, водрузившая там свое собственное знамя победы.

16 дивизий сухопутных войск и 6 дивизий морской пехоты, предназначавшихся для несения оккупационной службы, перебрасывались в Японию со всех концов Тихого океана. Сюда же отовсюду собирались и команды подрывников.

Радостное известие о капитуляции Японии принесло облегчение бойцам команд подводных подрывных работ, с напряжением ожидавших самой крупной в их истории операции.

Сразу же начались подсчеты: у кого больше медалей, кто больше прослужил в войсках за океаном, кому скорее выйдет срок демобилизации и т. п. Поэтому весьма разочаровывающим событием явилось прибытие к Калифорнийскому побережью флотилии быстроходных транспортов, так хорошо знакомых подрывникам; командам было приказано погрузиться на корабли и отправиться на Дальний Восток.

В Форт-Пирсе, Ошенсайде и Мауи остались 10 команд; еще 5 вновь организованных команд заканчивали там свою подготовку. Была начата ликвидация базы в Мауи.

В Соединенные Штаты возвратился один из создателей команд подводных подрывных работ капитан 3 ранга Дж. Келер, который руководил боевой подготовкой в Мауи; позднее он стал помощником морского министра.

18 команд отплыли на запад; пловцы с сожалением оглядывались назад, на калифорнийское небо, где все еще отражались огни иллюминации по случаю победы над Японией. Флотилию разделили на 2 группы. Одна группа, под командованием капитана 1 ранга Уильямса, должна была подготовить причалы, а также провести разрушение береговых укреплений, мешающих последующей высадке оккупационных сил. Другая группа, во главе с капитаном 1 ранга Клеландом, должна была заниматься тем же в портах Кореи и Китая.

Среди тех, кто направлялся в Японию, не было капитана 3 ранга Кауфмана, который должен был командовать группой подрывников во время предполагавшегося вторжения в Японию. Накануне описываемых событий Кауфман выехал в Вашингтон в служебную командировку. В его командировочном удостоверении, подписанном адмиралом Тэрнером, было сказано, что он выполняет «особые поручения». Это давало ему полную свободу действий.

Не желая оставаться в стороне от заключительной операции войны, Кауфман из Вашингтона вылетел в Японию, обеспечивая себе места в самолетах вне всякой очереди. Кауфман успел принять участие в действиях 18-й команды, которая проводила разведку и уничтожение сверхмалых подводных лодок в Кацуяма еще до того, как на территории Японии высадились американские войска. Через 10 дней на борту транспортного судна Кауфман вернулся в Сан-Диего. После войны под руководством Кауфмана была создана постоянная база команд подводных подрывных работ. Эта база находилась на побережье Коронадо, где была расположена база амфибийных сил ВМФ США (позднее Кауфман осуществил свою давнишнюю мечту и стал кадровым офицером ВМФ; в настоящее время он имеет чин капитана 1 ранга и занимает должность военно-морского советника и помощника заместителя министра военно-морского флота).

Во главе двух других команд стояли офицеры, которые были опытными боевыми командирами, но новичками в подрывном деле.

Весь сентябрь и часть октября команды подрывников занимались расчисткой берегов и гаваней и уничтожением разбитых кораблей. Они осматривали орудия береговой артиллерии, снимали орудийные замки или взрывали орудия там, где этого не сделали сами японцы. Подрывники обнаружили много сверхмалых подводных лодок, человекоуправляемых торпед и взрывающихся катеров с деревянными корпусами. Все это они сжигали, разрезали на части с помощью газовых резаков или выводили в море и топили. Прошло немало времени, прежде чем подрывники завершили выполнение своего задания.

Сразу после высадки в Японии первых частей оккупационной армии команды подрывников были переброшены в Корею и Китай с задачей разведать места для высадки армейских частей и морской пехоты. Одно из таких заданий имело гораздо большее значение, чем это можно было предположить в то время. После 26 августа американским войскам был отдан приказ не высаживаться, как это предполагалось раньше, в Отомари на Карафуто[16], так как этот район и часть Кореи к северу от 38-й параллели должны были занять русские.

8 сентября 2 команды подрывников высадились в корейском порту, расположенном немного южнее тогда еще никому не известной 38-й параллели. Эти команды должны были подготовить высадку частей 24-го армейского корпуса. С холмов и крыш домов за американцами наблюдали тысячи корейцев, одетых в белые одежды. 9-я и 12-я команды попытались добраться до небольшого острова Волмидо, однако их задержало илистое дно; только после того как начался прилив и илистые отмели оказались под десятиметровым слоем воды, они смогли добраться до берега и поднять приветственное знамя «боевых пловцов». В официальном донесении, которое было составлено этими командами, говорилось: «Трудность десантных операций на данном побережье объясняется частой сменой приливов… Илистое дно является непроходимым для сухопутных перевозочных средств… Плавучие средства могут производить высадку только при полной воде или на имеющиеся пирсы, ввиду чего подобные операции, если они осуществляются, когда обороняющийся противник оказывает сопротивление, являются крайне трудными».

Этот корейский порт носил японское название Дзинсэн. Примерно 5 лет спустя другая команда подрывников, боевые корабли и войсковые транспорты подошли к этой илистой, заливаемой приливом гавани. Высадка войск генерала Макартура была произведена в этом порту, получившем известность под его корейским названием — Инчхон.

В то время никто не думал, что когда-нибудь американским войскам, этой мощнейшей военной машине, будет брошен вызов. Небольшие передовые отряды не встречали никакого открытого сопротивления. На Шаньдуньском полуострове в Китае, где команды подрывников подготавливали высадку морской пехоты (это была первая высадка американских войск на этой территории после «боксерского восстания»), специальная делегация встретила десантные суда в военно-морской базе Циндао. Китайский офицер обменялся визитными карточками с капитаном 1 ранга Клеландом и познакомил его с базой. Этот дружественный прием произвел такое впечатление, что о нем было упомянуто в официальном донесении командира флотилии кораблей подрывников.

Несмотря на все это, подрывникам хотелось поскорее вернуться на родину. Многие команды завершали свою работу и грузились на корабли. Однако пересечь Тихий океан оказалось не так легко: над Японией и восточным побережьем Китая часто проносились тайфуны. Не успел флагманский корабль капитана 1 ранга Роджерса покинуть Окинаву, как ему и сопровождавшим его кораблям флотилии пришлось взять курс на запад, в сторону от Соединенных Штатов, чтобы избежать проходившего поблизости тайфуна.

К концу октября 1945 года последние команды добрались до Соединенных Штатов. Здесь Роджерс официально вручил ордена и медали, а также выписки из приказов с объявлением благодарности офицерам и матросам; это было сделано с опозданием на 2 года, так как награды не могли нагнать боевых пловцов, непрерывно передвигавшихся с одного места в другое. Команды были расформированы, большинство боевых пловцов были уволены в запас и вернулись к гражданской жизни. Осталась лишь горстка подрывников, те, кто особенно любил свое дело; они-то и образовали ядро послевоенных команд.

Сокращение ассигнований, проведенное после окончания второй мировой войны, заставило военно-морской флот урезать свои расходы. Демобилизация вооруженных сил проходила быстрыми темпами. Тем не менее военно-морское министерство трезво смотрело на вещи. Оно организовывало встречи наиболее известных морских офицеров, во время которых они делились накопленным опытом и рассуждали о том, какой должна быть будущая морская война. Многие высокопоставленные офицеры флота, которые заслужили право на отставку и отдых, месяцами работали в военно-морском министерстве, подготавливая статьи и книги по вопросам морской тактики, в которых обобщался опыт второй мировой войны.

Осенью 1945 года капитан 1 ранга (ныне адмирал) Роджерс созвал офицеров-подрывников на совещание в базе амфибийных сил в Коронадо. Это было последнее совещание перед расформированием команд. Роджерс изложил перед собравшимися свой план — составить наставление по боевым действиям и учебной подготовке для будущих команд подводных подрывных работ. Офицеры разбились на несколько групп и приступили к тщательному обсуждению различных планов и инструкций, из которых составлялись главы будущего наставления. В нем все испытанные ветераны подробно объясняли, как надо готовить дистанционные взрыватели и ударные механизмы, как плыть при большой волне, как вплавь добираться до вражеского берега ночью, как ставить подрывной заряд на ежи, как вызывать авиацию или орудийный огонь с кораблей.

Весной 1946 года Роджерс закончил работу над «Наставлением по боевой подготовке команд подводных подрывных работ», которое представляло собой целую энциклопедию знаний для нового поколения подводных пловцов.

Как это неизменно бывало после каждой войны, политические деятели подняли шум. Во имя сохранения мира на долгие годы они требовали возвратить матерям их сыновей и сократить до предела ассигнования на военные нужды. Ассигнования на военно-морской флот подверглись безжалостным сокращениям, приходилось сжиматься все больше и больше. Сотни кораблей были исключены из состава действующего флота, но командование ВМС отдало приказание о консервации этих кораблей с целью использования их в случае каких-либо осложнений в будущем.

Сильный удар был нанесен командам подводных подрывных работ и другим небольшим специальным подразделениям, появившимся во время второй мировой войны. От целой флотилии, состоявшей из 30 транспортов и 30 команд подводных подрывных работ, собранных для участия во вторжении в Японию, осталось 4 команды; 2 команды во главе с капитан-лейтенантом Купером были переданы в распоряжение командующего амфибийными силами Тихоокеанского флота; 2 команды во главе с капитан-лейтенантом Фейном были откомандированы в распоряжение командующего амфибийными силами Атлантического флота. К 1948 году в каждой из этих команд насчитывалось по 7 офицеров и 45 матросов. Эти небольшие группы должны были составить ядро команд подрывников, которые придется создавать вновь при возникновении будущей войны.

Во время войны в Корее старшему лейтенанту военно-морского флота США Атчесону и старшине Маккормику из 3-й команды подводных подрывных работ (послевоенная нумерация) было поручено путем разведки определить возможность высадки войск численностью около 10000 человек на берег около рыбачьего поселка Поханг, преодолев мелководную прибрежную полосу. Эти войска представляли собой часть подкреплений, в которых крайне нуждалась южнокорейская армия. Очень удобный для этой цели порт Пусан, расположенный на южной оконечности Кореи, был забит войсками американской 24-й и 25-й пехотных дивизий, срочно брошенных на помощь отступающей южнокорейской армии.

Менее чем за три недели до этого, то есть 25 июня 1950 года, грохот орудий нарушил тот неустойчивый мир, который удавалось сохранять последние 5 лет. Все эти годы в американских военных и гражданских кругах шли споры относительно методов ведения будущей войны. Проповедники «кнопочной войны» без устали твердили: «Линкоры и авианосцы устарели… Время военно-морского флота прошло». Горе-стратеги утверждали, что «пехотинцу нет места в современной войне». Как раз перед тем, как в Корее разгорелся пожар войны, один высокопоставленный военный чиновник заявил: «Мы не нуждаемся в амфибийных силах, ибо никогда больше не будет десантных операций».

Офицеры, занимавшие командные посты в нашем флоте, не поддались панике, которая поднялась в связи с появлением новых видов оружия. Многие из этих офицеров участвовали в боях на острове Окинава, где они выдержали и отразили самое мощное нападение с воздуха — атаку самолетов камикадзэ, — которое когда-либо предпринималось в отношении военно-морских сил. Они готовили своих подчиненных к войне на основании собственного опыта и вскоре после начала военных действий в Корее организовали мощное контрнаступление, которое увенчалось успехом.

Не все еще, возможно, понимают, что амфибийные силы ВМФ США представляют собой род вооруженных сил, предназначенных исключительно для наступательных целей. Высадка десанта с боем — вот основной метод нанесения решительного удара, применяемый в нашем флоте. Создание превосходства в кораблях, авиации, артиллерии и пехоте, которые могут быть обрушены на любой объект по выбору военно-морского командования, неизменно обеспечивало успех подобных десантных операций.

Вскоре после начала войны в Корее генерал Макартур, главнокомандующий оккупационными войсками союзников на Дальнем Востоке, созвал в Токио военный совет. Для того чтобы остановить наступление северокорейских войск, имеющих русское вооружение, в Корею надо было доставить громадное количество войск и снаряжения. Союзники могли использовать в этих целях только два больших морских порта — Пусан и Инчхон. Пусан был забит войсками и грузами сверх всякой меры. 4 июня, всего лишь через 9 дней после начала военных действий в Корее, Макартур планировал осуществить высадку десанта в Инчхоне. Однако из-за быстрого продвижения северокорейской армии от этого плана пришлось отказаться, но только на время.

Ввиду отсутствия подходящих морских портов было принято решение высадить войска на побережье Поханг в 70 милях севернее Пусана при условии, что разведка силами команд подводных подрывных работ даст положительные результаты. 10 июля старший лейтенант Атчесон в сопровождении офицера морской пехоты, специалиста по десантным операциям, который впоследствии стал комендантом района высадки, прилетел в Поханг. Незадолго до этого в нескольких километрах к северу от Поханга южнокорейские войска отбили атаку передовых частей северокорейской армии.

Атчесон родился и провел свое детство в Китае, где его отец был в то время послом США. Война в Корее застала Атчесона в Японии, где он руководил подготовкой отряда подводных подрывных работ для действий в десантных операциях. Этот отряд состоял из 10 человек и предназначался для действий совместно с сухопутными войсками. Теперь ему на деле надо было показать, что означает такого рода подготовка. Атчесон — прекрасный пловец, опытный подрывник, решительный и хладнокровный перед лицом опасности. Его сослуживцы характеризовали его словами «боевой офицер», что считалось у них наивысшей похвалой.

После измерения глубин в узком фарватере, который вел к поселку Поханг, Атчесон и его подчиненные высадились на песчаный пляж длиной около 900 м. Через переводчика дружественно настроенные рыбаки предупредили его о мелководье в прибрежной полосе. Атчесон в одних трусах и с ластами на ногах взял лотлинь и нырнул в воду. Он обнаружил, что профиль морского дна в прибрежной полосе не очень пригоден для высадки, и понял, что небольшим десантным катерам придется остановиться там, где вода будет по пояс солдатам, а большим танко-десантным кораблям придется задержаться из-за отмелей на таком большом расстоянии от берега, что потребуется навести понтонный причал. Однако в хорошую погоду и при небольшой волне высадка была возможна.

Поскольку мы являлись хозяевами положения и местное население было настроено к нам дружелюбно, войска могли высадиться на берег в условиях относительной безопасности. В том случае, если бы северокорейским войскам удалось прорваться к Похангу до прибытия американских войск, нам пришлось бы проводить высадку десанта с боем — весьма трудную операцию в условиях данного берега и ввиду отсутствия опыта десантных операций у высаживающихся войск.

Разведывательное донесение подводных пловцов было принято с удовлетворением. Под руководством командира соединения амфибийных сил контр-адмирала Джеймса Доля, участника боев в Тулаги и Гуадалканале, 1-я мотомеханизированная дивизия быстро провела учение по высадке десанта, после чего началась переброска войск, техники и боеприпасов из Сасебо в Поханг. Южнокорейские войска прочно удерживали свои позиции к северу от Поханга, несмотря на усиливающийся нажим со стороны противника. 18 июля мотомеханизированная дивизия в полной боевой готовности была высажена с кораблей соединения амфибийных сил на участок берега протяженностью 900 м. Высадка заняла всего лишь один день. В Поханге дивизия численностью 10 000 человек была погружена в эшелоны и отправлена по железной дороге на фронт, где 2 дня спустя она вступила в бой и остановила наступление северокорейских войск. Так в результате тесного взаимодействия армии и флота с применением таких «устаревших» средств ведения войны, как наземные войска и корабли, положение в Корее было временно стабилизировано.

Однако война продолжалась. Корея — горная страна, с огромными крутыми горными хребтами, которые тянутся от центральной части полуострова к морю. Основные шоссейные и железные дороги, по которым шло снабжение войск Северной Кореи, проходили вдоль линии берега и в некоторых местах по скалам у самого обрыва к морю. Корабли и авиация американского флота обстреливали мосты и туннели, бомбили длинные колонны машин и железнодорожные составы и даже взрывали скалы, чтобы вызвать оползни на наиболее важных шоссейных дорогах.

Вице-адмирал Тенер Джой, командующий военно-морскими силами на Дальнем Востоке, предложил организовать небольшие десантные отряды для засылки в тыл противника с целью нарушения его коммуникаций.

Старший лейтенант Атчесон, который оказался в Корее раньше других офицеров-подрывников, к его большому удивлению был вызван в штаб генерала Макартура на совещание с адмиралом Джоем и адмиралом Дойлем. На этом совещании было принято решение организовать налет на Йосу, важный морской порт и железнодорожную станцию. Этот порт, расположенный на южном побережье Кореи, находился в 45 милях позади линии фронта, которая постепенно сжималась вокруг Пусанского плацдарма.

Впоследствии команды подрывников неоднократно получали подобные задания; обычно все начиналось с приказания: «Выделить группу в 10 человек в распоряжение адмирала!»

Уязвимость Йосу определялась наличием трех мостов и туннеля, расположенных всего лишь в 300 м от берега. Ночью 5 августа быстроходный транспорт «Дьяченко», тот самый, который доставил команду подрывников к Инчхону 5 лет назад, приблизился к йосу и спустил на воду десантный катер. Приглушив мотор, катер подошел к берегу. Затем на воду была спущена резиновая лодка с людьми и взрывчаткой.

Последние 200 м до берега перед лодкой плыли Атчесон и боцман Фоли; выбравшись на берег, они убедились, что противника поблизости нет. Атчесон взял с собой герметизированный пистолет и 4 ручные гранаты. Разведчики забрались на крутой волнолом, который на 12 м возвышался под скалистым берегом, и приблизились к мосту у северного выхода туннеля. Вокруг царило полное спокойствие, но поднимающаяся луна ясно освещала резиновую лодку, десантный катер и транспорт. Атчесон послал Фоли к берегу, чтобы тот ускорил выгрузку людей и взрывчатки.

В этот момент из туннеля неожиданно показалась дрезина, на которой ехал вооруженный патруль северокорейцев. Дрезина остановилась, и солдаты стали внимательно смотреть в сторону моря. Атчесон, который находился в это время под эстакадой, в 3 м от патруля, сжался в комок и ждал, что будет дальше. Солдаты стали освещать берег фонарями. Как потом рассказывал Атчесон, в этот момент «у всех мороз пошел по коже».

Фоли бросился в воду навстречу подплывающей лодке, схватил автомат и в сопровождении Остина и Маккормика, высадившихся с лодки, побежал обратно, на помощь Атчесону. В это время Атчесон неслышно прополз вверх и, оказавшись позади патруля, бросил одну гранату в дрезину и другую в туннель. Патруль открыл стрельбу. Фоли забрался на волнолом и побежал по направлению к мосту. Атчесон принял его за корейца. О том, что было дальше, рассказывает сам Атчесон.

«Я выстрелил в Фоли и одновременно то же самое сделали корейцы. Я промахнулся, но они попали. Фоли упал с волнолома. Корейцы находились по ту сторону путей. Я выглянул из-за рельсов, и Остин пулей сбил с меня шапку».

Фоли был ранен в руку и ногу и получил сильные ушибы при падении с волнолома на каменистый берег. Маккормик отнес Фоли в лодку. Атчесон и остальные подрывники остались невредимыми; добравшись до лодки, они стали яростно грести по направлению к десантному катеру, который, несмотря на огонь противника, близко подошел к берегу и, взяв разведчиков на борт, доставил на транспорт.

Неудача не смутила высшее командование. Вслед за первым отрядом подрывников был организован второй, более сильный. В него вошли бойцы 1-й команды во главе с капитан-лейтенантом Велчем, которые прибыли в Корею в составе 1-й сводной бригады морской пехоты, и солдаты морской пехоты под командованием майора Дупраса. К этому отряду были прикомандированы еще 3 офицера-подрывника — Атчесон, Уильсон и Смит. Всего в этом наспех сколоченном отряде диверсантов насчитывалось 25 боевых пловцов и 16 солдат морской пехоты. Солдаты морской пехоты должны были занять оборону вокруг объекта нападения, а боевые пловцы — взорвать объект.

Отряд погрузился на транспорт «Хорейс А. Бас», который прошел 160 миль на север вдоль восточного побережья Кореи, оставив далеко позади границу Северной Кореи. Весьма заманчивый объект, к которому направлялся отряд, представлял собой железнодорожный мост и 2 туннеля, выходы из которых находились в непосредственной близости от моря, неподалеку от Танчхона.

12 августа, в полночь, 7 резиновых лодок с солдатами морской пехоты, боевыми пловцами и взрывчаткой были спущены на воду с десантного катера и вскоре приблизились к берегу. Ночь была безлунной, но из-за света фонарей и большого движения в районе туннелей подрывники не смогли скрытно заложить взрывчатку и были вынуждены возвратиться на транспорт.

На следующий день транспорт продвинулся еще дальше на север, к другому участку железной дороги и туннелю, которые, судя по аэрофотоснимкам, также представляли собой подходящий объект для диверсии.

Ночью отряд подрывников снова направился к берегу; лица бойцов были покрыты зеленой и черной краской. Лодки до предела нагружены подрывными зарядами, взрывателями и оружием. На этот раз, когда лодки подошли к берегу, в районе туннеля все казалось спокойным; часовых нигде не было видно.

Неожиданно старший лейтенант Смит натолкнулся на какого-то худощавого северокорейского солдата. Кореец в страхе побежал прочь, бросив свое «оружие» — деревянную винтовку с привязанным штыком. Когда подрывники подходили к железной дороге, показался товарный состав и им пришлось спрятаться; состав представлял собой «запрещенную цель» — ничего не должно было отвлекать их от выполнения основной задачи. У входа в туннель и под железной дорогой на участке протяженностью в 10 м было заложено около 1 т тринитротолуола. После этого солдаты и подрывники возвратились на берег, а у железной дороги остались только майор Дупрас, 2 офицера и 2 рядовых пловца. Уильсон и Атчесон привели в действие взрыватели, которые были рассчитаны на большое замедление, и все побежали к берегу. Лодки благополучно отошли от берега, и через некоторое время темноту ночи осветил яркий взрыв, в результате которого выход из туннеля был разрушен.

Следующей ночью отряд возвратился на место, где была сделана первая попытка диверсии. Патрулей на сей раз не было, но в одном из дотов солдаты обнаружили семью из четырех корейцев, которые решили устроиться там на ночь. Дот — неважное место для ночевки. Опасаясь, что, если корейцев отпустить, они поднимут тревогу, бойцы отвели их на безопасное расстояние от места взрыва и там связали их, так, однако, чтобы они могли потом высвободиться. Подрывники заложили в туннель взрывчатку, и около 2 часов, когда все лодки уже отплыли от берега, мощный взрыв разорвал ночную тишину; этим взрывом был полностью разрушен главный туннель и мост.

После того как было взорвано еще несколько мостов, транспорт «Хорейс А. Бас» с подрывниками проник далеко на север, в район, находившийся милях в 30 от Чхончжина. Здесь предполагалось разрушить железнодорожный и шоссейный мосты, расположенные рядом друге другом на расстоянии около 200 м от берега. Гордые своими недавними успехами, бойцы изменили своей постоянной и строгой привычке — соблюдать тишину. После неоднократных, но тщетных предупреждений майор Дупрас решил, что надо предпринять что-нибудь более решительное. Он забрался на один из пролетов железнодорожного моста и во всю силу легких крикнул: «Тише!» Все были так ошеломлены, что до самого конца работ никто не проронил ни слова.

Во время этого рейда несколько необычную помощь оказал подрывникам их транспорт. С него заметили свет фар автомобиля, который двигался к северу вдоль прибрежного шоссе. Ввиду того, что автомобиль должен был неизбежно проехать по шоссейному мосту, с корабля сообщили об этом по радио на берег, майору Дупрасу. По приказанию майора все подрывники укрылись под мостами и переждали, пока автомобиль не проехал мимо. Это был грузовик, наполненный ничего не подозревающими солдатами северокорейской армии. После этого подрывники закончили выполнение задания. На следующий день можно было воочию убедиться, что один пролет железнодорожного моста обвалился в реку, а шоссейный мост разрушен до основания.

Войска, занимавшие круговую оборону у Пусана, выдержали первый бурный натиск противника, и генерал Макартур начал готовить контрудар. С целью дезориентировать противника решено было организовать налет на Кунсан, расположенный в центральной части западного побережья Кореи, на пути к Инчхону, действительной цели в будущей десантной операции.

20 августа в ясную лунную ночь 2 десантных катера и 7 больших и малых резиновых лодок открыто вошли в небольшой залив Пиин, севернее Кунсана; катера и лодки, очевидно, хорошо были видны с берега, но то ним не было сделано ни одного выстрела.

В следующую ночь провели разведку в другом месте, в нескольких километрах от залива Пиин; она также прошла без всяких осложнений. Вслед за этим те же катера и лодки произвели высадку прямо на Кунсанское побережье; по мере приближения к берегу бойцы делали замеры глубины. Шестнадцать солдат морской пехоты организовали круговую оборону, обеспечивая разведку находившегося неподалеку аэродрома.

Разведчики не знали, что за всеми их действиями внимательно следят северокорейские солдаты.

Внезапно противник, расположившийся на окружающих высотах, открыл ружейно-пулеметный огонь по сновавшим на берегу фигурам разведчиков, которые, несмотря на маскировку, были хорошо видны в лунном свете. С транспорта был передан по радио приказ всем возвратиться на корабль. Два человека уже получили ранения, и их усадили в лодки. Одна лодка, изрешеченная пулями, затонула, 2 другие пришлось оставить, так как они были совершенно непригодны к дальнейшему использованию. Когда удалось сосчитать людей, выяснилось, что не хватает 9 солдат морской пехоты.

Один десантный катер на полном ходу приблизился к берегу и спустил на воду лодку. Под сильным огнем противника лодка подошла к берегу, где оказались морские пехотинцы, стоявшие по плечи в воде — никто из них не умел плавать. Все 9 человек были доставлены на десантный катер, двоих раненых отправили затем самолетом в Японию. В донесении разведчиков говорилось, что глубина моря в прибрежной полосе не позволяет осуществить высадку войск в этом районе.

На самом же деле генерал Макартур и не думал организовывать высадку так далеко к югу: он опасался того, что, упоенные своими победами, северокорейские войска смогут выскользнуть из окружения. Его действительной целью был Инчхон, морской порт, обслуживающий столицу Кореи — Сеул. Операция «Кромайт» и представляла собой крупную игру, где делалась ставка на быструю и полную победу. Противник был уверен, что высадка десанта в этом районе невозможна ввиду того, что вслед за приливом, который в Инчхоне достигал 10 м, при полном отливе обнажается совершенно непроходимая полоса илистого дна. Узкий фарватер полностью контролировался с хорошо укрепленного острова Волмидо. Пять лет назад команды подводных подрывных работ, входившие в состав оккупационных войск, доносили, что высадка десанта на этот остров против обороняющегося противника будет связана с очень большими трудностями.

Предполагалось, что на этот раз противник будет яростно обороняться. Тем не менее обследование берега с помощью команд подводных подрывных работ не планировалось, так как этот район был хорошо изучен за время непродолжительной американской оккупации. Американские штурманы проводили свои корабли по фарватеру вплоть до начала войны.

Офицер ВМФ лейтенант Кларк, обосновавшись на одном из прибрежных островов, брал пробы ила, делал замеры высоты прилива и проводил опросы пленных и сочувственно настроенных рыбаков.

Все очень хорошо знали о наличии сильных укреплений на острове Волмидо и о высоком волноломе в Инчхоне.

В ночь перед высадкой несколько эскадренных миноносцев, ориентируясь по радиолокатору, подошли к острову Волмидо и вступили в артиллерийскую перестрелку с вражескими батареями, установленными на острове; с воздуха на куполообразный остров было обрушено большое количество бомб и напалма. Здесь же были впервые применены и доказали свою боевую мощь минометные корабли огневой поддержки десанта (LSMR); на каждом таком корабле, длиной около 65 м, имелось до 10 реактивных установок, которые вели непрерывный огонь по острову. После того как начался прилив, в бой была брошена морская пехота, и к 7 часам остров Волмидо был в руках наступающих. Выполнение основной задачи — высадку на Инчхонский волнолом — пришлось отложить до вечернего прилива.

Пока корабли вели артиллерийский обстрел Инчхона, команды подводных подрывных работ, используя время отлива, обследовали илистые отмели перед волноломами, отмечали буйками фарватер с быстрым течением, работали под водой, освобождая гребные винты кораблей от намотавшихся на них тросов, и всяческими другими путями вели подготовку к вторжению в Инчхон.

К этому времени, то есть к 15 сентября, в Корее уже появились настоящие команды подводных подрывных работ. Сюда прибыли 1-я и 3-я команды, которые были ранее прикомандированы к Тихоокеанскому флоту, укомплектованные по штатам мирного времени. В каждой из них насчитывалось около 50 человек, что составляло половину штатной численности в военное время.

В начале месяца капитан-лейтенант Велч отправился в Японию для того, чтобы встретить остальных бойцов своей команды, которые прибыли из США, где еще в начале августа их срочно собрали для отправки на фронт. В 3-ю команду пловцы прибывали из самых различных мест. Часть их, во главе со старшим лейтенантом Бойнтоном, находилась ранее в Коронадо. Капитан-лейтенант Новак и 8 рядовых пловцов прибыли из Пойнт-Барроу на побережье Аляски, где еще до начала войны в Корее проводились опыты по плаванию в холодных водах Северного Ледовитого океана. В Японию прилетел капитан-лейтенант Маккини, который снова возглавил 3-ю команду. По прибытии к Инчхону команды погрузились на хорошо знакомые им десантные катера.

Когда начался дневной прилив, десантные плавсредства морской пехоты подошли вплотную к Инчхонскому побережью и опустили свои аппарели прямо против высокой стены волнолома, которая в нескольких местах была разрушена в результате обстрела с моря и воздушных бомбардировок. Лейтенанты Филдинг, Смит, Бес и старшина Босвел указывали путь движения войскам десанта. Там, где в стене волнолома не было проломов, солдаты атакующих войск преодолевали волнолом с помощью штурмовых лестниц или подсаживая друг друга. Незадолго до захода солнца наши войска захватили огневые позиции северокорейцев и ворвались в город.

Высадившиеся пехотные дивизии и 1 дивизия морской пехоты продолжали свое продвижение вперед, с тем чтобы захватить Сеул и отрезать большую часть северокорейской армии, которая сражалась с американскими войсками в районе Пусана. Всю следующую неделю команды подводных подрывных работ занимались обвехованием фарватеров, взрывали затонувшие джонки, для того чтобы расчистить фарватеры, по которым доставлялись танки, боеприпасы и продовольствие. Подрывники обнаружили и подорвали несколько мин, выброшенных на берег.

Это было лишь предвестием той большой работы по расчистке минных заграждений, которая ожидала их в будущем. К счастью, северокорейские войска успели только начать минирование подступов к Инчхону.

Через неделю после высадки в Инчхоне 3-я команда погрузилась на «Хорейс А. Бас», который, пройдя вдоль западного берега Кореи, стал на якорь в 2 милях от побережья Кацупайопо. Отсюда предполагалось нанести удар по крупному железнодорожному и шоссейному узлу Тэджон, с тем чтобы еще больше раздробить северокорейскую армию, которая в это время отступала как на севере, так и на юге. Боевые пловцы должны были установить, насколько этот участок берега и подходы к нему пригодны для высадки.

Была светлая лунная ночь, тем не менее десантный катер, которым командовал капитан-лейтенант Маккини, подошел на четверть мили к берегу и спустил на воду 5 надувных резиновых лодок. Лодки приблизились к берегу; первая из них шла вдоль скалы, находившейся справа по ходу движения.

Главетаршина Ветенкамф, рулевой второй лодки, так рассказывает о том, что произошло дальше:

«Когда мы были на расстоянии 25–30 м от берега, один из пловцов вылез из лодки и, держа конец линя, вплавь добрался до берега. Мы делали замеры глубин. Не успели мы подойти к берегу, как раздался винтовочный выстрел. Оглянувшись направо, мы увидели, как трассирующей пулей в первой лодке была разбита рация. После этого началось что-то страшное. Я помню, как кто-то в нашей лодке сказал: «Что же будет с ребятами в первой лодке?»

Я отдал приказание грести в сторону моря.

Никто не поддался панике, все сидели совершенно спокойно, как на учениях. Отойдя достаточно далеко от берега, мы задержались, чтобы подобрать нашего пловца, который непрерывно подавал сигналы своим маленьким электрическим фонариком.

В это время к берегу направились два десантных катера, для того чтобы прикрыть нас огнем своих пулеметов. Нас подобрали первыми. В бинокли нам было видно, что первая лодка все еще держится на воде. Мы подобрали 3 человека из этой лодки, еще 2 подобрал другой катер, но двух человек не хватало. Мы искали их повсюду, хотя и думали, что они погибли. Наконец по радио нам сообщили с транспорта, что эти двое найдены».

Старший лейтенант Бойнтон, находившийся в первой лодке, рассказывает следующее:

«Море здесь вдавалось в берег, справа находилась большая скала. После разведки берега я должен был произвести замеры глубины у самой скалы. Разведчики были одеты в полевую форму зеленого цвета, каждый имел привязанные к поясу ласты. Ярко светила луна, и видимость была, к сожалению, слишком хорошей. Когда до берега оставалось не более 100 м, я выслал вперед двух пловцов. Едва они достигли берега, как с холма справа от нас донеслись слова команды и сразу же на лодку обрушился шквал ружейно-пулеметного огня.

Все стали прыгать из лодки в воду. На шее у меня был подвешен бинокль, а у ног стояла рация. Не успел я опомниться, как рация была разбита, а из изрешеченной пулями лодки стал выходить воздух.

Оказавшись в воде, мои подчиненные поплыли в разные стороны, и я совершенно не знал, сколько человек было потеряно. Я нырнул под воду и затем поплыл в открытое море. Каждый раз, когда я выплывал наверх, чтобы набрать воздуха, противник усиливал стрельбу. В конце концов мне удалось выйти из зоны обстрела, но я продолжал плыть все дальше в море, с трудом преодолевая весьма сильное течение, которое проходит у западного побережья Кореи.

В 600 м от берега находились десантные катера, однако они были далеко от меня. Я доплыл до нашего транспорта, который стоял на расстоянии 2 миль от берега, и здесь меня подняли на борт корабля».

После того как все пловцы были подобраны, «Хорейс А. Бас» и поддерживающий его эсминец осветили скалу с помощью осветительных снарядов и подвергли залегших там снайперов противника артиллерийскому обстрелу.

После Инчхона отпала необходимость в проведении новых десантных операций в этом районе, так как армия Северной Кореи уже была близка к поражению.

На восточном побережье войска Южной Кореи продвигались к северу, в направлении на Вонсан, преодолевая слабое сопротивление северокорейских войск. Вне зависимости от того, когда удастся захватить Вонсан, высшее командование приняло решение провести еще одну большую десантную операцию, по замыслу сходную с операцией в Инчхоне. На этот раз на корабли были посажены части 10-го корпуса под командованием генерал-майора Э. Алмонда. Предполагалось, что примерно 20 октября 1-я дивизия морской пехоты высадится в Вонсане, а 7-я пехотная дивизия — несколько севернее, в Ивоне, чтобы быстро продвинуться к границе Маньчжурии. Одновременно 3-я пехотная дивизия этого же корпуса должна была соединиться с 8-й армией генерала Уокера, наступавшей на север со стороны Сеула. Предполагалось, что все это приведет к быстрейшему разгрому войск Северной Кореи и объединению искусственно разделенной страны.

Первым препятствием на пути к осуществлению этого плана явились минные поля у Вонсана. Небольшая глубина моря в этом районе исключала возможность применения больших тральщиков, переоборудованных из эскадренных миноносцев. Траление мин было поручено трем тральщикам водоизмещением 1200 т каждый: «Пайрит», «Пледж» и «Инкредибл», а также вспомогательным моторным тральщикам с деревянным корпусом.

Здесь было впервые применено новое средство для расчистки минных заграждений, т. е. вертолет, базирующийся на крейсер, и команда подводных подрывных работ. Утром 11 октября транспорт «Дьяченко», на борту которого находилась 3-я команда во главе с капитан-лейтенантом Маккини, приблизился к внешнему фарватеру, ведущему к Вонсанской гавани.

Город Вонсан уже был захвачен южнокорейскими войсками, но никто не знал, в чьих руках находятся прибрежные острова. Американское командование знало о том, что гавань заминирована, но ему не было известно ни число поставленных мин, ни их типы. Минирование производили местные моряки, капитаны сампанов, которых затем выслали в другие районы, чтобы они не могли раскрыть секрета минных постановок в гавани.

«Дьяченко» встал на якорь и спустил на воду 2 катера с подрывниками. На расстоянии 0,5 мили от корабля подрывники вскоре обнаружили 2 якорные мины со зловеще торчащими рожками.

К концу дня подрывники обнаружили и отметили буйками 50 мин, причем ближайшая мина находилась в каких-нибудь 100 м от корабля. После этого команда вернулась на «Дьяченко», и он, осторожно маневрируя, вышел из этого района.

Утром 12 октября началась воздушная бомбардировка прикрывающего подходы к Вонсану островка Рей-то самолетами, базировавшимися на авианосец, затем островок был подвергнут артиллерийскому обстрелу с крейсера и эсминцев. После этого к нему приблизились десантные катера, которыми командовали капитан-лейтенанты Маккини и Новак, и 18 пловцов бросились в ледяную воду. (Все они были снабжены защитными костюмами, которые состояли из двух частей и капюшона; костюмы закрывали бойцов с ног до головы, оставляя открытым только лицо, на которое надевалась маска. Обе части костюма соединялись при помощи «молний», которые должны были обеспечить водонепроницаемость. Однако практика показала другое: в результате резких движений пловцов в костюмы начинала проникать вода, — тем не менее эти костюмы помогали сохранять естественную теплоту тела.)

Под водой пловцы безуспешно искали электрические кабели для взрыва мин с берега острова. В дотах на острове, казалось, никого не было, а если кто и был, то не подавал никаких признаков жизни.

Десантный катер Новака перехватил корейский рыболовный сампан, шедший к Вонсану. Рыбаки заверили его в своей лояльности и рассказали, что на острове Рей-то находится всего лишь горстка вражеских войск. Новак решил отбуксировать сампан к месту стоянки «Дьяченко», чтобы допросить корейцев поподробнее; катер Маккини подобрал «пловцов и направился к островку Рей-то.

К этому времени самолеты с авианосца провели последовательное бомбометание вдоль так называемого «русского фарватера», вблизи северной цепочки островов. Воздушная разведка доносила, что по этому, очевидно, протраленному фарватеру входили в Вонсан русские и корейские корабли. Последовательное бомбометание представляло собой новый метод расчистки вод (мины взрывались от детонации), при помощи которого предполагалось подорвать все мины в этом районе. Насколько этот метод оказался эффективным, можно судить по тому, что произошло несколько минут спустя.

После окончания бомбометания к этому району, идя строем уступа, направились тральщики — 3 с металлическими корпусами, предварительно размагниченными в целях защиты от магнитных мин, и 2 с деревянными корпусами.

Впереди шел «Пайрит», на борту которого находился командир дивизиона капитан-лейтенант Б. Хиаг. С крейсера в воздух поднялся вертолет: он производил разведку минных заграждений перед тральщиками по мере того, как они приближались к островам.

Все свершилось в одно мгновение. С вертолета радировали, что в районе островов замечены три длинных ряда мин. Гидролокаторы на тральщиках непрерывно получали отраженные сигналы, которые указывали на то, что прямо по носу находится минное поле. Сигнальщик на «Пайрите» крикнул, что справа по борту он видит мину. По команде командира корабля рулевой круто переложил руль влево, затем вправо, но корабль задел мину и в воздух поднялся огромный столб воды и обломков.

Корабль осел на корму и быстро пошел ко дну. 6 человек потонули вместе с кораблем. Более 40 человек было ранено, но держались на поверхности воды.

Матросы с «Пледжа» видели, как взрывом кормовую часть «Пайрита» подбросило так, что обнажились винты, затем корабль лег на борт и стал быстро погружаться в воду, едва не затянув за собой матросов, которые плавали вокруг. «Пледж» застопорил машины и спустил на воду спасательную шлюпку.

Противник решил, что настал подходящий момент для береговых батарей, хорошо замаскированных на островах. С острова Син-до батареи открыли огонь по тонущему кораблю и по спасательной шлюпке. Солдаты северокорейской морской пехоты, находившиеся на острове Рей-то, также вели яростный огонь по плавающим в воде матросам.

С «Пледжа» по береговой батарее открыли ответный огонь из 76-мм орудия. Пытаясь войти в район, протраленный головным тральщиком, «Пледж» также наскочил на мину. Раздался оглушительный взрыв.

Все находившиеся на ходовом мостике получили тяжелые ранения, а командиру тральщика перебило ногу; 1 человек на палубе был убит. Командир приказал всем покинуть корабль и в первую очередь помочь раненым.

Авиация и корабли поддержки, находившиеся в открытом море, начали обстрел батарей на острове Син-до. На помощь пострадавшим шли катера подрывников. Шлюпки, спущенные с тральщиков, подбирали раненых и тянули на буксире спасательные плоты и сети.

Катер капитан-лейтенанта Маккини подошел к борту тонущего «Пледжа», и подрывники перешли на борт корабля, чтобы оказать помощь пострадавшим. Через некоторое время сильно перегруженный катер отошел от тральщика, он буксировал резиновую лодку со спасенными моряками; кому не хватило места, плыли за катером, держась за фалини.

Катер под командованием Новака оставил большую часть своей команды на «Инкредибл», с тем чтобы освободить место для пострадавших моряков с других тральщиков. Новак также подвел свой катер вплотную к «Пледжу», который быстро погружался в воду, и подобрал еще 5 матросов. Команда катера Маккини сообщила, что она сняла с борта тральщика всех оставшихся в живых, за исключением 1 человека, которого придавило в радиорубке. Главстаршина Ветенкампф с 3 матросами из команды Новака пытался оказать ему помощь, но в это время тральщик сильно встряхнуло и он пошел ко дну. Подрывники успели выпрыгнуть на свой катер, который стал быстро отходить от места гибели тральщика из опасения, что на тонущем корабле могут взорваться глубинные бомбы. 25 человек, подобранные катерами, были перевезены на быстроходный тральщик «Эндикот», где им оказали медицинскую помощь. Все спасенные, кроме одного, остались в живых. 12 человек потонули вместе с кораблем, 75 матросов и 11 офицеров получили ранения. В суматохе один из подрывников спас фотоаппарат, которым какой-то моряк снимал тонущий «Пайрит».

На следующий день команды подрывников продолжили выполнение своей основной задачи. В район, где затонули «Пайрит» и «Пледж», направили 2 лодки с пловцами, которые должны были поставить буйки над затонувшими кораблями и рядом с обнаруженными минами. За те несколько страшных минут с момента взрыва до гибели корабля нельзя было спасти секретные коды, однако они ни в коем случае не должны были попасть во вражеские руки.

На следующий день, взорвав буй, выставленный северокорейцами для обозначения фарватера, и затруднив тем самым ориентировку артиллеристам противника, корабли подрывников стали обследовать место катастрофы, где все еще плавали обломки с затонувших тральщиков.

С катеров заметили, что в двух местах из глубины поднимались на поверхность воды воздушные пузырьки; здесь же были обнаружены еще 2 якорные мины.

Для того чтобы осмотреть затонувшие корабли, решено было использовать автономный дыхательный аппарат, позволяющий пловцу длительное время находиться под водой, не всплывая на поверхность.

Дыхательный аппарат (акваланг), предназначенный для плавания под водой, был разработан во Франции в период немецкой оккупации майором Жак-Ив Кусто и инженером Эмилем Ганьяном.

Аппарат состоит из стальных баллонов с сжатым воздухом, резинового мешка (искусственных легких) и маски. Воздух из баллонов через редукционный клапан поступает по гофрированной трубке в маску.

В американском флоте он впервые был применен во время работ по разрушению судна, затонувшего у Норфолка. Это было за 2 года до начала войны в Корее, когда акваланг еще проходил стадию испытаний.

Надев на себя водонепроницаемый резиновый комбинезон и акваланг, пловец В. Джианнотти спустился под воду. Плавая на поверхности, другие пловцы наблюдали за ним через свои маски. Несмотря на раннее утро, видимость была лучше, чем ожидал Джианнотти. Внизу под собой он заметил потонувший «Пледж», который лежал на илистом дне, перевернувшись на правый борт. Добравшись до палубы тральщика, которая находилась почти в вертикальном положении, Джианнотти тщательно прикрепил один конец захваченного им с собой линя к кораблю. Всплывший буек, прикрепленный к другому концу линя, отметил местоположение «Пледжа».

Остальные пловцы в это время занялись поисками якорных мин.

В то время как самолеты, базировавшиеся на авианосец, безуспешно пытались очистить гавань от минных заграждений с помощью бомбометания, к десантным катерам присоединились 5 сампанов с местными рыбаками, которые жестами объяснили, что они хотят помочь морякам отмечать буйками минные поля.

Пловцы ставили буйки как можно ближе к обнаруженным минам, но так, чтобы не задеть за взрывающее приспособление.

Поиск минных заграждений велся также с вертолетов, которые по радио сообщали о всех замеченных ими минах. Тральщики подсекали минрепы и затем расстреливали всплывшие мины из пулеметов. Среди пловцов нашлись меткие стрелки, которые расстреливали мины из винтовок.

Однажды пловцы опустились под воду и заложили взрывчатку с пентритовым шнуром на крайние мины одного ряда, с тем чтобы таким образом уничтожить весь ряд. Однако командир дивизиона тральщиков приостановил действия подрывников еще до того, как они успели подорвать заряды. Обезвреживание мин производилось обычным способом: мины отделялись от минрепов и расстреливались.

С каждым днем вертолеты, пловцы и тральщики приближались все ближе и ближе к внутренней гавани Вонсана, отмечая путь регулярными взрывами и высокими фонтанами воды — это одна за другой подрывались мины.

Куда бы ни направлялись тральщики, перед ними всегда шли десантные катера и резиновые лодки, с которых пловцы вели поиски мин, а обнаружив, отмечали их буйками.

Подрывники говорили: «Если пройдут подрывники, то по их пути пойдут спокойно тральщики».

Работа подрывников была опасной. Капитан-лейтенант Маккини произвел с вертолета разведку минных заграждений в предполагаемом районе высадки на полуострове в непосредственной близости от Вонсана. В это же время боевые пловцы, используя акваланги, ныряли к тральщикам, пытаясь найти и поднять ценное оборудование для траления. Пловцы осторожно заложили подрывные заряды, чтобы с их помощью высвободить поплавки, закрепляемые на концах тралящих тросов для регулирования глубины их погружения. После взрыва пловцы извлекли из воды тралы.

Команде подводных подрывных работ была поручена почетная, но опасная задача: захватить остров Син-до, с которого противник вел обстрел матросов, спасшихся с подорвавшихся на минах тральщиков, пока американские корабли и самолеты не заставили замолчать японские батареи. Этот остров, который представлял собой крепость, построенную японцами для защиты гавани, был сплошь изрезан подземными ходами и оборудованными орудийными окопами.

20 добровольцев под командованием лейтенанта Чендлера, взяв с собой автоматы и другое оружие, подплыли к острову в резиновых лодках. Здесь они могли убедиться, насколько эффективной была бомбардировка острова с моря и воздуха, в результате которой орудия и укрепления на острове были полностью разрушены.

На берег выбежали 2 корейские семьи и стали просить у солдат продукты и медикаменты. По их словам, этой ночью около 200 северокорейских солдат покинули остров.

К счастью, это оказалось правдой. Обследовав Син-до, подрывники направились к небольшому островку, расположенному неподалеку; на островке у лодочного причала был поднят белый флаг. Сотни истощенных обезображенных корейцев столпились у самого берега, умоляя дать им что-нибудь поесть. На острове была колония прокаженных. Никто из подрывников на берег не высадился, но вскоре от транспорта к острову подошел десантный катер с грузом риса.

К этому времени пловцы научились легко обнаруживать и обезвреживать якорные контактные мины. Тральщики были не столь удачливы. Один японский тральщик, привлеченный для работ американскими войсками, обследуя воды у входа в гавань, которые считались безопасными, подорвался на мине и мгновенно затонул. К месту катастрофы быстро подошел ближайший катер. Подрывники подобрали 17 человек, оказали им первую помощь и доставили их на транспорт. После этого случая японская команда другого зафрахтованного корабля по вполне понятным причинам объявила забастовку.

На следующий день в район высадки прибыли маленькие, неустрашимые моторные тральщики американского флота. Они уничтожили последние мины, обнаруженные в фарватере, и расчистили таким образом путь морской пехоте. Несмотря на то, что побережье все еще находилось в руках северокорейских войск, боевые пловцы, одетые в резиновые комбинезоны, обследовали и нанесли на карту подступы к берегу на участке протяженностью около 4500 м, делая тщательные замеры глубин в холодной воде. Пловцы скрытно подбирались к Вонсанским причалам, отмечая расположение многочисленных затонувших судов, которые необходимо было подорвать в первую очередь. К высадке десанта все было готово. К этому времени в протраленных водах начали осторожно курсировать несколько патрульных судов и тральщиков южнокорейского флота, которые оказывали помощь американским кораблям, производившим траление вблизи берега.

Внезапно страшный взрыв потряс гавань; за первым взрывом последовал второй, затем третий, на сей раз в самой гуще корейских судов. В воздух поднялся столб воды и обломков — это взорвался корейский тральщик YMC-516.

Катера подрывников быстро направились к месту взрыва, несмотря на то, что поблизости могли оказаться другие мины. Снова подрывники вытащили из воды 17 человек, спасшихся с тральщика, и доставили их в свой лазарет на транспорт «Дьяченко».

Все это было очень неприятно. Очевидно, магнитные поля корейских судов с металлическими корпусами воздействовали на какие-то неконтактные мины неизвестных образцов, тайно установленные на большой глубине внутри Вонсанской гавани. В этих условиях войсковые транспорты подвергались слишком большому риску и высадку нельзя было осуществить в запланированные сроки.

Однако на следующий день в результате очень успешной разведки, которую провел капитан-лейтенант Дефорест, ключ к гавани был найден. Проникнув в тыл противника, Дефорест случайно нашел несколько деталей, из которых стало ясно, что противник заминировал гавань магнитными минами, достаточно большими, чтобы повредить любой корабль. Моряк кореец, который ускользнул из рук северокорейцев, вызвался показать расположение минных заграждений, в постановке которых принимал участие он и другие корейские моряки. После этого единственное, что требовалось от тех, кто производил расчистку заграждений, — это осторожность при управлении кораблем.

В то время как тральщики уничтожали магнитные мины во внутренней акватории гавани, подводные пловцы и вертолет продолжали поиски поставленных запутанными волнообразными рядами якорных мин, с тем чтобы расширить проход для кораблей. Эти поиски проходили без всяких «инцидентов» — ни один корабль при этом не подорвался на минах, однако пловцы испытывали постоянное нервное напряжение, когда закрепляли буйки у готовых в любой момент взорваться мин.

Капитан-лейтенант Новак так рассказывает об этом периоде:

«Последнее обнаруженное минное поле оказалось самым трудным — дул сильный ветер, высота волн в море достигала 1,5 м. Мины попадались на разных глубинах. Нашу небольшую лодку бросало из стороны в сторону, и все с напряжением всматривались в воду. Некоторые не могли произнести ни слова и молча руками показывали на мины, которые неожиданно появлялись прямо перед лодкой. Даже у самых смелых пробегал мороз по коже».

На участки берега, намеченные для высадки, были высланы специальные отряды, которые еще раз обследовали прибрежную полосу, чтобы убедиться в отсутствии там фугасов или подводных противокатерных мин. С вертолетов, летающих лодок и английских самолетов «Сандерленд» бойцы команд подводных подрывных работ произвели обследование побережья к северу от Вонсана с целью выявления минных заграждений в других портах к северу от Вонсана, таких, как Хыннам и Ивон, где также предполагалось вскоре произвести высадку десанта. У причалов Вонсанского порта подрывники осторожно закладывали взрывчатку в остовы затонувших кораблей и затем взрывали их, оставляя причалы невредимыми.

По словам Новака, «это была неприятная работа», так как вокруг них плавали трупы корейцев.

26 октября, неделей позже, чем было запланировано, 10-й корпус приступил к высадке 1-й дивизии морской пехоты и ее тылов на Вонсанское побережье. Задержка была вызвана необходимостью расчистить гавань от минных заграждений. Катера команд подводных работ проводили эшелоны десанта через протраленные фарватеры к берегу. Дивизия морской пехоты сразу же разделилась: часть сил начала продвижение на юг для уничтожения партизанских отрядов, скрывавшихся в горах, а главные силы двинулись к северу для захвата Хыннама и затем Хамхына, расположенного в стороне от моря, с последующим столь рискованным продвижением к Чанчжинскому водохранилищу и к границе.

На следующий день 9 пловцов под командой лейтенанта М. Бойнтона на одном из кораблей оперативного соединения контр-адмирала Теккерея направились на север. Командование вело подготовку к высадке 7-й пехотной дивизии. В Ивоне боевые пловцы провели разведку и нанесли на карту подступы с моря к намеченным районам высадки.

Той же ночью подрывники заняли круговую оборону и дали сигнал танко-десантному кораблю подойти к берегу.

Утром 29 октября 7-я пехотная дивизия под командованием генерала Бара высадилась на берег, где, как всегда, ее приветливо встретила группа боевых пловцов.

Другой отряд боевых пловцов быстро и без особых трудностей провел разведку минных заграждений в Хыннамской гавани, которую предназначалось использовать для снабжения частей морской пехоты, наступавших в направления на Чанчжинское водохранилище.

Наступление войск генерала Уокера на западном побережье задерживалось не столько из-за действий противника, сколько из-за минных заграждений. Уокеру было крайне необходимо занять порт Нампхо, чтобы снабжать 8-ю армию горючим, боеприпасами, продовольствием и снаряжением для действий в зимних условиях, так как вот-вот должны были наступить жестокие холода.

Разминирование подступов к порту поручили капитану 3 ранга С. Арчеру. На помощь тральщикам пришел транспорт, на борту которого находилась 1-я команда во главе с капитан-лейтенантом К. Велчем.

Первые несколько дней в бурную ноябрьскую погоду катера подрывников стояли наготове для проведения спасательных работ. После этого они начали действовать. 3 катера с боевыми пловцами, направляемые с вертолета капитан-лейтенантом Велчем, обследовали мелкий фарватер к югу от острова Соку-то. В первый же день они обнаружили и отметили буйками ряд мин, поставленных поперек фарватера; на следующий день они обнаружили еще один ряд мин. На берегу другого острова пловцы нашли большое количество мин, которые, очевидно, были выброшены волнами прибоя с джонок, затонувших где-то поблизости во время постановки мин. Специалист по обезвреживанию мин лейтенант команды подрывников Д. Лион осторожно вынул взрыватели более чем из 10 мин и убедился, что остальные мины могут быть без всякого риска удалены и уничтожены.

В двойных фарватерах к северу и югу от острова Соку-то пловцы обнаружили еще несколько рядов мин и отметили их буйками для последующего траления. День за днем тральщики и боевые пловцы упорно прокладывали путь к причалам порта. Начиналась зима. 15 ноября было первым днем, когда подрывникам пришлось действовать в открытых лодках при морозе. Часть вытраленных мин уничтожали с воздуха летающие лодки, остальные мины расстреливались снайперами из состава подрывников или ружейно-пулеметным огнем с кораблей. К 17 ноября общая протяженность протраленных фарватеров составила 200 миль и команда капитан-лейтенанта Велча провела свою последнюю разведку у самых причалов в порту Нампхо.

С момента захвата порта предполагалось обеспечивать снабжение армии, продвигающейся к границе Маньчжурии. Однако за тот месяц, в течение которого производилась расчистка фарватеров от минных заграждений, положение настолько изменилось, что через этот порт сразу же началась эвакуация раненых 8-й армии.

3-я пехотная дивизия возвратилась обратно в Вонсан и была эвакуирована. При оставлении Вонсана необходимо было выполнить одно особое задание. Северокорейцам не должны были достаться коды, которые остались на затонувших тральщиках. С этой целью спасательное судно «Консервер», взяв на борт 5 водолазов в дополнение к своей собственной команде, вышло в море и встало на якорь над местом гибели «Пайрита».

Ввиду того что затонувшие корабли лежали на глубине около 30 м, было приказано не поднимать их на поверхность, а подвергнуть разрушению. Этой операцией руководил лейтенант Фит из 1-й команды подрывников.

Водолазы проваливались по колено, а иногда почти до пояса в мягкий, липкий ил, которым было покрыто морское дно. При скудном декабрьском свете под водой было видно не дальше вытянутой руки.

5 дней продолжались подводные работы на месте потопления «Пайрита». В разных местах корпуса тральщика заложили взрывчатку и затем произвели взрыв. В воздух поднялся столб ила и воды. Когда море успокоилось, «Консервер» стал на якорь у буйков, которыми было обозначено местонахождение «Пледжа». На уничтожение его понадобилось еще 2 дня подводных работ.

Когда 12 декабря в последний раз подрывники обследовали морское дно, они не обнаружили никаких остатков от тральщиков, нашедших свою могилу в Вонсанском заливе. Спасательное судно снялось с якоря и вышло в море. Гавань, с таким трудом доставшаяся американским войскам, перешла в руки противника, который вряд ли мог получить сколько-нибудь значительное утешение от этого факта, так как американские корабли, маневрируя у берега, держали гавань под непрерывным артиллерийским обстрелом.

В Хыннаме северокорейским войскам не удалось прорвать сильную оборону морской пехоты и сухопутных войск, поддерживаемых военно-морским флотом. Однако ввиду того, что 10-й корпус мог принести больше пользы у 38-й параллели, была произведена «перегруппировка» войск, с тем чтобы занять более выгодные позиций. Снова заработал весь механизм десантной операции, но на этот раз в обратном порядке. Для того чтобы эвакуировать войска, использовали крупные войсковые транспорты. К 23 декабря около 100000 солдат и офицеров сухопутных войск, морской пехоты и армии Южной Кореи и почти такое же число корейских мирных жителей были погружены на корабли и эвакуированы.

Боевым пловцам пришлось участвовать как в прологе, так и в эпилоге боевых действий за порт Хыннам. Снова группа из 10 человек под командованием капитан-лейтенанта Маккини и лейтенанта Бойнтона вылетела в Хыннам. Базируясь на транспорт «Бегор», они в течение нескольких дней вели обследование района причалов и гавани, произведя несколько подготовительных взрывов.

После того как все войска были погружены на корабли, подрывники в течение 17 часов закладывали взрывчатку у причалов и других портовых сооружений. Всего было заложено более 20 т взрывчатки и несколько миль пентритового детонирующего шнура. Все работы проводились в условиях жгучих морозов.

Над головами подрывников непрерывно проносились артиллерийские снаряды: это крупные военные корабли вели огонь по окружающим Хыннам горам, чтобы не дать северокорейцам войти в город раньше времени. Закладывая взрывчатку у высоких портовых кранов, подрывники чувствовали, как массивные стальные конструкции дрожат от выстрелов корабельных орудий. Наконец подготовительная работа в гавани была закончена. Затем раздался взрыв, и все, что находилось на побережье Хыннама, взлетело на воздух.

Начиная с этого момента характер войны в Корее резко изменился. С прибытием в Северную Корею китайских войск началась новая фаза войны. После Хыннама команды подводных подрывных работ вели партизанскую войну. Целыми месяцами они то выполняли разведывательные задания, то совершали партизанские рейды в тыл противника.

Команда, которая обследовала береговую линию в районе Пусана, получила подарок от сухопутных частей. Начальник снабжения команды упросил армейских интендантов выдать подрывникам зимнее обмундирование из запасов теплой одежды, которая была собрана на передовых позициях и доставлена в тыл. Одежда действительно была теплой, но нередко подрывники находили на ней дыры от пуль или пятна крови.

В начале апреля во главе команды был поставлен капитан-лейтенант Д. Чейс. Чейс был известен как один из лучших пловцов Гарвардского университета; во время второй мировой войны он участвовал в подготовке подрывников и возглавлял одну из команд подводных подрывных работ.

Команде Чейса вместе с разведчиками из 41-й дивизии английской морской пехоты было поручено проникнуть глубоко в тыл противника по восточному побережью Северной Кореи.

Как всегда в полночь, половина бойцов команды оставила «Бегор» и направилась к скрытому во тьме берегу. Когда пловцы, одетые в комбинезоны, собрались нырять в воду, все вокруг заволокло туманом. На экране радиолокатора «Бегора» появился подозрительный «выброс», и по радио с транспорта пловцов предупредили о том, что к ним приближается неизвестный корабль. Даже если это было безобидное рыбачье судно, пловцы должны были определить его местонахождение, не выдавая себя.

Лейтенант Джонсон и остальные разведчики бесшумно поплыли к берегу, держась близко друг к другу, чтобы не растеряться; пулемет на десантном катере был поставлен на боевой взвод. С берега до пловцов доносились какие-то голоса и запах дыма от горящего костра. В тумане нельзя было определить количество людей на берегу, и пловцы, тихо повернув назад, поплыли обратно к катеру, однако его на месте не оказалось.

Сквозь застежки «молнии» комбинезонов просачивалась вода, и пловцов пронизывал холод. Маленькими электрическими фонариками пловцы подавали сигналы в сторону моря. Через час они услышали звуки приглушенного выхлопа двигателя, которые показались им музыкой. Полуживых от холода, их подобрали на борт десантного катера.

Чейс направил катер к кораблю-доку «Форт-Мэрион», на борту которого находились английские отряды «коммандос». Пулеметчик на катере забыл снять пулемет с боевого взвода, и, когда катер начал швартоваться к большому десантному кораблю, пулемет от толчка самопроизвольно начал стрелять. Рикошетом несколько пуль попало в катер. При этом 1 человек был серьезно ранен, 2 других получили легкие ранения, а Чейс, у которого пулей содрало кожу на голове, на мгновение потерял сознание. Однако он быстро пришел в себя, взял командование в свои руки, позаботился о том, чтобы раненым была оказана первая помощь, прежде чем их переведут на корабль, и затем сообщить англичанам, что берег занят противником.

Тем не менее на следующее утро рейд был проведен. Английские плавающие транспортеры следовали за лодками подрывников, которые двигались в тумане по компасу, пока не стал виден берег.

Северокорейский береговой патруль из 10 солдат открыл огонь по подходящим лодкам, но затем стал отходить. Загнав северокорейцев в горы, 150 бойцов «коммандос» заняли оборону вдоль берега. Лейтенант Джонсон со своим радистом весь день находились на берегу, корректируя огонь корабельной артиллерии, в то время как английские подрывники разрушали мосты и туннели, пользуясь методами команд подводных подрывных работ. В тот же вечер отряд без потерь возвратился на корабль.

В это время капитан-лейтенант Фэйн находился в Европе, выполняя особое задание. Он установил контакт с отрядами боевых пловцов в английском, французском и итальянском флотах. По возвращении в США он попросил, чтобы его отправили на фронт. Его просьба была быстро удовлетворена, и вскоре он возглавил 1-ю команду подводных подрывных работ.

В июне Фэйн прибыл в Корею для осуществления общего руководства командами подрывников; им были разработаны методы осуществления диверсионных подрывных работ. Фэйн начал с того, что предложил организовать серию рейдов в тыл противника, что и было осуществлено в июле. Подрывников под командованием майора морской пехоты Крамера погрузили на транспорт «Бегор».

Для выполнения первого задания «Бегор» отправился далеко на север, к пункту, который находился немного южнее портового города Сенгчжина, где «Бегор» должен был взять на борт американского агента. Чтобы не напороться на мины, «Бегору» пришлось стать на якорь в 3 милях от берега.

Капитан-лейтенант Чейс в полночь подвел катер на расстояние 0,5 мили к берегу. От катера отошла резиновая лодка, в которой разместились Крамер, Фэйн, переводчик и 2 пловца в резиновых комбинезонах. Все, с напряжением вглядывались в ночную мглу, но нигде не было видно мигающего сигнала, который должен был подать агент. Когда майор Крамер и оба пловца вышли на берег, неожиданно опустился густой туман. В этот критический момент на лодке испортилась рация.

Долгое время ничто не нарушало темноту и безмолвие. Затем со стороны моря донесся тихий свист. Целый час лодка провела в бесплодных поисках — видимость не превышала 10 м. Наконец со стороны берега кто-то тихо окликнул лодку. Это были пловцы, измученные и посиневшие от холода; майора Крамера с ними не было.

Внезапно на берегу замигал яркий белый свет, который двигался в северном направлении. Это не был условный сигнал, тем не менее резиновая лодка опять подошла вплотную к берегу. И снова ни агента, ни Крамера. Лодка начала поиски. В 4 часа утра с лодки старшего лейтенанта Чендлера на берег высадились несколько боевых пловцов. Они и нашли майора Крамера. Команда лодки Фэйна в это время, потеряв в тумане ориентировку, гребла в сторону открытого моря. Обессилевшие бойцы тесно прижались друг к другу и погрузились в сон, не обращая внимания на холодные волны, которые заливали лодку. Утро должно было принести спасение или гибель.

Используя показания радиолокатора, «Бегор» искусно навел лодку Чендлера, оборудованную рацией, на лодку Фэйна. Игра в прятки окончилась без жертв. Что-то помешало агенту прийти в назначенный час. Пропустив первую встречу, он не должен был являться на то же самое место во второй раз.

Из-за опасений, что в этом районе противник усилит наблюдение, высадку на следующую ночь произвели на другом участке берега, в 3 милях севернее. По настоянию Фэйна, на всякий случай был разработан план мероприятий по розыску затерявшихся пловцов. На этот раз 6 резиновых лодок, спущенных с 3 десантных катеров, следуя за боевыми пловцами, благополучно доставили на берег отряд южнокорейских партизан.

Загадочный случай произошел во время высадки разведчиков на берег 2 июня в 30 милях к северо-востоку от Хыннама. Катер должен был принять на борт агента. Боевые пловцы, вооруженные ручными и станковыми пулеметами, автоматами, карабинами, реактивными гранатометами и винтовками, погрузились на 2 десантных катера. Когда катера, приглушив моторы, в полночь приблизились к берегу, наблюдатели увидели желтый мигающий огонек — условный сигнал агента. В этот же самый момент у берега было замечено небольшое судно с потушенными огнями. Один катер быстро приблизился к этому судну и приказал ему остановиться. Это был корейский сампан, с виду обычное рыболовное судно.

Крамер, Фэйн и несколько пловцов сели в резиновую лодку и стали грести по направлению ко все еще мигавшему огоньку. Где-то залаяла собака. Внезапно на берегу прозвучали 2 выстрела и раздались громкие возбужденные крики. Желтый огонек погас и больше не зажигался. Боевые пловцы с беспокойством гребли, держась в 15 и от берега. Они заметили идущего человека с фонарем в руках. Лодка подошла еще ближе к берегу, и Крамер несколько раз подал условный световой сигнал, однако ответа не последовало. Прошло около 2 часов, прежде чем Крамер решил прекратить поиски и вернуться на корабль.

Благополучно высадив 50 диверсантов на другом, более северном участке берега, «Бегор» взял на борт еще 100 южнокорейских солдат и возвратился в район, расположенный всего в 3 милях от того места, где произошел вышеописанный случай. Около полуночи 3 десантных катера с солдатами и боевыми пловцами приблизились к берегу, их прикрывал один бронированный катер, которым командовал Чейс. Фэйн и 2 пловца вплавь добрались до пустынного скалистого берега, хотя с дороги, проложенной за скалами, непрерывно доносился грохот грузовиков, двигавшихся с потушенными фарами.

Выбравшись на берег, разведчики подали световой сигнал в сторону моря. На лодках не заметили этого сигнала. Тогда Фэйн доплыл до ближайшей лодки и провел весь отряд к берегу через рифы и скалы. После этого лодки возвратились к катерам за новой группой солдат. Майор Крамер выставил на берегу боевое охранение.

Наконец последняя группа солдат была благополучно высажена на берег, и вскоре весь отряд скрылся в горах, начинавшихся у самого берега. Фэйн, Крамер и боевые пловцы возвратились на катера, выполнив, таким образом, еще одно «обычное» боевое задание.

Основная задача, которая стояла перед Фэйном в Корее, заключалась в совершенствовании методов разведки в прибрежных районах, а также боевых действий подрывников. Фэйн составил доклад, в котором изложил свои критические замечания: на основании этого доклада командующий амфибийными силами Тихоокеанского флота, а затем начальник морских операций провели ряд специальных мероприятий по лучшему оснащению команд подводных подрывных работ.

Война в Корее затянулась, и подрывникам (помимо участия в диверсионных действиях) пришлось выполнить еще 2 задания. В течение 2 лет, пока продолжались «переговоры о перемирии», военно-морской флот вел морскую блокаду Вонсана, подвергая город жестоким артиллерийским обстрелам. Несмотря на то, что при помощи русских радиолокационных установок северокорейцы могли вести прицельный огонь по кораблям, последние продолжали осаду, громя береговые батареи противника.

Прикрываемые огнем корабельной артиллерии, боевые пловцы и тральщики бесстрашно действовали в усеянной минами гавани. В конце июня 1951 года пловцы 3-й команды, базируясь на быстроходный транспорт «Вайс» с лодок, катеров и вертолетов, начали очистку гавани от вновь поставленных минных заграждений. Так в течение всей войны длилось соревнование между минерами северокорейцев, которые ставили мины, и тральщиками сил ООН, которые их уничтожали.

Старший лейтенант Джонсон вел поиски мин с вертолета, а пловцы отмечали заграждения буйками. В этот раз группа пловцов, одетых в резиновые комбинезоны, во главе со специалистом по обезвреживанию мин и бомб лейтенантом Шмитом, смело спустилась под воду, прямо к зловеще черневшим контактным минам. Море было неспокойно, но пловцы благополучно прикрепили взрывчатку со взрывателями к минам.

Два эсминца вели огонь по батареям, прикрывая действия пловцов. Несмотря на дождь и плохую видимость, часть минного заграждения была подорвана. В проход вошли тральщики, которые и закончили эту работу.

Война продолжалась, и северокорейцы, оборонявшиеся в Вонсане, искусно ставили новые минные заграждения, не считаясь с потерями от артиллерийского обстрела с моря. Прошел год, и к Вонсану снова прибыла команда подводных подрывных работ.

Капитан-лейтенанту Стэйтсу, который во время второй мировой войны возглавлял 1-ю команду, действовавшую на Окинаве и Борнео, поручили организовать новую команду подрывников для отправки в Корею. Так появилась 5-я команда. В нее вошло много ветеранов второй мировой войны и войны в Корее. Эта команда прибыла в район Вонсана на борту «Дьяченко» в феврале 1952 года. Во внутренней гавани рыскали вооруженные сампаны и джонки противника, а в горах, окружавших Вонсан, стояли батареи полевой артиллерии, для того чтобы контролировать гавань. Огнем корабельной артиллерии противник был загнан в укрытие, после чего тральщики и боевые пловцы снова приступили к расчистке минных заграждений.

Благополучно закончив работу, команда возвратилась в Японию для непродолжительного отдыха. Здесь начался период интенсивного обучения боевых пловцов действиям с аквалангом. К тому времени он прочно вошел в оснащение команд подводных подрывных работ. Группа Стэйтса, возвратившись в апреле в Корею, использовала этот аппарат для подводного плавания при постановке буйков над остовами судов, погибших в Вонсанской гавани. От «Пайрита» и «Пледжа» не осталось и следа, но к этому времени здесь затонуло еще несколько тральщиков.

Действуя согласно указаниям, пловцы 5-й команды искали в глубинах гавани остовы погибших кораблей. Из-за сильных ветров вода в гавани была мутной. Однажды утром трал одного из кораблей задел за какой-то предмет на дне.

Освободить трал не удалось. Пришлось отдать буксирный конец и отметить местонахождение брошенного трала буйками. Вечером того же дня подводные пловцы опустились под воду для обследования. Оказалось, что трал зацепился за нечто, похожее на остов затонувшего судна. Вода была настолько мутной, что в ней почти ничего не было видно, однако пловцы сумели спасти трал. Из-за волнения на море дальнейшие действия в этот день пришлось отложить.

На следующий день 6 самых опытных пловцов, надев акваланги, снова опустились под воду, чтобы осмотреть остов корабля и в случае необходимости уничтожить его. Глубина достигала свыше 15 м.

«Остовом» корабля оказалась небольшая скала, которая не мешала прохождению кораблей.

Затем команда подрывников совершила несколько рейдов в тыл противника. В течение лета и осени 1952 года 3-я команда во главе с капитан-лейтенантом Суливаном проникала глубоко в тыл противника по восточному побережью Кореи, срезая и уничтожая сети для ловли рыбы, установленные на буях и больших стеклянных поплавках. Подобные действия мешали командованию северокорейской армии наладить снабжение войск рыбой — одним из основных продуктов питания в Корее.

Иногда подрывникам приходилось подплывать близко к берегу, с которого на них мрачно смотрели толпившиеся там северокорейцы. Однажды под покровом ночи группа подрывников, находившихся в резиновой лодке, пыталась перерезать стальной якорный трос на большой сети, поставленной недалеко от берега. Это было недалеко от советской границы. Подрывники просигналили на десантный катер, чтобы им доставили специальные кусачки. Однако кусачки не помогли, и решено было использовать взрывчатку. Когда к лодке вторично подошел катер, с берега застрочил пулемет, установленный на прибрежных скалах. Катер, который на сей раз был вооружен спаренными пулеметами калибра 12,7-мм, открыл ответный огонь. На переданную по радио просьбу о помощи в перестрелку вступил транспорт, который точно накрыл артиллерийским огнем пулеметчиков противника. Подрывники быстро прикрепили к тросу заряд и поставили взрыватель. После этого они погрузились на катер и поспешно отошли от сети. Взрывом оборвало трос, после чего подрывники отбуксировали сеть в открытое море и там затопили.

Из корейской войны команды подводных подрывных работ извлекли немало уроков. С помощью старшего лейтенанта Джонсона капитан-лейтенант Фэйн заново написал руководство, изложив в нем новые взгляды на боевое применение этих команд и тактические основы их действий. Это руководство будет долго служить боевым пловцам.

В период между второй мировой войной и войной в Корее команды подводных подрывных работ побывали в самых различных частях земного шара — от Арктики до Антарктики.

Во время первых испытаний атомной бомбы в атолле Бикини 3-я команда подрывников во главе с капитан-лейтенантом С. Купером поступила в распоряжение командира оперативного соединения вице-адмирала Блэнди, которое в июле 1946 года прибыло в район атолла Бикини для проведения испытаний, получивших символическое название «операция Кросроудз».

Команде подрывников было поручено взять пробы воды сразу после взрыва атомной бомбы. На этот раз подрывникам не пришлось нырять в океан — вода вследствие радиоактивного заражения была слишком «горячей». Они воспользовались десантными катерами, которые были переоборудованы для управления ими по радио.

В отличие от подобных катеров, применявшихся у атолла Кваджелейн, а также у южного побережья Франции, на этот раз управляемые на расстоянии катера действовали, как правило, безотказно. Вскоре после того, как в результате взрыва образовалось страшное грибовидное облако, в воздух поднялись самолеты, с которых специалисты-подрывники по радио управляли катерами. Разумеется, дело не обошлось без трудностей. Самолеты должны были обходить опасные зоны, где радиоактивное заражение воздуха было слишком велико. У одного катера заклинило руль, и он кружился на одном месте, пока к нему не подошел транспорт «Бегор», приданный команде подрывников, и пловцы устранили неисправность. Однако все другие катера, точно повинуясь командам, которые передавались им по радио, проникли в такие места, из которых ни один человек не мог бы выбраться живым. Катера брали пробы воды, передавали сообщения об уровне радиации, определявшемся с помощью автоматических счетчиков Гейгера. По возвращении в безопасные воды катера подверглись дезактивации, с них были сняты приборы и взяты пробы.

Благодаря тщательным мерам безопасности, которые предпринимались в течение всех испытаний, команда подрывников и весь личный состав оперативного соединения не понесли никаких жертв во время надводного и подводного взрывов атомных бомб.

Еще в 1947 году Фэйн поставил перед командованием вопрос об участии команды подводных подрывных работ в антарктической экспедиции, проводившейся силами одного из амфибийных соединений.

Начальник экспедиции капитан 1 ранга Крузен приветствовал участие в экспедиции 70 физически закаленных и способных действовать в условиях любого климата пловцов. На борту флагманского корабля «Маунт Олимпус» команда подрывников в составе участников «операции Хайджамп» отбыла в Антарктику. Подрывники проделывали там проходы в ледяных хребтах, ходили на лыжах для обследования местности, помогали строить взлетно-посадочную полосу для самолетов.

Боевые пловцы, одетые в теплое белье и резиновые комбинезоны, плавали среди льдин в соленой воде Атлантического океана при температуре около — 2 °C. Способность боевых пловцов плавать в ледяной воде была очень кстати: они осматривали подводную часть корпуса кораблей, получивших повреждения от столкновения со льдинами, заменяли погнутые винты, проделывали углубления во льду для закрепления швартовых и выполняли другие, необычные для них задания. Тем самым они посрамили скептиков, которые ставили под сомнение целесообразность использования пловцов в арктических условиях. Команды и отряды боевых пловцов играли весьма важную роль во всех арктических и антарктических экспедициях, начиная с повторной экспедиции в залив Уэльса, предпринятой весной 1948 года.

Укомплектованные по штатам мирного времени команды подрывников были затем оторваны от такого рода «холодных» действий, пополнены и брошены в горячую войну, которая разгорелась на Дальнем Востоке в Корее.

С заключением перемирия несколько отрядов подрывников освободились для действий в другом неспокойном районе, находящемся между коммунистическим Китаем и силами, возглавляемыми Чан Кай-ши на Тайване. Специалисты подрывники обучали команды гоминдановского флота подрывным работам и разведке под водой. Резиновые лодки с гоминдановскими командами действовали как у своих островов, так и у островов, принадлежность которых была неясна.

Когда по стратегическим соображениям было принято решение эвакуировать Тайшаньские острова вблизи побережья Китая, американская команда подводных подрывных работ получила задание: обеспечить безопасный проход группе транспортов амфибийных сил, которую охранял 7-й флот, и взорвать укрепления и склады боеприпасов, чтобы они не попали в руки войск коммунистического Китая. Выполняя это задание, 11-я команда во главе со старшим лейтенантом Бойнтоном осторожно двигалась вперед в сильно заминированных водах. На островах подрывники взрывали бункеры, доты и склады, на которых хранилось около 200 т боеприпасов, большей частью оставшихся еще от японцев. Однажды подрывников по ошибке обстрелял гоминдановский эсминец.

Много нового дало подрывникам их участие в походе к северной оконечности американского континента. Этот район манил к себе мореходов еще с тех дней, когда небольшие отважные парусники Пэрри и Франклина искали здесь легендарный «северо-западный путь». В единственной лоции этого района были указаны лишь глубины, приближенно нанесенные на карту. Эти замеры делались с корабля канадской пограничной охраны, который прошел по этому пути много лет назад. Ни одно большое стальное судно не пыталось до этого воспользоваться этим путем. Теперь крупному соединению кораблей военно-морского флота США предстояло пройти указанным путем в течение лета 1955 года. Северная часть американского материка всегда представлялась каким-то таинственным и полным опасностей краем со времени основания компании Гудзонова залива до создания строго секретной радиолокационной линии дальнего обнаружения в наши дни.

И вот в эту страну, заселенную эскимосами и торговцами мехом, пришло соединение амфибийных сил Тихоокеанского флота. Корабли с трудом прокладывали себе путь в ледяных полях Заполярья, которые тянулись от Айси Кейп на Аляске через пролив Симпсона в Канаде до залива Шеферда, находящегося приблизительно на одной долготе с северным магнитным полюсом.

Эскимосам вообще редко приходилось видеть корабли, и они с изумлением смотрели на караван из 60 кораблей и судов, который, пробившись через тяжелые льды, выгрузил около 116000 т груза на безлюдных берегах Заполярья, единственными обитателями которых были песцы и белые медведи.

Только такой отважный моряк, каким является адмирал Таунер, командующий 3-м соединением амфибийных сил, мог провести корабли через ледяные поля толщиной до 2 м, которые двигались сюда из района Северного полюса. Огромные льдины давили друг на друга и образовывали в отдельных случаях нагромождения высотой до 20 м. На пути кораблей часто попадались огромные голубые айсберги.

Команда подводных подрывных работ сыграла свою скромную роль в этом замечательном морском переходе, который является одним из выдающихся примеров демонстрации высокого мореходного искусства нашего времени. Десять отрядов, состоявших из гидрографов военно-морского флота и подрывников, нанесли на карту весь маршрут арктического перехода длиной 1200 миль, который целиком пролегал за полярным кругом. Разбросанные на громадном пространстве фактории компании Гудзонова залива и посты канадской пограничной охраны оказывали боевым пловцам горячий прием.

Во главе одного из отрядов стоял младший лейтенант И. Линдберг. Немногим более 20 лет назад его родители — Чарльз Линдберг (сейчас генерал ВВС США) и Анна Линдберг — на самолете «Сириус» пролетали над замерзшими морями, где впоследствии пришлось плавать их сыну. В сложных условиях полета над ледяными полями Анна Линдберг — второй пилот и штурман самолета — наносила на карту новые, неисследованные районы.

Типичная картина этой местности нарисована в донесении младшего лейтенанта Линдберга от 3 августа 1955 года:

Боевые пловцы и специалисты-гидрографы под общим командованием капитана 3 ранга Фэйна, передвигаясь в небольших открытых лодках, нанесли на карту район общей протяженностью 1000 миль.

Чтобы сделать замеры глубин, отрядам приходилось пробивать лед толщиной до 2 м. Целыми часами одетые в защитные комбинезоны пловцы находились в ледяной воде, исследуя характер морского дна. Были составлены подробные карты, пользуясь которыми корабли могли благополучно достигнуть свободных от льда гаваней.

Во многих местах земного шара, от Аляски до Гавайских островов, от Мальты до Формозы, в любых морях пловцы команд подводных подрывных работ упорно прокладывали себе путь, преодолевая различные препятствия, действуя под огнем противника и в бурных волнах прибоя, выполняли свои задачи по обеспечению высадки десантов.

Давно следует воздать должное стойкости, мужеству и находчивости бойца американских вооруженных сил. Свой боевой дух он унаследовал от отважных предков.

Нашу нацию создали люди, которые в начале XVII века пересекли неизведанные морские просторы и с опасностью для жизни, преодолевая бурный морской прибой, высаживались на недружелюбных, яростно защищаемых берегах. Они везли с собой своих жен, детей, домашних животных и скот. С тех пор наши предки никогда не боялись моря.

Еще в то время, когда наша страна была английской колонией, наш флот отличался дерзостью морских операций, изобретательностью, свойственной янки, смелыми новшествами, которые он вводил в морскую тактику. В 1777 году по инициативе главнокомандующего американскими вооруженными силами генерала Джорджа Вашингтона удалось осуществить первую в истории Соединенных Штатов подводную атаку: был атакован один из кораблей английского военного флота, блокировавших Нью-Йорк. Изобретатель Давид Бушнелл, по профессии школьный учитель, был первым американцем, который предвидел возможность подводной войны.

В письме к Томасу Джефферсону, датированном 26 сентября 1785 года, генерал Вашингтон писал:

Такого смельчака подобрал сам Давид Бушнелл.

Первым подводным подрывником был сержант Эзра Ли. Оголенный до пояса, задыхаясь от жары в крохотном подводном суденышке, он подплыл к английскому пятидесятипушечному кораблю «Игл» (флагманскому кораблю лорда Хау), который стоял на якоре недалеко от Губернаторского острова, и подорвал его.

Сила взрыва подрывного заряда, закрепленного на лодке Ли, была столь велика, что многие высокомерные офицеры английских кораблей, блокировавших наш молодой флот, растеряли свои парики. Так началась подводная война — нападение, совершенное одним обнаженным бойцом, изменило весь ход развития морской тактики.

Воодушевляемые делом борьбы за свободу, другие выдающиеся патриоты американцы продолжили развитие подводного оружия. Роберт Фультон построил подводную лодку раньше парохода; Самуэль Кольт сконструировал мину до того, как создал револьвер своей системы, приобретший затем широкую известность.

В минувшей войне методы и средства, разработанные американскими изобретателями, помогли американскому флоту выполнить свою задачу по охране свободы морей. В нашем флоте нашлись люди достаточно мужественные, способные пойти на преодоление любых трудностей и опасностей, которые будут им угрожать. Боевые пловцы команд подводных подрывных работ теперь действуют при помощи подводных судов, прообразом которых была лодка Бушнелла, в таких сложных условиях, что несомненно заслужили бы одобрение нашего первого прославленного генерала Джорджа Вашингтона.

Осенью 1946 года один высокопоставленный штабной офицер предупредил капитан-лейтенанта Фэйна: «Мы предполагаем изменить название команд подводных подрывных работ. Оно не отражает действительности. Ваши подрывники не плавают под водой, основной их задачей стала разведка. В будущем вам редко придется пользоваться взрывчаткой. Ваши методы стали всем известны, и отныне вас следовало бы называть «Разведывательные отряды».

Фэйн признал необходимость пересмотра вопроса о боевом применении команд подводных подрывных работ, так как методы их действий во вторую мировую войну не являются больше тайной для противника. Однако он опасался, что изменение названия команд, названия, под которым подрывники завоевали боевую славу, отрицательно повлияет на моральный дух личного состава. Чтобы сохранить слово «подводный» в названии команд, подрывники готовы были выполнять любые опасные задания, действуя на большой глубине.

Один факт стал совершенно очевидным: с развитием радиолокационных приборов корабли команд подрывников и сами боевые пловцы уже не могли незаметно приблизиться к вражескому берегу. Нужно было найти другой путь. Решение этой проблемы напрашивалось само собой: уходить под воду. Но как?

Исследовательская работа во время войны была целиком направлена на создание телеуправляемых надводных подрывных средств, таких, как взрывающиеся катера «Стингрей», снабженных усиленным подрывным зарядом торпед «Редди Фокс» и др.

Подрывниками для действий под водой мог быть использован акваланг.

Тогда имелось два типа аквалангов: «Джек Браун», названный по имени известного водолаза, и респиратор Ламбертсона, сконструированный доктором Ламбертсоном в Филадельфии.

Акваланг позволяет человеку дышать под водой в течение около полутора часов на глубине до 10 м. Прибор не имеет шланга, выходящего на поверхность воды. Кислород под давлением подается в маску из баллонов, носимых пловцом на ремнях. Выдыхаемый воздух поступает в дыхательный мешок, проходит через очиститель, поглощающий углекислый газ, а затем снова подается в маску пловца. Акваланг, в частности, предназначался для пловцов, занимающихся расчисткой подводных заграждений.

Во время войны команды подводных подрывных работ проходили весьма кратковременное обучение действиям под водой. Об аквалангах было известно очень немногое. Группу обучающихся сажали в резиновые лодки, которые вставали на якорь недалеко от берега, где глубина не превышала 5 м. Затем всем по очереди надевали акваланг.

Перед спуском каждого пловца в воду в аппарате открывали клапан подачи кислорода, после чего пловец, перевалившись через борт лодки, опускался на дно. Если в течение 5 минут пловец не начинал лихорадочно дергать за линь, соединявший его с лодкой (это был сигнал бедствия), или если линь вообще оставался без движения (это означало, что пловец просто наслаждается пребыванием под водой или обнаружил что-нибудь интересное), его вытаскивали на поверхность и снимали акваланг.

После этого считалось, что пловец готов к действиям под водой. Такой метод обучения никак не устраивал Фэйна.

Было официально объявлено, что акваланг рассчитан только на храбрых людей. Ни опытная водолазная станция, ни школы водолазов военно-морского флота не поощряли развития этих приборов. Однако не было никаких сомнений в том, что при правильном использовании акваланг позволял человеку преодолевать большие расстояния под водой.

Следующая проблема заключалась в изыскании способа повысить скорость передвижения пловцов. Выяснилось, что во время войны небольшой отряд подрывников под командованием лейтенанта Гэммила был направлен в Англию для обучения действиям на одноместной подводной лодке размерами с каноэ, которую англичане назвали «Спящая красавица». По своим качествам эта лодка уступала «Наутилусу», построенному в 1801 году американским инженером-судостроителем Робертом Фультоном, у которого англичане, очевидно, заимствовали конструкцию своей лодки. Две одноместные подводные лодки такого типа лежали на складе имущества команд подводных подрывных работ в Калифорнии. Они даже не были распакованы, так как никто не умел ими пользоваться. Фэйн приказал отправить одну из этих лодок на восточное побережье США исходя из того, что в начальной стадии подготовки к действиям под водой необходимо испробовать все имеющиеся виды снаряжения.

Вслед за этим необходимо было найти корабль-матку, который бы заменил пловцам надводный транспорт; очевидно, что таким кораблем могла быть только подводная лодка.

У острова Яп подрывники действовали ночью с подводной лодки, всплывавшей на поверхность. Однако в будущей войне подводную лодку в надводном положении легко обнаружить с помощью радиолокатора. Было известно, что из подводной лодки можно выйти под водой, однако способы возвращения в нее под водой никогда не изучались в нашем флоте. До команд подрывников еще не дошли сведения о подобных опытах за границей. Это был очень важный момент.

Фэйн прежде всего вошел в контакт с бывшим офицером штаба команд подводных подрывных работ капитаном 3 ранга Маргетом (ранее служившим в подводном флоте), который заявил, что он считает вполне возможным возвращение пловцов в подводную лодку, хотя ему не известно ни об одном подобном случае.

Как-то в здании Пентагона Фэйн встретил своего старого друга капитана 3 ранга Кауфмана. Кауфман быстро понял всю важность замысла Фэйна и сказал: «Вам необходимо перейти к действиям под водой хотя бы уже по той причине, что это обеспечит большую безопасность для подрывников. Действие с подводных лодок — вот единственно возможный метод выполнения секретных заданий, которые получают команды подводных подрывных работ».

Однако одно дело разработать новый метод ведения морской войны и совершенно другое — добиться принятия тактического новшества флотом. В военно-морском флоте имеется термин «оперативное требование», согласно которому предпринимаются те или иные действия; при решении той или иной тактической задачи используются, например, крейсера, а не эсминцы; ведется огонь из 406-мм орудий, а не из минометов. Не меньшее значение имеет выражение «боевая готовность». Оно означает готовность всего флота к бою и готовность каждого подразделения, из которых состоит флот, к выполнению своей задачи. Таким образом, новые приемы ведения боевых действий должны отвечать действенным боевым требованиям и усиливать боевую готовность флота.

Военно-морское министерство подвергает тщательному изучению как тактические новшества, так и предложения о внесении каких-либо конструктивных изменений в вооружение и снаряжение.

С большими опасениями Фэйн приехал на конференцию по вопросам организации амфибийных сил, которая состоялась в январе 1947 года. Все пункты повестки дня были распределены между различными комитетами, которые подвергли их всестороннему обсуждению.

Мнение о том, что боевые пловцы, подобно рыбам или акулам, будут погружаться и действовать на больших глубинах, используя для этого сверхмалые подводные суда, было встречено весьма скептически, хотя возможность подобных действий допускалась в далеком будущем.

Соответствующие предложения занесли в протокол, включая предложение Фэйна об использовании штурмовых групп подрывников для нападения на суда и сооружения в гаванях с помощью малых подводных лодок.

Хотя проекты, касающиеся действий команд подрывников под водой, и не были официально приняты, тем не менее открылся путь для экспериментов в этой области.

Подготавливая планы маневров амфибийных сил в Карибском море на зиму следующего года, Фэйн в беседе с капитаном 1 ранга Уэлсом, командиром 2-го дивизиона подводных лодок, сказал, что хочет, чтобы боевые пловцы предприняли попытку проникнуть в подводную лодку и выйти из нее под водой. Фэйн просил на это согласия Уэлса. К удивлению всех присутствовавших, Уэлс согласился: «Мы отвечаем за то, что происходит внутри подводной лодки. Все, что вы будете делать потом, оставив корабль через спасательный люк, лежит на вашей ответственности и, — старый подводник сделал паузу, — помогай вам бог».

Организация действий подрывников под водой была совершенно новым делом, так как не имелось никаких сведений о подобных опытах в прошлом. Это был шаг в неизведанную стихию — подводный мир. Обычные водолазы в тяжелых водолазных костюмах достигают глубины 70 м; подача воздуха осуществляется через специальный шланг. Кроме того, водолаз имеет телефонную связь с водолазным ботом или посыльным судном. В последнем случае на судне, как правило, имеются декомпрессионные камеры и врачебный персонал.

Другое дело — свободное плавание под водой. В этом случае пловец носит ограниченный запас воздуха в баллонах на спине. Он не связан с поверхностью и совершенно от нее не зависит. Поэтому его маневренность значительно возрастает, она ограничивается лишь его физическими возможностями, умением и тем влиянием, которое оказывает на человека длительное пребывание под водой, — об этом знают все водолазы. С военной точки зрения боец, свободно плавающий под водой в районе боевых действий, обладает большими преимуществами по сравнению с обычным водолазом. Однако все это надо было проверить на практике.

Круг специалистов подводного плавания столь узок, что ведущие фигуры в конце концов неизбежно знакомятся друг с другом. Фэйн, которому необходимо была помощь такого специалиста, узнал, что доктор Ламбертсон находится в Форт-Ноксе (штат Кентукки), где обучает личный состав пехотных подразделений пользованию аквалангом. Во время войны Ламбертсон служил инструктором подводного плавания в Управлении стратегической разведки, а затем участвовал в боевых действиях, плавая на английской малой подводной лодке «Спящая красавица». В последнее время он работал в Пенсильванском университете, изучая болезни дыхательных путей и меры борьбы с последствиями кислородного отравления.

В январе 1948 года Фэйн привез Ламбертсона в базу амфибийных сил ВМФ в Норфолке для того, чтобы он организовал показ различных патологических состояний организма водолаза. Подрывники наблюдали, как во время практических занятий их товарищи мучались от отравления углекислым газом и теряли сознание от недостатка кислорода. Во время тренировок, проводившихся в бассейнах, пловцы научились распознавать первые симптомы этих «болезней» на себе. Тренировки становились все интенсивнее, и в конце концов пловцы стали проплывать целые мили под водой, дыша с помощью акваланга.

Затем Фэйн договорился с научно-исследовательской медицинской лабораторией подводного флота в Нью-Лондоне (штат Коннектикут) относительно обучения боевых пловцов технике выхода из подводной лодки под водой.

Обучение проходило в специальной водолазной башне — громадном резервуаре цилиндрической формы высотой около 30 м с воздушными камерами для входа и выхода на различных глубинах. Затем было проведено испытание на выносливость при отравлении кислородом: пловцов поместили в барокамеру, где они дышали кислородом в течение 30 минут под давлением, соответствующим давлению на глубине 20 м. Во время тренировки шло совещание, в котором участвовали Фэйн, адмирал Файф (командующий подводными лодками Атлантического флота), доктор Ламбертсон и специалист по болезням подводников и водолазов доктор Уилмон.

На совещании обсуждались эксперименты, которые предполагалось провести с боевыми пловцами в будущем. Внезапно раздался телефонный звонок — вызвали доктора Уилмона. Оказалось, что у одного из боевых пловцов, находившихся в барокамере, начались судороги. Доктор быстро сделал необходимые указания, и совещание было продолжено. Вскоре снова зазвонил телефон — судороги начались еще у одного пловца. Уилмон повторил свои указания и бросил на Фэйна многозначительный взгляд; в конечном счете это было как раз то, что они хотели выяснить, а именно: сколько времени пловец может выдержать большое давление. Через несколько минут раздался еще один телефонный звонок. Уилмон сделал знак, показывая, что звонят по тому же поводу, и адмирал поспешно прервал совещание. Стало известно, что вид судорожно извивающихся беспомощных пловцов, которых выносили из камеры после испытания, оказывал отрицательное влияние на моральный дух личного состава. После этого по указанию доктора Уилмона таких пловцов держали в одном из изолированных служебных помещений, пока они не приходили в себя.

На человека, у которого в результате кислородного отравления появляются судороги, страшно смотреть. Его конечности извиваются, мускулы лица спазматически дергаются, на губах появляется пена, пульс учащается, дыхание становится тяжелым, через некоторое время тело коченеет, затем снова расслабляется и наступает потеря сознания. Способ лечения очень прост: поднять пострадавшего на поверхность, если он находится под водой, и дать ему подышать воздухом. Через 20–30 минут пострадавший приходит в себя.

Десять пловцов добровольно выразили желание играть роль подопытных морских свинок во время этих испытаний. Целыми часами находились они в барокамере, пока у них не начиналось отравление углекислым газом или кислородом. Доктора из научно-исследовательской лаборатории держали пловцов под тщательным наблюдением, измеряли пульс и дыхание, пока не начиналось спазматическое дергание лицевых мускулов — первый признак приближающейся судороги. Некоторые пловцы перед самым началом кислородного отравления испытывали чувство какой-то легкости и необычайного подъема. Всего лишь через минуту после появления приятного ощущения сердце пловца начинает учащенно биться (пульс часто доходил до 140–150), а легкие — судорожно втягивать воздух.

В барокамере под давлением, соответствующим глубине 20 м, Фэйн продержался дольше других, прежде чем у него начались судороги. Вот что он рассказывает о себе:

«Уверяю вас, что я не испытывал при этом никакой боли. Более того, перед самым началом судорог появилось чувство полного блаженства. Как мне потом сказали, моими последними словами, когда меня спросили по телефону о самочувствии, были: «Я не нуждаюсь в помощи, у меня все в порядке». После этого я ничего не помню. Мне рассказывали, что, когда меня положили на носилки и стали выносить из камеры, я пришел в себя и сказал: «Как это глупо», — и снова потерял сознание. Сам не чувствуешь боли, но становится очень страшно, когда видишь, что происходит с другими.

Но только таким путем можно было узнать, на какую глубину может опускаться пловец, который дышит чистым кислородом, и сколько времени при большом физическом напряжении он может плавать под водой. Полученные нами данные в результате ряда испытаний способствовали тому, что за последующие несколько тысяч человеко-часов тренировок под водой, которые проводились под моим руководством, мы не потеряли ни одного человека; в ряде случаев, однако, мы были очень близки к этому».

Тем временем обучение в водолазной башне шло своим чередом. Пловцы научились входить и выходить через спасательные люки. Они познакомились с последствиями слишком быстрого спуска и слишком быстрого подъема, который вызывал кессонную болезнь. Они научились «двигать ушами», чтобы уравнять давление на барабанную перепонку. Тот, кто не мог выполнить этого простого упражнения или у кого были больные уши, не допускался к тренировкам под водой.

Затем пловцы научились протискиваться в небольшой круглый спасательный люк подводной лодки, где помещались 2 пловца с аквалангами и один подводник для управления механизмами. Когда захлопывались крышки люка и он начинал заполняться водой, всем, кто находился внутри, казалось, что они погребены заживо. И действительно, во время войны экипажи подводных лодок часто предпочитали погибнуть вместе с лодкой, нежели попытаться выйти из нее через спасательный люк.

Все проходившие испытание тщательным образом изучили различные патологические состояния организма подводного пловца: кислородное отравление, отравление углекислым газом, кислородное голодание и кессонная болезнь — самый страшный бич, ибо она поражает без всяких предупредительных симптомов в отличие, например, от кислородного голодания. Кессонная болезнь и отравление азотом не угрожали пловцам, так как плавание в условиях боевой обстановки должно было проходить на сравнительно небольшой глубине, всего до 15 м.

Наконец Уилмон признал пловцов вполне годными для действий под водой. Фэйн дал им название «Взвод подводных пловцов». Это было первое подразделение ВМС США, вполне подготовленное для действий под водой.

Капитан 1 ранга Уэлс доставил подводных пловцов на борт подводной лодки «Групер», которой командовал капитан 3 ранга М. Рефо. С ним пловцы впервые встретились в феврале 1948 года у острова Сент-Томас (Виргинские острова). В этой части Карибского моря, недалеко от района зимних маневров, в которых участвовали амфибийные силы, морская пехота и корабли Атлантического флота, пожалуй, самые лучшие метеорологические условия на земном шаре. Вода здесь чистая, течение и прилив небольшие, имеется удобное место, где подводные лодки могут ложиться на грунт — во время второй мировой войны в этом районе находилась база подводных лодок.

Подводные пловцы тренировались в плавании под водой в заданном направлении, ориентируясь по ручному компасу. Они учились достигать берега, двигаясь под водой, расчищать фарватеры, производить спасательные работы, разрушать подводные заграждения. После этого в проливе Пилсбери, разделяющем острова Сент-Томас и Сент-Джонс, были проведены эксперименты с участием подводной лодки.

Подводная лодка «Групер» легла на грунт на глубине около 17 м. Надев акваланги, Фэйн и Ламбертсон благополучно выбрались из подводной лодки через спасательный люк. В чистой прозрачной воде сновала рыба. Поплавав немного вокруг лодки, Фэйн и Ламбертсон снова вошли в люк, люк закрылся, и они через некоторое время опять оказались в подводной лодке.

Когда Фэйн и Ламбертсон повторяли этот опыт, произошла их первая встреча с морской щукой. Огромная рыба появилась совершенно неожиданно в сопровождении целой стаи мелких рыбешек, которые дожидались крох с барского стола. Почти такой же длины, как и пловцы, стального цвета, с серебристыми пятнами на боках, эта рыба неотступно следила за всеми движениями пловцов. Ее выдающаяся челюсть была полна острых зубов. Когда ее ударили, она отскочила в сторону и затем мгновенно появилась опять, на этот раз позади пловцов, метрах в четырех от них. Пловцы поняли, что хищница не намерена приближаться к ним, и снова занялись своим делом. Через некоторое время эта морская волчица величественно уплыла прочь.

Предварительные опыты прошли без всяких осложнений. 22 февраля 1948 года пловцы приступили к следующей серии опытов. Ничего подобного, насколько им было известно, ранее нигде не предпринималось.

Подводная лодка «Групер» погрузилась на перископную глубину и, двигаясь с минимальной скоростью, легла на прямой курс. Фэйн и Ламбертсон, надев акваланги, вошли в спасательный люк вместе с лейтенантом Никольсоном — офицером команды «Групера». Когда люк наполнился водой и давление было выравнено, Никольсон открыл наружную крышку люка.

Лучи яркого солнца, глубоко проникавшие в толщу воды, освещали надстройку. Стояла мертвая тишина. Пловцы плыли, держась за комингс торпедного люка. Вода была совершенно прозрачной, и пловцам была видна почти вся подводная лодка, темные очертания которой вырисовывались в ярких лучах солнца. Лодка шла со скоростью около 2 узлов. Фэйна и Ламбертсона охватило радостное чувство. Выплыв на поверхность, они дали условный сигнал. Наблюдавший за пловцами через перископ командир лодки заметил сигнал, после чего они опустились под воду, подплыли к спасательному люку, вошли в него, закрыли крышку и через некоторое время снова очутились внутри лодки. Казалось, все было очень просто, однако это был первый случай выхода с подводной лодки и возвращения в нее во время движения.

Команды подводных подрывных работ оправдали свое название во время испытаний. Однако, прежде чем принять тактическое новшество, флот требовал бесспорных, очевидных доказательств.

Разрешить проблему помог капитан-лейтенант Джонсон, один из пионеров подводной фотографии.

Находясь на сборах резервистов, этот офицер однажды случайно забрел в кабинет Фэйна. Джонсон оказал значительную помощь в деле покорения подводной стихии. Он проявил незаурядный талант в самых различных областях, и особенно в деле научных исследований проблем видимости под водой. Во время второй мировой войны он бесплатно предоставил в распоряжение военно-морского флота свою лабораторию вместе со штатом научных работников и свое научно-исследовательское судно. Джонсон с большим интересом узнал о создании группы подводных пловцов и снова предложил флоту свои услуги, не требуя никакого вознаграждения; на этот раз он чуть было не отдал и свою жизнь.

В октябре 1948 года Фэйн, Джонеон и Ламбертсон вылетели на остров Сент-Томас. Туда же самолетами доставили фотооборудование, отряд боевых пловцов и малую подводную лодку «Спящая красавица», Старое, подремонтированное «подводное каноэ» времен второй мировой войны представляло собой весьма ненадежное средство. На таких сверхмалых подводных лодках потеряли жизнь многие английские моряки. Одна такая лодка взорвалась в результате скопления водорода, когда ею управлял Ролинс, подводный пловец из состава «Взвода подводных пловцов». Однако никаких других подводных лодок небольших размеров достать не удалось. Всеведущий доктор Ламбертсон стал инструктором по управлению малой подводной лодкой.

Джонсону были хорошо знакомы трудности подводного фотографирования. За время многолетней работы в экспедициях во Флориде, на Багамских островах и в Пуэрто-Рико он убедился, что, находясь на сравнительно небольшой глубине, можно делать снимки, если этому не мешает штормовая погода. После шторма вода несколько дней остается мутной или приобретает молочный оттенок из-за взвешенных в ней частичек песка и кораллов. Даже когда по дну идет человек, вода мутнеет.

Джонсон предложил установить на дне моря на глубине 15 м небольшую площадку, выбрав для этого такое. место, где вода остается достаточно прозрачной все время, пока нет штормов. С помощью тяжелых грузов подводные пловцы укрепили на дне моря алюминиевую выдвижную лестницу с площадкой наверху. Джонсон рассказывает о своем приключении во время подводных съемок следующее:

«К этому времени я уже три раза опускался под воду с аквалангом и, имея большой опыт в водолазном деле, был уверен, что без труда установлю фотоаппарат и засниму малую подводную лодку, когда она будет проходить мимо меня. Тем не менее Фэйн приказал Кепесеру сопровождать меня. Как я потом убедился, это была очень разумная предосторожность. Я легко добрался до площадки на верху лестницы, и Кепесер подал мне аппарат. Недалеко от лестницы было поставлено несколько буйков, и я договорился, что подводная лодка пройдет между лестницей и буйками. Тот, кто управлял этой лодкой или видел ее в действии, знает, что она до того неповоротлива, что кажется сонной. Можно с какой угодно силой перекладывать горизонтальные рули, но пройдет по крайней мере 10 секунд, прежде чем она очнется от сна и пойдет на нужной глубине. Вертикальный руль работает нисколько не лучше. Поэтому я совершенно не удивился, когда в первый раз подводная лодка прошла за линией буйков. Я решил ждать ее возвращения.

Я сидел, совершенно не двигаясь, в течение нескольких минут. Неожиданно я почувствовал, что мне не хватает воздуха, дыхание значительно участилось. Однако я не испытал ни замешательства, ни нерешительности, как это бывает при удушье, и решил ждать, что будет дальше. С каждой секундой я дышал все чаще и глубже, в конце концов я почувствовал себя очень плохо. Но я не хотел всплывать, мне казалось, что подводная лодка вот-вот пройдет мимо меня. Наконец я инстинктивно почувствовал, что теряю сознание. Отдав фотоаппарат Кепесеру, я с трудом всплыл на поверхность. Когда меня вытащили из воды, я был бледен как смерть и уже начинал синеть. За всю мою жизнь мне ни разу не было так плохо, и, кроме того, было страшно думать о том, что в возрасте 49 лет мне придется бросить плавание под водой. Какой-то рослый и здоровый главстаршин а надел мой акваланг и нырнул в воду. Не прошло и двух минут, как он показался на поверхности, — его легкие работали, как меха. Это навело меня на мысль о том, что случай, происшедший со мной, объясняется не только моим возрастом.

На одном из кораблей находился доктор Ламбертсон, и я попросил его осмотреть мой акваланг. Он не обнаружил в нем никаких неисправностей и, надев его на себя, отправился на помощь Фэйну, который вместе с моим техником занялся подводными съемками.

Я заметил по часам, сколько времени Ламбертсон находился под водой. Менее чем через 3 минуты он вынырнул и сообщил, что акваланг неисправен. В результате осмотра было обнаружено, что слишком старый заряд абсорбирующего вещества не целиком поглощал углекислый газ; таким образом, стало ясно, что я отравился углекислым газом. На следующий день я пришел в себя настолько, что смог снова опуститься поз воду».

В воскресенье прибыла подводная лодка «Квилбэк». Джонсон установил свою лестницу с площадкой над крышкой торпедного аппарата правого борта подводной лодки.

Лодка легла на дно, и Джонсон, заняв свое место на площадке, проверил показания подводного экспонометра и исправность киноаппарата весом около 12 кг; в воде он весил не более 0,5 кг.

Было решено сфотографировать подводных пловцов с легководолазным дыхательным прибором в тот момент, когда они попытаются войти в лодку через торпедный аппарат и таким путем выйти обратно.

«Болторезный щит и крышка торпедного аппарата были открыты, и Фэйн первым залез в трубу. Предполагалось, что крышка будет закрываться и открываться вручную; это делалось для того, чтобы пловцы могли научиться обращению с дыхательным прибором внутри торпедного аппарата, и, кстати, для того, чтобы можно было заснять пловцов в действии.

Не успел Фэйн скрыться в трубе торпедного аппарата, как тут же показался обратно и, делая отчаянные движения, стал подниматься на поверхность.

Наверху было достаточно людей, и мы с Кепесером решили оставаться на местах. Вскоре Фэйн возвратился и вторично полез в торпедный аппарат ногами вперед. Позднее я узнал, что, когда Фэйц втискивался в узкую трубу торпедного аппарата первый раз, в его дыхательном приборе закрылся клапан подачи кислорода. Задыхаясь и не зная, что, собственно, случилось, Фэйн вынужден был подняться на поверхность. Надо думать, что после пережитого ему не очень хотелось оказаться запертым, как в мышеловке, в трубе торпедного аппарата, тем не менее он подал сигнал закрыть крышку.

Вся операция по входу в торпедный аппарат и выходу из него продолжалась, очевидно, немногим более 2 минут. Большую часть времени я вел съемку. Никогда еще для меня время не тянулось так медленно, как в те секунды, которые Фэйн провел в торпедном аппарате. Можно представить, какими долгими показались эти секунды самому Фэйну, который был стиснут в узкой трубе диаметром около 0,5 м, ничего не видя и даже не будучи в состоянии пошевельнуться».

Когда Фэйн целый и невредимый показался в носовом торпедном отсеке, все облегченно вздохнули. Однако по лицу его было видно, что он еще не совсем пришел в себя. Дело в том, что вода, стремительно выходившая при осушении торпедного аппарата, сдвинула маску на лице Фэйна. Он бы неминуемо захлебнулся, если бы ему не удалось вдохнуть в себя немного кислорода, после того как маска снова стала на место. По мнению Фэйна, если бы он лежал на спине, а не на животе, маску вообще сорвало бы с его лица. Тогда, очевидно, это был первый случай успешного проникновения в подводную лодку через торпедный аппарат.

Следующий эксперимент заключался в том, что сверхмалая подводная лодка должна была сесть на обычную подводную лодку и сняться с нее во время движения. К тому времени уже несколько пловцов — матросов и офицеров — научились входить в большую подводную лодку и выходить из нее через спасательный люк, что было должным образом засвидетельствовано с помощью фотоаппарата.

Доктор Ламбертсон имел наибольший опыт по управлению сверхмалыми подводными лодками, и ему предстояло управлять во время эксперимента одной из них, выкрашенной в желтый цвет. На большой подводной лодке Фэйн и Джонсон должны были выйти наружу через спасательный люк и устроиться на носовой орудийной площадке в качестве фотографов. На верхней палубе должны были находиться также старшина-артиллерист Бейли и младший лейтенант Атчесон, которым предстояло установить сверхмалую подводную лодку в нужное положение. Старшина-артиллерист Пиотровский должен был, держась за буйреп, выпустить буй и вместе с ним подняться на поверхность. Там ему предстояло закрепить буйреп за сверхмалую подводную лодку, которая таким образом при погружении как бы подтягивалась к палубе подводной лодки «Квилбэк». Около орудия установили 2 подводных фотоаппарата, экспонометры и штатив; поперек палубы была привязана алюминиевая лестница, на которую оба фотографа могли опираться своими спинами. «Квилбэк» погрузилась на глубину около 15 м и направилась туда, где находилась сверхмалая подводная лодка. Подойдя на расстояние одной миля, лодка снизила скорость до 2 узлов, так что пловцы имели полчаса для подготовительных работ под водой.

Вот что рассказывает Джонсон о том, что произошло под водой на палубе «Квилбэк»:

«Мы с Фэйном выбрались из лодки. Было установлено, что при скорости движения в 2 узла вода не сорвет с нас маски, если мы будем стоять лицом по ходу движения, однако никто не знал, что произойдет, если мы повернемся в сторону. Пятясь назад к корме, мы достигли орудийной площадки. Встречный поток воды прижал нас к лестнице, а наши ласты, казалось, прилипли к настилу палубы. Втиснув спины между ступеньками лестницы, мы освободили руки для работы с фотоаппаратами. Две-три минуты ушло на то, чтобы подготовиться к съемке, после чего мы смогли немного осмотреться.

Бейли и Атчесон только занимали свои посты. Пиотровский выпустил буй и поднялся на поверхность метрах в восьми над палубой. Мне было видно, как его бросало из стороны в сторону, и я удивился, как он еще держится. С каждой минутой мое удивление перерастало в самое настоящее восхищение. Волны на море были небольшие, высотой около 2 м, но крутые и в большинстве случаев с гребнями. Даже мы ощущали их действие по хлопанию кислородных баллонов, которые были закреплены у нас на груди.

Казалось, что мы двигались с огромной скоростью. Я осторожно попробовал немного повернуть голову в сторону. Маска начала вибрировать, но воды не пропускала, и я смог увидеть Фэйна. Его рыжие волосы были прилизаны водой, уши, казалось, шевелились, а трусы и акваланг оттянулись назад и колебались в результате сопротивления воды. Мне он казался Бен Гуром, который на своей колеснице несется вокруг римского колизея. Я хотел было заснять его, но затем решил, что нельзя зря тратить пленку.

Видимость под водой была вполне хорошей. Мы различали предметы почти у носовой части лодки.

Навстречу и мимо нас плыли частички водорослей и воздушные пузырьки.

Трудно сравнить с чем-нибудь ощущения человека, который в первый раз оказался на палубе погруженной в воду подводной лодки во время ее движения. Вначале я подумал, что лодка увеличила скорость до 3–4 узлов. То же, очевидно, думал Фэйн. Мы оба стали наблюдать за водорослями, которые плавали у поверхности, и увидели, что лодка, как приказано, выдерживает скорость в 2 узла. Однако стоило нам снова посмотреть вперед, как к нам опять вернулось ощущение большой скорости, которое обычно появляется, когда смотришь на проносящуюся мимо воду, находясь на быстроходном катере с невысоким надводным бортом».

Немало минут Фэйн и Джонсон провели в напряженном ожидании, прежде чем подводная лодка «Квилбэк» поравнялась с двигавшейся ей навстречу сверхмалой подводной лодкой «Спящая красавица».

«Чтобы сэкономить кислород, — продолжает Джонсон, — Ламбертсон предпочел еще несколько минут подышать воздухом. Как только он выводил свою «Спящую красавицу» в позиционное положение, его с головой начинали заливать небольшие, но крутые волны, так что он мог дышать, только когда оказывался у подножия волны. В то время как Ламбертсон пытался удержать свое непослушное судно на одной линии с перископами подводной лодки «Квилбэк», Пиотровский, держась за буй, плыл на поверхности.

Внезапно я увидел желтое пятно. Это была «Спящая красавица». Я не смог установить свой аппарат на штатив и, слегка похлопав рукой по плечу Фэйна, знаками показал ему, чтобы он воспользовался своим фотоаппаратом.

Ламбертсону удалось достигнуть буя, Пиотровский зацепил буйреп за сверхмалую подводную лодку, и она тут же начала погружаться в воду. «Спящая красавица» не совсем точно опустилась на палубу «Квилбэк», а уткнулась носом в поручни верхней палубы.

Бейли, отличавшийся большой силой, обхватил руками суденышко за корму и втащил его на палубу. Усилиями трех человек, находившихся на палубе, «Спящая красавица» была установлена на киль-блоки (аналогичные шлюпочным) и закреплена.

Ламбертсон выбрался из своей лодки и немного постоял рядом с ней. Он и другие пловцы несколько раз поворачивались лицом по ходу движения подводной лодки, иногда забывая придерживать свои маски. Таким образом, невольно было доказано, что на малом ходу вода не может сорвать маску или проникнуть под нее, даже если поворачиваться во время движения лицом к корме.

Ламбертсон снова вошел в свою лодку. Когда отдали концы, она поднялась на поверхность, где Пиотровский отцепил от нее буйреп. Ламбертсон отвел свою лодку в сторону, чтобы не задеть за перископ «Квилбэк».

Все на палубе «Квилбэк» оставались на своих местах, и лодка поднялась на поверхность. Никогда еще в своей жизни я не видел такого яркого солнца.

Когда мы всплывали, я не ощутил никакого толчка и не заметил никакого завихрения воды около меня. Мне было очень легко, усталости я не почувствовал.

Обычно съемка под водой велась с помощью дистанционно управляемых фотоаппаратов, установленных снаружи подводной лодки, однако мы первые проводили подводные съемки сами, управляя аппаратами собственными руками.

Очевидно, недалек тот день, когда под водой будут происходить сражения между пловцами, когда целые отряды пловцов будут атаковать участки берега, выходя прямо из воды, и когда подводные пловцы будут совершать разведку берегов и гаваней, приближаясь к ним в подводных судах».

Погода испортилась, но подводные фотографы сумели засиять пловцов за работой у винтов лежащей на грунте подводной лодки, а также сделать несколько снимков большой морской щуки.

В ночное время боевые пловцы охотно работали большими группами, но проявляли некоторую нерешительность, когда после наступления темноты им надо было опускаться под воду по одному или парами там, где были ранее замечены акулы и морские щуки. На берегу гавани была расположена бойня, выбрасываемые отбросы привлекали сюда крупных акул. Ввиду того что зону действия боевых пловцов никак нельзя было ограничить только «безопасными» водами, Фэйн и Джонсон решили показать пример остальным: надев на себя акваланги конструкции Ламбертсона, они ночью опустились под воду в гавани, чтобы при помощи фотоаппарата с лампой-»вспышкой» заснять винты подводной лодки, поставленной в док.

Не было случая, чтобы акула совершила нападение на водолаза в скафандре, хотя акулы часто нападали на пловцов. Однако было неизвестно, как акула отнесется к пловцу с аквалангом: как к водолазу или как к простому пловцу? «Кто знает, что думает акула», — сказал однажды старый французский рыбак Фэйну (это было на Виргинских островах).

Капитан-лейтенант Джонсон рассказывает:

«Несколько раз Фэйн проплывал прямо над акулами, в то время как они лежали на дне, и ни разу не привлек к себе их внимания. Тем не менее мысль о возможной близости крупной акулы не очень приятна, особенно ночью.

Как это ни странно, но нельзя сказать, что ночью под водой видимость отсутствует полностью. В ту ночь, когда мы провели свой особый эксперимент с подводным фотографированием, светила луна, хотя и не очень ярко, и, опустившись под воду, мы могли различать знакомые нам предметы на расстоянии до 2 м.

Я должен был стоять на кормовой оконечности горизонтальных рулей и делать снимки винтов, в то время как Фэйн, сидя немного впереди меня, должен был держать подставку для лампы-»вспышки». Фотоаппарат был соединен с лампой посредством изолированного провода. Мы стали опускаться под воду.

Добравшись до своего места, я с ужасом увидел расплывчатые очертания огромной рыбы, которая с явным интересом следила за нашими действиями. Рыба была очень большая, с широкой головой и такая длинная, что хвост ее терялся где-то в темноте. Однако лучше мне не удалось ее рассмотреть. Что-то знакомое показалось мне в том, как она висела в воде, а также в неясных очертаниях ее головы.

Я, не отрывая глаз, смотрел на это чудовище до тех пор, пока Фэйн, потянув за электрический провод, не дал знать, что он занял свое место. Я мобилизовал всю свою силу воли, чтобы оторваться от рыбы и заняться съемкой.

После вспышки лампы я снова оглянулся по сторонам, но призрачный силуэт рыбы исчез. Возможно, что это был крупный морской окунь, а не акула, так как матросы с подводной лодки рассказывали мне, что они часто видели больших морских окуней в районе этого причала».

Следующий день был последним днем экспериментов, проводившихся с участием подводной лодки «Квилбэк», и боевые пловцы дольше, чем обычно, оставались под водой. В конце испытаний двое пловцов, почувствовав себя плохо, были вынуждены подняться на поверхность. Джонсон обнаружил у одного из них легкие, но заметные симптомы кислородного отравления. У другого не выдержали нервы, и он сорвал с лица маску прямо под водой. Фэйн схватил его в охапку, вместе с ним выплыл к бую на поверхность, а затем сам снова вернулся под воду. Один раз подводная лодка чуть было не выскочила на поверхность, и, чтобы удержать ее под водой, командир приказал увеличить скорость до 6 узлов. Вода со страшной силой давила на пловцов, сбрасывая одного за другим с палубы. В конце концов на палубе остались только Фэйн и Пиотровский. Они были измотаны и задыхались от скопления углекислого газа в маске. Фэйн взял себя в руки и дал сигнал бедствия на поверхность. Джонсон рассказывает:

«Когда я поднялся на палубу лодки, то с удивлением увидел Фэйна на сиденье у 40-мм орудия. Это было непохоже на него. Он редко садился, особенно во время испытания. Приблизившись к нему, я заметил, что лицо его покраснело, по телу пробегала лихорадочная дрожь, мускулы то твердели, то расслаблялись в значительно большей степени, чем это можно было объяснить холодом или даже длительным пребыванием под водой.

Он бормотал что-то бессвязное, очевидно не совсем понимая, что говорит. Я вызвал санитара и дал Фэйну глоток коньяку. Налицо были симптомы отравления углекислым газом.

Так закончилась вторая серия опытов.

После окончания маневров Фэйн остался в заливе Сент-Томас, для того чтобы продолжать подготовку команды пловцов. Именно в это время один из авторов этой книги, Дон Мур, познакомился с некоторыми не столь строго засекреченными сторонами действий подводных пловцов: вместе с Фэйном и с офицером местного гарнизона капитаном (ныне майором) Джуэтом он занимался охотой на морских щук, акул и лангустов.

Во время тренировок боевые пловцы порой проплывали по нескольку миль, часами оставались под водой; красота подводного мира очаровывала их настолько, что они совершенно теряли всякий страх перед кислородным отравлением, отравлением углекислым газом, кессонной болезнью и другими подстерегавшими их опасностями. Пловцов не надо было понуждать опускаться под воду: когда выдавался свободный день, они неизменно отправлялись на подводную охоту за рыбой.

Капитан Джуэт показал разведчикам морских глубин свое любимое место охоты на акул, где пловцы обнаружили большую акулу. Они с удовольствием охотились также на скатов, морских собак, которые когда-то их пугали. Пловцы все больше привыкали к мысли о том, что море является их новым светлым миром, обитатели которого принимают их, как равных или даже как хозяев.

Конечно, подводный спорт был побочным занятием команд подводных подрывных работ. Снимки, сделанные под водой Джонсоном и Фэйном, произвели должное впечатление на чиновников военно-морского министерства, и было получено разрешение продолжать экспериментальную работу в соответствии с программой.

Считая себя пионерами подводного фотографирования и подводного плавания, Джонсон и Фэйн были немало удивлены, когда в одном из научных журналов они прочли статью Дж. Дугана о подобных опытах, проведенных совершенно независимо майором Ж. И. Кусто и французскими пловцами, которые пользовались аквалангами и фотоаппаратами для подводных съемок.

Так Фэйн и Джонсон получили первый сигнал о том, что имеются и другие энтузиасты подводного плавания.

Когда французский флот был частью потоплен, а частью интернирован, Кусто занялся проблемой подводного плавания, которое популяризировал американский писатель Гай Гилпатрик. Кусто сконструировал акваланг для действий против немцев в Тулоне. Использование сжатого воздуха позволило преодолеть 10–20-метровый барьер при дыхании чистым кислородом во время плавания с обычным аквалангом. Специальная мембрана, реагируя на давление окружающей воды, позволяет пловцу вдыхать воздух под давлением, равным давлению воды; сжатый воздух, поступая в легкие, непрерывно уравновешивает давление, воздействующее на пловца.

Фэйну понравилась идея аппарата Кусто, и он договорился о встрече с французским подводным пловцом, который должен был вскоре прибыть в Нью-Йорк. Они встретились. Фэйн приобрел акваланг Кусто и испробовал его в водолазной башне учебного отряда подводного плавания в Нью-Лондоне. Во время первой попытки он опустился на самое дно башни, на глубину около 30 м; результаты испытаний убедили Фэйна в ценности нового акваланга, несмотря на недоверчивое отношение, которое обычно господствует в ВМФ к техническим новинкам, еще должным образом не испытанным.

В декабре 1949 года подводным пловцам представился случай использовать новый акваланг в практических целях. Судоходству в Чесапикском заливе мешал корабль, затонувший на глубине около 20 м. Для обычных водолазов (в скафандрах) работа в этом месте была связана с большими трудностями из-за большой скорости приливных течений. Они могли работать не более 30 минут в день, когда прилив ослабевал. Надев на себя акваланг со сжатым воздухом, Фэйн опустился под воду к затонувшему кораблю для предварительного осмотра. Затем вместе со своими подводными пловцами он еще несколько раз опускался к этому кораблю, чтобы заложить в него тонну взрывчатки. Быстрое разрушение корабля послужило убедительным примером эффективности подводных действий боевых пловцов.

Заслуги подводных пловцов в покорении подводного мира были отмечены адмиралом ВМФ США Блэнди, который объявил благодарность Фэйну, Джонсону, главстаршинам Дивайну и Фостеру, а также старшинам Бейли, Пиотровскому, Петвею и Кепесеру.

Много еще предстояло сделать, но уже было ясно, что акваланг является достаточно надежным средством для подводного плавания. После приобретения этого прибора у французов дальнейшее развитие техники плавания под водой пошло гигантскими шагами. Во время маневров Атлантического флота, которые проходили зимой того же 1949 года, подводные пловцы действовали на малых подводных лодках. Замечательный образец подводной навигации продемонстрировал лейтенант Брус, который провел лодку через коралловые рифы к берегу и затем благополучно возвратился обратно, пройдя под водой около 2 миль. Подводные пловцы с аквалангами проникали на все большие глубины по мере того, как росло их умение и уверенность в себе. Теоретически обнаженный подводный пловец с аквалангом может достичь тех же глубин, что и водолаз в скафандре.

Весьма важное событие произошло летом 1950 года. Английская сверхмалая подводная лодка типа «X», подорвавшая в свое время немецкий линкор «Тирпиц», посетила амфибийную базу в Литл-Крик, в штате Виргиния. Американские подводные пловцы быстро освоились с этой лодкой. Были проведены совместные учения, включая учение по проникновению через сетевые заграждения, поставленные в фарватере Норфолкской гавани. Фэйн и английский водолаз работали рука об руку под водой, в то время как быстрое течение все время с силой прижимало подводную лодку к заградительной сети. Наконец последняя ячейка была разрезана, и подводная лодка преодолела заграждение. Подобные учения не представляли собой ничего нового для англичан, которые проводили такие действия в боевой обстановке; однако американские команды подводных подрывных работ ранее этим не занимались.

Совместные учения, в которых участвовала сверхмалая подводная лодка англичан и боевые пловцы, проходили весьма успешно: все пловцы сумели под водой выйти из лодки через спасательный люк. В нем мог уместиться один человек; втиснувшись в люк, пловец закрывал нижнюю крышку люка, ведущую в подводную лодку, и заполнял люк водой с помощью насоса. После этого открывался клапан воздушной магистрали и выравнивалось давление с забортным. Казалось бы, все очень просто, но не так-то приятно сидеть в полной темноте и затоплять себя водой. Однако, как сказал один из англичан: «Если все будет в порядке, вас через люк вынесет наверх, одна ошибка — и вас нет в живых».

Ни один пловец из команд подрывников не сделал этой ошибки. Сверхмалая подводная лодка оказалась прекрасным средством для действий подводных пловцов. В результате было запланировано строительство первой в Америке сверхмалой подводной лодки «Х-1», имеющей специальный выход для подводных пловцов. Эта лодка была спущена на воду в марте 1955 года.

В городе Глендора (штат Калифорния) жил переселившийся с севера механик и изобретатель Кальвин Гонгвер. Вместе со своим коллегой Макробертсом он построил в своем гараже необычное суденышко, которое товарищи Гонгвера шутливо называли «штуковиной». Это суденышко предназначалось для передвижения пловцов под водой и во всех отношениях напоминало подводный самолет. Его горизонтальные рули были похожи на крылья, движение осуществлялось двумя вращающимися в разные стороны винтами самолетного типа, управление этим суденышком под водой мало чем отличалось от пилотирования легкого самолета. Изобретение получило название Swimmers Propulsive Unit (SPU). Первое такое судно страдало всеми недостатками кустарного производства. Однако Фэйну оно понравилось с первого взгляда, хотя во время его пробных испытаний в специальном бассейне Фэйн чуть не погиб.

Гонгвер и Макробертс снова занялись конструкторской работой. Совершенно самостоятельно в том же гараже они построили вторую модель судна SPU-2 и затем испытали его в опытном бассейне самолетостроительной компании. Таким образом, применив принципы аэродинамики, изобретатели сконструировали подводное судно, которое могло «летать» под водой. SPU является одним из самых замечательных достижений за последнее время в деле освоения морских глубин.

Испытания в бассейне оказались настолько успешными, что Фэйн организовал ходовые испытания этого судна на Гавайских островах. Здесь было где развернуться, и присланный компанией летчик Гарольд Осборн, известный своим лихачеством, устроил всестороннюю проверку SPU «в полете». На нем был дополнительно установлен газовый мотор, за счет чего удалось увеличить скорость. Осборн проделал все фигуры высшего пилотажа, которые выполняют в воздухе: мертвую петлю, бочку, иммельман, пикирование, перевернутый полет; в то же время он на предельной скорости обходил выступающие кораллы. Когда Осборн проносился мимо Фэйн а и Джонсона, опустившихся под воду для подводных съемок, у них создавалось полное впечатление, будто пролетал реактивный самолет.

В заключение SPU-2 продемонстрировали адмиралу Момсену, командующему подводными силами Тихоокеанского флота (известному изобретателю дыхательного аппарата, названного его именем). Момсен дал новому судну высокую оценку.

Это уже была не штуковина, а двухместная подводная лодка с гладкими обтекаемыми формами. Она получила название «Минисаб». Потребовалось 150 лет технического прогресса, чтобы построить небольшую подводную лодку, превосходящую по своим качествам «Наутилус» Фультона.

В сентябре 1952 года бомбардировщик В-36 потерпел катастрофу. Он упал в море и затонул на глубине около 80 м у побережья Калифорнии. Водолазам в обычных водолазных костюмах было очень трудно отыскать самолет, так как своими тяжелыми свинцовыми башмаками они поднимали ил со дна моря и сильно мутили воду. Начальник водолазной школы в Сан-Диего, Мак Бойнтон, раньше служивший в одной из команд подводных подрывных работ, позвонил Фэйну и сказал: «Для ваших пловцов с аквалангами представляется хорошая возможность. Сделайте попытку проникнуть на действительно большую глубину».

Ни один подводный пловец не производил каких-либо работ на такой глубине. Французы в порядке эксперимента опускались на глубину до 100 м и тут же возвращались на поверхность. Фэйн изучил этот вопрос вместе с врачом-подводником. Они решили зарядить акваланг смесью гелия, кислорода и азота в соответствующих пропорциях с учетом большой глубины и тяжелых условий работы. Был разработан график постепенного выхода на поверхность: с остановками через 6 м. Вместе с Фэйном в этой операции вызвался участвовать боцман Макларти, прозванный «Большим Маком» за его полноту.

Спасательное судно «Флорикэн» пыталось найти затонувший самолет при помощи подводной телевизионной камеры с прикрепленными к ней прожекторами. Фэйн решил пробыть на глубине 80 м около 5 минут и, осветив с помощью прожекторов дно моря, самому заняться подводными съемками. У него был небольшой компактный киноаппарат «Бантам», последняя модель фирмы «Фенджон», с прекрасным механизмом. Наряду с поисками самолета этот случай давал возможность проверить киноаппарат и акваланг Кусто, которым Фэйн решил воспользоваться для этого погружения, да и самих людей.

Водолазы старой школы молча смотрели, как Фэйн и Макларти надевали снаряжение; Макларти с трудом натягивал на себя тесный резиновый комбинезон Пирелли. В тишине послышался шепот старшины водолазов: «Я бы ни за что не стал опускаться под воду с этим дурацким аппаратом».

В 15 часов 15 минут Фэйн и Макларти перешагнули через борт «Флорикэна». Они были связаны друг с другом линем. Фэйн дал сигнал к погружению, и через 2 минуты и 2 секунды они достигли дна. Вокруг стояла полная темнота. Включили прожекторы. Переплывая с места на место, Фэйн производил съемку морского дна, освещаемого светом прожекторов, до тех пор, пока Макларти не просигналил ему, что пора подниматься. Фэйн руками разгребал ил, пытаясь нащупать обломки самолета, но безуспешно. Затем начался долгий и медленный подъем со скоростью 8 м в минуту, чтобы организм мог постепенно избавиться от скопившегося в крови азота. На этот раз пловцы не испытывали никакого «восторга от глубины»; их охватило тревожное ощущение холодных и мрачных глубин моря, которое часто бывало у них раньше.

Вот и первая остановка. Фэйну показалось слишком светло для подъема всего на 6 м. Взглянув на свой глубиномер, он увидел, что его подняли на целых 26 м. Водолаз, который выбирал линь, допустил ошибку, которая могла привести к тяжелому случаю кессонной болезни.

Фэйн просигналил, чтобы его подняли на поверхность, надеясь попасть поскорее в декомпрессионную камеру. «Эх, дядя! У тебя на плечах не голова, а медный котелок», — презрительно бросил Фэйн своему помощнику-водолазу, когда, сняв акваланги и комбинезоны, он и Макларти отправились в декомпрессионную камеру, чтобы пробыть там один час.

Ошибка водолаза не вызвала серьезных последствий. Таким образом был установлен новый рекорд. Этот эпизод заставил многих отказаться от недоверчивого отношения к аквалангу и признать, что свободное плавание на больших глубинах связано с вполне умеренным риском. Водолазы старой школы, которые ревниво охраняли свое монопольное положение в области подводных работ на больших глубинах, должны были потесниться и дать место подводным пловцам.

Недавно с участием подводных пловцов были обнаружены и подняты на поверхность обломки нового реактивного самолета F-100A «Супер Сейбр», который погиб во время испытательного полета. Самолет упал в море недалеко от Лагуна-Бич (Калифорния) и затонул на глубине около 50 м. Поиски в течение нескольких дней с помощью гидролокационных приборов оказались безуспешными. Тогда под воду опустились подводные пловцы в аквалангах, которые быстро нашли обломки самолета. За 30 дней подводных работ они обнаружили около 4000 небольших обломков. Военно-морской министр Томас отметил действия подводных пловцов письмом, в котором говорилось: «Это один из тех примеров служения обществу, которое столь возвеличивает американский флот, и я хочу выразить от имени министерства и от себя лично благодарность всем, кто непосредственно участвовал в выполнении этого задания».

В заключение надо сказать, что погибший самолет был обнаружен с помощью фотографии, сделанной одним из боевых пловцов, по фамилии Богес, который в это время находился в отпуске.

Привыкнув внимательно наблюдать за всеми явлениями на море, он сфотографировал пятно, которое осталось на поверхности моря в том месте, где упал самолет. Впоследствии он принял участие в поисках самолета.

Главное управление кадров военно-морского министерства сделало шаг, который можно рассматривать как окончательное признание подводных пловцов: оно открыло училище подводных пловцов в Ки-Уест, штат Флорида. Начальником училища был назначен капитан-лейтенант Роу, в свое время возглавлявший 12-ю команду. Деятельное участие в развитии тактических приемов подводных пловцов принимает капитан 3 ранга Сондерс, который во время второй мировой войны стоял во главе 27-й команды. Сондерс поднял команды подводных подрывных работ «на новые высоты»: недавно он начал обучать подводных пловцов прыжкам с парашютом.

В течение многих лет доктор Ламбертсон пытается привлечь внимание ученых к проблемам, стоящим перед подводными пловцами, в особенности к проблеме борьбы с патологическими изменениями в организме человека под влиянием громадного давления воды. Он предложил аппарат, который в какой-то мере предупреждает кислородное отравление, защищая водолаза от резких перепадов давления инертных газов и ограничивая вероятность возникновения кессонной болезни.

По более практическому пути идет работа доктора Эдварда Ланфира, сотрудника опытной водолазной станции в Вашингтоне, который провел всестороннее исследование психологии водолаза. Стараниями названных и неназванных здесь энтузиастов наука и медицина найдут решение всех проблем, стоящих перед подводными пловцами, и тем самым позволят человеку проникнуть в тайны морских глубин.

Сейчас представители человеческого рода могут на непродолжительное время возвращаться в море, туда, где обитали их далекие предки. Человек может, находясь на глубине, плавать рядом с рыбами, подобно киту, дельфину и тюленю.

Подводные пловцы сыграли важную роль в освоении последней неизведанной стихии нашего тесного мира.

Рис. 1. Боевой пловец с восьмикилограммовым подрывным зарядом Хагенсена у подводного заграждения.

Рис. 2. На полном ходу десантного катера боевые пловцы пересаживаются в резиновые лодки, а затем ныряют в воду.

Рис. 3. Действия боевых пловцов у Баликпапана в июне 1945 года. Пловцы и снабженные поплавками заряды взрывчатки только что Спущены в море с быстро идущего десантного катера. Вдали виден дым пожара на нефтепромыслах.

Рис. 4. Боевые пловцы в резиновых лодках приближаются к берегу под огнем противника.

Рис. 5. Боевые пловцы в резиновой лодке преодолевают сильный прибой.

Рис. 6. «Адская неделя» — заключительный этап подготовки пловцов на учебной базе в Форт-Пирсе.

Рис. 7. Высадка первых эшелонов десантных войск в Нормандии. Впереди команды подводных подрывных работ, занятые подготовкой к взрыву прибрежных заграждений.

Рис. 8. Под «огнем противника» боевые пловцы прикрепляют заряды взрывчатки к заграждениям.

Рис. 9. Уничтожение японских прибрежных заграждений и мин на острове Пелелиу перед высадкой десантов. На фотоснимке момент взрыва подрывных зарядов тетрила общим весом 3,5 т.

Рис. 10. Вице-адмирал Д. Барби и капитан 3 ранга Фэйн с боевыми пловцами одной из первых команд подводных подрывных работ. На пловце в центре виден дыхательный прибор Ламберстона старого образца. У ног лежат восьмикилограммовые заряды тетрила.

Рис 11. Боевые пловцы осматривают небольшой айсберг у мыса Барроу на Аляске во время операции «Дью Лайн».

Рис. 12. Пловцы с аквалангами осматривают мину.

Рис. 13. Боевые пловцы управляют «Минисаб» — подводным судном нового типа, маневрирующим в воде примерно так же, как самолет в воздухе.

Где производится спуск десантно-высадочных средств на воду с крупных транспортов. — Прим. ред.

Ластпорты — герметические носовые двери, открываемые по мере надобности. Служат для ускорения процесса выгрузки. — Прим. ред.

Оперативное соединение — термин, принятый во флоте США. Ядром его обычно являются авианосцы. — Прим. ред.

Канонерская лодка — военный артиллерийский корабль сравнительно небольшого водоизмещения, имеющий малую осадку и небольшую скорость. Канонерская лодка предназначается для уничтожения береговых объектов и артиллерийской поддержки сухопутных сил. — Прим. ред.

Морская миля равна 1852 м. — Прим. ред.

Dog, Easy и Fox — принятые в американской службе связи обозначения букв D, Е и F, аналогичные русским Александр (А), Иван (И) и т. д. — Прим. ред.

По английски «Easy» означает легкий. — Прим. перев.

День «Д» — день начала операции. — Прим. ред.

Корпус такого судна построен по принципу плавучего дока; при затоплении трюма десантно-высадочные средства выходят своим ходом, имея на борту войска. — Прим. ред.

Так в оригинале. — Прим. ред.

Согласно другим американским источникам, японский гарнизон насчитывал около 30 000 человек. — Прим. ред.

Операция в зоне Марианских островов. — Прим. ред.

Сомнительно, что эскадренный миноносец в результате попаданий шести 152,5-мм снарядов остался на плаву. Очевидно, снаряды были значительно меньшего калибра. — Прим. ред.

 Учрежденная в 1942 году в США награда за героические боевые действия. Получивший ее корабль носит на грот-стеньге специальный вымпел. — Прим. ред.

Автор имеет в виду соединение в составе линейного корабля «Ямато», легкого крейсера «Яхаги» и 8 эскадренных миноносцев, вышедшее из Внутреннего японского моря без авиационного прикрытия. — Прим. ред.

Так японцы называют Сахалин. Город Отомари переименован в Корсаков. — Прим. ред.