— Объявляю тебя своим преемником, — возвестил король Джудара, и его голос эхом разнесся по церемониальному залу цитадели Байатаэль-Хекма. Больше шестисот лет здесь решались судьбы королей и их подданных. Вот и сейчас сильные мира сего собрались тут, чтобы жребий судьбы пал на одного из них.

Облаченный в церемониальные черные одежды, Шехаб бен Харез бен Эссам эд-Дин аль-Масуд не мог поверить, что все происходит именно с ним. Неужели теперь он — преемник правителя Джудара?

Так и есть. Взгляды Совета старейшин и королевской семьи в эту минуту, а также представителей древнейших кланов были устремлены на него как на главного виновника торжества.

Сам Шехаб сейчас не видел никого, кроме старшего брата Фарука, облаченного в хламиду белого цвета — символ отказа от власти. И в его золотистых глазах — раскаяние и просьба понять. Шехаб знал истинную причину, ради которой тот решился навсегда отказаться от права наследования престола в пользу среднего брата.

Все слова на этот счет уже были сказаны раньше, и сейчас ему ничего не оставалось, как подбодрить Фарука едва заметным кивком. Судьба сама определяет каждому из нас свое место.

Фарук понял его и поблагодарил за поддержку легким движением век. Когда он начал произносить согласно уставу церемонии слова отказа от престола, его глубокий проникновенный голос уверенно взлетел под своды цитадели, эхом отражаясь от древних стен.

После этого настал черед их дяди-короля провести свою часть церемониального ритуала. Когда он произносил слова «принимаю и объявляю тебя своим наследником», в его голосе звучали сомнение и тревога. Он старался держаться прямо, но это давалось старику с большим трудом — слишком много всего свалилось на него за этот последний год. К тому же к проблемам личным и политическим добавился теперь еще этот отказ от трона.

Потом Шехаб опустился на колено перед старшим братом и принял из его рук усыпанный драгоценностями меч — знак королевской власти. Его тяжесть словно символизировала то бремя, которое только что он взвалил на свои плечи.

Шехаб закрыл глаза, ощущая холод стали.

Свершилось. Хотя всего несколько дней Шехаб даже не задумывался о троне, который должен был перейти к старшему брату. И политикой интересовался постольку, поскольку этого требовал бизнес — его многомиллионная империя компьютерных технологий, — для того чтобы удерживать стабильные лидирующие позиции на мировом рынке.

Сегодня на этот трон взошел он сам.

Вместо свободы и власти — огромная власть. И ни с чем не соизмеримая ответственность.

Теперь судьба Джудара в его руках. Но будущее страны еще зыбко и ненадежно до тех пор, пока он не выполнит главное условие соглашения. На нем особо настаивал второй по силе и могуществу клан Джудара — аль-Шалаан.

Шехаб должен взять в жены ту, которую ему подберут, хотя до этого в глаза ее не видел.

Принцесса огня и Снежная королева.

Шехабу вспомнились эти слова, когда он скользил глазами по залу, где пестрела нарядами и сверкала бриллиантами шумная публика.

Возможно, к этому определению стоит еще добавить ненасытная, как смерть. Это звучало почти как титул, к которым он привык с детства. Шейх аль-Масуд. Его королевское высочество, а со вчерашнего дня и королевское величество.

Теперь он женится. Нет, не так. Он собирается жениться. Точнее, должен.

Шехаб заскрежетал зубами. А ведь давно уже следовало бы покориться судьбе. Больше месяца прошло с того дня, как он узнал о возложенной на него миссии государственной важности: произвести на свет законного наследника Джудара.

Именно поэтому Фарук отказался от трона.

Иногда Шехаб почти ненавидел Кармен за то, что ее любовь для брата была дороже власти.

Впрочем, теперь Шехаб, кажется, начинал понимать его. Потому что, как ни пересиливал себя, не мог смириться с тем, что всегда считал хуже смерти: браком по расчету. В данном случае — ради политики. Но похоже, не он один так считал.

Его невеста Фара Бьюмонт также категорически отказывалась исполнить свой долг. Она являлась единственной наследницей миллиардера Франсуа Бьюмонта. И это не давало ей повода сожалеть о том, что она не принцесса. Но после смерти отчима Фара не унаследовала его состояния и вынуждена была пробиваться наверх собственными силами. Ей это удалось. Она стала правой рукой и любовницей небезызвестного Билла Хансона, который был женат и годился ей в дедушки. По слухам, тот крепко сидел у нее на крючке. Когда же выяснилось, что она незаконнорожденная дочь короля Атефа и обладает правом произвести на свет наследника крови, преданность Билла позволила ей отказать коронованной семье.

Перед Шехабом стояла задача во что бы то ни стало добиться ее согласия на их свадьбу. С этой целью он разработал целый план, в котором для него очень важно было сохранить свое инкогнито. Для этого и был устроен костюмированный бал-маскарад, на который Фара Бьюмонт и ее любовник получили приглашение.

Согласно всеобщему мнению, она была расчетлива в деньгах, но неразборчива в связях с мужчинами. И вот от такой женщины зависело сохранение мира в целом регионе.

Шехаб глубоко вздохнул, отчего заколыхалась его хлопковая накидка-тюрбан цвета индиго, закрывавшая пол-лица, и постарался расслабиться. Он повернулся и оказался лицом к лицу с Ирмой ла Дуче. Ее ресницы затрепетали — женская уловка, которая была знакома ему слишком хорошо. Он негромко, но внушительно сказал ей, что хотел бы остаться один. Ирма удалилась, бросая на него разочарованные взгляды.

Шехаб снова постарался сбросить охватившее его напряжение. Сейчас пристальное внимание ему совсем ни к чему. Тем более что на этом балу, который он устроил на свои средства, не было ни одного человека, чьим мнением он по-настоящему дорожил бы. Приглашения были разосланы малоизвестным, а порой и вовсе случайным людям, чтобы можно было затеряться в толпе и спокойно сосредоточиться на конкретной цели.

Если только эта чертова Фара Бьюмонт соизволит когда-нибудь появиться.

Неожиданно у него возникло странное ощущение, словно его шею на секунду обдало горячим ветром. Замерев на мгновение, Шехаб старался понять, что это могло быть. Он обратил внимание, что футах в десяти от него, возле огромных дверей бального зала, что-то происходит. Шехаб, стараясь сохранять невозмутимый вид и не выказывать своего любопытства, осторожно повернулся.

В следующий миг он замер, казалось, сердце перестало биться на несколько секунд. Окружающие люди вдруг перестали существовать. Шехаб видел только эту женщину. Она стояла в проеме дверей, на ней было легчайшее платье, переливавшееся всеми оттенками зеленого, и вся она была словно ожившее видение из сказок «Тысячи и одной ночи», словно произведение искусства во плоти.

Это... она?

Шехаб моргнул, медленно приходя в себя, словно после гипноза. Конечно, она. Кто же еще? Разрабатывая свой план, он так тщательно изучил фотографии этой женщины, которые до сих пор висели на стене, что ошибки быть не могло.

Однако все они весьма отдаленно напоминали то, что Шехаб видел перед собой сейчас. Разве мог лист мертвой бумаги передать все богатые оттенки золотого шелка ее волос, нежный тон кожи и особенно глубину и цвет этих удивительных зеленых глаз! В них словно отражалась вся зелень лугов и побережья островов Джудара! Она была обворожительна и желанна, загадочна и непостижима, как Шахерезада, костюм которой так удивительно подходил ей.

Восхитительная.

Проходивший мимо гость нечаянно задел Шехаба локтем, и это отрезвило его. О чем он только думает? Она обычная эгоистичная хищница с телом сирены, готовая продаться любому мужчине, если это сулит выгоду. И при этом не упустит из своих цепких рук немолодого, но богатого любовника.

Шехаб продолжал наблюдать из своего укрытия, как она идет по залу, приковывая к себе всеобщее внимание, сама ни на кого не глядя. Присмотревшись к ней попристальнее, он вдруг уловил в ее лице нечто удивившее и даже смутившее его. Это было не похоже на высокомерие. Скорее, желание скрыться, избавиться от пристального внимания окружающих, которое было ему чертовски хорошо знакомо. Оказывается, неприступный вид Снежный королевы всего лишь ширма?

Размышляя, Шехаб спохватился только тогда, когда настало время приводить план в действие. Конечно, по отношению к ней это будет нечестно, но другого выхода у него нет. В конце концов, он вынужден так поступить не по своей воле.

Подав условный знак своим людям, он неспешной походкой двинулся ей навстречу. Когда между ними оставалось не больше двух метров, их взгляды встретились, и тут Шехаб понял, что больше не может сделать ни шагу. Прежние планы, намерения, расчеты все куда-то улетучилось, а по его жилам устремился ток желания.

У него пересохло во рту, когда в ее глазах он прочитал такое же вожделение, какое испытывал гам.

Осознав это, Шехаб разозлился, на свою слабость, мрачно сверкнув глазами. Но отвести от нее взгляд было выше его сил. Ее чувственные губы слегка приоткрылись, обнажив жемчужный край зубов. А этот взгляд с поволокой обещал так много... Кровь ударила Шехабу в голову.

Не без труда он взял себя в руки. Пожалуй, такая роскошная, но легкомысленная жена принесет много проблем. А чего же еще ожидать от женщины с такой-то репутацией? Если бы он не отупел от ее красоты, то, возможно, помнил бы об этом. Похоже, престарелый любовник не в состоянии дать ей в постели то, что нужно, раз она начинает заигрывать с первым встречным. А замуж наверняка не выходит потому, что не желает расставаться со свободой.

Однако, когда она станет его женой, об интрижках ей придется забыть. Он мужчина, а не дрессированная собачка, чтобы им можно было пренебречь или сделать вид, что его не существует. Для королевы Джудара такое поведение недопустимо.

Фара Бьюмонт пылала от унижения и негодования.

Когда она вошла в битком набитую народом залу, от роскоши которой захватывало дух, все взгляды тут же обратились на нее. Отовсюду понесся шепот, похожий на змеиное шипение, словно комната превратилась в гигантское змеиное гнездо. Ну, ничего, она найдет противоядие ради Билла, любовницей которого согласилась притвориться. Хотя время от времени Фара начинала сомневаться, что вся их затея чего-то стоит. Слишком много зависти и злобы породило это вокруг них. И тем не менее несомненные плюсы в таком положении дел все-таки есть. Билл смог таки задеть самолюбие своей неверной жены, а Фара получила некоторую передышку. Теперь мужчины могли только окидывать ее горячими, жадными взглядами на расстоянии. Посягнуть на женщину Билла ни один из них не рисковал.

Однако грязных сплетен это не поубавило. Ее по-прежнему считали циничной и развратной сукой. И когда Фара поняла, что пытаться доказать обратное — все равно что запретить приливы и отливы, то просто махнула на все рукой.

Бросив взгляд на часы, Фара нахмурилась. Черт бы побрал этого Билла! Ему все-таки удалось убедить ее поехать одной, хотя он и обещал, что непременно будет позже. После того как решит вопросы по поводу какой-то там срывавшейся многомиллионной сделки.

И вот теперь она здесь и должна познакомиться с таинственным магнатом с Востока. О нем было известно только то, что месяц назад он вихрем ворвался на мировой финансовый рынок и успел стать одним из его ключевых игроков. Этот человек никогда не участвовал в сделках лично и все свои дела вел исключительно через посредников. Интерес к нему рос с фантастической быстротой. Когда Биллу сообщили о том, что таинственный финансовый гений изъявил желание познакомиться с ним лично, тот, конечно же, не мог упустить такой шанс.

Втайне Фара восхищалась этим незнакомцем. Еще бы, ему удалось оградить себя от любопытных взглядов, а на сплетни можно было не обращать внимания. Правильные у парня мозги. С такой популярностью, как у него, только ненормальный раскроет себя, чтобы навсегда лишиться личной жизни!

Потом она снова подумала о карнавале и вздохнула. Ладно, этот вечер можно было бы как-нибудь пережить, если бы не дурацкий костюм Шахерезады, который уговорил ее надеть Билл и носить который было хуже пытки. Она вообще предпочитала скромную одежду свободного покроя.

Впрочем, что сделано, то сделано. Нечего теперь локти кусать. Она собралась уже влиться в пеструю толпу гостей, как заметила чей-то взгляд, который прожег ее, словно лазер.

Ей вдруг стало жарко, а сердце заколотилось, как отбойный молоток. В мозгу внезапно вспыхнули такие отчетливые образы прижимающегося к ней сильного мускулистого тела, что по коже пошли мурашки. Словно наяву она ощутила опаляющее дыхание на своих губах, шее и... ниже.

Незнакомец тем временем уже шел к ней навстречу, и Фара, озадаченная собственной реакцией, слегка попятилась. Он двигался с неспешной грацией, но оказался рядом устрашающе быстро. Неожиданно что-то ударилось ей в правое плечо, раздался звон разбитого стекла, и через секунду она была облита шампанским с ног до головы. Оказывается, попятившись, она случайно натолкнулась на официанта, державшего в руках поднос, уставленный бокалами с игристым вином. Все они до единого тут же полетели на сверкающий паркет и разбились вдребезги. Оркестр перестал играть как раз в тот момент, когда последний бокал упал на пол и со звоном разлетелся на осколки. На какое-то мгновение в зале повисла мертвая тишина, а затем гул голосов возобновился. Фара— услышала извинения официантов и сочувственные восклицания стоящих неподалеку людей.

Не успела она прийти в себя, как тут же несколько рук с готовностью потянулись к ней с носовыми платками.

— Все в порядке, спасибо... благодарю вас, — чувствуя себя неловко в центре внимания, произнесла она.

Но шестеро мужчин, словно не слыша, не столько старались помочь, сколько дотронуться до ее соблазнительного, почти обнаженного тела, облепленного мокрым платьем.

Фара была близка к панике.

Увидев на ее лице немую мольбу о помощи, незнакомец подошел почти вплотную. С легкостью оттеснив суетящихся вокруг «помощников», он небрежным взмахом руки велел всем отойти прочь.

Фара встретилась с ним взглядом, и его черные как смоль глаза вновь обдали ее жаром. Она не краснела с шестнадцати лет, но сейчас чувствовала, как щеки заливает жгучий румянец.

Великолепное начало вечера, ничего не скажешь. До чего же она неуклюжа! Отец, будь он жив, пришел бы в ужас!

На самом деле Франсуа Бьюмонт не был ее родным отцом, но он любил Фару как свою дочь. Десять лет назад он умер. Смерть лишила ее не только его любви и тепла. Но и защиты от злобы и зависти, которые не замедлили хлынуть мутным потоком в ее жизнь. Чтобы обезопасить себя в светской жизни, Фара должна была овладеть умением возводить вокруг себя стены. И она потратила годы на то, чтобы стать неуязвимой.

Но сейчас стена, отгораживавшая ее от мира, рухнула в один миг. Красная от смущения, Фара чувствовала себя глупо как никогда.

Словно догадавшись об ее удрученном состоянии, незнакомец протянул несколько бумажных носовых платков и встал так, чтобы закрыть от любопытных взглядов. После чего помог ей привести себя в порядок, насколько это было возможно. Бросив скомканные салфетки на поднос, который держал бормотавший извинения официант, ее спаситель жестом пригласил последовать за ним. Дожидаться повторного приглашения Фара не стала и поспешила к распахнутым настежь изящным дверям, ведущим на террасу.

Едва они очутились на гигантском балконе, обнесенном ажурными перилами, как оркестр заиграл незнакомый концерт для скрипки. Но сейчас ей было не до музыки. Фара испытывала облегчение оттого, что наконец удалось скрыться от людских глаз и при этом не запутаться в складках проклятой юбки, прилипшей к ногам, и не упасть, вышагивая на неудобных высоченных каблуках. В двух шагах позади нее шел таинственный спаситель.

Еще не придя в себя после случившегося конфуза, Фара нервным движением заправила влажную прядь волос за ухо и, ни к кому не обращаясь, вполголоса произнесла:

— Именно то, что мне было нужно.

— Свежий вечерний воздух? Или избавление от чересчур надоедливых воздыхателей, прилипших к вашему платью? — усмехнулся мужчина. Его голос звучал чуть приглушенно из-за восточной чалмы, конец которой закрывал ему пол-лица.

«Британец, высокообразованный, из высших кругов, знающий себе цену», — мгновенно определила Фара. Или не британец? Акцент, несомненно, британский, но помимо него в облике мужчины было что-то экзотическое, властное и... опасное. Это чувство было настолько острым, что Фара не осмеливалась посмотреть на него еще раз, чтобы проверить свою догадку.

— Вообще-то я имела в виду душ из шампанского, — вздохнула она, сняла туфли и положила их на мраморную балюстраду. Потом принялась отжимать многослойные юбки своего костюма, стряхивая брызги шампанского на растущие рядом кусты роз.

Незнакомец рассмеялся, сверкнув белозубой улыбкой, потом подался корпусом к балюстраде, где стояла Фара, и его лицо оказалось от нее очень близко. Оно оставалось серьезным, но в глазах прыгали бесенята. Взглянув на нее, он спросил:

— Стало быть, вы были не прочь принять «душ», несмотря на перспективу провести оставшийся вечер в испорченном, промокшем платье и босиком?

— Мне было так жарко, что в любом случае финал был бы тот же, — призналась Фара. — И все равно, каким образом оно промокло. Лучше раньше, чем позже, — попыталась пошутить она.

— И какова была причина, из-за которой вам стало душно в отлично кондиционируемом помещении?

— В отлично кондиционируемом помещении?! — с негодованием переспросила она. — Да все собравшиеся там едва ли не лопались от самодовольства! Если генерировать выделяемое при этом тепло, то проблема энергообеспечения точно была бы решена. А уж когда вы посмотрели на меня, я вообще запылала как...

Фара спохватилась, но слова уже были произнесены. Как обычно, ее непосредственность опять вышла ей боком. Затаив дыхание, она ждала реакции собеседника. Если он только посмеет сделать какое-нибудь пошлое замечание, она...

— Да, теперь понятно, почему вы не были против душа. Спасибо.

Фара смешалась. За что он ее благодарит?

— И спасибо за откровенность, — сказал он. — Теперь и я могу искренне признаться, что, когда вы посмотрели в мою сторону, мне тоже показалось, что в зале стало как-то чересчур жарко.

Избегая его взгляда, она вдруг ощутила его руку на своем подбородке, словно он желал приподнять ее лицо и посмотреть в глаза. Неожиданно для нее самой его легкое прикосновение повергло Фару в трепет.

— Так давай повторим это, — вполголоса проговорил он.

Их глаза встретились помимо ее воли, и Фаре показалось, что она сейчас утонет в их бездонной глубине. Он медленно убрал с лица ткань, наполовину скрывавшую его.

— Посмотри на меня... — В его голосе слышалось то приглушенное волнение, которое испытывала и она сама.

Он был потрясающе красив. Она смотрела на него как на какое-то чудо, не в силах отвести взгляд. Странное томление и восторг рождались в ее груди.

Демон во плоти. Ошеломительно прекрасный демон.

Свободный покрой его одежды не позволял судить о его телосложении, но от него исходила такая сила, что Фара не сомневалась: изъянов просто не может быть.

Фара пожалела, что она не поэт и не писатель. Она могла повелевать цифрами, но искусство слова ей было неподвластно.

Этот мужчина был не просто красив. Он обладал такой мощной харизмой, что его энергетика и величие ощущались на расстоянии. Сомнений быть не могло: перед ней яркая, неординарная, выдающаяся личность. Это читалось в его глазах, в которых светился недюжинный ум, сквозило в каждом жесте, вплеталось в тембр его голоса.

Фара стояла словно пьяная и чувствовала, что у нее начинает кружиться голова. Но как это возможно, если она не сделала ни одного глотка шампанского? Выходит, можно опьянеть от... красоты?

— Вы прекрасны! — восхищенно выпалила она, не подумав, и тут же прикусила язычок, едва не застонав от досады.

«Ну надо же было сморозить такую глупость! Хоть бы он сделал вид, что не слышал!» — взмолилась Фара.

Шехаб промолчал. Но не из чувства такта или потому, что угадал ее мысли, — у него просто отнялся язык.

Эта женщина ошеломила его, ведь он представлял ее себе совсем иначе. Каждым своим словом, жестом она опровергала сложившееся о ней мнение. Если, конечно, это не было искусной игрой.

Впрочем, это уже было не важно. Демон она или ангел — его задача остается прежней. Изменилось только отношение самого Шехаба к тому, что он задумал: соблазнить эту женщину ради блага своей страны. Это был его долг.

Долг, который он готов исполнить с удовольствием.

Она собралась уходить. Его молчание ей надоело. Тем более что босиком стоять на мраморном полу было не очень-то приятно. Она надела одну бальную туфлю, и, когда наклонилась за второй, Шехаб понял: если он и дальше будет вот так стоять столбом, она исчезнет.

Этого нельзя было допустить. Ухватив ее запястье, он взял туфлю у нее из рук. Потом, гипнотизируя Фару своим взглядом, опустился на колено и медленно приподнял юбку, обнажив ногу до половины бедра.

Колени у нее задрожали, сердце бешено заколотилось. Чтобы не упасть, Фара оперлась о балюстраду. Он неторопливо провел ладонью по ее ноге от бедра до лодыжки, обхватив пальцами ступню.

Откуда-то со стороны донеслись подбадривающие выкрики, но он пропустил их мимо ушей. Единственное, что в эту секунду имело значение для Шехаба, — участившееся дыхание женщины, ее тихий вздох. Она не сказала ни слова против. Едва коснувшись этой прекрасной обнаженной ноги, он ощутил, будто искра пробежала по его руке. И был потрясен этим.

Впрочем, и Фара была изумлена не меньше его. Шехаб чувствовал, как она дрожит, и холод здесь был ни при чем.

— Знаете, о чем я подумал? — Голос его прозвучал как-то хрипло. — Я никогда не встречал такой необычной и прекрасной женщины. Вы заставили меня стыдиться...

— Я... что? — переспросила Фара, подумав, что ослышалась, и попыталась высвободить свою ногу. — Конечно, я сказала глупость. Мы оба это понимаем. Не старайтесь ее сгладить.

Но когда этот необыкновенный, потрясающий мужчина прижал ее ступню к своей груди, как раз там, где билось сердце, она смешалась так, что потеряла дар речи.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Не нужно. Я просто неудачно выразился. Ваша искренность застала меня врасплох. Я никогда не встречал человека, тем более женщину, которая не побоялась быть настолько откровенной. Это восхитительно!

— Восхитительно? Вы хотите сказать, мучительно! Лично для меня это так и есть, особенно в эту минуту.

Фара стояла напротив света, струившегося из окон. В лучах, пронизавших шифоновый наряд одалиски, она казалась почти нагой. Он не в силах был оторвать глаз от идеальной красоты ее тела. Желание, мощное и неотвратимое, как тайфун, окатило Шехаба жаркой волной, отдавшись дрожью в руках.

Он изнывал от желания сжать эту непостижимую женщину в своих объятиях. Вместо этого он обул ее ножку в бальную туфельку, обшитую изумрудным атласом, впрочем успев коснуться губами точеной лодыжки до того, как ткань платья скрыла гладкую нежную кожу.

— Почему это мучительно? — спросил он, все еще стоя на колене. — Вы оказали мне такую услугу...

— Ус-слугу?

Шехаб неспешно поднялся, и его взгляд, так же как и каждое движение, говорили о владевшем им желании.

— Огромную услугу. С того момента, когда наши глаза встретились, мне немедленно захотелось познакомиться с вами. Сначала я хотел сразу признаться вам в том, что вы очаровали меня с первого взгляда. Но потом засомневался. Вдруг мои слова будут расценены вами как пошлость. Но, к счастью, вы решили мою проблему, сказав, что я вам нравлюсь. Остается только порадоваться тому, что наши чувства взаимны.

Фара тряхнула головой и метнула на него недоверчивый взгляд:

— Откуда вам это известно, если даже я сама не знаю, что именно чувствую!

— Можно начать с того, чтобы попытаться описать это словами, — предложил Шехаб. Его взгляд, медленно скользнул к обворожительному, декольте собеседницы и надолго остановился там.

Фара оперлась на балюстраду. Ее пугала собственная реакция: так сильно ей хотелось прильнуть к этому мужчине, даже имени которого она не знала, и умолять поцеловать. Что творится, черт побери? Что это на нее накатило?

— Вы меня смущаете, — выдавила она. — Вы заставляете меня... — Она вовремя прикусила язык.

— Сгорать от желания? — вполголоса закончил за нее Шехаб, словно они говорили о чем-то обычном и повседневном.

— И это тоже, — кивнула Фара и закусила губу. — Не понимаю, почему я все это вам говорю! — пожаловалась она. — Может, причина в полнолунии или в шампанском?

— Полнолуние исключается, — отверг первый вариант Шехаб, мельком взглянув на темное небо, на котором золотился тонкий серп новорожденной луны.

— Тогда это шампанское, — убежденно произнесла Фара. — Какой-нибудь побочный эффект.

— Неправильное шампанское, которое вы даже не пробовали? — фыркнул Шехаб, едва сдерживая смех. — А вот вы более чем реальны. — Он стал серьезен. — Прекрасное видение.

— Видение? — в свою очередь фыркнула Фара. — Ну конечно. А как у вас со зрением?

Каковы бы ни были его истинные намерения, но сейчас Шехаб говорил правду.

— Никто не сможет заставить меня отказаться от своих слов.

Она кивнула и слегка улыбнулась.

В эту минуту Шехаб как-то забыл, что следует опасаться актерского мастерства Фары Бьюмонт. Впервые в жизни он встретил женщину, которой чужды женские уловки.

Фара словно угадала его мысли и тихо произнесла:

— Неужели это случилось с нами?

— До нашей встречи я тоже в это не верил. Но моя честность вынуждает меня признаться, что я испытываю к вам влечение, которое сильнее меня. Ведь вы тоже это чувствуете?

Фара не ответила, но Шехаб прочел в ее глазах молчаливое согласие. Неожиданно она отвела взгляд в сторону, словно смелость вдруг покинула ее.

Шехаб знал, что нельзя позволить ей отказаться от своих слов.

— Не стоит убегать от правды. Просто признай это, — ласково сказал он.

— Как, если мы даже не знакомы?

— Это легко исправить. — Шехаб взял ее правую руку, слегка липкую от шампанского, и поднес к лицу. — Шехаб аль-Аджман к твоим услугам, — представился он и прижался горячим поцелуем к. ее ладони. — Ну вот, половина дела сделана. Теперь твоя очередь, чтобы ты признала, что между нами существует влечение.

Фара выдернула свою руку, словно прикосновение его губ могло обжечь ее, и сжала пальцы.

— Это арабское имя.

— Так и есть, моя красавица.

— О! — Ее глаза удивленно расширились. — Так это ты? Шейх Шехаб аль-Аджман? Но этого не может быть!

— Почему нет? — пожал он плечами. — Если, конечно, не существует второго шейха с таким же именем. — Его губы изогнулись в довольной улыбке. — То, что ты обо мне слышала, — разве это не судьба?

Как бы ни была она изумлена, но логика заставила Фару возразить:

— Не думаю, что это судьба. Моя работа как раз и заключается в том, чтобы знать о каждом, кто исполняет роль первой скрипки или может сыграть ее в деловом мире. Ты... вы появились в западном бизнесе всего месяц назад, но уже потрясли всех. Это была не просто очередная волна. Это был цунами. — Она недоверчиво покачала головой. — Извините, что так путано объясняю. Я представляла вас совсем другим.

— Да? — оживленно спросил Шехаб. — И каким же я тебе представлялся?

— Самовлюбленный тип верхом на арабском жеребце в одежде бедуина, жестокий, высокомерный и... — Фара осеклась.

«Когда-нибудь ты научишься держать язык за зубами?» — ругала она себя.

С опаской Фара взглянула на могущественного шейха и перевела дух. Кажется, ее слова Шехаба не задели, скорее развеселили. Шехаб. Она произнесла это имя про себя. Теперь оно всегда будет ассоциироваться для нее с невероятной мужественностью и красотой.

— Ты сказала, что работаешь. Неужели это правда?

Фара сразу ощетинилась и вскинула голову:

— Да, работаю. Как и большинство людей. Могу я узнать, почему этот факт вызывает у тебя ироничную улыбку?

— Когда я увидел тебя в этом платье, до того, как оно было испорчено шампанским, то подумал, что именно так и должна выглядеть главная наложница в султанском гареме, моя Шахерезада. Поэтому с трудом верится, что ты работаешь, вместо того чтобы принадлежать мужчине и быть его самым лелеемым сокровищем.

Фара открыла было уже рот, чтобы произнести что-нибудь уничижительное, но потом поняла, что он задумал:

— Ну ты и... Ладно.

Шехаб весело улыбнулся.

— Всего лишь шутка. — Он обмотал прядь ее волос вокруг своего указательного пальца. — Ну, так чем же занимается моя очаровательная сирена?

Сердце ее учащенно забилось, но Фара в притворном удивлении оглянулась, словно не понимая, о ком речь.

— Сирена? Это я, что ли? А, знаю! Наверное, все дело в платье. — Она улыбнулась, но улыбка вышла чуть грустная. — На самом деле я далеко не сирена. Да и работа у меня совсем иного плана. Я главный финансовый консультант у Билла Хансона в «Глобэл вью файненс».

Брови мужчины удивленно приподнялись:

— Мне послышалось или ты действительно недовольна своей работой? Почему же ты ее не сменишь?

— Я больше ничего не умею. — Фара пожала плечами. — Мой отец, точнее, приемный отец, был владельцем нескольких компаний. Он передал мне свои знания и опыт. После его смерти даже вопроса не встало, чем мне заниматься в жизни. Однако, когда я выросла, готовая пойти по его стопам, прежнего бизнеса не стало. Тогда я думала, что ничем другим заниматься не захочу... Поэтому сейчас просто делаю свою работу, и стараюсь делать ее хорошо. Я...

Фара запнулась, потому что длинные сильные пальцы прижались к ее губам.

— Продолжай, — попросил Шехаб, и в его голосе слышалась та же ласка, с какой пальцы ласкали ее губы. — Мне так приятно тебя слушать, каждое твое слово, сладкая моя. Жду не дождусь, когда смогу попробовать твою сладость. — Он выпрямился, и Фара перестала ощущать его горячее дыхание на своей коже, но теперь ее ласкал его шепот, а сама она была словно в невидимом плену. — Ты так и не сказала, как тебя зовут.

Фара забыла свое собственное имя, чувствуя, как ее подхватывает какая-то неведомая сила и уносит туда, где нет места разуму. Она ничего не видела, кроме блеска черных как ночь глаз, кроме губ, произносивших слова, от которых сильнее билось сердце, и отчаянно желала, чтобы сказанные Шехабом слова немедленно исполнились наяву.

— Фара, — выдохнула она, наконец вспомнив свое имя.

— В переводе с арабского оно означает «радость». Ты приносишь радость тому, кто рядом с тобой.

С ее губ сорвался короткий смешок:

— Моя мать так не думала.

Фара всегда посмеивалась над значением своего имени. Она смутно представляла себе, что такое «радость». Разве что единичные встречи с ее обожаемым, но вечно занятым отцом были для нее воплощением этого понятия.

— Не верю. Это невозможно.

— Еще как возможно. Но лучше ее саму спросить об этом.

Шехаб внимательно посмотрел на нее и нахмурился.

— Что это за мать, которая так относится к своему ребенку?

— Наверное, я слишком похожа на своего настоящего отца. Видимо, ее воспоминания о нем далеко не самые радужные, — с грустной улыбкой пояснила Фара.

Шехаб положил ладонь ей на щеку. Его рука была обжигающе горячей, но Фара жаждала этого огня, поэтому прижалась к ней сильнее. Его ладонь скользнула вниз, к шее. Большим пальцем Шехаб приподнял ее подбородок.

— Она не имела права омрачать твою жизнь горечью своих воспоминаний, — убежденно сказал он, словно хотел и ее заставить в это поверить.

Его слова были как бальзам на душу.

— О, ничего подобного я от нее никогда не слышала. Это просто мое предположение. Понимаешь, мне всегда казалось, что она чувствует себя одинокой и подавленной, хотя и старается это скрывать. За что бы она ни бралась, все делала как бы через силу, не испытывая ни радости, ни удовлетворения. Когда я узнала о своем настоящем отце, то подумала, что это может быть связано с ним. Мне кажется, она его так сильно любила, что после того, как потеряла его, ей больше никто не был нужен. Даже Франсуа.

«И я тоже», — добавила она про себя. Шехаб некоторое время молчал, словно размышляя о чем-то, но его лицо было бесстрастно.

— Если ты не держишь обиды на, мать, то как тогда ты должна относиться к отцу? Если предположить, что он стал причиной ее равнодушия к тебе, то наверняка есть повод его недолюбливать.

— Нет. Что бы это изменило? И потом, я не знаю, что на самом деле произошло между ними. Да и судить их права у меня нет.

— Разумный подход, — признал Шехаб. — Оказывается, ты не просто сирена, но при этом еще и здравомыслящая.

Фара едва не поперхнулась от смеха. Здравомыслящая? Ну что же, почему бы этого не допустить? Но лишь до сегодняшнего дня, пока она не увидела его, Шехаба аль-Аджмана.

— Ты говорила, что недавно узнала про настоящего отца. Кто же он?

— Мне стало известно про него месяц назад. Должна признаться, сюрприз вышел на славу, — криво усмехнулась она.

— Я к твоим услугам, если хочешь поговорить об этом.

— Давай лучше сменим тему, ладно?

Шок от встречи с отцом еще не прошел. Слишком свежо еще было чувство, когда весь твой мир снова вдруг разлетается на осколки. Она помнила до мелочей весь тот день, когда мать обрушила на нее новость, что ее отцом является вовсе не Франсуа Бьюмонт, а Атеф, король ближневосточного государства Зохайда.

Самого короля новость так обрадовала, что, казалось, его ликование ощущается даже по телефону. Фара не могла не проникнуться к нему ответной симпатией и с нетерпением стала ждать второго звонка или письма. Она объясняла свое волнение потребностью заполнить душевную пустоту, возникшую после смерти отчима.

Искренний восторг короля Атефа развеял ее сомнения, будто она предает память неродного, но любимого отца.

А затем произошла долгожданная встреча. Он с ходу обескуражил ее, заявив, что она как можно скорее должна выйти замуж за принца соседнего королевства согласно договоренности между обоими правителями.

Тогда-то Фара все и поняла. Радость короля была вызвана не столько их встречей, сколько появившейся возможностью выполнить условие договора, который был почему-то столь важен для двух королевств. Впрочем, это открытие до такой степени ошеломило ее, что вникать в подробности внешней политики Зохайда ей уже не пришлось.

Как бы там ни обстояло дело, Фара не позволит собой манипулировать. Однажды она уже едва не стала игрушкой в чужих руках. Поэтому не только категорически отказалась выходить замуж, но и выразила уверенность в том, что это — не единственный выход для урегулирования конфликта между двумя королевствами.

Но тут Шехаб, проведя указательным пальцем по руке Фары, отвлек ее от тягостных мыслей:

— Воспоминания по-прежнему причиняют тебе боль?

Она грустно улыбнулась:

— К сожалению. Так больно мне не было, даже когда я девчонкой налетела на колючую проволоку, пытаясь пролезть через ограду на одном из ранчо отца. Боль забылась, остались только следы...

— Следы? Где?

— На спине, — ответила Фара.

— Покажи.

Шехаб произнес это с такой интонацией, что Фара машинально повернулась, как послушный солдат.

Его руки коснулись ее плеч, обхватили за талию, подняли волосы, обнажая спину, щедро открытую вырезом платья. Потом пальцы легко заскользили по коже в поисках давно зажившей раны. Фара стояла, словно загипнотизированная, не осмеливаясь сказать, что, кроме едва заметных тонких полосок, он ничего не найдет. Когда раздался звук расстегиваемой молнии, до нее дошел смысл происходящего. Это повергло ее в смятение.

Теплые пальцы, касаясь ее спины, замерли, когда Шехаб нащупал едва заметный шрам чуть ниже талии. Фара задохнулась от избытка эмоций и поспешила опереться на балюстраду, так как ноги ее не держали. Дыхание участилось, сердце вот-вот готово, было выпрыгнуть из груди, она изнемогала от блаженства, пульсировавшего в ней.

— Это он?

Его пальцы путешествовали по ее спине в такт словам вверх-вниз, а Фаре казалось, что из под них растекается электрический ток. Ее сил хватило лишь на то, чтобы отрицательно покачать головой.

— Обещай, что впредь будешь осторожна и не поранишь себя. — Его ладонь накрыла ее шрам.

Этот жест вызвал в душе смутное волнение: в нем не было ничего низменного, кроме заботы и тревоги за нее. За Фару никто никогда не волновался. Только отец и Билл. И вот теперь этот мужчина...

Фара не понимала, что с ней происходит, почему этот странный человек имеет над ней такую гипнотическую власть. Почему она позволяет ему это?! Но пока разум бунтовал, тело не слушалось. Он приблизил губы к се лицу, так что Фара ощутила его дыхание на своей щеке. С замирающим сердцем она ждала его поцелуя.

Он этого не сделал. Шехаб наклонился только затем, чтобы, опалив ее своим дыханием, прошептать:

— Самая прекрасная фея, не откажи мне в танце.

Он приглашал ее на танец? И это все?

Она и представить себе не могла, что с ней случится нечто подобное. Откуда в ней вдруг взялась эта страсть, которая затуманила мозг, заставила всю ее трепетать и испугала своей силой? — И эта могучая сила влекла к нему вопреки ее воле — такого с ней никогда не случалось.

Шехаб положил руку ей на талию и, не прижимая к себе, закружил в ритме медленного вальса.

Это сводило с ума — легкие прикосновения только возбуждали, но не притупляли терзавшего ее желания, возраставшего по мере того, как длился танец, который она когда-то обожала танцевать с самым своим любимым партнером — отцом.

Несмотря на смятенные и противоречивые чувства, Фара с удивлением обнаружила, что её тело помнит все движения. Она сама обняла Шехаба, ощущая под своими ладонями его крепкое тело и страшась скорого окончания танца. Просто обнимать его было мало: она постарается взять все, что только сможет...

Во время танца Шехаб приблизил губы к ее виску и хрипло сказал:

— Твое имя подходит тебе как нельзя лучше. Ибо держать тебя в объятиях — ни с чем не сравнимая радость.

Музыка закончилась. Краем своего сознания, еще не подпавшим под власть Шехаба, Фара отметила это, как и то, что они больше не танцуют: Шехаб вел ее к широкой мраморной лестнице, выходящей в сад. Она следовала за ним с чувством, что только сейчас начинает жить.

Пройдя несколько метров, он прижал Фару к стволу дерева и взял в ладони ее лицо. В свете луны блеснули его темные глаза, их взгляд проник ей в самое сердце.

— Шехаб, — тихо произнесла она его имя.

— Фара, — погрубевшим голосом отозвался он и прижался к ее губам....

Ощутив их вкус, она словно оказалась в эпицентре урагана, который закружил ее сознание с такой силой, что остановилось время. Где она, что с ней — это было неважно. Его руки гладили и ласкали ее тело, вызывая желание большего.

— Шехаб, пожалуйста, — шептала она, сама не понимая, о чем именно просит.

Его поцелуи, горячие, страстные, дарили блаженство, обещая еще большее удовольствие.

Ей хотелось, чтобы он почувствовал тот же восторг и стремление поделиться своим наслаждением, которые переполняли ее саму. Она вся дрожала от охватившего ее напряжения, и постанывала от нетерпения.

— Пожалуйста... — словно в беспамятстве шептала она.

Когда он наконец потянул молнию платья вниз, от возбуждения у нее по телу побежали мурашки, а во рту пересохло. Легкая ткань скользнула с гладких плеч, и она ощутила его горячую руку на своей груди. Она едва не задыхалась.

О боже, о чем она только думает?

Она хочет отдаться незнакомому мужчине прямо здесь?! Сейчас?

«Точно. Я сошла с ума», — решила Фара.

Потом вдруг — словно озарение: они же оба ненормальные!

И это было умопомрачительно восхитительное чувство.

...Глядя на ее соблазнительную грудь, на приоткрытые, припухшие от поцелуев — его поцелуев — губы, в эти зовущие, с томной поволокой глаза, Шехаб не мог понять, с чего все началось. Почему он должен остановиться, когда его тело страстно желает эту женщину? В какой момент все вдруг пошло не так, как было задумано?

Согласно плану, роль соблазнителя предназначалась ему. Шехаб всегда гордился своим самоконтролем, не позволяя собственному либидо брать верх над трезвым расчетом в принятии каких бы то ни было решений.

Однако на этот раз судьба свела его с женщиной, которая в одну секунду доказала, что это не так.

Шехаб не мог предвидеть, насколько обворожительной окажется Фара Бьюмонт. Перед такой женщиной не устоял бы даже святой. Ослепленный этой необъяснимой вспышкой вожделения, он не только не забыл о ее любовнике, постель которого она покинула незадолго до того, как прийти сюда. Наоборот, эта мысль лишь разожгла его страсть, усугубила его голод...

Нужно заставить себя сопротивляться ей. Если он преждевременно уступит своему — их — желанию, она забудет о нем тут же, как только удовлетворит свою похоть. Он станет лишь очередным жеребцом в длинном списке самцов, которые нужны ей лишь для утоления ненасытного чувственного голода. А сама вернется к своему любовнику-старику, который, потакая всем капризам своей пассии, смотрит сквозь пальцы на ее сексуальные прихоти.

Между тем Фара прижималась к нему все теснее, и ее аромат дурманил голову. Чувствуя, что вот-вот поддастся столь мощному чувственному натиску, Шехаб решил отступить первым.

— Фара, подожди, — проговорил он, тяжело дыша и отодвигаясь от нее. .

Она не слышала его, а ее обольстительные полуоткрытые губы принуждали сдаться, отмахнуться от голоса рассудка. Щехаб снова попытался взять ситуацию под контроль, но сказал совсем не то, что хотел:

— Мы должны остановиться. Меня ждет...

Она отшатнулась как от удара, поправила платье, подтянула спущенный лиф. Потом схватила сумочку, сделала шаг и едва не споткнулась. Шок, смущение, оскорбленная гордость отразились на ее лице, и Шехабу неудержимо захотелось обнять ее, прижать к своей груди, утешить...

— Как я могла быть такой дурой? Где она? — выпалила Фара, еще больше озадачив его, а затем неожиданно замолчала.

Глаза Фары сверкали гневом. Она стряхнула его руки, так как Шехаб, сам того не замечая, продолжал удерживать ее.

— Я, конечно, виновата, но с тобой мне не сравниться! Если ты пришел сюда с другой женщиной, то зачем тогда надо было создавать подобную... подобную ситуацию! Какой же ты негодяй!

Она неправильно все поняла и теперь думает, что он отказался от нее ради другой. И хотя Шехаб с таким же успехом мог напомнить ей о любовнике, но вместо этого сказал:

— У меня никого нет.

Она молча вскинула на него взгляд, и в ее глазах Шехаб прочитал вспыхнувшую робкую надежду.

— У меня не было и нет никаких обязательств ни перед одной женщиной, — повторил он.

— Все мужчины так говорят, — пробормотала она.

Шехаб усмехнулся:

— И значит, я свободен в своих желаниях, чтобы создать... э-э... «подобную ситуацию». Что ты сказала? — вскинулся он, не расслышав ее слов, сказанных вполголоса.

— Ничего, — покраснев, ответила Фара. — Слушай, сделай мне одолжение...

— Это ты сделай мне одолжение. Повтори то, что сейчас сказала.

Фара передернула плечом и вдруг сникла:

— Конечно, ты свободен, чтобы позволить себе оказаться в подобной ситуации. Или взять и уйти. Доволен?

Он рассмеялся в ответ. Затем, произнеся вполголоса несколько слов на своем родном языке, воскликнул:

— Невероятно!

И схватив Фару за руку, увлек за собой в глубь сада. Не успела она опомниться, как оказалась прижатой спиной к стволу дерева верхом на... Его голос насмешливо и вместе с тем страстно шептал:

— Ну так что там было насчет негодяя и неловкой ситуации?

С ее губ сорвался прерывистый вздох, когда она почувствовала, как сильно он возбужден. Она прильнула к нему всем телом:

— Тогда почему?

— Почему я остановился? — без церемоний спросил Шехаб, прижимаясь к ней и лаская ее тело сквозь платье. — Почему мы еще не занялись любовью?

Фара едва слышала его слова. Все ее естество желало, чтобы Шехаб замолчал и наконец сделал это. Однако он внезапно отпустил ее и отодвинулся. Лицо его было мрачно.

— Я сам не верил, что когда-нибудь скажу такое, но все произошло слишком быстро, — не глядя на нее, проговорил он, силясь обрести контроль над собой. — Это похоже на чудо, и потому я не хочу ничего испортить. Не хочу, чтобы ты потом пожалела о случившемся.

Шехаб не поверил, как легко далась ему эта ложь. Он бросил на Фару быстрый взгляд и успел заметить на ее лице тень. Что это было? Чувство вины? Он стремительно шагнул к ней:

— Прошу тебя, давай начнем все сначала, не так быстро. Позволь мне увидеть тебя еще раз. И еще...

— Да, да.

Ее лицо зажглось такой искренней радостью, что он тут же готов был сжать ее в объятиях. Однако он придумал кое-что получше.

Шехаб хотел не просто соблазнить Фару Бьюмонт, но и заставить полюбить. Она будет счастлива, когда он предложит ей выйти за него замуж. Когда его обман раскроется, будет поздно что-либо предпринимать. Обычаи Джудара таковы, что ни один суд в мире не сможет расторгнуть их союз.

Мысль о стране укрепила его решимость.

— Позволь проводить тебя домой.

— Спасибо, я на машине.

— Я попрошу, чтобы твою машину перегнал кто-нибудь из моих людей.

Он потянул ее к себе. Фара доверчиво прильнула к нему, и Шехабу показалось, что и у него на душе стало светлее и радостнее от ее присутствия. Он приказал себе не думать об этом.

— Но не мечтай, что избавишься от меня на пороге. Сначала я сниму с тебя этот наряд сирены и не уйду, пока ты не примешь душ. А потом... — он многозначительно поиграл бровями, — я пожелаю тебе спокойной ночи...

Фара задрожала всем телом и ухватилась за него крепче. У Шехаба мелькнула лукавая мысль: предложи он ей прямо сейчас выйти за него замуж, согласится она или нет? Впрочем, судя по тому, как вожделенно сверкали ее глаза, лучше не рисковать.

Когда они дошли до парковки, Шехаб со вздохом неохотно убрал руку с ее груди и незаметно для Фары нажал на мини-устройство во внутреннем кармане своего восточного наряда. Зная, что должно последовать за этим с минуты на минуту, он прильнул к ее губам.

Фара страстно ответила на его поцелуй, а спустя несколько мгновений темноту вокруг них внезапно взорвали десятки фотовспышек папарацци.

Всего лишь мгновение назад они были одни в целом мире. Фара уже размечталась о том, что будет дальше, когда они останутся вдвоем. И вот теперь ее грубо вернули в реальность, одним махом убив всю романтичность этого волшебного вечера.

На нее нахлынула волна беспомощной ярости против этих наглых, беспардонных тварей, именующих себя журналистами, то и дело вторгавшихся в ее личную жизнь. Люди, из-за которых она лишилась покоя, несмотря на то, что они с Биллом сознательно афишировали свои отношения. Каждая очередная встреча с папарацци вызывала у нее приступ бешенства.

Эта потрясающая волшебная ночь, воспоминания о которой она мечтала сохранить в. своей душе, теперь станет достоянием бульварных газет. Охотники за сенсациями непременно постараются превратить тайну ее сердца в вульгарное непотребное чтиво.

Губы Фары дрожали, несмотря на все усилия удержаться от слез. Она в отчаянии опустила ресницы. На секунду ей померещилось какое-то легкое дуновение, после чего вспышки фотокамер исчезли. Недоуменно вскинув глаза, Фара поняла, что Шехаб укрыл ее полой своего широкого плаща и прижал к груди. Тепло его тела и размеренный ровный стук сердца успокоили ее. Фара улыбнулась, подумав, что похожа сейчас на птенца, спрятавшегося под крылом родителя взрослого. Совсем скоро рядом послышался визг тормозов. Словно из ниоткуда возникли мужчины с широкими крепкими спинами в строгих костюмах, которые тут же закрыли от любопытных глаз бедную парочку, застигнутую врасплох. Один из них уже открыл для них дверцу лимузина, в просторном салоне которого те наконец обрели убежище.

Вид у Фары был такой удрученный, что Шехаб ладонями накрыл ее руки, которыми она все еще цеплялась за его одежду, и, дружески погладив, произнес:

— Их больше нет. Мы одни.

Руки ее разжались. Фара откинулась на спинку кресла и зажмурилась.

Это все-таки случилось. Более двух лет папарацци охотились на нее, и теперь их усилия увенчались успехом. Слухи о ее многочисленных связях получат документальное подтверждение. То-то радости будет для всех завистников и злопыхателей! Однако унизительнее всего было другое. Если папарацци были свидетелями лишь поцелуя у машины, то телохранители Шехаба, постоянно находившиеся где-то поблизости, выходит, видели все.

Сгорая от унижения, Фара вырвалась из объятий Шехаба и отодвинулась от него.

— Попроси, пожалуйста, шофера остановиться, — сдавленно проговорила она.

Шехаб нажал кнопку, что-то негромко сказал на арабском, отключил связь с шофером, вытащил из ящичка влажные салфетки и осторожно стал обтирать ей лицо, шею, плечи.

— Лучше? — наконец спросил он, вглядываясь в ее лицо.

Лучше? Может, поначалу так оно и было. Прикосновение мягкой прохладной ткани несколько успокоило ее, но затем ласковые руки Шехаба вновь возбудили в ней огонь желания. Как ему это удается? Заставить желать его в тот момент, когда она не знает, куда деть глаза от смущения?

Фара молча кивнула, боясь, что в который раз за эту ночь сболтнет лишнее.

Шехаб удовлетворенно улыбнулся и хотел посадить ее себе на колени. Почувствовав ее сопротивление, он приблизил лицо к ее губам и прошептал:

— Позволь мне утешить тебя, мой цветок. Ты до сих пор дрожишь.

— Это не поможет мне избавиться от паранойи.

— Ты боишься папарацци? — догадался Шехаб. — Они и раньше тебя преследовали?

Фара молчала. Шехаб не торопил с ответом, читая все по ее изнеможенному лицу. Убедившись, насколько болезненно восприняла это Фара, на секунду, он почувствовал угрызения совести.

План с папарацци возник у него быстро. Он знал, что стоило только Фаре появиться на каком-нибудь светском мероприятии без Хансона, они тут же слетятся, словно мухи на мед. Несмотря на слухи о неверности Фары Бьюмонт, ни одному папарацци до сих пор еще не удавалось раздобыть каких-либо доказательств ее измены.

Шехаб решил воспользоваться пристальным интересом к ней журналистов. По его приказу парк сначала предварительно прочесали. Потом нанятые им люди под видом охотников за сенсациями должны были дождаться условного сигнала и в нужный момент сфотографировать парочку. Шехаб медлил до последней секунды, заранее ненавидя их за то, что они были свидетелями их поцелуев и ласк, включая тот момент у машины, который он скрепя сердце позволил запечатлеть на снимке.

Шехаб рассчитывал, что Фара станет умолять его послать за мнимыми папарацци своих охранников и изъять у них снимки. Он бы согласился оказать ей эту услугу. Таким образом она как бы становилась его должницей. Тогда он заверил бы ее, что ей не о чем беспокоиться, потому что он также заинтересован в том, чтобы избежать огласки. Это должно было сблизить их еще больше.

Однако все пошло совсем не так, как он ожидал. Фара была больше напугана, нежели раздосадована, и Шехабу с большим трудом удалось подавить порыв рассказать ей обо всем.

Что только доказывало: он уже на крючке у этой женщины.

Но все же, почему она ни о чем его не просит? Может, уверена, что он обязательно предпримет необходимые шаги, чтобы сохранить свое тщательно оберегаемое инкогнито?

— Они не отстают от меня с тех пор, как умер мой отчим. — Ее голос все еще дрожал от обуревавших девушку эмоций. — Я боюсь, что, если они узнают про моего настоящего отца, мне не удастся скрыться даже в Антарктиде.

Несмотря на то, что Шехаб старался проявлять осторожность во всем, что касается ее и короля Атефа, он не удержался:

— Ты боишься, что твой настоящий отец даст им новый повод для сплетен?

Фара кивнула:

— Я не хочу думать, что такое возможно. Папарацци обезумеют, если узнают.

— А тебе не пришло в голову, что папарацци охотились не за тобой, а за мной? — спросил Шехаб, только чтобы отвлечь ее от невеселых мыслей.

— Но ведь они не знали, кто ты, — возразила Фара. — И я тоже этого не знала.

— Да, ты права, — коротко ответил он, терзаясь чувством вины.

Фара вздохнула. Примерно такой реакции Шехаб и ожидал. Ниточка, которая связала их, стала еще крепче, ведь теперь она думает, что стала единственным человеком, которому он доверил свою тайну.

— Ты хоть понимаешь, какого дурака свалял? — услышал вдруг Шехаб неожиданные слова. — Так откровенничать с незнакомым человеком! А если бы я оказалась репортером, тайком проникшим на этот вечер?

— Я верю тебе, — растерявшись, он сказал первые попавшие на ум слова.

— И какая же часть твоего организма сделала этот вывод? — поинтересовалась Фара.

Ее голос звучал уже слегка насмешливо.

Шехаб пожал плечами?

— Инстинкт. — И замолчал.

Фара по-своему истолковала его молчание:

— Вот видишь. Я-то никому не скажу, но если бы на моем месте оказался кто-нибудь другой? Или, хуже того, нас бы подслушали на террасе?

Шехаб смотрел на нее во все глаза. Он мог бы поклясться, что она действительно взволнована и переживает за него.

— Меня никто не слышал. В любом случае не так-то легко узнать человека, закутанного с головы до ног в бесформенную одежду.

Фара усмехнулась:

— Но глаза-то свои ты не скрывал. Такой взгляд забыть невозможно.

Шехаб попытался обнаружить в этих словах лесть, но ее не было. В голосе Фары слышался только упрек за его неосмотрительность. Он подавил порыв посадить ее себе на колени и показать, как сильно тронула его такая забота. Или именно на это Фара и рассчитывала?

Недоумение Шехаба возрастало. Сможет ли он разгадать загадку этой непостижимой женщины?

— Я находился в зале час до того, как ты туда вошла. Меня никто не узнал.

Фара провела рукой по лбу.

— Значит, их целью была я. — Она вздохнула почти с облегчением. — Я уж боялась, что подставила тебя.

Она вдруг прикрыла рот рукой, пораженная какой-то мыслью. Наконец-то, почти с удовольствием подумал Шехаб, теперь она попросит его об услуге.

— Они могли сфотографировать твое лицо! — воскликнула Фара. — Я уже примирилась с тем, что они всегда будут рядом, но мне не хочется, чтобы они превратили тебя в свою очередную мишень. Мне жаль, что так вышло...

Похоже, пытаться представить ход мыслей Фары Бьюмонт — все равно что гадать на кофейной гуще. Может, она действительно самая искусная актриса, но он желает ее так, как никогда не желал ни одну женщину. И намерен это доказать на деле.

Его рот накрыл ее дрожащие губы, и он почувствовал, как они раскрываются для него. Его язык вторгся в сладкое тепло ее рта. Он не мог насмотреться на это прекрасное лицо, полное неги и сладострастия. Тело Фары обмякло в его руках. Ее готовность отдаться ему подействовала на него как удар хлыста. Желание вспыхнуло с неистовой силой. Глядя на нее сверху вниз, он с силой сжал ее в объятиях.

— Никогда не сожалей об этом. И ничего не бойся, когда я рядом. — Он сдержит свое обещание. «Чтобы сохранить трон Джудара», — напомнил себе Шехаб, а вслух произнес: — Мои люди позаботятся о том, чтобы снимки не проникли в прессу.

Ее глаза расширились, и Шехаб увидел, что от внезапно выступивших слез глаза ее заблестели как два драгоценных камня.

— Легче от этого мне не будет, — призналась она. — Скорее всего, папарацци видели намного меньше, чем твои люди.

Шехабу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного.

— Ты думаешь, я бы вел себя так, если бы за нами кто-то наблюдал? — Ему удалось изобразить негодование.

— Правда? — Ее лицо просветлело. — Их там не было?

— Конечно, нет, — солгал он, чтобы ее успокоить. — Я вызвал их, когда нас окружили папарацци.

Из ее груди вырвался облегченный вздох.

— Ты даже не знаешь, какая это замечательная новость. Я чуть не умерла от стыда, когда представила, что подумали твои люди, увидев нас в саду. Ну, ты помнишь...

Так значит, все это время ее мучили совсем не снимки папарацци?

Шехаб уже устал пытаться понять Фару Бьюмонт, поэтому просто молча обнял и прижал к своей груди. Так они сидели несколько минут. Почувствовав, что она напряглась и хочет отстраниться от него, Шехаб с неохотой разжал руки.

Судя по ее виду, она собиралась сообщить что-то неприятное, но на лице были неуверенность и нерешительность.

— Даже если тебе удастся изъять у них весь материал, это только разозлит их. Они наверняка возьмут в осаду мой дом. — С ее губ сорвался тихий стон. — Послушай, тебе не стоит отвозить меня домой. Высади меня у какого-нибудь отеля. Даже если они разузнают об этом, ты не пострадаешь. Пускай фотографируют меня, сколько влезет, а домой я вернусь завтра после работы.

— У меня есть идея получше. — Шехаб поднес ее руку к губам и не отрывал до тех пор, пока она снова не задрожала. — Спать еще рано, и к тому же я не хочу отдавать тебя на милость стервятников. Может, поужинаешь со мной?

Фара ответила не сразу. Все это время Шехаб продолжал осыпать поцелуями ее руку. Наконец она тихонько вздохнула и улыбнулась.

Шехаб нажал кнопку.

— В аэропорт, — приказал он своему шоферу.

— В аэропорт? — повторила Фара, с удивлением вскинув брови.

Шехаб улыбнулся ей медленной, чувственной улыбкой:

— Мы поужинаем на борту моего самолета.

«Да, конечно, — подумав, согласилась Фара. — Так меньше шансов, что нас увидят вместе».

Всю дорогу до аэропорта Шехаб не выпускал ее из кольца своих рук. Скоро после его ласк у Фары возникло ощущение, что ее тело целиком состоит из нервных, очень чувствительных окончаний.

Лимузин остановился.

Шехаб вышел из автомобиля, обогнул его и открыл дверь. Она чувствовала себя такой разбитой, что пришлось вытаскивать ее из машины едва ли не на руках.

Фара оглянулась, плохо соображая, что происходит, но мало-помалу к ней вернулась способность мыслить. Она осознала, что они стоят рядом с серебристым самолетом. Прохладный ночной воздух заставил ее поежиться. Приблизившись к трапу, она нерешительно оглянулась, но Шехаб ободряюще улыбнулся и взял ее за руку. И не выпускал ее до тех пор, пока они не поднялись на борт.

Раньше ей приходилось летать на частных самолетах, но на таком — никогда. Из-за роскошной, со вкусом подобранной внутренней отделки он был похож на летающий дворец. Ее мультимиллионер-отец был владельцем двух авиалайнеров. Но те выглядели куда скромнее. Билл тоже, хоть и являлся миллиардером, не швырялся деньгами налево и направо, предпочитая роскоши удобство и практичность.

— У вас хороший вкус, к тому же здесь так комфортно, — сделала она ему комплимент.

Шехаб улыбнулся:

— Мне слишком часто приходится совершать перелеты, и нет такой возможности подолгу останавливаться в городах, куда приходится летать по делам. Поэтому добро пожаловать в мой летающий дом.

— Летающий дворец, — поправила его Фара.

Шехаб недоверчиво поднял бровь:

— Не верится, что ты впервые видишь такой. Мне кажется, там, где есть большие деньги, это не редкость. И ты это прекрасно знаешь — ведь сама принадлежишь к таким кругам.

— Я бы так не сказала. Скорее, к моим услугам прибегают, когда в этом возникает необходимость. Тогда я становлюсь гадалкой на картах таро, жилеткой для слез, уборщицей или гидом для людей с тугим кошельком.

Шехаб запрокинул голову и от души рассмеялся.

— Я уже давно не загадываю, каким будет твой ответ, — посмеиваясь, признался он, — потому что понял: это бесполезно.

Он положил руку ей на талию и увлек за собой, улыбаясь и поддразнивая.

— Так ты считаешь, что мне следовало бы потратить деньги на что-нибудь более стоящее?

— Лично для меня немыслимо покупать вещи, цены которых похожи на телефонные номера.

— Если знаешь, как зарабатывать такие суммы, тогда можешь себе позволить. Полезных трат, поверь, у меня тоже предостаточно.

Глаза Фары расширились.

— Вот черт! — с досадой воскликнула она. — Ты ведь владеешь контрольными пакетами акций компаний, у которых существуют фонды поддержки со значительным капиталом. Я еще тогда подумала, что этот парень, аль-Аджман — филантроп.

Смех Шехаба прервал ее пылкую речь. Фара мгновенно смутилась и пробормотала:

— Какое счастье, что мое неумение держать язык за зубами тебя только смешит.

— Филантроп еще куда ни шло. Я уж думал, ты скажешь — супермен.

— Однако внешность соответствует.

— Супермен так супермен, — покладисто согласился Шехаб. — Тем более что я не прочь выглядеть героем в твоих глазах. — Он коснулся ее щеки губами.

Только благодаря какому-то чуду Фара не ляпнула, что в ее глазах он уже герой.

На верхней палубе Шехаб остановился перед дверью и приложил палец к идентификационной сенсорной панели. Двери бесшумно раскрылись, и они оказались в уютной гостиной, отделанной в приглушенных золотых и зеленых тонах. Также бесшумно дверь за ними закрылась.

Шехаб усадил Фару в удобное кожаное кресло.

— Вон там, — указал он на дверь в другом конце гостиной своего воздушного дворца, — ты найдешь все необходимое. Чувствуй себя как дома. Я присоединюсь к тебе через несколько минут.

Фара встревожилась, что остается одна, но его обещание успокоило ее. Она расслабилась и несколько минут сидела спокойно, затем ей стало интересно, куда он пропал. Выйдя обратно в салон, она обнаружила, что Шехаб уже вернулся.

Он снял большую часть одежды, оставшись в белой рубашке и черных спортивных шортах. Ей вдруг стало тяжело дышать, а в горле пересохло. От его улыбки ее сердце на миг словно остановилось, а затем забилось с бешеной силой.

Шехаб, без сомнения, знал, какой эффект окажет на нее вид его полуобнаженного тела. Он протянул к ней руку, и Фара перенеслась к нему словно по воздуху, продолжая впитывать глазами его совершенную красоту — гордая посадка головы, решительный подбородок, идеальная форма носа, блеск иссиня-черных волос. Его пронзительные черные глаза словно гипнотизировали ее.

Эти колдовские глаза брали в плен, ввергали в хаос мысли. Чтобы прийти в себя, Фара с усилием отвела взгляд, и тут же опять ее глаза притянуло к Шехабу словно магнитом.

— Садись, — сказал он, и Фара буквально рухнула в кресло, куда указала его рука.

Каждое движение Шехаба, его взгляд, звук голоса, произносившего ее имя, — все это так остро действовало на чувства Фары, что она боялась: сердце просто не выдержит и остановится. Она опустила глаза и кончиками пальцев потерла виски, пытаясь прийти в себя.

Шехаб помог пристегнуть ей ремень, опустился в соседнее кресло, пристегнулся сам и нажал какую-то кнопку. Почти сразу самолет тронулся с места. Волнуясь, она украдкой взглянула на Шехаба. И была немало озадачена той мрачной решимостью, почти безжалостностью, которую успела прочесть на его лице.

В сердце Фары закрался страх, но он же вернул мыслям некоторую ясность. Как она могла оказаться настолько доверчивой, что поверила словам незнакомого мужчины! Как вообще такое могло случиться? Фара уже в который раз спрашивала себя об этом, но делать теперь что-либо было поздно. Она на борту его самолета, который вот-вот взлетит в неизвестном ей направлении.

Что, если это заранее было подстроено? Ведь многим известно о привязанности Билла к ней, только никто не знает, что любовь эта скорее отеческая, нежели мужчины к женщине. Может, кто-то хочет, используя ее, добраться до Билла? И почему это раньше не пришло ей в голову?

«Успокойся», — велела себе Фара и попыталась рассуждать здраво. Надо проанализировать, когда он высказал свой интерес к ней: до или после того, как она представилась? Или это ни о чем не говорит? Ведь он мог и притвориться, что они не знакомы.

Фара раздосадованно поджала губы, но тут же одернула себя. Пока она не поймет, что у него на уме, нельзя допустить, чтобы он догадался о терзающих ее подозрениях... Но все же какая она дура! Неужели жизнь ничему ее не научила? Где ее здравый смысл? Ведь такое уже было не раз: многие пытались добиться ее расположения, с тем чтобы потом через нее повлиять на Билла, до которого не могли добраться иначе.

Фара украдкой посмотрела на того, кто назвался Шехабом. Почувствовав ее взгляд, он повернул голову. Их глаза встретились, и по спине Фары побежал холодок. Глаза мужчины были непроницаемы. Там не было и следа страсти, горевшей в них еще несколько секунд назад.

Фара заставила себя улыбнуться, хотя ее сердце стучало как молоток. В горле встал ком. Нужно выиграть время, пока она не решит, как себя следует вести с ним...

Однако до конца обдумать это она не успела, потому что сильная загорелая рука легла ей на плечи. Потом Шехаб коснулся ее подбородка, заставив поднять голову. В его глазах снова мерцали искорки желания.

Такого откровенного притворства Фара уже вынести не могла.

— Пожалуйста, прекрати! — выпалила она. — Хватит ломать комедию.

Эти слова застали Шехаба врасплох. Неужели Фара заподозрила, что никакого ужина не будет и он что-то задумал? Но каким образом? Когда и чем он себя выдал? А может, она решила начать собственную игру, чтобы проверить свои сомнения? Но тогда почему у нее на глазах слезы?

Шехаб снова подумал о том, насколько хорошей актрисой может быть Фара Бьюмонт. Что случилось с его интуицией, которая всегда помогала безошибочно уличить человека в фальши и которая сейчас подсказывала, что этой женщине можно верить?

Обескураженный, он убрал руки.

— Фара, дорогая, я тебя не понимаю. О чем ты говоришь? — Он постарался сказать это как можно ласковее, чтобы успокоить ее и снова расположить к себе.

— Не надо больше слов! — Она закрыла лицо руками. — Больше всего на свете я ненавижу ложь! Просто скажи, что тебе от меня нужно.

Она его раскусила. Поразительно, и как только ей это удалось? Желание, которое он намеревался изобразить, превратилось в настоящее, возникнув помимо его воли и вопреки голосу рассудка? Хотя сейчас не время думать об этом. Главное — развеять ее подозрения.

— Но я не понимаю, о чем ты говоришь! Несколько минут назад в твоих глазах отражались чувства, которые сжигают и меня, а сейчас ты даже не смотришь на меня! Я тебя чем-то обидел?

Фара резко вскинула на него взгляд:

— Ты не обидел, но я прочитала все в твоих глазах.

— Но что прочитала? — не позволяя ей отвести взгляд, допытывался он.

— Я тебе не интересна. Точнее, интересна, но не так, как ты пытаешься меня убедить. Я не нужна тебе как женщина, как человек! Мне показалось, ты другой, а ты такой же, как они... Я нужна тебе лишь как способ достижения целей. Ну, так для чего я тебе нужна?

Шехаб онемел. Ему показалось, что Фара Бьюмонт была целиком охвачена вспыхнувшей между ними страстью. Но выяснилось, что в отличие от него она не потеряла головы. Должно быть, он преждевременно и чересчур явно начал торжествовать, до того как ее подпись будет поставлена на необходимых документах.

Но ее разочарование было искренним! И теперь понятно, почему из страстной нимфы, какой была минуту назад, она вдруг так неожиданно превратилась в холодную, отстраненную. Сколько еще человек до него пытались использовать ее в своих целях, не заботясь при этом о чувствах? Шехаб подозревал, что таких было немало. А если это так, то не приходится удивляться такой повышенной подозрительности, как у нее.

Сколько же раз ей приходилось сталкиваться с вероломством мужчин? В ее глазах теперь он ничем не отличается от других. И как теперь убедить ее снова поверить ему? Во всем признаться и раскаяться? Еще неизвестно, как она отреагирует, когда услышит, — что он лгал ей с самого начала, утаив настоящее имя. А если после этого Фара вообще откажется продолжить с ним общение, то ему тогда только останется похитить ее по-настоящему и вынудить на брак с ним. Он был озадачен не на шутку. Идеи одна бредовее другой вихрем кружились в его голове. Вдруг среди них наконец мелькнула спасительная мысль.

Раз Фара обвинила его в том, что он лгал о своем интересе к ней, нужно попытаться убедить ее в обратном. Шехаб был уверен, что справится без труда. Ведь это — чистая правда!

Он вздохнул почти с облегчением.

— Не знаю, по какой причине у тебя родились такие подозрения. Возможно, я прошу слишком много, но все же постарайся мне поверить. Еще никогда ни одна женщина не была мне желанна так, как ты, с первой же встречи. — Он заглянул ей в глаза, но она поспешила опустить ресницы. — Должно быть, мужчины причинили тебе много горя, раз ты готова подозревать меня бог знает в чем. Я лишь сошел с ума от страсти и совершаю совершенно безрассудные поступки.

Он заметил, как ее щека слегка дрогнула при этих словах. Она некоторое время помолчала, потом подняла голову. Но по-прежнему избегала встречаться с ним взглядом.

— Это правда? — неуверенно спросила она.

— Может, это тебя убедит?

Шехаб взял ее за руку и, преодолевая сопротивление, привлек ее к себе. Она тут же ощутила, как он возбужден, и, залившись краской, поспешила отстраниться.

— Я верю тебе, но мне кажется... это не единственная причина, по которой ты со мной. — Ее голос звучал неуверенно, но Шехаб уже понял, что она готова сдаться.

Он повторил:

— Я сказал тебе правду. Для меня ты самая желанная женщина на свете. — Он осторожно коснулся ее шелковистых волос и стал перебирать их пальцами. — Возможно, я знаю причину твоего недоверия. Мне не следовало так спешить — слишком много всего произошло за последние два часа. У тебя не было времени разобраться в своих чувствах. Я даже не сказал тебе, куда мы держим путь. Ты не ожидала, что ужин состоится в самолете, поднявшемся в воздух?

Она молчала, но ее взгляд чуть потеплел.

Шехаб улыбнулся, дотронулся до ее щеки, ощутив ее нежную гладкую кожу.

— Мне кажется, я даже догадываюсь о причине такой подозрительности. Незадолго до того, как мы взлетели, я отлучился, чтобы узнать новости по поводу одной очень важной для меня сделки. Полученная информация меня насторожила, поэтому я не сразу сумел с нее переключиться, и ты увидела меня совсем другим человеком.

— Понимаю, — кивнула Фара, — но не могли бы мы вернуться?

— Значит, ты мне все-таки не веришь.

— Я тебе верю, — поспешно сказала Фара, — но на земле мне будет гораздо спокойнее.

Шехаб задумался на несколько секунд, потом сказал:

— Хорошо. Конечно, у тебя есть причины относиться ко мне с недоверием. Как-никак мы познакомились только сегодня. Наверное, я имею право упрекнуть тебя в легкомыслии. Ты так легко согласилась принять мое предложение, а ведь на моем месте мог оказаться человек совсем уж непорядочный.

Фара зажмурилась, жалея, что не может в эту минуту слиться по цвету с обивкой кресла. Ладно, она запаниковала, и Шехаб благородно взял всю вину на себя, хотя в сложившейся ситуации они оба повели себя безрассудно. Ей ничего не стоило отклонить его предложение поужинать, и тогда этой неловкой сцены, где она готова была сгореть от смущения, можно было избежать.

— Пожалуйста, не надо быть таким благородным и великодушным, — взмолилась она. — Иначе на земле не найдется такой норы, в которую мне хотелось бы забиться.

— Если так пойдет дальше, мы закончим все обоюдными извинениями и разбежимся в разные стороны, — усмехнулся Шехаб. — Может, сойдемся на том, что это просто недоразумение, и продолжим наслаждаться этим вечером и обществом друг друга?

— Ты хочешь продолжить вечер с особой, которая ни много ни мало обвинила тебя в лицемерии и назвала тебя чуть ли не преступником?

— Вообще-то, можно было бы и тебе задать этот вопрос, ведь я, можно сказать, тебя действительно похитил. Но я не буду. Мы согласились, что оба были не правы, и убедились в искренности намерений друг друга.

— Когда это мы согласились? Я что-то не помню, чтобы такое говорила.

Шехаб широко улыбнулся.

— Вообще-то, если ты еще не поняла, это мой главный недостаток: предвосхищать события.

— То есть решать за других? Так и есть. Но как я могу быть уверена, что ты не скрываешь от меня других недостатков, о которых мне необходимо знать?

— Это вопрос серьезный, и обсуждать его на голодный желудок не рекомендуется. Ты еще не проголодалась? Мой шеф-повар приготовил мои любимые блюда из национальной кухни. Не желаешь попробовать? Кажется, вот и ответ, — подмигнул он Фаре, у которой вдруг заурчало в животе.

Шехаб встал, предложил ей руку и повел в находящийся за большим телевизионным экраном отсек, где стояли стулья, обитые бархатом, и стол из плексигласа, накрытый на двоих.

Когда ушел официант, Шехаб сам поднял крышку стоящего перед ней блюда, и от исходящего от него аромата ее рот мгновенно наполнился слюной. Фара с наслаждением втянула в себя воздух.

— Метачи, — улыбнулся Шехаб. — Жаркое из телятины, приготовленное в томатном соусе, с добавлением плодов бамии, баклажана и кабачков. То, что похоже на равиоли, — специально замешенное тесто, порезанное на кусочки. Его добавляют не сразу, чтобы тесто сохранило свою тягучесть. В качестве гарнира также может идти рис, а есть блюдо можно с хобезом.

— Ты говоришь про этот хлеб? — Фара наклонилась, чтобы глубоко вдохнуть аромат необычного хлеба, вызвав у Шехаба улыбку. — Кто бы мог подумать, что ты знаешь рецепт твоих любимых блюд.

— Почему ты думаешь, что я не умею готовить?

— Если бы ты умел, тогда ты и вовсе был бы настоящим чудом. — Шехаб открыл рот, но Фара не дала ему сказать: — Нет, не нужно больше никаких доказательств. Я лучше попробую, все это, пока не захлебнулась слюной.

Она потянулась за столовым прибором. Смеясь, Шехаб, перехватив руку девушки, взял вилкой кусочек мяса и поднес к ее рту, не отрывая от нее глаз.

Фара была не в силах противиться этому ангелу-искусителю, который собирался кормить ее, как маленького ребенка. Легкое смущение, которое она испытывала поначалу, исчезало по мере того, как пустела ее тарелка. Шехаб устроил небольшую проверку дегустационных способностей Фары, и она с удовольствием приняла игру.

До этого ужина Фара была убеждена: интимнее того, что произошло между ними в саду, быть уже ничего не может. Но, оказывается, если лакомиться десертом из одного столового прибора вдвоем — эротики в том ничуть не меньше.

Шехаб потчевал ее с ложечки. И Фаре было приятно видеть, с каким жадным вниманием он смотрел на ее губы. От этого сердце Фары начинало колотиться большой птицей в груди.

— Я стану толстой и некрасивой, — с милым жеманством произнесла она, проглатывая очередной кусочек нежнейшего десерта.

Шехаб опустил руку с ложкой и окинул ее таким восхищенным взглядом, что Фара окончательно растаяла.

— В это трудно поверить.

— Увы. Диета, еще раз диета и занятия в спортзале. То, что ты видишь, результат долгих и кропотливых тренировок.

— Мне понравилось тебя кормить, но совсем не хочется, чтобы ты ради этого себя истязала.

Шехаб отложил ложку и подал ей руку. Усадив ее в кресло, он сел подле нее на широкий подлокотник. Помолчав несколько минут, Шехаб лукаво прищурился:

— Ну так что, прекрасная Шахерезада больше не сердится на меня?

Она с улыбкой выгнула бровь:

— Я еще подумаю, каким будет наказание для... Кстати! Мне до сих пор еще не известно, какой наряд был на тебе.

— Это национальная одежда мужчин-туарегов1.

Фара заставила себя оторвать взгляд от ходивших под его рубашкой мускулов.

— Так вы всегда так одеваетесь?

— Нет, довольно редко.

— Я мало знаю про них.

— Родина туарегов — пустыни Северной Африки. Многие из них по-прежнему живут там и очень гордятся своим происхождением. Это их родина испокон веков. Арабы пришли туда из Азии, но смешанные браки между двумя народами по-прежнему крайне редки. Исключение составляют случаи, когда этого требуют интересы государства.

Фара недоверчиво покачала головой:

— Надо же, а я думала, что туареги — это тоже арабы.

— Туареги — это совсем не то, что ты думала. Их язык совсем не похож на арабский.

— Век живи — век учись, — вздохнула Фара. — Я-то считала себя образованным человеком, а тут выясняется, что наоборот — невежда.

— Я расскажу все, что ты захочешь узнать.

— А как вы одеваетесь в повседневной жизни?

— Жаль тебя разочаровывать, но, за исключением некоторых церемоний, я хожу в современной одежде.

— Имей в виду, мне ничуть не жаль! Ты мне так понравился в одеянии из сказок «Тысячи и одной ночи»!

Шехаб вскинул брови. Его глаза засверкали.

— Хотя я предпочитаю современную одежду, но национальный наряд в моем гардеробе тоже имеется. Я могу надеть что-нибудь по твоему выбору, однако при условии, если ты согласишься меня раздеть. — Он вздохнул: — Ну а пока, увы, об этом остается только мечтать.

Ее словно обдало теплой волной, Фара густо покраснела.

Шехаб с насмешливым удивлением воззрился на нее:

— Несколько часов назад передо мной была бесстыжая сирена, а сейчас ты краснеешь от моих невинных фантазий?

— Невинных? Ну... А ты представь себя на моем месте. То, что случилось между нами...со мной это впервые. А если бы еще и фотографии напечатали... — Фара содрогнулась, представив, во что превратилась бы их жизнь, если бы Шехаб не взял ситуацию под свой контроль.

Шехабу потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту новость. Фара Бьюмонт хочет убедить его, что до этой встречи с ним она не принимала приглашений от мужчин поужинать дома, на яхте или в самолете, включая то, что обычно за этим следует? ______________________________

1 Туареги — этническая группа берберов

Невероятно.

— Вот что, — продолжила Фара, не замечая его скептического взгляда, — когда мы приземлимся, не провожай меня, ладно? Хватит тех сплетен, которые могли уже о нас распустить. Я вызову такси. Чем меньше нас будут видеть вместе, тем скорее о тебе забудут.

Шехаба почему-то задело ее предложение:

— По-моему, кто-то обещал встретиться со мной еще не раз.

— Я для папарацци как магнит. Поверь, это то, чего не пожелают и врагу, а ведь ты мне не враг.

Однажды все может измениться... Но в эту минуту Шехаба занимало совсем иное.

— Боишься, что меня узнают?

— А ты хочешь сказать, что не опасаешься того же? — изумилась Фара. — До сих пор ты оставался в тени, а ведь о тебе всегда ходило столько слухов! Какой же смысл сейчас во всеуслышание заявлять о себе? Поверь, этого не стоит делать.

— Стоит. Ради тебя стоит.

— Спасибо, — с благодарной улыбкой сказала Фара. — Такие слова приятно слышать любой женщине. Но ведь ты меня не знаешь, и может оказаться, что я недостойна таких жертв. Такой мужчина, как ты...

— Что значит, такой мужчина, как я? — подхватил ее слова Шехаб, не дав закончить фразу.

— Но ведь в восточных культурах женщине полагается быть добродетельной и...

— Ты имеешь в виду то, что твой поступок в саду никак нельзя назвать добродетельным? Ну и что? Мы оба хотели одного и того же. Кем же теперь ты прикажешь мне себя считать? Волокитой? Я, кстати, себя к таковым не отношу.

— Может быть. Но ведь требования, которые мужчины предъявляют женщинам, отличаются от тех, которые они предъявляют к себе.

— Только не я.

— Может быть, — грустно повторила Фара. — Однако из нас двоих именно ты остановился, тогда как я совсем потеряла голову.

— То же самое произошло и со мной, — заметил Шехаб. — Меня остановил страх, что после ты обвинишь меня в намерении воспользоваться твоей слабостью. Я не верил в рассказы о всепоглощающей страсти, пока сам не стал ее жертвой. Иначе как объяснить то, что стоит мне только взглянуть на тебя, как тотчас хочется заняться с тобой любовью?

Взгляд, который Фара подарила ему, говорил о том, что их желания схожи. Однако вслух она сказала другое:

— Мне не хочется, чтобы твоя личная жизнь стала достоянием общественности. Поверь мне на слово, от такой популярности иногда хочется выть волком.

— До меня не так-то просто добраться, — привлекая ее к себе, сказал Шехаб. — И у меня достаточно власти, чтобы заставить их забыть о нас обоих.

В его голосе так явно прозвучала угроза, что Фара не удержалась от смеха:

— Ты сказал это таким тоном, что у меня мурашки по спине побежали. Однако что-то мне подсказывает, вряд ли твои приемы законны.

По губам Шехаба скользнула хищная улыбка:

— Ты напрасно волнуешься, ангел мой. Я лишь собираюсь накормить их собственной кашей. Вряд ли каждый из папарацци окажется святым и безгрешным, особенно если раскрыть некоторые их методы получения информации.

— Око за око, так, что ли? — засмеялась Фара.

— Этот принцип жизни существует столько же, сколько и само человечество, и я не вижу причин отрекаться от него. Так что самых обнаглевших особей время от времени полезно ставить на место, чтобы не быть сожранным стаей.

— Всегда приятно иметь могущественного покровителя, — произнесла Фара и вздохнула. — Но думаю, мне лучше все-таки отказаться от подобной помощи.

— То есть ты все еще сомневаешься, что мне по силам навсегда отвадить от тебя самых настырных папарацци?

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Просто мне становится не по себе, как подумаю, что вмешательство такого человека, как ты, многим может стоить работы. Так что пусть все будет как есть. Ведь должны же они когда-нибудь оставить меня в покое, верно?

— Беспардонные журналисты нагло суют носы в твою личную жизнь, а ты еще берешь их под защиту?!

— Просто стараюсь не обращать на это внимания, вот и все, — ответила Фара. — Что бы они ни писали — я молчу. Когда-нибудь им надоест сочинять небылицы обо мне, и они переключатся на кого-нибудь другого.

Шехаб едва сдержался, чтобы тут же не начать убеждать Фару разрешить навсегда отбить желание у папарацци преследовать ее. И не важно, какие средства для этого пустит он в ход.

— Раз ты отказываешься от моего предложения... — вздохнул он, — не хочу даже думать о том, во что превратится твоя жизнь после нашего возвращения. Поехали со мной? — вдруг предложил Шехаб.

Фара растерялась:

— Не знаю... Конечно, моя вина во всем этом тоже есть, но....

— Я не прошу поехать ко мне, чтобы переспать со мной. — Он усмехнулся и добавил: — По крайней мере, не сразу. Предлагаю тебе просто побыть моей гостьей.

Видя ее нерешительность, Шехаб продолжил мягко, но настойчиво:

— Мы можем лучше узнать друг друга. Не отказывайся сразу. Подумай.

— В этом-то и проблема. — Фара беспомощно посмотрела на него. — После нашего с тобой знакомства у меня такое чувство, что я забыла, как это делается.

— Тогда ты тем более должна согласиться. Обещаю не давить на тебя и дать возможность разобраться в своих чувствах, — убеждал Шехаб.

— Если ты постоянно будешь рядом, я не смогу ни в чем разобраться. — Фара посмотрела на него умоляюще: — Отвези меня домой, Шехаб. Я очень благодарна тебе за предложение, но мне, правда, нужно побыть одной.

Шехаб напряженно думал, стараясь ничем себя не выдать. Если он сейчас сделает то, о чем его просит Фара, она может охладеть к нему или увлечься кем-нибудь еще — женщины так переменчивы! И тогда придется начинать все сначала, а у него не так много времени. Придется снова лгать...

— Как скажешь, — разочарованно проговорил Шехаб. — Я велю пилотам приземляться.

Фара кивнула и, откинувшись на спинку, закрыла глаза.

Шехаб что-то сказал в переговорное устройство и сел рядом с ней. Никто из них не говорил больше ни слова. Через некоторое время у Шехаба зазвонил сотовый телефон, и Фара вдруг ощутила какое-то смутное беспокойство. Она открыла глаза и посмотрела на него.

По мере того, как он слушал своего собеседника, его лицо приобретало все более угрюмое и замкнутое выражение. Изредка он задавал какие-то вопросы, но ответы, судя по всему, не радовали. Наконец он положил трубку, но не сказал ни слова, словно не замечая ее вопросительного взгляда.

— Что-то случилось? — решилась спросить Фара.

Шехаб едва заметно вздрогнул, взял ее руки в свои и только потом ответил:

— К сожалению, сделка, о которой я уже говорил, откладывается на неопределенный срок. Боюсь, без меня там не обойтись. — Он легонько коснулся губами ее виска и с сожалением улыбнулся: — Видимо, на некоторое время нам придется расстаться. Мне очень жаль.

Фара не двигалась. На нее вдруг накатило такое сильное отчаяние, какого еще не доводилось испытывать. Впервые в жизни ей встретился такой необыкновенный, потрясающий мужчина, но счастье уже собирается покинуть ее.

— Некоторое время — это сколько? — прошептала она.

— Может, несколько дней, а может, недель. Я пока не знаю всех подробностей.

Фара не могла поверить, что все кончено. За несколько недель он ее забудет: в мире слишком много красивых и алчных женщин. И любая из них будет счастлива согреть его постель.

— Значит, все? — Она попыталась улыбнуться. — Прощай?

Шехаб отвел взгляд.

— Если ты захочешь меня увидеть, я бы мог приехать, но... — Он сжал губы и замолчал.

При его первых словах Фара приободрилась, но проклятое «но» повергло ее в еще большее уныние.

Он не давал гарантий, что они когда-нибудь снова увидятся. Возможно, его страсть угасла так же внезапно, как и вспыхнула. А может, Шехаба задел отказ Фары от его гостеприимства, хотя она совсем не хотела его обидеть. Но ей действительно нужно побыть одной и разобраться в своих чувствах! Теперь у нее для этого появится время — целая жизнь впереди. Вот только Шехаба в ней уже может и не быть.

Только не думать об этом сейчас.

— Ну что ж, — храбро улыбнулась она. — Мне осталось только поблагодарить тебя за волшебный вечер. Вряд ли в моей жизни будет еще что-нибудь подобное. Надеюсь, у тебя сохранятся только самые хорошие воспоминания, но если я тебя чем-нибудь обидела...

— Вот только не нужно извиняться, — мягко перебил ее Шехаб. Голос его дрогнул: — Чем ты могла меня обидеть? Каждый волен поступать так, как считает нужным. И передумать тоже.

— Верно, каждый. Ты ведь тоже передумал. — Она не удержалась от горького упрека.

Шехаб повернулся:

— Я передумал? Когда?

— Ты не хочешь... встретиться со мной еще раз.

— А мне показалось наоборот: это ты не желаешь меня видеть, испугавшись возникшего между нами влечения. Я не хотел настаивать, чтобы не напугать тебя... — Шехаб оборвал фразу на полуслове, заметив, что Фара с разочарованным видом качнула головой. — Я что-то сказал не так?

Она промолчала.

— Разве ты не просила доставить тебя домой? — спросил он.

Фара подняла на него взгляд:

— Да, это так. Мне нужно было попасть домой и побыть в одиночестве, хотя бы до завтра. Все между нами произошло настолько быстро, что я растерялась. Но я надеялась увидеться с тобой как можно раньше, а теперь...

Шехаб обнял Фару за плечи.

— Вряд ли я смогу легко избавиться от мыслей о вас, леди, — нежно произнес он.

Фара положила голову ему на плечо и рассмеялась тихим мелодичным смехом:

— Несмотря на то, что леди является дамой с непредсказуемым характером?

— Это лишь придает ей еще больше очарования.

— Но этого очарования может оказаться недостаточно, — прошептала Фара.

Шехаб вопросительно взглянул на нее.

— Я знаю, что любые переговоры могут затянуться на недели или даже месяцы. За это время все что угодно легко забыть, а уж о едва знакомой и говорить не стоит, — с грустью произнесла она.

Шехаб вздохнул и прижал ее к себе:

— Если бы ты знала, какие чувства бурлят в моей душе, ты бы никогда так не подумала.

Фара спрятала лицо на его груди:

— Если бы ты знал о моих чувствах к тебе...

— Не могу представить себе, — со вздохом сказал он, — что сейчас ты выйдешь из самолета и пройдет бог знает сколько времени, прежде чем мы увидимся. Я буду по тебе смертельно скучать.

Фара подняла голову и коснулась его губ. Шехаб поцеловал ее таким долгим, жгучим поцелуем, что она едва не задохнулась.

— Я уже по тебе скучаю, — срывающимся шепотом призналась она.

— Тогда поехали со мной! — пылко сжав ее в объятиях, произнес Шехаб. — Пожалуйста.

— Моя работа...

— Считай это своим внеплановым отпуском.

— У меня никогда не было отпуска, — пробормотала Фара.

— Никогда?

Фара покачала головой:

— Я никогда не знала, чем занять себя в свободное время.

Шехаб заставил Фару посмотреть ему в глаза, горевшие огнем желания:

— Только не в этот раз. Теперь ты будешь ждать меня. А когда я вернусь, то мы сразу займемся тем, ради чего ты меня ждала.

Ее воображение мгновенно нарисовало восхитительную картину, и горячая волна прошла по телу.

— Ты не говорил, где живешь, — вспомнила Фара, все еще не решаясь принять его предложение.

— На острове, недалеко от побережья Дамхура.

Шехаб решил пока умолчать о том, что это государство граничит с королевствами Зохайд и Джудар. Он выберет для этого более подходящий момент. Фара уже дрогнула. Еще немного, и она сдастся.

— Ну же, Фара, соглашайся, — голосом, полным страсти, соблазнял Шехаб. — Клянусь, этот отпуск ты не забудешь.

— Но у меня с собой ничего нет. Ни паспорта, ни денег, даже зубной щетки нет.

Шехаб приблизил к ней свое лицо и, почти касаясь его губами, выдохнул:

— Это значит «да»?

— Да, — едва слышно прошептала Фара.

Шехаб с трудом сдержал ликующий вопль. Он запечатлел на губах Фары жаркий поцелуй и незаметно для нее вздохнул с огромным облегчением.

— Насчет вещей не беспокойся. Я позволяю своей сестре пользоваться моим самолетом и, ты найдешь здесь все, что нужно, — он улыбнулся, — в том числе и с дюжину зубных щеток. Тебе останется только выбрать подходящую. Если вдруг понадобится что-нибудь еще, мы остановимся в Дамхуре или Бидалье.

— Но у меня нет с собой даже денег... — Фара растерянно взглянула на него, потом испуганно прижала ладонь к губам.

— Что?

— Я ведь не предупредила никого на работе! — Она отказалась взять протянутый телефон и вытащила из сумочки свой. — Билл? Извини, что я так поздно... Что? Пять утра? — Фара с ужасом посмотрела на Шехаба. — Билл, извини, я не думала, но дело в том, что меня завтра не будет... Да, я ушла рано... Нет, не заболела... Почему не отвечала? Извини, так вышло. — Некоторое время она молча слушала. — Билл, я же говорю. Звоню, чтобы предупредить: с завтрашнего дня меня на работе не будет. Да нет же, со мной все в порядке! Разве я когда-нибудь отлеживалась в постели, когда мне случалось заболеть? Билл, я беру отпуск. — Фара замолчала. — Билл? Да, я знаю, это неожиданно. Несколько минут назад я сама об этом не думала... Так значит, ты не против? Спасибо. Я тебе позже позвоню, ладно? Да, думаю, ты сможешь связаться со мной по электронной почте. — Фара кинула быстрый взгляд на Шехаба. Он кивнул. — Если не сможешь связаться со мной по телефону, скинь сообщение на электронную почту. Что? Как долго?

Она снова беспомощно посмотрела на Шехаба. Он окинул ее голодным взглядом и процедил, почти не разжимая губ:

— Долго.

С ее сердцем стало твориться что-то невероятное. Чтобы успокоиться, Фара села к Шехабу вполоборота. Через несколько секунд на ее губах заиграла нежная улыбка, и, понизив голос, она прошептала:

— Я тоже буду скучать. Береги себя.

У Шехаба перехватило дыхание. Таким голосом женщина может говорить только со своим любовником, и тем не менее Фара собирается лечь с ним в постель.

Его охватила холодная ярость. Чары, которые наложила на него эта ведьма, вдруг рассеялись. Он увидел Фару Бьюмонт в новом свете, но это не погасило его желания обладать ею, наоборот, пламя страсти разгорелось еще сильнее.

Фара закончила разговор и повернулась к нему. Заметив мечтательное выражение на ее лице, Шехаб сразу понял, что в эту минуту она думает не о нем. Ненависть, желание, презрение — все смешалось в его груди. Пришлось напрячь всю силу воли, чтобы сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Он остался сидеть на месте, чувствуя себя последним идиотом. Угораздило же его едва не влюбиться в женщину, которая забавлялась и вертела мужчинами, как хотела!

Наконец ему удалось взять себя в руки. Он не позволит ей выставить себя дураком. Она станет его женой, но как только он получит от нее наследника и удовлетворит свою похоть, то и близко к ней не подойдет.

Шехаб вызывал в ней вихрь таких чувств, о которых Фара прежде не имела никакого представления. Каждое его прикосновение доказывало ей снова и снова, что путешествие в неизвестный до встречи с ним мир отношений мужчины и женщины только начинается и ему не будет конца. Раньше она и предположить не могла, что мужские пальцы, лишь лаская ладонь женщины, способны заставить ее изнемогать от желания.

— Никогда бы не подумала, что руки можно назвать эрогенной зоной, — пробормотала Фара.

— Для меня это тоже неожиданность. — ответил Шехаб с такой улыбкой, от которой у нее закружилась голова, а сердце стало биться с удвоенной силой.

Шехаб был откровенен в своих чувствах, и это разжигало пожар ее страсти еще сильнее.

Прошло уже двенадцать часов с момента их встречи, и почти все это время они разговаривали, расставшись лишь на некоторое время, когда она захотела переодеться и немного освежиться. Чуть позже то же самое сделал и Шехаб.

За время, пока его не было, она наконец полностью осознала, что летит на остров к мужчине, с которым знакома всего половину суток. После того как Шехаб добился ее согласия, Фаре показалось, что в нем произошла какая-то едва уловимая перемена, но это длилось мгновение.

— Кстати, пристегнись, мы почти на месте.

Фара посмотрела в иллюминатор. Самолет снижался, приближаясь к острову, по форме напоминающему неровный полумесяц. В лучах солнца поверхность моря, окружавшего его со всех сторон, блестела как серебро.

— Это же настоящий остров! — ахнула Фара.

— А я что говорил? — Шехаб усмехнулся и шутливо добавил: — Часть суши, со всех сторон окруженная водой. Разве ты не изучала в школе географию?

Фара с улыбкой толкнула его в бок.

— Не думала, что он такой большой, представляла себе крошечный островок, какие обычно предлагают для продажи в Интернете. И какова его площадь?

— Около ста пятидесяти квадратных миль.

— Больше, чем Мальдивские острова?

— Ну вот, оказывается, географию ты все-таки изучала.

— Изучала, да не выучила. Просто Билл недавно включил их в состав своей судоходной империи.

Лицо Шехаба вроде бы не изменило своего выражения, но оно словно застыло. Нечто подобное случалось каждый раз, когда она упоминала имя Билла. Неужели Шехаб в курсе ходивших о ней слухов?

Нет, он не должен об этом знать, успокоила себя Фара. В любом случае, когда вернется домой, она скажет Биллу, что больше не будет притворяться его любовницей. Можно, конечно, все рассказать Шехабу, но тогда придется объяснять ему подоплеку всей истории, а эта тайна принадлежит не только ей. В общем, как бы ни хотелось узнать причину неприязни Шехаба к Биллу, Фара решила этот разговор отложить.

Она еще раз выглянула в иллюминатор, и ее мысли сразу же переключились на другое.

— Мы что, собираемся приземлиться прямо на острове? — не поверила она, так как самолет уже заходил на посадку.

— А что в этом такого? — недоуменно поднял брови Шехаб.

— Мне прекрасно известно, как сложно посадить самолет на таком ограниченном пространстве.

—Безусловно, — кивнул Шехаб. — Это требует виртуозного мастерства. И сейчас ты убедишься в этом сама.

Самолет приземлился так мягко, что Фара ничего не почувствовала.

— Классная посадка! — Она не скрывала своего восхищения. — Как будто мы от земли не отрывались. Твои пилоты — настоящие асы!

— Им это известно, но, если хочешь, я передам им твои слова.

— Да, пожалуйста.

Шехаб встал и протянул ей руку.

— Ну что, на свободу? Фара встала и поморщилась.

— Еще немного — и я окончательно бы приняла форму кресла, — потягиваясь и разминая затекшие мышцы, сказала она.

— А ведь я предлагал тебе воспользоваться кроватью. — Шехаб легонько ущипнул ее за щеку и наклонился к уху, щекоча своим дыханием. — Я знаю отличное средство, как размять затекшие мышцы.

Шехаб выпрямился и повел ее к выходу, не подозревая, какие волнующие образы вызвали его слова у спутницы.

Выйдя из самолета, Фара вдохнула сухой горячий воздух, обжигающий легкие. Солнце слепило глаза, привыкшие к искусственному свету, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы она смогла открыть их без риска ослепнуть.

Она-то думала, что при дневном свете красота Шехаба окажется не такой совершенной, как ночью. Однако в лучах яркого солнца он был так же красив, как и ночью. И казался ей божеством, сошедшим на землю, правда слегка обросшим во время двенадцатичасового перелета. Легкая небритость только добавляла суровости его лицу, покрытому бронзовым загаром. Глядя в его черные глаза, которые словно впитывали в себя солнечный свет, Фара подумала, что точно такие же, наверное, у самого повелителя ночи.

Фара считала себя привлекательной женщиной, но рядом с ним почувствовала себя чуть ли не дурнушкой, подавленная его совершенством, и засомневалась, что Шехаб мог ею увлечься. Она не успела расстроиться, так как он уже усаживал ее в пассажирское кресло черного блестящего вертолета. Сам он сел на место пилота.

Через несколько минут вертолет уже стрекотал над безлюдным песчаным островом и скалами у побережья.

— Ты можешь управлять вертолетом? — Фара в восхищении посмотрела на Шехаба.

— Увы, нет. Но я работаю над этим, — ответил он с самым серьезным видом.

Фара обиженно надулась, а Шехаб не выдержал и расхохотался.

— Почему ты всегда меня поддразниваешь? Ты ведь понял, что я хотела сказать.

— Понял, но это сильнее меня.

— Слушай, может, ты научишь меня управлять этой штукой? — оживилась Фара. — Я всегда мечтала научиться летать, но как-то не получалось.

— Научу. Обещаю. — Их глаза встретились. Ты будешь летать.

Шехаб вновь сосредоточился на управлении вертолетом, в то время как Фара старалась унять сердцебиение, потому что в его словах ей почудился вполне определенный намек.

Через десять минут Шехаб посадил вертолет на вымощенную брусчаткой площадку внутреннего двора особняка, который Фара видела из иллюминатора самолета. Особняк стоял недалеко от моря, со всех сторон окруженный пальмами.

— Жарко? — спросил Шехаб, когда они спустились на землю, и прижал ее к своему горячему телу.

— Вот сейчас — да.

Шехаб хмыкнул и повел ее к дому.

— Какой чистый воздух, — с наслаждением сделав глубокий вдох, заметила Фара. — Не то что в городе.

Дом Шехаба оказался под стать своему хозяину — величественный дворец, сочетающий в себе роскошь архитектурного зодчества Азии и утонченный вкус королевских дворов Европы.

Дверь открылась перед ними словно по волшебству, но Фара успела заметить, что одетый в восточные одежды человек исчез в глубине дома. Ощущение, что они одни во всем свете, пропало. При мысли о том, что люди Шехаба все видят и подмечают, Фара почувствовала смущение и попыталась отстраниться, но он только сильнее прижал ее к себе.

— Ты устала. Позволь мне поухаживать за тобой.

Фара вздохнула и послушно шла рядом. Только сейчас она поняла, как сильно измотал ее перелет. Она не спала тридцать часов, которые сейчас показались ей тридцатью днями или даже неделями. Всего тридцать часов, в течение которых она приняла решение, способное изменить всю ее жизнь.

Они прошли мимо фонтана, поднялись на второй этаж по широкой мраморной лестнице и двинулись дальше по коридору. Не выпуская ее руки, Шехаб открыл дубовую арочную дверь, и они оказались в огромной спальне. Уж не его ли?

В комнате с натертыми до зеркального блеска полами, высокими потолками и огромными окнами, несколько из которых были задернуты портьерами, стояла живительная прохлада. Шехаб не дал ей времени оглядеться и сразу повел к огромной, роскошной кровати.

Он уложил Фару на мягкие белоснежные простыни и поцеловал. Ее руки сами собой обвились вокруг его шеи, она хотела прильнуть к нему всем телом.

Но Шехаб мягко разжал ее объятия и заглянул в глаза Фаре.

— Не спеши. Мы же договорились, что не будем торопиться.

— Но я не хочу ждать. — Фара потянулась к нему. Здравый смысл, осторожность — все отступило перед острым чувственным голодом, снедавшим ее еще вчера в саду. — Я хочу тебя...

Шехаб обхватил пальцами ее запястье, сопротивляясь любовному натиску, и приложил палец к губам Фары.

— Не соблазняй меня, сирена. Ты сама не знаешь, чего просишь. Если я сейчас останусь с тобой, то не скоро выйду из этой спальни. Ты слишком устала. Отдыхай. Я загляну к тебе позже.

Шехаб подошел к окнам и закрыл все портьеры. В полной темноте он неслышно подошел к ней и запечатлел на ее губах нежный поцелуй.

— Спи, мое сердце. Надеюсь, что в твоих снах найдется немного места и для меня.

Ее сны никогда раньше не отличались яркостью. Прежде они были размытыми и бессмысленными и забывались сразу же после пробуждения, оставляя после себя неясное чувство утраты и смутного волнения.

Сегодня ее сон был наполнен солнечным светом, звуками музыки и смехом. И он был материален, потому что словно наяву Фара чувствовала нежные, но настойчивые ласки мужчины — героя ее снов, — вдыхала чуть терпкий мужской запах и словно покачивалась на теплых волнах удовольствия. Она ухватилась руками за свой сон, не желая с ним расставаться. В ее ушах прозвучал его хрипловатый смех, перешедший в мурлыканье.

— Не могу отрицать, мне безумно льстит, что ты так на меня набрасываешься. Но я бы предпочел, чтобы это происходило не во сне.

Фара вздрогнула и открыла глаза. Шехаб присутствовал не только в ее сне, он был здесь, наяву.

— Шехаб... — сонным голосом, полным неги и желания, произнесла она.

Это было самое прекрасное слово, которое когда-либо произносили ее уста, — его имя.

Шехаб подарил ей такую улыбку, от которой Фару бросило в жар, а весь сон слетел окончательно. Он взял шелковистую прядь ее волос и пощекотал кончик носа:

— Так ты проснулась или мне еще немного подождать?

— Обожаю, когда ты шутишь. — Внезапно она подскочила как ужаленная: — Ой, ванная!

Шехаб с улыбкой показал на дверь в глубине спальни.

Быстро, как только могла, Фара привела себя в порядок, не обращая внимания на великолепную отделку ванной комнаты. Все мысли были заняты мужчиной, который ждал ее в спальне.

Когда она вернулась, он лежал на кровати в своей белой одежде жителей пустыни, которая почти сливалась с цветом простыней, отчего его лицо на светлом матовом фоне казалось еще красивее.

Шехаб смотрел на нее, как голодный на лакомое блюдо.

Фара приближалась к нему с бьющимся сердцем, и горло ее сжималось от волнения. Неужели это не сон и она действительно на острове у мужчины, который ждет именно ее? Значит, любовь с первого взгляда все-таки существует. Она вдруг засомневалась в происходящем.

Пока Фара находилась в ванной, Шехаб раздвинул портьеры на окнах, и теперь спальню заливал свет. Странно, когда она ложилась спать, на улице тоже было светло...

Шехаб похлопал по кровати ладонью, приглашая ее сесть к нему поближе. Фара медленно приблизилась к нему. Рука Шехаба обвилась вокруг ее талии, заставляя лечь рядом. Ощущая тепло его тела, она понемногу успокаивалась.

— Ну как, легче? — ласково усмехнулся Шехаб.

— Да, — чуть смущенно отозвалась Фара и повернулась так, чтобы лучше видеть его лицо.

Шехаб приподнялся на локтях, провел пальцем по ее руке, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чем она хотела его спросить.

— Как твоя сделка? Тебе не нужно работать?

— Уже поработал. Сегодня утром я улетал на переговоры, которые тянулись долгих шесть часов.

— Шесть часов? — Фара недоверчиво уставилась на него. — Но... сколько же тогда я проспала?

— В часах или днях?

— Днях? — ужаснулась она. — О боже...

— Ну так что? — с преувеличенным участием спросил Шехаб, откровенно забавляясь ее испугом.

— Просто скажи.

Шехаб посмотрел на часы и нарочно медленно заговорил:

— Учитывая, что последние пятнадцать минут и тридцать две секунды ты бодрствуешь, ты проспала двадцать шесть часов, три минуты и сорок три... четыре секунды.

Фара сделала страдальческое лицо и шутя ткнула его в бок и поцеловала.

— Это ты виноват. Я никогда не сплю больше шести часов. — Целовать его было безумно приятно, поэтому Фара решила не ограничиваться одним поцелуем.

— Виноват, — не. Стал отрицать Шехаб, гладя ее по спине. — Но тебе обязательно следовало отдохнуть. Нужно было заставить тебя сделать это еще в самолете.

Фара провела по его плечам, восхищаясь тугими мускулами.

— Я бы все равно не уснула, зная, что ты рядом. И как это тебе удается быть таким бодрым? Спал ты меньше меня, но уже успел поработать.

— Я вообще мало трачу времени на сон, а пока ты со мной, я не ощущаю усталости. — Его глаза остановились на ее губах, и они, словно в ответ на его мысли, соблазнительно приоткрылись. Переведя дыхание, Шехаб спросил: — Как насчет того, чтобы поездить верхом?

Воображение тут же нарисовало мускулистое, крепкое тело, смуглые, сильные руки, сжимающие ее в объятиях, горячие жадные губы, дарящие неизведанное наслаждение... Ее взгляд натолкнулся на взгляд Шехаба, и Фара вздрогнула. Он смотрел на нее слегка насмешливо, словно прочел по лицу все ее мысли.

— Так ты ездишь верхом? — его голос окончательно вернул ее в реальность. — На лошадях, — уточнил он.

— На лошадях?.. — смешалась Фара. — Я... Да. — Она кашлянула. — То есть ездила. Пока не упала и не заработала шрам. Это стало последней каплей, и мама потребовала, чтобы отец больше никогда не брал меня с собой на ранчо.

— Значит, последней каплей. Держу пари, это был не первый и не последний твой шрам. — Шехаб чмокнул ее в нос. — У меня найдется спокойная кобыла. Но сначала тебе надо поесть. Ты, должно быть, умираешь с голоду.

Она действительно умирала. От голода, который разбудил в ней и мог утолить только он. Фара вскинула на него недоуменный взгляд. Шехаб не скрывал своей страсти, но предлагал совсем иное, нежели то, на что она рассчитывала.

И опять, словно прочитав ее мысли, Шехаб резко, почти грубо притянул Фару к себе и прильнул губами к ее шее. Обвив руками за талию, он прижал девушку к себе со всей силой страсти, почувствовав его возбуждение, Фара тихо охнула. Ее тело помимо воли прильнуло к Шехабу еще теснее и задвигалось в такт неистовому желанию.

— Я хотел показать тебе остров, — глухо произнес он, стараясь унять колотившееся сердце. — У нас впереди еще не один день. Мы все успеем.

Так вот оно что. Похоже, Шехаб намеревался сдержать свое слово и не торопить события. Фара была благодарна ему за то, что он не воспользовался ее слабостью в саду. Она тогда потеряла голову от первого же его прикосновения. Однако в ту минуту она не испытывала ничего, кроме досады и обиды, словно он обманул ее.

И его предложение погостить она приняла лишь с единственной целью: понять свое желание, сгореть в пламени страсти, которое он в ней разжег. Фара не питала иллюзий по поводу того, что этот интерес к ней будет длиться вечно. Но за то недолгое время, которое им будет отведено, она получит от него все, что захочет. И можно не сомневаться: воспоминаний о нем хватит с избытком на всю оставшуюся жизнь.

Хотя существует опасность, что ее увлеченность может перерасти в нечто большее. И если этого еще не случилось, то ждать осталось чуть-чуть. Сердце Фары сжалось, когда она поняла: чем лучше она узнавала этого интересного, красивого, умного мужчину, тем больше он ей нравился. Гораздо безопаснее для собственного душевного равновесия будет соблазнить его первой. Лучше вспоминать о коротком рае на земле, нежели остаться с разбитым сердцем.

Фара, изогнувшись всем телом, словно пантера, прижалась к груди Шехаба щекой, потом легко коснулась губами его шеи, слегка куснула за нижнюю губу и прошептала:

— Покажешь мне остров завтра. Сегодня меня интересуешь ты.

— Наши интересы взаимны. Всему свое время.

Но когда вопреки собственным словам Шехаб заключил ее в объятия и с улыбкой опрокинул на постель, Фара обрадовалась: он все-таки поддался ее чарам! Но почти сразу же за этим последовало разочарование. Шехаб разжал объятия и, встав с кровати, поднял ее на руки и направился к двери напротив, которая оказалась гардеробной. Там он посадил ее на софу, подошел к шкафу и выбрал для нее восточный наряд, какой носят женщины в арабских странах. Потом, снова взяв на руки, доставил в душ, но заходить не стал. Шехаб помог ей одеться, не произнеся при этом ни слова, однако его взгляд был так красноречив, что у нее участился пульс. Кажется, прогулка по безлюдному острову обещала стать нескучной, и. настроение у нее поднялось.

В конюшне уже была оседлана серая кобыла. Фара с детства любила лошадей и неплохо разбиралась в них. Поэтому ей не составило труда распознать в великолепном животном с грациозно изогнутой шеей и маленькой изящной головой чистокровную арабскую лошадь.

При виде Фары кобыла всхрапнула, вскинула голову и принялась гарцевать на месте, перебирая тонкими ногами и недовольно кося блестящим выразительным глазом.

Фара в нерешительности замедлила шаг и повернулась к Шехабу.

— Надеюсь, речь шла не о ней?

— Именно о ней, — подтвердил Шехаб и хмыкнул: — Я люблю лошадей с характером.

— Которые ко всему прочему сочетали бы в себе лучшие качества сторожевых собак.

— Она не часто видит посторонних, так что некоторое волнение с ее стороны вполне объяснимо.

— Да, согласна, — кивнула Фара, поглядывая на кобылу по-прежнему с некоторой опаской. — Но знаешь, что-то мне расхотелось ездить верхом. По-моему, я ей не понравилась. — Фара пригляделась внимательнее. — Похоже, она даже ревнует.

— Кто? Абла? — Шехаб подошел к лошади, которая мгновенно успокоилась и ткнулась мордой в его плечо. — Абла очень умная, но все-таки лошадь.

— Надо сказать, что она ведет себя как настоящая женщина в присутствии соперницы.

Шехаб негромко рассмеялся:

— От тебя особенно забавно это слышать. Впрочем, если ты боишься, поезжай на Барке. — И он кивнул кому-то за спиной Фары.

Оглянувшись, она увидела конюха, ведущего под уздцы не менее великолепного черного жеребца. Они остановились в нескольких шагах от Шехаба и Фары.

Жеребец с любопытством покосился на нее, не проявляя никакой враждебности. Однако Фара снова перевела глаза на Аблу. Поймав, как ей показалось, слегка насмешливый взгляд норовистой красавицы, она прищурилась и упрямо подняла подбородок.

— Думаю, мы поладим, — убежденно произнесла она. — Кстати, что означает ее имя?

— В переводе с арабского оно означает «совершенство», Барк означает «молния».

— Это имя ей подходит, — улыбнулась Фара. — Если Барк тоже оправдывает свое имя, тогда, может, мой выбор не так уж и плох.

— Я ни за что не разрешил бы тебе сесть на лошадь, в которой не был бы уверен, — твердо сказал Шехаб.

— Знаю.

Они улыбнулись друг другу, и это словно сблизило их еще больше...

* * *

Дыхание Шехаба ласкало ей шею, когда он помогал Фаре справиться с тесемками купальника, рассказывая при этом о девятилетнем мальчике, открывшем для себя красоту подводного мира. Две недели на этом чудесном острове пролетели как одно мгновение, словно вычеркнув из памяти годы жизни в городе, наполненной одиночеством. Фара жила в мире, пронизанном ласковыми лучами раннего утреннего солнца, теплом тела Шехаба, его близостью, соленым бризом, прогулками верхом, купанием в изумрудных волнах, страстными взглядами и жаркими поцелуями.

Идиллия была бы полной, если бы не одно «но».

Фара знала, что Шехаб желает ее, и каждый раз он доказывал это своими откровенными ласками. Но в последний момент он всегда отступал. Она видела, как нелегко ему это дается, и, огорчалась, недоумевала: почему он так стойко противится тому, к чему они стремились оба.

Несмотря ни на что, она впервые в жизни была счастлива как никогда. И потому гнала прочь мысли о том, что с ней будет, когда мужчина, которого она полюбила, исчезнет из ее жизни...

— После первого же погружения я понял, что не хватит и целой жизни, чтобы познать все тайны подводного мира. Однако я говорил себе, что когда-нибудь этот остров станет моим и я буду восхищаться красотами подводного мира, когда пожелаю, — продолжал между тем свой рассказ Шехаб.

— И теперь ты хочешь показать его красоту мне, — с тихой улыбкой подытожила Фара. — Я польщена.

Шехаб погладил ее по щеке, и она потянулась к нему. Он тут же отстранился и погрозил ей пальцем.

— Женщина, ты сама не знаешь, как ты соблазнительна и чего мне стоит... — Он оборвал себя и спросил: — Ты готова?

Фара кивнула: с ним она готова на все что угодно. А его слова убедили ее, что скоро, очень скоро он будет принадлежать ей. Ее сердце сладко заныло...

До этого он обучал ее дайвингу на мелководье, но сегодня заявил, что она наконец готова для погружения, пообещав незабываемые впечатления. Перед тем как погрузиться, Шехаб несколько раз проверил ее костюм.

И вот наконец настал миг, когда она смогла лицезреть красоту подводного мира, так восхищавшего Шехаба.

Подводный мир с его обитателями напоминал сказочное царство, ошеломив и восхитив ее разнообразием форм и калейдоскопом потрясающих красок.

Однако у подводной сказки была и обратная сторона. Зазевавшихся дайвингистов тут поджидает нешуточная опасность. Фара вспомнила об этом лишь тогда, когда увидела неподалеку красно-желто-черную рыбу с множеством длинных шипов. Это же ядовитая рыба-лев! Инструктора по дайвингу велят особо остерегаться этого опасного морского обитателя. Рыба вынырнула из какой-то расщелины в подводной скале. Но Шехаб, плывший впереди Фары, этого не видел, потому что именно в эту минуту он повернулся к скале спиной и остановился, поджидая ее.

Рыба-лев выгнула спину, растопырив свои ядовитые шипы, и приготовилась атаковать бесцеремонного чужака, вторгшегося в ее владения. От ужаса Фара почти не соображала, что делает.

Не думая о последствиях, она отчаянно рванулась вперед. И через секунду почувствовала, как между лопатками словно кто-то чиркнул раскаленным лезвием. От боли и шока в глазах помутилось, и ее поглотила темнота...

Все, что последовало за этим, напоминало один из ее размытых серых снов. Однако резкая боль в спине была свидетельством того, что все происходит наяву.

Она не помнила, как Шехаб поднял ее на яхту, быстро стащил с нее подводное снаряжение и осмотрел рану. Потом коротко выругался и, достав рацию, сказал несколько отрывистых фраз на родном языке. Затем осторожно перенес ее в тень, уложил на диване боком и сходил за аптечкой первой помощи. Он хлопотал вокруг нее до тех пор, пока она полностью не пришла в себя.

Некоторое время ее спину жгло, будто огнем. Но когда Шехаб чем-то обработал место, куда попал ядовитый шип, боль утихла.

Фара облегченно вздохнула и подняла глаза на Шехаба:

— Спасибо, — тихо поблагодарила она.

— Спасибо?! Зачем ты это сделала? Разве я не учил тебя: если видишь то, что тебе незнакомо, лучше не трогать? Так ведь нет, эту рыбу-льва ты просто вынудила атаковать. А вдруг на ее месте оказалась бы каменная рыба?1 — При мысли об этом Шехаб задохнулся.

— Извини, — выдавила Фара. — Когда я увидела ее, то подумала, что она собирается напасть на тебя. Сильнее, чем ее яда, я испугалась за тебя.

Шехаб хотел что-то сказать, но вдруг повернул голову и прислушался. Фара, как ни старалась, ничего не слышала. Тем более что в ушах стоял противный гул. Наверное, это яд снова начал действовать. Но через минуту она поняла свою ошибку: рядом с яхтой, погнав по волнам барашки, садился вертолет-амфибия.

Их быстро доставили на виллу.

Шехаб вынес на руках Фару из вертолета и пошел с ней в дом, двери которого уже услужливо были распахнуты. Он нес ее в ту часть особняка, где она еще не успела побывать. Фара решила, что это его половина, и от этой мысли все неприятности прошедшего дня тут же забылись.

Пройдя через отделанную мрамором спальню с роскошной кроватью, по своему великолепию не уступавшую покоям султана из сказок «Тысяча и одна ночь», Шехаб вышел в другую дверь. Теперь они очутились в купальне, большую часть которой занимал бассейн, наполненный чистой как слеза водой. От ее поверхности поднимался пар.

__________________________________

1 Каменная рыба является наиболее опасной среди ядовитых рыб.

Фара недоуменно взглянула на него, не понимая, зачем они здесь. Но Шехаб, ничего не объясняли не выпуская свою драгоценную ношу из рук, осторожно вошел в воду. Фара вскрикнула — вода в бассейне оказалась обжигающе горячей! — и попыталась вырваться. Но Шехаб только сильнее прижал ее к груди.

— Ты хочешь, чтобы мы оба сварились в этом кипятке? — протестующе завопила она.

— Так надо, — наставительно произнес он. — Яд быстрее разрушается при высокой температуре.

— Но я и так уже не чувствую боли!

— Пока действует обезболивающее, но обломок шипа все еще торчит между твоими лопатками.

— И долго он там еще проторчит?

Впервые после всего случившегося улыбка тронула его губы.

— Если не принять меры вовремя, последствия могут быть самые плачевные. Надо поскорее прогреть пораженное место, и лучше сделать это при помощи горячей воды. Так что не бунтуй, моя звезда, а лучше доверься мне.

Фара открыла было рот, собираясь хорошенько расспросить его обо всем. Но поцелуй Шехаба спутал все мысли у нее в голове. Наконец он оторвался от ее губ и произнес с улыбкой:

— Достаточно, пока ты не потеряла сознание от перегрева.

Потом подхватил на руки и посадил на мраморное возвышение, закрытое прозрачным куполом.

Фара взглянула на него из-под ресниц. В ее глазах одновременно были и благодарность, и нетерпение, и мольба, и желание. Страх, шок, боль — все исчезло, забылось, и сейчас Фара помнила только силу и нежность его рук.

— Как ты? — негромко спросил Шехаб, склонившись над ней.

Его лицо потемнело из-за пережитого потрясения, а в глазах, блестевших, как отполированный обсидиан, все еще жила тревога. Желание, которое снедало ее все эти недели, мгновенно разгорелось с еще большей силой, грозя испепелить всю ее изнутри.

— Я хочу... — прошептала она одними губами и замолчала.

Шехаб наклонился ближе к ней.

— ....Тебя, — выдохнула она, обвивая рукой его шею и приоткрывая губы для поцелуя.

— Тебе нужны силы, — срывающимся голосом произнес Шехаб, мягко высвобождаясь из ее объятий. Его лицо застыло, но было видно, как на виске пульсировала жилка, выдавая внутреннее напряжение: — Я сейчас.

Он вернулся, в одной руке держа две бутылки, а в другой — два бокала.

Только после того как Фара сначала отпила воды из бокала, Шехаб на треть наполнил его содержимым из второй бутылки.

— Я пью этот эликсир, он отлично восстанавливает силы.

Фара сделала маленький глоток и поначалу слегка поморщилась от горечи неизвестного ей напитка, но минуту спустя необычный букет вкусовых оттенков поразил ее.

— Настоящий напиток богов, — оценила она, облизнув губы, и с удивлением добавила: — Даже как будто и вправду силы появились. Я снова чувствую свою спину, но боли нет. Похоже, твой горячий бассейн помог. — Фара благодарно коснулась его щеки. — Спасибо.

— Это я должен тебя благодарить, — целуя ее ладонь, сказал Шехаб. — Ты ведь спасла меня.

— Но ведь, по твоим словам, опасности не было.

— Не совсем так, эта рыба — существо непредсказуемое, особенно по отношению к чужаку на своей территории. Хорошо еще, что доза яда была мизерной, иначе ты чувствовала бы себя сейчас гораздо хуже. А если бы на твоем месте оказался я, то все вообще могло бы кончиться плачевно. У тебя точно не хватило бы сил вытянуть меня из воды на палубу. Поэтому, — голос его дрогнул, — я перед тобой в долгу.

— Не говори глупостей, — возразила Фара. — Любой на моем месте поступил бы также. Ты сам сказал, что я не смогла бы вытащить тебя на яхту. Так что можно считать удачей, что укололи именно меня. А значит, я поступила правильно.

Шехаб пристально посмотрел на нее:

— Но ты должна пообещать, что больше никогда не станешь жертвовать собой ради кого бы то ни было.

— Впопыхах люди могут пообещать все что угодно, — как можно беспечнее заметила Фара. Такого обещания он от нее точно не дождется: она слишком его любила и ради него была готова на многое. — И потом, — опережая Шехаба, продолжила она, — ведь все хорошо, что хорошо кончается, верно? Так что давай больше не будем это обсуждать. Ты мне вот что лучше скажи. Откуда у тебя в доме настоящая турецкая баня? Ведь поджаривать ты меня пытался именно в бане с бассейном, верно?

— Ты права, — пробурчал Шехаб и поднял брови: — Это что, попытка меня отвлечь?

— А у меня получается? — На ее губах мелькнула дразнящая обворожительная улыбка.

Шехаб положил ладони ей на плечи и легонько сжал, отчего по ее спине от удовольствия пробежали мурашки.

— Как будто ты не знаешь, что в последнее время я больше ни о чем не могу думать, кроме как о тебе, — с нежностью проговорил он.

— Время, проведенное на острове с тобой, — это самое прекрасное, что было в моей жизни, — в тон ему ответила Фара. — Мне не хватает совсем чуть-чуть. Если ты говоришь правду, тогда почему ты... мы еще не... — Фара вдруг смутилась и умолкла.

Слова Фары пронзили Шехаба. Полное осознание того, какой опасности она подверглась, закрыв его своим телом, потрясло его.

Фара была готова пожертвовать собой ради спасения жизни человека, о котором до недавнего времени не имела ни малейшего представления. До сегодняшнего дня Шехаб считал, что ради него на такое способны лишь братья Фарук и Камаль, ну и, конечно, телохранители. Но последние были не в счет: работа у них такая. И совсем другое дело — Фара. Возможно, она не полностью отдавала себе отчет в грозящей опасности, но без определенной доли мужества в любом случае не обошлось.

А ведь не так давно его мысли насчет нее были другими. Он привез ее на остров с конкретной целью: соблазнить, влюбить в себя, чтобы Фара, потеряв голову, вышла за него замуж без раздумий. Таким образом, его миссия была бы выполнена. Он считал, что такой безнравственной женщине, как она, проникнуть к нему в душу не удастся никогда, какой бы хорошей актрисой она ни была. Однако за прошедшие недели его мнение о ней изменилось. С каждым днем он восхищался Фарой Бьюмонт все больше. Шехаб вспомнил самый мрачный эпизод их подводного путешествия, когда увидел, как ее тело обмякло и стало медленно опускаться на дно. Тогда ему было не до размышлений. Но сейчас, от осознания того, чем могло бы все кончиться, мороз прошел по его коже.

Шехаб бросил на нее полный тревоги взгляд. Фара лежала, закрыв глаза, и — как будто спала. Она сочла его благодарность излишеством, как будто для нее жертвовать собой дело привычное. И переживает вовсе не о случившемся, а о том, что между ними до сих пор не было близости. Она даже представить себе не могла, каких усилий Шехабу стоило оставлять ее в тот момент, когда больше всего хотелось уложить в постель и любить до изнеможения. Он сдерживал себя только потому, что мысль о собственном не совсем благородном поступке стала вызывать у него угрызения совести. Шехаб. понимал, каким ударом для нее станет известие о его обмане. Несмотря на то что ситуация вышла из-под его контроля, обидеть Фару он желал меньше всего.

Чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее нарастала в душе волна испепеляющей страсти, пока наконец не накрыла его с головой: себе он больше не принадлежал.

— Я всего лишь человек... — пробормотал он, целуя ее в губы, и застонал, чувствуя ответное желание, с которым Фара откликнулась на его поцелуй.

Шехаб облегченно вздохнул, как человек, который только что сбросил с себя тяжелые оковы. Слегка потянув вниз ее купальник, он страстно припал губами к ложбинке между соблазнительных округлых грудей. Подняв голову, он окинул Фару пылким взглядом и вспомнил, что она — его будущая жена. Его жена, его женщина... Он положил ладонь на ее упругую теплую грудь, и от его прикосновения у Фары едва не перехватило дыхание. Она почти не отдавала себе отчет в происходящем, с губ слетел бессвязный шепот.

— Я твоя... твоя, Шехаб.

— Да, моя, — глухим от желания голосом произнес он в ответ.

Пламя страсти поглотило обоих без остатка, не оставив им больше никакого выбора. Он сдвинул с безукоризненных плеч Фары бретельки купальника, обнажив словно выточенную из мрамора грудь, и, взяв ее в ладони, нежно поиграл губами с затвердевшим розовым соском. Каждое его прикосновение вызывало у нее тихий стон. Не прекращая ласкать, ее грудь, он медленно провел рукой по стройной ноге Фары. Отчего все ее тело напряглось, словно наэлектризованное, дыхание стало частым.

Его потребность обладать ею стала невыносимой, и Шехаб испугался, что его самоконтроль вот-вот будет сметен под напором бешеной страсти.

Но разве этого он желает во время их первой близости — разрушительного урагана страстей, и все? Фара заслуживает большего. Он должен сделать так, чтобы она навсегда запомнила этот день. Пусть о нем сохранятся нежные воспоминания, а не отвращение, когда ей станет известно о его истинных намерениях.

Медленно он стал снимать с нее купальник, останавливаясь каждый раз, чтобы припасть губами к нежной и бархатистой, как лепестки роз, коже. Когда Фаре уже стало казаться, что эта сладостная пытка никогда не кончится, Шехаб, сняв с нее лифчик от купальника, замер, словно не в силах был пошевелиться.

Фара была сложена безупречно. Он знал это и не ожидал, что его может еще что-то удивить. И снова ошибся. Эта женщина не переставала преподносить сюрпризы один за другим.

— Ты прекраснее, чем я мог себе представить! — восхищенно произнес он, и в глазах его светился тот же восторг, какой слышался в голосе. — Бесконечная радость и наслаждение. Имя тебе — Фара...

Фара протянула к нему руки, моля и одновременно требуя его ласк. Шехаб посадил ее на колени, поцеловал припухшие губы и прижался лицом к упругой нежной груди. Он ласкал губами и языком ее восхитительное тело, доведя до крайней степени нетерпения, отчего Фара готова была наброситься на него и задушить в объятиях.

Но она не в силах была пошевелиться и полулежала на его руке, сотрясаемая волнами накатывавшего на нее наслаждения, плавясь, как горячий воск под его умелыми ласками. Губы мужчины путешествовали по ее телу, изучая каждый его восхитительный изгиб. Она тихо вскрикнула от удовольствия в тот момент, когда Шехаб коснулся нежных, как шелк, чувствительных лепестков, увлажненных любовным нектаром. Вдохнув его аромат, Шехаб опьянел от страсти, ударившей ему в голову, словно крепкое вино.

Медленно Шехаб перешел к совсем уж интимным ласкам и, услышав ее сдавленный стон, сам впал в неистовство. Изо всех сил, обуздав свое неутомимое желание, он осторожно двинулся вперед, к самым потайным глубинам тела Фары, в святая святых, к ее сосуду любви. Ее тело трепетало от наслаждения, подавшись к нему и двигаясь в такт его ласке, а сладострастно приоткрытые губы что-то бессвязно шептали. Он чувствовал, как напряжение внутри нее нарастает, заставляя всю ее дрожать, словно музыкальная струна. Она вся вытянулась, вцепившись в мускулистое плечо Шехаба и горячо дыша ему в шею. А через мгновение его пальцы внутри нее ощутили спазмы наслаждения, и он услышал сдавленный крик, в котором он узнал свое имя. По телу Фары прошла дрожь.

— Шехаб, любимый. — услышал он ее сдавленный шепот.

Он, целуя ее всю и сгорая от переполнявшего его желания, положил ее на спину.

Все еще не придя в себя от волшебного наслаждения, доставленного ласками Шехаба, Фара бессознательно сдвинула колени.

Смущена? — пронеслось у него в мозгу. Но ведь он не первый ее любовник!

Однако интуиция его твердила иное. А себе Шехаб всегда доверял больше, чем кому бы то ни было. Вот только время для выяснения сейчас было неподходящее. Он со всем разберется, но позже. Да и какое это имеет значение, коль скоро он станет ее единственным любовником?

Она не сопротивлялась, когда он нежно развел ее колени в стороны. Фара легонько вздохнула и расслабилась в предвкушении нового волшебства, открываясь перед ним вся и с замиранием сердца ожидая новых ласк. То, как слепо она вверяла ему себя, его покорило.

Шехаб опустился на колени и не видел, как от вскипевшей страсти зрачки ее глаз потемнели и расширились. Она потрясенно выдохнула. На какое-то мгновение в ее глазах мелькнуло смятение, уж слишком откровенными были ласки Шехаба. Однако она тут же забыла и стыд, и смущение, отдавшись во власть его языка, губ и нежных рук. Ее тихие стоны становились все громче, дыхание все прерывистей, длинные пряди волос упали на разгоряченное лицо.

Медленно и уверенно Шехаб снова подводил ее к черте, о которой Фара раньше не подозревала.

— Шехаб, я больше не могу, — задыхаясь, простонала она. — Пожалуйста... — Ее пальцы впились в него, с неожиданной силой потянув его к себе.

Их глаза встретились, и Шехаб почувствовал, как сквозь его тело словно прошел электрический разряд. Глухой рокот вырвался из его горла, когда он резким движением поднялся на ноги, обхватил ее за талию и посадил на себя. Фара обвила его своими длинными стройными ногами, а спустя еще немного дрожь, до этого сотрясавшая ее тело, передалась ему...

Позже Шехаб отнес Фару в свою спальню и положил на кровать, на которой последние две недели он почти не знал сна. В этот раз его веки словно налились свинцом, едва он лег.

На губах Фары мелькнула сонная удовлетворенная улыбка. Через несколько секунд она уже спала.

Шехаб прижал ее к себе, испытывая нежность и необъяснимое чувство умиротворения. Это было странное ощущение, но вместе с тем оно казалось гармоничным. Понять, откуда оно возникло, Шехаб не успел. События этого дня вкупе с бессонными ночами вдруг накрыли его такой волной усталости, что через несколько секундой погрузился в глубокий, спокойный сон.

Прошла еще неделя с того памятного знакомства Фары с рыбой-львом. И кроме того, этот день был знаменателен еще и тем, что Шехаб тогда капитулировал. После этого почти ничего не изменилось, разве что он практически не отлучался с острова, предпочитая проводить дни и ночи напролет с ней.

Фара была невероятно счастлива, но переживала: ведь он совсем забросил свои дела. Шехаб небрежно отмахивался, уверяя, что самая трудная часть переговоров уже завершена, а его помощникам вполне по силам довести их до логического завершения.

Это были чудесные дни, и каждый из них обязательно приносил что-то новое. Часы проходили незаметно в разговорах обо всем, смехе, звуках тишины, в единении душ и тел. В течение невероятно короткого времени они стали не просто любовниками, но и близкими друзьями и партнерами.

Фара уже думать забыла, что за пределами этого райского острова существует другая жизнь, а когда об этом вспоминала, старалась как можно скорее прогнать от себя удручающие мысли.

День со дня крепла и ее любовь к Шехабу, и молчать о ней становилось все труднее. Но Фара молчала, понимая, что ее признание может охладить Шехаба, который ни разу не дал ей понять, что испытывает к ней более глубокое чувство, нежели владевшая им страсть. Но пока она была сильна, Фара собиралась наслаждаться каждой проведений вместе секундой и бережно запоминать все, что с ним связано, чтобы потом, оставшись одной, вынимать драгоценные воспоминания о земном боге, с которым однажды свела ее судьба...

— Как насчет партии в шахматы?

Голос Шехаба вывел ее из задумчивости. Фара перевела взгляд на огромную шахматную доску с фигурами, вырезанными из тика и эбенового дерева, и согласно кивнула.

— Тогда начинай.

Фара смело сделала ход пешкой. Шехаб мягко улыбнулся.

— Забыл предупредить. За каждую проигранную фигуру придется расплачиваться: нужно будет снять с себя какую-то вещь.

Фара подняла брови, встречаясь с ним взглядом. В его глазах горел огонь, который передался ей: тело словно охватило жаром. Она представила, как Шехаб обнажается перед ней, и мысль о том, чтобы выиграть партию в шахматы, показалась как никогда заманчивой.

— Идет, — кивнула она.

И полностью сконцентрировалась на игре. Через пять ходов она взяла его ладью и выразительно посмотрела на него.

— Ну, чего ты ждешь?

— Видимо, ты никогда не играла в шахматный стриптиз. — На губах Шехаба заиграла улыбка искусителя. — Тот, кто проигрывает фигуру, должен стоять смирно, пока его, с выдумкой и фантазией, лишают одежды. Ну а в конце победитель получает проигравшего в свое полное распоряжение на неделю.

Фара ответила ему не менее вызывающей улыбкой.

— Какой прекрасный вид шахмат. И правила замечательные.

— Я тоже так считаю и, как создатель игры, весьма польщен, что ее оценили так же высоко, как оцениваю ее я, — скромно сказал Шехаб.

Фара остановилась возле него, обвившись вокруг его тела, как вокруг ствола дерева, сняла ткань, которая была обмотана вокруг его головы, погрузила пальцы в черные густые волосы и очень медленно потянула его лицо к себе. Когда их губы разделяли несколько миллиметров, она чуть прихватила зубами его нижнюю губу, провела по ней языком несколько раз, следя за реакцией Шехаба и с удовольствием отмечая, как расширяются его зрачки, а дыхание становится тяжелым и прерывистым.

Когда она отпустила его, он громко выдохнул и усмехнулся.

— Думаю, если так будет продолжаться и дальше, я буду вынужден пересмотреть свои правила. Ну а пока... — С этими словами он, сделав ход слоном, взял ее коня.

Шехаб заставил Фару опуститься на пол, снял с нее сандалии и принялся ласкать ее ноги, где неожиданно для самой Фары, обнаружилось невероятное количество эрогенных зон. Когда она была уже готова взмолиться, Шехаб сжалился над ней, и игра продолжилась.

Но длилась она недолго. До того момента, пока Шехаб не сделал ход черной королевой. Остановившись у Фары за спиной, он с удовольствием прошептал ей на ухо:

— Шах и мат.

Фара, не отрывая глаз от расставленных на доске фигур, не могла поверить, что такое возможно.

— Бесполезно. Теперь ты моя, и я буду делать с тобой все, что захочу.

Его страстный шепот творил с ней что-то невероятное, но трезвый расчет, с которым она вела всю игру, снова возобладал. Еще немного Фара обдумывала ситуацию, а затем передвинула свою королеву, и руки ее слегка дрожали от триумфа.

— Я была твоей и раньше, если ты не заметил. Но ты, между прочим, поторопился. Это был только шах. А вот теперь — мат. — Она посмотрела на него, не скрывая торжества.

На несколько секунд Шехаб превратился в статую. Лоб его прорезала морщина, а лицо приобрело недоуменное выражение. Неожиданно он засмеялся.

— Клянусь Аллахом! Ты слишком хорошо прятала свой козырь в рукаве, а я, как дурак, потерял голову. Точнее, — поправил он себя, — ты сделала все, чтобы я ее потерял. — Его ладонь легла чуть пониже ее груди, обнаженной благодаря его прежним стараниям.

— Ничего подобного, — слегка задыхаясь, возразила Фара. — Мы находились в равных условиях, так что теперь я буду делать с тобой все, что захочу.

— В любое время. Все что угодно, — с готовностью подтвердил Шехаб.

Выиграв, Фара уже могла больше не сдерживаться. Она обняла Шехаба, прислонилась к его обнаженной груди, на которую пыталась не смотреть во время игры, чувствуя, как тепло и жар его тела передаются ей, воспламеняя и без того кипящую кровь.

— Возьми меня, — тихо приказала она.

***

...Откуда-то послышался непонятный сигнал, похожий на звук электронного сообщения. Шехабу потребовалась целая минута, чтобы осознать, откуда он доносится. Фара лежала рядом, и потому ни о чем, что было за пределами кровати, думать он не мог.

Сигнал прозвучал снова и снова. Только на третий раз Шехаб наконец сообразил, что ему пришло сообщение. Это было весьма некстати, но номер этого телефона был известен лишь трем людям: его дяде и братьям. Он подавил вздох.

— Что это? — недоуменно спросила Фара после третьего сигнала.

Шехаб не двигался, оттягивая момент, когда придется встать с кровати и покинуть Фару, чтобы решитъ вопросы, которые, он был уверен, ему совсем не захочется решать.

— Сообщение. Это или дядя, или мои братья.

Фара слегка нахмурилась и подняла голову с его груди. Шехаб издал короткий стон, увидев, как мечтательное выражение уходит из ее глаз, сменяясь тревогой.

— Что-нибудь серьезное?

— К сожалению, да, иначе они нашли бы другой способ связаться со мной.

— Тогда чего ты медлишь?

С огромной неохотой Шехаб разжал объятия и достал телефон.

Сообщение было от Фарука и содержало всего три слова: «Видеоконференция. Немедленно».

От нехорошего предчувствия у него сжалось сердце.

— Прими душ, пока я разберусь, что случилось, или, если хочешь, поспи. Ночь только начинается, но тебе будет не до сна.

— Звучит многообещающе, — промурлыкала Фара, потягиваясь как кошка и ничуть не смущаясь своей наготы. — Решай свои вопросы и приходи. Я буду ждать.

Шехаб приник к ее сладким губам.

— Бесстыдница, — укорил он ее и встал.

Одеваясь, он старался не смотреть на обольстительную сирену, расположившуюся на его постели. Она влекла его к себе с непреодолимой силой, не догадываясь, о своей власти над ним. Шехаб сжал зубы и все-таки не удержался от соблазна окинуть роскошное женское тело взглядом, а затем поспешил покинуть спальню, опасаясь снова подпасть под ее чары.

В кабинете он включил компьютер и вышел на видеосвязь. На двух из трех экранов появились изображения лиц Фарука и Камаля. Экран с изображением его дяди остался темным. Должно быть, он был по-прежнему болен и слишком слаб. До того дня, когда он передаст корону Джудара своему племяннику и законному наследнику, оставалось совсем немного.

В золотистых глазах Фарука Шехаб прочел ту же благодарность, что читалась в его взгляде несколько недель назад, когда младший брат согласился жениться на неизвестной никому женщине. Но тогда никто из них не думал, что женитьба на ней может сделать счастливым любого мужчину. Теперь Шехаб это знал, как и то, что Фарук оказал ему неоценимую услугу, избавив его от возможных страданий, потому что сама мысль о том, что Фара могла стать женой другого мужчины, даже его брата, вызывала в нем глухую ревность и отчаяние. Он хотел сказать об этом, но тут заговорил Камаль:

— Шесть недель прошло, Шехаб.

Шехаб посмотрел на другой монитор. Лицо Камаля, как обычно, было сурово, а умные глаза смотрели непреклонно и жестко.

— Я тоже по тебе скучал.

Брови Камаля приподнялись в насмешливом удивлении.

— Вот это да, братец. Никогда не подозревал в тебе такой сентиментальности.

Шехаб изучающе посмотрел на младшего брата.

Камаль никогда не упускал случая, чтобы подтрунить над кем-либо или сделать язвительное замечание. Шехабу иногда казалось, что Камалю неведомо чувство сострадания, как и то, что он мстит за что-то всем людям, а причиняя им боль, получает какое-то мрачное удовольствие. Многие, особенно юноши, старались брать с него пример, но среди этих людей не было его друзей, тогда как врагов он имел предостаточно. Но его ум, решительность характера и то, что он являлся прямым претендентом на престол Джудара, ограждали его от неприятностей.

Если бы не Шехаб с Фаруком, Камаль был бы абсолютно одинок. Однако таким беспощадным и жестоким он был не всегда. Он вернулся таким несколько лет назад из Штатов, и никому и никогда не говорил, что заставило его так круто измениться.

— Что ты хочешь этим сказать? — потребовал Шехаб.

— Что я хочу этим сказать? Ты до сих пор не решил вопрос, который решается максимум за сутки. Она ведь по-прежнему на твоем острове. Что мешает тебе схватить ее за волосы и притащить к алтарю?

На скулах Шехаба заходили желваки.

— Ты мне брат, Камаль, но тут лучше помолчи, если не хочешь незапланированного визита к стоматологу, — тихо перебил его Шехаб, от его слов веяло угрозой.

Камаль сузил свои волчьи глаза и присвистнул.

— О, так значит, скоро все решится? И когда тебя ждать?

— Не радуйся преждевременно, потому что я помогу ему пересчитать тебе зубы, Камаль, но в самом деле, Шехаб, объясни, что происходит?

Шехаб перевел взгляд на Фарука, одновременно услышав детский плач где-то в глубине комнаты. Мышцы его сразу расслабились — это Меннах, дочка Фарука и его племянница, которой недавно исполнился годик. Он невольно улыбнулся. Малышка Меннах прочно заняла место в его сердце, с того дня как он только ее увидел. И какой же она станет, когда у них с Фарой появится собственная дочь?..

Шехаб всматривался в экран, надеясь отыскать за спиной Фарука ребенка. Заметив его ищущий взгляд, Фарук сразу понял, в чем дело, встал и вернулся к экрану, неся на руках крошечное чудо, которое, как и ее мать, навсегда изменило его судьбу.

— Клянусь Аллахом, она хорошеет с каждым днем, — воскликнул Шехаб, с улыбкой помахав рукой своей племяннице, которая, узнав дядю, заулыбалась и потянулась к нему, что-то лепеча на своем языке и ощупывая экран. Фарук склонился над ней и стал что-то тихо объяснять.

— А где Кармен? У нее все хорошо?

— Она принимает душ.

— Уже нет, — раздался позади него мелодичный голос Кармен, а затем ее лицо возникло на экране. Обняв мужа и дочку, она взглянула на Шехаба.

Выглядела она чудесно. Кармен была привлекательной молодой женщиной, беззаветно любящей его брата. Познакомившись с Фарой, Шехаб уже не удивлялся тому, что его старший брат не колеблясь отказался ради нее от трона. Да и вообще, встреча с Фарой на многое раскрыла ему глаза. Кармен взяла дочку на руки, поцеловала мужа и улыбнулась Шехабу и Камалю.

— Здорово увидеть вас даже на экране. Меннах, скажи «пока» своим дядям.

— Ааб, — издала Меннах протестующий вопль.

— Она хочет сказать «Шехаб»! — воскликнул Шехаб.

— Она же вундеркинд, — гордо ответил Фарук, с трудом отрываясь от вида жены и дочки, скрывшихся в глубине комнаты.

— Счастлив убедиться, что в твоей семейной жизни все благополучно, пока целый регион балансирует на грани гражданской войны, — проскрипел Камаль, хранивший молчание во время обмена этими любезностями.

Фарук бросил на брата мрачный взгляд, но промолчал и перевел взгляд на Шехаба.

— К сожалению, это правда. В клане аль-Шалаан снова наметилось волнение. Они требуют доказательств, что твоя свадьба состоится и что мы попросту не тянем время, чтобы избежать нежеланного нам союза. У тебя, еще есть две недели, но будет лучше, если ты решишь этот вопрос как можно скорее.

Идиллия закончилась. Теперь предстояло узнать, сумел ли он увлечь Фару настолько, чтобы она согласилась выйти за него замуж. Что будет потом, когда она узнает правду, Шехаб думать не хотел. По крайней мере, не сейчас.

— Скоро я представлю вам свою жену, — услышал он собственный голос.

Шехаб зашел в свои, их с Фарой, покои и замедлил шаг, приближаясь к постели. Фара, обнаженная, прекрасная, лежала на его, их, постели и спала. Простыня едва прикрывала ее тело, глядя на которое он всегда ощущал желание.

Словно почувствовав его присутствие, Фара открыла глаза, и в ее глазах появилось выражение восхищения и обожания. Она откинула простыню и посмотрела на него, словно говоря: ну же, что ты медлишь, неужели ты не видишь, что я жду тебя?

Шехаб беспрекословно опустился рядом. Почувствовав ее губы на своем теле, он непроизвольно вздрогнул.

Фара сразу заметила его скованность и внимательно посмотрела на него.

— Случилось что-то серьезное?

Шехаб сел, посадил ее рядом и положил руки ей на плечи.

— Есть кое-что, что не дает мне покоя. Расскажи мне о своем любовнике. Ты собиралась вернуться к нему после того, как была со мной?

Фара дернулась как от удара.

— Откуда тебе?.. — Она сглотнула и закрыла глаза. На ее лице проступил румянец. — Понятно. Так ты меня проверял?

— А мне нужно было тебя проверять? — вопросом на вопрос ответил Шехаб. — После того, что у нас было? Значит, — он сглотнул, — другой любовник имеет место быть? Почему ты мне ничего не сказала о Билле Хансоне? — Ревность просочилась в его голос, несмотря на все его старания.

Фара облегченно засмеялась: наконец-то у нее не будет от него никаких тайн.

— Глупый, Билл не мой любовник.

— Нет?

— Нет. Он единственный друг нашей семьи, который не отвернулся от нас с матерью, когда мы все потеряли. Билл предложил нам свою помощь и помог снова встать на ноги. Он предложил мне работу у себя в компании. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы оправдать каждый вложенный в меня цент. Через несколько лет предложил мне стать его личной помощницей. Когда я обвинила его в ненужной благотворительности, он заявил, что я одна из немногих, кому он может доверять полностью, и с чего я взяла, что это благотворительность? Билл бы не стал предлагать мне такую ответственную должность, если бы не был уверен в моем профессионализме. Конечно, я согласилась. Слухи о том, что я его любовница, поползли два с половиной года назад. Билл попросил меня не опровергать их, потому что это было выгодно нам обоим: я избавлялась от нежелательного, чересчур пристального мужского внимания, а он таким образом хотел отомстить своей жене, которая завела интрижку с ровесником их сына. Все было хорошо, пока я не встретила тебя. Я была так счастлива, и когда поняла, что ты ничего об этом не знаешь, не стала тебе ничего говорить из страха, что ты мне не поверишь.

Фара умоляюще посмотрела ему в глаза, молча прося у Шехаба прощения. Он сидел неподвижно, как изваяние, и чувствовал себя последним негодяем. Фара действительно была той, за которую себя выдавала, а вот он — нет. Неудивительно, что его попытки уличить ее в лицемерии были напрасны.

— Мне одно непонятно, — сказал он наконец. — Почему такая красивая молодая женщина не хочет, чтобы вокруг нее вились восторженные поклонники?

— Я называю их охотниками, — объяснила Фара. — Они начали охоту за мной сразу, как только умер отец, сначала из-за моего богатства, а потом, когда его не стало, чтобы извлечь выгоды из моего знакомства с Биллом.

— Неужели ты надеялась избежать мужского внимания, притворившись любовницей Билла? И это действительно помогало? — не поверил Шехаб. — Тогда мне повезло, — заключил он. — Ты слишком красива, чтобы уверенный в себе мужчина в борьбе за тебя не побоялся стать соперником Билла, каким бы могущественным тот ни был.

— Это не так, — с какой-то грустью улыбнулась Фара.

— Но это было до меня, — напомнил ей Шехаб. — Посмотри, что ты со мной сделала.

Внутренний свет осветил ее лицо.

— Это чудо, что наше желание было взаимным, потому что до тебя у меня был всего один неудачный опыт, после которого я решила, что не создана для любви.

— Не создана для любви? — повторил Шехаб. — Какой идиот внушил тебе эту мысль?

Фара сжалась, словно не желая вспоминать об этом, и закипавшая в нем ярость мгновенно утихла.

Шехаб потянулся было к ней, чтобы утешить, но в эту секунду Фара расправила плечи. На ее лице показалась решимость. Встретив его взгляд, который обещал ей поддержку и защиту, она без колебаний начала свой рассказ:

— Мне было девятнадцать, когда умер отец. Я тяжело переживала его смерть, но Франсуа бы огорчился, если бы я не была стойкой, поэтому я очень старалась держаться. Дэн был одним из топ-менеджеров в его компании. Он признался, что любит меня и ему очень тяжело видеть, как я страдаю. Незаметно он стал моим самим близким другом, но старался не упоминать о своих чувствах и вообще не давить на меня. Он дал мне время разобраться в себе. — На ее губах показалась легкая ироничная улыбка. — В общем, когда мы с ним в первый раз переспали, он сказал, что все нормально и в следующий раз все будет иначе. Иначе не было. Мы продолжали встречаться, он по-прежнему проявлял обо мне заботу, но я стала тяготиться тем, что из-за меня он может потерять в себе уверенность. Однажды, когда у нас снова ничего в постели не получилось, я не выдержала и предложила ему вернуться к дружеским отношениям. Он вдруг взъярился. Какого черта я решила, что я ему вообще нужна? — заорал он. Он тратит на меня свое время только из-за моих денег... Вскоре после этого мы стали банкротами. Дэн даже позвонил мне и заявил, как ему повезло вовремя избавиться от бабы, которая не может предложить нормальному мужику ни секса, ни бабок.

Шехаб опустил взгляд на руки и сжал их в кулаки, жалея, что не может придушить ими мерзавца. Но... Разве он лучше его? Разве не он собирался также манипулировать Фарой?

С невероятным трудом ему удалось заглушить голос совести. Он даже сумел найти оправдание своим поступкам. В отличие от этого гаденыша он не собирался причинять Фаре боль. Узнав ее получше, он надеялся приложить все силы, чтобы сохранить между ними хорошие отношения и убедить ее, что у него не было иного выхода, как обманом добиться ее согласия на брак. И он бы защищал ее, как и положено мужу.

— Найду мерзавца и промою ему мозги, — пообещал он.

Фара широко открыла рот, а затем весело засмеялась.

— А знаешь, такие слова женщине слышать всегда приятно. — Она стала серьезной. — Не стоит больше об этом думать. В любом случае, как обычно говорят, что ни происходит, все к лучшему.

Шехаб недоуменно посмотрел на нее.

— Видишь ли, после этой истории я почти возненавидела мужчин и решила им отомстить, — объяснила Фара.

Шехаб мгновенно вспомнил про все сплетни, в которых фигурировала Фара, и сжал челюсти.

— Ты... — начал он, но дальше продолжить не смог.

— Да, я стала встречаться с мужчинами, — вздохнула она, — но дальше поцелуев дело никогда не заходило. Возможно, таким образом я пыталась вернуть себе самоуважение, но, как и в случае с Дэном, я ничего не чувствовала, пока... — Ее зеленые глаза засияли. — С тобой я узнала, что такое страсть и почему только тебе удалось разбудить мою чувственность. Дело в том, что я люблю тебя.

Шехаб сидел неподвижно, пытаясь вникнуть в смысл ее слов. Она его любит.

Фара взяла его руку, глядя на него любящими глазами. Держать свою любовь в себе она больше не могла, выпустив ее, как птицу, на свободу.

— Наверное, я влюбилась в тебя сразу, как только увидела. Чем больше я тебя узнаю, тем сильнее люблю и ничего поделать с этим не могу.

Она с трепетом ждала ответа, но Шехаб ни словом, ни жестом не дал ей понять, что ее чувство взаимно.

— Пожалуйста, — сдавленно произнесла она, продолжая верить и надеяться, что Шехаб испытывает к ней хоть какие-нибудь чувства, должен испытывать. Если же она ошибается... Боль полоснула ее по сердцу, но Фара мужественно продолжила: — Пожалуйста, не заставляй меня сожалеть о моих словах и не думай, что ты чем-нибудь мне обязан. Меньше всего я хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Я знала, на что я иду, принимая твое предложение, и не рассчитывала на ответные чувства, но втайне горячо на это надеялась. И я хочу поблагодарить тебя. Ты пробудил во мне женщину. Благодаря тебе мне больше не нужно никому и ничего доказывать.

Шехаб вдруг с силой притянул ее к себе. Голос его срывался от волнения.

— Родная, будь ко мне снисходительна. У меня отнялся язык, когда ты сказала, что любишь. Я ведь не смел об этом даже мечтать! Ты радость моей жизни, я боготворю тебя. Ты покорила мое сердце не сразу, но, едва познакомившись с тобой, я понял, что не хочу расставаться, поэтому и предложил тебе эту поездку. Ты первая женщина, кому удалось так глубоко запасть мне в душу, что я стал сам не свой. Этих недель мне хватило понять, что теперь я — твой: мое сердце, душа, тело, я принадлежу тебе без остатка. — С ее губ сорвался потрясенный вздох. Все это было похоже на сказку, но Фара все еще не могла поверить в свое счастье. — Я хочу принадлежать тебе перед богом и людьми. Ты выйдешь за меня замуж?

Фара встретилась взглядом с глазами Шехаба, ожидавшего ее ответа с плохо скрытым волнением, которое вскоре сменилось радостью, ибо он прочитал ответ в ее засиявших изумрудных глазах.

Он сжал ее с такой силой, словно боялся, что она сейчас ускользнет из его рук и исчезнет навсегда.

— Да, я буду твоей женой, — воскликнула Фара. Счастье переполняло ее. — Я всегда буду с тобой. Любимый мой...

Шехаб уткнулся куда-то в изгиб ее плеча. Голос его звучал глухо.

— Мои чувства к тебе так сильны, что не хватит слов, чтобы их описать. Так же как и то, что ты значишь для меня.

Фара взяла его лицо в руки и стала покрывать его горячими, страстными поцелуями. Спустя несколько секунд их захватил стремительный и сладостный вихрь желания...

— Конечно, я помню, что прошло всего шесть недель. — Фара покусала губы и отодвинула трубку подальше от уха, когда в ней раздалась оглушающая тирада. — Билл, успокойся, ладно? — попросила она, когда снова отважилась приложить трубку к уху. — Я обещаю доделать свою работу. Пожалуйста, не переживай так. Не хватало только, чтобы из-за меня у тебя случился какой-нибудь приступ.

— Как моя жена, ты вправе поступать так, как считаешь нужным, — заметил Шехаб, обхватив ее руками за плечи. До этого момента он стоял за ее спиной молча и не вмешивался.

Как уже это не раз было, при слове «жена» Фара почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Сказав еще несколько фраз, она положила трубку и повернулась к Шехабу.

— Во-первых, я выхожу за тебя замуж не из-за твоего положения и денег. А во-вторых, Билл единственный мой друг, поэтому я не могу подвести его, когда он во мне нуждается.

Шехаб с трудом сдержался, чтобы не обматерить Билла Хансона.

— Понимаю, — мягко сказал он. — Но передай ему, что, если он еще раз обратится к тебе в подобном тоне, ему не поздоровится.

Фара засмеялась:

— Ну что ты, Шехаб. Билл — собака, которая лает, но не кусается, по крайней мере не меня. Он не только мой друг и босс. Он относится ко мне как к дочери.

— Как всегда, — пробурчал Шехаб. — Стоит мне захотеть тебя защитить от кого-нибудь, ты сразу встаешь на их защиту и мне ничего не остается делать, как подчиниться, чтобы тебя не расстраивать. Вот уж никогда не думал, что буду подкаблучником.

— Я не возражаю, — подумав, кивнула Фара. — Так ты распорядишься, чтобы меня отвезли в Лос-Анджелес? А в полете я составлю список своих желаний.

Шехаб опасался, что какой-нибудь пустяк, какая-нибудь сплетня могут расстроить их брак, но его отказ будет выглядеть подозрительно. Кроме того, как отказать любимой женщине?

— Ты думаешь, я возьму и отпущу тебя просто так? Не выйдет.

Фара посмотрела на своего жениха с нескрываемой радостью.

— Ты летишь со мной?

— В Лос-Анджелес, на край света, в преисподнюю. Даже если билет будет только в один конец.

Свой обратный перелет в Штаты они провели не за разговорами, как в первый раз, а в постели.

Обман грузом лежал на душе Шехаба. Сделав предложение, он наконец-то понял, что его чувства к Фаре глубже, чем он сам предполагал. И женится он на ней вовсе не из чувства долга. Он действительно любит Фару Бьюмонт и хочет, — чтобы она была счастлива.

Шехаб несколько раз порывался сказать ей правду, веря, что его великодушная невеста простит его, но страх мешал ему раскрыть свое настоящее имя. Что, если Фара не простит такого предательства и оттолкнет его или, хуже того, засомневается в его любви?

Шехаб держал в руках теплое, гибкое тело, видел нежность в изумрудных глазах, чувствовал гладкость кожи, вдыхал ее запах, который сводил его с ума, слышал ее смех и с отчаянием понимал, что не может позволить ей уйти, потому что вместе с ней он потеряет и часть себя.

Фара послала ему воздушный поцелуй и скрылась за дверью небоскреба. Ее глаза, наполненные обожанием, нежностью и любовью, придали Шехабу смелости.

Когда она закончит свои дела, он расскажет ей все, и она обязательно его простит. У его Фары доброе и любящее сердце. Она просто не сможет, поступить иначе.

И тогда они все начнут с нового листа. Без лжи и обмана.

Идя по коридорам, Фара одаривала улыбками всех людей, знакомых и незнакомых, но мечтательное выражение сразу ушло из ее глаз, когда она увидела Билла, сидящего за столом и закрывшего лицо руками. Тревога закралась в ее сердце.

Как и Шехаб, Билл был одним из самых сильных людей, которых она знала. Какой бы удар ни готовила ему судьба как в работе, так и в личной жизни, на людях он всегда был невозмутим и умело скрывал свои чувства.

Фара метнулась к нему. Он поднял голову и попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось.

— Быстро же доставил тебя сюда твой любовник, — сказал он вместо приветствия. — А знаешь ли ты, кто он?

Значит, Биллу известно, где она была. Но почему он так странно смотрит на нее? Может, боится, что она выдала его секреты прямому конкуренту во время любовных утех?

— Конечно, знаю, — поспешила она его успокоить.

— Я знал, что рано или поздно ты встретишь мужчину, который заставит тебя изменить свое решение никогда не подпускать к себе близко мужчин и уходить первой. Лишь одно мучает меня. Почему этим мужчиной оказался именно он?

Фара непонимающе посмотрела на Билла. Он заметил ее недоумевающий взгляд и тяжело вздохнул.

— Этого я и боялся. Думал, я твой друг, а друзьям принято доверять. Почему ты не сказала мне все немного раньше? Хотя нет, не отвечай. И так все понятно.

Несмотря на тревогу, написанную на ее лице, не заметить, как она изменилась, было невозможно. Весь ее сияющий вид свидетельствовал о том, что перед ним влюбленная женщина.

— Разводы между членами королевских семей на Среднем Востоке не допускаются, — продолжил Билл. — Ты это знала? Конечно, нет, вижу по твоему лицу. Какое отношение это имеет к тебе? Джудар. Это слово тебе о чем-нибудь говорит? А наследника джударского трона зовут Шехаб аль-Масуд.

У Фары пересохли губы. Она провела по ним языком, все еще пытаясь вникнуть в смысл его слов.

— Ты хочешь сказать, что Шехаб... — Тут она облегченно выдохнула и расслабилась, поняв наконец, к чему клонит Билл. — Ты решил, что мой Шехаб и есть тот самый Шехаб аль-Масуд? — Она весело засмеялась. — Думаю, это просто популярное имя на Востоке. Моего будущего мужа зовут Шехаб аль-Аджман.

— Я знаю лучше. Он ведь тот самый магнат, который три, точнее, уже четыре месяца назад возник как черт из табакерки? Аль-Аджман — его фамилия по материнской линии. Ты удивлена? И изъявлял желание он познакомиться не со мной, а с тобой. Его целью являлась ты, после того как отказалась выйти за него замуж заочно.

Билл продолжал рассказывать, что ему удалось еще выяснить, но Фара вряд ли его слышала.

Озарение было таким же ярким, как свет от метеора, как окрестили тогда Шехаба, едва он ворвался на западный финансовый рынок. Ей сразу вспомнился ее настоящий отец, который говорил о необходимости стать женой принца Джудара, и эту необходимость разделяли обе королевские семьи. Она отказалась, думая, что имеет на это полное право. Оказывается, у нее таких прав не было. Теперь стало понятно, что ее случайная встреча с Шехабом была совсем не случайной. Боль от предательства, от сознания, что ее снова использовали, заставила ее пошатнуться.

— Билл, окажи мне услугу, — услышала Фара свой голос. Он доносился словно издалека. — Разреши мне воспользоваться твоим вертолетом.

— Я знаю, что он ждет тебя внизу, — сказал Билл, с тревогой глядя на ее побледневшее лицо. — Ты не хочешь с. ним поговорить?

— Сейчас я не хочу его даже видеть.

Фара выглядела так, словно получила смертельный удар, тогда как всего секунду назад, глядя на нее, можно было поклясться, что в мире нет человека счастливее ее.

Билл хотел ее утешить, хоть как-то смягчить ее боль, но понимал, что это бесполезно. Только время способно лечить раны, и сейчас Фаре лучше остаться одной.

— Конечно, моя девочка, — с глубокой нежностью сказал он. — Только ты не пропадай, ладно? И, пожалуйста, не предпринимай никаких поспешных шагов, не посоветовавшись со мной.

Фара немного очнулась, услышав за обычными словами Билла опасение, что под влиянием эмоций она совершит какой-нибудь импульсивный и необратимый поступок.

— Не волнуйся, Билл, — сказала она и улыбнулась. Но улыбка не затронула ее потухших глаз.

Спустя три часа Шехаб ураганом ворвался в небоскреб вслед за Фарой. Он звонил ей не переставая весь последний час, но она не отвечала на его звонки. Ему не говорили, где она, и тогда Шехаб прибег к угрозам. Это подействовало. Он узнал, что она покинула здание на вертолете уже давно.

Так же стремительно Шехаб покинул здание, убеждая себя успокоиться. Возможно, дело, по которому ее вызвал Билл, было очень срочным и его необходимо было хранить в тайне, поэтому она его не предупредила. А возможно, она не предполагала, что он будет дожидаться ее в машине, а не отвечала на его звонки из-за шума вертолета.

Но успокоиться Шехаб не мог. Фару удалось найти спустя четыре часа с помощью средств спутниковой системы навигации ее мобильного телефона.

Фара была в одном из бунгало отеля в округе Оранж1. После того, как Шехаб предъявил

_____________________________________

1Округ Оранж расположен к югу от Лос-Анджелеса.

клерку отеля свой дипломатический паспорт, ему тут же сообщили, где ее найти, и даже дали карточку-ключ.

Шехаб отверг предложение клерка проводить его и быстрым шагом направился к бунгало. Недоумение его возрастало. Что за дело мог поручить Фаре Билл в гостинице и почему она до сих пор не ответила ни на один из его звонков?

Он встал карточку в замок, но что-то заставило его передумать.

Он постучал. За дверью некоторое время стояла тишина, затем раздались медленные, тяжелые шаги.

Когда дверь открылась, Шехаб увидел на пороге лишь бледное отражение Фары Бьюмонт.

Значит, это правда, пронеслось у нее в голове, когда Фара увидела на пороге Шехаба, но все ее чувства словно умерли. Не было ни удивления, ни гнева, ни боли. Только какое-то опустошение и усталость.

Шехаб издал какое-то приглушенное восклицание и обнял ее.

— Родная... Я чуть сума не сошел, когда узнал, что ты улетела неизвестно куда на вертолете, а твой телефон не отвечает. Ты здесь по поручению Билла?

Когда Фара не ответила ни на его быстрый поцелуй, ни на вопрос, Шехаб почувствовал что-то неладное.

— Любимая, что случилось?

Шехаб по-прежнему играл свою роль.

В ней вдруг вспыхнула искра гнева, но она сразу же угасла, сменившись болью и растерянностью, когда Шехаб взглянул на нее. В его глазах были искренняя тревога и растерянность.

Фара чуть не уступила своему порыву броситься ему на шею, но каким-то чудом осталась стоять на месте. Более того, она смогла высвободиться из его объятий и отступила на шаг, не доверяя себе и боясь, что его близость сыграет с ней еще одну злую шутку. Хватит с нее уже и того, что ее всегда держат за дурочку, пользуются ею как инструментом, а ведь она человек и у нее есть чувства. Боль едва не затопила ее, когда она поняла, что каждое слово, каждая ласка Шехаба, признания в любви — жестокий обман. Как, должно быть, он потешался за ее спиной над ее доверчивостью!

Газеты писали о ней, что она бессердечная стерва, которая вертит мужчинами, как хочет, и меняет своих любовников чуть ли не каждую ночь. Не вечно же ему одному смеяться! Лучше злорадство, чем боль разбитого сердца и горечь предательства...

— Хочу тебя поблагодарить, — сказала Фара и сама удивилась, как холодно звучит ее голос.

— Поблагодарить? — переспросил Шехаб, всматриваясь в ее лицо, и впервые за шесть недель не мог прочесть, что скрывается за выражением ее глаз.

— Да, поблагодарить. Когда мы с тобой познакомились, я сразу поняла, что мне нельзя упускать тебя. Кем бы ты ни был, но только такого, как ты, мог испугаться Билл. Ты мог бы помочь мне заполучить его! Ты ведь играл свою роль, но забыл, что в игры можно играть и вдвоем, и втроем. Помнишь, в самолете ты ненадолго оставил меня одну? Этого времени мне хватило для того, чтобы позвонить и узнать о тебе все, что мне было нужно. Кстати, тебе следовало взять вымышленную фамилию, так что ты только облегчил мне задачу. Наследный принц, подумать только! В общем, каковы бы ни были твои мотивы, они, признаюсь, волновали меня мало. Я преследовала свои собственные цели. Мне было важно заставить Билла понервничать, чтобы он осознал, что одна из моих многочисленных интрижек, — в надежде вызвать его ревность — вдруг заставит меня понять, что он, в общем-то, мне и не нужен. — Она пожала плечами и тихо рассмеялась. — Прошло шесть недель, но во время наших разговоров я поняла, что его совсем не волнует, с кем я. Он по-прежнему был уверен, что я к нему вернусь. Я понемногу отчаивалась, но продолжала играть свою роль. Позволь сделать тебе комплимент. Ты отличный любовник. Любая женщина может о таком только мечтать. Поэтому, когда ты сделал мне предложение, я подумала, почему нет? Ты богат, красив, бесподобен в постели. Вот тут-то Билла и проняло. Он понял, что теряет меня, и вызвал к себе под надуманным предлогом и предложил мне выйти за него замуж. Извини, Шехаб, мы чудесно провели время, но Билл мне дороже.

— Я тебе не верю. Если это так, то почему ты сбежала?

— Ты можешь мне не верить, это твое право, а почему я сбежала... Видишь ли, ненавижу выяснять отношения, а мужчина ты неглупый и гордый, поэтому сумел бы сложить два и два, узнав о нашей с Биллом свадьбе, и сделать соответствующие выводы. К тому же, — она усмехнулась, — ведь женитьба на мне не была твоей инициативой. Разве мы не должны были пожениться, чтобы решить какие-то твои внутренние проблемы, связанные с безопасностью твоего королевства? Извини, я не очень-то в это вникала. В любом случае мы оба неплохо сыграли наши роли, верно?

Шехаб стоял как пораженный молнией, не веря, как могла преобразиться женщина, которую он знал и любил. Но сейчас перед ним была именно та хищница, которую он представлял себе до встречи с нею. Все это время она водила его за нос, а он, как последний дурак, влюбился в нее.

Им овладела холодная ярость и злость.

— Браво. Ты блестящая актриса, как я и подозревал. Что ж, раз притворяться больше не имеет смысла, я буду краток. Ты не выйдешь замуж за Билла. Ты выйдешь замуж за меня. Не для этого мы провели шесть недель на острове. Я всего лишь хотел, чтобы мы узнали друг друга получше, но оказывается, это было напрасной тратой времени. Так что тянуть больше не имеет смысла. Собирайся.

— Я же сказала, что выйду замуж за Билла. До этого дня ты вроде глухим не был.

— Поясняю. Этот брак действительно важен для моей страны, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы он состоялся.

Фара чуть не улыбнулась: наконец-то Шехаб аль-Аджман или как-его-там-зовут показал свое настоящее лицо. Она была ему не нужна... Слезы подступили к глазам неожиданно, но Фара усилием воли подавила их и вздернула подбородок.

— Мне нравится твоя решительность, но ты кое-что забываешь. Это не твое королевство и не твой остров. Это Америка, и командовать здесь ты можешь разве что своими людьми, но никак не мной. Никуда я с тобой не поеду.

Шехаб оскалился.

— Ошибаешься, моя прелесть. Поедешь как миленькая, если не хочешь, чтобы я шепнул кое-кому из моих людей, что настала пора закончить то, что я начал еще полгода назад. Конечно же, ты любишь Билла, но я уверен, что он потеряет для тебя значительную ценность, если вдруг станет банкротом.

— Ты блефуешь, — прошептала Фара, бледнея.

— Можешь проверить, — пожал плечами Шехаб. — Лично мне этот брак нужен был, как тебе, то есть не нужен вовсе, но, когда речь идет о благополучии моей страны и мире во всем регионе, личное не в счет. Сорок девять процентов всех активов Билла находятся у меня. Они были приобретены через подставные компании, — отрезал он. — Так что суди сама, блефую я или нет.

И Фара поверила. Однако сдаваться просто так не собиралась. Было ясно, что позвонить Биллу и предупредить его она не успеет, тогда...

Она бросилась бежать чисто инстинктивно, но не успела выбежать из бунгало, как поняла, что путь отрезан: впереди плотной группой стояли телохранители Шехаба. Не торопясь он вышел вслед за ней.

В сопровождении Шехаба и его людей Фара подошла к лимузину, молча села в машину и не открывала рта до тех пор, пока уже знакомый ей самолет не поднялся в воздух.

— Куда мы летим?

— К твоему отцу.

Еще некоторое время они сидели молча, затем Фара не удержалась и спросила:

— Но неужели нельзя решить все проблемы иначе? Почему так необходим этот брак, который ни один из нас не желает?

Она желала, но сказать об этом Шехабу после того, как он с ней поступил? Нет. Шехаб растоптал ее любовь, но гордость у нее еще осталась.

— Не притворяйся, — презрительно бросил Шехаб. — Конечно, твой отец все объяснил.

— Возможно, — не отрывая глаз от иллюминатора, сказала Фара. — Но тогда я была слишком потрясена новостью, что он мой отец. Я даже не успела свыкнуться с этой мыслью, как он объявил, что должна выйти замуж за человека, которого в жизни не видела, потому что того требует политика и, кроме того, существует какая-то договоренность. До этого мне казалось, что он искренне рад познакомиться со мной, но выяснилось, что его интересовала не я, а выгоды, которые сулил этот брак. Естественно, я отказалась.

— Конечно, ведь тебя волновали только твои чувства, до других тебе не было дела. Но раз уж ты будущая королева Джудара — к несчастью — ты должна знать.

Джудар стал единым королевством шесть столетий назад, когда мои предки объединили под своим началом все враждующие кланы. Престол передавался по наследству по мужской линии, однако у короля Захера не было сыновей. У него было два брата, оба они умерли. Одним из них был мой отец. Так как впервые за шестьсот лет прервалась прямая преемственность, второй могущественный клан Джудара после королевской семьи, аль-Шалаан, решил воспользоваться этим шансом и занять престол. Они грозят переворотом, а так как король Зохайда происходит из одной из ветвей аль-Шалаан, в наши внутренние дела вмешалось соседнее королевство.

— То есть моего отца зовут Атеф аль-Шалаан?

— Как и тебя, раз ты его дочь. — Шехаб хмыкнул. — Ты так быстро позабыла свое имя или не удосужилась его узнать? Ладно, это не важно. На короля Атефа надавили его родственники, которые поддерживают идею переворота, но ни король Атеф, ни король Захер не желают гражданской войны, поэтому они решили породниться.

Этот план очень не понравился кое-кому из аль-Шалаан, поэтому было выдвинуто одно условие, которое состояло в том, что будущий король Джудара из семьи аль-Масуд должен жениться на истинной дочери семьи аль-Шалаан, иначе брак не мог считаться законным. Хитрость состояла в том, что у короля Атефа не было дочерей. Но этот кто-то из аль-Шалаан, а именно мой кузен Тарек, который сам не прочь занять мое место, не предвидел, что внутри самого клана начнутся разборки, кто же должен стать женой будущего короля Джудара. Почти в то же самое время король Атеф узнал, что у него есть дочь. Ты дочь короля, пусть даже внебрачная, поэтому это мгновенно положило конец всем спорам. Брак между нами был бы недопустим, если бы можно было доказать, что я являюсь незаконнорожденным, но тут даже Тареку не к чему придраться. Готов спорить, он до сих пор кусает губы, но договор уже подписан. И еще одна деталь. Вообще-то, на тебе должен был жениться Фарук, мой старший брат, но так случилось, что твоим мужем буду я. Если этот брак вдруг не состоится, это может вызвать новые волнения. Возможно, аль-Шалаан даже захотят прибегнуть к помощи военных. Имей в виду, я этого не допущу.

— Я этого не знала, — прошептала Фара.

— Конечно, — фыркнул Шехаб. — Ведь ты же сама только что утверждала, что пропустила мимо ушей все, о чем тебе, несомненно, рассказывал король Атеф.

Несколько минут они сидели молча, каждый думая о своем. Затем Фара повернулась к Шехабу. Их глаза встретились.

— Я выйду за тебя замуж, — тихо сказала она, что стало полной неожиданностью для Шехаба, готовящегося вести ее к алтарю силой, если придется.

Во дворце, их уже встречали. К удивлению Шехаба, король Атеф был в окружении двух женщин. Одна из них была его сестра, а вторую, высокую, стройную блондинку, как было ему известно, звали Анна Бьюмонт. Она была матерью Фары.

Выражения их лиц насторожили Шехаба, вызвав какое-то смутное беспокойство. Взгляды всех были прикованы к Фаре.

По спине Шехаба пробежал холодок страха, когда он понял, что неприятная новость, которую им готовятся сообщить, как-то связана с его невестой, а значит, коснется и его. Он неосознанно взял ее за руку, но от слов Атефа едва не пошатнулся.

— Фара, мне очень жаль... Я был так счастлив, когда узнал, что у меня есть дочь. Я успел полюбить тебя, и ты всегда можешь на меня рассчитывать, но ты... не моя дочь.

Все краски отхлынули с лица Фары после очередного удара судьбы. Все закружилось перед ее глазами. Скорбный голос Атефа зазвучал откуда-то издалека.

— Для того, чтобы ты официально стала членом аль-Шалаан, нужны были неопровержимые доказательства, что я твой отец. Я не мог связаться с тобой, поэтому позвонил Анне и попросил ее содействия. Анализ твоего волоса дал отрицательный результат.

Оцепенение, поначалу охватившее Фару, понемногу начало отпускать ее, а затем до нее дошел смысл слов «ты не моя дочь». Боль, словно острый кинжал, вонзилась ей в сердце.

Шехаб. Теперь у него нет причин, чтобы вступить в нежеланный для себя брак, тогда как она желала этого больше всего на свете.

Фара поняла это еще в самолете. Она простила его. Да, Шехаб обманул ее доверие, но от этого она не перестала любить его меньше, а его рассказ объяснил значение их союза для людей, заботиться о которых входило в обязанности Шехаба. А ведь он был готов выполнить свой долг, женившись на женщине, которую не любил! Это говорило о многом. Если Шехаб готов жертвовать собой ради своих людей, значит, он поступит так же ради своего сына или дочери — новость, которая потрясла ее несколько часов назад, ибо Фара обнаружила, что беременна.

Вдруг робкая надежда вспыхнула в ее душе. Может, Шехаб и не любит ее и их брак невозможен, но он по-прежнему находит ее привлекательной. Фара была в этом уверена, потому что, несмотря на все те обидные слова, что они друг другу наговорили, искра проскакивала между ними каждый раз, стоило им нечаянно коснуться друг друга. Они могут остаться любовниками, по крайней мере еще ненадолго. А может, ей даже удастся завоевать его любовь?

Следующая фраза Атефа пригвоздила ее к месту.

— Но я нашел свою дочь. Анна, твоя мать, — твоя приемная мать...

Фара вскинула голову и посмотрела на женщину, которую считала своей матерью и любила ее, несмотря на то, что она почти не интересовалась делами дочери. Теперь понятно, почему.

Она вдруг пошатнулась от охватившей ее слабости, от несправедливости судьбы, но сильные руки Шехаба удержали ее от падения. Ей хотелось убежать, остаться наедине со своей болью и плакать, пока не будет слез, но Шехаб мягко прижал ее к себе. Чувствуя знакомые тепло и запах человека, которого любила, Фара больше не делала попытки вырваться, черпая силы из его близости. Они понадобятся ей, когда она останется одна, совсем одна...

— И кто же твоя дочь? — бесстрастно спросил Шехаб.

— Алия, — с радостным удивлением ответил Атеф. — Оказалось, что моя сестра и ее муж удочерили ее еще младенцем и держали это ото всех втайне. Все это время я считал ее своей племянницей. — Его радость померкла, когда он обратил внимание на Шехаба, сжимавшего Фару в своих объятиях. — Теперь ты должен жениться на ней, — немного неуверенно сказал он.

Фара сжалась от испуга и с нескрываемым страхом посмотрела на Шехаба. Он улыбнулся ей и прижал к себе еще крепче.

— Нет, — спокойно сказал он.

— Нет? — растерянно повторил Атеф.

Так же спокойно Шехаб повторил:

— Нет. Я люблю Фару и женюсь на ней.

У Фары голова пошла кругом, и, если бы не Шехаб, она бы непременно упала.

— Да, — вдруг сказала Анна и улыбнулась Шехабу сквозь слезы.

Он не ответил на ее улыбку.

— Это правда? — обратилась Фара к приемной матери. После ошеломляющей новости у нее язык не поворачивался назвать ее матерью. — Почему ты мне ничего не говорила? Зачем ты меня вообще удочерила, если я тебе была не нужна?

— Это не так. Я любила и люблю тебя, — тихо и четко сказала Анна, утирая слезы. — Когда у меня родилась дочь, я отказалась от нее, потому что была молода и глупа, думая, что у меня еще будут дети. Уже много позже я поняла, что жестоко ошиблась. Через два года моя тоска стала невыносимой. Однажды мне случилось быть недалеко от детского дома. Я не знаю, что заставило меня зайти, но позже я никогда об этом не сожалела. На площадке играли десятки детей, но, когда я увидела двухлетнего ангелочка и больше уже никого не видела, кроме нее. Мне бы ни за что не удалось тебя удочерить, если бы Бог не послал мне Франсуа. — При этом воспоминании ее лицо осветила бледная улыбка. — Я была на седьмом небе от счастья. Конечно, ты не помнишь, ты была слишком мала, но Франсуа как-то сказал мне, что опасается, как бы моя любовь к тебе не переросла в одержимость: я ведь постоянно тряслась над тобой и боялась, чтобы с тобой чего-нибудь не случилось. Когда ты была маленькой, ты этого не замечала. Повзрослев, ты могла возненавидеть меня за то, что я постоянно вмешиваюсь в твою жизнь и слежу за каждым твоим шагом. Этот страх был самым сильным, поэтому я... — Голос ее сорвался.

— Ты отдалилась от меня, — закончила за нее Фара.

— Да, но ты не знаешь, чего мне это стоило! Когда Франсуа умирал, он взял с меня слово, что я постараюсь не особо вмешиваться в твою жизнь и дам тебе возможность набивать шишки и синяки, совершать ошибки и учиться исправлять их.

— И у тебя это расчудесно получилось, — не удержавшись от горечи, подтвердила Фара.

— Ты не понимаешь! — с болью воскликнула Анна. — Это был единственный способ сдержать свое слово, но я никогда не переставала любить тебя!

На несколько секунд воцарилась тишина, которую нарушил король Атеф.

— Не суди Анну слишком строго, — мягко сказал он. — Ведь если бы не она, кто знает, как бы сложилась твоя жизнь? В том, что все произошло именно так, моей вины несоизмеримо больше. Она не подчинилась моему требованию сделать аборт, когда я узнал, что она беременна. И я безумно счастлив, — его голос дрогнул, — что у меня есть две дочери, которыми я могу гордиться. — Он откашлялся, словно смутившись, и продолжил уже несколько другим тоном: — Но это не решает нашей проблемы. Алия должна выйти замуж за...

— Камаля, — сказал Шехаб и усмехнулся. — Вот уж не думал, что когда-нибудь буду так невероятно рад, что у меня есть младший брат-холостяк.

— А разве он не может отказаться? — в тревоге спросила Фара, не желая расставаться с вновь внезапно обретенным счастьем.

— Только не тогда, когда его попросит старший брат.

— Откровенно говоря, мне боязно выдавать свою дочь за Камаля, — выразил свои опасения Атеф.

— Еще неизвестно, кому кого нужно будет бояться, — возразил Шехаб и хмыкнул.

— Шехаб прав, — поддержала брата Бахийя, до этой минуты не принимавшая участия в разговоре. — Алия умеет постоять за себя. Но сначала, конечно, нужно будет убедить ее выйти замуж за Камаля... Кстати, не хотите с ней познакомиться? — обратилась она к двум женщинам.

Взгляд Анны метнулся к Фаре: она словно спрашивала у нее разрешения.

— Конечно... мама, — улыбнулась Фара и была вознаграждена, увидев, как засияли у нее глаза. — Кстати, вы не оставите нас вдвоем с Шехабом? Мне нужно кое-что сказать ему наедине.

— Наверное, ты хочешь восполнить пробел? — спросил Шехаб, осыпая ее лицо поцелуями, когда они остались вдвоем.

— Какой пробел?

— Ну как же. Сказать, как сильно ты меня любишь и...

Фара приложила палец к его губам.

— Незадолго до того, как ты пришел в бунгало, я сделала тест. — Встретив его недоуменно-вопросительный взгляд, она с улыбкой пояснила: — Я беременна, глупый.

Шехаб открыл рот, но произнести хотя бы слово ему удалось далеко не сразу.

— И ты отказалась выйти за меня замуж?! — осевшим голосом спросил он и обнял ее так, что у нее ребра затрещали. Однако почти сразу же его хватка ослабла: Шехаб испугался, что может причинить вред своему ребенку. — Мы поженимся немедленно, — решительно сказал он, словно пресекая любые возможные споры.

— А разве я собиралась спорить? — притворно удивилась Фара. — Кстати, я люблю тебя и...

Закончить ей не удалось, потому что губы ей обжег страстный поцелуй...