— Берешь ли ты, Дамиен Хэллибертон, Челси Лондон в законные супруги?

Тон священника не допускал иного ответа, кроме утвердительного.

Калеб, шафер, сосредоточенно посмотрел на своего друга и делового партнера, которому предназначался этот вопрос. Впервые за всю церемонию что-то всерьез завладело его вниманием. Удивительно, но до этого Калеба заботило лишь то, как бы ненароком не зевнуть — настолько равнодушен был он к вещам подобного рода.

— Беру, — торжественно ответил Дамиен Хэллибертон.

В голосе жениха звучала уверенность. Глаз своих он не сводил с невесты, что должно было убедительно свидетельствовать о глубине и искренности чувства к великолепной, желанной, несравненной Челси. И та отвечала ему взаимностью.

Так, стоя вместе с ними перед алтарем, Калеб уже не мог игнорировать простого факта — Дамиен счастлив. Счастлива и Челси. Их не гнетет неотвратимость клятв, которые оба дают. И это не наваждение, не эйфория, не временное помешательство. И даже, возможно, не пресловутая любовь, о которой слишком много болтают. Это просто несокрушимое желание двух людей быть вместе, связать свои судьбы во имя общего будущего.

Вероятно, для кого-то это приемлемый выбор, но только не для независимого, беспечного и неизменно довольного самим собой и своей вольготной жизнью молодца, любящего и ценящего каждое мгновение свободы. Калеб чередовал успехи на теннисном корте, походы под парусом в штиль и шторм, победы на поле для гольфа с развлечениями в ночных клубах, овеянными облаком алкогольного дурмана, исчезающего, как и случайная любовница, к утру, и так далее. Ему не нужны были последствия, с которыми не справилась бы химчистка, не нужны были воспоминания и уж тем более душевные раны.

Молодой человек жил от уик-энда до уик-энда, от приключения до приключения, от интрижки до интрижки. Иные вехи не имели сколько-нибудь существенного значения. Хотя работа для Калеба была очень важна, но она являлась лишь средством, а не самоцелью, а также великолепным плацдармом, на котором он с удовольствием апробировал свои методы достижения желаемого. И то обстоятельство, что ему поручались самые взыскательные клиенты, самые щекотливые дела, самые утопические проекты, подстегивало, возбуждало, вдохновляло его.

Калеб готов был во всеуслышание объявить о том, что жизнь его идеальна и все само течет ему в руки. Он чувствовал в себе постоянную готовность отстаивать при любом мало-мальски удобном поводе свое жизненное кредо и нежелание что-либо в устоявшемся порядке менять. Хотя многим его чисто мальчишеские радости претили. Многие могли упрекнуть его в некоторой недобросовестности, даже в откровенном вероломстве. Многим он перешел дорогу своими нестандартными маневрами.

Вряд ли Калеб Гилкрист, несущийся на гребне успеха, думал о чьем-то уязвленном самолюбии или о лелеемой кем-то мести. Он принципиально не считал нужным озадачиваться проблемами до момента их возникновения, оберегая все свои силы, спокойствие и уверенность для решающего рывка. Да и стоит ли винить его в том, что на любое предложение Калеба Гилкриста люди отвечали исключительно согласием? Грех не воспользоваться подобным даром.

Конечно, все его достижения были результатом планомерных усилий, кропотливого неустанного труда, а не подарком фортуны, как некоторым казалось. И для Калеба не существовало отдыха, выходных, отпусков. Любой контакт, каждое новое знакомство он рассматривал с точки зрения деловой выгоды. Если общение ему ничего не сулило, он не тратил на это времени. Калеб зондировал каждую ситуацию на предмет потенциальной отдачи, причем делал это легко и с удовольствием, из чего и складывалось раздражающее многих ощущение незаслуженного везения.

Калеб карабкался вверх по карьерной лестнице. Он еще не потерял способность радоваться своим достижениям, хоть уже и осознал невозможность остановиться, притормозить и отдышаться без неприятного чувства, что кто-то обошел тебя на повороте или же упущено нечто существенное.

Не далее как в прошлый уик-энд ему довелось услышать от одной знакомой, что он проныра еще тот. И в первый миг Калеб просто возгордился собой и засиял от радости, хотя очень скоро понял, что это вовсе не комплимент. Впервые сердце екнуло. Ну, во-первых, к его досаде, девушку ту пришлось спровадить еще до всяких утех, а во-вторых, подобное замечание свидетельствовало о неэффективности его методов соблазнения. Последний пункт взволновал Калеба Гилкриста не на шутку...

Калеб тоскливо вздохнул, с трудом сдержав зевоту, и оценивающе посмотрел на нарядную подружку невесты. Кенси была старшей сестрой Челси. И если младшая была трогательно белокура и светлокожа, то Кенси, наоборот, поражала угольными волосами и смуглыми щеками. Так как записной повеса Калеб всегда предпочитал блондинкам жгучих брюнеток, то супружеским клятвам новобрачных ничто не угрожало, а он не замедлил приглядеться к волоокой Кенси.

Однако та ухмыльнулась в ответ на откровенно приглашающий взгляд Калеба и тронула колечко на безымянном пальчике. Он сочувственно улыбнулся, однако поспешил отвести глаза. Несвободные дамы его не интересовали, какими бы лакомыми они ни казались вначале. И вовсе не по высоким моральным убеждениям — просто проблем он не терпел в принципе.

И вообще браки в представлениях молодого плейбоя переводили людей в категорию индивидуумов, бесперспективных с любой точки зрения. Женатики и мужние жены приравнивались в его глазах к доживающим свое поколениям — ведь себе они больше уже не принадлежали. А пресловутую философию человека семейного, озабоченного завтрашним днем для всех, включая не родившихся еще членов семьи, он считал не столько самоотверженной и заслуживающей уважения, сколько иррациональной, если не сказать, абсурдной.

Ему и прежде приходилось наблюдать любовную лихорадку накануне свадьбы, грозящую неминуемым охлаждением. Он уже видывал эти атласные и кисейные убранства церкви, трепетно составленные изысканные композиции из цветов, взволнованных девиц, втайне завидующих счастливице...

Калеб расставил пошире ноги, заложив руки за спину, лишь бы не смотреть разочарованно на часы, устало качнулся, перенеся вес с мыска на пятку и обратно. Ему наскучило все. Искоса он посмотрел на пышно разодетую публику, заполнявшую элегантно украшенную церковь, и постарался развлечь себя мыслями о том, что свадебное торжество и последующие возлияния подарят ему немало приятных минут, учитывая, что именно на нем лежит высокая миссия шафера.

Калеб переглянулся с родителями жениха. Старики хоть и состояли в разводе, но были явно дружны. Калеб всегда высоко ставил свою проницательность. В случае родителей Дамиена он готов был поклясться, что еще до конца месяца они вновь сойдутся. Он так был в этом уверен, что, случись поспорить, обещал бы съесть свои ботинки, если старшие Хэллибертоны не оправдают возложенных на них надежд.

Если Калеб просто не понимал желания вступить в брак, то к разводам относился крайне негативно. Разводы казались ему полнейшим безобразием, подрывающим репутацию серьезных деловых людей. Ну, не комильфо. Терпи, страдай, но держись, раз сам однажды решился на такую авантюру. Таково было категорическое суждение Калеба Гилкриста.

Что до его родителей, достопочтенных мистера и миссис Гилкрист, кои так же, как и нынешние молодожены, обещали хранить верность до скончания веков, то они настолько привержены данному слову, что, не ровен час, перегрызут друг другу глотки, но ни в коем случае не расстанутся, не разведутся. Дань консервативным устоям требовала огромных личных жертв.

Гилкристы, без сомнения, были одной из самых известных семей города и, пожалуй, самой влиятельной в этой церкви, где собрались представители так называемой элиты.

Однако у Гилкристов была не самая безупречная репутация. Многие, а уж сами-то они подавно, хорошо помнили тот черный год, когда мистер Гилкрист потерял львиную долю своего состояния из-за разоблаченных биржевых спекуляций. Калебу запомнился тот эпизод главным образом потому, что, будучи еще желторотым школьником, он лишился всех своих карманных денег и долгое время не имел возможности делать ставки на бегах, чем занимался ранее. Тяжелые были времена. Мальчишке пришлось выкручиваться, чтобы не изменять своим недетским привычкам и пристрастиям. Тем более, что об этом никто не должен был знать. Наверное, именно тогда он и осознал реальную стоимость каждого цента, который, без преувеличения, доставался азартному пареньку с потом и кровью.

Калеб блуждал скучающим взглядом по лицам приглашенных. Он улыбнулся одними уголками губ, завидев, как тетушка Дамиена с пятого ряда шутливо грозит ему пальцем в элегантной перчатке.

Многие-многие лица с умильными улыбками были обращены на венчающихся, готовые запечатлеться на цветных фотографиях, войти в летопись новообразовавшегося семейства...

Калеб Гилкрист не увидел для себя ничего нового. Круг, в котором он родился, сформировался, вырос, известный и понятный ему круг людей с такими же, как и у него, слабостями и претензиями. Он бы с легкостью мог презирать собравшихся за их ханжество и снобизм, если бы не чувствовал себя плотью от плоти, частью его. Всегда найдется кто-то, кто решается противопоставить себя стереотипам своего круга. Однако Калеб не был бунтарем и не стремился им стать, хотя порой мечтал о бунте.

Калеб Гилкрист не трудился вслушиваться в проникновенные клятвы новобрачных, он боролся с сонливостью, выискивая среди собравшихся юных девушек из славных семейств, но вновь не присмотрел для себя ничего подходящего, заслуживающего внимания, пока его взгляд не скользнул по каштановым шелковистым локонам, не пересекся с обжигающим огнем знакомых глаз, вспыхнувшим, словно просинь посреди облаков.

Пышный веер ресниц отбрасывал густую тень на персиковые щечки, нежные и пушистые, как у младенца. Сочный, пухлый, чуть тронутый блеском для губ ротик мог свести с ума самого уравновешенного мужчину самых строгих правил. За такие прелести можно и умереть.

Звали девушку Ава. Ава Хэллибертон.

Одно ее имя окунало Калеба в водоворот предвкушений. После этой встречи взглядов он уже ничего не искал, терпеливо дожидаясь окончания церемонии, чтобы оказаться с ней рядом, как уже бывало.

Невольно Калеб провел рукой по темно-русым волосам, словно готовясь, приводя себя в должный вид. Все сразу стало ясно. Странно, что он не предположил этой встречи заранее, учитывая, что Ава приходилась жениху сестрой. Но Дамиен не обмолвился, что она прилетит на его свадьбу из Бостона. А с другой стороны, чем не повод навестить родных впервые за десять лет. Десять лет, которые изменили ее только к лучшему, что не ускользнуло от внимания великого ценителя красоты Калеба Гилкриста.

Ее отъезд развел их словно по разным галактикам.

Последний раз, когда он видел незабываемую синеву этих глаз, двадцатидвухлетний выпускник престижной бизнес-школы был полон надежд на будущее. А ей было всего девятнадцать. Редко кто в столь юном возрасте знает, чего на самом-то деле хочет.

Кроме того, Ава Хэллибертон с ранних лет слыла кем-то вроде вундеркинда, коему предрекали большое будущее. Но была она все-таки еще ребенком, а потому стремилась к абсолютной независимости, мечтала отправиться туда, где никто не стал бы сравнивать ее с родителями. Иными словами, подростком она рвалась проверить, чего в действительности стоит, доказать окружающим и себе самой, что способна самостоятельно достигнуть всего, чего только ни пожелает.

Она была дружна с отпрыском семейства Гилкрист, но высокомерно отказывалась понять его нежелание поступиться тем, что дают родственные связи. Калеб же не скрывал, что любит получать дивиденды от своей принадлежности к авторитетному клану, предпочитая тратить энергию на освоение новых горизонтов, вместо того чтобы все начинать с нуля.

Ава была его любовницей всего только ночь, но оставила неизгладимый след в зачерствевшей душе. А на следующий день она была уже на пути в Гарвард. То есть оставила Калеба в прошлом, что не могло не задеть честолюбивого юношу. И вполне закономерно, что за все эти годы у них не нашлось повода ни для письма, ни для открытки, ни для телефонных звонков.

— Калеб, — окликнул его жених.

Ава сидела в нескольких шагах от Калеба. Волнистые каштановые волосы, золотистая кожа. Она порывистым жестом отбросила волосы за спину, и локоны рассыпались густым каскадом по плечам, завораживая плавностью и красотой линий.

Синие глаза в дымке серебристо-угольных теней смотрели прямо на него. Пухлый чувственный рот улыбался.

Удивительно, как он мог жить без этой улыбки, как не кинулся вслед за ней, как сумел перенести эту затянувшуюся разлуку? Самовлюбленный идиот! Удивительно, что он даже и не вспоминал в последнее время об Аве. Как-то все померкло в памяти, даже обиды. И вот вновь вспыхнуло от одного лишь перехваченного взгляда.

Дамиен сильнее, чем следовало, двинул друга плечом.

— Приятель, ты где?

— В смысле? — недоуменно посмотрел на жениха шафер.

— Где витаешь? Давай кольцо!

— Ах да, — пробормотал Калеб, засунув руку во внутренний карман пиджака. — Тысяча извинений.

— Хватит и одного, — ухмыльнулся новобрачный, забирая кольцо из белого золота у друга. — Мог бы и окончания церемонии дождаться, прежде чем задремать, — укоризненно пробормотал он.

Дальше все пошло куда быстрее. Жених и невеста обменялись кольцами, получили команду поцеловаться, Дамиен стиснул талию своей избранницы, откинул фату и одарил жену сочным поцелуем. Собравшиеся возликовали, священник отпустил новобрачных, ласково улыбаясь им. Пестрая толпа гостей покинула церковные стены и оказалась под прицелами фотообъективов. Калеб поравнялся с Кенси.

— Смотрела на тебя и понять не могла, то ли ты на грани обморока, то ли совершенно абстрагировался от всего происходящего. Неужели свадьба друга может так серьезно подействовать на убежденного холостяка? — поддела она молодого плейбоя.

— Не сочиняй. Обморок — это не про меня, — рассмеялся Калеб.

— Готова с этим согласиться. Скорее уж, сказываются последствия того бедлама, в который традиционно превращается любой предсвадебный мальчишник. Не так ли?

— Ты совершенно права, — не стал спорить с красивой женщиной Калеб, даря ей страстный взгляд.

— Вряд ли после этого старомодная свадьба доставит тебе удовольствие, — предположила молодая женщина.

— Отнюдь... Я готов радоваться уже тому, что свадьба эта — не моя.

— Циник, — кокетливо бросила Кенси.

— Красавица, — вернул ей комплимент молодой мужчина. — Ты смотрелась божественно в церкви. Твои щеки пылали. Я удивляюсь, как никто не умер от наслаждения, созерцая такое чудо. Понимаю, почему ты держалась в тени. В противном случае затмила бы невесту.

— Боже, сколько лжи, мистер Гилкрист! — воскликнула смуглая сестра новобрачной. — Сколько обольстительной, беззастенчивой лжи! Зачем только?

— А зачем мужчина льстит женщине? — спросил он прелестную брюнетку.

— Неисправимый ловелас, — шутливо пожурила она его и ускорила шаг.

Фотографирование стало настоящим испытанием для заскучавшего шафера. Ни в одном кадре он не оказался рядом с той, на которую старался не смотреть, но при этом боялся потерять из виду.

К дому друга он поехал на собственном автомобиле. Припарковался, направился к крыльцу, на секунду приостановился на дорожке и, задрав голову, нашел на втором этаже окно комнаты Авы. Сердце зачастило, как в юности.

В дом Калеб не заходил. Праздник устроили на заднем дворе, где для этих целей были возведены временные павильоны с закусками, открытая танцевальная площадка, украшенная многочисленными гирляндами, пока еще не зажженными. Гости прибывали.

Калеб обошел все в поисках одной-единственной женщины, которая его по-настоящему волновала в этот час. Но он не отказывал себе в простых радостях — остановится и поболтать с милыми нежными созданиями в красивых платьях, которым льстило такое внимание. Это помогало ему не нервничать перед неминуемой встречей, не дергать себя размышлениями, как посмотреть, что сказать, каким предстать перед той, что без сожалений отказалась от него десять лет назад.

Калеб Гилкрист, виртуоз флирта, больше всего ценил непринужденность в любой игре. Он мог намекнуть женщине, что теряется перед ней, однако это всегда являлось тщательно продуманным ходом.

Калеб добрался до подноса с шампанским и сделал большой глоток.

— Калеб Гилкрист во плоти! — раздался торжествующий женский голос.

Калеб не спешил обернуться, прибегнув к еще одному — остужающему — глотку.

— О! Не Ава ли Хэллибертон собственной персоной?! — воскликнул он наконец, медленно поворачиваясь.

— Она самая, — рассмеялась Ава. — А разве могут быть какие-то сомнения? — самонадеянно спросила она.

— Как знать. Еще пара лет, и я мог просто не признать свою старую знакомую, — легонько поддел он молодую женщину, сверкнув светской белозубой улыбкой.

— Только не говори, что я так сильно состарилась, — холодно проговорила Ава.

— Не состарилась, но изменилась, — сдержанно отозвался он, сделав еще глоток и легкомысленно посматривая по сторонам.

Калеб слукавил. Следовало бы сказать «расцвела». Те же, что прежде, густые локоны цвета горького шоколада, но лежащие изысканными волнами. То же обворожительное юное личико, но черты строже, четче, пленительней. Та же стройная фигурка, однако скрывающий ее элегантный соблазнительный наряд может позволить себе лишь современная женщина, уверенная в своей неотразимости. И те же аквамариновые глаза в опушке темных ресниц, но взгляд пронзительнее, опытнее, что ли. И румянец не смущения, а благополучия, здоровья, счастья.

Она поигрывала тоненькой ножкой бокала с шампанским. Изысканный полупрозрачный маникюр привлек внимание Калеба к ухоженным тонким пальцам. Он любил женщин и с удовольствием отмечал их совершенства. Когда же встречал таких, по всем пунктам безукоризненных, почти терял голову. Почти...

Ава была на несколько лет младше Калеба, и благодаря этому он прежде всегда испытывал чувство собственного превосходства, будучи рядом с ней. Но только не теперь.

Жемчужно-розовое кружевное платье чудесно оттеняло ее загорелую кожу. Смелый наряд без бретелек вызывающе обтягивал высокую грудь и экстремально сужался к коленям, разрывая внимание Калеба между пышным и волнующим верхом и точеными ножками женщины. Без всяких там рюшей и оборок, это предельно простого кроя и роскошное по исполнению платье смотрелось потрясающе. Босоножки телесного цвета приподнимали стопу так, что наивыгоднейшим образом демонстрировали красивый абрис свода. Дух захватывало от такой красоты. Ава уже не была девятнадцатилетней угловатой девчушкой с многообещающим взглядом. Годы пошли ей лишь на пользу.

— Прости, что не могу сказать ничего более оригинального, чем то, что ты отлично выглядишь, старушка, — снисходительно процедил Калеб, чтобы как-то вернуть себе самообладание и уравнять шансы.

— И на том спасибо, — рассмеялась она, подняв бокал в салютующем жесте.

Калеб ослепил Аву белозубой улыбкой и, демонстративно резко повернувшись к ней спиной, зашагал в направлении бара, нуждаясь в чем-нибудь посущественнее игристой водички. В двадцать два года он так не конфузился в присутствии красивой женщины.

Десять лет назад Калеб просто овладел ею, а наутро бестрепетно проводил в аэропорт и посадил на самолет с наилучшими пожеланиями. Он искренне полагал, что все путем. Подруга отправляется получать образование в Гарварде, он остается делать карьеру. Если он что-то значит для нее, она вернется. Если же он найдет себе партию получше, что же... не было никаких обещаний, клятв, обязательств.

Разве думал он в тот миг, что расстается с Авой на десятилетие? А теперь чувствовал себя словно под холодным душем при ее эффектном появлении в этом сногсшибательном полупрозрачном платье. Еще одно мгновение — и можно было бы считать, что у этой женщины в руках все ниточки от его судьбы и, помани она пальчиком, он пойдет за ней на край света. Но тут наконец Калеб ухватил спасительный бокал бренди, и после пары глотков все стало проще и яснее. Ну, явилась женщина из Бостона. Возможно, в Бостоне все такие. Что ни говори, это другой край земли.

Калеб сделал еще один, контрольный, глоток и повернулся.

Ава стояла там, где он ее оставил. Скептически улыбалась, склонив очаровательную головку набок, ни на секунду не приняв близко к сердцу его мальчишеский флирт. Она опустила руку с полупустым бокалом и смотрела на Калеба томно-загадочным взглядом из-под густых ресниц.

Калеб благоразумно оставался на месте, хотя сердцем уже рванул к ее ногам очертя голову Ава тоже не двигалась.

Калеб понял главное. Ава — женщина искушенная, знающая себе цену. Женщина, завоевать которую сейчас уже не так просто, как в пору бурной юности. И он, со своим мельбурнским образованием, в ее глазах выглядит обычным деревенским простаком, трогательно внушившим себе, будто что-то собой представляет.

Кто знает, каких высот она достигла за эти десять лет? Следовало быть осмотрительнее, не выкидывать больше наивных юношеских фортелей, чтобы не насмешить, не разочаровать такую лакомую красотку, рассуждал многоопытный ловелас.

В свое время они обменялись фотографиями. Ее карточку Калеб куда-то сунул. Хранила ли Ава его снимок — вот вопрос...

— Хотел посмотреть на тебя со стороны, — начал Калеб, сделав к ней решительный шаг. — Впечатляешь!

— Правда так думаешь? Спасибо, — отозвалась шикарная женщина. — Мне церемония очень понравилась. Просто и элегантно. Что скажешь?

— Согласен. Все идеально, — кивнул он.

— Ночь будет ясная, звездная. Соскучилась я по здешнему небосклону, — прошептала Ава, запрокинув голову.

— Завтра дождь обещали. Да и по барометру видно, что распогодилось ненадолго...

— Жаль, — покачала она головой.

— Циклон с востока, — просветил ее Калеб.

— Значит, очень удачно подгадали свадьбу, — резюмировала Ава.

Калеб одобрительно осмотрел ее сверху донизу. К сожалению, глаза красавицы не вспыхнули благоговейным восторгом, как бывало много лет назад.

— Приятно вот так вот встретить старых друзей, — невзначай заметила Ава Хэллибертон. — И хорошо, что мы пересеклись, пока все не завертелось колесом.

— А должно? — спросил Калеб.

— Ну, так свадьба же! — воскликнула она.

— Тут все люди приличные, куролесить не будут. Это же не сельская свадьба, в самом-то деле, — заметил он.

— Ну, насколько я помню, и наши не прочь пошалить, — весело отозвалась Ава. — Ди-джей, кстати, мой кузен, если ты не знаешь. Этот парень любит повеселиться и публику поразвлечь. До бедлама дело вряд ли дойдет, но оторвемся по полной.

— Он слишком молод для того, чтобы угодить нашим гостям, тебе так не кажется? Похоже, его предпочтения в области музыки могут не понравиться почтенной публике, — предположил Калеб.

— Не скажи. Наш парень всем угодит, вот увидишь, — пообещала ему Ава.

— Тебе виднее, — кротко согласился он.

— Дамиен сказал, что прошлым летом ты летал в Нью-Йорк? — неожиданно поинтересовалась она.

— Летал.

— Сорок пять минут до Бостона. Почему не навестил? Не стыдно? — пожурила она его.

— Может, и слетал бы, если б не пришлось полдня провести в аэропорту Кеннеди из-за их заморочек с безопасностью, — преувеличенно гневно проговорил мужчина.

— Да уж, с этим в Штатах теперь сурово. Сама не раз попадала в подобные передряги. Жаль нервов и времени.

— И не говори, — покивал Калеб.

— Я скучала, — прямо призналась Ава и тотчас уточнила: — Шутка ли, оставить дом, где столько лет прожила.

— Значит, скучала по дому? — с сомнением спросил Калеб. — Только не говори, что и по мне тоже, — хмыкнул он.

— Сам прекрасно знаешь, что по тебе больше всего, — серьезно ответила она.

Калеб так же серьезно посмотрел на нее. Но это признание показалось ему чересчур прямолинейным, чтобы идти из самой глубины. Он решил не придавать услышанному значения. Куда сильнее его сейчас волновала капелька вина на ее нижней губе. Он почти что безотчетно провел по ней подушечкой большого пальца, поднес ко рту и слизнул шампанское. Ава отвела взгляд, Калеб немедленно засунул руку в карман, чтобы та больше ничего не натворила без его ведома.

— Конечно, скучала и по дому, и по привычному общению. Долго и сложно пришлось приспосабливаться к тамошним порядкам, — добавила она.

— Бедняжка, — насмешливо бросил Калеб, заглянув ей в лицо.

— Смейся, смейся.

— Меня всегда удивляло, как ты решилась уехать так далеко и надолго, учитывая твою привязанность к семье. Помню, ты убегала со школьных занятий, чтобы проверить, все ли готово к празднованию дня рождения Дамиена, — заметил он.

— Да, верно. Все тогда думали, что я затоскую и вернусь, не проучившись и одного семестра. И вернулась бы. Во всяком случае, была к этому близка. Но справилась, пообвыкла.

— Пообвыкла настолько, что не появлялась целых десять лет, — скупо упрекнул ее Калеб.

— Я виделась со своими. Они несколько раз прилетали ко мне... А ты все такой же беспечный, как в юности? — шутливо спросила она.

— А что?

— Уж и не знаю, плохо это или хорошо... Дамиен утверждает, что ты панически боишься обязательств.

— Просто у меня есть цель, — выдал Калеб.

— Какая же? — искренне заинтересовалась Ава.

— Это секрет, — тотчас парировал он, рассчитывая ее заинтриговать.

— Не пытайся меня дурачить. Мне вот-вот стукнет тридцать, — холодно отозвалась молодая женщина. — Нет у тебя никакой цели, и секрета никакого тоже нет, — разочарованно резюмировала она.

— Вот как? Ты уверена? — не сдавался Калеб в попытках напустить на себя таинственности.

— Уверена. Ты и прежде любил мистифицировать, лишь бы привлечь к себе всеобщее внимание. Молоденькие девушки обычно на такое ведутся. Пока не разберутся, что к чему...

— А ты уже разобралась? — почти воинственно спросил Калеб.

— Думаю, да, — уверенно кивнула Ава.

— Мои поздравления, — рявкнул он. — Зато ты всегда избегала всеобщего внимания, как чего-то криминального, боялась косого взгляда, неодобрительного слова в свой адрес... — злопамятно припомнил он.

— Эти времена давно позади, — рассмеялась Ава. — Сам посуди... — предложила она, гордо выставив свою полуобнаженную грудь. — Смогла бы прежняя мисс Хэллибертон показаться на людях в таком наряде?

— Да, метаморфозы знаменательные, — пробурчал Калеб. — Ава, которую я знал, сгорела бы со стыда и не надела бы такое провоцирующее платье. Равно как и не стала бы этим похваляться.

— Насколько я помню, прежде не так-то легко было задеть твое самолюбие, Калеб, — объявила она, пронзая его жгучим взглядом. — Скажи-ка, растительность на твоем лице и взъерошенная шевелюра — это результат многодневного загула или попытка следить за модой? — поинтересовалась она, шутливо потрепав его приподнятый парикмахером чуб с имитацией выгоревших на солнце прядей.

— Отстань! — зло процедил Калеб.

— Ай! Руку не откуси, — продолжала забавляться подружка юности.

— Ха! Ты мне мстишь? Интересно, за что? — быстро нашелся он.

— Просто спросила. Не хочешь отвечать, не настаиваю.

— Нет уж, я скажу, — настоял Калеб. — Бреюсь, действительно, не часто, а лишь от случая к случаю. То же самое касается и расчески. Беру ее в руки лишь по большим праздникам. Я ведь, знаешь ли, теперь крутой. Разве тебя не предупреждали? — Он решил прибегнуть к самоиронии, сознательно лукавя.

— Удивительно, но это идет вразрез с тем, что я о тебе слышала, — заметила Ава, ввергнув Калеба в минутное замешательство. — Не спорю, глаз ты радуешь вне зависимости от того, как я к твоему новому облику отношусь, — сделала очередной сомнительный комплимент женщина, с наслаждением отметив, какое сильное действие на него оказала ее прямолинейность.

— Поосторожнее, старушка, — попытался осадить ее Калеб. — Кстати, твоя репутация под угрозой, поскольку ты проводишь время в моей компании. Если ты справлялась обо мне, тебя должны были предупредить и об этом. Я не только крут, но и весьма опасен.

— Я это переживу, — дерзко ухмыльнулась женщина.

— Потанцуем?

— Не в настроении, — отказалась она.

— Наполнить бокал?

— Мне хватит, — Ава рассеянно глядела по сторонам, с грустью отмечая, что болтовня с ним уже не занимает ее, как это было прежде.

— Может быть, скажешь что-нибудь еще? — неуклюже попытался продолжить беседу Калеб.

— Исаак Ньютон родился в том же году, в котором не стало Галилео. В курсе?

— Спасибо, что просветила, — хмуро покивал он. — Сказала бы прямо, что я утомил тебя.

— Не дуйся. Пройдемся лучше. Я устала от этого гвалта.

Ава взяла Калеба под руку.

До сих пор он считал себя непревзойденным профи по части создания романтической атмосферы, в которой любая из женщин забыла бы всяческую осторожность. И вдруг растерялся, окончательно утратив инициативу.

— Как карьера? — Калеб с трудом поддерживал разговор.

— В полном порядке, — коротко ответила она.

— Никогда не мог запомнить твою специальность, — признался он.

— Социальная антропология, — ответила Ава.

— О! Это многое объясняет. Должно быть, ты на каждую особь смотришь теперь не иначе, как на носителя социально значимых признаков. Анализируешь, обобщаешь...

— Не скрою, — сдержанно отозвалась она, вмиг посерьезнев и озабоченно всматриваясь в Калеба.

— Может быть, мне стоит звать тебя доктор Хэллибертон? Так хотя бы внесем рациональное зерно в наше общение. Будешь, как привыкла, исследователем, а я — изучаемым объектом. Мне несложно ради науки...

— Не мели чушь, Калеб, — раздраженно осадила она его. — Если бы я решила сделать тебя объектом своего исследования, то в соответствии с этическим кодексом социолога первым делом предупредила бы об этом, как и о том риске, которому ты себя подвергаешь, соглашаясь предоставить личную информацию. Так что я на твоем месте не стремилась бы откровенничать.

— Очаровательно! Вот ты уже указываешь мне, что делать, а чего не сметь.

— Прости, — проговорила она, устало закрывая глаза.

— И что же докторская степень в социальной антропологии подразумевает?

— Мои работы востребованы во многих учебных заведениях, — не без гордости объявила женщина.

— Внушаешь малолетним потребителям модель социально обоснованного и экономически выгодного поведения? — саркастически осведомился Калеб. — Продаешь ключики к успеху?

— Пожалуй, это был бы и самый легкий, и наиболее выгодный путь. Однако лично для меня не все так просто. Ну, во-первых, я не владею этими самыми ключиками к успеху, просто с помощью научной методологии пытаюсь разобраться в особенностях нашего времени и способах выживания.

— И никакого миссионерства? — все тем же саркастическим тоном спросил мужчина.

— Ну почему же? Не без того. Я пытаюсь донести до людей мысль о том, что в их силах отделить себя и свою сущность от всего того наносного, к чему буквально обязывает наша цивилизация, если они не испытывают горячего желания пополнить собой армию неудовлетворенных жизнью зомби.

— То есть все акценты ты уже расставила, дала все экспертные оценки и заключения. А как же непредвзятость исследовательского метода?

— Я неизменно следую этому принципу. Поэтому и занимаюсь многоплановым исследованием. В сферу моих интересов входит изучение этнических, семейно-родовых структур, взаимоотношений между различными иерархическими слоями. Но это все не более чем пути, призванные приблизить меня к главным животрепещущим вопросам. Я, даже будучи ученым, не могу, да и не должна, лишать свою работу главной идеи. Ведь именно такими же вопросами задаются люди вокруг.

— Какими, например? — осведомился собеседник.

— Люди разрываются между противоречивыми подчас желаниями, пытаются разобраться в собственных потребностях, им важно знать, какие из них навязанные, а какие соответствуют их природе и стремлениям. И я вижу свое призвание в том, чтобы помочь им в этом, — объявила Ава.

— А для себя ты уже нашла ответы на все эти вопросы?

— О, если бы это было так, я бы давно уже все бросила и загорала бы под тропическим солнышком, — рассмеялась женщина.

— То есть ты работаешь для себя, и только для себя, а весь этот миссионерский пафос — просто приложение. Я правильно тебя понял? — весело спросил ее Калеб.

— По-моему, ты как всегда верно уловил самую суть, — сдержанно согласилась с ним Ава.

— Какую оценку ты поставила бы студенту Гилкристу? — поинтересовался он.

— Прекрати! Не задирай меня, — возмутилась она.

— Умная девочка... Ответь еще на один вопрос. Ты все такая же любимица наставников или у тебя уже появились собственные любимчики?

— Брось, Калеб! Когда это я была любимицей наставников? Конечно, я всегда хорошо училась, но не более того, и старалась не злоупотреблять расположением преподавателей, — возразила Ава.

— А вот мне всегда казалось, что тебе импонирует такая роль, — настаивал мужчина. — Возможно, мы просто по-разному смотрим на одно и то же явление. Я всегда считал, что тебе нравится весь тот ажиотаж, который вспыхивает всякий раз, когда маленькая Ава получает очередной высший балл.

— Ты вменяешь мне в вину дела давно минувших дней? Ну прости, если когда-то что-то и было. Поверь, я не знала, что тебя это задевает.

— Ладно, забыли, — ухмыльнулся Калеб. — Скажи лучше, как ты находишь своих родителей после разлуки?

— Ты об их внезапном воссоединении? — уточнила Ава. Калеб кивнул. — Сложно сказать. С одной стороны, я безусловно за них рада, но при этом не могу не испытывать некоторый скепсис... Ну, а как твои?

— В моем стане все неизменно, все несокрушимо, как железобетон. Собственно, Мэрион и Мерв с годами все больше и больше похожи на железо и бетон.

— Ты злой, Калеб, — заметила она. — Как можно так говорить о собственных родителях! Разве ты не переживаешь за них?

— А что за них переживать? Мамочка то на танцы ходит, то еще что-нибудь удумает, несмотря на то что доктора велят не забывать о проблемах с давлением. Но ведь эти проблемы у моего отца, не у нее... Они вместе и всегда будут вместе. Но это только видимость. Сколько я их знаю, каждый живет своей жизнью.

— А ты-то сам? — спросила Ава.

— Ну, и я, соответственно, тоже, — легкомысленно отозвался Калеб. — Скажи лучше, ты надолго к нам? — нарочито небрежно справился собеседник.

Ава задумалась и с ответом не торопилась.

— Вряд ли... — пожала она плечами наконец.

— Ты думаешь, тебя так скоро отпустят?

— Я остановилась в отеле. Уеду, когда сама сочту нужным, — сухо отозвалась она. Калеб посмотрел на нее, не скрывая изумления. — Это сложно, Калеб, — нехотя объяснила женщина. — Я не была дома целых десять лет. В такой ситуации легко поддаться сентиментальному чувству и совершить ошибку. Я не против возвращения как такового. Я против необдуманных поступков, — закончила она.

Девять лет и четыре месяца, мысленно подсчитал Калеб. Тут он заметил, как Дамиен отчаянно машет им руками, зазывая в павильон.

— Твой брат нас зовет, — сообщил он Аве. — Было очень приятно с тобой пообщаться, но удерживать тебя дальше я не имею права. Уверен, что твои родные достойны твоего внимания в гораздо большей степени.

— Никак ты прощаешься со мной? — удивленно спросила Ава.

— Тебе решать, — произнес он.

— Невесел ты для шафера, ох, невесел, — шутливо заметила женщина.

— Я вообще не рассматриваю свадьбу как повод для веселья. — К Калебу вернулся его обычный циничный тон.

— На тебя, наверное, так подействовали слова «пока смерть не разлучит нас», — весело предположила Ава.

— И это тоже.

Он чмокнул ее в щеку и повел к павильону, где их дожидались.

Хотелось поскорее отделаться ото всех и остаться наедине со своими мыслями.

Эта встреча стала для Калеба настоящим шоком. Десять лет он вспоминал ту единственную ночь и не рассчитывал увидеть Аву вновь, вернее, даже не обдумывал такую возможность. Для него Ава навсегда должна была остаться той — девятнадцатилетней. Трепетная память о мгновениях их близости позволяла ему все эти годы не принимать всерьез многочисленные мимолетные интрижки. Та ночь превратилась в миф, в сказку.

Просмолив лодку, поздним вечером он спустил ее на воду. Чуть слышный шорох привлек его внимание, однако это был не всплеск волны. Он обернулся. Ава... Вернее, пока лишь ее тень, лежащая поперек пирса. А затем и лицо в тусклом свете фонаря, с влажными дорожками на щеках, искусанные в кровь пухлые губы. Рубиновые, как вино, манящие, как кожица засахаренного плода.

Он поцеловал эти губы. С поцелуя все началось. Их первое и последнее... Незабываемое.

Ее тонкие белые руки взмыли в ночном небе, как два крыла, легли на его плечи. Она не закрывала своих прекрасных глаз, даже когда осталась без одежд на зябком ветру, на зернистом песке. Атласная кожа, от которой невозможно оторваться. И огромные глаза, взирающие из темноты. И в них его отражение.

Ава...

Все самое прекрасное в его жизни уже произошло. Ночь на берегу. Казалось, никогда прежде он не ощущал свежесть ночного бриза, бархатные прикосновения прибрежного песка. А таинственность, которой та ночь была овеяна, покой, отрешенность от всего мира, который безмятежно спал, — разве можно забыть такое?

Калеб помнил аромат мыла, исходящий от ее девственной кожи, который стойко держался даже тогда, когда все кругом пропиталось запахом страсти. Калебу достаточно было закрыть глаза, чтобы возродить вкус той ночи на своих губах. Только он давно этого не делал, чтобы не травить душу.

Калеб мог бы с полным правом счесть себя неисправимым романтиком, однако он достаточно хорошо знал свой характер.

Это свадьба навеяла сентиментальные мысли. Вспомнилась даже школьная пора, следы мела на одежде, особенный шелест пожелтевших страниц библиотечных книг, запах свежескошенного газона спортивной площадки, последний день занятий перед каникулами. Причуды памяти занесли его в международный терминал мельбурнского аэропорта, туда, где девять лет и четыре месяца назад он попрощался со своей возлюбленной, искренне веря, что она без него не выдержит и вернется, не успеют поблекнуть воспоминания.

Но Ава Хэллибертон сделала свой выбор.

Ава стояла у входа в свадебный шатер и ждала Калеба с доброжелательной, почти покровительственной улыбкой. Теперь она могла позволить себе смотреть так на того, кто в свое время дергал ее за косы. Хотя помнила, с каким благоговением, будучи четырнадцатилетней девчонкой, взирала на лучшего друга Дамиена со странным прозвищем Авокадо, каким по непонятным для нее причинам наградили Калеба в старших классах.

Собственно, тогда Ава и полюбила его. Это чувство не было детским обожанием, тягой к выдуманному и недостижимому. Будучи проницательным и умным подростком, она не идеализировала того, кто и в отрочестве, и в юности, и, как оказалось, в более поздние годы не стремился к вдумчивому взгляду на жизнь. И тогда, и теперь Калеб Гилкрист предпочитал простой путь сложному, бездумное существование тяжелому труду, гарантированные блага рискованным попыткам получить все и сразу.

Ава и теперь, много лет спустя, любила Калеба и за те бесспорные дарования, которыми его наделила природа, и за мальчишескую кичливость, нисколько не убавившуюся за время разлуки, и даже за его уверенность в собственной исключительности, над чем она прежде не гнушалась подтрунивать. Однако ныне его неудовлетворенная гордыня вызывала у нее главным образом сочувственное отношение.

Ава знала, что встретит Калеба, она готовилась к этому и рассчитывала увидеть умудренного жизнью мужчину, не принимая во внимания историйки о нем, услышанные от брата. А на поверку оказалось, что Калеб ни капельки не изменился. Ее откровенно задела его инфантильность. Для многообещающего юноши, которым он когда-то был, Калеб не только не продвинулся в своем развитии, но значительно сдал. Только циничный оттенок всех его рассуждений свидетельствовал о том, что время оставило и в его душе свой неизгладимый след.

По-женски ей было жалко Калеба. В самые первые мгновения встречи она испытала желание окружить его своей заботой. Но, как уже много раз бывало, Ава отчетливо поняла, что он не ее мужчина, что увлечение им ни к чему путному не приведет. Не таким должен быть ее избранник.

Дамиен и Челси не разжимали объятий, они неутомимо целовались, ворковали, ласкались, не в силах дотерпеть до уединения в супружеской опочивальне. Родители Дамиена и Авы, проникнувшись этой атмосферой чувственной нежности, тоже не отходили друг от друга ни на шаг, словно и не было затяжного периода взаимного отчуждения.

Постепенно павильоны стали пустеть, гости расходились по домам.

Калеб обнимал Аву за талию, устало ведя ее в танце под томные звуки завораживающе медленной музыки. Он словно нашел пропажу и теперь боялся ее отпустить, рискуя утратить вновь.

Для него это была дань ностальгии. Он и не думал, что из этой встречи может что-то получиться. Слишком разными они стали. Поэтому, когда Ава собралась уходить, он тоскливо проводил ее взглядом, снова удивившись тому, что девушка не пошла в родительский дом, как сделала бы это много лет назад. Она направилась в отель, где проведет несколько дней, а затем опять уедет — в Бостон ли, в Гарвард ли, на Манхэттен ли... Для Калеба все это было слишком далеко и чуждо.

На газоне остались только молодые люди. Дамиен с Челси и ее сестра Кенси со своим супругом Грегом. Пары ворковали на одном им понятном языке.

Калеб чувствовал себя лишним, но прощаться не торопился. А тут еще Дамиен начал болтать с ним. Счастливый жених не слишком заботился о чувствах лучшего друга.

— Приятель, никак ты своим кислым видом решил немного отравить наш медовый месяц? — заметил он, потрепав Калеба по плечу.

— Мне уйти? — прямо спросил тот.

— Так ты уже виделся с моей сестренкой, говорил с ней?.. Скажи-ка, каковы твои впечатления? — с гордым видом спросил новобрачный.

— Да, я виделся с ней, говорил с ней... Это очень великодушно с ее стороны, что она соизволила приехать на свадьбу и всех осчастливить!

— Ты что несешь, парень? — удивился Дамиен. — Не хочешь говорить об этом? Я не настаиваю.

— Конечно, я сужу однобоко. Быть может, нет ничего зазорного в том, что она не считала нужным появляться дома целых десять лет. Понятно, чудо-ребенок. С нее и спрос другой.

— Все верно. С нее другой спрос, — подтвердил Дамиен. — Она же не прохлаждалась все это время в свое удовольствие, а делом занималась. И мы ее поддерживаем от начала и до конца. Да и виделись мы всей семьей совсем недавно. А тебя, вероятно, злит, что она не стремилась все эти годы встретиться с тобой. Вот что я скажу, приятель, без обиняков: тебе было известно все это время, где искать Аву. Но ты ведь привык, что девушки бегают за тобой, а тебе остается лишь сливки снимать.

— Да-да, я бездельник, я обормот, — лениво пробормотал Калеб.

— Именно, — кивнул его друг. — Каждому свое. Ава выбрала свой путь. Она из другого теста, и мы ею гордимся. А если тебя что-то не устраивает, держи свое мнение при себе.

— Высказываешься предельно ясно, — процедил Калеб.

— Я рад, что ты понял, — сощурившись, проговорил Дамиен. — Прошу также воздерживаться от высказываний по поводу перспектив моего брака с Челси. Я с сочувствием отношусь к атмосфере, которая царит в твоей семье, да и мои родители демонстрируют не самый безоблачный пример супружеских отношений. Но нам с женой хватит ума и достоинства не следовать ни одному из этих рецептов.

— Спасибо, что не упускаешь повода поддеть меня напоминанием еще и о моих предках.

— Всегда пожалуйста. Насколько мне известно, ты и сам не отказываешь себе в удовольствии помыть косточки Мерву и Мэрион, — ядовито заметил Дамиен. — Моим родителям по крайней мере хватило сердца и уважения друг к другу, чтобы забыть все старые склоки. Они оказались не безнадежными эгоистами, для которых общественное мнение дороже добрых семейных отношений.

— Сменим тему, если не возражаешь, — болезненно поморщился Калеб.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Но, считаю, следовало внести полную ясность. Мы с Челси отправляемся в свадебное путешествие. Обещай, что не будешь хандрить.

— Что это ты вдруг начал обо мне заботиться? — иронично спросил Калеб.

— Не хочу, чтобы ты в таком настроении натворил бед. Уверен, что ты обязательно изобретешь повод для встречи с Авой. Так вот, приятель, огромная просьба: не пытайся сбить ее с того пути, которым она идет. Для тебя это так, развлечение, а для нее дело жизни. Знаю, что между вами есть что-то недосказанное. И я предпочел бы, чтобы оно таковым и оставалось, — сурово проговорил Дамиен.

— Это что-то новенькое, — присвистнул Калеб.

— Я не шучу, — еще суровее добавил новобрачный. — И отправляйся-ка ты, друг, домой. Поздно уже.

Калеб открыл дверь заднего входа и пересек холл дома Хэллибертонов. Его буквально тянуло в эти стены, причем он затруднялся ответить, какими таинственными силами. Без сомнения, это было связано с Авой.

И он не ошибся. Оказалось, что Ава, которая намеревалась отправиться в отель, задержалась в родительском доме. Она задумчиво сидела на ступеньках винтовой лестницы, обхватив руками колени.

Калеб не заметил бы ее в полумраке, однако Ава сама окликнула его полушепотом:

— Привет.

Калеб остановился и вгляделся.

За короткий миг он испытал настоящую бурю чувств. Он видит ее — и это счастье. Она ждет его — это восторг. Нет... это доказательство того, что он ей нужен. Блаженство, смешанное с гордостью. Калеб ухмыльнулся, засунул руки в карманы брюк, медленно подошел к лесенке, склонился к Аве и интимно прошептал:

— Привет.

— Вот мы и встретились, — протянула Ава.

— Десять лет ни весточки, — горячо упрекнул ее мужчина. — Разве с друзьями так поступают, мисс Хэллибертон? — Он привычно завуалировал обиду насмешкой. — И почему ты тут прячешься? — избавил он ее от необходимости отвечать на первый вопрос.

— Прячусь, — подтвердила она.

— От кого?

— От своих, — созналась Ава.

— Я думал, ты уехала в отель.

— Я хотела, чтобы все так думали, — объяснила она. — Будут еще семейные встречи, объятия, разговоры. А мне нужно побыть наедине с моим домом, повспоминать... Глупо?

— Нисколько, — покачал головой Калеб. — Отлично тебя понимаю.

— А еще я прячусь от тетушки Глэдис. Трижды за этот вечер она брала меня в оборот, чтобы свести со своим племянничком Ионой.

— И как же тебе удалось избежать этой судьбоносной встречи? — рассмеялся он.

— Похоже, этот Иона тоже не стремится угождать своей тетушке. Всякий раз, когда она пыталась нас друг другу представить, тот загадочным образом исчезал.

— Мистика, — отозвался Калеб. — Значит, ты пока выбираешь, с кем из родственников тебе встречаться, а с кем нет.

— Я приехала этим утром и толком даже не успела ни с кем поговорить. Мне бы очень хотелось избежать шумливой и бестолковой толкотни.

— Насколько я помню, ты всегда была замкнутой и застенчивой девушкой. Тем удивительнее было увидеть тебя в новом образе, — заметил Калеб.

— Я много работала над собой, поскольку мой характер не очень-то помогал делу. Пришлось пожертвовать любовью к тишине в пользу плодотворного общения. Но в глубине души я все та же домоседка, — уверила его Ава.

— Домоседка, которая с легкостью превращается в королеву бала. Такое умение дорогого стоит! — изрек опытный светский лев. — А что же ты приехала без профессора, о котором Дамиен как-то упомянул, назвав твоим избранником? Или ты оставила его в отеле — томиться в ожидании твоего возвращения?

— Избранник — это громко сказано, — усмехнулась Ава. — А вот то обстоятельство, что на твоей руке не висит обворожительная блондинка, кажется мне куда как интригующим. Или ты стал аскетом?

— Нет, аскетом я не стал. Скорее, наоборот. Одной блондинки для меня маловато, а на то, чтобы укомплектовать гарем, времени не хватило. Как понимаешь, обязанности шафера требуют определенных жертв.

— Как забавно, что у тебя на все находится отговорка, — отметила молодая женщина. — В этом ты нисколько не переменился. Как, собственно, и в своей любви к восторженному женскому обществу, до которого ты, как поговаривают, стал еще большим охотником.

— И кто же такое поговаривает? — рассмеявшись, осведомился весьма польщенный Калеб.

— Угадай!

— Твой братец? — резонно предположил он.

— Верно, Дамиен, — охотно подтвердила она.

— Насколько я понимаю, ты склонна ему верить.

— Разумеется... Так это правда или ложь? — настойчиво и вместе с тем шутливо выспрашивала Ава.

— По поводу моей любви к восторженному женскому обществу — это чистая правда. Как и моя любовь к восторженному обществу вообще. Я предпочитаю, чтобы мною восхищались, превозносили меня, идеализировали. И — странное дело — терпеть не могу, когда начинают критиковать, порицать, развенчивать, — шутливо отозвался мужчина.

— Не увиливай. Я спросила тебя не об этом. Я хотела знать, ищешь ли ты женского внимания? Волочишься ли?

— Волочусь ли? Откуда этот термин, дорогая моя? В пятидесятых годах прошлого века такое выражение имело бы смысл, но не теперь.

— А как же говорят теперь? Просвети, пожалуйста.

— Гм... — задумался Калеб. — Полагаю, следует говорить: увиваться, ухлестывать, домогаться...

— Сути не меняет. Так отвечай, — буквально потребовала Ава.

— Тут такое дело... Я, как противник однообразия, не смотрю на блондинок после Дня труда. Только на брюнеток. Не хочется никого обижать, чтобы не обвинили в предвзятости. Понимаешь?

— Еще бы не понять, — отозвалась Ава. — И поскольку День труда позади...

— Совершенно верно... Но не подняться ли нам в твою комнату? Достаточно разговоров на темной лестнице! — решительно объявил Калеб и взошел на первую ступеньку. — Помню, твоя мама называла ее комнатой трофеев из-за того, что там было полно реликвий, вроде грамот в рамочках на стенах и разных призов, полученных после очередного интеллектуального конкурса.

— Ты помнишь? — растроганно спросила Ава.

— Еще бы! Уверен, что и после твоего отъезда экспозиция пополнялась разными вырезками с упоминанием имени молодого ученого в академической прессе. Родители гордятся тобой, и Дамиен тоже. Не далее как четверть часа назад он убедительно доказывал мне, что ты верно выбрала свой путь и не должна с него сворачивать. А я, соответственно, не должен тебя с него сбивать, — не преминул заметить Калеб.

Ава в удивлении приподняла брови, но ничего не сказала.

Женщина молча зашагала вверх по лестнице. Калеб наблюдал ее неспешное продвижение. Преодолев крутой пролет, не останавливаясь, она только тихо спросила:

— Так ты идешь?

Калеб в два прыжка оказался подле нее.

Теплые ладони на его спине, жаркие губы на его коже, тесные объятия, неумелые ласки, торопливые трепетные прикосновения и мгновенный всплеск наслаждения.

Двое давних друзей, ставших почти родными за миг до близости и всего несколько часов спустя потерявших друг друга. Целая жизнь меньше, чем за двадцать четыре часа. Вспышка, осветившая собой десятилетие.

За минувшие годы Калеб сочинил множество причин, которые должны были убедить его в невозможности продолжать те отношения, в том, что целью их внезапной близости было взаимное удовлетворение, юношеский опыт чувственности, без которого невозможно всестороннее взросление, движение вперед.

Он уже почти уверил себя в том, что отношения с Дамиеном Хэллибертоном, лучшим другом и деловым партнером, дороже влечения к женщине. Однако влечение это не только не ослабло, но даже возросло с годами.

В том, что Ава похорошела, не было сомнения. И общение с ней сулило большие сюрпризы пресыщенному ловеласу.

— Ава... — прошептал Калеб на пороге ее комнаты.

Тихие звуки музыки доносились с улицы.

— Это моя любимая песня, — доверительно призналась Ава. — Потанцуй со мной, — нежно попросила она Калеба.

И, подтверждая произошедшие в ней изменения сама положила руки на его плечи и повела, не дав ему и мгновения на раздумья. Причем сделала это легко, естественно, изящно, уверенно, с достоинством. И не будь сам Калеб человеком дерзким, он непременно подчинился бы ей.

Но он не позволял женщине вести ни в танце, ни в жизни, а потому остановил ее, стиснув в объятиях.

— Привет, силач, — ласково пошутила она.

— Привет, красавица, — сипло отозвался он.

— Как это мило, — певуче проговорила Ава.

Мило?! Он с трудом удерживался на грани безумного порыва, тем более, что узкая кровать стояла позади нее.

— Все милое осталось на нижней ступеньке, — предупредил он. — Если ты настроена потанцевать, не вернуться ли нам на танцплощадку? Под звезды, по которым ты так скучала... — ухмыльнулся Калеб.

— Эти танцы не для публики. — Ава обвила руками его шею и весело добавила: — Давай пожалеем впечатлительное общество.

— Почти все уже разошлись, — заметил мужчина.

— Тем более незачем возвращаться. — Она увлекала его в глубь комнаты. — И почему я должна тебя уговаривать? Просто дай мне урок без лишних слов.

— Урок танцев? Я не Рудольф Валентино или Фред Астер... Хотя не спорю, что у меня природная пластика.

— Заткнись, — пробормотала женщина.

— Танцев ли ты от меня ждешь? — усомнился он.

— Да, сэр, — прошептала она. — Все, что пожелаете, сэр.

Калеб привлек ее к себе и заглянул в лицо. Ава замерла в ожидании.

Он повел ее в танце под собственную музыку, продиктованную бешеным ритмом сердца.

Калеб не хотел этого, он не был готов к такому стремительному сближению. Мистер Гилкрист никогда не подчинялся порывам страсти, предпочитая все просчитывать. Ему еще не приходилось попадать в подобные ситуации. Рассудок Калеба противился возобновлению отношений с Авой, но, как оказалось, рассудок был бессилен.

Кодекс чести, обязательства перед другом и партнером, который пригласил его стать шафером на свадьбе, не позволяли переступить ту грань, которая возникла с появлением этой женщины. Однако немеркнущее чувство, незабываемое прошлое должны были послужить индульгенцией. Конфликт разума и сердца зашел в тупик.

— По-твоему, это логическое завершение вечера? — сухо спросил он женщину, на что она ничего не ответила. — Признаться, я ждал этого мгновения с тех пор, как увидел тебя в церкви.

— Тогда в чем проблема? — поинтересовалась Ава.

— А проблем хватает, — отозвался Калеб. Он провел рукой по ее шелковистым волосам и вдохнул их аромат.

Ава улыбалась ему уголками губ. Ее умные глаза взирали на него проницательно.

Она стала той, кого с полным правом можно было назвать женщиной-вамп, роковой соблазнительницей. Ее красота и ум действовали безотказно, но именно это и предостерегало Калеба от необдуманных поступков. Вряд ли последствия их близости станут такими же безобидными, как десять лет назад. Они уже не дети. Далеко не дети. Если сейчас он позволит ситуации выйти из-под контроля, то неизбежно окажется жертвой. Аве ничего не стоит вернуться к своей прежней жизни на далеком материке, а ему придется как-то это пережить. Как, если их десятилетняя разлука представлялась Калебу невыносимой? Он хорошо помнил свои боль и досаду от сознания того, что девушка, для которой он был первым, предпочла его научной карьере. Для самонадеянного молодого человека, каким всегда был и оставался Калеб Гилкрист, это стало сильным ударом по самомнению...

Синие глаза Авы гипнотизировали Калеба. Она молчала, медленно двигаясь в такт своим сокровенным мыслям.

Он понимал, что правильнее всего уйти. Правильнее, но не проще.

Калеб не мог разрешить еще один существенный вопрос. Каким предстанет он в глазах очаровательной и успешной женщины, если не примет вызов и спасует? Не повредит ли он тем самым своей репутации записного мачо, крутого парня? И с каждой минутой эта проблема разрасталась.

Калеб начал решительный маневр. Он тоже послал Аве многозначительную, как ему казалось, улыбку, и вопросительно приподнял одну бровь, словно желая получить прямой ответ на бесхитростный вопрос. То есть он желал без обиняков услышать из ее уст, чего же она от него ждет.

Но этим же и загнал себя в тупик. Ведь до сих пор именно он выступал в качестве обольстителя и не дожидался чьей-либо санкции.

Теперь же выходило так, что Ава сама все решила, сама все и сделала. Калеб был в ее комнате, в ее объятиях, в двух шагах от ее постели. И требовать от нее иных объяснений не имело смысла.

— Скажи, что мне все это не пригрезилось, — попросил он.

— Я не могу понять одного, милый. Чего ты ждешь? — с улыбкой проговорила Ава, увлекая его за собой.

Он сделал последний шаг без какого-либо принуждения и осторожно уложил ее на постель. Но Ава решительно высвободилась, опрокинув его на лопатки.

— Без проблем. Ты можешь быть и сверху, — разрешил мужчина.

Ава рассмеялась этой шутке. В его снисхождении она не испытывала потребности.

Одним махом она расстегнула рубашку Калеба и своей полуобнаженной грудью приникла к его груди. Он нащупал молнию, и тут выяснилось, что под плотным нежно-розовым кружевом платья спряталось воздушное кружево нижнего белья. Обольстительного и дразнящего.

Ава гордо выпрямилась, демонстрируя ему свою стать.

Калеб положил ладони на ее бедра. Нежная-нежная кожа и белоснежные трусики...

Женщина закусила нижнюю губу и со стоном наслаждения запрокинула голову.

— Эй, ты где? Посмотри на меня! — воскликнул мужчина, которому начало казаться, что ей безразлично, кого сводить сума своей красотой.

— Жаль, что постель такая узкая, да и шуметь не стоит, чтобы родителей не смущать, — проговорила она, бегло поцеловав Калеба в кончик носа.

— Не волнуйся, — отозвался любовник.

Ава расстегнула бюстгальтер и небрежно отбросила его, высвободив из кружевного облака свою великолепную грудь.

Еще пару минут назад их общение было более-менее целомудренным, подумывал Калеб, а уже сейчас Ава предстала перед ним во всем неистовстве своего жгучего желания. Он и мечтать о таком не смел. Но Ава его скорее пугала, чем вдохновляла на подвиги.

То, что она не собирается с ним играть, жеманничать и ломаться, он уже понял. Ава Хэллибертон и в ранней юности не терпела фиглярства. Но то, что она отважится на такое, Калеб не ожидал.

В растерянности он не знал, что делать. Ава страстно посмотрела на него, провела рукой по его волосам и тихо легла ему на грудь. Калеб облегченно выдохнул и крепко обнял ее.

Лихорадка спала. Самообладание вернулось к нему.

Он поцеловал разрумянившееся лицо любовницы. Уступив инициативу, она заметно расслабилась.

— Ава, милая, — окликнул ее Калеб, — что с тобой?

Она взглянула на него повлажневшими глазами.

— Дай мне минутку, — попросила женщина. — Что-то на меня вдруг накатило, — прошептала она, поспешно расстегивая последние пуговицы его рубашки.

— Что накатило? — Калеб поцеловал ее плечо.

— Ничего, — ответила она, опустив взгляд. — Сейчас пройдет.

— Ласточка, сдается мне, ты тосковала по этим ласкам, — прошептал Калеб, пытаясь взбодрить вдруг сникшую Аву.

— Немного, — кивнула она, не споря.

— Давненько ты не мяла мои косточки, детка, — пошутил он.

— Не в этом дело, — возразила она.

— А в чем?

— Это не просто объяснить.

— Попытайся.

Ава не ответила.

— Эй! Поговори со мной! — настойчиво попросил Калеб.

— Все в порядке, поверь. Это именно то, чего я хотела, — после некоторой паузы проговорила женщина, кротко улыбнувшись.

Калеб Гилкрист мог просто принять этот ответ, получить удовольствие от близости с красивой женщиной, доставить ей немалое наслаждение, забыв обо всем, как он обычно и поступал. Но Ава была особенной, он также знал, что и он для Авы — единственный в своем роде. А поскольку между ними прежде всегда была полная ясность, Калеб имел право рассчитывать на откровенность и теперь.

— То, чего ты хотела? Собираешься сбить меня с толку и дать задний ход? — доброжелательно начал он. — Ласки еще и не начинались, а ты, похоже, всем уже довольна. Я слышал, что в Америке все делается быстро, но не настолько же. Или всему виной разница часовых поясов?

— Наверное, ты прав, Калеб, — удрученно согласилась она.

— Ава, — предостерегающе процедил он. — Надеюсь, ты помнишь, как я очутился в твоей комнате. И что же прикажешь мне с тобой делать? Я уже на все готов. Только скажи прямо, чего именно ты от меня ждешь? Считай меня бестолковым, но сейчас я нуждаюсь в прямых указаниях.

— Прости, — пробормотала Ава, натянув на себя покрывало и стыдливо закутавшись в него. — Я слегка себя переоценила. Прошедший месяц был непростым для меня... Разрыв с Тейлором, — призналась женщина.

— Тейлор — это и есть тот профессор, о котором говорил Дамиен? — уточнил Калеб. — Твой бойфренд?

— Теперь уже бывший, — горько усмехнулась Ава.

— Твои не в курсе? — предположил он.

— Я им еще ничего не говорила.

— Это отчасти объясняет, почему Дамиен был так суров, требуя держаться от тебя подальше, — заметил Калеб.

— Почему только отчасти? — удивленно поинтересовалась она.

— Я думаю, твои родные в принципе не хотели бы видеть рядом с тобой такого человека, как я, — самокритично заявил он.

— С кем мне быть, я решу и без них. Полагаю, и для тебя родственники — не указ. Разве мы не достаточно крутые? — пошутила она.

— Да-да, крутые, конечно... — не слишком уверенно отозвался мужчина, приподнимаясь с постели.

Ава основательнее завернулась в покрывало и уселась возле него.

— Прости, Калеб. Я не должна была ставить тебя в такое неловкое положение. Я ведь совершенно не представляю, как ты жил все это время... Расскажи.

— Что именно тебя интересует? — нехотя отозвался он.

— Ну, хотя бы то, счастлив ли ты?

— Счастлив? — усмехнулся Калеб и саркастически ответил: — Безумно!.. А ты?

— Я серьезно тебя спросила, — пробормотала женщина, отведя взгляд. — Ты не чувствуешь себя счастливым?

— А ты себя чувствуешь таковой? — переадресовал он ей оказавшийся сложным для него вопрос.

— Следовало бы, — угрюмо ответила Ава. — Все идет своим чередом и достаточно гладко. Недавно я получила место в ученом совете, отвечаю за мониторинг образовательного процесса, а также являюсь членом комиссии по надзору за соблюдением этических норм.

— Судя по твоему тону, это большое достижение, — иронически заметил Калеб.

— Представь, что так, — подтвердила она.

— Но это не делает тебя счастливой.

— Я к этому стремилась, и сознание того, что мне все удалось, вне всякого сомнения, радует, — решительно бросила Ава.

— Но не так, как хотелось бы...

— Мы оба взрослые люди и отлично понимаем, что подобные достижения еще не гарантия счастья.

— Конечно, — охотно согласился с ней Калеб. — Всегда есть к чему стремиться. Но ты, я вижу, хандришь, милая. Полагаю, возвращение в родительский дом, счастье Дамиена, нахлынувшие воспоминания заставили тебя усомниться в значимости собственных достижений.

— Ты такой умный, Калеб, — поддела его женщина.

— Не смейся...

— Ты прав. Это глупо, — кивнула она и замолчала.

— Ты что-то хотела сказать? — спросил Калеб подругу, приподняв ее лицо за подбородок. — Что с тобой произошло? Отчего ты приуныла? Надеюсь, это не старина Калеб так на тебя подействовал?

— Нет, старина Калеб тут ни при чем.

— А старина Калеб может для тебя что-нибудь сделать? — поинтересовался он.

— Что, например?

— Устроить стриптиз для поднятия боевого духа.

— Нет, это лишнее, — покачала она головой.

— Нет? Жаль... Могу просто быстро раздеться. Каков был твой профессор? Он устраивал для тебя интимные шоу?

Калеб нежно убрал волосы с ее лица и легко коснулся губами рта.

— К чему эти вопросы? — недовольно проговорила Ава.

— Можешь не отвечать. Я просто рассчитывал развеселить тебя, — объяснил Калеб. — Как ты развлекалась со своим яйцеголовым профессором? Какие у этого неженки были чудачества? Наверняка, будучи интеллектуалом, он предпочитал нечто особенное? Спрашиваю, чтобы не разочаровать тебя. Если ты настолько искушенная, насколько кажешься, мне придется потрудиться.

— Прекрати, Калеб. Это не смешно, — строго осадила его Ава.

— Хорошо, доктор, как скажете, — согласился он. — Мне уже давно совершенно не смешно. Я отчаялся понять, что здесь делаю.

Калеб нежно поцеловал Аву в щеку и принялся сосредоточенно застегивать свою рубашку.

Ава молча наблюдала за ним.

Страсть пронзила ее. Чистая, незамутненная страсть овладела всем ее существом. Это стало подлинным откровением. То, что прежде казалось бесстыдством, уделом недалеких сластолюбцев, явило вдруг такую широту неизведанного, такую высь и глубину непостижимого, такой размах чувства, что дух захватывало.

Прикосновения, проникновение, единение... И даже боль, которой невозможно было избежать, боль, поднявшая ее к головокружительным вершинам, боль, без которой она не прикипела бы к нему с такой силой.

Так нежен, так ласков, трепетен. Его поцелуи текут сладостью по губам. Его объятия окутывают ее, завладевая ею без боя...

Это не могло забыться, такая близость не прерывается. Каждый поцелуй остался зарубкой на ее памяти. Много позже, будучи далеко от Калеба, она ревновала его к каждой женщине на Земле. Ава приучила себя думать о Калебе, как о непритязательном ловеласе. Тем более, что и Дамиен постоянно укреплял в ней такое убеждение, невысоко оценивая бесчисленных мимолетных спутниц своего друга. Аве также нравилось считать, что она — не одна из них.

Десять лет спустя она и впрямь могла назвать себя искушенной женщиной. И пусть мужчин у нее было не много, однако каждый оставил свой след в ее сердце. Но ни одна любовная связь Авы не сравнилась с той первой ночью, когда они с Калебом, еще почти дети, сумели достичь немыслимого слияния и... расстались.

— Ава, — тихо окликнул ее Калеб.

Ава подняла на него глаза.

Растерянная, подавленная, взлохмаченная, она была необыкновенно хороша.

Калеб испытал потребность рухнуть на колени перед такой красотой. Мысленно он именно так и поступил. Вслух же строго произнес:

— Ну, так что?

— Что «что»? — почти воинственно переспросила Ава, которая не терпела давления ни в каком виде.

— Не вышло у нас сегодня с десертом? — уточнил вопрос Калеб.

— Сладкое вредно, — отозвалась она.

— Как скажешь, — проговорил он, направившись к двери.

— Постой! — окликнула его Ава, выпрямившись.

Калеб посмотрел на нее через плечо.

— Мне... жаль, — пробормотала она. — Очень жаль...

— Можно было бы сожалеть, если бы что-то произошло. А так... — вздохнул Калеб.

— Тш... — прошептала Ава, насторожившись и поднеся указательный палец к губам. — Слышишь? — спросила она сдавленным голосом, засуетившись.

— Что именно?— Калеб вслушался.

— Шаги, — проговорила женщина, натягивая платье. — Помоги застегнуть.

Из коридора действительно доносился звук приближающихся шагов, приглушенный ковровым настилом.

— Кажется, это отец, — все так же шепотом предположила она, когда Калеб застегнул молнию на ее платье.

— Посмотри-ка на меня, — сказал он. — Все нормально. Дыши спокойно.

Ава, не на шутку встревоженная, покивала в ответ и натянуто улыбнулась. В этот самый миг раздался стук в дверь.

Ава тотчас отворила.

— Ах, Калеб! — воскликнул старший Хэллибертон. — И ты, сынок, здесь.

— Да, Ральф. Зашел поболтать с вашей путешественницей. А вообще собирался уже домой, — совершенно спокойным, к удивлению Авы, тоном проговорил Калеб.

— Куда спешить? Сегодня особенный день! — радостно заметил отец Авы, которая в этот момент нервозно поправляла прическу.

— Для кого-то в большей, для кого-то в меньшей степени, — скептически заметил Калеб.

— Ава?

— Что, папа?

— Ты что такая взвинченная? Я не вовремя? Не знал, что ты не одна, прости. Очень хотел поговорить с тобой. Твоя идея остановиться в отеле кажется нам с мамой не вполне удачной...

— Мне уже пора, — вмешался Калеб. — Я пойду. Спокойной ночи, Ава, Ральф...

— Да, сынок. Спасибо за все добрые слова, которые ты сказал о Дамиене.

— Не стоит благодарности, я же шафер, — усмехнулся он.

— И все же... — настаивал растроганный Ральф Хэллибертон, пожимая Калебу руку.

— Всего хорошего, сэр, — уважительно попрощался он. — Надеюсь, мы еще увидимся до твоего отъезда, — обратился он к Аве, которая побледнела.

— Я провожу тебя, — кинулась она к Калебу. — Пап, ты не возражаешь? Через пару минут я вернусь, — зачастила она.

— Конечно, — кивнул отец. — Калеб, Дамиен, как тебе известно, отправляется в свадебное путешествие, но ты заезжай к нам в любое время.

— Бедный, бедный Ральф, — шутливо покачал головой Калеб, спускаясь по лестнице в сопровождении Авы. — Ему еще предстоит узнать, что ты рассталась с многообещающим ухажером. Твои родители спали и видели тебя замужем за профессором. Чем он занимается? Тоже социологией? Или философией? Может, археологией, физиологией? На какой ниве вы сошлись? — язвительно и ревниво процедил он, остановившись.

— Мои родители не придают этому обстоятельству такого уж существенного значения, — не желая вступать в перепалку, отозвалась Ава.

— Если ты искренне так считаешь, то плохо знаешь своих родителей, — проговорил Калеб и сделал еще один неспешный шаг вниз.

— Они искренне желают мне добра. Хотят, чтобы я нашла свое счастье с единомышленником, человеком, с которым у меня будет много общего. А социальный статус их не интересует, — убежденно произнесла она.

— Похоже, наше с тобой общее исчерпывается одной встречей, — резко заметил Калеб.

— Похоже, что так, — в тон ему согласилась она.

— Отлично, — едко бросил он.

— Всего хорошего, — сказала у самой двери Ава.

— Ты злишься на меня за то, что я позволил тебе тогда уехать, не кинулся вслед за тобой? — прищурившись, спросил Калеб.

— С чего ты взял, что я на тебя злюсь? — ухмыльнулась Ава, вновь став самолюбивой и недоступной.

— Не лги...

— Прости, не могу больше болтать, — небрежно перебила она его. — Меня ждет отец. Родители правы. Мне не следовало останавливаться в отеле, — деловито заметила женщина и распахнула перед Калебом входную дверь.

— Послушай, милая... — прошептал он, попытавшись удержать ее за руку.

— Всего хорошего, — отрезала она.

Глубоко за полночь Ава все еще сидела на банкетке у окна своей комнаты и смотрела на звездный небосвод, по которому так тосковала вдали от дома.

Сейчас, в детской, она вспоминала тот путь, который прошла за десять лет, все свои достижения, многочисленные победы над собой, которые ценились ею не меньше. Ава нынешняя разительно отличалась от юной Авы Хэллибертон, застенчивого вундеркинда с минимальными представлениями о жизни и о самой себе.

И вот Ава вновь дома. Еще одна крохотная победа. Она жаждала и боялась вновь оказаться под родной крышей, в неизменной атмосфере домашнего уюта. Похоже, для родителей она все та же кроха, свидетельства успехов которой мама методично собирала в ее комнате и все эти годы смахивала пыль с регалий и трофеев.

Как верно подметил Калеб, родные чрезвычайно гордятся всеми ее достижениями — и докторской степенью, и работами, написанными и изданными, и всеми ее титулами и званиями. И почему бы им не гордиться?

Быть может, Калеб ей завидует? Ава рассчитывала поразить его своим появлением. И весь свой внешний вид выверяла, чтобы произвести на него этот эффект.

Но неожиданно угодила в собственную ловушку.

Как она и предполагала, в первую очередь, со слов Дамиена, Калеб выбрал самый легкий путь. Он, в отличие от нее, довольствовался тем, что ему гарантировали отцовские связи. Он не рисковал, не испытывал себя на прочность, никому ничего не доказывал, не стремился к новым горизонтам. Калеб просто жил, жил беспечно и наслаждался жизнью. И такой человек, такой мужчина, по ее убеждению, не мог произвести на нее сколько-нибудь значительное впечатление. Но случилось иначе.

Калеб все так же притягивал ее, как и много лет назад.

А ведь Ава все эти годы искала повод убедиться в обратном. Ей очень хотелось увериться в том, что секрет привлекательности Калеба весьма прост — ей, маленькой девочке, он, друг и ровесник старшего брата, казался недосягаемым идеалом юности, красоты и силы. Однако сейчас его затянувшаяся инфантильность должна, скорее, отталкивать такую практичную особу, какой она себя справедливо считала. Ава надеялась высвободиться из пут его очарования, которые сковывали ее все эти годы, а вместо этого увязла еще сильнее...

Но, невзирая на свое поверхностное и циничное отношение к жизни, Калеб притягивал ее не только чудесной фигурой и правильными чертами лица. Он всегда был остроумен, проницателен, а теперь еще и горечь сокровенных разочарований, которая неизменно сквозила во всех его высказываниях, задевала ее за живое, находя отклик.

Ава подтянула ноги к груди и крепко обхватила их руками, уткнувшись подбородком в колени. Она принялась фантазировать, чего не делала даже в детстве. Она глупела с каждой минутой и, отлично сознавая это, не могла отказать себе в удовольствии побыть со своей мечтой наедине.

Было воскресное утро, когда Калеб, покинув свое авто, небрежно хлопнул дверцей и устремился к парадному входу в дом семейства Хэллибертон.

— Калеб, дорогой! — эмоционально, как, собственно, и всегда, всплеснув руками, встретила его Рейчел, некоронованная королева этого дома, нежно обожаемая мамочка Авы и Дамиена.

Калеб хмуро кивнул и принудил себя улыбнуться. Восемь утра — неподходящее время для светских любезностей, во всяком случае, для него, но только не для ранних пташек, какими были все Хэллибертоны.

— Странно видеть тебя в такой час. Надеюсь, с твоими родителями все в порядке? — встревоженно заверещала миссис Хэллибертон, которую очень молодили возобновившиеся отношения с мужем.

Всех это умиляло, только не скептически настроенного Калеба.

— Родители в порядке, не беспокойтесь, Рейчел, — утешил он экзальтированную женщину.

Хотя ей, как и его матери, было около шестидесяти, но вела она себя всегда как юная девушка и выглядела весьма свежо.

— Я не знала, что Дамиен тебя сегодня ждет, — осторожно осведомилась о цели его столь раннего визита миссис Хэллибертон.

— Я здесь не как шафер вашего сына, Рейчел, — сухо проговорил Калеб, сознавая, что подобный тон неуместен. — Кстати, — намеренно тянул он, — Дамиен со своей молодой супругой уже распаковали подарки? Хотелось бы знать, каков улов?

— О, все просто замечательно! Ребята в восторге! — тотчас оживилась она, забыв все вопросы и недоумения, и бесшумно впорхнула в гостиную на мысочках своих белоснежных теннисных туфель.

— Очень рад...

Калеб вошел в гостиную вслед за хозяйкой. Бодрый Ральф Хэллибертон был занят свежими утренними газетами, попивая очередную чашку кофе.

— Здравствуй, Калеб, — отчеканил он, словно и не удивившись его появлению.

— Доброе утро, Ральф, — отозвался гость и сел в кресло напротив хозяина дома, на которое ему привычно указали беглым жестом.

Тотчас появилась еще одна чашечка кофе, за что Калеб поблагодарил радушную Рейчел.

— Молодожены все еще почивают? — галантно осведомился он.

— Что ты?! — воскликнула мать. — Уже на ногах... Вернее, сыночек плавает в бассейне. Можешь пройти, если хочешь. А невестка, вероятно, наверху.

— Позже, — кивнул Калеб. — Пусть себе плавают. Расскажите о подарках.

— Можно открывать магазин электротоваров, — пошутил Ральф.

Калеб терпеливо пил кофе, надеясь, что супруги сами, без наводящих вопросов догадаются сообщить ему о местонахождении своего другого ребенка.

— А! — в своей излюбленной манере воскликнула миссис Хэллибертон. — Тебе известно, что Дамиен подарил Челси щенка?!

— Знаю, что он собирался, — отозвался Калеб, будто бы крайне заинтересованный этой темой, отставил чашку и воззрился на хозяйку.

— Да, держал это в секрете до последнего момента, а тут вдруг словно кролика из шляпы достал! — восторженно воскликнула Рейчел и залилась радостным смехом.

Калеб улыбнулся в ответ и посмотрел на Ральфа, который невозмутимо изучал газетные полосы. Счастливцы! Эта парочка с некоторых пор бросила переделывать друг друга.

Калеб вновь потянулся за чашечкой кофе. Вдруг на полпути его рука замерла. Он почувствовал, как сердце дрогнуло и бешено забилось, потому что со стороны лестницы послышались мягкие неторопливые шажки. Он почти не сомневался, что это не Челси. Оставалось дождаться и убедиться в этом. Ведь он явился сюда в столь ранний час только с одной целью — увидеть Аву.

Воздух колыхнулся за его спиной. Калеб собрал всю волю в кулак, чтобы не обернуться, необъяснимым образом чувствуя появившийся в дверном проеме тонкий силуэт. Он мог поклясться, что улавливает аромат мыла, источаемый ее кожей. В этот мистический миг ему казалось, что одних взглядов будет достаточно, чтобы понять друг о друге все.

— Что ты там застыла, доченька? Входи. Я принесу тебе кофе, — позвала мать.

Дольше терпеть Калеб не мог. Медленно обернулся и поднялся ей навстречу. Ава была одета очень просто — в выцветшие джинсы и блеклую футболку, но от этого выглядела очень уютно, по-домашнему и свежо.

Ава приветливо улыбнулась ему, но не более того. Диалога взглядов не получилось, потому что она принялась болтать с родителями, вместо того чтобы вести с ним неслышный разговор сердец.

Калеб опустился обратно в кресло, невольно раздражаясь от щебета миссис Хэллибертон, которая порхала вокруг своей обожаемой доченьки.

Он чувствовал себя неудачником, прихотью судьбы очутившимся в кругу избранных, словно чумазый простолюдин среди венценосных особ. И его светского лоска, которым он так гордился, словно и не бывало. Калеб готов был сквозь землю провалиться, кляня себя за глупую идею заявиться к ней спозаранку. Глупее ошибки он в жизни своей не совершал.

— Привет! — отвлекла его от самобичевания Ава.

Он был близок к тому, чтобы утереть холодный пот со лба, однако поздоровался нарочито лениво, почти не глядя на нее.

Но Ава улыбалась так, словно видела его насквозь, прочитывала каждую его мысль.

— Теперь я понимаю, почему тебя прозвали Авокадо, — поддела она его.

— И почему же? — нахмурился Калеб, готовый отразить любой выпад.

— Видел бы ты себя сейчас, — хитро проговорила она.

— В Бостоне все такие доброжелательные? — возмутился молодой мужчина, чувствуя, что ни в чужом доме, ни в присутствии ее родителей, ни по отношению к ней вообще не способен вести себя дерзко и нахраписто.

Ему всегда претили сюсюканья Хэллибертонов, но при этом их дом привлекал его. В этих стенах он чувствовал себя спокойнее, чем под родительской крышей. Уют, защищенность, уважительность, забота и внимание царили здесь. И можно было расслабиться.

— Не кусайтесь, ребята, — тихо проговорила миссис Хэллибертон. — Ава, дорогая, что это ты вздумала задирать Калеба?

— Я не предполагала, что он здесь живет, — парировала та, и не пытаясь извиниться.

— Вовсе нет. Калеб только что пришел, — строго сказала Рейчел.

— Не рановато ли? — спросила Ава мать, вопросительно приподняв красивые черные брови.

— Если пришел, значит, так надо, — подытожил отец.

Ава хмыкнула, поймав на себе неодобрительные родительские взгляды.

— Рубленая печенка на завтрак. Чем не повод для раннего визита? — пошутил Калеб.

— Как ты угадал?! — умилилась хозяйка дома.

— Ароматы на всю округу, — лаконично польстил ей гость.

— А если честно? — недоверчиво поинтересовалась Ава. — Только не говори, что ты теперь встаешь с петухами.

— Только не говори, что ты дочь этих милых воспитанных людей, — с удовольствием съязвил Калеб.

— Ну что вы как маленькие, в самом деле. Прекратите дурачиться. Скоро будем садиться за стол, — вновь выступила миротворцем мать.

— Возьми свои слова обратно! — проигнорировав ее внушение, потребовала от Калеба Ава.

— Разве ты сама не хотела увидеться со мной? — бросил он.

— Не помню, чтобы говорила это.

— Может, и не говорила. А вот Дамиен ясно дал понять, что нуждается в моей помощи для перевозки вещей в их с Челси новый дом! — с вызовом объявил он.

— Дамиен не упоминал, что хочет заняться этим в воскресенье, — весьма некстати заметила Рейчел.

К счастью, появился Дамиен с радостным возгласом:

— Добренького утра всем!

— Зови Челси. Пора завтракать, — распорядилась мать.

— А как же мой бразильский? — вопросил сын.

— Пей, пожалуйста, — указала ему Рейчел на кофейник. — Только учти, что все и так долго ждали тебя к столу.

— Не сердись, мамулечка, — просюсюкал Дамиен и полез к матери с нежностями, от которых у Калеба каждый раз мурашки по спине пробегали.

Семейство постепенно переместилось в столовую, захватив с собой и гостя. Ава шествовала почти параллельно с ним, словно и не замечая его. Она закинула руки за голову, томно расправила каштановые локоны, собрала их вместе, перехватила резинкой.

Когда Дамиен вернулся со своей молодой супругой, все расселись за круглым обеденным столом. Молодожены не могли оторваться друг от друга, потому и расположились рядом. Так им проще было отгородиться ото всех и сосредоточиться на ухаживании. Их примеру последовали и старшие Хэллибертоны. Аве не оставалось ничего другого, кроме как сесть возле гостя.

— Пробовала в Штатах тухлую пиццу? — спросил он ее.

— Тебе тоже приятного аппетита, Калеб, — процедила она. — Приходилось всяким кормиться, как любому студенту.

— Ой, ой! Скажи еще, что приходилось подрабатывать официанткой и спать на полу. Будто никто не знает, что ты спокойно училась на папины денежки.

— Ну, кто бы говорил, — осадила его Ава. — У меня, в отличие от некоторых, была нормальная студенческая юность, без всяких излишеств. Это у тебя вечно еле макушка торчала из-под вороха отцовских денег, которыми он тебя безмерно снабжал. Спортивное авто, каникулы на Карибах, загулы с девицами. Скажешь, не было?

— А почему в прошедшем времени? Мой стиль жизни и теперь ничем не отличается, — нахально заявил он.

— Нашел чем гордиться! — фыркнула она.

— Я хоть и не портил добрый десяток лет свои глаза, сидя над книжками, однако не глупее прочих.

— И как же ты это определяешь?

— По успеху и достатку, разумеется, — сообщил он.

— Под флагом «Веселого Роджера» ты мог бы стать еще богаче, — заметила молодая женщина.

— Я обдумаю твою идею... А что это тебя так волнует мой образ жизни? Уж не собралась ли ты вернуть меня на путь праведности и аскезы?

— Вернуть? — рассмеялась Ава. — Будто ты на этом пути когда-то отметился.

— Не придирайся к словам, — раздраженно отозвался Калеб, уткнувшись в свою тарелку.

— Нет, не собираюсь. Я вообще не думала, что увижу тебя еще раз до своего отъезда.

— А я несколько иначе расценил твое бойкое поведение вчера вечером, — охотно напомнил он ей момент постыдной слабости. — И пуговицы на моей рубашке полностью разделяют это мнение, — шепотом добавил он.

— Эй, о чем вы там шушукаетесь? — окликнул их Дамиен. — С каких это пор у доктора наук завелись секреты с моим корешем?

Ава демонстративно отодвинулась от Калеба, а тот в свою очередь принялся делать вид, будто ее и вовсе не существует.

Ава ухмылялась, исподтишка наблюдая за Калебом.

— Слушай, Калеб! — вновь окликнул его с противоположной стороны стола Дамиен.

— Я внимательно слушаю тебя, — церемонно ответил тот.

— За время учебы и уже будучи дипломированным специалистом сестренка написала и издала массу статей, посвященных разбору различных поведенческих нюансов. Не скажу, что все их читал, но популярные изложения, которые печатались в «Нью-Йоркере», признаться, по большей части нашли во мне отклик. Я даже имел смелость пронаблюдать описываемые ею явления на собственном окружении и должен сказать, что наблюдательность и аналитические способности нашей малышки просто поражают.

— О, дорогой Дамиен, я бы с радостью согласился с тобой, случись мне прочесть хоть один опус упомянутого тобой автора. Но, увы, я подобные издания не выписываю, — отозвался Калеб.

— Это не беда, дорогой Калеб. Я готов прямо сейчас снабдить тебя дюжиной журналов. Но речь об этом я завел совершенно по иному поводу, — объявил брат Авы.

— И по какому же, дорогой Дамиен? Меня прямо-таки раздирает любопытство.

— Что-то мне не очень нравится разговор, который вы затеяли, — сочла нужным вмешаться автор статей.

— Ну почему же? — спросил сестру Дамиен. — Вот смотрю я на тебя, дорогой Калеб, и сдается мне, что не спал ты этой ночью.

— И ты совершенно прав, дорогой Дамиен! — не стал лукавить Калеб.

— Я даже догадываюсь, чем ты тешился ночь напролет, — многозначительно ухмыльнулась Ава.

— Мне неприятен твой сарказм. Между прочим, я переводил старушек через улицу, — отшутился он.

— Всю ночь?

— Без устали, — подтвердил Калеб.

— Поаплодируем сэру Калебу Гилкристу, благородному рыцарю с большой дороги! — призвала всех сидящих за столом Ава.

— При всем уважении, не ради вашей высокой оценки я делал это, высокочтимая леди Ава, — съязвил он.

— Ну что на вас опять нашло?! — встревожилась Рейчел Хэллибертон, панически боящаяся всяческих скандалов и недоразумений. — Если мне память не изменяет, вы даже в детстве себя так не вели... Прости ее, Калеб. Ума не приложу, что за бесенок вселился в нашу девочку.

— Я не в обиде, Рейчел. Пусть пока развлекается. У меня еще будет возможность выяснить с вашим бесенком отношения тет-а-тет! — заявил во всеуслышание Калеб. — Не исключено, что у нее в промежутках между извилинами скопилось слишком много книжной пыли. Нужно всего лишь как следует встряхнуть. Обещаю заняться этим, с вашего позволения.

— Не слишком ли кто-то самонадеян? — вспыхнула от возмущения Ава.

— Дорогая, все понимают, что Калеб шутит, и, по-моему, весьма удачно, — заметил Ральф.

— Видно, не напрасно о чувстве юмора докторов наук ходят анекдоты, — съязвил Дамиен. — Настала наша очередь убедиться в этом.

— Вы что, сговорились? — в очередной раз фыркнула Ава, рискуя лишиться хваленого самообладания.

Дамиен рассмеялся и смачно поцеловал свою молодую супругу, которая, пребывая в блаженной отрешенности, совершенно не участвовала в разговоре и, возможно, даже не следила за ним. Родители Авы тоже улыбались, удивляясь ее ярости, вспыхнувшей из-за очевидного пустяка.

Дамиен в одно мгновение забыл о шутливой перепалке. Челси оказалась куда как занимательнее. Они целовались до тех пор, пока отец угрожающе не кашлянул.

Калеб, который брезгливо наблюдал за другом, пробормотал:

— Напомните, пожалуйста, об этом эпизоде, когда мне взбредет в голову жениться, чтобы я никогда этого не делал.

— Зачем мужчине жена, если он не может целовать ее, когда вздумается?! — воскликнул Дамиен.

— Я бы смотрел на вещи шире, — заметил Калеб. — Зачем вообще мужчине жена?

— Осторожнее, братец! — пригрозил ему пальцем Дамиен и тут же слился с Челси в затяжном поцелуе.

— Окажи услугу человечеству, Калеб. Никогда не женись! — решительно поставила жирную точку под дискуссией Ава, но тут же была обругана своими родителями.

— Тук, тук, тук, — раздался из-за двери нежный и неизменно счастливый голосок Челси.

— Входите, миссис Хэллибертон, — шутливо отозвалась Ава, пригласив невестку к себе в комнату.

Очаровательная белокурая головка появилась в дверном проеме.

— И как же это ты сумела оторваться от своего благоверного? — осведомилась Ава.

— Как видишь, сумела, сестренка, — добродушно отозвалась та.

— И я очень этому рада, — заключила хозяйка комнатки.

Челси внимательно осмотрелась, войдя, и сообщила:

— Как же это замечательно, что ты решила остановиться здесь, а не в отеле. Я опасалась, что нам не удастся познакомиться поближе.

— А я опасалась, что не справлюсь с нахлынувшими на меня чувствами и воспоминаниями, — доверительно сказала Ава. — Но, как мне кажется, справляюсь. Хотя судить, наверное, пока рано.

— Понимаю, я и сама накануне свадьбы пребывала в очень странном состоянии. Такое чувство, что жизнь меняется кардинально, и словно даже без твоего участия. Стоит разослать приглашения, и ты уже больше себе не принадлежишь. Армия организаторов решает все за тебя. И, наверное, это к лучшему. При такой нервозности можно и бед натворить... Хотя я нисколько не жалею, что согласилась стать женой твоего брата.

— Да и рановато жалеть, ты не находишь? У вас еще медовый месяц не начинался, — отозвалась Ава, взяв невестку за руку и присаживаясь вместе с нею на край кровати. — По-моему, вы оба все правильно решили, дорогая. Дамиен с тебя глаз не сводит.

— Это влюбленность. А впереди семейная жизнь. Посмотри на своих родителей. Они обожают друг друга, но от пусть и временного, но разрыва их это не спасло, — сдержанно заметила Челси.

— Зато теперь они имеют возможность пережить все заново. И, поверь мне, я, зная их достаточно долго, могу сравнивать и утверждать, что годы сделали их лучше, мудрее, уравновешеннее. Я и сама прежде сомневалась, что такое бывает. Но, как видно, если любишь, возможно все.

— Гм... — протянула Челси. — Никто лучше бы не сказал!

— Конечна, я же ученая! Доктор наук, как-никак! — рассмеялась Ава.

— Я, признаться, побаивалась ученой сестренки Дамиена, — призналась Челси.

— Порой я и сама себя боюсь. Постоянно чувствуешь необходимость соответствовать неизвестно кем установленному уровню, тогда как сама в любой миг готова выкинуть какую-нибудь ребяческую глупость.

— Как вы с Калебом сегодня за завтраком, например... — не преминула напомнить невестка, вызвав шаловливую улыбку на лице Авы. Челси выпрямилась и серьезным тоном объявила: — Пойду к Дамиену. Он, наверное, уже соскучился.

— Это за пару-то минут? — захохотала Ава, провожая очаровательную блондинку к двери.

Закрыв за Челси дверь, она остановилась посреди комнаты и попыталась прикинуть, сколько часов уже не вспоминала о пресловутом профессоре Тейлоре и о своем разрыве с ним.

Привычный уклад жизни ученой дамы наконец взял свое. Ава вооружилась книгой и спустилась на террасу. Она села на кушетку и откинулась на спинку, открыв книгу. Все равно что медитация. В таком отрешенном состоянии Ава без всякого притворства могла никого и ничего не замечать. Калеба, например, своего брата с супругой, родителей. Но они-то не имели ни малейшего представления об этой ее особенности...

У мамы нашлись дела с Челси. Они в очередной раз пересмотрели свадебные подарки. Калеб с Дамиеном обсуждал вопросы бизнеса.

Потом появилась Кенси, и Аву позвали пить кофе.

— Ха! Не знала, что ты жаворонок, — обратилась сестра Челси к Калебу.

— Льстит уже то, что вы меня заметили, миссис Хёрли, — отвечал он.

— О! Сегодня вы вспомнили, что я замужем, мистер Гилкрист, — парировала Кенси.

— Кофеин, знаете ли, — заявил он, — бодрит и освежает. Моя нервная система порой нуждается в подобного рода стимулах. Вокруг столько очаровательных девушек. Легко потерять голову.

— Сочувствую. Но, как мне представляется, дело не только в кофе... — глубокомысленно предположила Кенси.

— Верно, — кивнул Калеб. — Вы больше не в розовом платье подружки невесты. Мой мозг, не лишне будет заметить, безошибочно реагирует на подобные обстоятельства...

Ава невольно прислушалась к разговору и звучно хмыкнула, когда речь коснулась розового цвета платья.

— Я ступила на минное поле? — шутливо спросила ее Кенси Хёрли.

— Не вы, — заверила ее Ава, воинственно посмотрев на Калеба.

— Этот парень тоже к вам приставал? — предположила сестра Челси.

— Отнюдь, — возразила ей Ава. — Этот парень оборонялся, как мог.

— Говорите, говорите обо мне, девочки. Я ничуть не возражаю, — вставил Калеб. — Ральф, дорогой мой, как же я тебе сочувствую. Теперь у тебя в семье масса женщин, хотя еще недавно было всего две. Одна — любимая, другая — отсутствующая.

— Отсутствующая, заметь, была не менее любима, — отозвался отец Авы и Дэмиена.

— Не удивлюсь, если именно в силу своего отсутствия, — ввернул Калеб.

— Я провокационные реплики не комментирую, — парировал старший Хэллибертон.

— И правильно, папа. Иногда мне кажется, что мистер Гилкрист ведет странную войну с человечеством, как какой-нибудь антигерой комикса.

— Когда число женщин в семье растет в геометрической прогрессии, такой антигерой не помешает, — улыбнулся отец. — Мне непонятно лишь то, почему Калеба это обстоятельство столь сильно обеспокоило. Ведь он как был холостяком, так им и остался... А? Скажи-ка, сынок, в чем дело, что заставляет тебя драматизировать ситуацию?

— Предчувствие катастрофы, — пошутил Калеб. — Когда такой кремень, как Дамиен Хэллибертон, отдает свое сердце женщине, я невольно начинаю задумываться о конце света.

— Хватит нести чушь, Гилкрист, — осадил друга Дамиен. — Не сомневаюсь, это потребность любого цивилизованного человека. Я считаю нормой, когда мужчина в моем возрасте начинает задумываться о стабильных отношениях и рождении наследников. Ведь для чего-то я трудился все эти годы, заметь, вместе с тобой.

— О, нет! Только ни на что не намекай, — энергично зажестикулировал Калеб. — Тебе, конечно, на волне эйфории хотелось бы сейчас переженить всех холостяков, вероятно, чтобы не чувствовать себя белой вороной. Но лично для меня существуют такие незыблемые ценности, как моя свобода и независимость.

— Мне кажется, ты напрасно волнуешься и отстаиваешь эти свои незыблемые ценности, Калеб. Поверь, им ничто не угрожает, — обратилась к нему Ава. — Сомневаюсь, что найдется отчаянная женщина, которая пожелала бы связать свою судьбу с таким остолопом, — с наслаждением съязвила она.

— По правде говоря, в жизни нашего друга Калеба женщин гораздо больше, чем у меня и тебя вместе взятых, — заметил Дамиен, обратившись к отцу. — Он не всегда помнит их имена и совершенно не задумывается об их личных качествах и предпочтениях. Но, похоже, именно это он и считает идеалом истинно мужского поведения. А на женатиков, вроде нас, смотрит сверху вниз.

— И совершенно безосновательно, — вступила в перепалку Кенси. — Наш Калеб напоминает моих малышей. Он такой же трогательный дурашка, как и они. Но именно в этом его привлекательность. Если он найдет женщину, которая питает слабость к очаровательным младенчикам, ее не остановят никакие сложности на пути превращения его в настоящего мужчину.

— У тебя есть дети? — оживилась Ава.

— Да, четверо, не считая мужа, — ответила Кенси.

— Четверо?! — изумилась Ава. — Никогда бы не подумала. Я тобой восхищаюсь, Кенси. Быть матерью четверых малышей и находить время для себя. Ты просто умница!

— Разве мы больше не говорим обо мне? — вклинился Калеб в эмоциональный обмен любезностями двух очаровательных брюнеток. — Она, видите ли, время для себя находит... Немудрено. Оставила своего бедного муженька на хозяйстве с четырьмя сопляками, а сама спозаранку отправилась к сестре кофе пить. Признаться, не завидую я мистеру Хёрли. И сделаю все от меня зависящее, чтобы не оказаться на его месте.

— А мой дорогой супруг не чурается сидеть с малышами. Это ведь и его дети тоже. С младшим я вообще оставила его одного впервые. А со старшими они большие друзья.

— Скажи еще, что братья по разуму, — нахально добавил Калеб.

— А что дурного ты видишь в том, чтобы быть другом своим детям? — поинтересовался Ральф Хэллибертон.

— В самой идее ничего предосудительного, конечно же, нет. Да вот только на практике это редко кому удается, — авторитетно заявил Калеб.

— Ты говоришь так только потому, что у тебя самого отношения с отцом душевностью не отличаются, — резко возразила Ава. — У нас в семье проблем с пониманием нет.

— Вот как? — вспыхнул Калеб. — Это объясняет, почему ты приехала впервые за десять лет, да еще собиралась остановиться в отеле, а не в родительском доме, — напустился он на нее.

— Но ведь приехала же. И живу теперь здесь, — невозмутимо парировала она. — Разве это не лучшее доказательство взаимопонимания?

— Тебе виднее, — раздраженно бросил он.

Часом позже стали грузить вещи — Дамиен и Челси переезжали в свой новый дом. У Калеба Гилкриста наконец появилась серьезная причина задержаться у Хэллибертонов, и он старался за двоих, подчеркнуто сосредоточенный и серьезный.

Ава тоже принимала активное участие в этом сугубо семейном мероприятии и часто пересекалась с Калебом то на лестнице, то в холле, то возле фургона.

Занимаясь погрузкой, оба были преувеличенно обходительны друг с другом и старались больше не привлекать ничьего внимания к своим разногласиям.

Невзирая на желание повредничать, Ава прекрасно понимала, что категоричные утверждения Калеба вряд ли отражают истинное его отношение к житейским делам. Она догадывалась, что он сознательно все утрирует, чтобы разобраться, ответить на какой-то мучающий его вопрос.

Она и сама нередко прибегала подобному способу, когда требовалось разрешить сложную ситуацию. И не далее как прошедшей ночью решила, что не поддастся вновь нахлынувшим чувствам, оттого и демонстрировала весь день Калебу свой скептис, неприятие его принципов, также все преувеличивая. Ей было безразлично, как к столь странному поведению отнесутся присутствующие. Не для того она прошла долгий путь, чтобы пытать удачу с этим плейбоем, зависеть от его странных представлений и капризов, подчинив им свою жизнь. Она догадывалась, что и Калеб в этот же самый миг пытается убедить себя в бесперспективности таких отношений. Для того и явился к ним с самого утра, для того и выплескивает во всеуслышание аргументы в защиту своих холостяцких идеалов.

Подустав, Ава присела на кресло, одиноко стоявшее посреди опустевшей комнаты брата.

Сзади подошел Калеб и взялся за спинку этого самого кресла со словами:

— Мне приказано и его снести вниз.

— Я знаю, — отозвалась Ава, оглянувшись.

— Вставай, чудо-ребенок. Вместе я вас не потяну, — хихикнул он.

— Не суетись, — устало попросила молодая женщина. — Присядь. Поговорим, — попросила она, кивнув в сторону подоконника.

Калеб послушно сделал, как она хотела. Уселся на край широкого подоконника боком. Сделал это весьма грациозно.

— Хорош, — не преминула заметить Ава. — Рад стараться, — привычно съязвил Калеб.

— Почему твое слово всегда должно быть последним? Почему ты всех пытаешься свести с ума? Зачем все время противопоставлять себя и свои взгляды на жизнь всем остальным? — требовательно спросила она его.

— Точно такие же вопросы я хотел задать и тебе. Но вы меня опередили, доктор, — насмешливо заявил Калеб.

Ава не ожидала такого поворота.

— Даже не знаю, что и сказать, — пожала она плечами. — Наверное, ты прав и это наша общая болезнь.

— Не говори ничего. Сейчас, когда мы с тобой наедине, я все равно не способен рассуждать здраво, особенно учитывая, какой обзор открывается с моего наблюдательного пункта.

— И какой же? — кокетливо улыбнулась ему доктор наук.

— При таком освещении пушок на твоих щеках и шее золотится подобно кожице сочного персика. Хочется вонзить зубы, а не рассуждать. Ты меня понимаешь, Ава?

— Что ж тут непонятного? — прошептала она.

— Простите! — раздался голосок Челси. Ава обернулась. — Я хотела проверить, все ли вещи погрузили в фургон, — объяснила свое появление невестка.

— Кресло осталось. Я решила напоследок в нем посидеть, Калеб его снесет вниз, — доброжелательно сообщила Ава.

— Ностальгия? — спросила Челси.

— Можно и так сказать.

— Тогда я вас оставлю. — Жена Дамиена ушла.

Калеб смотрел в окно. Когда шаги Челси стихли, он проговорил:

— Умилительно наблюдать за твоими родителями. Давно я их знаю, а такими вижу впервые. За последние месяцы они оба помолодели.

— Любовь, — многозначительно произнесла Ава.

— Вы, доктора наук, всерьез верите в существование этого чувства? — Калеб придал своему вопросу оттенок насмешки.

— Все доктора думают по-разному.

— И от чего это зависит? — осведомился он.

— Наверно, от тех же самых причин, по которым и все остальные смертные верят или не верят в любовь. Хуже всего, что не каждый, кто в нее верит, готов в этом сознаться хотя бы самому себе, не говоря уже об окружающих.

— Ты сейчас кого-то конкретного имеешь в виду? — сощурившись, справился Калеб.

— Да нет. Просто мысли вслух, — уклонилась она от прямого ответа.

— Теоретизируешь, то есть...

— Теоретизирую, — с улыбкой согласилась Ава.

— Так о чем ты хотела со мной говорить? — напомнил он.

— Просто перекинуться парой слов. Но только без дурацких нападок... — попыталась объяснить она.

— Без нападок? — поморщился Калеб. — Это скучно.

— А за плату? — спросила Ава.

— Например? — заинтересовался Калеб.

— Я могу дать тебе десять баксов, если ты обещаешь помалкивать остаток дня.

— Десять? Хм... Соблазнительно... Очень соблазнительно. Но удовольствие разок-другой поддеть мамину умницу стоит значительно дороже.

— Развлекаешься, балбес?

— Да, я такой! — гордо заявил Калеб, соскользнул с подоконника и склонился над ней, опершись обеими руками в подлокотники.

Он провел кончиком носа по ее высокому лбу.

— Хватит дурачиться, — попросила Ава, жмурясь.

— Только на это и способен. Не так ли? — Калеб поцеловал ее в шею. — Уверен, твой профессор никогда не дурачился. Всегда был предельно серьезен и обстоятелен. Не исключено, что именно поэтому ты его и бросила.

— На самом деле все было совершенно не так, — рассмеялась Ава, не уклоняясь от его легких прикосновений.

— А мне плевать, как все было на самом деле! — бросил он, запечатлев на ее губах поцелуй.

— В этом весь ты, Гилкрист, — прошептала она, заглянув в его глаза.

— А что ты обо мне знаешь? — поинтересовался Калеб.

— Не так уж много, как оказалось, — согласилась она.

— Поэтому ты не сводишь с меня глаз?

— Кто сказал тебе такую глупость? — рассмеялась Ава.

— Я и сам все вижу, — убежденно проговорил Калеб. — Признайся, ты часто вспоминала обо мне?

— Так... От случая к случаю. — Она взъерошила его шевелюру. — О! Сегодня ты не стал укладывать волосы муссом.

— Сегодня не свадьба и даже не поминки.

— Хочешь сказать, что прихорашиваешься только по особому поводу? — вновь попыталась поддеть его Ава.

— Да и ты сегодня не та, что вчера. Дурацкие джинсы и застиранную футболку писком моды явно не назовешь, — охотно вернул он ей любезность.

— Ты осмеливаешься критиковать меня в стенах моего же собственного дома?

— Ты осмеливаешься нападать на шафера своего брата, которого не стесняются использовать в качестве грузчика, тогда как он просто в гости зашел. Хороша же человеческая благодарность, ничего не скажешь! — возмутился Калеб.

— До чего же ты любишь устраивать представления! — рассмеялась Ава.

— Прикажешь кротко сносить твои нападки?

— Да это даже не нападки. Атак... разминка, — шкодливо заявила она.

— Да и я пока вполсилы отбиваюсь, — сообщил он.

— Ава, дорогая! — донесся снизу голос Рейчел Хэллибертон.

— Поболтала бы с тобой еще. Но нужно идти, — сказала Ава Калебу.

— Правильно, двигай попкой. Освобождай кресло. — Он легонько хлопнул ее по ягодицам, когда она привстала.

— Кстати, это не твоя ли канареечного цвета машина стоит на той стороне улицы? — Ава указала в сторону окна, откуда открывался вид на тенистый переулок и припаркованную у обочины спортивную машину.

— Совершенно верно, это моя любимая блондинка. Единственная и неповторимая, — гордо заявил Калеб.

— Ах, вот она, значит, какая, твоя идеальная спутница жизни!

— Буду рад представить вас друг другу. Не желаешь прокатиться? — оживился он.

— Как-нибудь попозже. Может быть, вечером. Если у тебя нет других планов, разумеется...

— Это мой единственный коварный замысел на сегодня, кисонька, — угрожающе прошипел Калеб.

— Вот и отлично, кролик.

— О! И сиденья кожаные! — восхищенно воскликнула Ава, нырнув в салон спортивного авто Калеба Гилкриста.

— А как же! Царская роскошь, — подтвердил он, захлопнув дверцу с ее стороны и направляясь к водительскому месту.

Он расположился за рулем и посмотрел на Аву, которая внимательно изучала внутреннее убранство салона. Любовно провела рукой по приборной панели из ореха, помяла кожаные подлокотники и с чувством огромного удовлетворения откинулась на спинку пассажирского сиденья.

— А ты сноб, тебе это известно? — спросил ее владелец шикарного автомобиля.

— Цыц! — шикнула на него Ава. Калеб ухмыльнулся и завел мотор. — Теперь понимаю, как тебе удается соблазнять девушек, — проговорила она, уютно устроившись.

— Можно подумать, без этой машины я ничего из себя не представляю, — заметил мужчина. — Или это очередная попытка меня уколоть?

— Понимай как хочешь, — хитро промурлыкала она, сощурив от наслаждения синие глаза.

— Пристегнись! — велел он ей и сам щелкнул замком ремня безопасности. — Прокатимся с ветерком.

— Обещаешь? — мечтательно переспросила Ава.

— Ты не знаешь, что тебя ждет, кисонька. Еще будешь молить о снисхождении. Сомневаюсь, что ты испытывала когда-нибудь настоящий драйв... С возвращением, детка! — перекричал он шум набирающего обороты двигателя и буквально с места, одним рывком вывел машину из тихого тенистого переулка на широкую оживленную трассу.

— Совсем не жалеешь свою любимую блондиночку, — мягко заметила Ава, разглядывая его сосредоточенный профиль.

— Прошу записать в протоколе, что в разговоре участвуют только двое. Посторонних нет. Никто нас не услышит, не прервет. Если ты настаиваешь на продолжении пустой болтовни, что же, будь по-твоему. И все-таки, думаю, не для этого мы уединились, — серьезным тоном проговорил мужчина.

— Отлично, — отозвалась Ава. Она не могла позволить себе спасовать перед таким выскочкой и задавакой.

Калеб давил на акселератор и умело лавировал в потоке машин. Они ехали молча до первого светофора. Затормозив, Калеб словно невзначай провел кончиками пальцев по ее виску, заправляя за ухо прядь волос. Ава прикрыла глаза и, ласкаясь, прижалась щекой к его руке.

Калеб вновь прибавил скорость. Она откровенно любовалась им, склонив голову набок.

— Прежде, когда я приходил к Дамиену, ты всегда оказывалась рядом, притворяясь, будто читаешь, — напомнил он.

— Это так, за тем лишь исключением, что я не притворялась, а действительно читала.

— Очень неубедительная легенда, — заметил Калеб.

— Но это не легенда. Это правда, — заверила его женщина.

— Ты будешь настаивать? — усмехнулся он.

Ава ничего не ответила.

— Ну и черт с этим! — бросил он и резко свернул в проулок.

Проехав немного, Калеб так же резко притормозил и выключил двигатель.

Ава не заметила того мгновения, когда они слились в поцелуе. Калеб просто сжал ее голову руками, и ей ничего другого не оставалось, кроме как ответить ему.

— Куда ты меня привез? — ослабев от эмоций, спросила женщина.

— Туда, куда ты хотела попасть с прошлого вечера, милая, — ответил он и вновь принялся целовать ее, вытаскивая из джинсов края ее футболки.

Калеб обнажил полоску кожи на ее талии и, в упоении лаская, одновременно осыпал лицо дразнящими поцелуями.

Ава таяла...

Через пару минут они уже были в холле его холостяцкой квартиры, в окруженные сгущающимися сумерками.

Калеб сбросил кожаный пиджак и рванул за кромку ее футболки, освободив от простенькой одежонки.

Ава приникла к его груди, Калеб обхватил ладонями ее ягодицы и приподнял Аву над полом, прижав спиной к стене. Она безуспешно попыталась отстраниться, упершись ладонями в его грудь.

— Не дразни меня, дорогуша. Ты сейчас в моей власти, — предупредил он. — Хочешь поиграть — следуй за мной в спальню. Только так, и никак иначе.

У Авы не нашлось возражений. Она повисла у него на шее и в считанные мгновения оказалась на просторном ложе для холостяцких увеселений.

— Будешь знать, как задирать мужчину. — Он легонько куснул ее бедро, стягивая со стройных ног старые джинсы. — Это будет вам наукой, доктор!

Калеб замер на миг, желая насладиться ее прелестью. Ава потянула к нему руки. Красивые груди в изящных чашечках бюстгальтера, соблазнительно разделенные глубокой ложбинкой, заманчиво круглились, радуя глаз любовника. Доктор наук прикрыла глаза и с чувственным стоном облизнула яркие пухлые губы, запрокинув голову.

Калеб торопливо скинул с себя одежду и присоединился к ней на постели.

— Сказано же было: не смей меня дразнить!

— А то что? — поинтересовалась Ава, прикусив его нижнюю губу.

Калеб надавил на ее плечи и, преодолев некоторое сопротивление, уложил Аву на подушку.

— Вот и ты наконец, — нежно прошептал он ей на ухо и принялся страстно исследовать ее рот, щекоча нёбо, десны, язык. При этом руки его неустанно скользили по шелковистой коже Авы. Легкие прикосновения перемежались ласками настойчивыми и даже алчными, будоража островки чувственности.

Но и сам Калеб не сумел сохранить хладнокровия, столь присущего ему в любовных играх.

— Ух ты! — воскликнул он, с трудом оторвавшись от ее рта.

— Как в сауне, — согласилась с ним Ава и обвила руками его шею. — Блаженство! — воскликнула она.

— То ли еще будет, ласточка! Это еще только разогрев, — хвастливо заверил ее мужчина.

— Тогда подбрось дровишек, да поскорее, — напутствовала она, расстегнув бюстгальтер.

— Ммм... Какой десерт! — искренне восхитился Калеб, возложив ладони на ее прекрасные груди. — Когда в следующий раз вздумаешь препираться со мной, может быть, стоит сразу отправиться в спальню?

— Ты уверен в том, что будет и следующий раз? — спросила его женщина.

— Ты — лакомка. Одного раза тебе будет мало, — заверил он.

Как уже было однажды, Калеб видел свое отражение в ее синих глазах. Она обнимала его, а он словно утонул в ней, поглощенный некой неуправляемой стихией. Это было не просто соитие, но и что-то еще, что-то неуловимое.

— Ты помнишь, что нас ждут к пятичасовому чаю? — напомнил Калеб, уткнувшись в повлажневшие волосы женщины.

— Разве мы здесь не навсегда? — спросила Ава.

— Я бы вполне мог провести вечность, целуя твою восхитительную грудь. А сама бы ты этого хотела? — серьезным тоном осведомился мужчина, лаская губами ее орошенную солоноватым потом кожу.

— И опять он оказался прав, — резюмировала Ава, игриво помяв его спутанную шевелюру. — Сколько у нас еще времени?

Через четверть часа, которые они потратили на то, чтобы торопливо принять душ и высушить волосы, оба спустились к канареечному автомобилю и развернули его в сторону дома Хэллибертонов.

Ава взяла кожаный пиджак Калеба и свернула его, сделав подушку под голову. Он ехал на минимальной скорости. Она успела вздремнуть, прежде чем Калеб вновь припарковался возле их дома. Или просто притворялась, что дремлет, рассчитывая унять шквал мыслей и водоворот чувств и каким-то образом примирить их с недавними доводами о бесперспективности этого романа, что оказалось делом весьма непростым.

Не следовало заходить так далеко в играх с Калебом, молча корила себя Ава. Ему не привыкать возить женщин к себе домой на спортивной машине. Для нее же это больше, что просто секс. Ну, сколько у них это продлится? Сколько она сама позволит себе оставаться в Мельбурне, прежде чем решит вернуться в Америку? А ведь это неминуемо произойдет.

Калеб открыл дверцу с ее стороны и протянул ей руку. Ава словно нехотя покинула машину. Они перешли дорогу и открыли калитку.

— Если не хочешь заходить, я пойду одна, — предусмотрительно предложила Ава.

— То есть ты меня не задерживаешь? Мне это и так известно, — тихо сказал он и легким шлепком по ягодицам подтолкнул ее вперед.

Ава состроила гримасу, но промолчала. Вероятно, для Калеба игра все еще продолжалась, тогда как у нее не оставалось для этого сил.

Они обошли дом и вступили на задний дворик, который без свадебных шатров стал простым зеленым газоном, со всех сторон окруженным декоративными кустарниками.

— Помнишь, как мы играли здесь в гольф? — спросила Ава.

— Ты имеешь в виду тот единственный раз? Конечно, помню, — кивнул он. — Глупая была затея.

— Я потом еще долго находила мячики в кустах, в саду, в бассейне, — рассмеялась она.

— Какая досада, что, помимо сильного удара, в гольфе нужна еще и меткость. Я прав, доктор? — спросил Калеб.

— Вы совершенно правы, больной, — пошутила Ава. — Кстати, в Штатах у меня была возможность отработать технику удара.

— В бойцовском клубе? — ехидно осведомился он.

— В частном клубе, на самом настоящем поле для гольфа под руководством профессионального инструктора, — похвалилась Ава.

— Значит, тебя интересовали не только кабинетные науки?

— Конечно же, не только они. Я вела нормальную человеческую жизнь. Можно даже сказать, полноценную, — сообщила она.

— И ради этого следовало мчаться на край света? — осведомился Калеб.

— Здесь бы я не смогла добиться того, что дала мне учеба в Гарварде и работа в Штатах.

— Иными словами, здесь остаются слабаки, неудачники и прочие бесперспективные создания, тогда как цвет человечества сконцентрировался на территории Северной Америки? — язвительно спросил он.

— Не передергивай, Калеб. Ты совсем не изменился. Принимаешь в штыки все, что кажется тебе чуждым.

— Ты изменилась, Ава. И притом сильно.

— Звучит как упрек, — заметила она.

— Отчасти да. Ты фантастическая женщина. Я потерял голову, как только увидел тебя в церкви. В тебе столько силы, энергии, азарта. И это помимо красоты. Но кое-что важное куда-то подевалось.

— Тебя расстраивает, что я больше не смотрю на тебя снизу вверх, замирая от восторга, как это бывало прежде. Даже если бы я никуда и не уезжала, это не могло длиться вечно. Рано или поздно я повзрослела бы и мы стали бы равными, — рассудила Ава.

— Равными — это еще куда ни шло, — отозвался Калеб.

— То есть, по-твоему, я стала высокомерной?

— Высокомерной — это мягко сказано. Даже родители побаиваются вступать с тобой в спор. Я всегда считал, что наши отцы чересчур уверены в себе и заносчивы, наши матери кичливы и категоричны. Но ты, ласточка, близка к тому, чтобы всех их заткнуть за пояс.

— Ты умышленно говоришь мне все эти гадости, чтобы не чувствовать себя отвергнутым, — предположила Ава.

— Нет, благодаря тебе я стал больше любить свою мамочку, которая, подобно твоей, убивает время в магазинах, в спа-салонах и на теннисном корте, неумолчно треща и потягивая мартини и «Кровавую Мэри». Причем считает, что познала все в этой жизни.

— Мне безразлично, как ты меня оцениваешь и что именно думаешь о моем образе жизни. Я люблю свою работу и стараюсь всегда поступать по совести.

— Как, должно быть, это греет, — усмехнулся Калеб.

— А что, по-твоему, должно иметь большее значение для человека?

— Это ты у нас доктор наук, вот и ответь, что для человека по-настоящему важно.

— Каждому свое. Я свой выбор сделала! — объявила она.

— Да уж, не надо было получать докторскую степень, чтобы отделаться такой фразой. Каждому свое. Это и без диплома ясно. Кому твоя образованность облегчила жизнь, если ты не в состоянии ответить на самые насущные вопросы?

— А ты?

— А я честно могу признаться, что отчаялся понять, ради чего вся эта суета. А потому просто живу и пытаюсь радоваться. Но я не собираюсь никому внушать, что что-то в этой жизни значу, чего-то достиг, чего-то заслуживаю, чего-то стою, чем-то превосхожу всех остальных.

— Чудесная была лекция, сэр. Содержательная. Беспутник взялся читать мораль. Как это убедительно! — рассмеялась Ава.

— Я бы еще понял тебя, если бы тебе меньше повезло с родителями. Я и сам в юности хотел бежать от своих куда подальше и никогда не возвращаться. Но у тебя такой причины не было. Рейчел хоть и не без причуд, но славная. И Ральф — настоящий царь зверей. Ради семьи всех в клочья порвет. День, когда он перестал смотреть на меня как на придурка, навек останется самым счастливым в моей жизни.

— Я не могла не поехать в Гарвард, Калеб! — воскликнула Ава, видя в этом своем поступке десятилетней давности единственную причину его многочисленных упреков.

— Ты не просто уехала, ты вычеркнула родной дом и все, что с ним связано, из своей жизни.

— Это не так. Дня не было, чтобы я не вспоминала всех вас, — заверила она. — И ни о каком высокомерии речи быть не может. Просто я знала, что если не перережу эту пуповину, никогда не стану собой. Допускаю, что ты в такой самопроверке никогда не нуждался. Ты и в детстве был самодовольным и самодостаточным. А мне было важно испытать себя, почувствовать уверенность в своих силах. Если вспомнишь, какой я была, тебе это станет понятно... И по какому праву ты заставляешь меня оправдываться? Даже родители не выставляют мне подобных счетов! — раздраженно воскликнула она.

— Достижения, почетные грамоты, призы, гранты, знаки отличия... Ты умна, чтобы придавать всему этому такое значение. И уж тем более не станешь посвящать этому жизнь, даже при твоем-то честолюбии.

— Вряд ли я смогу тебе объяснить, что почувствовала, став полноценной частью научного мира, — проговорила Ава.

— Ну конечно, я же идиот!

— Не в этом дело, Калеб. Просто ты выплескиваешь адреналин, гоняя на своем авто, укладывая очередную женщину в свою постель. А я для того, чтобы ощутить полноту жизни, должна ставить вопросы и искать на них ответы.

— Ты считаешь меня пустышкой и заявляешь об этом в лицо. А не далее как час назад умоляла овладеть тобой. Как ты это объяснишь? — спросил Калеб.

— Ты очень привлекательный мужчина и сам прекрасно знаешь об этом, — тихо ответила Ава.

— То есть жиголо?

— Не говори ерунду.

— Ты спишь со всеми привлекательными мужчинами, коих немало?

— Это оскорбительное предположение, Калеб! — предостерегла Ава.

— Ты — ученая, доктор наук. И должна быть последовательной. Но твои доводы не убеждают меня. Давай следовать логике. Ты утверждаешь, что хочешь меня, поскольку я привлекателен. Я же считаю, что мы любовники по иной причине.

— Ты был моим первым мужчиной. Это имеет значение, — сказала Ава.

— В первый раз, безусловно. Но не в последующие.

— Зачем тебе доискиваться? — болезненно поморщилась она.

— Ты же сама только что сказала, что испытываешь потребность искать ответы на мучающие тебя вопросы, — язвительно припомнил ей Калеб.

— Это ты меня сейчас мучаешь, а не вопросы, — вздохнула она.

— Тяжек путь к истине, — саркастически изрек любовник, положив руки на ее плечи и принуждая тем самым смотреть ему в лицо.

— Ты хочешь услышать, что навсегда останешься для меня особенным? — спросила Ава.

— А это так?

— Да, — утвердительно кивнула она.

— И чем же я такой особенный? — допытывался он.

— Ты знаешь, — процедила она.

— Первый сексуальный партнер? — уточнил Калеб.

— Но так и есть, — заверила его Ава.

— Лично у меня нет никакого желания освежать впечатления от моего первого сексуального опыта, — иронично сообщил Калеб.

— У женщин иначе, — прошептала Ава совершенно обескураженно.

— А не проще ли признаться в том, что ты влюблена в легкомысленного субъекта и ничего не можешь с этим поделать?

— Тебе явно недостает моего признания, чтобы добавить его в копилку подобных.

— Допустим, — согласился он.

— Десять лет назад, вне всяких сомнений, я была влюблена.

— А сейчас? — настаивал он.

— А сейчас я отдаю себе отчет, что женщин традиционно влечет к лощеным эгоистам и самоуверенным наглецам, к беспутникам и прочим «опасным» парням. Просто, как и многие, я поддалась слабости. Не стоит придавать этому такое уж большое значение, — цинично заявила Ава.

— Не верю, — потряс головой Калеб.

— Поступай как знаешь, — равнодушно проговорила она и направилась к дому, сознавая, что пути назад нет.

— Спасибо за откровенность, — сказал ей вслед мужчина.

— Не стоит благодарности, дорогуша, — намеренно издевательски бросила она.

— Какое облегчение! А ведь еще секунду назад я считал себя подлецом. Вы очень помогли мне, доктор.

Ава закусила нижнюю губу и ускорила шаг.

— Можешь смело вычеркивать меня из списка! — крикнул он вдогонку.

— Из какого списка? — спросила Ава, обернувшись.

— Это же был классический акт мести, не так ли, кисонька? Можешь считать, что отомстила мне за все, — объяснил он, подойдя ближе.

— А разве у меня был повод для мести?

— Ну, не знаю... Вероятно, был. Ты вполне могла загореться жаждой реванша от того, что я позволил тебе тогда уехать, не остановил, не бросился за тобой, не признался в любви, не женился... Ведь именно об этом мечтают женщины, у которых, согласно твоей теории, все иначе, чем у мужчин. Вот ты и почувствовала себя не просто разочарованной, а обманутой. Страдала, наверное. А теперь отомстила. Прими мои поздравления!

— Ты... ошибаешься, Калеб, — пробормотала Ава.

— Не думаю, — покачал он головой.

— Я уверяю тебя...

— Разберись сначала в себе самой, милая. Разрушить все ты всегда успеешь.

— Я учту твои пожелания, — процедила она.

— А теперь иди, — холодно распорядился Калеб.

Ава недоуменно посмотрела на него. Она чувствовала себя совершенно раздавленной, тогда как он выглядел победителем. У нее не нашлось ни единого слова в свою защиту.

Калеб сурово смотрел на нее. Вышло так, что она вновь сдалась, что бы там ни являлось причиной. Сознавая это, она побрела домой.

Хотелось стремительно упаковать чемоданы и улететь все равно куда. Но это желание быстро сменилось ощущением опустошенности и безразличия. Казалось, что самое ужасное уже произошло и никакие расстояния не позволят забыть об утрате.

Она и представить не могла, что безобидное на первый взгляд намерение покрасоваться перед другом детства, попытка почувствовать себя неотразимой и желанной закончится столь бесславно. Но даже если все действия Авы были неверными, Калеб не имел права третировать ее с такой изощренной жестокостью. В том, что он не джентльмен, у Авы не осталось сомнений. Разум требовал вычеркнуть этого наглеца из сердца и следовать своим путем. Но разум не говорил, как добиться рассудительности там, где бурлят такие страсти.

Вечером Ава вместе с домашними села играть в карты. Вопреки своему честолюбивому характеру, она не задавалась целью выиграть, тем более что на кону стояли самые безалаберные подарки, сделанные новобрачным. Все просто веселились, а Ава, сославшись на усталость, лишь составляла родне партию.

Они расположились под навесом террасы, освещенной нарядными фонариками, оставшимися после свадебного торжества. Отец организовал барбекю, все тянули пиво и развлекались.

Ава же, сидя в плетеном кресле и лениво наблюдая за родными, продолжала обдумывать свою очередную перепалку с Калебом, которая, против обыкновения, была куда как серьезной и задела ее до глубины души. Ветерок, поднявшийся к вечеру, трепал ее волосы, освежая обнаженную шею, навевая воспоминания о ласках этого негодяя. Ава совсем запуталась. В определенный момент она отказалась от идеи собраться с мыслями и что-то предпринять. И незаметно для себя включилась в игру.

Вопреки опасениям, родители Авы не донимали ее расспросами. Возможно, погостив у нее в Штатах пару раз, они решили для себя, что и так все знают. Или же просто мудро воздерживались, предоставив ей самой установить, когда, с кем и о чем откровенничать. Впервые Ава не представляла, как расценивать поведение своих родных, которых, как ей казалось, она знала наизусть. А быть может, отец с матерью, да и Дамиен с Челси были настолько счастливы и довольны собственной личной жизнью, что эгоистично не желали вникать в беды, тревоги и переживания дочери. Ава не знала, как к этому относиться. В конце концов, за долгие годы своего отсутствия она тоже не часто удостаивала родственников подобным вниманием. Все по справедливости — да только очень грустно.

Она смотрела, как Челси тискает щеночка, который за считанные часы свыкся с новым окружением. Этому комочку явно понравилось быть всеобщим любимчиком. Ему еще не придумали кличку, и поэтому все взапуски выдвигали свои версии, обходясь пока всяческими ласковыми прозвищами. Ава с удивлением наблюдала за отцом. Она и не представляла, что человек с твердым характером способен сюсюкать и выглядит при этом чрезвычайно трогательно. Вероятно, в щенке все видели предвестника нового поколения Хэллибертонов и в какой-то мере готовились к этому великому событию.

Странным было другое. Ава не сразу это за собой подметила, но у нее не было никакого желания взять в руки неуклюжего щенка, потрепать его за ухом, наградить нежным прозвищем, просто умилиться, пусть даже мысленно, толстенькими лапками и мохнатым помпончиком хвостика. Хотя ей всегда казалось, что она любит животных и детей. Но когда это было? Ава затруднялась припомнить. С некоторых пор она на все взирала оценивающе.

Она тихо поднялась со своего места и прошла на кухню. Открыла холодильник в поисках прохладной минералки и с огромным неудовольствием отметила, что слезы подступают к глазам от жалости к себе и своей непутевой жизни.

— Ава! — окликнула ее Рейчел.

— Что, мама? — тихо отозвалась она.

— Отчего Калеб не остался на ужин?

— Вероятно, у него есть дела поинтереснее. Он ничего не объяснил, а я его не спрашивала, — сухо бросила Ава.

— Опять повздорили? Вы нас просто-таки позабавили сегодня своим представлением, — рассмеялась Рейчел Хэллибертон. — Напрасно ты не попросила его остаться. Повеселились бы еще.

— У Калеба своя семья есть, мама, — строго отчеканила Ава.

Мать изумленно взглянула на дочь, вмиг посерьезнев, но не стала продолжать разговор.

— Давайте ужинать! — скомандовал отец, колдующий над барбекю. — Подставляйте свои тарелки.

— Мне посочнее, — первым отреагировал Дамиен.

— Не переедай, дорогой, — мягко попросила его молодая супруга.

— Ничего не могу обещать. Ты когда-нибудь пробовала стряпню Хэллибертона-старшего?

— Нет, — отозвалась Челси.

— Уверен, не сможешь оторваться, как и мы все.

— К счастью, папочка не часто берется готовить, в противном случае очень скоро мы все стали бы пациентами диетологических клиник, — шутливо заметила Рейчел.

— Вы удивитесь, но я умею держать себя в руках, когда дело касается кулинарных соблазнов, — похвасталась Челси.

— Только не пытайся держать в руках своего мужчину, — предостерег ее Ральф Хэллибертон. — Ничего хорошего из этого все равно не выйдет. Толстяк гораздо предпочтительнее в семейной жизни, нежели раздраженный, неудовлетворенный, вечно голодный псих. Я прав, мамочка? — обратился он за поддержкой к своей супруге.

— Папочка прав. Не повторяйте наших ошибок, — подтвердила Рейчел.

— Я лично ничего не имею против сдерживающего фактора, — объявил Дамиен. — Если Челси не привлекает идея жить с толстяком, я постараюсь избегать излишеств.

— Только не в ущерб семейному единству, сынок, — заметил Ральф.

— Я думаю, при соответствующем желании всегда можно прийти к компромиссу, — примирила стороны мать семейства.

— А что это Ава у нас весь вечер такая тихая? — игриво переменил тему старший брат. — Расскажи, куда тебя возил Гилкрист, что показывал? Надеюсь, я не лезу не в свое дело? — намеренно подначил он сестру.

— Просто... катались... тут, по округе. Ничего особенного.

— У тебя с Калебом ведь что-то было перед твоим поступлением в Гарвард? — бесцеремонно, в лоб спросила мать.

— Почему ты так решила? — нахмурилась Ава.

— Я это заметила, — бесхитростно отозвалась та.

— Просто мы были друзьями, — попыталась разубедить ее дочь.

— Не смеши. Никогда вы не были друзьями. — Дамиену пришлось почти кричать, чтобы быть наверняка услышанным. — Ты млела при каждом его появлении, а он просто в экстаз впадал, если ты смотрела на него влюбленными глазами... Хорошо, что ты уехала тогда.

— Почему? — поинтересовалась Челси.

— А что хорошего могло получиться из этих отношений? У них, помимо взаимной симпатии, не было и нет ничего общего. Калеб свел бы ее с ума своими похождениями. И это, заметь, в лучшем случае. Не видать сестренке в таком случае ни диплома, ни докторской степени, никаких наград.

— По-моему, ты драматизируешь, Дамиен, — осторожно заметила мать.

— Нет, дорогая, Дамиен прав, — возразил отец.

— Папа, — прошептала Ава.

— Что, дорогая?

— А для тебя очень важно, что я получила диплом, стала доктором наук? — спросила она.

— Конечно, — ответил он. — Я знаю, как ты к этому стремилась. Было бы обидно, если бы такие мозги не нашли себе достойного применения. Я всегда считал, что, имея тягу к чему-то, человек должен найти способ реализации, а ближние обязаны ему в этом помочь. Разве я не прав?

— Прав, — кротко отозвалась Ава, вздохнув. — Только я уже не уверена, что имело смысл так хотеть всего этого.

— Дорогая моя, в тебе говорит усталость. Ты с первого класса ставила перед собой очень сложные цели. Неудивительно, что за два десятилетия кропотливого труда ты несколько поостыла. Теперь это не кажется тебе такой уж безусловной ценностью, потому что стало твоей жизнью. Но вспомни, о чем мечтала в юности, — предложила Рейчел.

— Я постоянно напоминаю себе это, мама, — с трудом проговорила она.

— Значит, тебе требуется передышка, — деловито подытожил брат. — Нормальный полноценный отдых, который ты давно уже заслужила. Я бы взял тебя в свадебное путешествие, но, боюсь, женушка этого не одобрит, — пошутил Дамиен, властно прижав Челси к себе и чмокнув ее в лобик.

— Я бы и сама не поехала. О каком дополнительном отдыхе может идти речь, если я наконец оказалась дома?

— Вижу, тебе сейчас несладко, девочка моя, — задумчиво протянул отец. — Я, признаться, удивлен такой апатией. Полагаю, дело здесь не в одной только усталости, о которой справедливо упомянула мамочка. Раз уж мы завели об этом речь, так давай поговорим начистоту.

— Да нет, не стоит, пап. Уверена, что смогу разобраться сама. Просто нужно успокоиться, осмотреться...

— Милая, не игнорируй нас, — серьезно и одновременно ласково попросила ее Рейчел. — Быть может, ты считаешь нас недостаточно образованными, чтобы судить о высоких материях, но все же у меня с твоим отцом есть кое-какой житейский опыт...

— Мама, как ты могла такое подумать! Вовсе я не игнорирую вас, — смущенно пробормотала Ава.

— Я не искушен в науках, дорогая, но помню миг твоего рождения так четко, словно было это только вчера, — начал Ральф Хэллибертон. — Признаю, что многое в своей жизни сделал неправильно. Я понимаю, как повлиял на тебя и Дамиена наш разрыв с мамой. Этого не следовало допускать. Нам до сих пор приходится бороться за право быть вместе, в том числе — и с вашим скептическим отношением к воссоединению. Не секрет, что детям кажется, будто они никогда не натворят тех глупостей, которые постоянно совершают их недалекие родители. И дай-то бог! Но, к сожалению, чаще случается обратное. Тем приятнее вспоминать своих детей совсем крохами.

Отец смотрел на Аву. Его глаза заблестели от подступивших слез. Всем присутствующим тоже захотелось заплакать. Ава пребывала в полном недоумении. Никогда в их семье не велись подобные разговоры. Она даже не представляла, как на это реагировать. Просто молча сидела, внимательно наблюдала, слушала, широко раскрыв синие глаза.

— Помню, ты начинала смеяться, стоило мне войти в комнату. Ты с первых дней как-то по-особенному реагировала на мой голос, улыбалась своей обворожительной улыбкой, тянула ко мне розовые ручки с крохотными пальчиками, ощупывала мое лицо. Мне в ту пору казалось, что мы всегда будем близки с тобой. Но время шло. Ты подрастала, и одновременно росла пропасть между нами. Мне и маме не на что жаловаться. У нас выросли чудесные дети, которыми мы всегда гордились. Но, наверное, мы слишком расслабились, видя, что вы с Дамиеном и без нас неплохо справляетесь. Мы предоставили вам полную самостоятельность в определении своей судьбы, в выборе пути. Тем более, что в тот самый момент наши с мамой отношения значительно ухудшились. Теперь я понимаю, что мы поспешили записать вас во взрослые. Особенно это касалось тебя, дочка. Ведь, по сути, ты была тогда все той же маленькой девочкой, беззащитной перед большим миром. Но ты добилась своего, невзирая ни на что. Я очень хочу, чтобы к нынешнему периоду сомнений ты отнеслась спокойно, не испытывая разочарования. Считай это новым стартом. Но на сей раз мы обязуемся тебе помочь. Мы больше не оставим тебя. Имей это в виду.

— Папа, — пробормотала Ава растроганно и протянула к отцу руки, разрыдавшись.

Ральф сделал знак Дамиену, чтобы он и Челси ушли, оставив Аву с родителями.

— Мы даже радовались, что ты в Америке, а не с нами. Мы с мамой тогда запутались, сами сознавали это, и нам не нужны были свидетели нашей беспомощности. Дамиен уже жил своей жизнью, ты отправилась в Гарвард. Нас это вполне устраивало в тот момент, да и долгое время после. Кроме того, мы вздохнули с облегчением, поскольку ты рассталась с Калебом. Твоя мать и я очень боялись, что он собьет тебя с пути.

— Папа, прошу тебя... — пробормотала Ава. — Зачем ты сейчас все это говоришь?

— Чтобы ты знала. Не отрицай, Ава. Мне доподлинно известно, что ты была близка с Калебом накануне своего отъезда. И он проводил тебя в аэропорт. Мы не поехали с тобой, чтобы ты в последнюю минуту не передумала. И таким образом умышленно лишили тебя выбора, — предельно откровенно заявил Ральф.

— Я не понимаю, — покачала головой Ава.

— Я ничего не имею против Калеба, пойми. Лучшего друга Дамиену и не желать не приходится. Но ты — другое дело. В каких бы напряженных отношениях мы с твоей матерью ни находились, но это решение было обоюдным. Мы не хотели видеть рядом с тобой такого спутника. И дело не в том, что его происхождение или воспитание нас чем-то не устраивали. Но нам казалось, что тебе нужен другой, более подходящий, основательный человек, который смог бы разделить с тобой многое. Что до Калеба, то это отличный парень, удачливый бизнесмен, хотя и здесь есть свои нюансы. Он нам как родной. Но он недостоин тебя. Калеб никогда не смог бы ценить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Он слишком легкомыслен для настоящих отношений... Мы надеялись обезопасить свою дочь, а вместо этого лишились ее на целых десять лет. Да и то, что обнаружилось теперь, не особенно радует нас с мамой. Ты стала черствой и непримиримой, девочка. И в этом наша вина. Надеюсь, ты сможешь понять нас и простить. Мы собой не гордимся...

Шокированная Ава недоуменно переводила взгляд с поникшей матери на сурового отца и обратно. До этого момента она была уверена, что владеет сладкой тайной, что в ее прошлом есть сокровище, о котором известно только ей и Калебу. В сравнении с этим потрясением все прочие меркли. Она больше не чувствовала себя хозяйкой своей судьбы. Высокая самооценка, которую Ава так долго выковывала в единоборстве с собой и всем миром, в один момент рухнула. Выяснилось, что главное решение в ее жизни было умело смоделировано родителями, что любимый, которого она бросила, был на самом деле отвергнут не ею, а семьей.

Ава молча встала и удалилась в свою комнату.

Социальный антрополог, доктор наук, обладательница многочисленных наград на поверку оказалась жертвой внутрисемейных интриг, пешкой в родительской партии.

Тоска овладела Авой. Она чувствовала полное бессилие, отказавшись даже от удовольствия как следует разозлиться на отца и мать.

Калеб стер конденсат с зеркала в своей ванной, тщательно побрился после душа, сбрызнул щеки одеколоном, пристрастно осмотрел себя.

Готовился он словно к большим подвигам, как будто этой ночью его ждали шикарная женщина, вино и секс. Именно так он готовился к романтическому вечеру с Авой Хэллибертон, если бы такое было возможно. Но на самом-то деле это была ежевечерняя рутинная процедура, к которой давно приучил себя завзятый светский лев Калеб Гилкрист.

Им же было хорошо вместе! Он с трудом понимал, почему напустился на Аву. Но Калеб ощущал себя глубоко задетым, даже... обворованным. Казалось, у него отняли десять лет любви, десять лет счастья, десять лет осмысленного существования. Если бы Ава осталась девушкой, ради которой десять лет назад он готов был пересмотреть свои жизненные принципы и приоритеты, той, ради которой он на многое отважился бы, все сложилось бы иначе. Но его безоговорочно зачислили в безнадежные разгильдяи без единого шанса на взросление. А он не нашел ничего лучше, как смириться с мнением мисс Хэллибертон.

Калеб представления не имел, как убьет этот вечер, но чувствовал, что не остановится ни перед чем, чтобы перечеркнуть все, что случилось сегодня. За один только день он сумел прожить целую жизнь с любимой женщиной — встречу, притирку, трепетную влюбленность, страстную любовь, стихийную близость и страстное же расставание. Стремительно и необратимо все это пронеслось в неудержимом вихре.

В дверь постучали. Обернув вокруг бедер банное полотенце, Калеб поспешил открыть. Он нисколько не удивился, поскольку вполне мог появиться его сосед и наперсник по ночным загулам, веселый парень Педро.

Но это был не Педро, а Ава. Она стояла на пороге его квартиры растерянная, встревоженная, разбитая, заплаканная.

Калеб растерялся не меньше. Он не был готов к такому повороту событий, но счел нужным молча уступить ей проход и закрыл дверь, когда Ава вошла.

— Отец мне все рассказал, — срывающимся голосом проговорила Ава. — Но самое ужасное, что мне не в чем их упрекнуть. Они хотели для меня лучшего. А я пошла на поводу у общего мнения. Прости...

— Что с тобой, Ава? О чем ты? Я не понимаю. Что стряслось?

— Мои родители... Только что у меня состоялся с ними серьезный разговор. Какой же глупой я была все это время! Ничего не видела дальше своего носа! Калеб, милый!

— Я по-прежнему не понимаю, о чем ты, — констатировал мужчина, рассчитывая своим размеренным голосом умерить ее смятение.

— Признайся, Калеб, ты знал об их планах, когда провожал меня в Америку? Ты знал, что они надеялись нас разлучить? Тебе недостало сил противиться им? Так ты заслужил снисхождение моего отца и любовь моей матери? Отвечай, Калеб! Оно того стоило?

— Ах, вот о чем ты, — вздохнул Гилкрист. — Догадывался, — честно признался он.

— Я так и думала, — обреченно вздохнула она, опустив плечи и отведя заплаканные глаза.

— А как ты себе это представляла? Что я мог сделать, учитывая, что тебя приняли в Гарвард, а мне нужно было лететь на практику в Лондон? — вспыхнул он. — Полагаешь, я не думал об этом? Думал миллион раз и тогда и все эти десять лет. Как бы сейчас ты к этому ни относилась, тогда мы поступили правильно. Я лишь надеялся, что ты изъявишь желание видеть меня вновь. Сам же, учитывая отношение твоих родителей ко мне, не считал возможным напоминать золотой девочке о своем жалком существовании.

— Прекрати это нелепое самоуничижение. Похоже, ты гордишься статусом изгоя в глазах моих родителей. Странно, что их отношение для тебя важнее, чем мое.

— А ты считаешь, что твой взгляд отличен от их взглядов? — усмехнулся Калеб. — Нет, дорогая. Ты смотришь на мир глазами твоих родителей. И это нормально. Чего ради тебе менять точку зрения?

— Это неправда. Я стараюсь быть непредвзятой, — возразила Ава.

— Конечно, ты стараешься. Но только у тебя это плохо выходит.

— Что я тебе сделала? Почему ты так жесток со мной? — устало спросила она.

— Надеюсь, тебя утешит то, что жесток я не только с тобой, родная. С самим собой я жесток не меньше. Но я больше не хочу лжи. Не желаю больше обманываться. Предпочитаю взирать на вещи открытыми глазами. Называй это цинизмом, но я не знаю способа лучше попытаться изменить хоть что-то.

Ава тихо подошла к окну неосвещенной комнаты и посмотрела на панораму ночного Мельбурна.

— Обожаю этот город. Мне его очень не хватало, — призналась она, глядя на блистательный, сияющий огнями вид бухты.

Мобильный телефон Калеба зазвонил. Он не отрывал взгляд от гостьи и долго не решался ответить, не желая вторжения посторонних, даже заочного, в столь интимный момент.

Ава вопросительно посмотрела на него. После короткого колебания Калеб просто отключил телефон, и тот покорно замолчал. Тишина царила недолго.

— Это квартира твоих родителей? — спросила женщина.

— Нет. Я уже большой мальчик. Сам себя содержу.

— Да, все верно... Мне говорили, что в фирме ты на хорошем счету, — отозвалась она. — Шикарная машина, комфорт, все дела...

— Это так важно? — спросил Калеб.

— А разве нет?

— Мне бы не хотелось обходиться малым, но, если бы потребовалось, уверен, что справился бы. Вот только знать бы, ради чего, — оговорился Калеб.

— Я думала, ты склонен к риску, — заметила гостья.

— Только если это сулит большой, очень большой барыш, — цинично ответил он.

— В таком случае мой визит не имеет смысла. Я ничего не могу тебе обещать, — сказала Ава и стремительно направилась к двери.

— Подожди! — остановил ее Калеб. — Как ты добралась сюда?

— На такси.

— Поссорилась с родителями, сбежала из дому. Как это по-взрослому... — усмехнулся он.

— Отец сказал, что я стала черствой и непримиримой, — выдавила наконец Ава.

— Он действительно так сказал? — искренне удивился Калеб. — Ральф Хэллибертон — самый непредсказуемый человек из всех, кого я знаю.

— Похоже, ты восхищаешься им, — возмутилась она.

— Не скрою, это в самом деле так... Полагаю, он попросил у тебя прощения?

— Да, попросил, — нехотя кивнула она.

— И что же ты? Предпочла удалиться с видом оскорбленной добродетели?

— А по-твоему, все просто? «Прости, доченька», «Не стоит извинений, папочка»?

— А ты догадываешься, чего стоила Ральфу его откровенность? — поинтересовался Калеб.

— Всего хорошего! — бросила Ава и взялась за ручку входной двери.

— У тебя есть деньги на такси? — осведомился мужчина.

— Благодарю за заботу. Не нуждаюсь, — резко ответила она.

— Для чего именно ты приходила? Убедиться в том, что я подлец и жалеть не о чем?

— По-моему, для одного дня достаточно честности, — парировала она. — Дай мне время с этим разобраться.

— Знавал я женщин и умнее, чем ты, — сообщил Калеб и открыл перед Авой дверь.

— И в чем же это выражалось? — прикрыв иронией уязвленное самолюбие, спросила она.

— Достаточно точно знать, чего хочешь, и адекватно оценивать свои силы.

— Понятно. А ты сам-то умеешь так?

— Я знаю, чего хочу. Однако вынужден признать, что вряд ли у меня достанет способностей и терпения этого добиться, — заявил он. — А потому не стану и начинать.

— Я, пожалуй, пойду, — проговорила женщина, с гаснущим огоньком надежды в глазах растерянно посмотрев на Калеба.

— Спокойной ночи и удачи, — бесстрастно пожелал ей мужчина.

Ава не ушла. Привстав на цыпочки, она потянулась, положив ладони на обнаженную влажную грудь Калеба. Он поцеловал ее в губы — сухо, сдержанно, но крепко.

— Возвращайся домой. Завтра утром ты ни о чем не вспомнишь, — уверил он ее, однако поцеловал вновь, на этот раз сочно и звучно, затем снова и снова, все более страстно, наконец захлопнул дверь и проговорил, стиснув Аву в объятиях: — Ты должна четко сознавать, что не бывает двух последних шансов.

Этим своим предупреждением Калеб лишь вверг ее в еще большее смятение. Задыхаясь от его поцелуев, сжатая его объятиях, Ава уже ничего не понимала.

— Калеб... прошу тебя, — шепотом молила она.

Только он мог в один короткий миг из грубияна и неистового чудовища превратиться в самого чуткого и нежного мужчину, чтобы уже в следующее мгновение стать прежним отталкивающим субъектом. И так до бесконечности.

Никого и никогда Ава Хэллибертон не любила и не ненавидела с такой силой в одно и то же время. Но именно благодаря этой его особенности она могла полностью отрешиться от себя и сдаться на милость ему.

— О боже!.. Я согласна на все, любимый. Только умоляю тебя, не будь больше жесток со мной, — сквозь слезы, буквально захлебываясь от восторга, пробормотала она, осыпая поцелуями свежевыбритое, благоухающее его лицо.

— Ава, детка, тебе еще неведомо, каков я, когда по-настоящему жесток! — прихвастнул Калеб. — Оставь свои ужасные джинсы здесь, — велел он. — Не хочу видеть этот старый хлам в своей комнате... Имей в виду, я собственноручно вышвырну их на свалку, если еще раз увижу на тебе.

Явно обрадованная таким деспотизмом возлюбленного Ава засияла от восторга. Она бросила джинсы на полу в холле и кинулась к нему на шею. Но Калеб отстранился, строго посмотрев на нее.

— Футболку тоже, — велел он, и Ава счастлива была подчиниться.

— Так? — спросила она, представ перед ним в одном нижнем белье.

— Пусть будет так, неряха, — в очередной раз поддел ее Калеб.

— Теперь ты пустишь меня в свою спальню?

— Иди, — шлепнул он ее по попке. — Я сейчас.

Калеб удалился в ванную комнату и сорвал с себя банное полотенце, оставшись нагим. На пороге спальни его встретила тоже нагая Ава и, обвив руками торс мужчины, нежно прошептала:

— Привет...

— Привет, доктор! — ответил он и разметал ее волосы по спине и плечам. — Этой ночью я буду твоим ученым наставником. Поверь, мне есть чему тебя научить.

— Охотно верю, милый, — сладко пропела она.

Калеб оттеснил ее к кровати и буквально кинул на нее. Ава улеглась, с интересом наблюдая за обнаженным любовником.

Он определенно никуда не торопился, обойдя кровать и присев на противоположном краю. Ава подобралась поближе, обвила его плечи и поцеловала мочку уха, захватив ее губами.

— Я готова, сэр, — шепнула она.

Калеб повернул лишь голову и впился губами в ее коралловый рот, затем стиснул рукой ее бедро, рывком уложил на лопатки, раздвинул ноги и опустился, погружаясь в зовущую плоть.

В первые моменты слияния Ава даже перестала дышать, лишь когда Калеб задал ритм, она томно простонала, и ее обжигающее дыхание опалило его лицо и грудь.

Ава ни на секунду не сомкнула глаз. Она не упустила ни одной секунды. Чуткая к каждому прикосновению, кроткая и благодарная, она не знала, как еще доказать Калебу свою любовь.

Ава стояла на балконе. Простыня, в которую она завернулась, как в кокон, трепетала на свежем ночном ветру.

Счастливая, она смотрела на любимый город, о котором даже вспоминать боялась вдали от дома. В этом городе она оставила свои страсти и страхи, свои надежды и сомнения. Она отправилась в Америку за знаниями, за силой, за уверенностью. И, похоже, там их и забыла, улетая домой.

Любовь к Калебу перечеркнула все искания и успехи последних лет. Она уже не нуждалась в былых достижениях, потому что не принадлежала больше себе.

Он подошел сзади и положил руку ей на бедро. Разомлевшая Ава повернулась к нему, сияя восторженной улыбкой.

— Ты ошибался, предрекая дождь. И я безумно счастлива. Где еще можно увидеть такое звездное небо?!

— В снах, — подсказал Калеб.

— Ну, разве только во снах, — согласилась она.

— Возвращайся в постель. Я не настолько романтичен, чтобы торчать голышом на пронизывающем ветру ради твоих звезд.

— Ты иди, — промурлыкала Ава. — Я еще минутку постою.

— Объясни, что такого ты находишь в этих звездах? — спросил Калеб.

— Как — что? Они напоминают мне нашу ночь на берегу, — призналась женщина. — Не понимаю, как я могла так долго не видеть этих Рыб и этого Кита, — указала она на созвездия.

— Ты меня совсем заморозила, — пожаловался Калеб и потянул ее в комнату. — Это всего лишь огоньки в ночи.

— Ты не прав, Калеб. Это же вселенная!

— Ты — моя вселенная, Ава. Вернее, черная дыра, в которой все исчезает.

— За что ты меня так? — шутливо обиделась она.

— Не представляю, какое будущее нас ждет, но точно знаю, что мы сведем с ума друг друга, — вместо ответа предрек любовник.

— Не думай сейчас об этом, — нежно попросила его Ава и увлекла на постель. — Теперь все в наших руках. Мы обязаны поступить правильно. Ты сам сказал, что двух последних шансов не бывает.

— Вы меня цитируете, доктор? Это для такого неуча, как я, очень лестно.

— Ты в своем амплуа, — рассмеялась женщина. — Даже не знаю, сердиться мне или умиляться, невежда.

— И что теперь? — спросил Калеб, лениво водя подушечками пальцев по ее плоскому животу и ребрам. — Как мы организуем нашу жизнь, доктор?

— Ты не хочешь, чтобы я уезжала?

— Почему же? Я не собираюсь отнимать у тебя карьеру, ограничивать в чем-либо, мешать заниматься любимым делом. Я просто не хочу, чтобы ты сжигала мосты.

— Признаться, я не представляю, как поступить. Я не могу бросить свою работу, по крайней мере сейчас, — поспешила оправдаться Ава.

— Я понимаю. Сам не могу все бросить и мчаться за тобой.

— Но и в отношения на расстоянии я не верю, — откровенно призналась она.

— И к чему мы пришли? — спросил Калеб.

— Не знаю, милый. Не знаю, — покачала она головой. — Я никого никогда не любила так, как тебя, Калеб.

— Но этого мало, верно?

— Как оказалось, недостаточно, — проговорила она.

— Все так безнадежно? — вздохнул он.

— Давай проживем одну неделю и постараемся понять, имеет ли смысл опутывать друг друга обязательствами и обещаниями.

— Неделю? Ну, давай, — согласился Гилкрист. — У меня бывали и более короткие отношения.

— Умеешь ты ободрить человека, — ухмыльнулась Ава.

— Я же говорил, что не хочу иллюзий, — строго напомнил он. — И еще запомни, милая: никогда ни о чем я не стану тебя просить, умолять, принуждать к чему-то. Это большая ответственность. Не думаю, что готов к этому.

— Ты обескураживающе честен, Калеб, — неодобрительно бросила Ава.

— Прости. Каков есть, — отрезал он.

— В таком случае не мог бы ты четко объяснить мне, чего вообще ждешь от этих отношений? Секса? Полуночных разговоров? Именно я нужна тебе? Или на моем месте может оказаться любая?

— Тебе известно, что я не монах и никогда не отказывал себе в плотских радостях.

— И это все, что ты мне можешь сказать? — вспыхнула она.

— Прошу, кисонька, не начинай снова, — раздраженно проговорил Калеб.

Ава зажмурилась и закрыла лицо руками. Ею в очередной раз овладело бессилие.

— Милая, — смягчил тон Калеб, — ты знала, к кому бежала из родительского дома этой ночью. За эти годы лучше я не стал.

Ава спряталась под простыню, повернувшись спиной к Калебу.

— Завтра Дамиен и Челси отправляются в свадебное путешествие, — пробормотала она.

— Я знаю, — отозвался он. — Я собирался проводить их в аэропорт после работы.

— Остаток дня мы могли бы провести вместе, — примирительно предложила Ава.

— Звучит заманчиво. Я с радостью.

— Только прошу тебя, Калеб, не заставляй меня жалеть об этом. Полагаю, ты догадываешься, что мне не льстит быть просто очередной твоей любовницей, — через силу проговорила она.

— Ты не так поняла меня, Ава, — попытался исправить впечатление от сказанного Калеб.

— Уверяю, я поняла тебя правильно. Спокойной ночи.

Утро понедельника Калеб Гилкрист провел в офисе, увеличивая доходы своих клиентов и работодателей, а также ни на секунду не забывая о себе.

Правда, это занятие, требующее абсолютной концентрации, нисколько не мешало ему думать о прошедшей ночи, в течение которой произошло много занимательных событий, пока Ава, как воспитанная леди, не отправилась ночевать домой, бросив его совершенно изможденным на остывающей постели, неожиданно показавшейся закоренелому холостяку слишком просторной.

К концу рабочего дня он заметил, что начинает нервничать. Свидетельством этому было все нарастающее подергивание правого колена.

Калеб постарался себя успокоить. Откинулся на спинку кожаного кресла, положил руки на подлокотники, вытянул ноги, запрокинул голову, закрыл глаза. Его поза говорила о состоянии покоя, однако покоя-то и не было. Он попытался понять, что именно вывело его из равновесия, и пришел к мнению, что виной тому предстоящая встреча с Авой. Встреча, которой он ждал, но слегка побаивался.

Ава, как все женщины, все усложняла. Она требовала от него решительных действий тут же, немедленно. Любое колебание, любая отсрочка, нерешительность с его стороны расценивались как проявление слабости и инфантильности. Но то, чего Ава и все прочие женщины от него ожидали, для Калеба являлось совершенно немыслимым, даже абсурдным.

Он понимал, что за всеми уклончивыми репликами и поступками Авы скрывается желание женщины почувствовать уверенность и определенность в отношениях, причем инициатива должна исходить именно от него. По собственному опыту он знал, что любая женщина традиционно желает любимого мужчину в полную и безраздельную собственность и расчитывает, что он сам придет и попросит ее об этом. Абсурд! Именно так Калеб расценивал подобные ситуации. Но если раньше он всегда давал понять своей любовнице, что не приемлет такую постановку вопроса, и даже мог расстаться с ней во избежание более серьезных осложнений, то теперь, когда речь шла об отношениях с Авой, он уже не смел быть столь категоричным.

Всегда в его глазах Ава была особенной. Сначала — недоступная папина дочка и умница, высшее существо, ангел в девичьем обличии. Затем — как вспышка — их близость, расставание и долгая-долгая разлука, в которой каждая мысль о ней обретала налет несбыточности, а оттого становилась еще более желанной. И вот наконец встреча. Ава похорошела. Да что там лукавить — стала прекраснее, милее, желанней его сердцу вопреки всем явным и скрытым противоречиям, а может, и благодаря им.

Оттого и подергивалось колено, словно требовало от него решительных и неотлагательных действий, движения вперед. Вот только Калеб по-прежнему сомневался, готов ли он к этому. Возраст, успех в бизнесе, социальный статус, возвращение любимой женщины, опасность вновь ее потерять — все это, равно как и поднадоевшие холостяцкая жизнь и репутация плейбоя, требовало менять наконец что-то и в своей собственной судьбе.

И все-таки многое препятствовало этому. И в первую очередь, вызывающий отвращение пример совместной жизни отца и матери, их фарисейское следование постулатам, перенятым от таких же снобов — их родителей. Переходящий из поколения в поколение завет ханжеского благополучия и процветания, как будто в наше время этим можно кого-то обмануть.

В глазах Калеба Гилкриста брак как таковой, даже брак по любви, был обречен на драматический исход: либо противоречащее совести и здравому смыслу лицемерное сосуществование, либо скандальный разрыв. Калеб, трепетно храня свою независимость, надеялся избежать обоих этих финалов. Неподдельная любовь и верность до гроба казалась ему недостижимым идеалом, который не способны гарантировать даже самые глубокие чувства...

Вернув себе видимое спокойствие, Калеб принялся подытоживать сегодняшние достижения. Он был готов проводить в свадебное путешествие давнего коллегу и самого близкого друга Дамиена.

Но Дамиен сам явился к нему и, распахнув дверь, остановился на пороге кабинета Калеба.

— Глазам своим не верю! Ты ли это?! Что ты тут делаешь, старина?! — подчеркнуто бодро осведомился Калеб. — Явился за деньгами для медового месяца?

— Две недели на Антигуа, километры белого песка и полное уединение! Не дождусь, — мечтательно произнес Дамиен.

— Двухнедельное уединение! Предел мечтаний! — съязвил Калеб и заслужил тычок в плечо. — Как сказано в Писании, блажен, кто верует, — ухмыльнулся он и ответил столь же энергичным тычком. — Ты действительно счастлив, старик?! — спросил он недоверчиво чуть погодя.

— Счастлив — это не то слово. Я чувствую себя так, словно мне по силам мир перевернуть. В жизни своей ничего подобного не ощущал. Такой, брат, подъем, такой, что ах! Ты не представляешь.

— Неужели оно того стоит, старик? — поинтересовался Калеб. — Вы ведь и без всяких клятв-колец могли быть вместе до тех пор, пока у вас есть что-то общее. К чему эта кабала?

— Кабала? Какая кабала? О чем ты говоришь? Я чувствую себя настоящим патриархом. У меня чудесная женушка, детишки пойдут, потом внуки. Целый клан! — пошутил Дамиен.

— Вот как ты далеко заглядываешь... А если уже завтра поймешь, что совершил самую серьезную ошибку в своей жизни?

— Нет, этому не бывать. Еще в шестнадцать лет я сочинил план по захвату Вселенной. Я все рассчитал, и Челси полностью меня в этом поддерживает. Мы заполоним нашими потомками сначала Землю, затем близлежащие планеты, а после выйдем за пределы Галактики.

— Дамиен, ты можешь быть серьезным? — раздраженно бросил Калеб.

— А зачем? Я влюблен, я счастлив, я в эйфории и планирую как можно дольше оставаться в этом волшебном состоянии, чего и всем желаю! — объявил Дамиен.

— Спасибо, дружище, но я предпочитаю оставаться в своем уме, — сухо процедил Калеб.

— Ну и напрасно, братишка. То, что ты считаешь проявлением разумного взгляда на отношения полов, — не более чем банальный страх. А страх — это чувство столь же иррациональное, неуправляемое и всеобъемлющее, как и любовь. Но в отличие от любви, страх калечит душу и отравляет жизнь. Я отлично понимаю, что никто не гарантирован от фиаско. Но я не хочу. Знаю, что и Челси не хочет. И мы неоднократно говорили с ней на эту тему еще до свадьбы. Кое до чего мы договорились. Мы честно постараемся избежать такой опасности. И я полагаю, это вполне в наших с ней силах. Если бы я не готов был прожить с моей женой всю свою жизнь, то, разумеется, не женился бы на ней, а она, соответственно, не вышла бы за меня замуж. Но теперь, когда это свершилось и она стала моей, доверила мне свою судьбу, я сделаю все от меня зависящее, чтобы не разочаровать ее... Слушай, почему ты такой хмурый в последнее время? Я часом не утомил тебя своими разглагольствованиями?

— Не утомил, но ответь, пожалуйста, Дамиен, ты действительно веришь в то, о чем говоришь, или же занимаешься аутотренингом в ситуации, когда может помочь лишь самовнушение?

— Ну, ты, Калеб, и гусь! — покачал головой друг. — Я догадывался, что в твоей голове бесчинствует огромная популяция тараканов, но не предполагал, что эти паразиты полностью подчинили твой разум своей разрушительной воле. Невозможно добиться взаимопонимания с человеком, который во всем видит подвох. Уясни одно, приятель: мои отношения с Челси строятся на любви и желании быть вместе вне зависимости от переменчивых обстоятельств. И это все, что имеет для нас обоих значение... Кстати, я пытался дозвониться до тебя прошлой ночью, но ты не брал трубку, а потом и вовсе отключил телефон. Был не один?

— Хм... В аэропорт еще не пора? — откашлявшись, осведомился Калеб.

— Едем, — бодро ответил Дамиен и повернулся к выходу. — Но не удивляйся. Все семейство в сборе.

— Шутишь?

— Нисколько. Такова была реакция родителей, когда они узнали, что Ава собирается провожать нас с Челси. Про твое участие в этой акции им было известно заранее. Потому ее намерение показалось им подозрительным. И так вчера вы с ней провели много времени вместе.

— Но мы оба взрослые люди! — вскипел Калеб.

— Взрослые ли? — усмехнулся Дамиен. — Ава, может, и взрослая. Но она, похоже, идеализирует тебя. А ты как был отчаянным подростком, так им и остался. Буду откровенным, Калеб, мама и папа не хотят этих отношений, уж не обессудь. Нормальное желание защитить дочь. В подобной ситуации я поступил бы так же, — решительно произнес новобрачный.

Калеб усмехнулся, выслушав Дамиена.

— То, что происходит между мной и Авой, никого не касается! — резко объявил он.

— Ошибаешься, друг. Это касается всей ее семьи. Не знаю, известно ли тебе, но вчера у нее с отцом состоялся очень серьезный разговор. Отчасти речь шла и о тебе. Разговор, который мог бы перечеркнуть ее отношения с родителями. Но этого не случилось. Потому что, даже ошибаясь в чем-то, наши родители всегда оставались правы и честны в главном. Было бы грехом винить их за родительскую любовь. Ава понимает это, даже чувствуя себя в чем-то уязвленной. Лучше отступись, Калеб, не смущай ее в не самый лучший для моей сестренки момент. Все равно, кроме короткого, пусть и яркого, романа, ты не можешь ей ничего предложить, — настойчиво попросил Дамиен.

Калеб застыл, сраженный такой откровенностью. А Дамиен продолжил:

— Ты не обязан принимать никаких решений, старик. Ава уже все решила. Ее рейс через пару часов после нашего. И поэтому, если ты не уверен, что готов смириться с этим, лучше не провожай нас, — осторожно предложил он.

— Для этого ты перехватил меня в офисе? Ну, конечно, Ральф в очередной раз обо всем позаботился... Я поеду в аэропорт! — объявил Калеб. — Ни ты, ни Ральф, никто не сможет остановить меня! — воинственно воскликнул он.

— Не знаю, что у тебя на уме, но таким ты мне нравишься больше, старик! — рассмеялся Дамиен. — Поспешим каждый навстречу своей судьбе. Только приготовься, что придется иметь дело с кровожадным папой Ральфом, — предостерег он друга. — И не только сегодня.

— Пора отправляться в аэропорт, дочка. Ты уложила вещи? — тихо спросил Ральф Хэллибертон у Авы, застывшей в нерешительности на террасе родительского дома.

— Да, папа, — так же тихо ответила она.

— Милая, мы бы хотели, чтобы ты погостила подольше... — осторожно начал он.

— Не надо, папа, не сейчас, — с трудом сдерживая слезы, прошептала Ава.

— Прости, милая. Мне очень жаль...

— Скажи папа, — нетерпеливо перебила его она, — ты счастлив?

Ральф задумался. Несколько раз он порывался что-то ответить, но всякий раз останавливал себя, не произнеся ни звука.

— Не понаслышке знаю, что было время, когда вам с мамой буквально было противопоказано оставаться под одной крышей. Но теперь-то, преодолев кризис в отношениях, благодаря чему я уважаю вас еще больше, теперь вы счастливы? Ты, отец, доволен той жизнью, которую сейчас ведешь?

Ральф тяжело вздохнул и, глядя поверх Авы, заговорил:

— Ты знаешь свою мать, дорогая. Как же меня бесили эти ее привычки: теннис по три раза в неделю, бесконечные посиделки с подругами, вечная телефонная трескотня... И дело даже не в том, что она спускала огромные деньги во всех этих салонах, магазинах, а любимым видом спорта было перебрасывание последними сплетнями и досужими домыслами. Меня бесило ее отношение к жизни, ее своеобразные суждения, прямо скажем, недалекие, то, что она считает авторитетным и определяющим мнение какой-нибудь нагловатой кумушки, а отнюдь не требования здравого смысла... В определенный момент я оказался не в состоянии это больше сносить. Нам нужно было расстаться, что мы и сделали... Но прошло какое-то время, и я понял, что мне остро не хватает ее. Представь себе, Ава, я жил работой, я отдавал себе отчет в каждом поступке, в каждом своем желании. Моя жизнь была абсолютно рациональной. И очень скоро я осознал, что не развиваюсь — ни как мужчина, ни как личность. Мне стало недоставать того откровенного абсурда, который Рейчел всегда вносила в мою жизнь. Благодаря ей, я понял, что люди состоят не только из целей и достижений, они парадоксальны по природе своей. Тебе ясно, малыш?

— Лучше, чем ты можешь себе представить, отец, — серьезным тоном ответила Ава. — Но как тебе удалось преодолеть ощущение крайнего неприятия? Как ты примирился с тем, чего прежде на дух не переносил?

— Мне кажется, нужно просто помнить, что перед тобой дорогой тебе человек, которого ты сам однажды выбрал себе в спутники, полюбил, прожил с ним неплохую жизнь, родил и воспитал чудесных детей, унаследовавших как хорошие, так и дурные черты обоих родителей. А придурь, которой становится только больше с каждым годом, я воспринимаю как то, без чего однажды чуть на стену не полез в своей предельно осмысленной и этим ограниченной жизни. Теперь я смотрю на Рейчел как на участницу какого-нибудь реалити-шоу или забавную, взбалмошную, порой истеричную, но при этом совершенно безобидную в любом своем заблуждении героиню мыльной оперы. И порой ловлю себя на мысли, что действительно счастлив от того, что все в моей жизни вышло именно так, а не иначе. Во всяком случае, винить в чем-нибудь твою мать мне не приходит в голову, — признался отец.

— Ты лучший, папочка! — расчувствовавшись, воскликнула Ава и кинулась к отцу на шею.

— Пора, дорогая, — не преминул напомнить он.

— Сэр! — раздался за спиной Авы голос Калеба, к чему ни она, ни Ральф совершенно не были готовы.

— Калеб? — удивленно проговорила Ава, обернувшись.

Но, казалось, Калеб и не заметил ее. Это был настоящий поединок взглядов, в котором его соперником был мощный и несокрушимый Ральф Хэллибертон.

Ральф буквально отодвинул дочь в сторону и в воинственной позе застыл напротив Калеба.

— Мы спешим в аэропорт, сынок. Не задерживай нас, пожалуйста, — достаточно спокойно, но вместе с тем безапелляционно сказал Ральф.

— Что ты тут делаешь, Калеб? — попыталась вступить в разговор молодая женщина, но отец сделал ей знак помолчать.

— Ральф, дайте нам секунду, — понимая, что проигнорировать отца не удастся, попросил Калеб.

— У тебя было время, парень, — заметил отец Авы, но оставил их, скрывшись в доме.

— Привет, — прошептал ей Калеб.

— Привет, — прощебетала Ава в ответ. — Зачем ты здесь? — спросила она, явно нервничая.

— Потому что должен. По крайней мере так мне кажется... Ава, не все договорено. Почему ты уезжаешь?

— Напротив, Калеб. Мы успели обсудить все вчерашней ночью.

— Но мы же решили, что неделя у нас есть! — в отчаянии воскликнул он.

— Неделя не понадобится, милый, — прошептала женщина. — Мне было хорошо с тобой. Честно, — признала она. — И именно поэтому так мучительно продолжать эти безнадежные встречи. Я не могу, Калеб. Не должна... Ты значишь для меня слишком много, иначе все было бы возможно, — вздохнула Ава.

— Значит, ты решила лететь.

— Да, — кивнула она.

— Или так решил твой отец? — спросил он резко.

— Он поддержал это решение, — отчеканила Ава.

— Не понимаю, как ему опять это удалось?!

— Отцу не пришлось ничего делать, Калеб. Я сама так решила. На сей раз я сама, и никто другой.

— Что-то я не уверен.

— Тем не менее это так! — объявила Ава и отвернулась, давая понять, что бессмысленный диалог окончен.

— Еще секунду, пожалуйста, — остановил ее Калеб.

Ава замерла в ожидании мучительного и бесплодного продолжения.

Но Калеб молчал. Молча он взошел на террасу дома, где его в течение долгих лет считали почти родным, где в любое время дня и ночи его готовы были принять, где он чувствовал себя комфортнее, чем в доме собственных родителей. Но здесь же, как выяснилось, его считали проблемным, поверхностным, а теперь еще и бесперспективным...

— Что? — спросила его Ава.

— Не надо убегать, — проговорил он, положив руки на ее плечи, — хватит простых решений, хватит беречь сердце для светлого будущего, потому что все необходимое для счастья у нас уже есть...

— Калеб... — попыталась возразить Ава.

— Нет, послушай меня, родная. Я — Калеб Гилкрист, человек, которому ты уже не в первый раз решила довериться. Человек, который в очередной раз чуть не подвел тебя — из лучших побуждений, разумеется... Мне кажется, пора положить этому конец. Через океан мы ничего сделать не сможем... Ты еще следишь за моей мыслью?

— Конечно, слежу, хотя секунда уже истекла, — в предвкушении чуда отважилась пошутить Ава.

— Ведь, если хорошенько подумать, именно ты самая красивая, самая умная и самая желанная девочка из всех, кого я знал. По-моему, не имеет смысла приводить точное число известных мне женщин. С твоего позволения, я опущу эти подробности. Важно то, что ты лучшая. Ты — мечта. И если я позволю тебе упорхнуть, посчастливится кому-то другому. Я не могу этого допустить, Ава, — несколько иронично объяснил он. — Наверное, то, что я собираюсь сделать сейчас, давно уже нужно было сделать...

— Но ты настолько самонадеян, что не считаешь нужным торопиться, — констатировала Ава, многозначительно постучав кончиком указательного пальца по циферблату наручных часов.

— Отчасти ты права, — кивнул Калеб. — Но не торопился я еще и по другой причине. Зная, с каким недоверием относятся твои родители к моей персоне, я не хотел, чтобы меня посчитали импульсивным и опрометчивым. Мне нужно, чтобы все вы понимали — намерение мое серьезно и осмысленно... Только вот с атрибутами пришлось поторопиться, — улыбнулся он, сунув руку в карман. — Купил по дороге. Если будут нарекания, в любой момент подберем на твой вкус.

— Боже! — воскликнула Ава и рассмеялась, увидев в его руках обвязанную тоненькой ленточкой бархатную коробочку.

— Покупка драгоценностей всегда считалась неплохим денежным вложением, — сообщил он, пока возлюбленная открывала коробочку с обручальным кольцом.

— Я это учту, когда настанет черный день, — откликнулась Ава.

— Надеюсь, в нашей жизни этого не произойдет. А если и произойдет, то мы справимся. Значительно приятнее смотреть в будущее, зная, что твоя жена — доктор наук.

Ава, изучив кольцо с бриллиантом, вдумчиво проговорила:

— Это кольцо мог выбрать человек, без сомнения, прагматичный, с отличным вкусом, с изюминкой и чрезвычайно романтичный, в чем никогда не признавался даже самому себе. На мой взгляд, у этого кольца многообещающее будущее. Оно обязательно найдет пальчик своей мечты, — сообщила Ава, протягивая Калебу коробочку.

— Оно предназначено тебе! — воскликнул Калеб, удивленный таким поворотом.

— В честь чего? — поинтересовалась Ава предельно серьезным тоном.

— Я прошу тебя стать моей женой, — объявил Калеб.

— А что ты сразу не сказал?

— Ты же меня знаешь, — ухмыльнулся он.

— Калеб, я соглашусь принять это кольцо только при одном условии, — предупредила Ава.

— Говори.

— В любом случае мне придется лететь домой, в смысле в Штаты, в самое ближайшее время. Я начала работу, которая должна быть завершена. А вернувшись в Мельбурн, я хотела бы убедиться, что ты, во-первых, скучал без меня, во-вторых, делал это без участия блондинок, шатенок, брюнеток и рыженьких и, в-третьих, по-прежнему хочешь быть моим мужем.

— Я, конечно, рассчитывал на безоговорочное согласие, но если для тебя это так важно, готов подождать. В конце концов, если ожидание затянется, я полечу к тебе, и никто не сможет меня остановить!

— Приятно слышать, — улыбнулась Ава.

— Так вы выйдете за меня, доктор Хэллибертон? — сделал шаг ей навстречу Калеб.

— Таково мое желание, дорогой, — ответила она и распахнула свои объятия.

— Приятно иметь дело с ученым человеком... Еще вопрос. Жених может поцеловать невесту? — спросил он.

— Жених обязан поцеловать невесту, иначе какой же он жених? — отозвалась ученая дама.

— Тем более, что именно этого мне не хватает сейчас для полного счастья, — резюмировал Калеб.

Наконец начался давно обещанный им дождь. Настоящий дождь из поцелуев, которыми Калеб покрыл лицо Авы, шею, плечи, даже руки и ладони. Ибо теперь он видел единственный смысл своей жизни в любви.