«Интересно, как сходят с ума и способен ли человек заметить, что он уже за гранью нормальности, конечно, если у этой самой нормальности можно выделить четкую грань? Вот тут ты адекватно воспринимаешь реальность, а шаг в сторону, прыжок на месте – и можешь получать справку «псих-самовзвод», а к ней билет в палату с мягкими стенами!» – размышляла я, сидя на подоконнике в комнате и вспоминая разговор с Галкой.

Сидение на подоконнике, оговорюсь сразу, к свежим аномалиям не относилось, туда я забиралась частенько, чтобы с комфортом подумать. Ну нравилось мне это местечко, и все тут!

Подруга – она на то и подруга, чтобы говорить все начистоту, даже если слушать и слышать ни черта не хочется. Вот и поговорили. О чем? Да все на тему, которая занимала меня уже три недели, – мое путешествие в другой мир. Не на тот свет, все эти коридоры и свет в конце тоннеля вкупе с «неповторимым духовным опытом» пусть другие описывают, коль испытать довелось, я про натурально другое или казавшееся мне таковым совершенно реальное измерение. Тот мир, где я провела несколько восхитительно насыщенных дней, повидала столько интересного и волшебного, да и сама творила истинную магию рун, а еще видела самых настоящих эльфов!

Да, были опасности и боль, куда же без них, меня даже пытались убить. Но какими мелкими показались все эти неприятности по сравнению с тоской по оставшимся по ту сторону реальности безумно мне дорогим людям и нелюдям. Рыжий ворюга, обаятельный Лакс, от одной кривоватой ухмылки которого сжималось сердце. Невозмутимый с виду и непробиваемый, как бронетранспортер, персональный телохранитель Кейр. Непоседливый малютка-сильф Фаль и проказливый жеребец Дэлькор. Как же я безумно по ним скучала, даже по невозможному хулигану-коню…

Путешествие, занявшее, по моим личным часам, несколько дней и уложившееся в считаные секунды по времени Земли, оборвалось внезапно, по прихоти незримых и могущественных созданий, волею которых оно, собственно, и началось. Я вернулась назад, в ту же точку пространства, спустя несколько секунд после исчезновения, лишившись практически всех материальных доказательств путешествия. Теперь у меня не было ничего, кроме памяти и приставшего к коже летнего загара.

Честно говоря, не знаю, поверила бы я Галке, если бы она выдала историю вроде приключившейся со мной, потому и не разобиделась смертельно, когда решила поведать ей обо всем и по завершении повествования услышала следующее:

– Ну ты даешь! Складно и занимательно врешь! Может, тебе в писатели податься, коль ты только из-за того, что в солярий тайком от меня смоталась, такую историю забабахала?! – оценила Галка мои старания, тряхнув светло-золотистой гривкой волос с пепельными перышками. – Правда, с рунами слишком заумно вышло, подправь! Их ведь только ты годами наизусть зубрила, широкие массы не поймут, это я тебе как представитель общественности говорю!

– Не веришь, – констатировала я, машинально куснула ноготь, но тут же, спохватившись, убрала руку. Вреднющая детская привычка никак не хотела исчезать окончательно, стоило попсиховать, и палец тут же оказывался около рта.

– Да кто ж в эти истории верит, Ксюх? – искренне удивилась Галка. – Ну может, эти ролевики, которые у нас по парку в плащах и с деревянными мечами рассекают, вопя при этом истошно: «Да здравствуют Гэндальф Серый, Арагорн и Фродо! Смерть Темному властелину Мордора!» Так мы ж с тобой всегда над ними ржали. Чем бы дите ни тешилось, лишь бы не вешалось. Книжки-сказочки хороши, чтобы мозги отдыхали, а если верить в них начнешь, и правда с катушек слететь можно! Ну пошутила – и хватит! Пошли лучше до кафешки прошвырнемся. В «Маслине», Светка рассказывала, теперь круто, или в «Кофеек» завалим, там такой штрудель подают, пальчики оближешь. Парней посимпатичнее подцепим, или ты Димке, а я Максу звякну, и вместе в киношку наладимся. С Крузом боевичок новый со среды в прокат запустили. Тебе ж еще с «Интервью» Томчик нравился! Пошли, ты чего-то в последнее время сама не своя! А-а-а! Знаю! Книжку обдумывала да на мне, как на кошечках, проверить вздумала. Только я тебе посоветую: побольше да поподробнее о любви напиши! Знаешь, классно будет, если в эту девицу не только вор, но еще эльфийский князь и телохранитель влюбятся!

– Выйдет настоящее пособие по групповому сексу, – мрачно подытожила я, зная тягу подружки к чтиву позабойнее, со вкусом клубнички, вроде творений незабвенной Лорел. Уже ни на что не рассчитывая, спросила снова:

– Значит, не веришь?

– Не-а, но выдумано здорово! – одобрила Галка. – А если хочешь, чтобы верили, надо не за фантастику, а за детективы браться. Верное дело! Вон какими тиражами Донцова, Устинова да Полякова выходят! А ты глупее, что ли?

Спорить, доказывать, настаивать на своем только для того, чтобы убедить трезвомыслящую подруженьку, что Ксюха окончательно съехала с катушек и все глубже и безнадежнее погружается в мир иллюзий, я не стала. Забила на откровенность с Галкой и ни о чем потустороннем больше не болтала. Зачем? Честно сказать, мне была не нужна чужая вера, мне требовалось вернуться назад, а сочувственные охи-вздохи этому не способствовали. Но самым хреновым оказалось то, что никто и ничто мне не могли помочь. От осознания этого факта хотелось выть волчицей, крушить все подряд, как Кинг-Конг. Я чувствовала себя попугайчиком Кешей из мультика в тот самый момент, когда его, вольную птицу, засадили в клетку под замок, и бедолаге осталось только трясти прутья и вопить: «Свободу попугаям!»

Я тоже пыталась орать на потолок, стены и пол, тщетно упрашивая и матеря создания, благодаря коим состоялось мое путешествие, но отозвались только соседи снизу, естественно, звучными ударами по батарее, настойчиво предлагавшими мне поумерить пыл. Я даже сходила к экстрасенсу, но, едва тот заладил про венец безбрачия и сглаз, плюнула жулику в физиономию и ушла, громко хлопнув дверью. Больше у «знатоков» тонкого мира спасения не искала, зато самостоятельно облазила все считающиеся аномальными места в нашем городе и пригороде. Список включил в себя:

– Три кладбища. Там на меня смотрели с сочувственным подозрением, как на потенциальную самоубийцу. Пришлось вешать лапшу на уши о поисках могилки прабабушки.

– Пещеры в Алесинке. Я промочила ноги и перемазалась как поросенок в апрельской грязи, но не приобрела ничего, кроме насморка.

– Круг камней на окраине парка, то ли остатки чего-то и в самом деле древнего, то ли остов долгостроя, где, по слухам, любили тусоваться неприкаянные души, семафоря случайным прохожим неясными огнями. Там я напоролась на развеселую ораву старших школьников, отмечавших какое-то событие с пением под гитару и пивом. Вырваться удалось только после «посошковой».

Во всех этих местах я пыталась использовать собственноручно составленное из рун заклятие открытия врат между мирами и перемещения, тщательно вырисованное на листке формата А-4. Ясен пень, ничего не вышло! Последним актом отчаяния стало художественное оформление в рунном стиле напольного зеркала в прихожей. Масляной краской провонял весь коридор, эффект же, не считая восторженного вопля Галки: «Я хочу такое же! Только красным! Когда нарисуешь?» – опять оказался равен нулю.

Сны мои были смутны, как и явь, только тоска в них была гораздо острее, потому что снилось, как зовут меня Лакс, Фаль и Кейр, как отчаянно, будто плача, ржет Дэлькор…

Честно признаться, на меня стали накатывать не только тоска, с каждым днем становившаяся все острее, но и безнадежное отчаяние черной мысли: «А что, если я никогда не смогу вернуться?»

Я даже (о ужас!) начала писать стихи, вернее, они, негодные, вздумали писаться через меня. Строчки крутились в голове, долбились и не желали оставлять в покое, пока не оказывались на бумаге. Торопливо черкая, записывала и прятала их подальше в стол, чтобы, не дай бог, кто из друзей не напоролся на сие графоманское убожество, посвященное душевным страданиям. Наверное, будь я стоящим поэтом, на почве столь сильных душевных переживаний могла бы родить гениальные шедевры.

Но как бы плохо мне ни было, я не могла прекратить метаться в поисках выхода и решить для себя: «Все это игры воспаленного воображения, перекормленного дурацкими книжками, плюс комплекс нуждающейся в признании самолюбивой девчонки, никаких Лакса, Фаля, Кейра, Дэлькора нет и не существовало, как и не происходило никакого путешествия в «другой мир»!» Это было бы настоящим предательством не только и, возможно, даже не столько друзей (кто знает, как они восприняли мое исчезновение!), сколько самой себя. Слишком яркими и полновесными оказались мои воспоминания, к тому же имелось пусть маленькое, зато вполне реальное доказательство пребывания в ином мире – загар. Настоящий летний загар, не ровный слой пигмента, «вынесенный» из солярия, а тот самый, естественный, который ни с чем не спутаешь, заработанный под солнцем и ветром. Эта хрупкая ниточка удерживала меня над бездной безумия. Отказаться от мечты только потому, что я пока не могу найти путь к ее исполнению, – ни за что!

Я собиралась продолжить поиски, а слезы, капающие из глаз словно сами по себе, были не в счет. Минуты слабости имеются у каждого, особенно в такие пасмурные и унылые деньки, как сегодня. Даже не верится, что начало мая на дворе. Может, у Весны шизофрения и она возомнила себя Осенью? Я решительно соскочила с подоконника, потерла отсиженную филейную часть и решила выбраться в магазин. Надо было купить чего-нибудь пожевать и вытрясти скорбные мысли из головы. Шопинг – типично женское средство от депрессии.

Заглянула в кошелек, потом на полку с заначкой. Н-да-а, денег до следующих родительских вливаний и собственного «конвертика за репетиторство» оставалось негусто, но позволить себе пачку мюсли, батон вредного для фигуры (всегда на это плевала!) белого хлеба, пачку масла, кусок сыра, пакет молока, макароны-трехминутки, чуток колбаски, яйца и сосиски я вполне могла. Закупив все, можно было бы не ходить за продуктами целую неделю.

Это у Галки в полном семействе из бабки, дедки, мамки, папки и пары братьев продукты из холодильника испарялись с космической скоростью. Не успеешь притащить три сумки (две в руках, третья в зубах!), как опять шаром покати. Мужики жрали, словно кони, обидно только, что не сено. Им все больше мясо подавай, хотя, думаю, если бы в холодильнике осталось только сено, смели бы и его. Но что самое странное, особенно здорово пропадало у них в доме молоко.

Когда бы ни заглянула к подружке, вслед непременно неслось: «Не забудьте купить молока! Два, нет, три пакета!» Куда девался этот продукт, не понимали не только гости семейства, сама Галка тоже не могла отыскать отгадку. Может быть, кто-то по ночам, возомнив себя Клеопатрой Египетской, в молоке купался исключительно с косметическими целями? Или я не там аномальные места искала, надо было первым делом к подруге наведаться и попробовать колдануть?

Краткий приступ уныния миновал. Ничего! Мы еще поборемся! Привычно показала язык собственному отражению в разрисованном рунами зеркале. А декор и в самом деле стильный получился! Наскоро причесала волосы, влезла в растянутые на коленках, дырявые и потертые джинсы, удобные, модные, хоть не идущие ни в какое сравнение с эльфийскими шмотками, натянула футболку с прикольным рисунком: тремя качающимися в гамаке котятами. Мазнула по губам помадой, завязала шнурки на кроссовках, застегнула молнию кожанки и, хлопнув дверью, вылетела на площадку.

Нажатие кнопочки вызвало гул, стук, лязг и погромыхивание в шахте. Бинго! Лифт работал! Старая, ремонтированая-переремонтированая железяка поползла ко мне на восьмой этаж. В принципе я не слишком сетовала, когда кабинка в очередной раз ломалась. Вот соседям Семенчиковым с младенцем и собакой – парочкой громогласных иждивенцев, в равной мере нуждающихся в регулярных прогулках, и впрямь приходилось тяжко. Вместе с ребенком нужно было каждый раз волочь коляску, а вместе с псом нестись вприпрыжку вниз, ведь животине не объяснишь, что лестница – это еще не улица, – и на ступеньках справлять нужду никак нельзя.

Дверь в квартиру Семенчиковых щелкнула одновременно с громыхающими створками лифта. Я вошла, пальцем утопила кнопку блокировки дверей и крикнула:

– Жду!

– Спасибо, Ксюша! – Пыхтящий как паровоз толстый диабетик Паша – отец семейства и куда более стройный, роняющий слюни ротвейлер Степа (для любителей родословных и выставок Степандорино Ричардино Вуачард-третий) втиснулись в лифт.

Пес тут же разулыбался, завилял коротким обрубком хвоста и моментально обслюнявил мне руку. Я потрепала лобастую голову. Все-таки характер собаки зависит не только от генетической составляющей! Прав Макаренко, воспитание в коллективе – мощный фактор. Вот Степа добрейшей души человек, нет, все-таки собака, хоть и должен быть машиной-убийцей, а беспородная шавка Эльвира – помесь мопса с болонкой, живущая у старой доносчицы и интриганки с первого этажа, – злобная, брехливая тварь, так и норовящая вцепиться в лодыжку.

– Что ты печальная в последние дни, вот осунулась даже. С парнем поссорилась? – сочувственно вздохнул Паша, проявляя сердечность, свойственную многим полным людям, не умеющим драться и быстро бегать.

– Нет, не поссорилась, нам просто расстаться пришлось, он далеко сейчас, – ответила, предпочтя частичную правду откровенному вранью.

Зачастую куда удобнее сказать полуправду, чем выкручиваться и уверять, что у тебя все о’кей. Особенно если спрашивают искренне, сочувственно, а не гонятся за свежей сплетней.

– Это ничего, зато встреча веселей будет, – подбодрил сосед. – Вот я Маришку свою когда из командировок встречал, сердце от радости выскакивало!

– Ага! – энергично кивнула, выскользнув из лифта.

Свежий ветер на улице моментально подхватил мои волосы, норовя вырвать из хвоста отдельные прядки и придать прическе «креативный» вид. Небу, похоже, такое безобразие пришлось не по нраву, приглаживая шевелюру, брызнул дождик, но перестал быстрее, чем я успела отругать себя за то, что вышла без зонтика.

Как хорошо, что маленький продуктовый магазинчик находился в соседнем подъезде. Когда его только открывали вместо давным-давно загнувшейся парикмахерской, бунтовал весь дом, опасались шума при разгрузке и бессонных ночей по вине горланящих песни под окнами любителей «заложить за воротник». Писали петиции во все инстанции – от ЖЭУ до президента, вызывали комиссии, получали отписки и возмущались, только митингов не устраивали, а своей правоты не доказали. Может, и не были правы, а может, власть пошла на поводу у коммерсанта.

Владелец магазинчика «Лидия» Макар Васильевич, терпеливо выслушивавший все вопли старушек на общих собраниях (я бы ему уже за одно это памятник поставила!), на свои средства сделал косметический ремонт всех четырех подъездов, выложил вокруг дома новый асфальт, посадил кусты сирени, рябину, поставил урны. Думаю, потратился Макарыч изрядно, но народный гнев мало-помалу перерос в любовь.

У жителей отпала необходимость таскаться в супермаркет, расположенный через квартал, где продукты часто бывали с душком или на исходе срока годности. Теперь мы отоваривались у Макара, да еще из соседних домов народец захаживал. Юркие, смешливые и вежливые девушки-продавщицы порхали по магазину как бабочки, норовя угодить каждому покупателю. Те, особенно неизбалованные сферой обслуживания пенсионеры и люди среднего возраста, таяли и покупали впятеро больше запланированного.

На ступеньках магазина под просторным козырьком скучал и поскуливал от полноты чувств щенок эрдельтерьера, привязанный за длинный поводок к фигурной решетке перил. Карие глаза были полны беспросветной тоски, черная шерстка на спинке серебрилась мелкими капельками влаги. Эдик, кобелек Ленки из соседнего подъезда, моей приятельницы по давним играм в песочнице, ждал хозяйку.

– Привет, приятель, скучаешь? – обратилась к малышу.

Унюхав знакомую, Эдик приободрился и заходил вокруг, обвивая меня поводком, я запрыгала, пытаясь выпутаться из ремешка. Песик окончательно развеселился, залился задорным лаем и так увлекся новой забавой, что не сразу заметил, как вернулась вероломная владелица. Ее пожарно-красную куртку первой узрела я. Ленка, нагруженная объемным пакетом, только языком цокнула и посетовала:

– Эх ты, верный друг и сторож! Чем же она тебя купила, сухариками или колбасой?

За соленые сухарики Эдик и правда готов был отдать собачью душу, ибо обожал их до самозабвения, а колбасу, если, конечно, она правильная, а не туалетная бумага пополам с опилками, не только зверюшки любят. Вступившись за собачью честь, я объявила:

– Никаких сухариков и колбасы! Чего я, по-твоему, совсем с катушек съехала – в магазин продукты носить стала, вместо того чтобы их оттуда вытаскивать? Твой пес мне просто бескорыстно рад, в отличие от меркантильной хозяйки он способен на альтруистические поступки!

– Ладно, ладно, Ксюх, не злись. – Ленка поняла меня по-своему и, вытащив из кармана сотню, протянула. – Вот, спасибо, и извини, завертелась, забыла, с кем не бывает. Возьми!

– Это чего, взятка? – непонимающе нахмурилась я.

– Здрасте, приехали, – фыркнула Ленка, засовывая пакет под мышку и перехватывая поданный мною поводок. – Сама ж на позапрошлой неделе мне сотню дала, когда мне на пельмешки и масло не хватало. Забыла?

– Забыла. – Я пожала плечами, приняла денежку и засунула в карман. Никогда не вела скрупулезного счета деньгам, отданным друзьям и знакомым. Крупных сумм у меня сроду не водилось, а мелочовку народ отдавал и так. Чего ж дергаться и нудить? Не голодаю, и ладно, как смогут – вернут, будет приятный сюрприз.

– Так что ж ты сразу не сказала, что забыла, я б тогда и отдавать не стала! – шутливо возмутилась приятельница.

– Ха, не стала бы! – фыркнула я. – Не клевещи! Тебе бы непременно перед Эдиком совестно сделалось!

Ленка взглянула на бегающего между нашими ногами счастливого щенка и согласилась почти серьезно:

– А ведь права! Ну ладно, Оса, бывай! Мы побежали домой, пока Макс Кешу с голодухи не схарчил.

Максом звали второго мужа Ленки, а Кешами всех попугаев, которых соседка заводила на своем веку. Честно признаться, которым был по счету данный экземпляр, я бы не смогла ответить и под дулом пистолета.

– Попугайчика жалко, поторопись, – бросила уже вслед подруге, та подавилась смешком, а Эдик весело тявкнул, то ли тоже сочувствуя птичке, то ли просто радуясь жизни.

Дверь магазина раскрылась, впустив меня и выпустив парочку занятых собой говорливых бабулек в сопровождении пожилого кавалера. Дедуля придержал створку не только для своих спутниц, но и для меня, сопроводив сие действие церемонным кивком. Я улыбнулась седовласому джентльмену и поблагодарила:

– Очень признательна!

Тот приподнял черную фетровую шляпу.

Покупателей в субботний денек было достаточно. Но одна из продавщиц, Олеська, вечно экспериментировавшая с цветом своих волос (сейчас она была ярко-розовой с зелеными перышками), махнула рукой. Я заспешила к прилавку.

– Как тебе причесон? – вместо «здравствуй» нетерпеливо спросила девушка.

– На себе я бы такое лишь в страшном сне вообразить смогла, а тебе идет, – ответила дипломатично. – На фламинго похоже!

Чистые серо-голубые глаза Олеськи заволокло облачко дум, девушка явно не знала, что такое фламинго, поэтому никак не могла сообразить, оскорбляю я ее или делаю комплимент. Пока у девчонки что-нибудь внутри не переклинило, пояснила:

– Это птица такая, красивая и романтичная, про нее еще Алена Свиридова пела, помнишь: «Розовый фламинго, дитя заката…» – Я намурлыкала мелодию.

– А, точно! – разулыбалась приятельница, контакты перестали искрить. – Так тебе чего?

Принялась перечислять, попутно достав из кармана джинсов четыреста пятьдесят рублей.

Олеська зашустрила по магазину, собирая мой заказ в бесплатный пакет с символикой торговой точки. (Это нововведение нашим бабулькам очень нравилось, и, чтобы получить побольше прочных пакетов, они ходили в «Лидию» по несколько раз в день.) Потом наманикюренные розовые пальчики Олеськи (вот по части маникюра я ее точно переплюнула, сейчас, например, мои ноготки были черного цвета с красными и зелеными звездочками!) застучали по клавишам кассы, и девушка выдала:

– Четыреста сорок восемь семьдесят!

Я протянула заготовленные купюры, Олеська завистливо вздохнула:

– Опять все точно рассчитала, а я вот весь день у кассы, а хоть убей, никак не могу прикинуть на глазок, что сколько стоит, когда сама за покупками отправляюсь!

– Рассчитывай не рассчитывай, а если тугриков нет, взять их неоткуда что мне, что тебе, – философски отметила я.

– Это верно, – снова блеснула улыбкой Олеська и, подмигнув, таинственно шепнула: – Между прочим, в подсобке миндальное печенье и трюфели еще не распаковывали! Тебе отложить, возьмешь?

– Искусительница, – томно простонала я и, не в силах устоять перед тающим во рту наисвежайшим лакомством, выложила на прилавок Ленкин должок. – Накидай на все!

Олеська юркнула в подсобку и вернулась с парой небольших свертков, сунула их в отдельный пакет, взвесила, потом бросила сверху на уже собранные продукты. Получив сдачу семь копеек, я сгребла продукты и, махнув продавщице рукой, направилась к выходу. Сзади, буквально в нескольких сантиметрах за моей спиной, кто-то громко фыркнул.

Я подскочила от неожиданности, едва не рассыпав по полу весь продуктовый набор, обернулась и икнула от неожиданности. Прямо на меня смотрела хитрая морда Дэлькора. Конь, рыжий хулиган с черным фингалом под глазом, стоял посреди магазина, тело по контуру светилось искристым сине-зеленым цветом, а вокруг и… сквозь него как ни в чем не бывало сновали люди.

– Забыла чего? – крикнула Олеська.

– Нет, на тебя еще разок посмотреть решила, фламинго, – помотала головой, в которую только что, подняв дыбом волосы, забрела жуткая мыслишка: «А что, если я все-таки сумасшедшая?»

В магазине стояла лошадь, моя лошадь из другого мира, только никто, кроме меня, ее в упор не видел и не слышал. Дэлькор стукнул копытом, проржал что-то нежное и попытался ткнуться мордой мне в плечо. Голова прошла насквозь, и я ничего не почувствовала, зато словно очнулась.

Блин! Да какая, на фиг, разница, в своем ли я уме, если мои друзья лишь видение, я хочу быть чокнутой! Очень хочу! Пусть никто ничего не видит, главное, чтобы видела я. Самое главное! Реальность для каждого человека своя, даже если мы живем рядом и ежедневно общаемся друг с другом. Это давным-давно известно философам. Вот я и применю этот постулат к практике! Сердце мое радостно забилось, соглашаясь с головой.

– Дэлькор, хороший мой, как здорово, что ты пришел, пойдем домой! – Украдкой смахнув что-то мокрое с глаз, я вышла из магазина.

Конь фыркнул мне в ухо трепетно и ласково, потом послушно проследовал к дверям. Сделав вид, что выпускаю из магазина полную даму с сумками (такое тело надо питать!), придержала для Дэлькора дверь. Жеребец прошел сквозь витрину, а толстуха благодарно запыхтела. Так, вдвоем с призрачным конем, мы и побрели к подъезду. Я ежесекундно оглядывалась, проверяя, не исчез ли мой друг так же внезапно, как появился. Но нет, эльфийский «подарочек» шел рядом. Пусть он не мог больше катать меня на себе, зато я видела и слышала его весьма отчетливо. После нескольких недель удушающей тоски и метаний Дэлькор стал рыжим лучиком, осветившим мою жизнь. Я взахлеб рассказывала, как рада его видеть и как скучала по друзьям и по нему, как хотела вернуться. Рыжик сочувственно вздыхал и пытался облизать мне руки и лицо.

Вместе мы поднялись в лифте к моей квартире. Я уже освоилась и нашла массу преимуществ в необычном Дэлькоровом состоянии. Ведь только такого коня можно было держать на восьмом этаже в однокомнатной квартире! Куда всем тамагочам мира до моего необыкновенного жеребца! А уж если лошадь смогла прийти ко мне, неужели я не найду дорожку к друзьям? Надежда вновь запылала в душе костром!

Перед дверью в квартиру Семенчиковых пыхтел Паша, выискивал ключ по карманам, Степа сидел на коврике и терпеливо ждал.

– Маришка с Саньком сегодня по поликлинике болтаются, – обернувшись ко мне, повинился сосед. – А в кармане у меня дырка, вот ключи и ухнули. Надо все-таки подкладку зашить.

– Если ключи носить в каком-нибудь другом месте, из куртки можно устроить копилку! – дала я дельный совет. – Вот у нас математичка в институте все удивлялась, что летняя сумка такой тяжелой стала, а потом из-под подкладки сто двадцать девять рублей мелочью выгребла!

– Нет, я все-таки лучше карман зашью, – отдуваясь, пропыхтел Паша.

Степа оставил хозяина «рыбачить» в карманах, поднял с пестрого коврика круглый зад и, волоча по бетону поводок, подошел ко мне… Хотя нет, пес подошел к коню-призраку и принялся его внимательно разглядывать, наклоняя башку то вправо, то влево. Ноздри ротвейлера раздувались, уши подергивались, кожа на лбу собралась в недоуменную складочку. Было совершенно очевидно, что животное видело и слышало Дэлькора, однако абсолютно не обоняло.

Сердце радостно подпрыгнуло: если уж столь приземленное создание, как Степа, видит коня, значит, я вовсе не галлюцинирую, даже если схожу с ума. Отрадно! От избытка чувств повесила пакет на дверную ручку, наклонилась, обхватила мощную собачью шею и погладила. Дэлькор ревниво заржал и замотал гривой, ему тоже хотелось недостижимой сейчас ласки. Сообразительный Степа проворно попятился и снова сел на попу, поближе к хозяину. А то мало ли чего взбредет на ум непонятному зверю? Паша наконец извлек из недр куртки ключ и, облегченно вздохнув, завозился с замком.

Я открыла свою дверь и тоже вошла. Потом объявила, водрузив пакет с продуктами на подзеркальник трюмо в прихожей:

– Не сердись! Я тебя очень люблю, вот и обрадовалась, что хоть Степа тебя видит, а не только я, значит, ты самый натуральный, хоть и нематериальный конь. Никакая ты не галлюцинация, хотя, если бы и был галлюцинацией, стал бы самым лучшим глюком в мире.

Щелкнув выключателем, поискала взглядом коня. Аккуратно огибая меня (при этом Дэль почти до половины ушел в стену), жеребец тянулся к зеркалу.

Стоило волшебному животному коснуться его поверхности, словно бы целуя отражение, раздался переливчатый, мелодичный, заставляющий ныть зубы звон. Свет от шкуры коня словно перекинулся на декор из рун, заставив их запылать яркой голубизной, ядовитой зеленью, холодным серебром и жарким золотом. Внутри, в раме из рун, появились серые клубы густого, как деревенская сметана, тумана. Ни я, ни Дэлькор больше не отражались в зеркале, зато в серой густоте засияла поначалу слабая, с каждой секундой становящаяся все более яркой и близкой искорка. С неистово бьющимся сердцем я следила за ней. Почему-то казалось очень важным не отвести глаза. Дэлькор так и стоял, прижавшись мордой к туманному стеклу.

А искорка, бывшая поначалу размером с головку спички, все росла и росла. Вот она уже увеличилась настолько, что я смогла различить детали. Какая, к черту, искра! Трепеща радужными крылышками в сером тумане, прямо на нас летел Фаль. Его зеленущие глаза сверкали как пара мощных фонариков, гибкое тело напряглось, выгибаясь дугой. Конь призывно заржал. Словно повинуясь этому звуку, смешавшемуся со все нарастающим звоном, сильф замахал крылышками. Вокруг Фаля моментально возникло радужное облачко из разноцветных искр, и вот уже вся серая мгла засверкала столь же ярко, как малютка сильф. Почему-то запахло мятной жвачкой, молнией блеснуло что-то тонкое, голубовато-серебристое, как игла. Дэлькор всхрапнул, попятился и толкнул меня обретшей материальность чугунной башкой. Я ощутила сильный тычок в спину, потом больно ткнулась коленками в подзеркальник и, не удержавшись на ногах, полетела головой вперед, прямо в зеркало. Почему-то стекло оказалось вязким на ощупь и холодным, как сентябрьская вода. А потом раздался захлебывающийся восторгом вопль Фаля:

– Получилось! Получилось! Полу… – И ватная темная тишина навалилась на меня мягким одеялом.

Пахло нагретой на солнце зеленью, стрекотали и жужжали насекомые, где-то неподалеку чирикало несколько деловых птичек. Я очнулась на траве. Голова покоилась на чем-то пусть и не очень мягком, но чертовски уютном, вверху синело голубое летнее небо, а на груди свернулся клубочком Фаль. Его махонькие ручонки крепко вцепились в мою футболку. Похоже, малютка спал, тельце подрагивало. Справа в излюбленной собачьей позе лежал Дэлькор, прижимаясь ко мне теплым боком. Черная грива бандита щекотала руки и шею.

В первую секунду я пребывала в восторге, во вторую испугалась, что вижу сон, а в третью поняла, что мне жутко мешает твердый сучок, попавший под бок. Сунула руку под спину и вытащила ножны с кинжалом. Моим кинжалом – даром древней черепахи из озера.

– Выспалась? – послышался надо мной знакомый, чуть хрипловатый от волнения голос.

Запрокинув голову назад, увидела суровое лицо Кейра с массивным подбородком. Терпеливое ожидание в глазах смешалось с неимоверным облегчением и почти детской радостью. Я протянула:

– Не знаю. В таком ответственном деле никогда нельзя быть уверенной на сто процентов.

Сказала задумчиво и лениво, а хотелось заорать во все горло от переполнявшего организм восторга, подпрыгнуть, повиснуть у телохранителя на шее, обхватить его крепко-крепко, чтобы ни одна зараза не смогла меня выдрать из этого мира и отправить по своей прихоти в другой. Своей жизнью я хотела управлять сама, не люблю плясать под чужую дудку!

Впрочем, с тем, чтобы вцепиться в Кейра, можно было и не спешить. Сильные руки воина, придерживавшие меня за плечи пусть и с показной небрежностью, преследовали ту же цель. Сообразив, что я очнулась, Дэлькор радостно заржал и нежно облизал мое лицо. Терпеливо снесла поцелуи преданного коня, села, отфыркиваясь. Длинная футболка вытянулась на бедрах маленьким гамаком, в котором продолжал безмятежно дрыхнуть Фаль.

– Спасибо, Кейр, что вытащили меня. Я так соскучилась! – Потом, все-таки не выдержав, повисла у телохранителя на шее, как и собиралась с самого начала.

– Мы по тебе тоже скучали, магева, – отвел подозрительно заблестевшие глаза мужчина, сглотнул вставший в горле комок и осторожно, крепко обнял меня. – Только мы ж не маги, не под силу нам тебя сыскать было, всего и оставалось, что ждать. А как Дэлькор с места сорвался, будто бешеный, мы, коней не седлавши, следом пустились, решили, тебя конь почуял. Да разве за твоим скакуном угонишься? На полянку выскочили, глядим, ты уже здесь, и жеребец рядышком довольный лежит, скалится.

– Значит, Фаль и Дэлькор меня вытащили, не знаю уж, как у них это вышло! – резюмировала, потрепав буйную гриву преданного волшебного коня и осторожно погладив самым кончиком пальца рыжего сильфа, свернувшегося, будто в колыбельке, в моей футболке.

– Мелкий, стало быть, тоже тут? – подивился Кейр.

– Ага, умаялся, дрыхнет без задних ног, бедолага, – нежно улыбнулась я.

– Еще бы, в первый раз пыльцу с крылышек стряхнул для такого могущественного волшебства. – Второй голос, раздавшийся слева от меня, тоже был пусть и непривычен, но, по крайней мере, хорошо знаком.

Я резко развернулась, вызывая в сознании образ защитного круга рун, который мог укрыть меня, Кейра и Дэлькора. Рядом с двумя лошадьми стоял он. Мой несостоявшийся киллер из Тэдра Номус. Не в прежних обносках с плеча Лакса, а в каких-то простых и в то же время изящных черно-серых одеждах, плотно облегающих тело. И пусть в руках его были поводья коней, а не кинжал, спокойней на душе не стало. Ведь именно из-за него мне пришлось в прошлый раз звать на помощь, именно из-за него меня, как нашкодившего щенка, выкинули за шкирку из этого мира. Больше я такого не допущу! Ни за что! Кинжал покинул ножны, удобно легла в ладонь рукоять древнего клинка, во второй руке начал загораться призванный отчаянной нуждой и руной кано шар огня.

– Оса, подожди! – торопливо выпалил Кейр, вскочив на ноги вслед за мной и схватив меня за запястья. – Гиз не враг тебе!

– Конечно, не враг, ничего личного, контракт есть контракт! – подтвердила сквозь зубы.

Прохладные серо-голубые глаза улыбнулись, голова склонилась в легком поклоне, продемонстрировав темную рыжину затылка. Киллер отпустил поводья коней, медленно развел руки, демонстрируя пустоту ладоней, опустился на одно колено и промолвил:

– Контракт закрыт, магева, согласно оговоренным условиям. Если ты желаешь покарать меня – бей.

– Это что за приступ мазохизма? – Я недоуменно нахмурилась, отстраненно отметив, как сам собой исчез с моей ладони огненный шар.

Да уж, в фаербол без настроения не поиграешь. Проклятый рыжий киллер по имени Гиз – француз, что ли, или случайное совпадение звуков? – сбил весь воинственный настрой своим рыцарственно-покорным валянием на коленях. И как прикажете понимать сей жест: военная хитрость или…

– Такова воля Тэдра Номус, – спокойно, то ли нарочито, то ли в самом деле ничего не боясь, объяснил мужчина. Узкие губы изогнула ироническая улыбка. – Отныне заказ на вашу смерть не может быть принят, и каждый, обратившийся с таким предложением, подлежит устранению. Мы чтим высший закон.

– Да-да, Остап Бендер тоже Уголовный кодекс уважал, традиция. А что ты тогда тут делаешь? – заинтересовалась, не без облегчения выслушав известие о закрытии сезона охоты на магеву Осу. Почему-то мне очень нравилась обаятельная девушка, выглядывающая из зеркала, и я совершенно не хотела расставаться с ней до срока.

– Пусть невольно, но оскорбление было нанесено, а наказание должно быть равно деянию. Отныне волей Совета Тэдра Номус я приставлен к магеве в качестве телохранителя. Ждал ее возвращения, дабы предложить свои услуги, – объяснил Гиз с прежней безмятежно-иронической интонацией.

– А если мне не захочется принять твои услуги? – моментально отбила я мяч.

– Это право магевы. – Рыжая голова склонилась чуть ниже. – Я извещу о ее решении Совет.

– И?.. – подтолкнула киллера к продолжению беседы, заподозрив за слишком простой концовочкой в стиле «не хочешь – не ешь» какое-то нехорошее продолжение.

– Никакого «и» более не будет, магева, во всяком случае для меня, – спокойно заключил мужчина.

– Но ведь это несправедливо! – возмутилась, топнув ногой. Только вот мягкая трава свела на нет всю экспрессию жеста. – Ты исполнял заказ, как принято в вашей организации, а теперь, когда запахло жареным, тебя же сделали козлом отпущения?

– За козла отдельное спасибо, почтенная магева, – прижал руку к груди Гиз и кривовато ухмыльнулся.

– Отдельное – пожалуйста, телохранитель, – фыркнула я и отвернулась, чтобы не видеть, какое облегчение разлилось по лицу Гиза, все это время пытавшегося держать маску спокойной иронии перед лицом неминуемой смерти.

– Значит, теперь у меня целых два телохранителя – бывший палач и бывший убийца, – заключила я, стремясь погасить огоньки тревоги о собственной участи, затлевшие в глазах Кейра. – Зашибись, до чего здорово! Осталось выяснить только один вопрос: где мой вор?

Бывший палач закашлялся в каком-то нехорошем смущении. Столь вопиющая симуляция болезни тружеников рудников заставила встревожиться.

– Эй, парни, чего молчите, где Лакс? – странно тонким, каким-то ломким голосом потребовала ответа.

– У балаганщиков в лагере, – выдавил из себя Кейр и почему-то покраснел.

– Заканчивай уж, – потребовала, привалившись к теплому боку Дэлькора.

Как-то разом ослабли ноги после пережитого стресса. С моим вором все в порядке! Во всяком случае, он жив, по поводу мертвых так не краснеют, а все остальное поправимо. Даже если Лакс плюнул на смывшуюся магеву и закрутил роман с какой-нибудь фигуристой девахой из балаганщиков – переживу! Расцарапаю ей морду, ему скандал устрою, и все дела! Чтобы я такого парня себе назад не отбила? Да никогда! Рыжий ворюга – мой! Я за него любой крале такой «Последний день Помпеи» устрою, смотреть в его сторону заречется.

– Пьет без продыху уж дней девять. Как ты исчезла, бабка из балаганщиков гадала, сказала, что не под силу человеку тебя назад вернуть, так с тех пор и пьет, – со смущением, через силу пробормотал вояка.

– Если девять дней, значит, уже напился, поминки закончены, до сороковин ждать не будем, – хмыкнула тихо.

А что оставалось делать? Не то чтобы я обожала субъектов, имевших обыкновение топить свои проблемы в вине, скорей уж, недоумевала, когда случалось оказываться свидетельницей подобного. Как может человек в здравом уме считать, что беда отступит или забудется, если хлебнуть чего-то высокоградусного? Скорей уж, если следовать логике, надо пить кофе, или колу (это не реклама!), или другие стимулирующие умственную деятельность напитки, чтобы подтолкнуть мозг к поиску выхода из безвыходного положения. Если угодил в болото, надо пытаться выбраться, а не закрывать глаза, приготовившись комфортно пускать пузыри.

Хотя, может, я и неправа, просто не доводилось мне бывать в такой кризисной ситуации, когда больше всего на свете хочется «уколоться и забыться», забыть обо всем и о себе. Пока не была и, надеюсь, никогда не окажусь. Даже в часы самого беспросветного отчаяния, в трудные недели разлуки ни на секунду не хотела вычеркнуть из памяти время, проведенное в Хавале, и своих друзей. Уже одно то, что они есть где-то во Вселенной, вселяло в меня веру и радость, пусть с примесью тоски и боли, но истинные веру и радость.

Я вскарабкалась на неоседланного Дэлькора, аккуратно придерживая подол футболки с крепко спящим сильфом, и, использовав черную гриву коня вместо поводьев (длинные пряди, перемежающиеся аккуратно заплетенными косичками), огласила план действий на ближайшее будущее:

– Поехали, хочу глянуть в глаза этому начинающему алкоголику неблагонадежной эльфийской наружности. На месте и решим, искать в здешних краях наркологический диспансер или обойдемся холодным душем и рассолом! – скомандовала решительно.

– Твои колдовские вещи брать, почтенная магева? – подчеркнуто вежливо уточнил Гиз.

– Мои колдовские вещи? – переспросила, пробормотав себе под нос: «Я все ловлю на лету, но непонятно, что конкретно ты имеешь в виду?» Взгляд скользнул по полянке и почти сразу наткнулся на небольшой бело-синий пакет с дамской мордочкой из «Лидии» и сумочку. Ого! Так они тоже через зазеркалье путешествие совершили! Похоже, когда я проваливалась в вязкий туман, верхний пакет со сладостями зацепила. Какая предусмотрительная, в этот раз даже с гостинцами явилась! Будет чем Фаля разок побаловать, коль от иномирных деликатесов нос воротить не станет. – Конечно, брать! Сумочку мне, остальное вам!

Кейр подал за ремешок сумочку, с некоторой опаской умостил на седло «волшебный» мешочек, шуршащий как тысяча буйных шуршалок, и взлетел на коня. Гиз синхронно повторил его движение, заняв место по левую сторону, чуть сзади от меня. Наша маленькая кавалькада тронулась к изрядному пролому в зарослях кустов, организованному группой лиц, встречавших меня любимую.

– Кстати, вопрос по существу: где мы вообще географически находимся, сколько я отсутствовала и далеко ли до балаганщиков, у которых квасит Лакс? – попросила выдать справку, полной грудью вдохнув запах этого мира.

– А ты не знаешь, магева? – удивился Кейр и уставился на меня с подозрительным прищуром.

– Знаю, конечно, просто тебя на склероз проверяю, – съехидничала, но тут же, устыдившись, что невольно сорвалась из-за пьянствующего Лакса на вполне трезвом и ни в чем не виноватом телохранителе, постаралась объяснить: – Кейр, думаю, в наших мирах время течет по-разному, я ведь три недели лбом во все стенки долбилась, пока Фаль с Дэлькором мне не помогли открыть дверь. А что здесь творилось, понятия не имею, но очень хочу знать!

– Ага, – придя в недоумение от магевских причуд, потер лоб воин, но отрапортовал четко: – Тебя не было ровно половину луны. Мы сейчас близ Мидана, лесом до города минут семь напрямик. Когда ты исчезла, Оса, закатив на площади представление, в городе такой переполох поднялся, что мы постарались затеряться у балаганщиков. Думали, вот-вот вернешься, значит, далеко уходить нельзя. Там нас Гиз и отыскал. Понятное дело, мы в драку кинулись, но он растолковал, что к чему. Растолковал, и мы поверили – не враг он тебе больше.

– Не друг и не враг, а так… Ладно, посмотрим. А с какого перепуга Лакс запил, неужто только из-за слов гадалки, или вы от меня что-то важное скрываете, какую-нибудь знатную гадость про запас отложили? – демонстративно хмурясь, потребовала ответа.

Хотя вообще-то мне хотелось вопить во все горло что-нибудь ликующе-тарзанистое, чтобы в страхе прятались все окрестные Шерханы. Я ведь вернулась! Ур-р-ра! Здесь со мной магия, волшебные помощники руны, а значит, все будет офигенно хорошо, даже если пока все не очень.

– Нет, магева, ничего не таим, все они, эти проклятые предсказания, – буркнул Кейр, сплюнув под копыта коня. – Первое ты и сама слышала.

– «Скоро та, которая тебе дороже самой жизни, перестанет ходить по этой земле!» – провыла я с многозначительно-трагичным видом а-ля баньши.

– Второе было не лучше, – мрачно прокомментировал воин. – Лакс и так сам не свой ходил, весь истомился, а когда от старой Матиассы (это та самая ведьма, что в трактир приходила, ее балаганщики чуть ли не за главу клана почитают!) услыхал: «Не под силу рукам человеческим вернуть магеву!» – и вовсе духом пал. Ты прости, Оса, небось меня виноватым считаешь, что его из трактира за уши не вытащил. А только я видел, как он у шатров с твоим кинжалом бродит, поглаживает и что-то под нос бормочет, а глаза пустые, будто из них душу вынули, вот и решил, пусть уж лучше пьет. Авось ты вернешься, все наладится, а коли нет, может, со временем боль поутихнет.

– Руками человеческими, это она правильно сказала. Копыта, морда и крылья руками не считаются, – фыркнула, поглаживая бархатную шкуру волшебного коня, преодолевшего границы миров, чтобы вернуть меня. – Буква истины соблюдена, а что до смысла, кто поверил, сам дурак.

– Как есть дурак – в магеву влюбиться, – отвернувшись в сторону, прошептал Кейр себе под нос тихо, чтобы я не услышала.

– Гиз, а это нормально, что Фаль до сих пор спит? – обратилась с очередным вопросом уже к экс-киллеру. Мотылек, конечно, любил поспать, но чтобы вместо встречи, радостных объятий и ревизии гостинцев давить ушко – это казалось малость подозрительным даже для очень уставшего дружка.

– Я не знаток жизни сильфов, почтенная магева, – суховато отозвался мужчина.

– Эй, Гиз, – прервала спутника и чуть придержала Дэлькора. Протянула руку, ухватила повод коня новоиспеченного телохранителя. Лошадка зыркнула на меня не слишком доброжелательно, но, уважая авторитет эльфийского жеребца, тяпать всадницу не стала. – Чего я тебе такого злодейского сделала, что ты ерничаешь без перерыва на обед? Заладил как попугай: «Почтенная магева! Почтенная магева!» Не я тебе задание на отстрел магев давала, не я тебя с должности снимала, не я лишала возможности и дальше народ профессионально на тот свет отправлять. Я понимаю, отстранение от любимого дела, возведенного в ранг искусства, неприятно, но ведь это не конец света. Жизнь продолжается, может, ты себе какое-то другое занятие по душе отыщешь. Охранять иногда куда труднее, чем убивать, а что скучно со мной не будет, ты и сам знаешь.

– Прости, Оса, ты права во многом. – Мужчина извинился, искренне улыбнулся – не прежней ядовито-ироничной, а нормальной, пусть и грустной улыбкой – и, переиначив некогда слышанные от меня стихи, сказал: – Винить тебя мне не в чем, свои меч, щит и путь я выбрал сам, и они мне нравились. Теперь придется привыкать к новым.

– Все к лучшему в этом лучшем из миров! – подбодрила телохранителя цитатой.

– Какой из миров ты имеешь в виду, магева? – выгнул бровь Гиз.

– Не будем размениваться на частности, я говорю вообще о Вселенной! – широким жестом обвела округу, отпустив повод Гизовой лошади, и велела: – Улыбайся, а то в ответ на вечно хмурую рожу мир тебе такой кукиш скрутит, что враз найдется повод скорбеть не по-детски! Так как насчет сильфов, может, знаешь чего?

– О сильфах и их магии мало известно, Оса, – не стал ломаться мужчина. – А о трансформации юного сильфа в создание живой магии, творящее волшебство одним взмахом крыл, еще меньше. Я не маг, даже вижу-то его только благодаря амулету.

– Ага, значит, технической поддержки тебя не лишили? – встряла я.

– Мне позволили оставить некоторое количество предметов, способных оказать помощь тебе, – согласился Гиз. – А про сильфов слышал только, что пыльца на их крыльях должна созреть, чтобы обратиться в магию. А потом, думаю, этой магии тоже надо учиться, так же как нам письму или счету.

– Вывод логичный, – подумав, согласилась я и пожалела вслух: – Плохо, у Кейра такого амулета, как у тебя, нет.

– Я могу отдать ему свой, если прикажешь, – отозвался киллер.

– Гиз, я тебя сейчас пну! – зловеще пригрозила ему.

– Как будет угодно почтенной магеве, – покорно склонил голову мужчина, но я успела увидеть на его лице ерническую ухмылочку. Он меня дразнил!!!

– А вот и не пну! – тут же царственно закапризничала и хихикнула: – Передумала! А насчет амулета чего-нибудь придумаем. То, что один человек сотворил, другой не только завсегда разломать сумеет, но и повторить тоже!

– С «разломать» проще, – авторитетно поддержал беседу Кейр.

– Кто бы спорил, – согласилась, вспоминая поучительную историю своей страны и развалины Тени Ручья. – Впрочем, мы пойдем более трудным путем и ничего ломать не будем, ну, пожалуй, кроме кустов, потому что летать, подобно сильфам, пока не навострились, а в Мидан добраться надо. Для начала попробую Фаля в чувство привести.

Трясти и будить малыша не хотелось, если он действительно устал, бедолага, ему надо было помочь отдохнуть. Может, стоило дать сильфу отоспаться, но уж больно стосковалась я по звонкому голоску непоседливого малютки.

Перебрав мысленно подходящие руны, остановилась на четырех и, шепча их названия: урус, соулу, веркана, йер, – принялась чертить пальцем над дрыхнущим без задних лап Фалем. Тонкая фигурка удивительного создания, живая, дышащая и одновременно кажущаяся статуэткой из бледного, будто светящегося изнутри янтаря, покоилась в облаке из длинных рыжих волос и пары разметавшихся радужных крыльев. По мере того как руны силы, энергии, роста и урожая, пробужденные к жизни моим призывом, обретали жизнь, сливаясь воедино, Фаля все явственнее окружала оболочка, сияющая как маленькое личное солнышко.

– Хочешь сделать из сильфа фонарик? – полюбопытствовал Гиз, ничуть не смущенный моим «сильным колдунством». Между прочим, мужчина четко уловил момент, когда я перестала творить магию и можно было говорить, не рискуя огрести по полной программе за сказанное под руку в ответственную минуту. Наверное, благодаря своему амулету свежеиспеченный телохранитель видел многое, недоступное обычному зрению. А может, это я после вынужденного перерыва, дорвавшись до магии, действовала с избытком внешних эффектов. Впрочем, проверять времени не было, шарик яркого света словно влился в тело и крылышки сильфа, он потянулся по-кошачьи, распахнул невероятные изумрудные глаза и радостно завопил:

– Оса!

Взметнувшись вверх маленькой ракетой, Фаль спикировал мне на плечо и так крепко вцепился крохотными ручонками в шею, что, будь мой дружок чуть крупнее, одной магевой в мире стало бы меньше. И эпитафией на могильной плите была бы надпись: «Она умерла от чужой радости».

– Я так скучал! Так скучал, когда ты исчезла! Я даже плакал! А ты скучала обо мне? – затараторил сильф, усевшись на моем плече поудобнее, но ладошек от шеи не отнял, будто опасался, что стоит выпустить меня из рук, и непутевая магева опять испарится.

– Очень скучала, – заверила малыша и поразилась, какой радостью вспыхнул его зеленый взгляд. – Ты мне даже снился! Спасибо за то, что помог вернуться, Фаль! Как же тебе это удалось?

– Сам до конца не понял, – потупился мотылек и, в волнении болтая ногами, принялся рассказывать: – Я думал о тебе и спал, когда Дэлькор вдруг заржал, услышав твой зов, и помчался в лес. Я решил, что ты вернулась, и со всех крылышек полетел за ним. Навстречу! Дэлькор очень быстро скакал, потом заржал снова, весь засветился и исчез. Я чуть не заплакал от разочарования – так мне к тебе хотелось. Тогда и случилась со мной она. Магия сильфов. Пыльца засветилась, увидел коня и тебя, а вокруг – очень красивый узор, словно рамка фигурного пламени. Я еще сильнее к вам захотел, и так само получилось, что вы взяли и оказались рядом! А я так устал, что сразу уснул. Оказывается, творить магию очень тяжело. Только если бы еще тысячу раз так сделать пришлось, все равно бы сделал, лишь бы ты больше никуда не исчезала! – Мой маленький товарищ глубоко вздохнул.

– Спасибо, Фаль, ты настоящий, верный друг! – искренне поблагодарила и перевела рассказ малютки исключенному из беседы по причине магической невосприимчивости Кейру. Сильф же в порыве чувств чмокнул меня в шею и заискивающе поинтересовался:

– А что ты мне в подарок принесла?

Заметьте, не «принесла ли что?», а «что принесла?».

– Потом покажу! – шепнула загадочно.

Мне сразу стало тепло, смешно и уютно, как в широком кресле под пледом в прохладный денек. Пусть мы ехали через лес к городу, где я провела едва ли сутки, чувство было такое, что вернулась домой. Умиротворение (вот теперь все правильно!) на лице Кейра, непоседливая радость в глазах Фаля, его искристые крылышки, доверчиво щекочущие мою шею, бархатная спина Дэлькора подо мной – это был дом! Не хватало только лукавой улыбки Лакса, но этот недочет я собиралась исправить. Благо что мы уже почти добрались до Мидана. Во всяком случае, стук топоров и перекличка дровосеков где-то слева слышались все отчетливее, а впереди нарастал ровный гул большого города. Проложенная Дэлькором тропа кончилась в стене кустов у дороги, неподалеку от балаганщиков, как и три недели назад, расположившихся у стен Мидана. Только тогда я сподобилась уточнить:

– Кстати, Кейр, ответствуй, переполох в городе унялся?

– Губернатор с супругой в узилище под следствием, их дочь добровольно удалилась к сестрам-целительницам Миранды, твой знакомый красавчик Фелик временно назначен новым губернатором, – дал коротенькую справку Кейр.

– Да уж, повезло бедолаге, – посочувствовала симпатичному юноше, на плечи которого господин в благодарность за спасение возложил столь тяжкую ношу. Любое доброе дело наказуемо!

– Но в город мы все равно возвращаться не стали, мало ли у прежнего губернатора знакомцев, жаждущих отыграться за потерю влияния на дружках магевы! – резюмировал мужчина.

– Да, недобитые сторонники прежнего режима – опасные твари! – согласилась я и выдала свежесочиненный афоризм: – Осмотрительность – мать долголетия!

– Очень правильные слова, не забудь! – осторожно, как ядовитую змейку, придерживая в седле иномирный пакет, посоветовал Кейр не без добродушного ехидства. Будь у мужика усы, непременно сейчас усмехнулся бы в них.

– Для того чтобы их помнить, у меня в компании имеются два очень полезных человека, называются телохранители. Так, к сведению, ты, Кейр, – один из них, значит, я теперь могу быть в два раза беспечнее! – нахально заявила под заливистый смешок Фаля.

– Упаси Творец! – «испугался» мужчина.

– У меня бывают провалы в памяти, – обронил с эдаким задумчивым намеком Гиз, остроумно, но тщетно пытаясь призвать меня к осторожности.

– Главное, чтобы ты ничего важного не запамятовал, к примеру, не забыл того, что отныне на меня не охотишься, а то начнут меня снова спасать и прятать, как дохлую мышь. Не хочу! – оповестила киллера и тут же хлопнула себя ладонью по лбу: – Да, кстати о забывчивости, я ведь балаганщикам с их куклами разобраться обещала. Ладно, после Лакса – они следующие в плане мероприятий.

Людная во второй половине дня дорога в Мидан (в том месте сливались в один два тракта: относительно обихоженный новый и старый, тот самый, каким я добиралась сюда в первый раз) вывела наш маленький отряд к городским стенам. «Осадившая» его ради добывания средств к существованию путем купли-продажи, развлечения и разведения лохов ярмарка бурлила вовсю. К счастью, внешний облик моей несравненной персоны не успел запечатлеться в памяти горожан. К тому же теперь на магеве были не шикарные эльфийские одежды или прикид от маэстро Гирцено, а иной, более диковинный наряд.

Блуждать среди массы прилавков, шатров и иных временных сооружений, пробиваясь верхом сквозь плотную массу народа, не пришлось, Кейр неплохо изучил местность за время вынужденного простоя. Телохранитель сразу направил коня по широкой, относительно свободной от толпы дуге на северо-западный край ярмарки, к одному из шатров-трактиров какого-то яростного оранжево-лилового цвета. Оттенок этот бил по глазам и невольно привлекал внимание. Наверное, владелец заведения следовал маркетинговому девизу: « Самое важное, чтобы обращали внимание. Какое – неважно!» Так, впрочем, поступали и «звезды» кино или эстрады в моем родном мире. А вот что двигало Лаксом, избравшим для дислокации столь умопомрачительный притон, так и осталось для меня загадкой. Может, мой вор с горя лишился цветного зрения? Говорят же о сильных душевных потрясениях: «мир стал черно-белым». Вдруг для особ эльфийских кровей это не иносказание?

Я мрачновато хмыкнула, соскальзывая со спины Дэлькора, мужчины тоже спешились. «Верхом» сидел лишь Фаль, так и не покинувший моего плеча. Похоже, сильф настолько соскучился, что не собирался отпускать меня ни на секундочку. Я не возражала, сама бы во всех вцепилась, коль не боялась бы походить на капризного ребенка.

Оставив лошадей у коновязи под присмотром щербатого паренька с художественно-кривыми зубами, вошли внутрь.

Полутемный после света дня шатер был примерно на треть заполнен народом. Среди столов, грубых, сколоченных из козел, и лавок столь же прозаического происхождения сновала подавальщица в пестром от пятен переднике. Такую одежду – в рамку и на выставку! Чистый сюр, любой любитель авангардизма оторвал бы с руками!

Завидев нас, женщина тут же поклонилась и вопросительно уставилась на меня, ожидая заказа. Все-таки лестно! Главной в компании сочли девчонку, сильно уступающую габаритами обоим мужчинам. Вот он, магевский авторитет! Я с достоинством качнула головой, дескать, погоди, пока ничего не надо, и огляделась в поисках субъекта, ради которого мы заявились в сие уникальное питейное заведение.

– Вон он. – Рука Гиза метко указала в самый темный левый угол.

Ну и зрение у киллера, просто сокол, «чому ж не летает». Там, куда показал палец, и правда, сгорбившись над столом в гордом, хотя, скорее уж, в каком-то потерянно-печальном одиночестве, сидел Лакс. Подойдя поближе, заметила на столе три кувшина. Один был пуст, второй опустошен наполовину, третий пока полон. Вор держал полупустой сосуд и бездумно хлебал из него глоток за глотком. Из закуски на столе стояла лишь миска с сухарями, обсыпанными мелкими семенами. Причем емкость оказалась почти полной: то ли ее регулярно досыпали, то ли мой приятель пил, не закусывая. Фаль, не слетая с плеча, потянул носиком ароматы выпивки и состроил брезгливую мордашку. Спиртного сильф не жаловал, во всяком случае, нам пока не попадалось такое, чтобы пришлось малышу по нраву. Впрочем, судя по запаху, глушил Лакс не «Хеннеси» или «Мадам Клико», а откровенную кислятину, годную только для помутнения в башке.

– In vino veritas! – остановившись в шаге у стола прямо перед уставившимся в кувшин вором, процитировала на плохом латинском и перевела спутникам: – Поговорка такая есть: истина в вине. Наверное, мужчины придумали, чтобы перед бабами пьянство оправдать. Похоже, наш друг ведет интенсивные поиски истины, и как только мочевой пузырь выдерживает!

Лакс, если и слышал мою сентенцию, даже головой не повел, похоже, был слишком пьян. Лицо вора, сроду не бывшее образцом округлости, теперь осунулось и истончилось до совершенно эльфийского состояния хрупкости, исчез последний намек на румянец, кожа стала белой, с нехорошим серо-зеленым отливом. Я неодобрительно цокнула языком и позвала подавальщицу. Женщина подлетела и присела в угодливом реверансе.

– Принеси, пожалуйста, кувшин чистой воды, заплачу как за лучшее вино, – попросила я.

Прислуга недоуменно заморгала белесыми ресницами, губы расползлись в заискивающей лягушачьей улыбке:

– Простите, почтенная магева, у нас не подают воду, если вы желаете, пошлю мальчика к колодцу!

Я подумала над тем, чтобы сыграть старинный прикол «наоборот». Жидкость, она и есть жидкость, если воду можно превратить в вино, значит, можно и из вина сделать воду, разложив его на составляющие, но, не будучи уверенной на сто процентов в конечном результате, вот так с ходу экспериментировать не решилась. Вдруг еще кто из здешних небожителей сочтет, что я в его епархию лезу, и накостыляет?

– Действуй, – разрешила, и «подавальщица» исчезла весьма проворно, готовясь исполнить любой каприз магевы за ее деньги. Впрочем, при здешнем уважении к представителям моей профессии дело было не только и не столько в деньгах, сколько в желании угодить. Небось и даром бы слетала.

– Между прочим о «заплачу». Кейр, этот прохвост еще не все наши деньги пропил? – осведомилась я походя.

– Он ни монетки не взял, Оса, все у меня хранится, – вступился за честь алкоголика телохранитель. – Я только дядюшке Каро заплатил за место в его повозке, где мы твои вещи сложили, и за постели.

– Вещи? – оживилась я, считавшая свой гардероб безвозвратно пропавшим в «Резвых рыбах». Когда надо быстро сматываться, не до забот о запасах одежды, главное ноги унести. – Неужто вы прихватили мои шмотки от эльфов и Гирцено?

– Конечно, – коротко и почти снисходительно улыбнулся мужчина моему типично женскому поведению.

– Кейр, я тебя обожаю! – умилилась и одобрительно похлопала друга по плечу.

Гиз в разговоре не участвовал. Застыл, как подобает телохранителю, статуей, слился с обстановкой, жил только его взгляд. Может, мне показалось, но на Лакса киллер смотрел со странной смесью презрения, сочувствия и зависти. Напиться, что ли, хотел? А еще бы не хотеть, когда из-за неудачного заказа вся жизнь под откос покатилась, и оказался привязанным к вздорной девице крепче, чем веревками, на всю мою жизнь!

– Вот, магева. – Служанка вернулась с большим пузатым кувшином, в котором плескалась холодная колодезная водица.

Кейр сунул ей в ладонь монету, я взяла кувшин за запотевшие бока, повертела в руках. Замечательно, даже карандаш не понадобится! Перехватив кувшин одной рукой, второй скоренько начертала на влажной от капелек конденсата поверхности комбинацию из трех рун. Первой использовала ису, чтобы остановить процесс пьянства, потом призвала силу тейваз, для направления движения к цели, и завершила тройку рун винья, руной радости и исполнения желаний. А как же иначе? Ведь я хотела, чтобы Лакс перестал пьянствовать и заметил мое возвращение, а он, надеюсь, желал, чтобы я вернулась.

Быстро, пока мои письмена не запотели, обвела их руной ингус – ромбом, объединяя руны и смешивая их силу в единое заклятие. А потом решительно перевернула кувшин над головой вора.

Ледяная вода, перемешанная со льдинками (иса сработала на совесть!), потоком обрушилась на скорбно склоненную голову моего вора. Лакс выронил кувшин и завопил. Почему-то воды оказалось куда больше, чем полагалось. Вор вопил, а вода все лилась и лилась, пока не промочила его насквозь и не образовала вокруг стола приличных размеров лужу. Краем глаза я заметила, как бочком-бочком потянулся к выходу пьющий народ. Очень тихо, но с приличной для выпивох скоростью. Может, решили, что магева собирается бороться за трезвость и пора уносить ноги, пока ледяным душем не угостили каждого.

А вот фига! Все водные процедуры я приберегла для Лакса. Тот довольно быстро перестал орать и, кое-как отплевавшись, выдохнул совершенно трезвым и бесконечно счастливым голосом:

– Оса! Ты здесь!

Никогда не думала, что насквозь мокрые и стучащие зубами от холода люди могут выглядеть такими радостными – даже если они моржи и каждую зиму в проруби полощутся. Вор даже не полез обниматься, только смотрел на меня неотрывно, словно не смог бы наглядеться и за целую вечность.

– Вообще-то, – сварливо констатировала, бухнув опустевшую емкость на стол, – я здесь уже минут двадцать стою, но ты так интересовался содержимым своих кувшинов, что пришлось бороться за внимание.

– Напомни мне: никогда не напиваться в присутствии магевы, – бросил Гиз Кейру.

– Такое, пожалуй, забудешь, – откликнулся тот, впечатленный зрелищем.

– Пьянству бой! Да здравствует трезвый образ жизни! – категорически подтвердила я. – Вставай, Лакс, пошли, нас ждут великие дела!

– Ага! – продолжая улыбаться совершенно по-дурацки, согласился тот и, похрустывая льдинками, вылез из-за стола. Вода капала с парня как с водяного или утопленника, но счастливая улыбка не сходила с посиневших от холода губ, и голубые глаза горели тем особенным ласковым огнем, по которому я так тосковала. – Ты все-таки вернулась!

– Или, вернее будет сказать, мне помогли вернуться, – поправила я, и сильф гордо встрепетнул яркими крылышками. – Самой мне не хватало сил. Дверь-то я нарисовала, но, чтобы открыть ее и проложить дорогу, понадобились совместные усилия Дэлькора и Фаля, кажется, еще и мой клинок серого пламени посодействовал.

– Куда мы идем? – спросил Лакс скорее для проформы, похоже, сейчас ему это было безразлично, лишь бы шагать рядом со мной.

– Переодеваться, – пожала плечами, выходя из шатра. – Ты мокрый как мышь, утопленная в сортире заодно с террористами. Еще воспаление легких заработаешь, в таком-то виде разгуливая, да и мне надо шмотки сменить.

– Точно, рубашка у тебя еще ничего, а вот штаны порваны и до бахромы износились, – деловито согласился практичный Кейр. – Видать, дорога к нам тяжелой была!

– Ты варвар! Ничего не понимаешь в колбасных обрезках! – оскорбилась я за свои драгоценные джинсы. – Это мода такая, между прочим, не какой-нибудь ширпотреб, в фирменном магазине куплены!

– Что, с готовыми дырками? – иронично выгнул бровь Гиз, думая, что острит.

– Конечно! И с бахромой, – гордо подтвердила, задирая нос.

– В твоей стране очень странно одеваются, магева, – покачал головой киллер, кидая монетку мальчику и отвязывая повод своего коня.

Дэлькор, которого я никогда не привязывала, радостно прижался ко мне теплым боком, пришлось ласково почесать морду верного коня и честно ответить:

– В моей стране вообще все странно. С каждым годом все страньше и страньше. Я вам даже пересказывать не буду насколько, а то свихнетесь. Сдавай вас потом в дурдом, себе новую компанию ищи, сызнова привыкай. Не хочу!

Садиться на коней мы не стали, балаганчик дядюшки Каро был не настолько далеко от питейного заведения, где квасил Лакс. Вообще шатры кочующих циркачей (я считала балаганщиков смесью цыган и шапито!) располагались весьма расчетливо. На некотором расстоянии друг от друга, не настолько близко, чтобы создавать конкуренцию, и не настолько далеко, чтобы нельзя было позвать своих, случись что. Причем балаганщики «кооперировались» в группки по три-пять шатров, специализирующихся на различных развлечениях. Яркий фасад призывно пестрел, завлекая клиентов, а искусно огороженный тыл скрывал полупустые повозки и служил чем-то вроде компактного лагеря. Фургончик, куда парни складировали вещи и где коротали ночи, находился с краю лагеря. Народу тут сейчас почти не было, основная масса балаганщиков давала представления, зарабатывая хлеб насущный, развлекала людей в полосатых шатрах. Кейр и Гиз повели лошадок к общей коновязи.

Лакс, выбивая зубами, словно кастаньетами, классическую барабанную дробь, замешкался у занавеса фургона, и я подтолкнула его за мокрый, но все равно приятно-мускулистый филей:

– Чего встал, приятель? Залезай скорей!

– Я подожду! Тебе ведь тоже переодеться надо, – напомнил вор.

– Стопроцентно надо! Так что хватит дорогу загораживать, чай, не Александр Матросов на амбразуре, – воскликнула с наигранной сердитостью и вполне реальным беспокойством. – Фургон большой, что мы, вдвоем, что ли, не поместимся? Ты в достаточной мере воспитанный мальчик, чтобы отвернуться, я, так и быть, заглядываться на твои заиндевевшие прелести не буду. Хватит ворон считать, а то пневмонию заработаешь, лечи потом, ману трать! Залезай, кому говорю!

Перестав упрямиться, мокрый вор юркнул в фургон, даже доски не скрипнули, я с меньшим изяществом (ну не было эльфов в роду!) забралась следом.

Перелезла через набитые соломой матрасы, стопкой сложенные вдоль стены, в правый задний угол фургона и с наслаждением принялась копаться в своем сундуке, выбирая смену одежды.

За нагроможденным багажом могла с комфортом переодеваться пусть не баскетбольная команда, но еще парочка девиц среднего роста и моей комплекции. Легчайшую светло-зеленую рубашку с широким вырезом, серо-зеленый брючный костюмчик (штаны и безрукавку) и мягкие не то туфли, не то мокасины эльфийского производства я надевала под чавканье воды в стаскиваемой Лаксом одежде. После особенно громкого хлюпа (так понимаю, на доски упали брюки парня!) тот облегченно выдохнул и зашуршал чем-то более сухим. Кажется, начал вытираться. Такого звукового оформления процесса Лаксу показалось мало, он не выдержал и спросил почти с робостью:

– Оса, ты на меня злишься?

– А то нет! – фыркнула, застегивая маленькие блестящие пуговички на жилетке, служащие сердцевинками цветков, вышитых на одежде. – Стоило на недельку оставить, и уже нахожу в кабаке, если бы еще и с бабой, вообще бы прибила или во что-нибудь превратила!

– Правда? – Лица Лакса я не видела, но, судя по интонации, на физиономии его расплылась блаженная улыбка, во всяком случае, мурлыкал он как котяра, обожравшийся свежей сметаной.

– Кому-то, чувствуется, одного купания было недостаточно, – предостерегающе прокомментировала я.

– Нет, что ты, вполне, вполне! – резво откликнулся вор. – Очень бодрит и дурь из головы вышибает. У меня все в порядке теперь, когда ты рядом. Я так рад, что ты возвратилась, Оса!

– Я и сама рада, – согласилась, пошевелив пальцами в мягчайшей обуви, и попросила: – Только в жизни всякое случается, ты больше не дури, не верь предсказаниям. Они ж намек, подсказка или загадка, а не прямой указ к действию. Вспомни хоть тот случай со стрелой!

– Может, у тебя и так, все повернуть да поменять можно. А у меня ведь сбывались, и не раз, – коротко и виновато вздохнул парень, звякая пряжкой ремня. Проворный вор уже почти оделся.

– Между предсказаниями для тебя и для меня никакой метафизической разницы не существует. Ну чего уперся? Все равно уже не раз талдычила: сбудется что или нет, все от нас зависит, если, конечно, разумную меру между фаталистической безнадежностью и пустыми метаниями соблюсти удастся, – привалившись к сундуку для удобства, захихикала я, вспомнив один из любимых анекдотов. Фаль тоже заерзал на моем плече, меня позу. Сильф в беседу с вором не вмешивался, на удивление тактично почувствовав, что этот разговор не про него.

– Ты чего смеешься? – почти обиделся Лакс.

– История в тему на ум пришла, – поделилась я. – Один мужик шел по улице и увидел Смерть. Она стояла и очень пристально, эдак неотрывно, смотрела. Того пот холодный прошиб, сгреб он все свои сбережения, кинулся к колдуну, взмолился: «Прошу тебя, спрячь, отправь меня куда-нибудь подальше, Смерть за мной идет!» Колдун, не будь дурак, деньги взял и зашвырнул мужика в далекую-далекую страну на людный базар, где его и растоптал спустя пару минут взбесившийся зверь вроде огромадной лошади с длинным носом. Смерть душу беглеца встретила и головой покачивает: «Ты даешь, мужик, ну и скорость, а я-то все дивилась: какого фига ты сегодня в городе делал за тысячу миль от места, где мне тебя забрать предстояло!»

Вор против воли хохотнул над пересказанным анекдотом, а я продолжила:

– Это насчет пустых метаний, загоняющих в угол, вместо того чтобы выход подсказать. И еще, помнишь, я как-то о Первом правиле волшебника эльфам говорила? Ты поверил в то, во что больше всего боялся поверить, и даже не стал думать, что все эти «перестанет ходить» и «не под силу рукам человеческим» могут означать что-то отличное от того, что ты уже успел вбить себе в голову!

– Тебе легко говорить, ты же магева, а без талантов к волшебству в этой паутине не разобраться. Точно мушка, только больше запутаешься, – вздохнул Лакс и помотал головой. – Я, впрочем, все одно дурак, нашел где утешения искать – на дне кувшина. Прости, коль сможешь!

– Творец простит, а мы лучше пойдем обедать, – рационально предложила я. – Кейр мисками гремит, обильное слюноотделение провоцирует, Фаля сейчас Кондратий обнимет от неразрешимых противоречий: где лучше находиться – на моем плече или в том священном месте, где кашу раскладывают.

– Оса! – укоризненно зазвенел сильф. – Ты куда лучше перловой каши с ветчиной!

– Ну спасибо, дорогой, за столь высокую оценку! – выбираясь из-за баррикады вещей, заулыбалась я, отметив, как малыш по запаху угадал меню будущей трапезы. – Однако я тоже есть хочу, а Лакс, если кушать не желает, может просто на нас благоговейно смотреть.

– Именно благоговейно? – уточнил вор с почти прежней задорной ухмылкой.

– Именно! – с поистине королевским достоинством подтвердила я, показав приятелю язык, и прошествовала мимо него.

Очень хотелось остановиться, прижаться к Лаксу, почувствовать рядом с собой его жилистое тело, снова вдохнуть его удивительный травянистый запах, зарыться пальцами в начавшие высыхать и виться задорными вихрами рыжие лисьи волосы и смотреть, смотреть в голубые веселые глаза, следить за тем, как смех в них уступает место совсем другим чувствам. Однако поистине титаническим усилием воли удержалась от «развратных» действий. Я, конечно, очень соскучилась, но бросаться так вот на едва протрезвевшего парня казалось мне не слишком уместным, да и Фаль с телохранителями вряд ли предоставили нам достаточно времени для романтического свидания.

А еще я чувствовала какую-то едва уловимую скованность после разлуки. Так часто случается даже между очень хорошими знакомыми. Ты помнишь, как хорошо бывало прежде, надеешься, что так же станет снова, и одновременно боишься, что больше так не будет, поэтому тянешь время, ждешь, чтобы само все утряслось. Иногда утрясается, иногда нет. Мне казалось, что с Лаксом непременно утрясется. Ведь когда я проходила мимо, он подался навстречу и остановился, смутившись. Наверное, все еще переживал за свое свинское поведение.

Уловив это его движение, я разом отмела все предрассудки. Неожиданно развернулась, нежно чмокнула вора в щеку и шепнула в острое ухо:

– Как здорово снова тебя увидеть!

Застигнутый врасплох Лакс ошалело моргнул и просиял дурной от счастья улыбкой. Я вылезла из фургончика, а он так и вовсе почти вылетел следом, словно обрел талант к левитации или позаимствовал крылья у сильфа.

Наводчик Фаль определил верно. Кейр как раз раскладывал по мискам исходящую паром кашу из походного котелка. Практичный телохранитель не терял времени даром. Оставив Гиза надзирать за нами, чтобы магеву снова не украли, мужчина успел смотаться в ближайшую харчевню и притаранить съестного на всю компанию. Причем обзавелся он не только кашей, но и парой кувшинов с холодным ягодником. После впечатляющего ритуала отрезвления Кейр решил не рисковать и не соваться к магеве под нос с вином или пивом.

Несколько березовых чурбаков, сваленных между фургонами, идеально заменили стол и лавки. Поесть на свежем воздухе, не толкаясь в духоте, полумраке и антисанитарии кабака, показалось блестящей идеей. А может быть, сейчас любая пришедшая в голову благоглупость показалась бы мне таковой. Ведь я вернулась туда, куда стремилась всей душой, рядом снова были друзья, я могла творить магию и наслаждаться жизнью.

– Кейр, пахнет умопомрачительно! Однако перед едой следует не только мыть руки во избежание кишечных инфекций, но и исполнять обещания. Это я о том, чтобы дать тебе возможность видеть нашего замечательного сильфа, – с повышенным трудовым энтузиазмом, следствием длительного воздержания от эффективных магических действий, заявила я. – Какое заклятие рисовать, уже знаю, давай подумаем, на чем его изобразить. Скажи, который из предметов ты носишь регулярнее всего, желательно постоянно?

– Мечи, – не задумываясь ни на секунду, ответил воин.

– Что, и спишь с ними?! – восхитился Лакс то ли доблестью, то ли извращенными пристрастиями приятеля.

– Эй, Кейр, а ничего поменьше и попроще не найдется? – осторожно уточнила я. – Насколько знаю, мечи в вашем понимании не просто железки с острой кромкой. Они предметы особенные, почти одухотворенные, созданные с четкой целью. Не уверена, что этот изначальный импульс не исказит мои чары.

– Если только моя бляха траверской Лиги телохранителей, – пожал плечами мужчина и вытащил из-под рубашки потемневший от длительной носки на теле металлический кругляш с какой-то эмблемой из букв и скрещенных мечей.

Я протянула руку и перевернула теплый значок. Ур-р-ра! Сзади на нем ничего декоративного не начеканили, а значит, можно было использовать свободное пространство по своему усмотрению.

– Подойдет! Сымай! – скомандовала и залезла в сумку, приговаривая: – Так, ручка и карандаш нам не подойдут, легко сотрется. Где-то тут у меня иголка завалялась, попробуем ею нацарапать.

– Может, тебе шило дать? Подойдет? – предложил Кейр, подозрительно наблюдавший за моими манипуляциями. Но, видать, не слишком сильно он переживал за целостность и неприкосновенность бляхи-удостоверения.

Да уж, металл все-таки понадежней бумаги. Такой документ сложно испортить безвозвратно. Я вот до сих пор помню, как едва не рыдала Маришка Семенчикова, когда ее малолетняя племянница, оставленная погостить на выходные, «поиграла» с «красной книжицей» тетушки. Документик пришлось менять. В паспортном столе угорали, разглядывая художества малышки, заполучившей в шаловливые ручонки яркий зеленый фломастер, но на ускорение работы чиновников это никоим образом не повлияло. Так что за новым документом Марише пришлось изрядно побегать.

– Шило – это супер! Шило – это пять! Какой ты хозяйственный! – восхитилась я. – Знаешь, если б ты не был моим телохранителем, непременно постаралась бы выйти за тебя замуж, чтобы такое сокровище всегда было под рукой!

Кейр, ничуть не поверивший в мои матримониальные планы, усмехнулся, оскалился Гиз, захихикал Фаль, улыбнулся и Лакс, правда, несколько натянуто, что-то в этой шутке ему пришлось не по нраву.

Я положила бляху на широкий растрескавшийся чурбак, немного потеснила миски с кашей, источающие соблазнительное благоухание. Словно древний грек стило, взяла шило и быстро нацарапала на мягком металле три значка. Знак зрения, тайного знания и магии: кано, перто, лагу. По моей задумке это сочетание должно было в буквальном смысле открыть Кейру глаза на проделки, вытворяемые у него под носом всякими маленькими сильфами с большим аппетитом. Вот сейчас, например, малыш покинул мое плечо, чтобы порыбачить: он выуживал из каши особенно приглянувшийся кусок мяса размером с треть собственного росточка.

Проговорив имена рун вслух, полюбовалась мягким голубоватым свечением, охватившим композицию из трех знаков, вернула бляху владельцу и провозгласила:

– Готово, принимай работу!

Кейр осторожно, будто я, террористка-шахидка, вместо бляхи вернула ему миниатюрную атомную бомбу, просунул голову через цепочку и опустил предмет на грудь. Ничего не взорвалось, не прожгло лазером тело. Секьюрити тайком перевел дух и только потом сосредоточился на проверке. Поморгал, будто в глаза сыпанули песка, потряс головой, снова поморгал. Любопытный Лакс не выдержал первым и выпалил, подавшись вперед:

– Ну чего видишь?

– Тебя, загораживающего весь обзор, – хмыкнул Кейр.

– А меня? – проделав с ветчиной трюк шпагоглотателей или удавов, заинтересовался Фаль.

– Тебя тоже вижу, сильф, – удивленно согласился телохранитель, вылупившись на нашего красавца мотылька, – и слышу. Это магева постаралась или ты снова чего ворожишь?

– Это магия Осы, – заверил мужчину Фаль, перелетел к нему на колено и стал нахально прохаживаться взад-вперед, наверное, затем, чтобы человек хорошенько рассмотрел уникального сильфа во всем великолепии.

– До чего здорово, – с тихим восхищением пробормотал телохранитель, деловито изучая окрестности. – Я теперь любую магию вижу! И на Гизе вот несколько вещичек заколдованных проблескивают, а ты сама, магева, искришься, аж смотреть больно.

– Значит, ты теперь у нас вместо рентгена будешь, – оповестила мужчину. – Как чего подозрительным покажется, станешь изучать и докладывать.

– А ты разве не видишь сама? – удивился Кейр, погладив подбородок.

– Полагаю, если сосредоточусь, тоже смогу, специально не пробовала. А амулетами обвешиваться не хочу, составление заклинаний – искусство тонкое, лишние помехи только во вред пойдут, – с апломбом единственного специалиста заявила я.

– Если бы у тебя такое зрение было, ты бы могла сразу Гиза раскусить! – наставительно заметил телохранитель.

– Раньше, позже, какая разница, ему на роду было написано войти в нашу компанию, – беспечно пожала плечами, придвигая к себе персональную миску эльфийского производства и вооружаясь ложкой.

– Почему же? – в ироничном удивлении выгнул бровь киллер, даже ложку отложил, демонстрируя сосредоточенное желание услышать ответ.

– Так ты же рыжий, специально создан для нашего маленького общества! – рассмеялась я и, потянувшись через стол-чурбак, погладила Гиза по темно-рыжим волосам. На ощупь они оказались не мягким шелком, как у Лакса, а, скорее, мехом. Только в полной мере насладиться чудесным тактильным ощущением мне не дали. Гиз резко отшатнулся, уходя из-под «обстрела». Он зыркнул на меня как дикий зверь, подозрительным, загнанным взглядом, и с каким-то маниакальным упорством заметил:

– Я не успел убить тебя лишь случайно.

– Вся наша жизнь – череда случайностей, – снова пожала плечами, не реагируя на тщетные попытки Гиза сохранить между нами дистанцию и роли: жертва обстоятельств, обреченная на служение, – магева, принимающая службу. – Тебе не удастся меня запугать, как ни старайся, телохранитель. Я вообще мало чего боюсь в этом мире и верю, что случайности каждому выпадают свои, сообразно с тем, кто и чего хочет.

– Ты думаешь, я желал быть сторожевым псом при колдунье? Всех богов молил? – рыкнул телохранитель, проявляя характер. – Или ты желала заиметь в охранники убийцу?

– Знаешь поговорку о том, что богам лучше не молиться, потому как они дают не то, чего мы хотим, а то, о чем просим? – рассудительно заметила, помешивая кашу ложкой. Чем сильнее ярился мужчина, тем спокойнее становилось мне. – Очень правильное изречение. Вот так же и с личными желаниями. Получаешь не то, о чем думаешь, а то, чего хочешь воистину.

– От таких рассуждений башка треснуть может, – фыркнул Лакс. Вор не выдержал и после длительной пьяно-жидкостной диеты принялся уписывать кашу с возрожденным аппетитом.

– Это хорошо, коль треснет. Тогда в нее снаружи сможет втечь хоть капелька мозгов, – наставительно заметила и тоже сунула в рот первую ложку. Фаль, будто по сигналу трубы, спикировал к моей тарелке и присоединился к трапезе.

– Отлично сказано! – заржал Кейр, звучно хлопнув по колену ладонью.

– Не мной. Эта фраза принадлежит перу знаменитого писателя Редьярда Киплинга, – не стала приписывать себе чужих заслуг. – Очень талантливый писатель и поэт был. Как-нибудь, под настроение, почитаю вам его стихи. Мощная штука! Особенно «If», то бишь «Если», о том, каким должен быть настоящий человек. Аж до костей пробирает и душу перетряхивает без всякой магии, кроме магии слова! А пока давайте кушать!

Исходящая аппетитным парком миска умостилась у меня на коленях, кружка с ягодником пристроилась рядом на чурбаке, и мы с Фалем, как в добрые старые времена, начали уписывать еду из одной тары на двоих. Спину приятно пригревало солнышко, взгляд лениво скользил по ясному небу с барашками облачков, по фургонам, задникам пестро-полосатых шатров и редким фигурам хлопочущих по хозяйству людей. За обедом разговор плавно потек дальше.

– Балаганщики еще не являлись делегацией с требованием отработать аванс? – облизывая ложку, осведомилась у общества.

– А чего им, бродягам, сделается, вон сколько лет ждали, так и еще денек-другой подождут, – невозмутимо пожал плечами Кейр. – Ты же сдержишь слово!

– Да уж, недаром Бог предостерегает от клятв, – потерла я нос. – Брякнуть чего-то куда проще, чем исполнить.

– Это ты про какого бога? – уточнил Лакс.

– Из моих краев. Среди десяти заповедей, данных людям, проскальзывал призыв «не клянитесь», – промычала, отправив в рот следующую порцию каши, и деловито уточнила: – Ну раз балаганщики ждут, значит, успеем еще слопать десерт. Где мой пакет?

– С рожей утопленной синей девки? – уточнил Кейр, вытягивая откуда-то из-за спины требуемое и морщась от звучного шуршания.

– Он самый. Там обещанный Фалю сюрприз, – таинственно улыбнулась я и в свою очередь захрустела пакетом. Взбудораженный новостью сильф запрыгал на месте, нетерпеливо встряхивая крылышками и вытягиваясь на носочках, словно делал утреннюю зарядку под радио. – Полагаю, понемногу хватит на всех. Если, конечно, Фаль поделится.

На подвижной мордочке сильфа отразилась вся гамма чувств: жадность боролась с благородным стремлением поделиться с друзьями. Последнее, пусть с трудом и не без кровопролитных боев, победило. Исторгнув из глубин души трагический вздох, Фаль согласился:

– Поделюсь. А чего там?

– Сладости из моей страны, – пояснила, выложив печенье и конфеты на чурбак. – Угощайтесь, парни, не отравлено! Печенье и шоколадные конфеты, здесь я таких не пробовала. Называются «трюфели»!

Мужчины разобрали по печенюшке, Фаль с разгону прыгнул на самое большое печенье, обхватил его всеми конечностями и впился зубками в мягкий, чуть похрустывающий светло-коричневый бочок лакомства. Зачавкал, умудряясь каким-то образом еще и урчать от удовольствия.

– Вкусно, немного на нашу ореховую пастилу похоже, – резюмировал Кейр.

– Пахнет и отдает миндалем, – не без ностальгии просветил напарника Гиз, уминая угощение. – Орех в ваших краях не растет.

– У нас его тоже нет, слишком теплолюбив, возят из других мест, – заметила я. – Стоит, сволочь, дороговато, конечно, но иногда очень хочется себя побаловать.

– Жаль, что на Хавале не растет, – хором согласились самые восторженные дегустаторы – Лакс с Фалем – и практически одновременно потянулись к конфетам. Я едва успела предупредить сильфа, сделавшего стойку на ближайший трюфель: «Обертку не едят!» А то бог его знает, что могло приключиться с мотыльком, слопай он бумажный фантик. От целлюлозы, конечно, еще никто не помирал, но ведь там еще всякие красители и прочая иномирно-техническая дрянь. Компания с интересом естествоиспытателей наблюдала за крылатым малышом, видно, решила назначить его временно исполняющим обязанности придворного отведывателя.

Разворошив коричнево-золотистый фантик, сильф осторожно обнюхал конфету, чихнул, когда порошок какао забился в нос, лизнул и возмущенно зазвенел, обманутый в лучших чувствах:

– Горько!

– Это обсыпка горчит, ты саму конфету откуси, она сладкая, – сдерживая смех, посоветовала неопытному сладкоежке.

Фаль послушался, отхватил макушку трюфеля и, прижав конфетку к груди, как потерянное дитя, мигом запел по-другому:

– Вкусно-о-о!!! Если б я уже не пообещал делиться, все бы сам съел! Оса, а сколько тут моих тюфелей?

– Я отдам тебе свои, значит, еще четыре трюфеля, если делить на пятерых, – посчитав общее число конфет, сказала, бросив задумчивый взгляд на Дэлькора. Конь уже давно перестал слоняться вокруг да около, подошел и лег сзади, то ли карауля, то ли просто наслаждаясь моим обществом. Нет, коню все-таки сладости не положены.

– Как мало, – закручинился сильф и посоветовал: – Ты в следующий раз побольше принеси!

– Непременно, – весьма кисло отозвалась я, настроение мигом гвазданулось с небесных вершин в какую-то глубокую расщелину, не захватив с собой троса-страховки. – Хотя, если тут кого-то интересует мое мнение, я бы не желала снова оказаться запертой вдали от вас в полной, так сказать, безопасности, даже ради всех трюфелей и миндаля в мире.

– Ой, прости, это я не подумавши сказал, Оса! Ты мне свою долю отдала, а я такое… – запричитал Фаль и, как был с куском конфеты в руках, взлетел ко мне на плечо, пылко обнял, заискивающе затрепетал крылышками, размазывая по шее липкий шоколад.

Получив мое торопливое прощение (хотела бы шоколадных обертываний, накопила бы на спа-салон!), сильф аккуратно слизнул все лакомство и со своих ладошек, и с моей кожи – не пропадать же добру! – и умиротворенно принялся за вторую трюфелину.

– Ты избранная, служительница. Силы никогда не оставят тебя в покое, – коротко и очень уверенно заявил Гиз.

– Похоже, ты мафиози, самый эрудированный из нас по этой части. Видать, много учился без отрыва от производства. Не просветишь веников неграмотных, о чем вообще речь идет? – почти потребовала я.

– Служители непохожи на обычных жрецов или посланников богов, они несут в себе не частицу божественного дара-благословения, а нечто иное. Через них воплощается Закон равновесия, единый для всех созданий. Я слышал, иногда само присутствие служителя восстанавливает нарушенный баланс, он обладает талантом чувствовать и поступать таким образом, чтобы соблюсти равновесие. К голосу служителя невозможно не прислушаться. Дар убеждения дан ему самим Творцом, – промолвил Гиз совершенно серьезно, будто не байки травил, а что-то типа параграфа Конституции излагал. – Такие люди не появлялись уже очень и очень давно, поэтому, наверное, я не смог сразу поверить в твое предназначение, хоть и почувствовал необычность.

– Да какая избранность, у меня просто хорошо подвешен язык, – отмахнулась, неожиданно заупрямившись, и занялась раскладыванием трюфелей на равные кучки, пока Фаль в гурманском экстазе не слопал все, позабыв о дележке.

– Нет, магева, не просто. Я знаю о тебе достаточно, чтобы сказать: ты – служительница, – почти торжественно повторил упрямый киллер. – Но даже если бы не было твоих весьма нашумевших эскапад в Патере и Мидане, все равно. Силы неспособны ошибиться с выбором, а коль они назвали тебя служительницей, так оно и есть. Признали они, признают и все другие.

Фаль, Лакс и Кейр согласно закивали, проявляя удивительную предательскую солидарность.

– Допустим, – мрачно согласилась я, оставшись без поддержки масс и против воли припоминая, как легко и просто удавалось мне убеждать и переубеждать народ в здешних краях. Без магии тут точно не обошлось. – Но я все равно не собираюсь никому прислуживать и не позволю обращаться с собой словно с чемоданом без ручки.

– Это как? – удивился Кейр, задумчиво повертев трюфель.

– Элементарно, Ватсон, нести тяжело, выбросить жалко, – огрызнулась, доведенная до состояния агрессии насильственными переходами из мира в мир. – Я, конечно, благодарна Силам за то, что сюда в первый раз попала и что жизнь мою они спасли, когда Гиз прикончить собрался, но я свободна и таковой собираюсь остаться. А коли они от меня, по-вашему, просто так не отмотаются, значит, придумаю какое-нибудь заклятие и спрячусь под его покровом, вон хотя бы как вас из Патера выводила.

– Вряд ли заклятия помогут, если только из Черного озера проклятий напиться, – коротко усмехнулся Лакс, целиком засовывая в рот свой трюфель. И почему мужчины всегда так поступают? Вот женщина обязательно бы надкусила, проверила, что внутри, вдруг начинка интересная, а эти обормоты сразу в рот и побольше, никакого понятия о смаке.

– А что это за мрачная фигня? – всерьез заинтересовалась я.

– Да это просто сказка, мне мать в детстве рассказывала, – с некоторым смущением отозвался вор. – Будто есть в горах Нидранга укромная долина, а в ней Черное озеро. Оно из слез темного бога Гильдраэльдина образовалось после того, как погибла его возлюбленная эльфийка Лучиаль, жрица Ильдиарэли. Гильдраэльдин проклял всех Высших, имеющих власть над судьбами смертных. Кто отопьет из Черного озера три глотка воды, того ни боги, ни Силы больше не увидят и помочь ни в чем не смогут.

– Страшно, аж жуть! – демонстративно покивала неустрашимая я. – Жаль только, что сказка. Хлебнула бы этой водицы! Глядишь, и жизнь бы наладилась, как только в нее всякие посторонние личности с неограниченными полномочиями лезть перестали бы!

– Я точно такую историю слышал, только боги не эльфийские, а наши были: Тулкар и Аильда, а смертная звалась Кариэна, – удивленно вставил Кейр.

– Легенды разных народов часто схожи, – нейтрально уронил Гиз.

А то я этого не знаю! Вот рассказ о великом потопе в каждой религии на Земле встречается, правда, причины глобальной катастрофы разные называют, да со способами выживания и личностями спасшихся тоже разброс имеется. Но ведь иначе и быть не может. Вот даже синоптики, к мифотворчеству непричастные, если не считать постоянного вранья насчет прогнозируемой погоды, до сих пор к единому мнению прийти не могут: глобальное у нас потепление начинается или глобальное похолодание?

– Ладно, я над этим подумаю, – решила и потянулась к кувшину с местным морсом, запить все неприятные размышления. – В первый-то раз Силы далеко не сразу кинулись меня искать, полагаю, немного времени еще есть. А пока на повестке дня ужин и балаганщики. Аванс надо отрабатывать!

Прихлебывая кисленький морс и заедая его печеньем (почему-то всегда обожала сочетание соленого или кислого со сладким!), принялась машинально чертить в мягкой пыли под ногами руны, используя в качестве инструмента подобранную с земли щепку. Обдумывание содержания заклятия с использованием мускульной памяти шло довольно споро, у меня всегда так получалось, еще с той поры, когда сочинения в школе писать садилась. Вроде нет ни единой завалящей мыслишки, а за стол сядешь, ручку возьмешь, начнешь предложения одно к другому нанизывать, сама не заметишь, как положенные три листа накатала.

Сейчас требовалось сварганить довольно сложную комбинацию рун с определенной целью. Немалую часть времени я потратила на то, чтобы решить: а какое именно заклятие потребно балаганщикам? Можно было бы сотворить разовые чары, способные изгнать из кукол негативные сущности, досаждавшие людям, но где гарантия, что на освободившееся место не придут новые твари? И тут меня молнией пронзила идея! Я закусила губу и принялась быстро-быстро, пока мысль не убежала или не затерялась среди «товарок», набрасывать черновик заклятия.

Первая красавица-руна, составленная из трех, воплотила в себя саму суть балаганщиков – кочевого народа, которому дорога была единственным домом, к символу пути прибавила призыв о помощи. Одаль, райдо и альгиз смотрелись просто великолепно! Следом за ними я нарисовала руну ключа и комбинацию знаков, отвращающих зло. Да, пожалуй, в таком виде заклятие должно было служить не только для изгнания тварей, но и для защиты. Я подправила последнюю руну в ряду и улыбнулась: «Какая молодец!» Похвалить саму себя – святое дело! Завершающий штрих – обвела композицию руной ингус для синтеза энергий и ойкнула. Через руку со щепкой словно прошел разряд тока, на секунду помутилось в глазах, земля качнулась. Не сиди я крепко на чурбаке, непременно грохнулась бы в пыль, прямо на рунный черновик, беспардонно измарав обновки. Справа забористо выругался Лакс, слева, у самого уха, восторженно взвизгнул Фаль.

– Золотые волны, как круги по воде! – восхищенно описал сильф то, что увидел, нарезая вокруг моей головы круги почета. – А еще раз так можешь сделать?! А? Вот бы посмотреть!

– Что ты учудила? – не то потрясенно, не то испуганно спросил осторожный Кейр.

– Всего-навсего рассуждала, как колдовать для балаганщиков! – попыталась оправдаться я, почесала нос и смущенно пожаловалась: – Ну кто же знал, что руны сразу начнут действовать? Я только черновой набросок делала!

– Вероятно, руны об этом не знали, – подколол меня Лакс с прежней жизнерадостностью и подмигнул.

– Н-да, задачка, – пожала плечами. – Интересно, какое действие оказала магия? Я же комбинацию рун не успела на каком-нибудь конкретном предмете изобразить, хотя адресацию-то в начале заклятия обозначила и в голове держала…

– Полагаю, скоро узнаешь, – оптимистично предположил бывший палач, старательно разглаживая фантик от иномирной конфетки (кажется, он намеревался спрятать его на память!), и не без сожаления прибавил: – Твои фокусы тишком не проходят.

– Будем прятать магеву? – посоветовался Гиз, словно бы невзначай осматривая окрестности, может, уже готовился ко вражеской атаке.

– Нет, это лишнее, – покачал головой Кейр и резюмировал, делясь с коллегой печальным опытом: – Она все равно спокойно не усидит.

– Ничего плохого в сочетании рун не было. Я создавала хорошее защитное заклятие! И вообще, один Фаль меня любит и ценит! Одного его моя магия восхищает и радует! – оскорбленно насупилась и уткнула нос в кружку с морсом.

Показав мужчинам язык, гордый своей исключительностью Фаль снова пристроился у меня на плече, напевая под нос что-то оптимистичное, кажется, какую-то задорную похабель, с которой нас весьма широко познакомил Гиз, имитируя Герга Птицу. Впрочем, самодовольной гордости сильфу надолго не хватило. Он поерзал и стеснительно прозвенел мне в самое ухо:

– Оса, а ты меня больше всех любишь?

– Больше, меньше… – Я против воли заулыбалась. – Фаль, симпатия не товар. На вес или в длину ее не измеришь, но скажу совершенно точно: так, как тебя, я никого не люблю. Ты мой уникальный дружок, а значит, любовь моя тоже особенная.

– Это хорошо… – секунду подумав, умиротворенно засопел сильф. – Я тебя тоже особенно люблю!

Пока мы с малышом признавались друг другу в высоких чувствах, Кейр закончил прислушиваться, приглядываться, принюхиваться к окрестностям и признал:

– По крайней мере, пока с дубьем не бегут и ничего не горит.

– Опять подозрения! – возмутилась я и с чувством стукнула полупустой кружкой по чурбаку. – Стоило спалить парочку убийц, так теперь ты меня всю жизнь попрекать будешь?!

– Семь, их было семь, – педантично напомнил телохранитель и бросил весьма многозначительный взгляд на Гиза, дескать, имей в виду, парень, как кончают вороги, пошедшие супротив нашей магевы. Лакс на мгновение посмурнел, вспомнив, что мы едва не расстались с жизнями под мечами беспринципных морианских наемников, не чтящих повсеместно принятой магевской неприкосновенности.

– На моем счету вообще-то было четыре, остальные – ваша работа! А впрочем, одним больше, одним меньше, какая, на фиг, разница? Кроме того, мои действия с точки зрения Уголовного кодекса трактуются как необходимая самооборона! И даже о превышении речи не идет! Кто с мечом к нам придет, тот от огня и скопытится! – с апломбом заявила я, сообразив, что Кейр прикалывается над магевой со свойственным ему невозмутимо-мрачноватым юморком. – А сейчас обороняться не планировала, даже шашлык готовить не собиралась, значит, пожаров можешь не опасаться. Или на самом деле ты у нас сам скрытый пироман и только ждешь, чтобы я чего-нибудь подпалила? Так скажи, ради тебя расстараюсь! – предложила я и закончила: – А если серьезно, каюсь, поняла, что сваляла дурочку с воплощением заклятия, впредь все наброски буду делать мысленно. Наглядность в магии не всегда действует правильно. Поэтому хватит меня пинать, лучше дай еще ягодника!

Телохранитель улыбнулся и передал мне кувшин с морсом. По молчаливой договоренности мы прекратили обсуждение не прибавляющих аппетита живодерских тем и вернулись к трапезе. Мужчины быстро прикончили остатки конфет, а потом занялись пышными булками, прихваченными из трактира. Под морс сдоба с орехами и творогом пошла замечательно. Даже я съела целых две ватрушки-мутанта и как раз обдумывала, не взять ли третью, когда Гиз и Кейр синхронно, будто нарочно тренировались, оставили кружки и развернулись в юго-западном направлении. Из-за фургонов показалась щупленькая, несмотря на обилие палантинов, юбок, бус и браслетов, фигурка. Сухонькая старушка шествовала не спеша, со столь гордым достоинством, что ему позавидовали бы английская королева и Людовик-солнце вместе взятые. Двигалась она прямиком к нам, опираясь на трость.

– Чего-то редкое в лесе сдохло. Матиасса, и не на носилках, – пораженно выдохнула я, не представлявшая, как это старушенция – матриархиня балаганщиков – будет шастать по ярмарке на своих двоих.

– Вокруг тебя кто хочешь забегает, – хмыкнул Лакс.

– Вот как? Я чего-то не пойму, это ты мне комплимент делаешь или оскорбляешь? Если последнее, так я тебе еще кувшинчик ледяной водицы наколдую! – пригрозила нарочито сурово.

– Комплимент, комплимент! – поторопился уверить вор, боязливо морщась. Нет, этот парень решительно не хотел вступать на путь почитателей Порфирия Иванова. Неженка!

Между тем почтенная дама добралась до нашего скромного бивуака, развеяв последние смутные надежды на то, что ее выход в свет не имеет к нам никакого отношения, так, погулять вышла, для аппетита. Лакс мгновенно вскочил, с галантным полупоклоном поспешив уступить пожилой женщине место. Старушенция кивнула ему и опустилась на чурбак, как на трон. Яркие, удивительно молодые, светящиеся требовательным интересом глаза уставились на меня в упор.

– Магева! Ты исполнила предначертанное!

«Так все-таки сработало?» – приободрилась я, почти приготовившаяся к нагоняю от решительной бабки. Интересно только до ужаса как. Спрашивать, дабы не подрывать свой авторитет, я не стала, а то и впрямь навешает посохом, чтобы впредь была осмотрительнее. И ведь не вступится никто, не драться же телохранителям с немощной старушкой! Поэтому я только кивнула с самым глубокомысленным видом. «Не знаешь, что сказать, молчи, за умного сойдешь!» – мудрость, актуальная в любом из миров.

– Не думала, что такое под силу не божеству, но человеку! Ты щедро одарила весь наш народ! – торжественно изрекла Матиасса и подтвердила силу слов степенным кивком.

– А что она сделала-то? – Лакс, пристроившийся на длинном чурбаке рядом с Кейром, не утерпел и влез-таки с вопросом, волновавшим все наше общество, начиная от защекотавшего всю мою шею сильфа, кончая Гизом. Но любопытным и чертовски обаятельным эльфам-полукровкам (вернее, четвертькровкам!) такие штучки всегда сходили с рук, не рассердилась и старая балаганщица.

– Магева даровала мастерам-кукольникам способность зреть и исторгать злые сущности своей волей! – гордо оповестила вора женщина. – Сейчас наши искусники проверяют кукол, всех, которые есть в балаганах.

«Ай да Пушкин! Ай да сукин сын! То есть славься, Ксюша! Славься, Ксюша! – в состоянии, близком к самодовольной оторопи, подумала я. – Так вот как сработало начертанное на земле заклятие! Оно не прогнало отвратительных подселенцев из игрушек, а дало балаганщикам возможность самим справляться с проблемой в силу необходимости и по мере ее возникновения. Дар магии через землю вошел в плоть людей! Идеальный вариант! Даже если бы я долго думала, все равно не смогла бы сотворить ничего более удачного!»

– Эк, – крякнул Кейр, оправив на груди перевязь (так иная девица в минуты душевного замешательства теребит кружева на блузе), и покосился на меня почти с уважением. Заработать такой взгляд от собственного телохранителя – дорогого стоит, ведь обычно чем ближе тебе человек, тем менее склонен восторгаться твоими поступками. Наверняка ведь те, что выносят ночные горшки за королями, ни в грош не ставят своих могущественных властелинов.

– Рада, что смогла помочь, – честно признала я. – Прости, не сделала этого сразу, вам пришлось ждать.

Старушка повела рукой, браслеты повелительно зазвенели. Покрепче обхватив темный резной набалдашник трости искореженными артритом пальцами, Матиасса произнесла:

– Мы благодарны тебе! Деньгами нашей признательности не измеришь, отныне в любой семье нашего народа ты, магева Оса, будешь почетной гостьей! Вечером начнем праздновать избавление, петь и танцевать в твою честь! Приходите все к большому шатру!

Честно говоря, мне не слишком хотелось участвовать в цыганско-цирковом мероприятии, посвященном первой дате избавления от страшных игрушек и восхвалению замечательной меня. С гораздо большим удовольствием я бы потрепалась до ночи с друзьями, утоляя тоску по их обществу, а потом, отвоевав себе тюфячок помягче, завалилась спать в фургоне среди наших вещей.

Интересно, храпит ли Гиз? Вообще-то коли он элитный киллер, то и во сне никакими посторонними звуками не должен выдавать своего присутствия, или, с другой стороны, должен шуметь так, чтобы любой, оказавшийся поблизости, не решился беспокоить существо, производящее зловещие звуки. Хорошо, если верным окажется первый вариант.

Кстати, я уже успела выяснить, что Лакс не храпит вовсе, легкое как ветерок дыхание, видно, досталось парню от родичей эльфов; Кейр негромко посапывает; а Фаль либо молчит, либо позванивает, словно маленький колокольчик. Кстати, ничего смешного в моих размышлениях не имелось! Тот, кто хоть раз в жизни попытался уснуть рядом с моей дорогой тетушкой, трубящей как буйнопомешанный слон, сразу оценил бы все прелести тишины. А был у меня еще один уникальный опыт по этой части.

До сих пор с ужасом вспоминаю одну ночку в гостинице, когда мне довелось разделить комнату с училкой истории. Добрейшей души, хрупкая, как былинка, дунь – рассыплется, женщина храпела мощнее стада слонопотамов и совершенно не желала просыпаться, сколько я ни цокала, ни чмокала и ни тыкала ее в бок. Так и пришлось, сграбастав белье, проситься на постой в соседний номер, к нашим девчонкам. На жестком диване и то спалось лучше!

Но мирные, практически домашние желания поболтать и поспать – это одно, а реальность, пусть даже реальность магическая, подчас совершенно другое. Реальность диктует свои правила поведения. Отказываться от приглашения было нельзя, если, конечно, я не собиралась вусмерть обидеть балаганщиков, растоптав, как слон маргаритки, их признательность.

– Спасибо, Матиасса, мы обязательно придем, только уж не взыщи, ненадолго, поутру хотели отправиться в дорогу, но прежде я должна посмотреть в огонь, – постаралась выкрутиться в стиле поговорки: «И на елочку влезть, и задницу не ободрать!» – припахав к делу веские магические доводы.

Матриархиня балаганщиков, как имеющая опыт прорицания, кивнула мне:

– Твоя стезя извилиста и сложна, магева. Мой дар невелик, но опыт более чем в восемь десятков лет чего-то стоит. Я обычно смотрю на воду, коль пожелаешь, мы сегодня попробуем пронзить ее гладь вместе.

«Да, хотели как лучше, а получилось как всегда!» – мысленно почесала в затылке. Вообще-то я не собиралась гадать ни по воде, ни по огню, ни по земле, даже по облакам не хотела, просто показалось, что придумала удачную отмазку от банкета, но, может, и правда стоит воспользоваться нежданной халявой и посмотреть, чего мне напророчит пожилая провидица. В отличие от Лакса я, кажется, умела фильтровать видения и, хотя особенного опыта в их толковании не имела, в экстренных случаях могла правильно применять выдаваемые перед игрой «подсказки».

– Пожелаю, – решительно согласилась с предложением Матиассы.

Наш самый вежливый Лакс отправился провожать старушку до дому, до хаты, наверное желая искупить длительный запой. Во всяком случае, я понадеялась, что парень не собирается мстить бабке за некорректное пророчество, тюкать по голове ее же тросточкой и прикапывать где-нибудь в теньке под фургончиком, пока балаганщики готовятся к массовым гуляньям.

Так что через пару часиков наша компания уже сидела на тюфяках и скамьях в большом шатре, в обществе балаганной элиты, обряженной в свои лучшие, а следовательно, самые пестрые, звенящие, снабженные изобилием ювелирных изделий одеяния. С шутками и смехом обносили народ едой и напитками белозубые красавицы. Женщины сверкали огненными взорами, яркими улыбками и такими низким вырезами на тонких блузах и платьях, что они, казалось, начинались от пояса. На меня невольно повеяло призраком стриптиза.

Через поднятую и прихваченную яркими лентами стену шатра открывался замечательный вид на массовое гулянье, чем-то напоминающее смесь парада-алле и бразильского карнавала. Фургоны и шатры сдвинули громадным кругом, освободив изрядное пространство для колоритного действа. Все пили и пели песни (причем сразу штук пять разных и очень громко!), играла музыка, танцевали, наверное, дюжину танцев разом, мельтешили красочными бабочками, показывали фокусы и трюки не для кого-то и не за деньги, а просто так, потому что просила душа, широкая, как чудный в любую погоду Днепр, душа балаганщика. Было здорово, и никаких патетических речей и тостов не произносили, чего я, признаться, весьма опасалась.

Ну, не люблю тосты, слишком заезженно они звучат. Побываешь на трех – пяти попойках-праздниках (особенно старшего поколения!) и, кажется, знаешь все наизусть: за дам (присутствующих, отсутствующих, прекрасных!), за здоровье (всех и каждого!), за родных, близких, друзей! Ладно в прозе, гораздо хуже, если тосты произносят в скверных и тоже кочующих с одного праздника на другой стихах, и почему-то чем сквернее стихи, тем чаще их цитируют. Сама-то я старалась расцветить пресное однообразие родственных посиделок спичами собственного сочинения, но, признаться, успех имела относительный, то ли меня чувство юмора подводило, то ли у старших родичей оно малость заплесневело без применения. А вот друзьям и приятельницам нравилось.

Очень скоро веселье вошло в коронную стадию, народ с «танцпола» вломился в шатер и принялся вытаскивать «предводителей» на музыкальную разминку. Досталось и телохранителям, и Лаксу. Их совершенно бесцеремонно схватили и увлекли в хоровод. Вор, трепыхавшийся в прелестных лапках парочки фигуристых высоких красоток, попытался вырваться, виновато покосился на меня, но тщетно. Не драться же с женщинами, твердо решившими «танцевать мужчину»! Белобрысая макушка парня исчезла в цветном водовороте. Я мысленно щелкнула себя по носу: «Эх ты, магева, самой надо было с Лаксом отплясывать, а ты все колебалась вместе с линией, теперь-то ревновать поздно! Пусть парень чуток развлечется, отойдет от стресса последних дней».

Краем глаза уловила движение чуть сзади, слева от себя, и поразилась: на тюфяк присаживался Гиз. Мое мнение о телохранителе мигом поднялось на несколько пунктов. Улизнуть от темпераментных балаганных девиц, не вызвав волны негодования, не спровоцировав преследования и не оставив позади себя горы трупов, во всяком случае, видимой горы… Да, Тэдра Номус рулит! Вот это класс!

– Чего вернулся? Вряд ли меня захотят придушить или зарезать прямо здесь и сейчас, расслабься, – насмешливо посоветовала мужчине.

– Расслабься сама, а с тем, как, когда и где мне стоит делать свою работу, я разберусь сам, магева, – вернул ироническую насмешку Гиз.

– Тебе такая обстановка кажется подходящей для покушения? – с интересом спросила, повернувшись всем корпусом к телохранителю.

– Мне – нет, – качнул головой киллер. – Предпочитаю смотреть в глаза достойному противнику, но многие работают иначе.

– Кому-то важнее процесс, кому-то конечный результат, – понимающе кивнула я.

– Именно, – с легким проблеском удивления по поводу столь глубокого проникновения в сугубо специфическую тему согласился мужчина. Ему было невдомек, что собеседница делает выводы не столько на основе глубокого понимания жизни, сколько цитируя знаменитый фривольный анекдот про поручика Ржевского с коронной фразой: «Но сам процесс!»

– Ну ладно, охраняй, больше не буду мешать, – стащив с ближайшей тарелки кусочек лакомства, весьма напоминающего наш «хворост», с хрустом пообещала я и снова уставилась на пеструю круговерть.

Мне всегда равно нравилось и кидаться в веселую суматоху очертя головой, и наблюдать за ней откуда-то со стороны. Люди часто бывают такими смешными. Хотя, может, стоило бы присоединиться к празднованию, пригласить на танец пару-тройку самых симпатичных кавалеров из местных. Магеве точно не откажут! Вот тогда Лакс-изменщик пожалеет, что сам меня не пригласил! Вот даже сильф, устав кувыркаться по тарелкам, со счастливым гиканьем нырнул в гущу народа – порастрясти туго набитый животик.

Я покосилась на поредевший «почетный президиум» шатра. Многие не утерпели и ринулись развлекаться, но старая пророчица сидела прямо и милостиво взирала на развлекающийся люд, как смотрит сытая кошка на резвящихся вокруг нее котят. Поймав мой взгляд, Матиасса коротко повела головой в сторону задника шатра, там цветастый ковер прикрывал проход во внутреннюю, закрытую от любопытных глаз часть. Похоже, настал час «забавы» для избранных. Старуха приглашала меня удалиться с праздника жизни и заняться делами, которые, собственно, я сама себе навязала. Проклятие на болтливый язык! Впрочем, упиралась я больше для вида, неистребимое любопытство всеми конечностями приветствовало означенное колдовское действо. Я и своей-то магии не уставала удивляться, что же говорить о чужой.

Ответив на приглашение заговорщицкой улыбкой, поднялась вслед за старой дамой:

– Гиз, ты тут бди по-прежнему, а я пошла, чуток поколдую. У меня семинар по обмену опытом. Посторонним на него вход воспрещен! Если вернется Лакс, можешь передать, что магеву похитил черноокий красавец-балаганщик с зубами белее, чем у Дэлькора, нет, меня похитили два балаганщика!

– Непременно. – Лукавый огонек сверкнул в глазах киллера.

Я подмигнула телохранителю и юркнула за старой Матиассой под приподнятый полог ковра. Из освещенного обилием факелов широкого пространства мы попали в тесный полумрак. Остановившись, принюхалась, поморгала, привыкая к освещению. Пахло смесью сухих трав, благовоний, деревом и тканями, никакого кислого привкуса затхлости и сырости, присущих старикам, не было.

Балаганщица, двигаясь экономно и четко, привычно для пожилых людей, берегущих убывающие силы, зажгла одну за другой три лампы: две в разных углах и одну сверху, в центре шатра. Приятные мягкие тени легли на подушки, ковры, платки и покрывала, устилающие пол и стены помещения. Там, где не лежало чего-то красиво-фактурного, неуловимо напоминающего смесь цыганских мотивов, индейской этники и эльфийских узоров, располагались шкатулки, ящички, мешочки, бутылочки на низких полках или прямо в неких подобиях сеток-авосек, в изобилии заполнивших шатер. Все делалось с таким расчетом, чтобы старой хозяйке не пришлось далеко тянуться.

Зато единственный столик слева, выдвинутый почти на середину убежища Матиассы, был девственно-пуст, гладко отполирован и разве что не покрыт лаком. Старая дама подошла к нему, села на высокие и довольно жесткие с виду подушки, аккуратно отложила трость. Жестом указала на точно такую же кучку подушек рядом. Осторожно обогнув авоськи, добралась до точки назначения и села, подавив проказливое желание сложить руки на коленях подобно примерной девочке, сидящей перед классной дамой. По-прежнему молча балаганщица вытащила из-под стола большую широкую миску, едва-едва недотянувшую до почетного звания «таза», и кувшин. Щедро наполнила емкость прозрачной жидкостью, одинокая капля попала мне на губы, я машинально облизнулась. Обычная вода, никаких добавок, во всяком случае выявляемых на вкус.

Рядом с миской Матиасса водрузила некое загадочное сооружение, больше всего похожее на пепельницу-грот, виданный мною когда-то у дальних родственников. Помню, очень хотелось поиграть с этой штуковиной, но взрослые курили, и мечта так и осталась мечтой. Закончив монтаж сооружения размером с три моих кулака, старушка отцепила с пояса расшитый бисером мешочек и щедрой рукой сыпанула из него какого-то порошка внутрь «грота». Потом подобрала с правой полочки пару разнокалиберных камешков и сноровисто долбанула ими друг о друга, высекая искру. Порошок задымился, ноздри защекотал запах трав, становящийся с каждой секундой сильнее.

«Тогда понятно, какая это была трава, почему зайцы так рвались ее косить и почему они ничего не боялись! – почесывая отчаянно засвербевший нос, с усмешкой подумала я. – Если такими травками всерьез надышаться, можно чего угодно в грядущем разглядеть и такого понапредсказывать, что и десятку Нострадамусов, помноженному на сотню бабушек Ванг, не снилось!»

Моей же визави дозы дурмана показалось маловато, она вытянула из коробочки справа длинную палочку, оказавшуюся чем-то вроде папироски, вставленной в потемневший от частого использования мундштук, прикурила и затянулась. Колечки дыма, выпущенные изо рта с привычным мастерством завзятой курильщицы, пахли еще более едко. Я украдкой чихнула в ладонь. Фу, не сказать, что пахнет неприятно, но дышать таким забористым воздухом долго не следует, а то поди разбери: то ли пророчество перед глазами, то ли обыкновенный глюк. Поскольку наркотиков я никогда не употребляла, спиртным не упивалась, отличить истинное видение от «белочки» вряд ли смогу с непривычки. Значит, пока еще чего-то соображаю, пора приступать к процессу. Миска с водой есть, Матиасса себя до нужной кондиции догоняет, а мне чего для гадания нужно? Правильно, призвать силу рун.

– Не возражаешь, если я добавлю своей магии? – вежливо уточнила, чтобы ненароком не оскорбить какой-нибудь местный клановый обычай.

Балаганщица, не выпуская папироску изо рта, благосклонно кивнула. Причем глаза ее, не считая чуть расширившихся зрачков, были все такими же яркими и абсолютно трезвыми. Вот что значит практика! Я протянула указательный палец, обмакнула его в воду и одну за другой вывела на поверхности жидкости знаки истинного зрения, ключа и дороги в будущее. Наверное, травки все-таки начали оказывать на меня действие, поскольку каждую руну, вопреки всем физическим законам, я продолжала видеть проступающим на воде сияющим силуэтом. Причем яркость повышалась с каждой секундой, я даже не успела хорошенько зажмуриться, когда сетчатку обожгла инфернальная вспышка. А потом наступили темнота и тишина, слишком полная для коврового уголка шатра. В этих безмолвии и черноте послышался заунывный, исполненный неизбывной тоски собачий вой, потом раздались чье-то тяжелое, мучительное, хриплое дыхание и кашель, потом снова были только чернота, глубокая, как пещера, и шорох, тихий, будто кто-то скользил по камню. Следом хлынули пронзительная и холодная, как глоток из горного ручья, небесная голубизна, яркие мазки красного на темной зелени, и снова настала тьма, влажная тьма воды, а с нею тишь, в которой вспыхнули близкие звезды.

– Где эти козлы зубастые?! Я им все рога обломаю! – раздался отчаянно-задорный, гневный крик Лакса, и взметнувшийся край ковра прогнал все видения.

– Каких животных вы тут собрались отыскать, юноша? – Суховатый голос, исполненный ехидства, мгновенно вышиб из вора весь пыл.

– А-а-а? Ой! Извинит-те, – смутился мой друг и быстро-быстро попятился к выходу.

– Лакс, в чем дело? Какие козлы? Мы гадали на воде, – удивленно повторила я вопрос балаганщицы, еще не вполне отойдя от странного темного транса.

– Два натуральных козла, – в сердцах буркнул парень, отчаянно краснея и оправляя разорванный ворот праздничной рубахи, выбившейся из брюк. – Один – Гиз, потому что несет всякую чушь, а второй – я, потому что верю как последний дурень полной ерунде.

– Прости, магева. – Из-за спины Лакса показался козел номер один, имевший малость потрепанный и даже, вот диво, чуток виноватый вид. – Я ему твои слова предал, как просила, но остановить после мог, только убив или покалечив, уж больно эльф прыток. Мы сильно помешали гаданию?

– Не знаю, – честно ответила в некоторой оторопи. – Я что-то видела, но что именно, пока не поняла, в основном какая-то чернота и звуки. Показали бы мне что-нибудь еще, если бы процесс не прервался, не могу сказать. Матиасса, как ты думаешь?

Старая женщина задумчиво покрутила в зубах мундштук:

– Мы не разделили видений, магева. Каждый получил свою череду образов. Для меня была явлена дорога нашего племени: прошлое, настоящее, будущее – путь, уходящий далеко вперед. Никогда еще я не видела столь ясно и столь много. Пожалуй, следует сказать вам, мальчики, спасибо за вмешательство. Вряд ли мой дряхлый разум смог бы вместить больше. Но все равно любопытно, что же привело вас в мой шатер?

– Эгм, – откашлялся Лакс и заложил Гиза с потрохами.

Оказывается, наш драгоценный киллер-актер удосужился воспроизвести мою шуточку насчет пары чернооких красавцев-балаганщиков с зубами белее, чем у Дэлькора, с потрясающей достоверностью. Вот уж по ком плакал бы Станиславский! Конечно, вор тут же помчался выяснять, где это я и с кем уединилась, а какой-то добросердечный, изрядно поддатый гость праздника совершенно добровольно указал ему место.

Старая дама бросила сигарету на стол и расхохоталась, хлопнув себя по тощему бедру. Она смеялась до слез, заливисто, от всей души и так заразительно, что мужчины и я вместе с ними не выдержали и присоединились к веселью.

– Гляжу, магева, ты не только колдовать успеваешь! – отсмеявшись, хитро заметила Матиасса. – Двух таких красавчиков без магии в козлов превратила!

– Предлагаешь бросить ворожбу и заняться более прибыльным делом – животноводством? – окидывая парней придирчивым взглядом, задумчиво осведомилась я, чем вызвала новый приступ гомерического смеха.

– Нет, таким искусством многие женщины владеют, я и сама, бывало… – цокнула языком балаганщица, но, слава богу, в романтические воспоминания не ударилась и продолжила уже серьезно, даже с каким-то фанатичным блеском в глазах: – Твой же истинный талант – великое сокровище для всего нашего мира! Ты как луч солнца, освещающий верный путь другим и разгоняющий смутные тени!..

– Смотрите не перехвалите, – поморщилась я от сильного чувства неловкости и встала с подушек.

– Разве людская молва имеет для тебя значение, магева? – тихо промолвила старуха и сама же ответила, отрицательно качнув головой.

– Я слушаю, что говорят другие мне и обо мне, во всяком случае, обыкновенно слушаю, – попыталась возразить ей, – правда, поступаю всегда так, как считаю нужным.

– Вот об этом я и говорю, – снова гордо кивнула Матиасса.

– Но ведь точно так же делает куча народа! – удивилась я.

– Все дело в том, какие именно поступки ты совершаешь и считаешь правильными. Такой выбор, чувство правильного, готовность действовать и возможность к свершению – редкость, – торжественно заключила пожилая провидица и скрестила на груди руки, показывая, что спор закончен и, сколько бы я ни вякала, она останется при своем мнении.

– Вот об этом и говорил, служительница, – шепнул на ухо Гиз, и я вздрогнула, не успев учуять, как мужчина сумел подкрасться так близко.

– Ну тебя на фиг, – огрызнулась нервно. – Ладно, Матиасса, спасибо за помощь в гадании, но теперь тебе надо о многом подумать после видений, да и я хотела бы обмозговать свои комиксы.

– Спасибо, магева. – Старушка осталась при своем твердом убеждении в моей уникальности, но, по крайней мере, не стала настаивать на совместном анализе полученной информации – и то хлеб.

Мы вынырнули из ароматных клубов дыма на относительно свежий воздух. Я задышала полной грудью, очищая легкие от дурман-травы и озираясь по сторонам. Ни Кейра, ни Фаля поблизости не наблюдалось. Первый наверняка отыскал себе бабенку с пышными формами и отправился праздновать в уголке поукромнее, а второй небось не мог уняться, пока не проинспектировал все закоулки площади и не продегустировал каждое блюдо, во всяком случае, каждое сладкое блюдо. Что ж, я уважала их выбор, зато сама могла нынче слинять с мероприятия на законных, многозначительных магевских основаниях.

– А что ты видела в этот раз на воде, Оса? – нетерпеливо, хоть и с кажущейся беспечностью, спросил Лакс, принимая вопрос о гадании весьма близко к сердцу.

Печальный личный опыт толкования пророчеств и весьма полезная для его здоровья моя первая проба в тонком искусстве предсказания весьма способствовали такому настрою.

– Тьму! – наклонившись поближе к вору, зловеще провыла я, не в силах бороться с искушением. Уж слишком обстановка показалась подходящей: гул веселья, свет праздника за нашими спинами, а впереди сумеречные контуры затихшей ярмарки, темные очертания шатров, палаток, лотков, еще различимые, но уже таящие в себе темную загадку случайные голоса, шорохи, скрипы. Ну как тут было не рассказать страшной истории?

Лакс вздрогнул всем телом и с такой тревогой поглядел на меня, что я моментально устыдилась собственной проказы. Его психика, еще не успевшая оклематься после ряда душевных потрясений, похоже, мигом предоставила хозяину широкий выбор разнообразных катастроф – для впадения в панику.

– Черный цвет? Ночь? Зло?.. – взялся деловито перебирать Гиз, пока мы неторопливо брели к фургону с тюфяками и багажом.

– В первых двух эпизодах, скорее, отсутствие любого света, может, мне подземелья показывали, в последнем же – просто ночь, даже звезды видела и озеро с чернильно-темной водой, в которой в солнечный день, как в колодце, отражались светила. Может, то самое Проклятое озеро, о котором Лакс говорил? – перебрав в памяти подробности видений, всплывающие с неожиданной четкостью, выдала порцию информации. – Эй, вокруг твоего легендарного озера случайно не цветут такие багряные цветы с лепестками, похожими на перевернутые сердечки?

– Растут, – осипшим голосом согласился Лакс, и его по-эльфийски гладкая кожа приобрела странный бледно-серый цвет, будто мой парень из представителя Дивного народа мгновенно обратился в вампира.

– Замечательно! – обрадовалась, заставив вора вздрогнуть. – Значит, ближайшая цель определена. Проклятое озеро – место, имеющее не только мистическое значение, но и вполне географические координаты! А по пути постараемся разобраться с пакетом других видений, сопровождавшихся посторонними звуками вроде собачьего воя и шорохов.

– Вой – это к гибели! – прошептал парень с суеверным ужасом и сделал какой-то быстрый знак пальцами, должно быть отводя беду.

– Врагов! – решительно отрезала я, пресекая панику в рядах. – К чему пораженческие настроения, Лакс?! Акуна матата! Что в переводе с языка одного милого народа означает: «Не беспокойся, будь счастлив!» Ясно?

– Ясно, – кивнул вор и задумчиво уточнил, потирая костяшками пальцев скулу: – Но что, если видение предостерегало тебя от поиска Проклятого озера? Вдруг это плохо кончится?

– Хочу побывать в этом месте, а что до предполагаемых неприятностей… Чтобы мы, такие умные, богатые и везучие, да не справились с какой-нибудь ерундовой проблемкой? Быть того не может! – убежденно изрекла я.

– Даже если эта «проблемка» – смерть? Как в том видении про стрелу? Вдруг ты в следующий раз не успеешь? Я ведь не о себе говорю, а в принципе… – спросил вор и так глубоко задумался, что едва не налетел на колесо мирно стоящего фургона. Это при эльфийских-то грации и пластике, по поводу которых меня вечно завидки брали!

– Не успею, значит, займусь практическим изучением таинства воскрешения! – с апломбом заявила я, малость подпортив патетику речи зевком. Рот против воли раздвинулся при виде нашего бивуака, вокруг которого спокойно бродил Дэлькор. Между прочим, я приложила весь арсенал дипломатических способностей, чтобы убедить коня остаться у фургона в качестве сторожа, а не тащиться за мной к балаганщикам, делая мою и без того весьма колоритную фигуру еще более узнаваемой. Отзевавшись (предсказания под ароматные травки, оказывается, обладают отличным снотворным действием!), продолжила: – Давно хотела попробовать свои силы в некромантии, но не убивать же кого-то специально в качестве подопытного кролика! Лакс, в вашем мире правит магия, а значит, нет ничего невозможного, реально нет! Так что…

– Акуна матата? – Заскакивая на ступеньку фургона, Лакс расплылся в счастливой и почти глупой улыбке, вновь вернув себе прежнюю, веселую беспечность.

– Ага! – рассмеялась я, в порыве чувств обняла парня и ласково чмокнула его в щеку, рука будто случайно прошлась по мягким волосам. – Так-то лучше! А собачка выть по тысяче поводов может! Допустим, ее злой хозяин к кавалеру не пустил или покормить забыли! Бери пример с Гиза. Мы ему выдающуюся карьеру порушили, а он не унывает! Ведь так, Гиз?

– Если я, как пес, буду выть на луну, лучше никому не станет, – откликнулся бывший убийца, молча шагавший рядом с нашей неугомонной парочкой. – Впрочем, одно могу сказать совершенно точно, магева: с тобой мне куда веселее, чем на любом из прежних заданий.

– Раз тебе так хорошо, может, еще и жалованье платить не стоит? – хитро улыбнулась я, потрепала по морде подбежавшего к нам с радостным ржанием Дэлькора и запрыгнула к Лаксу, который разжигал лампу внутри фургона.

– Считай, что мне не настолько хорошо, чтобы обходиться без жалованья, – едко ухмыльнулся киллер, с кошачьей пластикой взлетев в фургон.

Под ним даже доски не скрипнули, впрочем, под вором тоже, одна я двигалась словно бегемот в магазине с китайским фарфором. Эдак комплекс неполноценности заработать можно, ведь всегда считала себя изящной девушкой! «Ну, ладно, зато колдовать умею!» – утешилась тут же.

– Значит, не получилось сэкономить, – разочарованно вздохнула, изрядно повеселив спутников, раскладывающих вещи на ночь. Почему-то ни один в мою прижимистость не поверил.

Еще за ужином я предложила сделать из Мидана ноги, как только помогу балаганщикам. Мне совсем не улыбалось натолкнуться на мстительных сторонников бывшего губернатора или губернатора нынешнего. Фелик показался очаровательным юношей, но от его сентиментальности и идеализма за время нашего недолгого знакомства мне не раз сводило скулы. Так что возобновлять отношения я не планировала, так же как и обижать милого юношу. Разобраться с врагами все-таки было проще, а потому тактика избегания показалась мне самой удачной, оба телохранителя горячо поддержали мудрую (в данном конкретном вопросе) магеву, а Лаксу с Фалем оказалось все равно, куда и когда отправляться, лишь бы со мной. Поэтому в путь в направлении западных окраин Ланца мы собрались тронуться с утреца, хорошенько выспавшись и забив сумки самыми свежими припасами. Кейр сходил, потолковал с нужными людьми и договорился на этот счет. Черт! Как же мне нравилось, что мужчина взял на себя функции снабженца, сняв с моей шеи нудную обязанность каждодневно думать о жратве! Уже за одно это готова была платить ему любое жалованье, впрочем, уверена, вздумай я повысить ему плату, этот странный тип непременно принялся бы торговаться, отстаивая мои (не свои, разумеется!) интересы. А ведь отличная идея!

– Кстати о жалованье, Гиз. Кейру мы платим одну серебряную в неделю, ты ведь на такую ничтожную сумму не согласишься? Правда? – многозначительно уточнила, волоча свой тюфяк за горку багажа. – Профи твоей квалификации должен получать никак не меньше шести монет плюс премиальные, так?

– Я начинал торговаться с пятнадцати, но хитроумная магева сбила цену более чем вдвое, – мгновенно сообразив, о чем идет речь, поддакнул Гиз.

– А поскольку мы ничуть не сомневаемся в профессиональных навыках Кейра и не считаем его квалификацию ниже твоей, придется назначить аналогичную плату и ему, – рассудительно заключила я, а Лакс хихикнул в кулак.

– Чему смеемся? – надменно поинтересовалась, выгребая из сундука одеяла и маленькую, точно под голову, подушечку.

– В первый раз вижу, чтобы искали способ, как заплатить не поменьше, а побольше, – ответил вор, раскладывая на своем лежбище скатку одеяла.

– Так я же безумна, как мартовский заяц, ты связался с сумасшедшей! – довольно констатировала, укладываясь на синее эльфийское одеяло и укрываясь сверху зеленым. – Боишься?

– Не-а! Твое безумие восхитительно! – довольно протянул Лакс, зевнул и погасил лампу.

– Поддерживаю, – тихо согласился из своего угла Гиз, голос его звучал до странности умиротворенно.

Я закрыла глаза и стала ловить ровное дыхание спутников, поскрипывание старых досок фургона, отголоски смеха, музыки, песен с праздника балаганщиков. Постепенно ликующее напряжение начало проходить, возбуждение уступило место приятной расслабленности. Я начала дремать, когда на грани сна и яви возникли искусный перебор гитарных струн и низкий, с приятной хрипотцой сильный мужской голос, выводящий восхитительную мелодию. Я не разбирала слов, но само ощущение музыки было прекрасно, более прекрасно, чем все, что я когда-либо слышала. Мне бы вскочить, подбежать, посмотреть и послушать поближе удивительного музыканта, разобрать, какую же песню он поет, но почему-то я не сорвалась с места. Просто лежать, покачиваться и уплывать на волнах его музыки оказалось истинным блаженством. Под нее я сладко заснула и во сне продолжала слышать и слушать неведомого барда.

– Оса! Я болен! Я умираю! – Панический вопль звенел и метался по фургону вместе с Фалем, натыкавшимся в полете на все предметы подряд и спихивающим их на пол и головы мирно спавших до сего момента людей.

Один маленький сильф умудрился произвести столько шума, что перебудил всех: меня, все еще грезящую о гитарном переборе, Лакса, Гиза и Кейра. Судя по встрепанному виду последнего, телохранитель только-только сомкнул веки после чудно проведенной ночки.

– Болен? – чуть хрипловатым спросонья голосом переспросила я, садясь на тюфяк и пытаясь разлепить глаза. – Чем?

– Не знаю-у-у! – Фаль с разгону врезался мне в грудь и зарыдал. Осторожно прижав малютку к себе, я отчаянно заморгала, мимолетно поразившись тому, в какие игры играл с цветовым зрением серый утренний сумрак. Очаровашка сильф, всегда казавшийся изящнейшей алебастровой статуэткой, сегодня был покрыт чем-то красновато-пятнистым, как недоношенный ягуар-мутант.

Проморгавшись, сообразила, что пятна не галлюцинация от недосыпа, а Фаль действительно пестренький и чрезвычайно несчастный, как каждый совершенно здоровый человек, внезапно обнаруживший у себя какую-то странную болячку.

– Ой, до чего он пестрый, точно розовой краской сбрызнули, – озадаченно потер подбородок Кейр, с неподдельной тревогой разглядывая Фаля вместе со всеми собравшимися вокруг мужчинами. – Чего же с ним, магева, неужто и впрямь… эгхм? – Слово «помирает» телохранитель благоразумно проглотил, чтобы не вгонять больного в еще большую истерику.

– Дружок, у тебя что-нибудь болит? – ласково спросила сильфа.

– Пока нет, только чеш-шется-а-а все-о-о, – слабо трепеща крылышками, простонал Фаль. И так огромные глазищи с перепугу вытаращились неимоверно, будто сильф страдал самым сильным запором в своей жизни.

– Ага, – деловито установила я и, опираясь на список человеческих болезней моего мира, выдала: – Насколько мне известно, пятнышки по всему телу могут быть следствием краснухи, ветрянки или диатеза. Первые две болезни совершенно детские, не понимаю, где бы ты, хоть и юный по возрасту сильф, мог их подхватить, а вот диатез вполне вероятен…

– Я умру? – едва услыхав иностранное слово «диатез», жалобным тоном умирающего лебедя слабо вопросил Фаль, крылышки печально обвисли.

– Вообще-то нет, – улыбнулась я. – Даже лечить тебя не надо. Почешется немного и перестанет, ну еще недельку нельзя будет красных ягод кушать. Ты, дружок, вчера съел слишком много незнакомой пищи, я о конфетах, вот организм и воспротивился. Это всего лишь легкое проявление аллергии, помните, я вам об этом рассказывала.

– Было дело, – подтвердил Кейр.

– Но ведь мы все ели их поровну, чего же, тоже такими ходить будем? – озадачился взъерошенный с ночи Лакс и на всякий случай поискал на руках признаки начинающегося недуга.

– Ели все, но соотношение единицы продукта на единицу веса в случае нашего сильфа оказалось самым весомым, – возразила я, борясь с искушением процитировать кролика из мультфильма: «Фсе дело ф том, фто хто-то флифком много ефт».

Мужчины переглянулись, подавив вполне обоснованное желание дружно заржать во все горло, слишком уж жалким был вид очаровательного обжоры и большим их собственное облегчение. Несмотря на эгоизм и легкомыслие, Фаль не мог не нравиться. Его открытость и наивная чистота даже в худших чертах характера против воли вызывали симпатию и завоевывали сердца. Никто не рассердился на обаятельного малыша за раннюю побудку и поднятую панику.

Я усадила утешенного сильфа на плечо (для полного успокоения он продолжал цепляться за футболку, назначенную на роль ночной рубашки) и сладко зевнула:

– Ложиться досыпать, наверное, уже бесполезно. Будем вставать! Раньше тронемся в путь-дорогу дальнюю. Люблю бродяжничать и терпеть не могу зимы. Патологическая жажда новых впечатлений требует утоления. Может, у меня в роду тоже были балаганщики или перелетные птицы?

– Ты хоть выспалась? – озаботился Лакс, вылезая вслед за мной на свежий воздух, где уже или еще (вот ведь неугомонный народ лунатиков!) бродили балаганщики. То ли не ложились вовсе, то ли уже успели подняться. Кое-кто завтракал, как и наш знакомый дядюшка Каро, вместе с труппой сидевший у костерка рядом со своими фургонами и прихлебывавший из кружки горячий травяной настой. Дэлькор лежал рядом, но, завидев меня, моментально вскочил, чтобы получить свою порцию утренней ласки.

– Наверное. Во всяком случае, спалось просто замечательно. Молодцы балаганщики со своим праздником. Мужик под гитару так пел, лучше всякой колыбельной укачивало, не голос, а сказка, – ежась от утренней прохлады, задумчиво разбирая спутавшиеся за ночь волосы и поглаживая гриву Дэлькора, признала я, по горькому опыту понимавшая: чужое веселье по ночам приносит одни неприятности.

Пьяные вопли под окнами, звон битого стекла, рев сигнализации, ругань, топот и гогот могут прийтись по вкусу разве что мазохисту суперизвращенного толка. Самое обидное, ничего с этим гадством не поделаешь. Ругаться бесполезно, разойдутся пуще прежнего «назло врагам», милицию вызывать тоже без толку, если даже стражи порядка соблаговолят приехать, то часика через три-четыре, когда либо компания закончит гудеж, либо сама уснешь как убитая, невзирая на шум. Единственный по-настоящему действенный выход, практикуемый в свободное время, – присоединиться к общему веселью, но если поутру на занятия надо, фишка не сработает. Иногда озверевшая я мечтала еще об одном способе борьбы с нарушителями покоя – пулемете с бесконечными патронами. Но, увы, такие фантазии реализовать было невозможно.

– Мужик с гитарой? – В голосе рыжего вора проскользнули ревнивые нотки. – Чего-то не припомню.

– Может, ты слишком крепко спал? – предположил Кейр, и сам не слыхавший ничего подобного в силу банального отсутствия в фургоне по ряду уважительных причин. Причин, кажется, если краешек моего уха точно уловил обрывок болтовни телохранителя с Гизом, было целых три.

– Вы слышали в ночи голос, словно бархат и шелк, и музыку, будто звучание небесных струн, сплетенных из ветра и дождя, да, магева? – отставив кружку, вскочил на ноги дядюшка Каро. Вид у крепкого мужика был словно у взволнованного первоклашки, да и вся его компания уставилась на меня как по команде.

– Пожалуй, так, – согласилась я, не чуя подвоха. – Исполнение достойно самых высоких похвал. Никогда прежде не слышала столь восхитительной музыки.

– Темный Менестрель играл для тебя, – благоговейно выдохнул мужчина.

«Темный? Негр, что ли?» – мимолетно удивилась, а Лакс запальчиво заявил:

– Это же выдумки! Темный Менестрель – сказка для наивных дурочек, грезящих о ловеласе, крадущем песней сердца!

– Он – покровитель нашего народа, бог или иное загадочное создание – неизвестно, но не выдумка, нет, – абсолютно уверенно ответил дядюшка Каро, бросив на вора недовольный взгляд. – А уж что он для магевы играл сегодня, конечно, диво, не каждому из балаганщиков хоть раз в жизни доведется издалека увидеть его темную тень или услышать перебор волшебных струн. Так ведь то, что магева Оса вчера сотворила, чудо не меньшее, чем совершал некогда менестрель. Думаю, в благодарность за нас Темный играл для магевы. Да…

– Значит, это был концерт по заявкам, – умильно улыбнулась я. – Здорово! Не отказалась бы каждую ночь засыпать под такую музыку! Но вряд ли у вашего покровителя найдется время баюкать меня еженощно. Жаль! Эх, вот диск с какой музыкой я бы купила, даже лицензионный! Если увидите его, передавайте мое восхищение, аплодисменты и просьбу выступить на бис.

– Коль случится увидеть, непременно передадим, магева, – пообещал дядюшка Каро, а Лакс ревниво фыркнул. В отличие от Фаля, искренне опечаленного из-за пропущенного чуда, парень, кажется, жалел о том, что не видел загадочного музыканта, только потому, что не имел возможности задать ему трепку за исполнение серенад чужим девушкам.

Поболтав еще чуток о загадочном феномене Темного Менестреля, занялись завтраком и упаковкой шмоток. Кейр, готовый хоть сейчас в поход, разумеется, озаботился заготовкой съестного на трапезу и про запас, припахал в помощь Гиза, а я и Лакс, в вещах которого после недельного запоя царил полный ералаш, всерьез взялись за сборы. Усевшись рядом с сундуком, откинула крышку и печально вздохнула. Да, в евклидовом пространстве все эти великолепные вещи маэстро Гирцено ни при каком искусстве упаковки не могли влезть в походную сумку скромных размеров. Предстоял процесс мучительного отбора. Не тащить же за собой сундук, приторочив его к крупу Дэлькора, и не реквизировать фургон балаганщиков! Они-то дадут, да я сама себе буду французов-мародеров под Москвой в тысяча восемьсот двенадцатом напоминать. Кажется, Фаль, обожавший все яркое, блестящее и изысканное, переживал не меньше моего, даже о своем диатезе забыл. Перелетел на краешек крышки, печально погладил верхнюю золотистую рубашку, расшитую мелким жемчугом, и вновь вернулся на плечо.

– Чего вздыхаешь, никак о Темном Менестреле мечтаешь? – с усмешкой спросил вор, внутренне напрягаясь.

– Менестрель – это поэзия, а на данный момент более всего меня беспокоит проза жизни. Жаль вещи здесь оставлять, а все в сумку не запихнешь, – честно призналась в собственном грехе и помечтала: – Мне б такой волшебный сундук, чтобы стукнул, скажем, три раза по крышке, он уменьшился, хоть в карман клади, стукнул снова, и сундук к прежним размерам вернулся! – Я мечтательно постучала по крышке и ойкнула.

Сундук на моих глазах плавно съежился до размеров шкатулки.

– Вот это да!!! – Лакс разом забыл о ревности, подался ближе и спросил: – А ты так с любой вещью можешь?

– Я так вообще не могу, моя магия больше на стихии, дух и плоть действует, с предметами материальными сложно, на раз-два ничего не выходит, тем паче что даже рун не рисовала. – Я не стала приписывать себе чужие заслуги и предположила: – Это, наверное, Фаль!

– Нет, Оса, я не стряхивал пыльцы, – отперся от авторства волшебства и сильф, хотя по глазам видела – испытывал сильное искушение похвастаться.

– Может, это ты у нас колдун? – иезуитски уточнила и ткнула вора пальцем в грудь, туда, где в распахнутом вороте рубашки виднелась золотистая от загара гладкая кожа.

– Я вор, коль позабыла, – перехватив и нежно сжав мою руку, покачал головой Лакс.

– Вы чего тут, никак ссоритесь? – поинтересовался Кейр, заглянув в фургон, и тут же изумленно спросил: – А сундук куда дели?

– Разбили на щепки в драке! – пошутила я и, пока Кейр в самом деле не начал искать щепки, торопливо потянулась к крышке уменьшенного предмета, осторожно постучала, почти не веря в новое чудо. Однако сундук покорно вернулся к прежнему виду. Телохранитель изумленно крякнул, а Лакс радостно наябедничал:

– Представляешь, тут такие чудеса творятся, и никто не знает! Оса и Фаль, скромные наши, божатся, что они ни при чем!

– Ни при чем, если только могучая сила моего подсознания не вышла на уровень применения магии без осмысленного управления, но кто бы тут ни помог, хоть Темный Менестрель, хоть сам Гарнаг, спасибо ему огромное! Дареному коню в зубы не смотрят. Я плакалась, не знала, как багаж тащить, теперь вопрос решен, – довольно объявила, снова уменьшив сундук тремя ударами по крышке и засунув его в походную сумку. Как только виновник благодеяния объявится, не премину высказать свою безграничную признательность лично. – А как там с завтраком?

– Я затем и заглянул, хотел вас звать, а теперь думаю, может, не стоило, вдруг, если вы тут еще посидите, пара-тройка других нужных чудес случится? – усмехнулся Кейр.

– Нет, ну или почти нет в мире таких чудес, которые стоили бы завтрака у костра в самой лучшей компании, – наставительно оповестила общество, протискиваясь мимо телохранителя из полутьмы фургона на волю.

– Так уж и самой лучшей, – отчего-то неожиданно смутился Кейр, может, его недохвалили в детстве, когда нужно, чтобы уверенность в себе и своих силах осталась на всю жизнь.

– Наилучшей! – уверенно подтвердила и нахально продолжила: – Я вообще так счастлива, что едва сдерживаюсь, чтобы без конца к вам на шеи от переизбытка чувств не кидаться и не душить в объятиях. А то коли не задохнетесь, так испугаетесь моей эмоциональной неуравновешенности и разбежитесь кто куда, а нам еще Проклятое озеро искать.

– Я храбрый, можешь обнимать когда заблагорассудится, в любое время дня и особенно ночи, – моментально влез готовый на подвиги Лакс, а миляга Фаль хоть и не понял двусмысленности фразочки, охотно поддакнул.

– Обожаю храбрецов, – пококетничала я, моментально сменив ставшую опасно интимной тему, подмигнула Гизу (дескать, внимание, секундная готовность!) и воскликнула, усаживаясь на вчерашнее место у миски с кашей: – Ах да, Кейр, что-то я тебе сказать хотела. Память девичья, ветер в голове. О, вспомнила! Ты не против, мы жалованье Гиза к твоему приравняли?

Киллер кивнул в подтверждение моих слов.

– Справедливо, – спокойно, без малейшей тени зависти или возмущения согласился мужчина, берясь за свою темную, чуть погнутую в долгих походах ложку.

– Значит, семь серебряков в неделю плюс премиальные получишь у Лакса, – небрежно мотнула головой и принюхалась к каше.

Н-да, похоже, мюсли вечно и бесконечно, как Вселенная! Стоило перебираться из мира в мир, чтобы и тут лопать утром овсянку с мелко накрошенными яблоками! Изюмом, разумеется, разжиться было негде. Ладно, за все хорошее стоит платить, и если опостылевшая каша входит в счет, так тому и быть. Я ухватилась за ложку и, не обращая внимания на донельзя подозрительный взгляд Кейра, просчитывающего, где, в чем и как я его объехала на хромой кобыле, отправила в рот первую ложку. Гиз свою почему-то попридержал, кажется, давился смехом, хоть и сохранял невозмутимый вид.

Мыслительный процесс Кейра завершился, он покачал головой и, опустив ложку в кашу, принялся поглощать завтрак. Я для вида поковырялась в чрезвычайно полезной и питательной размазне, предоставив Фалю возможность слупить ее практически в одиночку, и с куда большим удовольствием приступила к ветчине, хлебу и сыру. Попутно озадачила друзей вопросом:

– Кстати, а у нас есть карта?

– Перекинуться партишку перед дорогой? – лукаво подмигнул мне вор.

– Я о географических картах, Лакс, думала прикинуть маршрут не с ваших слов, а, так сказать, визуально.

– Как-как? – не понял парень. – Погадать, что ли? Так ведь для этого, я слыхал, специальные картинки нужны, те, что в игре ходят, не годятся…

– Карта – это такой рисунок, изображающий горы, леса, поля, реки, озера, города и так далее в схематическом виде. На маленьком клочке бумаги может уместиться весь мир. Ну мне сгодится и тот регион, где мы сейчас находимся, – иронично, все еще считая, что надо мной прикалываются, объяснила я.

Взгляды Лакса и Кейра оставались туманными, хоть и отображали напряженную работу мысли.

– Эй, вы чего, не пользуетесь картами? – Теперь уже настала моя очередь впадать в озадаченное состояние. – А как же тогда путешествуете на сколько-нибудь дальние расстояния?

– Спрашиваем дорогу у местных. Если далеко идти надо, с купцами или балаганщиками можно словечком перекинуться, – крутя в руках свою гигантскую кружку, объяснил самоочевидную для него вещь Кейр. – А таких колдовских вещей, чтоб в одном клочке целый мир виден был, у нас нет и не было никогда.

– На Вальдине нет карт, Оса, – разомкнул уста Гиз, во время разговора очень пристально изучавший мое лицо, будто хотел на нем чего-то прочитать, может, дознаться, с какой луны я свалилась. Так спросил бы, я бы ответила, чего скрывать! Но такая простая идея пока в хитрож… в хитромудрую голову киллера не пришла.

– Вальдин – это самоназвание данного мира? – уточнила на всякий случай, и Гиз коротко кивнул.

– А тебя, когда сюда засылали на мокрое дело, случайно картами не снабдили? – Надежда все еще цеплялась за крохотный уголок души.

– Нет, – безжалостно добил наемник. – Все карты – тут! – и коснулся своей темно-рыжей головы. – Мы оставляем минимум следов.

– А давай вытащим их из твоей башки на белый свет! Зарисуем! – азартно предложила я. – Все ведь когда-нибудь случается в первый раз! Представляешь, мы – первые картографы Вальдина!

– Я не художник, – до той минуты, пока Лакс с Кейром не решили, что мне захотелось раскроить черепушку киллеру, успел объяснить мужчина, но проблеск интереса в глазах ясно давал понять: уговоры можно продолжить.

– Я тоже, однако даже в школе меня учили рисовать план местности, неужто мы не осилим хотя бы схематичную карту? Понятие масштаба и условные значки знаю, бумага есть, карандаш и ластик имеются. Давай попробуем! – Я склонила голову набок и захлопала ресницами преувеличенно умильно. – Ты ж теперь не убивец на контракте, а мой телохранитель, тебе законы Тэдра Номус не писаны! Понарушай их всласть!

– Давай, – отодвинув миску и кружку, решился мужчина, поддавшись на мою немудреную провокацию.

Не столько в силу слабой воли и склонности к чужому влиянию, сколько потому, что сам хотел действовать, а в таком случае важен только повод, сколь бы незначительным он ни был. Полагаю, начальство и инструкции достают не только простых работяг, но и специалистов щекотливых профессий.

Мы начали творить. Кейр и Лакс, позабыв про сборы в дорогу, уселись рядышком и с самым неподдельным любопытством следили за процессом. Еще бы! Ведь при них создавалась история, новое чудо, не менее диковинное, чем вся моя магия!

Об условных знаках, масштабе, единицах измерения (местных гелах, это что-то вроде наших полутора километров навскидку!) и прочей ерунде мы с Гизом договорились быстро, а вот с точной картой всего Вальдина я крупно обломалась. Тэдра Номус оказались ребятами практичными и лишней ерундой головы исполнителя забивать не стремились, поэтому точные знания мой киллер имел только о Хавале, Ланце да окрестностях Мидана, принадлежащего маленькому и не особенно гордому государству Мидарен. Профессиональные навыки работников Номус оказались на самом высоком уровне, посему там и предположить не могли, что живучей магеве удастся избегать закрытия контракта сколько-нибудь длительный срок и превысить выданный исполнителю географический лимит. Представление о более дальних землях Гизу дали лишь в самом общем виде. Но даже эта малость была куда лучше, чем почти ничто, имеющееся в головах прочих моих компаньонов, нимало не озабоченных своим картографическим местом в мире.

Спустя две трети часа несколько листков блокнота были заполнены самодельными картами: общими контурами материка размером примерно с одну из Америк и несколько более мелкими планами нашего бывшего и предполагаемого маршрутов на небольшом клочке этого участка суши.

Лакс и Кейр, не будь дураками, довольно быстро уяснили принцип составления карт и теперь удивлялись только одному: почему же никто до сих пор у них до такого не додумался.

– Так всегда с новыми идеями получается, – тоном записного знатока подбодрила друзей. – Пока никто ничего не знает, кажется невозможным это изобрести, а как только идея воплощается в жизнь, народ поражается: «Как же я сам до такого не допер, ведь так просто!» Впрочем, это даже хорошо, что вы у меня такие нормальные. Относительно, конечно, нормальные, иначе бы не связались со мной. Люди, у которых мозги устроены иначе и горазды сочинять новое, с ума сходят куда легче обычных трудяг, словно сжигают себя, да и вообще они плохо приспособлены к жизни.

– Если бы Кейр занимался идеями, а не нашей едой, было бы плохо, – глубокомысленно согласился Фаль, разряжая обстановку, и не понял, чего это мы хохочем над его мудрой сентенцией.

Так или иначе, завтрак закончился, карты были нарисованы, припасы готовы, вещи собраны, лошади оседланы, слова прощания с балаганщиками, преисполненными двойного благоговения по поводу визита в мои грезы Темного Менестреля, произнесены. Мы покинули только-только наполнившуюся первыми утренними посетителями и торговцами ярмарку у стен Мидана.

Путь наш для начала лежал по Мидарену, оттуда к северо-западному краю Ланца и далее (тут кончалась точная карта, «срисованная» из памяти Гиза!) через Карниалесские дебри к предгорьям Недранга. Там-то и находилось озеро с цветами-сердечками по берегам, где в черной воде, полной яда беспросветных отчаяния и тоски по любимой, даже в самый ясный летний день отражались лишь ночь и звезды.

Дэлькор весело гарцевал по дороге, то и дело оглядываясь, будто проверял, не исчезла ли я куда-нибудь снова в неизвестных далях, кинув бедного коня одного-одинешенька. Впрочем, несмотря на свой задор, конь шел мягко, даже мои филеи, успевшие за три недели отвыкнуть от прелестей верховой езды, ничуть не протестовали. Широкий тракт, тот, которого мы избегали в прошлый раз, дабы не привлекать к себе лишнего внимания враждебно настроенных элементов, предоставлял свободу для маневров энергичному коню, застоявшемуся в стойле. Поскольку все меры предосторожности, предпринятые прежде, ничуть не помогли, теперь я решительно воспротивилась всяким попыткам скрытного продвижения. Хватит уже партизанить! Я желала видеть мир, подаренный мне судьбой, и, что немаловажно, получать максимум удовольствия от каждой секундочки жизни. Вкусив прелести ночлегов на постоялых дворах и в лесу у костра, я хоть и признавала бесспорную романтичность последних, обеими руками и всем – увы! – довольно изнеженным телом голосовала за мягкую постель и вкусную горячую пищу, более полезную для обладателя легкого гастрита (а у кого из студентов его нет?), чем самые лучшие холодные бутерброды. Новый маршрут учитывал мою невинную тягу к комфорту, впрочем, стойкие мужчины, кажется, сдались перед напором дамы не без тайного удовлетворения, им, вечным бродягам, полевая кухня и плащ вместо кровати обрыдли поболее моего.

Утреннюю, острую, пронзительно-чистую свежесть середины лета мало-помалу сменял теплый денек. Я дышала полной грудью, подставляла лицо ветерку и улыбалась от уха до уха. Некоторое время мы молчали. Это было спокойное, умиротворенно-довольное молчание людей, объединенных общей целью и вполне расположенных друг к другу, людей, которым приятно не только беседовать, но и просто слушать. Слушать просыпающийся за нашими спинами город, случайную болтовню проезжего и прохожего люда, птиц, насекомых, дыхание ветра. Когда народа, стремящегося до жары успеть в Мидан и сладить с делами, стало поменьше, я вдруг спросила, позвав едущего впереди мужчину:

– Эй, а Гиз – это твое имя или прозвище?

– Почему это тебя так интересует, магева?

– Отвечать вопросом на вопрос невежливо. – Я показала киллеру язык. – А вообще-то Лакс, Кейр и Фаль – это ведь, сам знаешь, сокращения от имен полных, вот я и любопытствую, ты такой же длинносочиненный или как?

– Или как, – хмыкнул он. – Мое имя осталось за порогом служения. Гиз – прозвище. Я не могу перевести его точно, в местном языке нет такого определения. Это узкий, тонкий трехгранный клинок, не длиннее среднего кинжала, способный пройти сквозь кольчугу или отверстие в броне.

– Его еще и ядом небось мажут, – подсказала я.

– Мажут. – Намек на холодную улыбку тронул губы чуть удивленного моей догадливостью Гиза.

– Знаю, я читала о таком оружии, у нас оно считается разновидностью стилета, – продолжила, довольная собой (не зря папин справочник временами полистывала!). – Тебя красиво и, по-моему, метко прозвали, мне нравится. Интересно, только за профессиональные навыки или за телосложение и манеру речи?

– Думаю, за все сразу, – пожал плечами мужчина, но, кажется, я ему польстила.

– А в нашем мире Гизы когда-то были герцогами, родней короля одной весьма интересной страны, – поделилась своей ассоциацией. – Ты, кстати, не из дворян?

– Мое прошлое позади, не стоит его ворошить, магева, – замкнулся в себе Гиз, отвернулся и, похоже, собрался послать коня вперед, подальше от болтливой и любопытной девчонки.

– Ладно, ладно, не сердись, уважаю право на частную жизнь! Свобода одного человека кончается там, где начинается свобода другого. – Я примиряюще подняла руки ладонями вверх.

– Это как? – поинтересовался новым правилом Кейр.

– Ну вот, к примеру, коль ты захочешь добавлять в нашу кашу столько соли, сколько заблагорассудится, сыпь, но только до тех пор, пока это не покажется слишком соленым другим. А уж коли покажется, придется общий котел солить умеренно, а себе добавлять по вкусу позднее. Сам понимаешь, дело касается не только соли, но и всех прочих аспектов жизни. А конфликты возникают на границах личных свобод и нашего понятия об этих границах.

– Ты такая умная, Оса, – зазвенел над ухом Фаль, преисполнившись благоговения.

– Аж череп жмет, – насмешливо отцитировалась я, а наша компания надолго задумалась над подкинутой сентенцией о свободе.

Мы ехали в молчании довольно долго, пока Кейр не пробормотал тихо:

– Странно, магева, я столько с рождения не передумал, сколько за то время, которое с тобой провел, и дни-то по пальцам перечесть можно, а словно еще одну жизнь прожил.

– Это плохо? – задумчиво отозвалась, перебирая в пальцах гриву Дэлькора, красиво заплетенную Фалем в косички.

– Нет, я же сказал, просто странно, непривычно, что ли, – промолвил мужчина, встряхнувшись, и поправил без того идеально сидящую перевязь с мечами. – Ты меня словно наизнанку вывернула.

– Я рада, что ты нашел голове еще одно применение, кроме «я в нее ем», – улыбнулась и рассказала друзьям бородатый анекдот про боксера, переделав неизвестное название профессии на общедоступное «кулачный боец».

Заканчивать анекдот пришлось уже на повышенных тонах, потому как за изгибом дороги шумел как растревоженный улей народ. При приближении оказалось, что гомонят не несколько десятков, а всего каких-то семь потных, красных от жары и возмущения крепких мужиков явно крестьянского вида. Побросав свои возы, нагруженные товаром с ярмарки, они столпились у обочины и орали друг на друга так, что чуть не лопались от натуги. Ну точно, митинг!

– Что за шум, а драки нет? – весело, с командными интонациями вопросила разгоряченную компанию, хотя и без допроса успела выхватить из общего сыр-бора несколько фраз, по которым смутно распознавалась первопричина конфликта.

Обрывки возмущенных воплей неоднозначно подсказывали: чего-то ценное (скорее всего, деньги или ювелирные изделия!) пропало, и теперь все подозревали всех, кроме себя: «Не ты, скажешь? А чего такими завидущими глазами на мою мошну зыркал да ухмылялся?» – «Уж и своим довериться нельзя! Во времена тяжкие настали!» – «Да что тут думать, перетряхнуть его вещи, и вся недолга!» – «Кто больше всех горланит, тот и виноват!» – «Да Ситепа это, кто ж еще, Паканор с него пять монет за Наждину ввечеру требовал!»

Пока еще отношения выяснялись вербальным путем, но нешуточный накал страстей обещал в самое ближайшее время обернуться классическим мордобоем прямо посреди столбовой дороги, создавая помехи транспортному потоку. Не то чтобы мне, как Бэтмену, было больше всех надо, просто взыграло стихийное любопытство.

– Магева! Магева! Вот она-то пусть и рассудит, – на удивление слаженно для готовых вцепиться друг другу в бороды людей загомонили мужики и клином двинулись в мою сторону.

Кабы я уже не знала, что моя профессия обеспечивает в здешних краях неприкосновенность, а спутники жизнь положат, но вреда мне причинить не позволят, попыталась бы дать деру. Очень уж целеустремленно обступала меня делегация хмурых и потных крестьян.

– Покража у нас, магева, рассуди! Разыщи татя! – комкая в руках какую-то нелепую помесь панамки и кепки, впопыхах сдернутую с головы, прогудел самый бородатый и грузный из мужиков, может быть и признанный старшим за свои габариты.

– И что же, вы полагаете, украдено? – первым делом уточнила я.

– Кошель со всей выручкой за ярмарку умыкнули! – запричитал мужик в рубашке с вышивкой по вороту и по рукавам понаряднее, чем у первого, и, едва сдерживая скупую мужскую слезу, принялся перечислять, что именно он запродал, чтобы выручить денежку. Брови его, кустистые, как у Брежнева, и такие же черные, двигались вразнобой и походили на пару заплутавших на лице гусениц.

На ранних яблоках я сломалась и взмолилась:

– Стоп! Происхождение денег роли не играет. Главное – факт их исчезновения. Кошель пропал, вы не знаете, кто виноват, и подозреваете друг дружку. Так?

– Истинно так, магева, – покорно и с видимым облегчением подтвердил потерпевший, компания согласно закивала, пораженная моей мудростью.

Я обвела собрание взглядом и почесала за ухом. Да, виновного найти не большая проблема, магия поможет, даже без нее знаю, логических фокусов достаточно, не зря сказки в детстве слушала, а в юности почитывала. Вон хотя бы история про горшок с черненным сажей донцем: когда всех в круг ставят, психологически обрабатывают проникновенной речугой и дна касаться велят. Виновный ни в жизнь не дотронется, боясь разоблачения, у него-то одного рука чистой и останется. С рунами же вовсе никакие трюки, играющие на нервах, не нужны. Достаточно вызвать тейваз – руну цели и справедливого суда, формой походящую на стрелу, – на виновного останется только пальцем показать и ехать дальше. Просто, как апельсин. Мысленно улыбаясь, я вызвала свою руну и почти сразу поняла, что просто и ясно в этот раз не получится.

Нет, дело было вовсе не в том, что магия внезапно отказалась работать, Гиз-то теперь играл на моей стороне, а значит, никаких помех ни справа, ни слева не имелось. Неразрешимое противоречие имело вид лопоухого, веснушчатого, как подсолнух, соломенноволосого молодого мужика, вернее сказать, пока еще парня, только рослого, косая сажень в плечах.

Тейваз, возникшая перед моим мысленным взором, однозначно осветила его фигуру. Вот только на неосознанный вопрос: «На фига этому парню, Ситепе, чужие бабки сдались?» – руна взяла и показала ответ.

Передо мной, как при ускоренной съемке, только очень четко, мелькнуло несколько образов. Лопоухий ворюга и сдобная, как булочка с корицей, с парой толстых кос девушка, держащиеся за руки с типичным трепетом влюбленности. Потом беседа парня с грузным мужиком, тем, который просил помочь следствию, отцом девицы. Назначение выкупа за невесту – и вновь дурная от счастья парочка, обжимающаяся на заднем дворе… Ярмарка. Хмельной отец возлюбленной, по пьяни торопящий парня со сбором «дани» и грозящий выдать девицу за другого, коль женишок не поспешит. Страх потерять любимую и решение позаимствовать из отвязавшегося с пояса кошеля богатого односельчанина недостающую сумму с тем, чтобы непременно вернуть долг с лихвой. Рука, тянущаяся к кошелю, и под конец та самая общая свара, перед которой ее виновник не успел отсчитать жалкие пять монет и вернуть пропажу на место. Жгучий стыд, терзающий парня и перерастающий в беспросветное отчаяние. Потому-то вор самым красным из компании не был, слишком испугался, что теперь вся жизнь его кончена: позор, изгнание из деревни, неизбежная разлука с любимой. Такое близкое счастье рухнуло в один момент, оглушив его болью.

Ну как, скажите на милость, я могла отдать этого дурня на растерзание? Да я ж сама бы потом не спала! Вот так задачка. Мозг лихорадочно заработал, пытаясь найти решение, способное удовлетворить и жаждущих показательного суда крестьян, и мою собственную привередливую дуру-совесть. Один-единственный даже не то чтобы плохой, нелепый поступок не должен был сломать парню всю жизнь. Я чуяла не только его страх перед карой, но и стыд, и раскаяние.

Идея пришла, как всегда, неожиданно, я едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться, когда с чинным, снисходительным спокойствием вопросила общество:

– Значит, хотите, чтобы я вас рассудила?

Мужики снова закивали, мое магевское величество тоже кивнуло и с иронией продолжило:

– А я бы вам вместо суда предложила меньше пить или лучше похмеляться поутру. Эй, парень, как там тебя, Ситепа, ну-ка сбегай за поворот. Там, в траве, у куста, в таких мелких зеленых ягодах, красный мешочек валяется. Глянь, не ваш ли?

Тускло-безнадежные глаза вора, собравшегося, не дожидаясь магического разоблачения, во всем покаяться, вновь ожили и посмотрели на меня с восхитительной надеждой, превратившей простецкое лицо юноши в почти иконописный лик. Я украдкой подмигнула проштрафившемуся бедолаге и поторопила его, пока мужики всем табуном не понеслись за поворот – выискивать кошель, покоящийся за пазухой у вора. Хвала тому богу, которому парень молился, он все-таки не стал стоять столбом и, сорвавшись с места, ринулся прочь, только пятки замелькали.

Обернулся Ситепа мигом, мужики не успели опомниться. Бедолага вопил на бегу с совершенно искренним ликованием приговоренного к казни и чудом избегнувшего неминучей участи:

– Нашел! Нашел! Вот он!

Владелец кошеля, возмущавшийся и сыпавший обвинениями больше всей вместе взятой компании, почти выхватил из рук горе-похитителя кошель, тут же вывалил его содержимое на плат в возке и пересчитал трижды. То ли не верил в свои математические способности, то ли опасался, что мошну «за время возлежания под кустом» успели облегчить окрестные зверюшки или кто из проезжих.

– Ровнехонько двадцать монет и семь бронзовок, – сконфуженно признался он. – И как там очутился? Не сымал ведь с пояса…

– Видать, права магева-то насчет опохмелки, – заулыбались крестьяне, а виновник переполоха, красный как томат, почесывая выглядывающее из кафтана пузо, стыдливо пропыхтел:

– Вы уж простите, мужики, что я так всполошился, невесть чего нес, ежели обидел кого, в ноги поклонюсь! Главное ты, Ситепа, звиняй, на тебя-то я пуще всех думал. Ты, это вот, держи-кась! – Внезапно решившись, «растеряша» слазил в обретенный кошель, вытащил из него несколько монет и провозгласил: – Бери-бери! Тебе ж как раз еще пяти для откупа за Наждину не хватает!

Ситепа несколько мгновений только открывал и закрывал рот, не веря в реальность впихиваемых ему почти насильно монет, отдаваемых хозяином добровольно, а ведь он хотел взять их тишком! Покраснев еще гуще от щедрости крестьянина, парень пробормотал:

– Спасибо, Дрол, ой спасибо! Но я только в долг у тебя их взять могу! Верну непременно! По осени верну!..

– Ну ладно, почтенные, вы тут уж друг перед другом сами винитесь хоть до вечера, а нам в путь пора, – встряла я в душещипательную сцену самым пошлым и приземленным образом. Внимание публики тут же переключилось на меня, мужики замерли, ожидая оглашения платы. Вспомнив об этом обычае, склерозная магева (я то есть!) нетерпеливо отмахнулась:

– Ничего вы мне не должны, не колдовала ведь я, когда кошель ваш под кустом разглядела. Так что бывайте да больше не теряйте ничего, не каждый день за вами по пятам честные люди путь держать будут!

Не дожидаясь ответной речи крестьян, чуть тронула пяткой бок Дэлькора, стоявшего во время разборок смирно, как памятник, и помчалась галопом вперед. Мои спутники рванули следом. Даже если бы крестьяне хотели оставить последнее слово за собой, хрен бы они догнали моего эльфийского коня. Фаль висел, вцепившись в гриву, и восторженно визжал, его крылышки развевались по ветру, как радужные флажки.

Только проскакав вперед достаточное расстояние и подстраховавшись от возможного преследования, мы пустили коней в прежнем темпе, устраивающем и всадников, и лошадей.

– Здорово ты с ними, – первым выпалил Лакс, явно гордясь моей проделкой. – Только ведь кошелька под кустом-то не было, а, Оса?!

– Конечно, не было, – покорно согласилась я.

– Парень – вор. Почему ты так поступила? Пожалела? – спросил Кейр, не то чтобы обвиняя, скорее рассчитывая на ответ. Наверное, дала себя знать палаческая привычка докапываться до сути дела приговоренного, чтобы с чистой совестью вершить правосудие и не мучиться ночными кошмарами по поводу безвинно убиенных. Впрочем, в этом мире с таковых сталось бы лично являться к убивцу призраками и портить жизнь.

– Не могла я его заложить. Ведь этот Ситепа кошель красть не собирался, хотел всего пять монет взять, чтобы выкуп за свадьбу тестю заплатить, а потом и эти деньги вернул бы. Дурень он, конечно, не подумал, что пропажи быстро хватятся, да и вообще ни о чем не думал, кроме того, что его Наждину за другого отдадут. Что ж теперь ему, из-за одной-единственной глупости всю жизнь ломать? – Я вздохнула, поискав нужные слова. – Понимаешь, Кейр, иногда надо поступать не по справедливости, а по милосердию.

– По-твоему, милосердие лучше? – уточнил Гиз, то ли посмеиваясь, то ли всерьез озадачившись моим поступком.

– Не знаю, – честно ответила я. – Только сам посуди, каждому в жизни случается ошибиться, нет безупречных и непричастных, намеренно или случайно любой совершает то, о чем приходится жалеть. Если все наши поступки взвешиваются на весах где-то наверху, то какой бы вы сами предпочли суд: справедливый или милосердный?

Молчание стало ответом, я тоже помолчала почти минуту, выдержав многозначительную паузу, и заключила:

– Вот то-то и оно. Справедливость может быть самой страшной карой и худшим проклятием. Парень оступился, но его поступок не успел вылиться ни во что дурное, и больше он никогда не совершит ничего противозаконного, я видела в его душе твердую решимость. Поэтому выручила дурика, как сумела. Коль какому-нибудь Гарнагу это не по нраву, пусть сам по дорогам ходит, сверкает глазами да суд творит, я ничуть не возражаю.

– Вольно ты о богах говоришь, магева, – с некоторой тревогой, почти с осуждением цокнул языком Кейр.

– Я и богам то же в лицо повторю, коль захотят лично выслушать, – спокойно отрезала, чуток разозлившись.

– Служительница стоит рангом выше, Кейр, и пусть она пока этого не признает, но уже чувствует, – некстати влез Гиз.

Вот упрямый, зараза, так и не уяснил, что не собираюсь становиться какой-то там служительницей, что я сама по себе и поступаю только так, как хочу. Зато Кейр на эти слова только крякнул и окончательно заткнулся, погрузившись в очередной приступ глубокой задумчивости. Ну хоть какая-то польза!

Впрочем, сие состояние не мешало ему нести службу и бдеть, высматривая всяких недругов, засевших у дороги с враждебными целями. И не вина телохранителя, что этих недругов пока не попадалось. Тракт и впрямь был относительно благополучным, разбойнички, конечно, по слухам, собранным на ярмарке, пошаливали и тут, но по сравнению с другими местами не так интенсивно. Слишком велик был шанс наткнуться на патруль, передвигавшийся по дороге без всякой закономерности, что, вероятно, бурно возмущало не только мирных путешественников, пекущихся о личном имуществе и телесном здоровье, но и самих бандитов, неспособных составить четкий график грабительских эскапад.

Словом, телохранители несли стражу, Фаль летал по окрестностям, может, надеялся найти чей-нибудь по-настоящему потерявшийся кошелек, а Лакс подъехал поближе ко мне и вернулся к разговору:

– Значит, ты пацана пожалела не потому, что он вор, как и я?

– Как ты? Ну нет, Лакс, вор вору рознь. Думаю, ты никогда не крысятничал, не крал у своих и не брал у того, кто сам нуждался в деньгах. Поэтому моя совесть спокойна. Ты, конечно, мазурик, но в данный момент никаких противоправных действий не совершаешь, и, если бы ко мне обратились с требованием выдать тебя, чтобы подвергнуть суду и наказанию за какое-нибудь былое преступление, я ни за что тебя не отдала бы. Но не потому, что мне плевать на законы, а потому что тебя знаю и ценю больше всех местных законов. Поколдовала бы или откупилась, но не отдала на расправу, – ответила честно.

– Спасибо, – глухо пробормотал рыжий и отвернулся, чтобы я не слишком пристально всматривалась в его подозрительно заблестевшие влагой глаза.

– Двойная мораль, магева? – иронично вставил Гиз, похлопывая рукой по холке своего неприметно-гнедого, но, несмотря на неказистость, весьма удачно сложенного и прыткого коня.

– Не-а, круговая порука, – усмехнулась беспечно. – Своих не выдаю. Тебя это, кстати, тоже касается!

– Заплакать, что ли, от умиления? – цинично вопросил киллер.

– Не надо, животных жалко, – попросила строго.

– При чем здесь звери? – удивился от неожиданности Гиз, даже в седле чуть дернулся.

– Просто поговорка одна на ум пришла из моих краев, – ухмыльнулась я. – Если что-то очень странное случается, у нас говорят: «Что-то в лесе сдохло». А если очень-очень странное, вроде плачущего киллера, упоминают того зверя, который в данном лесу ни при каких обстоятельствах оказаться не мог.

– Странные словесные конструкции употребляют в твоих краях, магева, – скривил губы мужчина и замолчал.

– Жизнь вообще странная штука, но от этого становится только еще более привлекательной, – отозвалась я, и Фаль, носящийся вокруг, охотно меня поддержал очередной порцией мелодичного ликующего визга.

Так мы и ехали по тракту до тех пор, пока солнце, стоящее в зените, не начало бить по маковке особенно интенсивно, а животы требовательно заурчали, намекая на желательность очередной трапезы.

– Есть хочу! – громко оповестила компанию. – Мой растущий организм настоятельно требует питания!

– Деревня Пересыпные Короба недалеко, постоялый двор там небольшой, ночуют мало, народ большей частью предпочитает до Мидана добираться, а вот харчевня отменная, – оповестил Кейр. – Кухарка там такую свинину с яблоками готовит и грибы в сметане с травами, что руки по локоть откусишь. Потерпишь еще чуток, Оса, или привал сделаем?

– Свинина, – мечтательно протянул Фаль.

– Грибы, – столь же томно простонал Лакс и облизнулся.

– Пусть будет харчевня, уболтал, чертяка языкастый, – согласилась я, уступая воле коллектива, тем паче что грибы в сметане тоже любила, а свинину с яблоками никогда не ела и хотела попробовать.

Кейр не обманул, спустя полчаса от тракта вильнула вправо широкая дорога, ведущая прямиком на холмы, усыпанные домами, точно поляна земляникой. Сходства добавляли красная черепица на большинстве крыш аккуратных домов, беленые стены и зелень садов да огородов. Соседство с Миданом благодатно сказалось на деревне, дав крестьянам близкий рынок для сбыта сельхозпродукции и возможность подзаработать на проезжем люде.

Харчевня – один из самых больших домов в деревне – стояла с самого края близ дороги, привлекая едоков соблазнительными запахами, вьющимися из приоткрытой двери. А расположившиеся по соседству кузня и колодец прибавляли клиентуры практичным хозяевам.

Мы привязали лошадок под навесом, повод Дэлькора я, как обычно, только накинула на коновязь, бросили пару монет прытким паренькам, дежурившим с ведрами воды, чтобы те напоили коней, умылись у колодца сами, отряхнули дорожную пыль и прошли в таверну. Полный на две трети зал (время-то обеденное!) встретил относительной прохладой. Толстые стены и светлый влажный холст, прикрывавший окна, обеспечивали комфортную разницу температур.

Гиз первым углядел свободный чистый стол слева у стены, недалеко от двери на кухню, и мы уже вознамерились пробраться на место, когда худенькая, почти щуплая, но очень деловитая девушка, вытирая мокрые руки о вполне чистый длинный фартук, решительно откинула косу за спину (точно плащ перед дуэлью!) и заступила нам дорогу.

– Почтенная магева, ваши услуги тут не надобны, – подчеркнуто вежливо (только вот почему-то прозвучало это почти как ругательство!) произнесла она, уставив взгляд больших серо-зеленых глаз, украшавших вполне заурядное лицо, в район моей переносицы.

– Я не колдовать, а кушать сюда пришла, – вполне миролюбиво отозвалась, желая отобедать, а не устраивать разборки. Нутром чуяла, что эта девица что-то против меня имеет, только никак не могла сообразить что. Я-то ведь ее в первый раз в жизни видела и даже на ногу наступить или толкнуть не успела. Парни насторожились, Кейр так и вовсе попытался оттереть меня себе за спину. – Мой друг очень ваши свинину и грибочки хвалил. Угостишь? Платить серебром будем.

– Угощу, – буркнула девица, зыркнула глазами, точно пулеметную очередь пустила, и отступила в сторону. Мы расселись за свободный стол, высказали свои пожелания на тему меню, и решительная худышка исчезла за дверью кухни. Кажется, в харчевне даже дышать стало легче.

– Ну и подавальщицы пошли, – хмыкнул Лакс, откидываясь на стену, – уж и магев ни в бронзовку не ставят.

По левую сторону от нас шумно откашлялся громадный, будто Кинг-Конг, и столь же буйно заросший шерстью мужик, выуживающий из громадной мисы крупные куски мяса в подливе. Да, такое тело травкой не прокормишь. Кашель сменил гулкий и неожиданно мягкий голос:

– Вы, господа хорошие да магева почтенная, не серчайте на Дуницу, одна девка-то хозяйкой при харчевне с малым братом осталась, как отец тех грибочков в осень покушал, к богам отправился. Все хозяйство на ней держится.

– А я тут при чем? – невольно вырвался у меня вопрос. – Я вообще в этих краях впервые и проездом.

– Так-то оно так, только… – Дюжий дядька почему-то посмотрел на меня почти виновато, могучие руки сделали жест, означающий беспомощное пожатие плечами, но при комплекции собеседника он производил какое угодно, только не утешающее впечатление. – Маг у нас в ту пору, как Метир, тятька ее, занемог, столовался, его и кинулись искать, маг на холмах не то какие-то редкие травы, не то камни собирал. Да пока его, бродягу, сыскали, мужик уж остывать начал. С тех пор Дуница на магов крепко сердце держит.

– Психологическая травма и проистекающая из нее немотивированная агрессия, – задумчиво констатировала тоном выносящего диагноз доктора Курпатова. – Все понятно. Впрочем, я не психиатр и даже не психоаналитик, лечить вашу девицу-красавицу не собираюсь, просто кушать хочу, мне свинину и грибы обещали, а не скандалы вместо обеда.

– Ты ее заколдуешь, Оса, накажешь? – с опасливым восхищением спросил Фаль, кажется обидевшийся за меня больше меня самой.

– Нет, – тихо ответила, подперев кулаком щеку и печально созерцая чистый пустой стол. – Она сама себя наказывает, если до сих пор злобу копит и терзается. «Месть есть признание другого хозяином своей жизни». Да и что мне с ней сделать? Лекцию о пользе магии прочитать? Или папашу из могилы поднять? Так ведь слушать девка все равно не станет, для себя уже все решила, а несвежие покойнички не самый приятный вид имеют и дурно пахнут.

– Ладно, Оса, вон и обед несут, сейчас здешней кухни отведаешь и все неприятности позабудешь, – явно чувствуя неловкость из-за того, что втравил меня в эту историю, потащив в деревню, промолвил Кейр.

Девица грозно бухнула на стол тяжеленный поднос и сноровисто расшвыряла между нами тарелки с курящейся аппетитным парком едой. Вид и запах свинины в яблочном соусе и грибков под сметанкой с зеленью были таковы, что я простила «Дуньке» все выкрутасы и вполне мирно промолвила:

– Спасибо, пахнет восхитительно! Похоже, и на вкус не хуже будет!

– Сперва отведайте, а потом уж благодарностями сыпьте, – буркнула довольно нервно девица и шмыгнула прочь.

Я для начала отхлебнула из кружки прохладного морса и, зажмурившись от удовольствия, подержала во рту.

Фаль же не утерпел, первым сунул нос в чугунок с грибками и, довольно чавкая, восторженно прозвенел:

– Вкуснятина! Мухоморы в сметане еще вкуснее, чем сырые!

– Всем приятного аппетита, – натянуто пробормотала я, когда мужчины синхронно отшатнулись от тарелок с едой и потянулись за оружием.

Нет, только побоища нам тут не хватало, я призвала оборотные силы рун воздуха альгиз и дагаз. Нашу маленькую компанию окружила невидимым колпаком защита от прослушивания и догляда. Пока она действовала, нас воспринимали как объект, находящийся в поле зрения, но не могли сосредоточить внимания и подслушать.

– Тихо, не дергайтесь пока, – настойчиво попросила друзей. – Лезвием по горлу чиркнуть недолго, никуда она от нас не сбежит. Давайте для начала разберемся, что к чему.

– А что тут разбираться, – гневно процедил Лакс, кажется, даже рыжина вора запылала как факел мстителя. Таким злым я не видела его даже тогда, когда он защищал меня от морианцев. – Девка окончательно разума лишилась, магеву отравить задумала, раз того мага, который отца не спас, ей к богам отправить не удалось.

Перемазанный в сметане с ног до головы Фаль вынырнул из чугунка с грибами, моментально учуял нашу настороженность и недоуменно спросил:

– Вы не любите мухоморы?

– Видишь ли, малыш, эти грибы из разряда тех, чей специфический вкус человек успевает оценить лишь однажды, – заметила я, немного преувеличив силу яда мухомора. Хотя в здешних краях мои слова вполне могли оказаться правдивыми. – Окажи услугу, проверь, в других чугунках у нас на столе тоже мухоморы или другие подозрительные добавки имеются?

Сильф отсалютовал и ринулся, не щадя живота и носа своего, дегустировать продукты. Оказывается, малютке было достаточно слизнуть несколько капель густого соуса, чтобы распознать состав целого блюда. Озабоченный нашим самочувствием, он не тратил времени на то, чтобы смаковать еду. Мужчины молча следили за крылатым дегустатором, перечисляющим ингредиенты, вошедшие в пищу, только Гиз сдержанно поинтересовался:

– Что ты собираешься делать?

– Дожидаться результата экспертизы, – ответила я.

– И?.. – заломил бровь киллер, будто понял значение слова «экспертиза», а может, и правда понял, мало ли где ему заказы выполнять доводилось. Только спрашивать было без толку, все равно ничего не расскажет, станет молчать как партизан на допросе у фашистов.

– Понять, собирались отравить только меня или вы тоже были назначены в жертву. И если отрава ждала только меня, разобраться, случайно или намеренно это сделано, – вздохнула я и снова отпила из кружки. Компот Фаль проверил в первую очередь и установил, что напиток безвреден, а то я уже прикидывала, сколько в сумочке таблеток активированного угля.

С отведыванием остальных продуктов мотылек справился в считаные минуты. Никаких иных пакостей, кроме мухомора в моей порции, обнаружено не было. Настала пора эксперимента. Я коротенько обрисовала сценку, каковую намеревалась разыграть, и убрала укрывающее заклятие. Отхлебнув еще глоток, пододвинула было к себе чугунок с грибами, понюхала, сморщила нос и, весело посмеиваясь, спросила:

– Фу, укроп, терпеть его не могу, Кейр, хочешь мою порцию?

– Давай, – небрежно согласился заправляющийся мясцом и грибками одновременно телохранитель и, не прекращая жевать, потянул к себе чугунок.

– Ой, в соус муха залетела, и как они, твари, всюду влезть умудряются! – рванувшись к столу, фальшиво завопила Дуница и выхватила емкость прямо из-под носа телохранителя. Взгляд ее стал почти безумным, руки с короткими чистыми ноготками подрагивали, впрочем, чугунок она держала, крепко прижав к себе. – Надо заменить! Сейчас другой принесу!

– Принеси. – Я внимательно посмотрела на девушку.

Она моргнула, и руки бессильно разжались, опустив ношу на край стола.

– Ты все знаешь, – прошептала хозяйка, подтвердив правдивость старой пословицы: «На воре и шапка горит».

– Знаю, – вполне миролюбиво заявила, решив, что такие интонации дадут лучший эффект, чем крики и скандал. – Присядь.

Лакс ногой скорее пихнул, чем двинул в сторону девушки табурет, и она рухнула на сиденье, будто ноги подломились. Спросила слабым, безжизненным голосом:

– Страже меня сдадите или сами убьете?

– А смысл, – пожала я плечами. – Чтоб брат твой малолетний круглым сиротой остался? И кто будет свинину и грибы в Коробах проезжим готовить? Скажи лучше, ты веришь в то, что конец жизни земной – не конец для души человека? – спросила, ощущая легкую неловкость, будто какую идиотскую проповедь Белого братства или Свидетелей Иеговы для промывки мозгов затеяла.

– Конечно, – хмуро и недоуменно согласилась «Дунька», не понимая, чего ради я такие расспросы веду и вообще пребывая в некотором ступоре после действий в состоянии аффекта. Не верилось мне как-то, что деревенская девчонка, может, моя ровесница, а может, и моложе, детально спланировала потраву и хладнокровно осуществила ее. Да и не трясутся руки у хладнокровных убийц. Вон у Гиза, когда меня убить собрался, не тряслись.

– Значит, в то, что душа твоего отца, покинувшая бренную землю, где-то пребывает и, возможно, наблюдает за любимой дочкой, ты веришь, – довольно констатировала я. – Как, по-твоему, батька радуется твоему намерению отомстить, убив первого попавшегося мага?

– Н-нет, – признала Дуница, и слезы потекли из глаз крупными каплями. – Папка добрый был, никогда обиду подолгу не держал. Даже задарма, бывало, кормил тех, кто заплатить не мог.

– Тем не менее ты хотела моей смерти. Ну откушала бы я грибов и померла, стало бы тебе легче, коль на труп магевы плюнуть смогла бы? – уточнила с каким-то удивительно отстраненным для потенциальной жертвы интересом.

– Я не-не знаю, – прошептала девушка, вздрогнула, точно воочию представила красочную картину, и пробормотала: – Только увижу кого из вас, прямо сердце заходится и такая злоба берет. Как в тумане красном все, я ж грибы-то на настойку собирала, спину растирать дядьке Гжелу, а как вас увидела, так уж ни о чем думать не могла…

– Ты считаешь, что маг нарочно гулял где-то далече, дожидаясь, пока яд грибов подействует и твой родитель умрет? – зашла с другого бока.

– Не знаю, – угрюмо шепнула Дуница и упрямо продолжила, видно, уж тысячу раз проговаривала эти упреки про себя: – Вы ведь все можете, почему же он не пришел?

– Девица, магия в принципе ничем не выше воинского умения или, скажем, твоих талантов к готовке. Вся разница только в том, что дар к магии в некоторой степени изначально присущ тому, кто занимается колдовством. Но ведь и готовить, почитай, все могут, одни лучше, другие хуже, кто-то будто чует, когда огонь утаить надо или кастрюлю с печи снять, знает, сколько соли и трав сыпануть, а у кого-то вечно горелая да пересоленная стряпня получается. Так и с нами. Магия, увы, не всесильна, и люди, ею обладающие, не всемогущи, хоть кое-кто и притворяется таковым. – Я развела руками. – Мы ошибаемся, обманываемся и опаздываем, как все другие. Только ошибки наши и опоздания имеют куда более значительные последствия, чем пригоревший обед, но совсем избежать их невозможно. Мы не боги!

– Мне почему-то кажется, что ты успела бы, – медленно промолвила девушка.

– Не знаю, – совершенно честно ответила я. – Прости, Дуница, не знаю. Случись я рядом, когда он заболел, вылечила б. Но смогла бы узнать, услышать, что кому-то нужна помощь, если бы находилась поблизости, сомневаюсь. Такого таланта у меня нет.

Юная трактирщица молчала долго, гораздо больше минуты, а потом сказала:

– Зато есть другой. Ты очень сильная магева. – Серо-зеленые, еще затуманенные слезами озера уставились на мое лицо, словно ища ответа на все вопросы мироздания. – Ты взяла и убрала мои злость и боль, словно вычистила изнутри то, что так долго сидело черным колючим комком. Это магия?

– Нет, я просто задала тебе те вопросы, которые ты не решалась задать себе сама, и дала те ответы, которые ты не хотела услышать, но была вынуждена принять, – покачала я головой. – Поэтому боль, крепко запертая под замком невысказанных вопросов и ненайденных ответов, отступила. Никакой магии. Ступай, Дуница, тебе есть о чем подумать. А горшочек оставь, среди моих друзей имеется большой любитель мухоморов.

Я улыбнулась тому, как энергично закивал Фаль, не оставшийся внакладе от кулинарных диверсий девушки. Красные пятнышки, расцветившие поутру шкурку сильфа, почти исчезли, превратившись в бледные розовые разводы.

Трактирщица поднялась с табурета, во все глаза следя, как стремительно понижается уровень тушеных грибов в горшочке, к которому никто из людей не притронулся и пальцем. Поморгав, она неожиданно заявила:

– Я вам сейчас пирогов принесу! – Только мотнулась толстая коса, и девица исчезла за дверями кухни.

– Надеюсь, без начинки из крысиного яда, – прокомментировала я этот порыв (есть люди, которые на словах извиняться не умеют совершенно, зато готовы горы свернуть на деле!) и улыбнулась.

– А он вкусный, этот крысиный яд? – моментально встрял любопытный Фаль, и вся наша компания покатилась со смеху.

Оставшаяся часть обеда прошла гораздо спокойнее. Я все– таки отведала и тающего во рту нежного мяса, и грибков, и еще горячих пирогов с яблоками и ягодами. Единственной проблемой, беспокоившей душу магевы в процессе кормления, был вопрос: а смогу ли после всех этих разносолов взгромоздиться на Дэлькора или друзьям придется сооружать волокушу для беспардонно объевшейся колдуньи?

Титанического телосложения мужик, первым заговоривший с нами об истории Дуницы и весьма беспокоившийся, не прогневаемся ли мы на дерзкую девушку, умиротворенно взирал, как хлопочет та вокруг нашего стола, стараясь «укормить» клиентов до заворота кишок. Дядя, кажется, преисполнился благоговения по отношению к моей скромной персоне. Вероятно, ранее никому быстро утихомирить воинственную Дуницу не удавалось. Так часто бывает, когда слишком рано человек становится самостоятельным, поначалу он мало склонен слушать добрые советы. Как уж мне удалось достучаться до девушки, не знаю, может, и правда случилось маленькое чудо, только без помощи рун…

Обретшая после чистосердечного раскаяния неиссякаемый запас доброжелательности, Дуница подсовывала нам все новые и новые лакомства. Мы, разнеженные хорошей едой, расслабились и уже не так торопились в дорогу. Не знаю, сколько бы еще просидели в харчевне, если бы не жалобный вопль, донесшийся снаружи и заставивший встрепенуться не только наш привыкший к неожиданностям коллектив, но и других посетителей.

Известно, народ обожает глазеть как на пожар, так и на любую другую беду ближнего. Желающих лицезреть, в чем причина вопля, нашлось предостаточно. На двор, побросав свои миски, ложки и кружки, высыпала большая часть вкушающих пищу. Мы же вышли только потому, что Фаль, смакующий пирожки (сразу три и с разными начинками!), задумчиво прозвенел:

– Дэлькор рычит!

Как может лошадь рычать, я в толк взять не могла, однако, убедившись в супервозможностях эльфийского выкормыша, совершенно твердо знала: если какая-то лошадь способна издавать несвойственные племени копытных звуки, так это мой рыжий бандит Дэлькор. Жеребец был настоящим драконом в весьма эффектной лошадиной шкуре. Если б мне сказали, что он начал дышать огнем, я бы поверила и в такое. Рычит, значит, надо. А почему надо – стоит пойти и проверить. Моих скромных дедуктивных способностей оказалось вполне достаточно для того, чтобы биться об заклад: вопль человека и рык Дэлькора находились между собой в причинно-следственных отношениях.

Мы выбрались из харчевни, народ расступился, пропуская нас, точно следственную бригаду, к месту происшествия. Дэлькор стоял по стойке «смирно» и крепко держал в зубах руку черноволосого, бьющегося в сопливой истерике вьюноши.

– Проголодался, что ли? – выковыривая из зуба какой-то упрямый кусочек, меланхолично поинтересовался Кейр, одним махом создавая в деревне легенду о страшном, но справедливом коне-людоеде.

– Не клевещи на невинную животинку, – уже сообразив, в чем дело, строго погрозила телохранителю. – Вспомни, я ему что приказала, когда кушать шли? Багаж охранять…

– И откусить по локоть руку тому, кто попытается наш багаж украсть, – ухмыльнувшись, подхватил Лакс, поощрительно похлопав коня по крупу. У пойманного парня истерика вышла на новый виток, сопровождающийся закатыванием глаз и громким подвыванием на одной ноте.

– А коник-то магевы вора поймал!!! На Черного Карина давно думали, только за руку, пройдоху, поймать не могли! Так вот и словили, сколько пряже ни плестись! – дошла до той части любопытной толпы, которая состояла из местного люда, суть наших переговоров.

– Значит, это – вор, – спокойно заключил Гиз и вытащил из ножен кинжал, явно намереваясь совершить правосудие прямо на месте.

– Гиз, тпру! Я не поклонница суда Линча. И смерть – единственное, чего уже нельзя исправить, – положив руку на запястье убийцы, попыталась охладить разом разгорающийся гнев толпы и телохранителя. Кинжал Гиз вложил в ножны подчеркнуто аккуратно, но ярость, полыхнувшая в глазах, оказалась поострее иного клинка. Вряд ли моего телохранителя раньше часто хватали за руки, мешая работе, да еще и приказывали стоять как лошаку.

– Ножиком-то это и впрямь лишнее, почтенная магева, а вот вожжами протянуть его на конюшне, чтоб впредь неповадно было, – то дело! – поддержал мои начинания тот самый дюжий мужик, который переживал за Дуницу, видно, местный авторитет. – Ты конику-то скажи, чтобы парня отпустил, а?

– Дэлькор, выплюни эту гадость, – попросила коня, и он, брезгливо фыркнув, разжал крепкие белые зубы.

Парень всхлипнул от облегчения, кажется, перспектива быть выдранным на конюшне страшила его куда меньше зубов моего очаровательного коника, и, упав на колени, залопотал заплетающимся языком:

– Я ж только тронул мешок, а он тут же… Я ж не знал, что это ваши вещи, магева!

– Незнание закона не освобождает от ответственности, – строго процитировала я, но зачитывать права обвиняемому не стала, чай, не демократическое государство, где любая тварь лазейку найдет, чтобы от суда ускользнуть. – Эй, народ, как полагаете, сами порку ему устроите в наказание или мне позволите поколдовать над этим ворюгой, чтобы отныне и впредь у него рука на чужое добро подняться не могла?

Как ни был простой люд охоч до крови, а только поглазеть, как я колдовать буду, жаждал сильнее, да и спорить с магевой – себе дороже. Большинством голосов мне «дозволили» применить к незадачливому вору магию. Я кротко улыбнулась. В голове уже крутилось изящное в своей простоте восхитительно стройное заклятие, совмещающее три руны в одной: дагаз, трактуемую многомудрыми рунознатцами как точку величайших изменений; превращающую явление в его противоположность; тейваз – руну справедливого суда; и гебо – обмен дарами. Эта рунная комбинация по моему умыслу должна была на корню пресечь порывы вора к кражам, оборачивая его в стремление поделиться с потенциальной жертвой собственным добром в том объеме, какой преступник собирался изъять. Я коротко описала суть заклятия, предлагаемого вниманию уважаемой публики, и приступила к делу.

Рисовать руны краской не стала, только властно простерла руку в сторону приговоренного, закатившего глаза в полуобморочном состоянии, и, четко проговаривая имена, вывела знаки в воздухе на уровне его груди. Мое мысленное пожелание было принято к сведению, и сияние волшебных рун узрели все. Вот теперь знаки намертво впечатались в суть Черного Карина, тем более крепко, что сам ворюга был абсолютно уверен в конечности и бесповоротности приговора. А когда существует такая безрассудная вера, нет нужды в каких-то дополнительных усилиях со стороны творца. Жертва все сделает совершенно добровольно и с песней.

«Натворив» доброе дело, отбоярившись от назойливых предложений кузнеца бесплатно подковать Дэлькора и оставив бедного вора оплакивать свою судьбу в обществе любопытствующих доброжелателей, наш маленький отряд тронулся в путь. Вернее, тронулись кони, мы ехали на их спинах, а славно откушавший Фаль мирно посапывал в излюбленном гамаке, сделанном из моей рубашки.

Первое, о чем я заявила, выбравшись наконец на тракт, было:

– Если в каждой деревне, где нам приспичит перекусить или искать ночлег, будет такое твориться, я, пожалуй, потребую пересмотра маршрута. Склоняюсь в сторону самых малолюдных, желательно вовсе не обитаемых мест. Такими темпами мы к горам и до зимы не доберемся, вот замерзнет озеро, мне что же тогда, лед грызть?

– Я не думал, что все так обернется, извини, – искренне чувствуя себя виноватым за втягивание магевы в разборки с чужими проблемами, сказал Кейр.

– Ладно, забыли, – махнула рукой.

– Ты так быстро прощаешь, – заметил будто бы вскользь Гиз равнодушно-показательным тоном.

– Я вообще-то совсем не злопамятная, отомщу и забуду, – поделилась с ним «анекдотической» истиной, – но, Гиз, чтобы мстить, надо сильно рассердиться, это ведь только наемник-профессионал убивает с холодным сердцем. Я же простая девушка (почему-то, услышав такое словосочетание, мужчина ухмыльнулся), не злилась ни на девчонку, ни на ворюгу. Все равно они не смогли причинить мне реального вреда, поэтому и прощать было незачем и некого. А с теми, к кому не испытываешь ни особенной симпатии, ни злобы, легко и просто поступать по справедливости, можно даже жалеть.

– Но Карина ты жалеть не стала, – вступил Лакс, играя поводьями каурого конька. Тот показательным красавцем со статями и фактурой не был, но обаятельным симпатягой коня назвал бы любой, впрочем, как и его владельца. Когда рыжий парень был рядом, у меня приятно щекотало и теплело в груди. Может, это и называют любовью?

– Ага, – согласилась я. – Только ведь так лучше и для него, и для других. Если бы парня в следующий раз кто другой словил, без вожжей наверняка бы не обошлось. А меченый, он точно с плохой дорожки не свернул бы.

– Пожалела, – вынес свой окончательный вердикт Кейр, и я не стала спорить. На каждый, даже самый простой, вопрос практически всегда найдется не один правильный ответ. Для него, насмотревшегося на справедливый суд в Патере и в буквальном смысле этого слова бывшего мечом возмездия, мой подход к решению проблемы являлся жалостью. Кажется, такого же мнения придерживался Гиз. Ну и пусть, главное, чтобы не путали жалость со слабостью и не пытались мною командовать.

Я еще чуток подумала, анализируя мотивы собственных поступков, и констатировала:

– Не люблю решать что-то окончательно за других, неправильно это. Уж лучше создать все условия для того, чтобы каждый сам выбирал свой путь, и посмотреть, что получится.

– А вот это уже не жалость, а почти беспощадность, магева, – поразмыслив, задумчиво промолвил Гиз, – но таковой и должна быть служительница.

– Еще раз про служительницу скажешь, получишь в нос! Магева никогда не говорила, что добрая, – огрызнулась я. – Но вообще-то свобода выбора – одно из основополагающих свойств души, и свобода, по мнению большинства религий, дарована каждому лично Творцом, а значит, лишать человека дара, хорош он или плох, все равно неправильно. Конечно, выбирать не всегда приятно, удобно и радостно. Часто кажется, что выбрать за кого-то будет лучше, чем позволить ему сделать ошибку. Только разве я требую, чтобы со мной соглашались? Я всего лишь поступаю так, как считаю нужным сама, а жестокость это, справедливость или милосердие, анализировать не собираюсь.

– «Каждый выбирает для себя» – так ты говорила Кейсару Дергу, – вспомнил Кейр нашу встречу с Ланцским Псом, гнавшимся за Гизом. Наш киллер в тот период изображал Герга Птицу, поэта, наступившего на больную мозоль короля Ланца своим непатриотически-сатирическим стихотворением. Хлесткие строчки эпиграммы тут же закрутились в голове: «Ах, если б груз твоих телес имел в политике бы вес!..»

– Он мне понравился, – поддержала я разговор. – Классный мужик, хоть и сыскарь, да и пес у него замечательный.

– Ты вообще собак любишь, – отпустил остроту вор, с удовольствием проехавшись по представителю закона.

– Лис, впрочем, тоже, – ухмыльнулась я.

Лакс фыркнул, но видно было, не обиделся, сравнение с хвостатым рыжим плутом ему польстило. Интересно, а считает ли Дерг обидным сравнение себя с собакой? Не думаю. Кажется, он из фанатиков-трудоголиков, не видящих ничего, кроме своего долга. Таким обыкновенно глубоко плевать на фактор общественного мнения, вернее, единственное, что их трогает, – насколько это самое мнение может облегчить или затруднить работу.

– Интересно, где он сейчас, – вслух полюбопытствовал Лакс.

– Где бы он ни был, надеюсь, у Кейсара все хорошо. Будем в Ланце, навестим, если он до сих пор оттуда не смылся в поисках лучшей доли. Но до этого города, славного весомым королем, еще надо добраться. Мы не можем вдруг взять, исчезнуть с дороги и появиться у стен столицы. Хотя в принципе идея интересная, я над ней подумаю. – На ум пришли руны врат, пути и цели. – Но пробовать пока не решусь, с этой телепортацией, говорят, вечно проблемы в соблюдении констант массы, времени и композиции.

– Это как? – озадачился Кейр-умница, никогда не стесняющийся спросить то, что осталось непонятным из бреда, который я постоянно несу.

– Ну допустим, один кусочек тебя остался на дороге, а все остальное уже в Мидане, или все кусочки попадут в Мидан, только какой-нибудь прибудет минутой позже другого. А если и одновременно, то не в том порядке, как положено: голова вместо ноги, пальцы на затылке или ухо на заднице, – доступно разъяснила я многочисленные затруднения, как известно из научной фантастики и фильмов ужасов, встающие на пути сторонников прогресса, сумасшедших изобретателей, магов-недоучек и завоевателей космоса.

– Ну ее, такую магию, – зябко передернул плечами мужчина и яростно почесал голову. Может, представил, как появляются пальцы на затылке. – Я лучше на коне или даже пешком.

– Правильно! Молодец! Физические нагрузки полезны для здоровья, – похвалила осмотрительного телохранителя.

– А чего ты молчишь? – Лакс поддел Гиза.

– Как правило, молчат по двум причинам, – ответила вместо киллера. – Первая: когда сказать нечего – на такое способны только очень умные люди, большинство же прикрывает невежество, пытаясь молоть языком откровенную чушь, и второе: когда сказать можно много, но информация не предназначена для чужих ушей. Полагаю, на данный момент наш спутник относится ко второй категории мудрецов, ибо, не владея тайнами мгновенного перемещения, Тэдра Номус не обрела бы имидж столь вездесущей организации. Конечно, афишировать эту свою способность они не склонны, да и злоупотреблять ею тоже не собираются. Лишнее внимание и гласность мешают работе.

– Ты много знаешь, – обронил Гиз, практически согласившись с моими выводами.

– Скорей уж, о многом догадываюсь, – пожала я плечами. – И вообще, чем больше знаешь, тем больше забываешь, следовательно, самый умный тот, кто знает меньше всех. Ну или самый осторожный и живучий.

– Не спорю, – хмыкнул мужчина, очарованный стройной системой старинной логической цепочки, однако ничего про своих бывших соратников так и не рассказал. Мы не настаивали, не хотелось портить настроение ни себе, ни ему, да и других тем для дорожной болтовни было предостаточно.

Вот только сколько ни рассуждай о потенциальных опасностях, судьба все равно вмешается и сделает все по-своему, чаще всего в пику твоим благим намерениям. Тут остается только одно: расслабиться и получать удовольствие.

Через семьдесят три минуты после того, как мы выехали со двора харчевни, широкий тракт, расстилающийся предо мною, неожиданно резко закончился. Вернее, кончился не тракт, а мое мирное путешествие по нему, потому что милый, кроткий, как овечка, Дэлькор ни с того ни с сего ржанул, раздул ноздри и, резко вильнув влево, понесся напролом в чащу леса так, будто его кто-то вожжами огрел по крупу.

Дэлькор несся как метеор. Да, мудрые эльфы, давшие ему не только насмешливое прозвище, но и звучное официальное имя, были правы, звание «Солнечный Ветер» конь заслужил, как, впрочем, и массу других куда менее лестных эпитетов, готовых сорваться у меня с языка. От нецензурных ругательств я воздержалась по ряду причин, первой из которых была необходимость плотно прижиматься к шее обормота, мчащегося через лес, в котором никто не позаботился провести предварительную обрезку деревьев на уровне головы всадника. Чтобы деревья не произвели аналогичную операцию с моей бедовой башкой, я распласталась на спине Дэлькора. Эльфийский выкормыш что на дороге, что в диком лесу чувствовал себя комфортно, не спотыкался, не шарахался из стороны в сторону, не путался копытами в траве и кустарнике, растительность словно создавала для него зеленый коридор. Судя по отборной брани, раздающейся далеко позади из уст пытающихся догнать меня мужчин, такой «льготы» местная экосистема никому более предоставлять не собиралась. Хоть Лакс и был наполовину эльфом, его конь кровью Дивного народа похвастаться не мог и спотыкался наравне с другими животными.

Я намотала на руку поводья и оставшимися свободными пальцами вцепилась в густую гриву коняги. Нечего было даже пытаться выпрыгнуть из седла при таком темпе передвижения, а кричать «тпру!», когда Дэлькору вздумалось ломануться куда-то столь целеустремленно, было бесполезно. Призыв: «Остановите Землю, я сойду!» – имел бы большую эффективность для наведения порядка в планетарной системе, чем элементарная лошадиная команда для жеребца-хулигана.

Тот, кто придумал поговорку «упрям как мул», никогда не ездил на уважающей себя лошади. Мой Дэлькор летел с той же целеустремленностью, что и выпущенная из лука стрела, он явно знал, куда и зачем движется, и никаких разумных предложений по изменению траектории принимать не намеревался. Мне оставалось только крепко держаться, ждать прибытия на место и гадать, что Дэль учуял на сей раз: очередную жирную птицу к ужину, сокровища или еще какой-нибудь необходимый мне с точки зрения усовершенствованной лошадиной логики предмет.

Через шесть минут бешеной скачки и конь и я в качестве не имеющего права голоса багажа вынеслись на поляну. Она была шириной не более семи метров, зато ровненькая, чистенькая, идеально-оптимистичная, как в сказках про пушистых зверьков, гномиков и эльфов (из тех, которые живут в цветочках и пьют по утрам росу, а не вино или пиво, как мой Лакс). Вдобавок данный экземпляр очаровательной лесной полянки отличался не только ярко-изумрудной травкой и чрезвычайно крупными чашечками разнообразных цветущих растений – вся эта прелесть светилась. Ей-богу, не вру! Она светилась нежным, искристым, как срез настоящего, без нитратов, сахарного арбуза, светом и пахла магией.

Полюбоваться сим дивным уголком природы хоть сколько-нибудь длительное время и поразмышлять над его происхождением мне не довелось. Оказалось, мой дивный конь притормозил на секунду у края леса только для того, чтобы прицелиться и прыгнуть с места прямо в центр дивной клумбы.

Цветущее разнотравье и нежный цвет плеснулись вокруг нас волной иллюзорного моря с картины записного сюрреалиста, я испытала странное ощущение нарушения равновесия, а потом Дэлькор снова скакнул и вынес меня из круга на пологий, поросший густой травой берег неизвестно откуда взявшейся речки.

Против воли оглянулась назад, ожидая увидеть «гномью» полянку и лес, но не тут-то было. Далекий ежик деревьев и россыпь кустов в непосредственной близости никак не могли быть теми дебрями, которые окружали Карский тракт, да и звука текущей воды я прежде не слышала. Даже если допустить, что мой конь – рекордсмен мира по прыжкам в длину, все равно ниточка маршрута, способного вынести к водоему, не прощупывалась. Самым похожим на предыдущий пейзаж местом был выделяющийся симпатичным кругом участок особенно духовитых, золотисто-сиреневых трав, невинно покачивающих на ветру колосками.

– Ты чего натворил, прохиндей? – задала риторический вопрос коню.

Больше-то все равно говорить было не с кем, пропал даже Фаль, мирно дрыхнувший на моей футболке (неужто свалился, бедолага?), что уж говорить обо всей компании, оставшейся далеко позади во время сумасшедшей гонки, устроенной Дэлькором.

Конь гордо тряхнул гривой, ржанул и облизал мне лицо. Что бы он ни натворил, ни малейшего раскаяния поступок у жеребца не вызывал. А вот что именно случилось? Пока единственной жизнеспособной версией было перемещение в пространстве на энное количество километров. Я от всей души надеялась, что не миров. Без друзей даже жаркий летний денек, соблазнительная прохлада реки и медвяная сладость трав не казались привлекательными.

Я вздохнула и, приложив руку ко лбу козырьком, попыталась узреть перспективу, а заодно успокоиться.

– …ельно уверен? – раздался за спиной, разом выбивая из моей головы все подчеркнуто трезвые планы, голос Лакса и перекрывающий его радостный звон Фаля:

– Говорил же, надо прыгать! Мы нашли ее!

Я резко обернулась. В золотисто-сиреневом кругу по причудливой траектории пьяного шмеля носился малютка сильф и стояли мои друзья, держа под уздцы мелко дрожащих и испуганно таращащих глаза лошадей. Стальные обручи, охватившие было сердце, лопнули. Вот теперь все было хорошо, все было правильно!

– Знать бы еще, где вы нашли меня и каким образом мы тут все оказались, – здраво начала я, но, не выдержав, радостно взвизгнула и повисла на шее у Лакса, ткнувшись носом в плечо, вдохнула легкий запах пота, травы и леса: – Как же хорошо, что вы меня отыскали!

– Это я! Это я! – ревниво закричал Фаль, мельтеша у меня перед носом. – Я видел, как ты исчезла в сильфовом кругу!

– Мотылек прав, – нехотя согласился Кейр, зависеть от столь мелкого и непоседливого создания мужчине казалось несколько унизительным. – Кабы не он, мы б в жизни не сообразили, куда ты подевалась. Только по лесу как оглашенная неслась – и вдруг ни слуху ни духу. Я уж было решил, опять тебя умыкнули…

– Во-первых, неслась не я, а мой конь, а во-вторых, Фаль, объявляю тебе благодарность перед строем, – торжественно провозгласила и уточнила: – А в-третьих, что за фигня такая – «сильфов круг»?

– Если ты не знала, зачем в него кинулась? – задал вполне логичный вопрос Гиз.

– А я и не кидалась, куда Дэлькор меня утащил, там и оказалась. На полном скаку с коня соскакивать не обучена, до таких вершин джигитовки мне еще расти и расти. Так что все вопросы к коню. Можешь обращаться, только хрен он ответит, – резюмировала я, поведя рукой в сторону вышеозначенного типа лошадиной наружности.

– Сильфов круг – место наших танцев и песен, живая магия, вошедшая в кровь земли, – уютно устроившись у меня на плече, мечтательно протянул Фаль, наверняка вспомнив отличную тусовку среди сородичей. (Я попыталась представить подобное мероприятие и почти порадовалась, что не видела его воочию, иногда и одного-то сильфа казалось многовато, а уж целой ватаги!) – Из сезона в сезон осыпающаяся с крыльев пыльца пропитывает все вокруг, травы начинают пышно расти, дольше цветут, вкуснее пахнут, а какие ягоды зреют... А еще, если кто живой в круг сильфов незваным встанет, в другом кругу тотчас оказаться может. Такова магия наших мест.

– Понятно теперь, магева? У тебя слишком умный конь, – присвистнув, констатировал Лакс. – Сама же говорила, как хотелось бы перенестись поближе к Ланцу, вот Дэлькор и удружил, заодно напугав нас всех до ус… эгхм. Словом, жутко напугав.

– Так это была та самая тлепотация? – Кейра, впечатленного рассказом о перемещениях в расчлененном виде, прошиб запоздалый озноб, пальцы нервно сжали луку седла. Воин украдкой принялся оглядывать и ощупывать себя, не пропал ли кусок-другой.

– Похоже, самая настоящая телепортация! Или цветочки на лугу обладают галлюциногенным эффектом, мы все спим и видим один и тот же бредовый сон, – ошалело согласилась я. – Но то хорошо, что хорошо кончается. Давайте-ка только из круга выйдем, пока нас еще куда-нибудь в неведомые края не зашвырнуло!

Все моментально выскочили из зоны симпатичных лиловых колосков, не слушая возмущенного Фаля, громогласно уверяющего нас, что повторного переноса можно не опасаться, тем паче что он, как единственный и неповторимый представитель сильфьего рода в окрестностях, никуда нас спроваживать не собирается.

– Мы действительно оказались ближе к Ланцу? – уточнил практичный Гиз, покусывая травинку.

– Точняк, – заверил вор, подобно всем эльфам прекрасно ориентирующийся в пространстве. Он словно перелетная птица чувствовал направления и расстояния. Постояв секунду, Лакс махнул куда-то вбок: – Город там, в двух третях дня пути, а дорога должна быть левее. Эй, Фаль, проверишь?

Сильф отсалютовал приятелю и метнулся в сторону леса на дальнем холме. Вернулся с еще большей скоростью, чем исчез, сияя улыбкой шире мордочки. Не включая тормозов, парниша впечатался прямо в грудь вора, заставил того охнуть и затараторил:

– Дорога! Дорога! Там, за лесом! Я еще чуток пролетел и столб увидел: «Грацский путь».

Я слазила в сумочку за блокнотом и поглядела на карту, набросанную на листке нынче утром со слов Гиза. Теперь даже мне, самой неопытной путешественнице из всей честной компании, стало ясно, куда забросила нас сильфова магия. Грацский путь – дорога, пролегавшая через столицу Ланца в юго-западном направлении, пересекалась с Карским трактом. Именно на него мы должны были свернуть через два дня. Пожалуй, следовало сказать спасибо Дэлькору за изрядную экономию времени и сил. Я обняла коня за шею и погладила по морде:

– Умница!

Жеребец ласково заржал и снова лизнул меня в щеку.

– Неужто он все слова понимает, – покачал головой Кейр.

– Не знаю, как насчет детальной расшифровки речи, – откликнулась я, – но, думаю, мои желания и настроения чувствует и старается помогать. Прямо настоящий волшебный конь, любую Сивку-Бурку за пояс заткнет вместе с Коньком-Горбунком!

– Так ты ж магева, Оса, – не видя в этом ничего удивительного, беспечно пожал плечами Лакс.

– Ага, и волшебный конь положен мне по рангу! – довольно согласилась я, шутливо подергав Дэлькора за косичку гривы, обихоженной Фалем. – Значит, выбираемся на дорогу и – вперед, к Ланцу?

– Если он в двух третях дневного перехода, до ночи мы в город не поспеем, – предупредил Кейр, успокаивающе похлопывая своего перетрусившего от телепортации скакуна по крупу. – Коней гнать ни к чему. Проедем до сумерек, а там на ночлег встанем в деревне, а коли захочешь, в лесу.

– Голосую за лесной бивуак, расположенный подальше от населенных пунктов и жаждущих магического спецобслуживания жителей! – тут же выпалила я, представив, в какой бедлам превратится обыкновенная стоянка, если придется отмахиваться не от комаров, а от настырных обывателей, которых в силу магевских обязательств даже нельзя послать на хутор ловить бабочек. Отмазка: «Приходите завтра, а нынче у меня голова болит!» – не подействует. Да и стыдно, честно говоря.

Тем паче что отныне, когда вместительный сундук с багажом загадочным образом обрел талант превращаться в шкатулку, сохраняя прежнюю емкость, мыкаться по населенным пунктам ради комфортного ложа не было необходимости. Свой мягкий тюфяк из фургона балаганщиков я тоже ухитрилась засунуть в сундучок вместе с одеждой. А против еды с запахом дымка никогда особенно не возражала, я вообще нечасто возражала против еды, которую готовил кто-то другой, пусть и не повар из ресторана. Вот если б еще и посуду мыли!

Решительно противиться никто из спутников не стал, наверное, свежи были в памяти мухоморы, поданные на обед в харчевне и показавшиеся аппетитными лишь гурману-сильфу. К тому же повторюсь, мужчинам ночевки на свежем воздухе были куда привычнее, чем мне.

Придерживаясь руководящих советов донельзя важничающего сильфа-разведчика, наша команда споро преодолела холмистую равнину у речки, пересекла лесополосу и выбралась на Грацский путь. Дорога была поуже, чем тракт, и не такая обихоженная, но кустики по обе стороны вырубались весьма тщательно. Если б кому-то потребовалось сделать «зеленую остановку», пришлось бы, отбросив цивилизованную стыдливость, устраиваться в низкой поросли на виду у случайных проезжих или пробираться к лесу.

На мое счастье, движение на пути было не особенно интенсивным, и никто из встретившихся нам путников не попросил о колдовской помощи, то ли не нуждались, то ли вид трех вооруженных мужчин в моей «свите» отпугивал любопытствующих попусту. Я даже немножко загордилась.

Летнее солнце долго не желало скатываться к горизонту, мы ехали до тех пор, пока оно не начало играть в прятки в верхушках деревьев. Только тогда Кейр решил, что пора делать привал, и пронырливого Фаля отправили на поиски подходящего местечка.

Малыш, подбодренный близостью вожделенного ужина, мигом отыскал неподалеку от дороги небольшую полянку на пригорке в лесу, ниже которого бежал крохотный ручеек. Кейр попробовал воду, признал ее пригодной для пития, провел прочие ритуальные действия по рекогносцировке местности и объявил привал.

Честно сказать, хоть волшебный мой конь и облегчал поездку, усталость все равно брала свое. Я с облегчением покинула седло и, обхватив гладкий ствол ближайшего дерева, напоминавшего по формату березу с красным отливом ствола и слишком темной зеленью мелких треугольных листьев, со смаком потянулась. Что-то захрустело. То ли позвоночник, то ли сухой хворост под ногами, все-таки, наверное, хворост.

Расседланные лошади мирно пощипывали листву с ближайших кустов в нескольких метрах от поляны, Дэлькор бродил, где желал. Лакс разжигал костер, Кейр и Фаль шуровали в поклаже, собирая снедь к ужину, причем телохранитель по большей части пресекал попытки сильфа начать немедленную дегустацию продуктов, а Гиз отправился рубить ветки на лежанки, ибо матрасы на всю компанию в сундук не вмещались.

Сумерки только опускались на лес, и даже среди деревьев было довольно светло, куда светлее, чем ночью, когда без фонарика и тропинку к туалету не сыщешь, да и сам домик уединения тоже. Я спустилась к ручейку сполоснуть руки и лицо. Путешествие по пыльной дороге никого еще не делало чище. Густая трава хорошо держала влажную почву, та хоть и чавкала под ногами, но ступни не засасывало. Примяв маленький кусочек травы у самого ручья, присела на корточки.

Свежая вода, пахнущая лесом, а не постылой хлоркой, даже холодная по-другому, не так, как в кране, когда на месяц отключают для ремонта в котельной горячую воду, наполнила ладони. Я довольно зафыркала, плещась под птичий пересвист и мирное журчание ручейка. Блаженство!

На несколько минут меня полностью поглотило это нехитрое занятие, а когда я в очередной раз отняла руки от лица и тряхнула головой, кто-то совсем рядом со мной тяжело вздохнул. Я посмотрела прямо и ойкнула. На противоположенном берегу ручья, то есть через тонкую, сантиметров в тридцать, полоску бегущей воды, сидел огроменный, цвета соли с перцем, пушистый волчара и терпеливо, с какой-то философской тоской в диком голубом взоре смотрел на меня. Может, ждал, когда я хорошенько помоюсь, чтобы скушать чистую? Хотя вроде бы летом звери на людей нападать не склонны, поскольку другой, более вкусной и доступной дичи навалом. Но вдруг мне попался особо чистоплотный гурман-людоед?

Почему-то я совсем не испугалась такого соседства. То ли окончательно обнаглела от магевского чувства полной безнаказанности и власти над собственной судьбой, то ли интуиция, на полную катушку действующая в этом мире, настойчиво утверждала, что зверь неопасен, во всяком случае, неопасен мне здесь и сейчас.

Громадный зверюга, в холке достающий мне, по крайней мере, до пояса, если не выше, снова вздохнул совершенно по-человечески и моргнул.

– И чего тебе нужно, приятель? – наобум спросила я, не зная, как наладить контакт с диким животным.

Тот поерзал в густой траве, особенно сочной и высокой по берегам ручья, поднял левую лапу и вытянул ее в мою сторону. Конечность волка в нижней трети плотно охватывала какая-то железная фиговина.

«Капкан!» – подумала я. «Хвала Творцу, догадалась, тупица!» – наверное, подумал волк.

– Так ты, бедняга, угодил в капкан и хочешь, чтобы его сняли, – уяснила суть драматической ситуации, ради которой животное преодолело врожденную осторожность вкупе с инстинктом самосохранения и явило себя человеку. – Ну давай посмотрим, что можно сделать.

Я перешагнула через ручей и, не обращая внимания на сырость, опустилась на колени, прямо в траву рядом со зверем. Наши головы оказались почти вровень. От густого меха животного явственно несло псиной, засохшей и свежей кровью, хорошо еще, что не гнилью, видно, пострадал зверь совсем недавно. Я осторожно коснулась рукой холодного металла, носящего на себе следы волчьих клыков. Бедный зверюга явно пытался отгрызть чужеродную помеху и только больше покалечил себя. Зубцы варварского человеческого приспособления крепко держали добычу. Прикинула габариты ловушки и собственные силы. Ведь я не Конан-варвар, не Валуев и даже не брат Кличко, разжать «челюсти» капкана мне не под силу. Что же делать? Звать на помощь кого-нибудь из мужчин? А где гарантия, что вышедший к водопою волк воспримет их вмешательство с тем же спокойствием, что и мое? Может, тут звери, как люди, на магов по-особому реагируют, как на своих, а всем прочим «зоологам-любителям» лучше держаться от хищников подальше? Не дай бог, поубивают еще друг друга. Но волка-то жаль, надо выручать. Пусть он зверь опасный, но ведь санитар леса и, самое главное, пришел ко мне за помощью. Такое доверие предавать нельзя! Тут меня осенило: «Кинжал серого пламени! Загадочный подарок древней озерной черепахи, металл, с одинаковой легкостью режущий дерево, сталь и камень!»

– Потерпи, дружок, сейчас, сейчас! – торопливо пробормотала я, вытаскивая из ножен клинок. Голубоватый свет, видимый только обладателям магических способностей, залил траву у ручья и волчью шерсть. Зверь смиренно ждал, замерев, как статуя, только звук дыхания и розовый язык, шевелящийся в полураскрытой пасти с острыми лезвиями клыков, говорили о том, что жив.

Я еще раз повнимательнее рассмотрела капкан, прикидывая, где резать, а потом быстро провела кромкой кинжала по темному, местами ржавому металлу. Ловушка как картонная развалилась на четыре части и хлопнулась в траву. Клянусь, из пасти моего нового знакомца вырвался настоящий вздох облегчения. Он аккуратно опустил подушечку лапы на траву, попытался перенести на нее вес мощного тела и слабо взвизгнул.

– Ах ты, бедолага, лапа болит! Ну ничего, это горе не беда, исправим. – Окончательно освоившись с ситуацией, я по-свойски потрепала волчару по жесткому загривку. Тот смиренно вынес ласку.

Снова аккуратно, но твердо взяла массивную окровавленную лапу со слипшейся темными сосульками шерстью, положила себе на колено для надежной фиксации и призвала любимый набор целительных рун. К свету уходящего дня и голубому сиянию кинжала, воткнутого в землю у мокасин, прибавилось золотое свечение рунной триады. Волк на мгновение прищурился, словно тоже видел свет, и снова попробовал лапу на прочность. Потом пару раз стукнул хвостом по траве и вскочил.

– Беги, парень, ты свободен и здоров! – подбодрила серого охотника.

Тот будто что понял, весело оскалился и, снова обдав меня запахом псины, скакнул в кусты, только его и видели. Я убрала кинжал в ножны, хорошенько сполоснула руки в ручье и умылась (после возни с диким животным подхватить стригущий лишай совершенно не хотелось!). Надо же, пыталась скрыться от магевской работы, а она нашла меня в лесной чаще. Я насмешливо фыркнула, дивясь причудам судьбы, подняла голову. Рядом стоял Гиз, придерживая одной рукой здоровенную вязанку веток с разлапистыми листьями. Честно говоря, волк и тот смотрел на меня добрее.

– Ты чего? – не нашла я ничего лучше, как спросить прямо.

– Ты играла со мной, магева, – с горечью и какой-то почти детской обидой бросил Гиз загадочную фразу.

– В домино, преферанс или гольф? Извини, не припомню, наверное, пьяная была. А что, много проиграла? – улыбнулась, пытаясь малость разрядить обстановку.

– Владея оружием серого пламени, ты тогда, в Мидане, могла разрушить все чары, я ведь, глупец, предлагал тебе воспользоваться клинком, – выпалил Гиз.

– Ну может, и так, – пожала плечами, мысленно сделав заметку о полезных свойствах оружия, – а что с того? Твоя двойная мораль, мой дорогой киллер, – это нечто! Как «великодушно» предлагать смертельный поединок девушке, знающей только, с какого конца надо столовый ножик держать, и не больше! Так все правильно и честно, пусть у жертвы ни единого шанса на успех. А как девушке магию в сражении использовать – так чур-чура, я не играю. И ты еще смеешь обижаться? – Мое возмущение было столь велико, что я ткнула Гиза пальцем в твердый как камень живот, а потом нагнулась и, зачерпнув полные горсти воды, плеснула ему в лицо.

Мужчина, не ожидавший столь энергичного отпора, заморгал и чуть отшатнулся назад. Я не выдержала и засмеялась, уж больно комичными были и его обида, и мокрый вид. Но еще более удивительным оказалось другое: губы наказанного Гиза неожиданно дрогнули в улыбке, и он улыбнулся не кривой, ехидной ухмылкой презрения к миру вообще и себе в частности, а по-настоящему, а потом и вовсе хохотнул.

– Над чем это вы веселитесь? – ревниво поинтересовался Лакс, взирая на нас сверху.

– Магева тут волков из капканов вытаскивает, – поделился Гиз, искусно избегая ответа на вопрос.

– Эй, Оса, тебя ведь руки мыть послали, – продолжил возмущаться вор, кажется, ничуть не удивившись новостям из «мира животных», – а не пачкать их о зверье и железки!

– Иди сейчас же ужинать, пока сюда все звери не сбежались! – поддержал Кейр почти сердито, кабы не искренняя тревога, зазвучавшая в голосе, и готовность порвать пасть окрестным чудовищам, вздумай они тронуть меня хоть когтем.

– Иду-иду, не ругайтесь и не отдавайте мою порцию Фалю, – жалобно заканючила я, начиная подниматься на холм под заливистый смех сильфа. И почему спускаться всегда легче, чем карабкаться вверх? Срочно пора учиться летать!

– Ты действительно не умеешь обращаться с оружием? – тихо спросил Гиз, шагая легко, как по ровной дороге, чуть слева и впереди от меня.

– Ага, как-то раньше нужды не было, – ответила, походя отметив удивительную особенность эльфийских штанов – к ним не липли репьи! – А насчет магии клинка я тогда не знала.

– Уже понял, – кивнул киллер. – Ты не умеешь быть жестокой.

– Я умею защищаться магией, а для жестокостей с оружием у меня есть Кейр и Лакс, – пожала плечами, почти оправдываясь, будто было за что, и влипла в паутину. Пришлось срочно позабыть про всякие «вины» и снимать с себя тончайшие липкие ниточки, ладно хоть «владелец» сей сети успел ускользнуть на лист и там негодующе сучил лапками, кажется, даже неприличные жесты делал.

– Кейр опытный воин, но он не умеет быть по-настоящему безжалостным, а твой Лакс еще совсем мальчишка, обладатели эльфийской крови взрослеют медленно, я нужен тебе, магева, – заключил мужчина, что-то окончательно решив для себя.

– Ты – мой рыцарь-хранитель! – заявила, хватаясь за удобно свесившуюся ветку, как за поручень, и подтягиваясь вверх. И как это Гиз ухитрялся двигаться рядом с полной охапкой будущих подстилок, да еще отводить свободной рукой упругие ветки?

– Нет, малышка, я убийца. – Мрачное торжество проскользнуло в ровном голосе телохранителя. – Очень хороший убийца. Именно поэтому Тэдра Номус послали меня к тебе в первый раз, чтобы устранить, и во второй, чтобы защитить.

Рука Гиза мягко подтолкнула меня чуть пониже спины, помогая выбраться на полянку, где уже весело плясало пламя небольшого костра и вместе с Фалем носились умопомрачительные запахи еды. Кажется, ветчина, шкварчащая на походной сковороде, почти свела малютку с ума.

«Малышка?» – мысленно переспросила я, но выяснять отношений не стала, понимая: не стоит делать друзей свидетелями нашей тайной беседы.

Случилось что-то по-настоящему хорошее за те секунды, что мы лезли вверх, будто между мной и Гизом протянулись нити, похожие на те, которые возникли сразу, как только я увидела Лакса и Кейра. Пусть с Гизом вышло иначе и не так быстро, но теперь я почему-то была абсолютно уверена: бывший киллер не предаст и не оставит, даже если ему выпадет шанс вернуться к своему прежнему ремеслу. Мне вдруг стало уютно и надежно, теплое, пушистое солнышко, поселившееся в животе, согрело в наступающей вечерней прохладе, захотелось обнять всех собравшихся сейчас у костра людей и маленького сильфа в придачу, но я не стала пугать народ своим душевным порывом, плюхнулась на тюфяк и громко заявила:

– Как здорово!

– Вытаскивать волков из капканов? – чуть насмешливо уточнил Лакс, передавая мне миску с горячей, поджаристой ветчиной, чем-то вроде рагу из овощей, прихваченных Кейром в деревенской харчевне, и куском еще мягкого хлеба.

– Волков тоже здорово, но вообще-то я имела в виду другое. Здорово сидеть тут, а не бродить неприкаянной по своей квартире и гадать, было ли все на самом деле, или просто приснился странный сон, слышать ваши голоса и видеть вас наяву, а не во сне, – ответила я и сунула в рот кусок ветчины.

– А что насчет волков? – У парня глаза заблестели подозрительной влагой, и он поспешил увести разговор от огорчительной темы.

– «Волков» был только один, – раскололась я. – Сижу у ручья, мою руки, тут он приходит, на капкан, сцапавший лапу, показывает, освободить просит…

– Просит? Говорящий, что ли, зверь попался? – наливая мне кружку травяного настоя, впервые изумился Кейр. Он как убедился, что я целая и невредимая вернулась, моментально потерял интерес к побасенкам. Но теперь воин явственно оживился, наверное, магев, пусть и не таких придурковатых, ему приходилось видеть чаще, чем обладающих даром членораздельной речи животных.

– Нет, не по-человечьи просил, но так, что понятно стало, помощь ему нужна, – досадливо поправилась я, хотя искушение соврать про говорящего волка, признаюсь, было сильным.

– А ты что сделала, Оса? – усевшись на край котелка с травяным отваром, зачарованно поторопил меня Фаль, как ребенок, ждущий продолжения сказки. Мало ли их в детстве ему мама рассказывала? А может, и правда мало, я ведь не знаю, как там у сильфов поставлено воспитание подрастающего поколения.

– Взяла кинжал серого пламени, разрезала капкан на кусочки, потом вылечила пострадавшему лапу, и волк убежал прочь, – прозаично закончила рассказ. – Спасибо не сказал, во всяком случае, человеческим голосом.

– Значит, правду рассказывают, не только люди, а и зверье всякое к вам за помощью тянется, – подытожил Кейр почти мечтательно, но, моментально спохватившись, сурово приказал (начальственный имидж портила только большая поварешка, которой он раскладывал овощи!): – Впредь одна в лес далеко не ходи! Кто знает, зверье, оно тоже разное попадается, какой-нибудь хищник возьмет и не посмотрит, что ты власть магическую имеешь. Схарчит магеву – и поминай как звали.

– Поэтому Гиз меня и подстраховывал, – невинно улыбнулась я киллеру, уже сообразив, для чего он приглядывал за мной у ручья.

– Вот это правильно! – Кейр окончательно успокоился и одобрительно кивнул Гизу, как соратник соратнику в борьбе за безопасность моей вопиюще безалаберной персоны. Тот ответил серьезным кивком.

Больше мы о волке и магической власти над зверями не говорили, да и вообще разговор сам собой перешел в лениво-размеренный обмен обрывистыми фразами под стук ложек о стенки и донышки мисок. Лакс сжульничал и пересел ужинать на мой тюфяк – местечко помягче ложа из веток. Я не возражала, напротив, нахально привалилась к его теплому плечу спиной и сидела, следила за костром, слушала потрескивание веток в жадных язычках пламени. И эти мгновения были куда чудеснее многих поцелуев с другими парнями. Гиз один раз глянул на нас, дернул уголком рта и уставился куда-то в лесные дебри, как положено бдящему телохранителю, ибо, если смотреть на огонь, потом глаза будут долго привыкать к мраку. Я же никого не охраняла и могла себе позволить любоваться вечной пляской костра.

Ночь подкралась незаметно, мягко укутала тенями деревья, поляну, накрыла звездным куполом сверху. Затихли птицы, только изредка вскрикивали что-то, шебарша в ветвях неподалеку. Может, возмущались тем, что мы согнали их с поляны?

Мы сообща спустились к ручью, вымыли посуду, вернулись к костру, Кейр подкинул еще веток в огонь, мужчины опустились на свои подстилки из ветвей, прикрыв их сверху плащами. Я, теперь уже в одиночку, завернулась в одеяло и разлеглась на тюфяке. Дэлькор, нагулявшись по лесу, лег сзади, прикрывая тылы от врагов и сырости ночи, Фаль свернулся клубочком рядом, на гриве коня. Рот сам собой распахнулся в протяжном зевке. Веки смежились, и сон накрыл меня с головой, словно уютное одеяло.

Проснулась резко, будто кто бесцеремонно, даже настойчиво, пихнул кулаком в бок. Уже почти ждала увидеть ясное утро и кого-нибудь из мужчин, расталкивающих засоню, но на поляне было спокойно и темно. Все спали, прогоревший костер тускло посверкивал угольками, только прямо напротив меня, у двух клонящихся друг к другу тонких деревьев, кто-то стоял.

Знаю, ночь бывает обманчива и щедра на шутки подобного рода. Скомканная и брошенная на ночь одежда оборачивается чудовищным осьминогом, а торшер головастым мужиком, вот только на сей раз темнота не играла в привычные игры. Там, в нескольких метрах от меня, действительно кто-то был. Массивный мужской силуэт, почему-то казавшийся не столько более черным, сколько более плотным и настоящим, чем все тени вокруг. Неизвестный стоял неподвижно и ждал. Я чуяла силу, разлитую в воздухе, словно густой кисель, и видела, как горели желтым глаза. Не посверкивали отблеском луны и звезд, а именно горели, будто фонари. А потом он (почему-то я была абсолютно уверена, что незваный визитер – «он», а не «она» или «оно») вытянул руку и поманил меня за собой.

«Ну, вот, сначала пихаются, а потом куда-то зовут во тьме кромешной. А почем я знаю, может, ты маньяк какой? И вообще, почему все спят, когда тут посторонние периметр лагеря нарушают? Вот и верь после этого в надежность охраны!» – пробормотала я себе под нос, принимая сидячее положение. Страшно мне не было ничуточки, только очень любопытно.

– Они не проснутся, магева Ксения, пока на то не будет моей воли. Ты же бодрствуешь, ибо я желаю говорить с тобой. – Очень мужской, почти такой же низкий, как у Темного Менестреля, голос заполнил поляну, а может, и весь лес целиком.

– Ну так бы сразу и сказал, а то стоит, молчит, глазки строит, – пожала плечами, понимая, что хочешь не хочешь, а вставать придется. К тому же встать действительно хотелось!

Выпроставшись из-под одеяла, натянула на ноги мокасины, пригладила рукой взлохмаченную шевелюру и аккуратно, стараясь впотьмах не наступить на кого-нибудь из мужчин, зашагала через лагерь к незнакомцу.

– А ты, собственно, кто такой? – уже на подходе задала самый животрепещущий вопрос.

– Не узнала? – В низком голосе смешались ирония и что-то близкое к оскорбленному самолюбию.

Желтые глаза странного мужчины вспыхнули ярче, их свет озарил мускулистую фигуру в облегающих кожаных брюках, заправленных в высокие, почти до середины бедра, сапоги, и кожаной жилетке, наброшенной прямо на голый, симпатично-мускулистый торс. Таковые бывают у тех мужчин, которые не качаются в спортзале по специально разработанной тренерами фитнеса программе, а ведут по-настоящему активный образ жизни.

– Э-э? – От неожиданности я икнула, хотя почти ожидала чего-то подобного. – Гарнаг? Прости, сразу не признала, в прошлую нашу встречу на тебе было куда меньше одежды.

Бог упер руки в бока и хохотнул:

– Ты смела, маленькая колдунья!

– А нужно бояться? Зачем? – ответила я вопросом на вопрос.

Чего трястись-то? Этому парню явно было что-то от меня нужно. Иначе какого черта он приперся в лес и растолкал меня посреди ночи? Не для того же, чтобы показать новый прикид? Хотя ботфорты и впрямь были – закачаешься! Мягкая кожа, цепочки из золотистого металла, шнурки. Самой, что ли, такие заказать, если удастся хорошего сапожника в городе найти? Я вообще от ботфортов всегда дурела!

Если же Гарнаг желал благоговейного почитания и падения ниц, то уже должен был уяснить, что обратился не по адресу. Мне, выросшей в мире, где бог давно превратился из конкретного парня в философскую идею, как-то не с руки было возвращаться к атавистической модели поведения.

– Бояться не нужно, – как-то подозрительно быстро согласился бог почти мурлычущим, низким, почти резонирующим голосом. Темная рука коснулась моего подбородка и погладила его, потом скользнула ниже. Я сделала шаг назад, сглотнула, крепко зажмурилась, прогоняя дурман, от которого подгибались колени, и спросила довольно трезвым голосом:

– Так в чем дело, Гарнаг? Я родилась в эмансипированном мире! Переспать с мужчиной для меня не значит привязаться к нему навсегда и плясать под его дудку. Так что не трать сил понапрасну! Хочешь пофлиртовать, утром заходи, когда я высплюсь, а если действительно что-то нужно, прекрати пытаться манипулировать мной, используя божественное мужское обаяние, и говори конкретно, по существу вопроса.

– Не только смела, но и сильна. Они не могли ошибиться, – хмыкнул бог больше для себя, чем для меня. – Я хочу кое-что предложить тебе, магева.

– Я вся внимание, все равно ведь, пока не расскажешь, спать не дашь, – фыркнула тихо. Первое потрясение прошло, и теперь я наслаждалась происходящим.

– Пока ты не призвана Силами по всем правилам и не прошла ритуал посвящения, я хочу, чтобы ты, магева, стала моей рукой в этом мире. Те, кто служат богу справедливого суда, не остаются без награды, – объяснил Гарнаг условия контракта.

«А чтобы получить мое согласие поскорее, решил для начала соблазнить? Вот так и рождаются пословицы: «Закон что дышло, куда повернул, туда и вышло!» – рассудила я и решительно отказалась:

– Нет.

– Почему? – Кажется, бог удивился настолько, что почти не рассердился.

– Даже у разных людей разные представления о справедливом суде, что уж говорить о человеке и боге, – спокойно ответила я. – Сама хочу решать, как мне поступать, а не плясать под дудку даже очень справедливого и красивого бога. Прости, если обидела.

– Не многие могли бы сказать мне такое в глаза, – качнул головой Гарнаг, чисто золотой свет глаз потемнел и стал похож на цвет жженого сахара. – Ты не передумаешь, магева?

– Не передумаю. Впрочем, если в пути я случайно столкнусь с проблемой, требующей твоего вмешательства, то могу разобраться, только уж извини, если разбираться буду по-своему и не так, как хотелось бы тебе! – объяснила я, откровенно любуясь совершенным телом бога и гадая, отчего меняется оттенок света, исходящего из его глаз.

– И что ты хочешь взамен? – осведомился Гарнаг, кажется настроившись поторговаться.

– Ничего. – Я удивленно пожала плечами. – Не поступаю к тебе на службу и не требую платы. Понятно, у бога предостаточно работы, поэтому если чем-то смогу помочь, буду рада. Боги, маги, в конце-то концов, все одно дело делаем, так чего разборки устраивать: кто, что, кому и сколько должен, чай, не на базаре.

– Смелость, сила, благородство, мудрость, – задумчиво промолвил Гарнаг и поклонился мне как равной. – Этому миру несказанно повезло, что ты решила начать свою дорогу с него. Служительница, я принимаю твое предложение с благодарностью!

«Я решила! За меня, блин, решили!» – мысленно хмыкнула, припоминая первое свое явление на полянке, но ответила:

– Пожалуйста. – Мне почему-то стало неловко от похвалы, куда более неловко, чем тогда, когда бог пытался заигрывать, чтобы переманить меня на свою сторону. – Эй, а Темный Менестрель тебе, часом, не родственник?

– Брат мне Бродяга Дирамант. Что, песенки понравились? – хмыкнул бог чуток ревниво и тут же, будто ветерок сдул мимолетное недовольство, улыбнулся, лукаво спросил: – А как сундук-то, по вкусу пришелся?

– Так это твоя работа?

– Нет, Миранды. Она к эльфам особо благоволит, а ты их роду такую защиту обеспечила, едва в Лиомастрии объявиться успела, да еще излечением занимаешься, к тому же ее честь перед усомнившимися отстаиваешь, – обстоятельно объяснил мотивацию подарка Гарнаг.

– Тогда ей большое спасибо передавай, если не затруднит, – пылко попросила я.

– Девчонка, – снисходительно бросил тот, – пустяковая игрушка и песенки для тебя дороже внимания божества.

– Практичный подарок, подаренный в благодарность, и колыбельная песня признательности мне дороже намерения соблазнить и использовать в своих, пусть даже самых благородных, целях! – с иронией ответила я, глядя прямо в невероятные желтые глаза Гарнага. – Разве это не справедливо, бог справедливого суда?

– Да, справедливо, – нехотя вынужден был признать тот, поскольку я потребовала прямого ответа.

– Наверное, иногда до смерти надоедает чувствовать везде и всюду справедливость и поступать соответственно, – сказала сочувственно.

– Достает, – задумчиво, с какой-то застарелой усталостью кивнул Гарнаг и неожиданно вскинулся: – Ты жалеешь меня?

– Надо же хоть кому-нибудь пожалеть, – пожала я плечами и похлопала собеседника по крепкой как камень руке. – Я-то не бог справедливого суда и посочувствовать могу.

– Я слышал твой разговор о справедливости и милосердии, магева Ксения, – вновь задумчиво ответил мужчина. – Ты странно судишь, но лжи в твоих словах нет.

Улыбнувшись Гарнагу, не удержалась от сладкого зевка.

– Иди-ка спать, магева, Кейсантиру мое приветствие. – В голосе бога послышалось что-то схожее с заботливой снисходительностью.

– Ага, спасибо, что зашел, приятно было познакомиться. – Еще раз сладко зевнула и прихлопнула комара, назойливо, как постылый ухажер, зудящего над ухом.

Странное дело, пока мы трепались с божеством, ни один гад не смел приблизиться. Зато стоило богу справедливого суда покинуть наш лагерь, кровопийцы ринулись в массовую атаку. Интересно, до этого мига они сидели в засаде, кружили на почтительном расстоянии, отпугиваемые аурой Гарнага, или жрали его самого как более деликатесного?

Я на ощупь возвращалась к своему ложу, без суперподсветки бога ориентироваться в ночном лесу оказалось затруднительно. Звездного света хватало только на то, чтобы не свалиться в тлеющий костер и на сладко спящих мужчин. Ой, а спали-то не все!

– Магева? – Даже не шепот, легчайшее дуновение в ночной тиши донеслось со стороны Гиза, он бесшумно приподнялся на подстилке. Темная тень.

– Гиз? – присев на корточки, тоже таинственным шепотом, чтобы не будить остальных, отозвалась тут же.

– Что произошло? Я не мог проснуться, как под сонным заклятием находился. – В сдержанных интонациях киллера слышались недоумение пополам с настороженностью.

– Гарнаг заходил поболтать. Все в полном порядке, спи дальше, – шепнула Гизу на ухо, подивившись чуткости киллера. А с другой стороны, чему удивляться? При его опасной работе все инстинкты и чувства должны работать с утроенной силой, обеспечивая выживаемость и успешную карьеру хозяину. Моей щеки случайно коснулась мягкая прядь волос Гиза, почему-то смутившись, хоть и не случилось ничего зазорного, я отодвинулась.

– Ясно, – отозвался мужчина и замолчал. На этой интригующей ноте, пока не перебудили весь лагерь, мы закончили болтать.

Матрас показался мягче пуховой перины, я до кончика носа завернулась в теплое одеяло из эльфийской шерстяной паутины. Вот теперь не достанет ни один комар! И тотчас заснула так крепко, как будто тоже попала под власть чар.

Утром меня разбудили не ласковые лучи солнышка, щекочущиеся крылышки Фаля или соблазнительные ароматы готовящегося завтрака, хотя все эти компоненты плюс задорное пение птиц присутствовали в реальности, причем пернатые надрывались так, будто вознамерились оглушить нас в отместку за какие-то преступления. Нет, я проснулась от тихого спора в дальнем конце поляны.

– …Просмотрели? Быть того не может! – твердо заявлял встревоженный Кейр.

– Ну мало ли, – исполнял роль сомневающегося скептика Лакс. – Вдруг этот след только поутру проявляется? Гиз, а ты как думаешь, какой художник листовицу «украсил»?

– Я ничего не видел, – привычно ушел от прямого ответа на вопрос киллер, не солгав ни единым словом.

Распространяться о визите Гарнага мужчина не собирался. Вот это мужество: такую тайну хранить! Меня бы, например, точно распирало, а он о пустяках болтает и ни гугу о главном. А ведь Гиз прав, не его тайна, значит, не ему и откровенничать.

– Чую силу, вчера так не было! – с апломбом вступил звонкоголосый Фаль, гордо восседавший в рыжих зарослях на голове Лакса, точно пигмей в засаде. Сильф одно за другим вытягивал тонкие крылышки, точно делал утреннюю зарядку.

Пора было вставать и мне. Одеяло с несколькими капельками росы полетело в сторону.

– О чем спор? – бодро спросила друзей, в подражание Фалю потягиваясь и чувствуя восхитительную бодрость в каждой клеточке тела.

– А ты погляди, магева. – Телохранитель обвиняюще ткнул пальцем в ствол одного из двух деревьев, возле которых нынче ночью состоялось наше собеседование с Гарнагом. На светлой коре листовицы четко выступал отпечаток длиннопалой мужской ладони, будто тот, кто оперся на дерево, предварительно измазал ее в мелу пополам с золотистой пылью. Кейр поскреб улику ногтем и пожал плечами. След, зараза, стираться и возвращать телохранителю душевное равновесие не пожелал.

«Доместосом его, доместосом!» – мысленно посоветовала я и, подойдя к компании, водящей хороводы вокруг листовицы, с нарочитым спокойствием оповестила:

– Ну чего вы так взбудоражились? Это отпечатки пальцев Гарнага. А почему возникли? Наверное, следствие всплеска божественной силы бога. Мы с ним ночью парой слов перекинулись.

– Чего он хотел от тебя? – Заинтересованность Лакса боролась с ревностью и удивлением.

– Работать на него предлагал, – как можно беспечнее ответила я.

– И?.. – Кажется, Кейр испугался, во всяком случае, палец от отпечатка отдернул, словно ожидал: вот сейчас оттуда высунется рука божества и утянет его под кору.

– Еще тебе привет передавал, – ухмыльнулась я, наслаждаясь оторопью мужчины. – А вообще-то он нормальный мужик. Мы чуток подискутировали и сошлись во мнении, что мои действия можно считать вкладом в дело правосудия, поэтому официально наниматься на службу ни к чему, это только свяжет мне руки. Кстати, а завтрак у нас намечается или по случаю ночного визита божества будем поститься и строить часовенку вокруг священного отпечатка? Я лично – за завтрак!

– Я тоже! – моментально поддержал меня Фаль, не испытывая никакого благоговения. Волшебное создание не верило в богов, нет, не в атеистическом аспекте полного неприятия самой концепции божества. Конечно, сильф точно знал о существовании божеств, вот только придавать этому хоть сколько-нибудь существенного значения не собирался. Принцип: мухи отдельно, котлеты отдельно. Котлеты, кстати, малыш сильф действительно ценил больше богов.

Остальные любопытствовали сильнее, но большинством голосов мы решили отложить обсуждение подробностей божественного визита. Кейр вернулся кухарить к костру, я отправилась к ручью умываться, вернее, попыталась отправиться той же самой, протоптанной вечером тропинкой. Уверенно шагнув за куст, с ходу ткнулась в какой-то мягкий камень и едва не улетела вверх тормашками со склона прямиком в ручей.

– Блин! – произнесла с чувством, а разглядев то, обо что споткнулась, прибавила: – Ой?!

Звук моего падения привлек мужчин надежнее сигнальной трубы. Они ломанулись через кусты и окружили место происшествия, готовясь к битве с неведомым врагом. Я как раз тыкала ладошкой в еще теплую тушу какого-то копытного с маленькими рожками. Зверь был дохлее дохлого, следы здоровенных клыков на шее не оставляли сомнений в причинах скоропостижной смерти животного. Чуть примятая трава даже бездарю по части следопытского искусства говорила: рогалика приперли откуда-то слева, снизу, из овражка. Приперли и положили у границ бивуака. Хорошо хоть у границ, если бы я проснулась, а на меня зырит слепыми глазами звериный труп, могла бы и заикой стать или, того хуже, вегетарианкой.

– Вот тебе волчье спасибо, магева, – первым констатировал догадливый Лакс.

– Ага, его материальный эквивалент, – все еще в некоторой прострации согласилась я. Никто другой, кроме моего вчерашнего мохнатого знакомца, такие подношения делать бы не стал. Ну волчара! Вот так понятие чести, иному человеку впору! Денег у серого в лапах отродясь не водилось, так он отыскал способ отблагодарить.

– Жирненькая, молоденькая, – обследовав тушу, мечтательно выдохнул Фаль, обожавший свежее сочное мясцо не менее иных деликатесов.

– Да куда ж нам столько? – задумался практичный Кейр. – Если потрошить, свежевать да готовить, четверть дня потеряем. А бросать парное мясо… – Телохранителя почти физически ломало от необходимости оставлять продукт питания на съедение зверью, о Фале и говорить нечего. Кажется, на зеленых глазищах сильфа готовы были навернуться слезы.

– Разбрасываться подарками, сделанными от чистого сердца, не принято! – сурово давя магевским авторитетом, заявила я и заискивающе прибавила: – Кейр, душенька, ты только несколько кусочков на завтрак пожарь, а я сделаю так, чтобы все остальное не протухло!

– Договорились, а ну Лакс, пошли, подсобишь, – разом успокоился мужчина. Он крякнул, подхватил копытное за ноги, поволок на поляну. Гизу никаких поручений Кейр не дал, то ли полагал того способным найти работу самостоятельно, то ли намеренно оставил на склоне – надзирать за моей непоседливой персоной во избежание очередного вороха проблем. Если так, забавно, остается спросить, будет ли охрана ходить за мной и в кустики или все-таки позволит отправлять естественные надобности наедине.

Внизу на тропинке никаких подарков больше не набросали, и я благополучно спустилась к ручью, вдоволь поплескалась в ледяной воде, напилась до ломоты в зубах и, прихватив по пути для аппетита несколько съедобных кисло-сладких терпких ягод килиники, вернулась к костру. Над огнем уже была водружена фирменная, черная от многих слоев нагара походная сковородка Кейра. (Мужчина заботился о ней не меньше, чем об оружии.) Распространяя умопомрачительный аромат, оплывали нежным жирком ломти мяса.

Вскоре вместе с хлебом, сыром и горстью местных овощей, похожих на мелкие сочные помидорки, я заполучила свою долю и с наслаждением вгрызлась в шматок мяса, посыпанный пахучими травками из мешочков Кейра. Мрр! Нет, никогда не буду вегетарианкой! Отказаться от такого удовольствия невозможно! Я сладострастно облизнула пальцы и причмокнула.

Остальные тоже ели с аппетитом, только Лакс уписывал мясо с задумчивым ожесточением и нет-нет да поглядывал то на отпечаток Гарнаговой длани, то на меня. Гадал: не оставил ли бог такие же где-нибудь на интимных частях моего тела? А ну-ка проверим! Когда парень проходил мимо меня к костру, улучила минутку и ущипнула его за поджарую филейную часть, замечательно обрисованную удачно пошитыми штанами.

Вор мгновенно обернулся, я приняла невинно-шкодливый вид. Парень радостно ухмыльнулся, сграбастал со сковороды последний кусок и слупил его с воскресшим интересом к мелким радостям мироздания.

Когда с завтраком, в том числе и его незапланированной частью, было покончено, я торопливо, чтобы не пришлось идти вместе со всеми к ручью мыть посуду и наводить порядок на стоянке, заявила:

– Вот, теперь на сытый желудок поколдуем!

Волшебные слова освободили меня от хозяйственных обязанностей, Гиз и Лакс ушли к ручью, а Кейр занялся общими сборами. Я с важным видом присела у волчьего подношения и пошарила глазами в траве.

«Ветка, ветка, ты где? Срочно нужно орудие труда! Ага! Вот она!»

Подобрала тонкую лучинку в палец длиной и уперла ее в бок туши рогалика, именуемого в здешних краях пикали. Нужные руны легко пришли на ум.

– Иса! – выдохнула первую и начертала, тут же промолвила: – Ингус! – и заключила ледяную руну постоянства в ромб сохранения силы заклятия. Чуток выждала, тронула рукой бок пикали – рыжая короткая шерстка подернулась изморозью, словно пролежала полчасика в холодильнике. Ай да я! Сотворила идеальную морозильную камеру «мейд ин Ксюха». – Все! – гордо оповестила Кейра. – Готово, шеф! Принимай работу!

Телохранитель подошел, тоже потрогал мясо и одобрительно цокнул языком:

– Годится! Спасибо, Оса, теперь мясцо не протухнет!

– И на обед у нас будет шашлык! – радостно подхватил Фаль.

Пока ворожила, сильф не лез под руку и вообще вел себя тише воды ниже травы, зато теперь радовался бурно, компенсируя время вынужденного ожидания в состоянии покоя и выделывая в воздухе вокруг Дэлькора уморительные кульбиты. Засоня-засоня, а успел с утра обиходить гриву и пышный хвост коня, так что они искрились на солнце черным потоком, в котором сплошные ручейки волос чередовались с более толстыми аккуратными косицами, не расплетающимися на концах безо всяких креплений. Мне оставалось только радоваться усердию, с каким сильф заботился о жеребце. Конь понаблюдал за творением магии, играючи, одним прыжком спустился по крутому склону к роднику, напился и так же легко оказался вновь наверху, напрочь проигнорировав пологий участок склона подальше от лагеря, по которому вчера сводили к воде прочих, не столь искусных в эквилибристике лошадей.

Утро только-только стало по-летнему теплым. Яркий шарф эльфийского князя Аглаэля, привычно повязанный вокруг моей головы на манер пиратского платка, реял на ветерке, точно флаг. Мы вновь выехали на дорогу, обременив Белку дополнительной ношей. Наверное, лошадка была единственной в нашей компании, неодобрительно отнесшейся к волчьему подарку. И, как обычно случается в таких ситуациях, именно ее голос не имел никакого значения.

– Оса, какой он, Гарнаг, на самом деле? – начал расспросы Кейр, едва движение вошло в размеренный ритм.

Я понимала телохранителя. Все-таки он работал на бога не в самом лучшем качестве, профессия палача не из престижных и пользующихся народной любовью, хоть и неплохо оплачивается. Душевный покой Кейсантир умудрялся сохранять только благодаря уверенности в справедливость Гарнагова суда и вот теперь, рядом с очевидицей явления бога во плоти, не мог сдержать нетерпения.

– Высокий, мускулистый мужик в кожаных штанах, безрукавке нараспашку и ботфортах. Сапоги здоровские, я сразу такие же захотела! Глаза у него все время золотом сияли, как будто в них расплавленный металл залит, а лицо… красивое, наверное.

– Наверное? – пытливо переспросил Лакс, пяткой послав коня поближе. – Ты чего ж, не запомнила?

– Понимаешь… – Я попыталась подобрать слова для объяснения. – Вроде два глаза, нос, рот, все как у людей, только кажется, будто и не так. Вот эльфы красивые и одновременно чуждые нам с виду, и восхищают, и будто холодком обдают, а он еще более другой. Смотришь на него, как на океан, на небо, на лес, только разумный, даже поболее чем ты разумный. Ощущаешь разом и живого мужика рядом, и такую силу, что мухой в варенье вязнешь. Надо стараться, чтобы не хлопать восторженно глазами и не быть дурой, каждое слово как истинную святыню не ловить. Думать своей головой сложно. Так что, Гиз, ошибаешься ты, какая я, на фиг, служительница Сил, если при виде одного-разъединого бога едва в осадок не выпала?

– Если настоять на своем в споре с могущественным божеством – значит выпасть в осадок, то ты права, магева, – с нескрываемой иронией и чем-то странно походящим на уважение согласился мужчина.

– Оса, когда бог предстает перед смертным, тот ни двинуться, ни слова молвить не в силах, только внимать может, – почти снисходя к дремучей невежественности, объяснил Лакс, более других осведомленный о моей вопиющей политической и религиозной безграмотности.

– Как же они разговаривают, на дактиле? – в свою очередь удивилась я.

– А зачем? – снова спросил вор. – Для передачи воли есть жрецы или пророки. А чтобы какой-нибудь бог пожелал просто потрепаться со смертным, я такой шутки отродясь не слыхал. Они являются помогать или карать, наверное, люди для богов значат чуть больше букашек.

Лакс говорил спокойно, такое положение вещей не вызывало у парня ни раздражения, ни досады. Не будешь же поливать бранью небо, коль оно вздумало разразиться дождем? Устоявшийся порядок вещей, и только.

– Ну не знаю, – с сомнением протянула я, – мне ваш Гарнаг не показался закинутым высокомерным типом с пальцами врастопырку. Приятный, фактурный такой мужик, усталый малость, саркастичный, что есть, то есть, зато справедливый, это ему по должности положено.

О попытке божества соблазном склонить меня к служению я решила умолчать. Зачем портить Гарнагу репутацию? Кейр о нем такого высокого мнения. Да и Лакс опять ревностью мучиться начнет. Нет уж, пусть эта выходка останется нашей маленькой тайной, как и то, что, надави желтоглазый красавец посильнее, я могла бы и сдаться. Не уверена, а все-таки раньше-то меня боги соблазнять не пробовали.

– Если он снизошел до разговора с тобой, магева, то ты воистину – служительница, – торжественно заключил Кейр, не ведая о моих черных мыслях.

– Ай, да брось, ничья я не служительница, я вообще сама по себе, своя собственная и намереваюсь таковой оставаться. А что Гарнаг ваш со мной словечком перекинуться захотел, так это из-за того, что нездешняя я, башка по-другому устроена, не впадаю в ступор и не падаю ниц пред божественным величием. Ему небось такое в новинку, вот и полюбопытствовал, – снова уперлась я всеми копытами.

– Одно другого не исключает, – не остался в долгу телохранитель, впрочем, спорить больше не стал, замолчал, переваривая откровения насчет бога.

Вполне приличная по сухому лету (в слякоть-то тут и Дэлькор увязнет!) дорога не мешала размышлениям, скорей, напротив, зеленая кайма леса, изредка перемежающегося лугами, вьющаяся вдоль «проезжей части», настраивала на умиротворенно-философский лад. Проезжий и прохожий люд, по cравнению со вчерашним днем попадавшийся все чаще, к нам не приставал, я спокойно глазела по сторонам. По первому впечатлению пейзаж мало отличался от привычной мне средней полосы России, однако, стоило присмотреться повнимательнее, начинали находиться отличия. Березы, дубы, осины, ясени перемежались с незнакомыми мне прежде листовицами и другими чужими деревьями и кустарниками. В траве нет-нет да мелькал, задорно подмигивая, венчик цветка необычной формы или цвета.

Так странно было на душе: я прекрасно сознавала, что нахожусь в другом мире, и в то же время ощущение почти домашнего уюта не покидало душу. Страха не было, не было тревоги, только легкость во всем теле и приятный покой. Все волнения долгих дней, слезы и горечь остались там, за порогом. Рядом насвистывал задорную песенку Лакс. Рыжие волосы парня под нелепой шляпой ерошил ветер, яркие голубые глаза поблескивали весельем и предназначенной одной мне теплотой. Фаль забавлялся игрой в разведчика, носился кометой по окрестным кустам и шуровал в багаже проезжих. Телохранители сохраняли на лицах выражение спокойной сосредоточенности, но мирная дорога наложила едва уловимую тень расслабленности и на их лица. Я поймала взгляд Лакса, он ухмыльнулся и подмигнул мне. Высокий воротник легкой рубашки, как всегда, был поднят, хоть рукава и закатаны до локтей. Там, под тканью, на шее, толстым жгутом вился шрам от петли. Я помрачнела, в сознании, вспыхивая и меняясь, закрутилась череда рун.

– Ты чего, Оса? – встревожился парень и подъехал поближе ко мне.

– Все в норме. – Я моргнула, вернулась к реальности. – Просто чуток задумалась.

– О плохом? – не отставал воспылавший заботой вор.

– Нет, о магии и возможности ее влияния на старые травмы и их последствия, – ответила расплывчато.

– А-а. – Вор не понял намека или не пожелал понять.

– Я о твоем шраме, Лакс, думаю, как от него избавиться, – уточнила уже прямым текстом и печатными буквами.

– Понятно. – Теперь уже в голосе вора слышались боль и острое как нож разочарование. – Тебе неприятно…

– Тьфу, дурень, – поспешно, пока мой рыжий кавалер не напридумывал всякой чуши, перебила я, – мне вообще-то глубоко по хрену, в каких местах у тебя шрамы, пусть бы и дальше украшали, а вот тебе нет. В такую жарень с закрытым воротником форсишь! Не врожденная же эльфийская стыдливость в тебе играет, чегой-то я таковой не примечала ни в одном остроухом!

Отповедь моментально привела рыжего в чувство, он с плохо скрываемой надеждой спросил:

– А то, над чем ты думала, действительно возможно?

– Возможно все, главное, нужно придумать как, – оптимистически ответила я, в эту минуту совершенно уверенная в своих силах. А что? Коль меня сам Гарнаг рекрутировать пытался? Неужто шрам с шеи своего парня убрать не смогу?

Продолжить столь перспективную беседу нам не дал налет тараторящего сильфа. На сей раз экстренное торможение он произвел в гриве Дэлькора, не порадовав ударом в солнечное сплетение. Балованный сильфом конь только покосился на мотылька, но бить копытом и стряхивать в пыль на дорогу не стал.

– Ты чего такой возбужденный? – Путаясь в словесном звоне, попросила сильфа повторить доклад.

– Там, за кустами ежевичника, человек лежит, Оса! Все в крови вокруг. Он, наверное, умирает! – выпалил Фаль.

– Порядочные люди в ежевичнике не дохнут, небось какой-нибудь бродяга или, того хуже, разбойник, – трезво рассудил подъехавший к нам Кейр.

– Порядочные люди мрут везде, мерзавцы, впрочем, тоже, судьбе не прикажешь. Поехали проверим. Кем бы он ни был, права на первую медицинскую помощь без наличия страхового полиса никто не отменял. А поскольку я в ваших краях судья и врач в одном флаконе, с меня и спрос, – решила за всех и на полном серьезе попросила коня: – Придется лезть! Дэлькор, нам к больному человеку надо, которого Фаль нашел, ты уж поаккуратнее меня через колючки провези, а?

Конь всхрапнул, тряхнул гривой и в несколько стелющихся прыжков отмахал расстояние от дороги до густых колючих зарослей. А дальше мой бандит пошел, высоко вздымая блюдца копыт, он буквально прокладывал небольшую просеку в колючей ограде, да так аккуратно, что ни его шкуры, ни меня не коснулась ни одна зеленая ветка, ощетинившаяся шипами. Направление, даже без указки сильфа, конь выбрал точно. Через несколько минут мы уже стояли у ежевичного царства. Наверное, этот кустарник специально культивировали здешние блюстители дорог, ибо ни один даже самый асоциальный элемент в здравом уме и твердой памяти добровольно в подобные заросли не полезет, ну если только мазохизмом в острой форме страдает, впрочем, это уже ставит под сомнение здравость ума.

Под самыми кустами, на стыке зеленой поросли ежевики с лесным массивом, валялся мужчина, распространяя дивный запах застарелой вони, чего-то кислого и тухлого с примесью медной тошнотворной сладости крови. Мухи стаей кружили над телом в обрывках рубахи, при еще более-менее целых, если не брать в расчет корку грязи, сапогах и штанах. То ли он сам, то ли кто-то другой пытались худо-бедно перевязать его грудь, но ни повязки, ни раны под наслоениями из кровавой грязи видны не были. Бедняга бредил, полыхал нездоровым жаром, метался по траве, слабо скреб ее ногтями с траурным ободком земли. Борода торчала клочками, а голову «украшала» панковская прическа: левая половина длинных, сбившихся в колтуны волос резко контрастировала с правой, топорщившейся коротким тифозным ежиком. Уж не в бреду ли он сотворил с собой такое или по дорогам Ланца шлялся некий Безумный Цирюльник?

Фаль убедился в том, что я нашла искомое, и отлетел к Дэлькору, человек явно был неприятен сильфу. Мужчины оставили коней у стены ежевики и пехом протиснулись следом за мной. Видно, не хотели оставлять одну, боялись, как бы Дэлькор не завел меня снова в сильфовый круг за тридевять земель.

– Говорил же, разбойник, – едва глянув на больного, брезгливо процедил Кейр и потянулся за спину к одному из мечей.

– С чего ты взял? – Я упреждающе подняла руку.

– Из банды Шалого, что по трактам с начала весны промышляла, – нахмурившись, продолжил телохранитель, а сейчас, кажется, больше палач. Уж больно сурово сдвинулись брови и закаменело лицо. – По всем миданским кабакам болтали, как их разбили этой луной. Кого на месте зарубили, а кого и до петли в Ланце доволокли. Этот, видать, улизнуть смог, скотина, да недалеко.

– Кейр, где доказательства? – твердо спросила я. Пусть столь истово, как янки, и не веровала в презумпцию невиновности, но позволить телохранителю зарубить больного мужика без веских оснований тоже не могла. – Ты его что, опознал?

– Тут и знать не надо. На башку его дурную глянь, Оса, – мрачно хмыкнул мужчина. – Вишь как космы ровнял! Так у Шалого в банде они метили друг дружку, чтоб дорожки иной, кроме как люд по трактам резать да добро потрошить, не осталось.

– Не слишком умно, – почесала я чуток пригоревший вчера на солнце нос. – Маскироваться не желали, они б еще клейма лепить додумались, сектанты недоделанные. Вот только вдруг этот мужик не преступник, а жертва? Вдруг ему враги специально такую прическу навертели, чтобы любой проезжий без суда и следствия прирезал.

– Ты в это сама-то веришь? – Скепсис, звучащий в вопросе Гиза, можно было разливать по бутылкам и продавать вместо уксуса. Один раз огретый по рукам, он больше за оружие не хватался, но всем своим видом демонстрировал ироничное неодобрение.

– Не подкрепленные неопровержимыми вещественными доказательствами голословные обвинения не могут служить основанием для вынесения приговора, – упрямо повторила я. – И вообще, пока мы тут права качаем, мужик помирает. Я, конечно, понимаю, для тебя такое привычней: нет человека, нет проблемы, зато деньги есть, но я так не могу!

– Что ты хочешь сделать, Оса? – спросил Лакс. – Проверить его своей магией?

– Сначала лечим, потом проверяем и, если надо, калечим, – выдвинула программу действий, нагнулась над «инвалидом» и невольно сморщила нос.

Нет, я не слишком брезглива, вот только запахи – мое слабое место. То, что любому другому покажется нормальным или хотя бы терпимым, способно вызвать у меня неудержимый позыв к рвоте. Причем любую природную или химическую гадость я выношу спокойно, зато запах человеческих нечистот и болезни вытерпеть не в состоянии. Ничего не могу с собой поделать, если амбре слишком сильно, не помогает даже дыхание через рот. Как прикажете колдовать в таких условиях? Я пораскинула мозгами и слазила в шкатулку-сундук. В его недрах покоилось два огромных банных полотенца. Вытащила одно. Даром что тонкое, почти прозрачное на просвет, оно замечательно впитывало влагу и быстро сохло. Колдовали ли эльфы над ним или просто такова была особенность плетения нитей загадочной ткани, не знаю.

Встряхнув заструившуюся на ветерке ткань, я накрыла слабо постанывающий и уже почти неподвижный объект с головой, как полагалось бы трупу. За все время нашей беседы человек не произвел никаких осознанных действий, только стонал, вот как сейчас, и судорожно подергивался под полотенцем. На ткани, словно в насмешку, мгновенно начали проступать красно-коричневые пятна. Процесс сопровождался скорбным комментарием запасливого Кейра за моей спиной: «Такую вещь на мерзавца переводить!»

Кроме полотенца я достала еще маленькую фарфоровую баночку и кисточку. Быстро обмакнула ворс в густую красную краску и размашисто вывела на светло-золотистой ткани рунную комбинацию. К привычному набору исцеляющих рун, из которых пришлось убрать урус – призыв к внутренним силам больного (какие силы, если он на ладан дышит?), на сей раз я прибавила еще одну руну – лагу – руну воды и магии, облегчающей, смягчающей и очищающей. Моему грязному пациенту с почти стопроцентной вероятностью сепсиса она была весьма кстати.

Едва завершила рисунок, руны полыхнули, обдав почти невыносимым жаром и светом. Я невольно зажмурилась, заслонила лицо рукой, все отшатнулись, восхищенно затрубил Фаль. На секунду показалось, будто в горниле магии переплавилась сама реальность, вернее, ее маленький кусочек у самого края ежевичных зарослей. Из света и силы родилась новая форма.

Мужчины утирали слезящиеся глаза, сильф продолжал петь в экстазе, точно соловей. Я поморгала, чтобы убрать мельтешащие перед глазами точки, и изумленно охнула. Мое любимое полотенце было девственно-чисто – ни кровавых пятен, ни рун. Под импровизированным покрывалом все еще кто-то был. Почему я сказала «кто-то»? После такой вспышки магии нельзя было поклясться, что под тканью находился все тот же человек. Вдруг я, как волшебная шляпа в мультике про Муми-троллей, сотворила с ним что-нибудь несусветное? Положила на траву кисточку, баночку и ухватила за краешек полотенца. Медленно потянула. Уфф! Во всяком случае, он остался человеком.

– Невероятно! – выпалил потрясенный Кейр.

– Магия! – уважительно прибавил Лакс.

– Сияющая магия! – выдал трель Фаль.

Грязный, вонючий, лохматый, оборванный и полудохлый мужик мирно спал на травке, широко раскинув руки. Только теперь он не был ни грязным, ни вонючим, даже лохмотья рубашки слились в абсолютно целую вещь, каковой и были… лет эдак …дцать назад. Заодно обрела целостность и плоть человека. Если б я не видела его несколькими минутами раньше, ни за что бы не поверила. Даже волосы и те отросли до равномерной длины. Словом, висельник выглядел теперь как вполне обычный зажиточный хуторянин, спокойный сон разгладил искаженные мукой черты лица, никакой свирепой воинственности и кровожадности в них не читалось. Впрочем, маньяки в моем мире тоже часто выглядели невинными овечками, а число их жертв измерялось десятками. А значит, надо было довести работу до конца. Роль доктора исполнена, настала очередь следователя и судьи. Укрепив сон обвиняемого очередной порцией рунной магии, я начала действовать.

Руна тейваз и наложенная на нее кано – путь к истине, прозрение сути – возникли перед моим внутренним оком, я повернулась в сторону пациента и разочарованно признала: Кейр, как и в большинстве случаев, оказался прав. Мужик был «романтиком с большой дороги», и ничего по-настоящему доброго в его прошлом не имелось. Резал, грабил и спускал награбленное в притонах, не задумываясь ни о будущем, ни о прошлом. Впрочем, и особого зла в душе разбойника не находилось: из родной деревни ушел заодно со старшим братом – единственным близким родичем, как привык всю жизнь по его указке шагать, так и в банду Шалого потащился, не задумавшись даже, хорошо ли, плохо ли сделал. Он был как медяк, втоптанный в грязь. Как жил бесцельно, так и помер бы под кустом, толком не почувствовав даже, что живет, что он есть, – отправился бы на тот свет следом за братцем, кабы не вездесущий разведчик-сильф. Прикусив губу, я отвернулась, с молчаливой благодарностью отпустив силу рун.

– Ну что, магева, невинного барашка вылечила? – в снисходительно-покровительственном тоне спросил Кейр.

– Нет, конечно, он разбойник, – нехотя согласилась с телохранителем. – Только все-таки больше дурак, чем кровопийца, всю жизнь на чужом поводке проходил, не умеет своим умом жить, оттого и в дурное дело влип по самое «не балуйся».

Отчаянное конское ржание, переходящее в хрип, раздалось с той стороны, где оставили лошадей. Мужчинам потребовалась доля секунды, чтобы обменяться быстрыми взглядами и распределить обязанности. Гиз и Лакс остались со мной, Кейр рванул назад, пара мечей бесшумными бабочками впорхнула в руки воина. Фаль отважно ринулся следом. Лошадь уже даже не ржала, кричала почти человеческим голосом, полным неизъяснимой муки, будто с нее кожу живьем сдирали, ей вторили бэк-вокалом остальные животные. Я собралась следом за Кейром, где-то в глубине души гаденько радуясь: «Слава богу, не Дэлькор! С ним все в порядке!» Гиз заступил мне тропу, коротко приказал:

– Подожди, там может быть опасно.

– Тем более! – против воли тормознув, перебила его. – Вы – мечи, я – магия, для сражения может понадобиться и то и другое! Пусти!

Гиз отрицательно качнул головой, уступать он не собирался. Лошадь перестала надрываться, и это молчание показалось страшнее плача-ржания, я зыркнула по сторонам, прикидывая, не свистнуть ли Дэлькора, чтобы помчаться через ежевичник напролом. Но принципиальный спор клинка и волшебства прервался, едва начавшись. Несколько мгновений напряженного ожидания, и из-за ежевичника послышалась брань. Кейр возвращался, на плече у него сидел Фаль и взахлеб рыдал. Телохранитель отрывисто выпалил:

– Лист, коняга мой, околел. На красную язву в траве наткнулся. Ее-то копытами подавил, да поздно, тварь подлая куснуть успела. И как только угораздило? Они ж от своих лесных ям далеко не уползают. Эх… Хорошо хоть никто из нас на нее не напоролся. Я лошадок подальше отвел, чтобы смерти не чуяли.

– Красная язва? – недоуменно переспросила я, все еще слабо знакомая с опасной фауной и флорой здешних мест.

– Змейка такая приметная, черная в красных точках, в здешних краях водится, редкая и ядовитая очень, – печально объяснил Лакс. – Если человека куснет, нужно яд вовремя отсосать, тогда еще ничего, а животина домашняя сразу дохнет.

Воин покосился на спящего разбойника и в сердцах сплюнул. Да уж, невезуха так невезуха. Чего бы ползающей по кустам змейке было не куснуть мерзавца, по которому плачет виселица, вместо ни в чем не повинного коняги? На земле мужик долго валялся, жри – не хочу, ан нет, ползучая тварь дождалась, пока мы своих лошадей пустим пастись, и ужалила четвероногое Кейрово имущество, да и сама нашла смерть под копытами. Прямо «Песнь о вещем Олеге», блин!

Лошадь было жалко, а уж телохранителя и подавно. Я не барышник, однако догадывалась, новый хороший конь явно стоил немало, и пусть теперь мы резко увеличили зарплату Кейсантира, все равно не настолько, чтобы лошадей скупать табунами. Да и до Ланца еще доехать надо было, представив сурового Кейра на трюхающей Белке, я невольно фыркнула, нарушив скорбную тишину. Должен был найтись другой выход. Разбойник всхрапнул и зачмокал губами, я вздрогнула от заметавшейся в голове мысли.

– Оса, а ты не можешь оживить коня? – неожиданно спросил Лакс. Оказывается, он был совсем рядом, за спиной, то ли собирался помочь в борьбе с препятствиями, то ли, напротив, готовился хватать сзади и держать, если я на Гиза кинусь очертя голову неуемным берсерком.

– Не знаю, но пробовать без крайней нужды не хочу. Некромантия не мой конек, – призналась без малейшей неловкости. – Да и неизвестно, какую тварь волшебством в мертвое тело завлечешь. С человеком бы я рискнула, а лошадь… Нет, я лучше Кейру новую раздобуду в качестве компенсации за свою безалаберность.

– Ты-то тут при чем? – Телохранитель так удивился, что даже переживать о скоропостижной кончине коняги почти прекратил.

– Оставила бы на животных защиту, какую постоянно вокруг отряда держу, конь цел бы был, – признала я промах, стоивший жизни бедолаге Листу. – Да только толку теперь рассуждать. Задним умом все крепки.

– По-твоему, человека оживить проще, чем лошадь? – неожиданно заинтересовался другим аспектом проблемы Гиз. Наверное, для него обратимость процессов жизни и смерти представляла практический профессиональный интерес. Убиваешь тут, стараешься, а пришла магева, пальчиком махнула, труп встал жив-живехонек. Весь контракт коту под хвост, труды насмарку!

– Не то чтобы проще, магия в принципе одинаковая нужна, только, – я принялась делать теоретические выкладки, основанные на верхушках оккультных знаний и религиозных доктрин, – душа человеческая куда сложнее и сильнее животной сущности. На зов мага легко отозваться должна, в случае чего и результат легко проверить можно, а звериная… Кто ее знает, куда после разделения с телом девается и как быстро? Начнешь приманивать, пока услышит, сообразит и отзовется, теплое местечко неизвестно что занять может, и отличишь ли, нет от прежнего хозяина – не факт. «Кладбище домашних животных» Кинга читала, воплощать в жизнь его фантазии не хочется.

– Кинга? – переспросил любопытный ко всем моим знаниям Лакс.

– Стивен Кинг – очень плодовитый автор-мистик, обожающий запугивать читателей, – объяснила максимально доступно.

– Пойду лопату достану, – вздохнул Кейр, думая о своем, о практическом.

– Не будем уподобляться мышке, вышедшей замуж за слона и потратившей жизнь на похороны скоропостижно скончавшегося супруга. Лошадку я лучше твою сожгу, а то какие-нибудь лесные звери или шибко голодный люд на ядовитое мясо польстится, – сказала я и, не дожидаясь возражений не доверяющего моей широкой пироманской душе телохранителя, шустро протараторила: – Все сделаю чуток позднее, а пока давайте-ка с этим разбойником разберемся, есть у меня одна замечательная идейка. Поговорить надо, вы же с оружием его постерегите, во избежание враждебных действий в состоянии аффекта.

– С клинком у горла все смирные, – философски согласился Кейр и сделал нужную стойку. Кончик его меча касался кадыка спящего. Гиз практически скопировал его позу, только свой клинок с темно-серым, не отбрасывающим бликов лезвием направил чуть пониже пояса разбойника.

Я мысленно стерла руну сна, витающую над головорезом, Лакс без церемоний (не спящая красавица!) пихнул его носком сапога по лодыжке. Мужик распахнул глаза, дернулся было и замер, узрев красноречивую угрозу из двух мечей. Да, с такой расстановкой сил я бы на месте преступника даже не рыпалась.

– Проснулся, голубчик? – для проформы осведомилась, стараясь говорить совершенно нейтральным, почти безразличным тоном. Равнодушие подчас пробирает куда сильнее банального гнева или наигранного сочувствия. – А теперь слушай внимательно. Ты разбойник из банды Шалого, возможно, заслужил смерть от ран под кустом, но уж коль попался на нашем пути, у тебя появилось целых три варианта возможного будущего. Я сегодня невероятно добрая с утра, наверное, позавтракала хорошо, предлагаю выбрать любое из перечисленных блюд по вкусу. Ты меня понял?

– Д-да, магева, – осторожно сглотнув, пробасил разбойник, на лбу выступили мелкие капельки пота, может, и подбородок дрожал, впрочем, в густых зарослях бороды таких подробностей было не разглядеть.

– Первый вариант: мои телохранители убивают тебя прямо здесь и сейчас, – степенно начала перечислять я, будто не замечая страха жертвы. – Честно говоря, вариант не слишком выгоден, жаль потраченных на твое исцеление сил. Второй таков: под нашим конвоем ты последуешь до славного города Ланца, где будешь передан с рук на руки страже и, как я понимаю, закончишь жизнь на эшафоте. Кейр, чего с разбойниками делают: голову рубят, четвертуют или вешают?

– В Патере заклеймили бы и на каторгу, в рудники отправили, чтобы через пять-шесть лун от каменной пыли окочурился, а в Ланце?.. Там вешают, по обычаю, в полдень, – меланхолично дал справку бывший палач, хорошо осведомленный о делах коллег.

– Значит, закончишь жизнь с петлей на шее. Пожалуй, в этом варианте есть справедливое зерно, ты получишь все заслуженное по закону, однако тащить тебя до столицы и сторожить в наши планы тоже не входило. Посему щедро предлагаю еще и третий вариант, магический. Мой спутник потерял коня, ты можешь заменить его и отработать во искупление совершенных преступлений сужденный срок.

– Коня? Я не понимаю, почтенная магева, – пробормотал мужик, было совершенно очевидно, что варианты номер один и два ему совершенно не понравились.

– Конь – это такое домашнее животное с четырьмя ногами, на копытах, спереди грива и морда, сзади хвост. Вот рядом, к примеру, мой, Дэлькором зовут, – заслышав свое имя, образец лошадиной породы гордо вскинул голову и стукнул копытом, – ты, конечно, таким красавчиком-скакуном не будешь, даже не мечтай, но некоторое общее сходство гарантирую. Короче, я превращу тебя в жеребца, и ты пребудешь в этом обличье до тех пор, пока мера честной службы не превысит меры злодеяний. Очень может быть, что тебе придется провести на копытах всю оставшуюся жизнь, но я не исключаю и иного, – объяснила доходчиво, исподтишка любуясь изумленными лицами спутников. Лакс, кажется, только сейчас понял, что мои угрозы превратить его в лягушку могли быть не просто шутками. – Итак, каков твой выбор?

Разбойнику было страшно, очень страшно, и, наверное, в первый раз за последние годы ему нужно было не следовать по указанной старшим братцем кривой дорожке, а выбирать самому, самому решать: жизнь или смерть. Трудно делать странный и страшный выбор. Два клинка, прижатые к телу, мешали рассуждать, не давали избежать выбора, магева требовала ответа. Времени собраться с мыслями не оставалось. Человек вздохнул настолько глубоко, насколько позволял меч Кейра, и выпалил, словно в прорубь бросился:

– А, где наша не пропадала, там выживала! В коня превращай, магева!

– Отлично, приготовься, – довольно улыбнулась и снова подобрала с травы кисточку и краску.

– Прямо сейчас? – севшим голосом спросил мужик, никак не ожидавший столь поспешного воплощения в жизнь необычного предложения.

– А что откладывать? Пора высиживать! – решительно объявила я.

– Кстати, а как тебя звать, приятель, надо же нам будет жеребцу кличку выдумать?! – вмешался Лакс, нарочито показывая, что ему все нипочем.

– Бурас, – шепнул разбойник, против воли начав мелко дрожать, когда кисточка с красной краской приблизилась к его рубашке.

– Хорошее, типично лошадиное имя, – одобрила я и взмахнула орудием труда, как дирижер палочкой.

Честно говоря, Лакс зря испугался насчет лягушек, я понятия не имела, как трансформировать человека в земноводное. Вопрос был не в серьезной разнице габаритов или интеллекта в начальном продукте и конечном результате, я просто пока не настолько хорошо владела рунной магией, чтобы переделывать живую материю по своей прихоти. Но насчет коня была почти уверена по одной простой причине: среди набора рун существовала руна эвайз, символизирующая движение и лошадь! А если прибавить руну трансформации – дагаз и манназ – руну человека, то получалась прекрасная основа для заклинания, так сказать, шаблон-инструкция для неопытного пользователя. Тем паче что руны эти складывались в весьма гармоничную фигуру, которую нужно было просто мысленно расцветить разными оттенками, чтобы увидеть, как один знак переходит в другой.

Тишина, повисшая на маленьком пятачке, казалась тем более значительной, что вокруг продолжалась лесная жизнь, шорохи, щебет, шелест, вполне мирные и обыденные звуки. А моя кисточка рисовала на человеке волшебные знаки. Краска светилась силой: темная грозовая синь, коричневый и кроваво-красный, почему-то с зелеными прожилками. Руны никогда не бывали одного и того же цвета, ведь, вмещая в простое сочетание линий бездну значений, призывали разную магию. Думаю, мне никогда не надоест смотреть на них и взывать к волшебству. Сила пела вокруг и во мне, изливаясь в мир, преобразуя его по магевской воле…

Я увлеклась процессом настолько, что перестала волноваться за окончательный результат. Кажется, именно так нам и советуют жить мудрые люди: наслаждайся действием, не зацикливайся на итогах. Дома у меня такое получалось, хоть и не всегда, здесь же удавалось куда чаще, наверное, потому, что процесс был в кайф. Словом, я увлеклась, а когда опомнилась, вместо валяющегося на травке Бураса стоял конь. Такой здоровенный, не орловский рысак, а, скорее, тяжеловоз с крупным массивным костяком, косматая черная грива и хвост топорщились так же буйно, как человеческая борода, даже ноги близ копыт охватывали густые метелки волос, а вот шкура получилась светло-серая в черную крапинку. А ничего себе получился жеребец! На мой взгляд, Бурас в этом обличье оказался куда симпатичнее прежнего ничтожного человека. Черные глаза коня влажно блестели, бархатные крупные, навыверт ноздри шумно раздувались.

– А он красивый, – в такт моим мыслям задумчиво протянул Фаль, первым нарушив молчание. Сильф покинул Кейра, на плече коего восседал в качестве персонального утешителя, и облетел новую животину, всесторонне изучая ее.

– Ну как, годится? – спросила телохранителя, втайне гордясь плодами трудов: надо ж такого коня из отребья человеческого сотворить!

– А? Эхгм, ну то есть да, – очнувшись от ступора, кивнул мужчина как-то почти благоговейно. – Добрый конь, но как под седлом пойдет, поглядеть надо.

– Погляди, а коль выкобениваться будет, так из жеребца всегда мерина можно сделать, – принялся зубоскалить Лакс.

– Думаю, обойдемся без крайних мер, – примирительно согласилась я, пока нервно задрожавший Бурас не рванул в чащу, спасая мужское достоинство.

Кейр по-хозяйски положил ладонь на холку коня и подтолкнул его к тропинке, конь поначалу робко, а потом с каждым шагом все увереннее затрусил бок о бок с новым хозяином. Оно и правда, на четырех ногах небось передвигаться удобнее, чем на двух. Еще Архимед про точки опоры говаривал!

Народ хоть и верил в могущество моего защитного заклинания, однако ж по вытоптанной Дэлькором тропинке шел осторожно, бдительно высматривая потенциальных родственниц ядовитой пресмыкающейся, умертвившей конягу. Если таковые и имелись, то умели прятаться ничуть не хуже, чем кусать беззащитных жертв.

Мы благополучно выбрались из недозрелой ежевики и окружили труп, загораживая его от лошадей, взволнованных близостью смерти сородича, один Дэлькор воспринял кончину Листа философски, может быть, не считал прочих ровней себе, а может, веровал в загробную жизнь на привольных лугах. Я до сих пор не была уверена в уровне интеллекта моего жеребца, иногда он вел себя как типичный конь, а подчас выкидывал такое, на что не каждый человек способен.

– Все-таки лучше закопать, – в последний раз попробовал настоять телохранитель.

– Кейр, я не собираюсь устраивать Листу пышные похороны и палить всех нас и лес до Ланца заодно. Не в Индии живем! – демонстративно возвела глаза к небу.

– А что в Индии? – тут же с присущим ему неистощимым любопытством и жаждой новизны заинтересовался Лакс обычаями неведомой страны.

– Там раньше, если умирал мужчина, его вполне живая супруга восходила на погребальный костер вместе с мужем. А если почему-то отказывалась, ее все равно по-тихому убивали и сжигали. Сейчас «сати», так обряд назывался, не практикуют, во всяком случае официально, – объяснила, нахально воспользовавшись куском из собственного доклада по истории религии.

– У степняков Бореи есть похожий обычай, – заметил Кейр, снимая с дохлого коня сбрую, – только жену, если бездетная, душат поясом мужа и в одну могилу кладут.

– Сдается мне, народ этот неплохо размножается, бабы небось для гарантии не одного (мало ли что с единственным чадом случится!), а штуки три-четыре точно заводят, – хмыкнула я, оценив эффективность метода.

– Больше, – лучше меня знакомый с реалиями дикой, полной инфекций жизни кочевников, ответил мужчина.

– И флаг им в зубы, – резюмировала спокойно, ибо ни сейчас, ни потом не собиралась связывать свою судьбу с кочевниками Бореи, и велела: – А теперь все, кто не желает взойти на костер вместе с Листом и его убийцей (красная маленькая змейка все еще обвивала переднюю ногу бедолаги!), три шага назад, я начинаю.

Вот оно, преимущество магевской должности! Уговаривать меня не возбранялось (демократия и плюрализм мнений!), зато, когда дело доходило собственно до процесса колдовства, никто рисковать не желал. Мужчины синхронно и молча раздались в стороны. Я, как и обещала, начала с мер предосторожности. Для начала окружила место сожжения умозрительным кругом из рун турс и иса. Подкрепляя мысленный опыт, своим великолепным кинжалом нацарапала в траве первые из череды рун и физически ощутила, как сила замыкается в кольцо.

– Холодно, а вокруг Листа ледяной купол, – удивленно констатировал Кейр, чувствуя влияние руны льда благодаря заколдованному медальону.

– Это для того, чтобы не было слишком жарко потом, – не без ехидства объяснила я и призвала кано. Не костерок, не огонек, а палящее пламя, как в крематории. Пусть от несчастного коня останутся не жженые кости и горелое мясо, а лишь чистый пепел.

Находясь вне круга, не чувствовала жара, зато прекрасно видела, как взметнулось неистовое пламя и спустя минуту опало, в круге больше не было травы, ровным тончайшим слоем лежал серый снег. Я опустила защиту, и ветер взметнул пепел.

– Ну вот и все, – оповестила об окончании магических действий общество, замершее в минуте молчания по животине. – Поехали, что ли?

Вид мертвой лошади малость пошатнул мой неувядающий оптимизм, но теперь, когда Лист обернулся ветром и пеплом, стало все-таки легче и спокойнее. Бурас терпеливо выдержал процесс седлания и подгонки сбруи под его габариты. Мы снова выехали на дорогу, численность отряда осталась прежней, хоть нижний состав и поменялся. Безвременная кончина Кейрового жеребца словно выкупила нам тихий и спокойный путь. Никаких происшествий не случалось практически до самого Ланца. Я уже почти расслабилась, когда впереди послышался заунывный, исполненный беспросветной, черной тоски вой. Он длился и длился, казалось, никакие глотки и легкие неспособны издать такой звук, он доносился из самой преисподней, где адские псы, товарищи этого «певца», рвали на клочки души грешников.

– Смерть накликает! Вот оно, видение твое! – шепнул побелевшими губами Кейр.

– Ага, видение там или не видение, – стряхивая с себя невольный ужас, бодро согласилась я, – только если какая сволочь до того животинку довела, что она так орет, будто в проклятие рода Баскервилей играет, точно порву, как Тузик грелку, пусть и не член Общества защиты животных!

Завой кто так в сумерках, я бы тоже начала перебирать в памяти истории о сверхъестественных созданиях, но, пока было светло, следовало поискать более рациональное объяснение в духе старины Холмса. Ох, любила я в детстве рассказы об этом музыканте-наркомане.

– Ты думаешь, воет живой пес? – догадался Лакс, утихомирив перепуганного коня. Родство с эльфами помогало рыжему пройдохе находить общий язык с животными и, полагаю, немало послужило ему в противозаконных делишках.

Лошадь, без сомнения, животное нервное и чуткое, но его страх для меня не индикатор сверхъестественности. Сильный резкий звук способен напугать кого угодно, не только обычное четвероногое, я сама как-то раз среди ночи проснулась в холодном поту, когда мобильный телефон завопил голосом Шакиры. Ох и досталось одному в моральном смысле козлу мысленно и на чистом русском за мою побудку! Думаю, он вообще зарекся звонить по ночам кому бы то ни было, не то что телефоны путать. А мобильник я с той поры ночью на виброзвонок ставлю.

Самым спокойным и несуеверным из нашей компании оказался, как вы догадались, Дэлькор. Фаль вздрогнул у меня на плече, а жеребец даже ухом не повел. То ли в самом деле знал, кто голосит, и не видел для себя великолепного опасности, то ли настолько верил в меня, дорогую хозяйку, что опять же не волновался.

– Не знаю, Лакс, как вообще в ваших краях определить раз и навсегда, кто живой, а кто нет. Волшебный мир. Право слово! Однако кем бы ни было это создание, оно мучается, значит, чувствует и страдает, поэтому для меня оно живое. Другим своего мнения не навязываю. Сейчас разберемся, – ответила я и призывно посвистела, так, как обычно звала бабушкиного пса.

Кусты справа пошли мощными волнами, мы слышали только их шелест, чуть более сильный, чем на ветру, потом легкая рябь прокатилась по высокой, пропыленной траве, и на обочину выбрался громадный, с пони ростом, черный пес. Встряхнулся и в несколько неслышных прыжков, будто и впрямь был призраком, отмахал до нашей группы.

Я соскочила со спины Дэлькора, присела на корточки, потормошила жесткую шерсть на загривке пса и весело заговорила:

– Привет, приятель, а где же ты хозяина потерял? Неужели Кейсар где-то поблизости шастает, очередного беглеца ищет?

Вместо ответа пес жалобно заскулил и ткнулся холодным мокрым носом мне в грудь, едва не свалив с ног. Здоровенный, угольно-черный, с мощными высокими лапами, широкой грудью и челюстью крокодила, он умудрялся выглядеть глубоко несчастным и потерянным, словно новорожденный котенок.

– Значит, не шастает, – озадаченно нахмурилась я.

– Бедный песик, – всхлипнул чувствительный к настроению других Фаль и уронил несколько крупных, почему-то нежно-голубых слезинок на мою золотистую блузку. Интересно, отстирываются ли слезы сильфов?

– А ведь это псина Дерга, – удивленно выпалил Кейр и сплюнул в траву. Перестать пугаться неведомого ужаса – прекрасно, вот только узнать, что его причиной была пусть и весьма крупная, но в остальном самая заурядная собака – несколько неловко, особенно для телохранителя.

– Что-то стряслось, такие псы просто так не теряются, – хмыкнул Лакс.

– Выясним, – объявила я и, ободряюще потрепав собаку по умной голове, скомандовала: – Ищи хозяина! Веди нас!

Вместо того чтобы развернуться и нырнуть обратно в траву, пес коротко взлаял и стрелой понесся вперед по дороге, как раз туда, куда мы ехали. Как и прежде, передвигалась громадина совершенно бесшумно, наверное, собака была черным ужасом преступного мира, не менее славным, чем ее владелец. Неотвратимым и неумолимым, теряющимся во мраке ночи и возникающим из него столь же внезапно. Таких клыков стоило бояться!

Уж кого-кого, а Дэлькора не нужно было понукать. Бег наперегонки с черным псом он воспринял как прекрасную возможность слегка поразмяться, обогнав наконец своих медлительных коллег. Непроходимая печаль, излучаемая псом, сменилась некоторой дозой здорового азарта, каковой всегда охватывает сильные и здоровые создания, занимающиеся спортом ради самого спорта, а не в жажде медалей и славы.

Не скажу, будто остальные участники гонки одобрили резко возросший темп движения, но останавливаться и устраивать коллективный диспут на тему приемлемой скорости передвижения я не стала. По прикидкам Кейра да по количеству людей, убиравшихся с дороги пред нашей кавалькадой, Ланц все равно был уже близко, так почему бы не погонять напоследок?

Ворота города ничем грандиозным не впечатляли, мрамора, статуй, золота, драгоценных камней никто на них, как и на въезд в Патер, не тратил и прочих достопримечательностей не водружал. Распахнутые деревянные створки, обитые металлическими полосами; стража в уже знакомой красно-зеленой форме, считающая народ и гоняющая мух, – вот и весь ассортимент встречающих, не считая таких же, как мы, гостей столицы. Впрочем, нет, мы оказались самыми уникальными, и не только потому, что у нас имелась я – «гениальная и во всех отношениях замечательная магева», – пожалуй, выглядела я почти заурядно. Зато пес Кейсара впечатление производил ошеломляющее, даром что шерсть была в репьях и липучей траве. Мчащийся впереди нашей четверки, он заблаговременно обеспечивал нам массу свободного пространства и почетный прием, сравнимый разве что с королевским. Пусть фанфары не трубили, однако тишина, катившаяся океанской волной по толпе у ворот, впечатляла не меньше. Только почему-то лица у людей становились слишком серьезными, встревоженно-обнадеженными. Не люблю, когда на меня так глядят, как пить дать начнут просить денег взаймы.

– Ворота Ланца открыты для тебя и твоих спутников, магева, – сглотнув комок, обратился ко мне с официальным приветствием один из шестерых стражников у ворот, единственный с большой бляхой на правой стороне груди и носом, сломанным как минимум в трех местах. Значит, не всегда на воротах стоял, оперативной работой тоже заниматься доводилось. И добавил уже не по протоколу: – Надолго ли к нам?

– Проездом. Я песику обещала его хозяина отыскать. Не поможешь? – ответила, взяв быка за рога.

– Если только какой другой монстр не выискался, собака эта Кейсара Дерга, – выпалил мужчина и почему-то замолчал, пожелав присоединиться к немому большинству.

– А где же сам Кейсар? – поторопила немногословного собеседника.

– Где ж ему быть, в тюрьме, в самом Цвиранге, – скорбно вздохнул стражник.

– Допрос, что ли, ведет? – влез Лакс, перебирая варианты. Вдруг и правда проблема всего лишь в том, что Кейсар больше не ловит лихих людей по Ланцу, а непосредственно дознанием занимается. Может, у него радикулит или еще какой геморрой разыгрался? Не мальчик все-таки, хоть и не старый еще, а мало ли каких болячек нахватать мог за годы преданной службы, вот и решил утихомириться, а песик с тоски в леса подался, кровь разогнать.

– Кейсар Дерг объявлен государственным преступником, магева, и приговорен к казни завтра в полдень, – сообщил стражник вроде бы с неохотой, хотя на самом деле, я же видела, с самого начала хотел об этом заговорить, только ждал прямого вопроса. Ожидание с примесью надежды в глазах стало сильнее.

Блин, кажется, я опять вляпалась в политику. В здешних краях это такая субстанция, что вмешаться и даже влипнуть в нее нельзя, такие вещество и запах подразумевают только одно выражение – именно вляпаться. Патер, Мидан, а теперь еще Ланц. И что прикажете делать? Сказать: «Спи спокойно, дорогой товарищ Ланцский Пес, я присмотрю за твоим домашним зверьком!» Кто, в конце концов, мне этот Дерг? Видела-то только раз на дороге, говорила минут пятнадцать от силы, да еще и совета моего мудрого он не послушал, вместо того чтобы убраться из Ланца подальше, назад отправился. Надо бы плюнуть и ехать дальше, но не могу я так, и, судя по настороженному виду моих спутников, они тоже знали – не могу. Удивительно только, что не собирались одергивать, то ли дожидались более подходящего времени и места, то ли целиком и полностью поддерживали. Лестно было бы, коли речь о втором, но почему-то я больше склонялась к первому варианту. Ну и ладно, пока-то мне никто не мешает поступать по-своему! А значит, вперед, на баррикады.

– Объявлен и приговорен? – властно переспросила я. – А Гарнаг приговор признал?

– Божество правого суда политические приговоры не утверждает, магева, щекотливое это занятие, – осторожно ответил стражник, пальцы его неуверенно пробежали по древку копья.

– Скажи уж проще: политика – дерьмо, вот маги да боги и не хотят пачкаться, – фыркнула тихо. – Ладно, разберемся. А со сроком моего пребывания тут я определилась, самое большее послезавтра уеду. Вот песика пристрою – и покину вашу столицу, истинное средоточие правосудия. Такой ответ тебя устраивает, страж порядка?

– Да, почтенная магева. – Надежды в глазах стражника стало больше, по молчащей толпе (даже странно, как такое количество разномастного народа могло так тихо себя вести!) прокатилась волнующаяся череда шепотков. Все-таки в этом мире авторитет магевы – нечто! Временами ответственность прямо хребтом чую, так и хочется почесаться и кинуть эту тяжеленную дуру в ближайшую канаву, жаль, прилипла крепко, не отодрать.

Въездной пошлины с нас никто брать даже не подумал, мы миновали ворота и чинно въехали в Ланц. Лаксу, бродяге, доводилось бывать тут не раз, по моей просьбе он мигом указал дорогу к местной тюрьме. По мощенной мелким неровным камнем мостовой мимо разнокалиберных, не более двух-трех этажей каменных и деревянных строений, подпиравших друг друга, как пьяные гуляки, мы двинулись в нужном направлении. Ширина одной из центральных улиц давала возможность свободно ехать по паре в ряд. На улицах, как и у ворот, было непривычно тихо. Нет, люди все так же шли, ехали, болтали, ругались, торговались и выясняли отношения между собой, но как-то подозрительно заторможенно, будто каждого предварительно пыльным мешком по башке съездили, а еще красно-зеленые стражники, отнюдь не лучащиеся оптимизмом, торчали чуть ли не на каждом углу, пытаясь контролировать обстановку.

– Ты собираешь вмешаться, – обреченно констатировал Кейр.

– Я собираюсь понять за что, а уж потом решать: вмешиваться или нет, – солидно поправила телохранителя, высматривая местный Тауэр. – Вдруг на нашего Кейсара нашло затмение, он и впрямь задумал государственный переворот или еще какой-нибудь путч, был разоблачен и угодил за решетку?

– Вдруг? – Гиз опять просто сочился иронией.

– Ну да, сама в такое не верю, – почти смиренно согласилась я, – однако, как говаривал шекспировский принц Гамлет, «есть многое на свете, друг Горацио, чего не снилось нашим мудрецам». Хотя в пользу невиновности Кейсара весьма однозначно говорит общественное мнение. Он ведь сыскарь, таких не слишком жалуют, боятся, порой уважают, а вот любить не любят. Так ведь? – рассуждала я вслух. – Однако же народ даже не думает злорадствовать, ни одной ухмылочки не видела.

– Сочувствия я тоже не видел, – буркнул Кейр. Конечно, телохранителю профессионально не нравилось мое стремление ввязываться в очередную авантюру.

– Они потрясены, – заметил более наблюдательный Гиз. – Ни ареста, ни приговора Кейсару Дергу не ожидали. Он не слишком приятный тип, Оса права, в Ланце Пес любимчиком никогда не был, однако же люди привыкли к тому, что он есть, всегда на месте, он – их надежная защита от любой напасти. Привыкли все, даже преступники. А теперь Дерг за решеткой, завтра будет казнен, народ не знает, чего ждать дальше.

– Что ты намерена предпринять, Оса? – первым спросил Лакс, но без Кейровых недоверия и опаски, скорее, с готовностью помочь в любой переделке.

– Побеседовать с обвиняемым, – как о чем-то само собой разумеющемся сказала я.

– Он в тюрьме, – своевременно напомнил Кейр.

– Я помню, – язвительно согласилась с охранником. – И вряд ли у вас распространены визиты к приговоренным узникам родственников, друзей и иных заинтересованных лиц, сомневаюсь даже в том, чтобы Дергу был предоставлен адвокат.

– Кто? – не понял Кейр.

– Это такой тип, который должен доказать суду невиновность преступника или, если уж такое совершенно невозможно, найти смягчающие обстоятельства в его деяниях, – постаралась объяснить я.

– Даже если он взаправду виновен? – удивился телохранитель так, что почти перевернулся в седле, обернувшись в мою сторону.

– Ага, ладно, о запутанной системе правосудия в моем мире мы как-нибудь в другой раз поболтаем, пока на повестке дня – Дерг, – прервала беседу, готовую вылиться в продолжительное обсуждение судопроизводства мира Земля. Я давно поняла, Кейр как бывший палач весьма интересовался такими вопросами.

– Как ты собираешься пробраться туда? Постучаться в дверь? Или через ограду махнешь? – с мягкой иронией вопросил Гиз, кивнув в центр широкой площади с громадным уродливым темно-серым зданием этажей эдак в пять, практически без окон, возвышавшимся за высоким каменным забором, снабженным по периметру кладки всякими колючими железными штуками – да неповадно лазить будет! – и башенками охраны.

– Магией? – с надеждой вопросил Фаль, обожавший лицезреть процесс колдовства.

– Магию оставила на крайняк, думаю, меня должны туда вежливо пригласить, – объявила с хитрой улыбкой.

– Ты на солнышке не перегрелась? – с грубоватой заботой спросил Кейр, только ладонь ко лбу не приложил. Наверное, забеспокоился, не собираюсь ли я совершить какое-нибудь преступление только для того, чтобы оказаться за решеткой.

– Фи, господин телохранитель, какое вопиющее неверие в мои способности, – скроила озорную гримаску и достала из кармана дудочку-свистелку. – Фаль, мне понадобится твоя помощь. Надо, чтобы в тюрьме немедленно завелось дикое, но симпатичное привидение, пробирающее особо чувствительную нервную систему стражников и заключенных душераздирающими стонами.

– Дуделочка Фокмы! – Сильф моментально опознал предмет, которым влюбленный хуторянин третировал бедную селянку Ярину, разыгрывая из себя привидение ее покойного супруга.

Проказник Фаль ухватил суть моей гениальной идеи и расплылся в довольной улыбке. Еще бы! Ему отводилась центральная роль в увлекательном представлении. Парнишка подхватил дудочку и закружился вокруг меня в подобии вальса, ожидая дальнейших инструкций по части пугания, которые ему и были с охотой дадены.

– А пока Фаль будет низводить, курощать и дуракавалять народ, мы скромно обоснуемся в ближайшем заведении общепита, – закончила я. – Ведь есть же тут поблизости какая-нибудь харчевня?

– Есть, «Плаха», – согласился Лакс, махнув направо.

– Очень жизнеутверждающее и оптимистичное название, – не могла не объявить я, покосившись в сторону ладного каменного здания о двух этажах, всего такого приземисто-основательного и солидно-надежного.

– Так хозяин – здешний бывший палач, – небрежно пожал плечами Лакс.

– Надеюсь, теперь он не практикует на клиентах старые приемы, – хмыкнул Гиз.

– Если какой придурок бушевать вознамерится, Винтас прошлое вспоминает, а так трактирщик как трактирщик, только вышибал не держит, – объяснил вор. – «Плаха» единственный трактир поблизости.

– Значит, едем туда, проверим, все ли бывшие палачи такие доки в кулинарии, как наш Кейр, – окончательно решила я, и, не дожидаясь направляющего движения поводьев, Дэлькор понес меня к «Плахе».

Все, в том числе и пес, дорогой практически беззвучно следовавший слева от моего коня, направились в указанную сторону. Время было обеденное, так что народу в трактире хватало. Запахи, потревожившие наши носы еще на подъезде к заведению, явственно подтверждали мою теорию о гастрономических талантах палаческого рода-племени. Интересно, а если поваров в палачи перевести, результат таким же успешным будет, и не взяли ли такую идею на вооружение в земных столовках?

Входила я в «Плаху» с наполненным слюной ртом и готовностью если не съесть, так понадкусать все, что предложат шустрые и румяные как пирожки бабы-подавальщицы. Внутри мне понравилось с первого взгляда, повеяло чем-то родным и знакомым. «Плаха» оказалась чуток похожа на кафе из моего мира, стилизованные под старину. Те же массивные деревянные столы, хоть и разного размера, стулья, которые с места можно сдвинуть только изрядно поднапрягшись, а лавки так и вовсе не в подъем, люстры-колеса на цепях со свечками по ободу, подвешенные к потолку. Огня в них не было по причине светлого времени суток, а свечки все стояли целые, новехонькие, ни одного огарка.

Свободный стол, рассчитанный на нашу маленькую компанию, пусть и не сразу, обнаружить удалось в левом углу трактира. Привычный шум с нашим появлением несколько попримолк, кое-кто, опасливо заозиравшись, даже потянулся к выходу. Зато оставшийся люд, простые посетители и парни в красно-зеленой форме стражников, утроил старания, шумел, пьянствовал и делал вид, будто им нет никакого дела до закатившейся в трактир в компании мужиков и собаки Кейсара Дерга магевы. Мы расселись по скамьям, пес спокойно улегся у моих ног, дожидаясь приема заказа. Вместо пышной, во вкусе Кейра девки к нам, едва заметно прихрамывая, направился высокий широкоплечий мужчина в кожаном фартуке, длинные черные волосы, собранные в хвост, какой не каждой лошади удается отрастить, лежали на спине. Кажется, это был хозяин «Плахи». Спокойная невозмутимость и почти апатичное безразличие его лица никак не вязались с острой цепкостью взгляда, изучавшего нас весьма пристально и ничуть не стесняясь.

– Магева, пес с вами? – разомкнул уста мужчина.

– Это оскорбление или вопрос? – не удержалась я от шпильки, Лакс прыснул.

– Вопрос, – уточнил хозяин «Плахи», резкая линия губ чуть изогнулась в намеке на улыбку.

– Пока со мной, – честно ответила я. – А что, с животными в твое заведение не положено?

– С этим – можно, – ответил Винтас, четко обозначив свои симпатии, не совпадающие с политическим курсом Ланца. – Что заказывать будете?

– Покушать и попить. Повкуснее, побыстрее и побольше, мы с дороги, голодные, а уж сколько песик не ел, даже гадать не буду. Так что ему, пожалуйста, тройную порцию, – вежливо попросила я.

– Принято, магева, – кивнул бывший палач и ушел, будто выяснил все, что хотел, а может, и правда выяснил. Во всяком случае, еду нам всем принесли быстро. Женщины проворно уставили стол разномастной посудой с мясом, овощами, пирожками и иной источающей соблазнительные ароматы снедью, а перед псом бухнули здоровенную лоханку (миской этот чан язык назвать не поворачивался) не костей или обрезков, а натурального, кусками, мяса с кашей. Зверь поднял на меня глаза.

– Кушай, пес, – посоветовала я, – нам всем нужны силы, голодным много не наработаешь.

Будто что понял, черный кобель опустил морду и принялся сосредоточенно, но без жадной нетерпеливости, почти с аристократической аккуратностью, поглощать пищу.

Мало-помалу взбудораженный нашим явлением трактир успокоился, народ понял, что компания магевы с Кейсаровым псом пока намерена только есть, а не вести подметные речи или собирать добровольцев в ополчение. Но даже окончившие трапезничать люди по возможности старались не расходиться, все равно глазели на нас, словно на телевизор, и ждали. Впрочем, мы, со всей возможной неторопливостью дегустируя блюда местной кухни, тоже ждали, только совсем другого.

Поразительным все-таки местом оказался трактир. Казалось бы, название и хозяин должны были отпугивать клиентуру, однако, насколько я могла судить, не только случайные, подобно нам, гости Ланца и охочая до острых ощущений публика протирали скамьи в «Плахе», тут с лихвой хватало и других людей. Пословица насчет названия корабля и зависимости стиля плавания не сбывалась. Тут было удивительно уютно и спокойно, как на деревенском сеновале в грозу. Где-то ярился ветер, рассыпал раскаты гром, хлестал ливень, метала стрелы молния, а ты лежала в тепле, на мягком, пахнущем летом и безбрежным лугом сене, вдыхала этот восхитительный запах, и так мирно становилось на душе, что ничего иного не нужно было.

Может, на хорошем, как для церкви, месте палач Винтас трактир свой построил, а может, место самым обычным было, а хозяин его своими руками в особенное превратил. Что же до названия, так напоказ свое прошлое выставляют не только ради эпатажа, смеясь в лицо миру, но и для того, чтоб никто другой тебе минувшим в лицо неожиданно тыкать не посмел. Если сам не стыдишься и не таишься, то и другие мало-помалу привыкают. Вдобавок репутация бывшего палача – неплохая страховка от бузотеров, разгуляйся поди безоглядно у такого типа. Чем больше я думала, тем логичнее мне казался поступок Винтаса, я даже зауважала находчивого мужика.

– Желаете еще чего-нибудь, магева? – через некоторое время, явно польщенный нашим аппетитом и громкими похвалами, к столу вновь подошел палач-трактирщик.

– Да вроде бы пока еды хватает, – рассудила я, подкидывая опустошившему свой тазик псу румяный пирожок. – Кстати, у нас там с собой пикали свежая, может, возьмешь кусок, чтобы нам ее дальше не волочь?

– Насколько свежая? – практично переспросил Винтас.

– Еще утром бегала и травку щипала, я тушу под заклятием холода держу, так что мясо, ты не сомневайся, в дороге даже по нынешней погодке протухнуть не успело, – заверила хозяина.

– Сколько просишь? – ничуть не смутившись магическими штучками, заинтересовался предприимчивый мужчина.

«Да откуда я знаю, почем у вас тут сырое мясо диких рогаликов в урожайный год!» – мысленно возопила я. Для поддержки неподкованной в торговых вопросах магевы вмешался в разговор Кейр:

– Нам в дорогу пятую часть готового дашь, лучше окорок, остальное тебе за труды.

– По рукам, – согласился трактирщик без препирательств. Тут уж одно из трех: то ли Кейр стоящую сделку предложил, то ли спорить с магевой даже бывший палач не решился, а может, в собеседнике коллегу почуял, потому и уступил.

Мы – я с Винтасом, считай, бок о бок, сзади Гиз (блин, а в туалет они теперь с Кейром меня тоже в одиночку отпускать не станут?) – прошли к прикрытым лишь навесом для тени стойлам у «Плахи», где жевали сено и зерно кони. В трактире отлично кормили не только двуногих посетителей. Смирно стоял и с аппетитом кушал даже бывший разбойник, ныне ставший копытным. Откинув крышку вещевого короба у стойла Белки, представила Винтасу охлажденную тушу. Тот потыкал пальцем и спросил:

– Эй, почтенная магева, а заклятие свое ты с мясца снимешь или так его жарить прикажешь?

– Сниму. – Я улыбнулась, живо вообразив противоборство руны льда и жара живого пламени. Посмотреть на процесс было бы любопытно, однако глумиться над функциями рун у меня не было никакого желания. Протянула руку к шкуре, где четко сиял льдистый росчерк исы, и стерла ее. – Готово! Забирай!

Винтас легко подхватил почти целую тушу. Да уж, видать, физическая форма нашего хозяина при кардинальной смене деятельности не пошла на убыль, опять же мясцо сам разделать способен, не тратясь на мясника. Трактирщик собрался уже двинуться на кухню, когда со стороны площади послышался нарастающий шум колесного экипажа. Слишком темная и строгая, чтобы быть чем-нибудь кроме официального средства передвижения, карета с задернутыми коричневыми занавесками на окнах остановилась у дверей в «Плаху». С заднего откидного сиденья соскочил невзрачный мужичок не то в мундире, не то в камзоле из более темного и явно менее дорого, чем занавески, сукна и, разбрызгивая от жары и усердия капельки пота, провозгласил:

– Славного дня, уважаемый Винтас. Бдящий за спокойствием в стенах Цвиранга желает откушать наливки на косточках вишни и орешках крида. Увы, он слишком торопится, чтобы насладиться уютом вашего превосходного трактира и трапезой.

– Сейчас прикажу вынести, Кол, – спокойно отозвался бывший палач без всякого подобострастия и спросил у меня: – Свежего мяса к столу не желаете, магева?

– Вряд ли там найдется место еще для одной тарелки, – не без сожаления прикинула я.

– Магева? – Мощный вопль, раздавшийся из кареты, заставил вздрогнуть нас и лошадей. Не натяни кучер вожжи, могли бы и понести. Даже Гиз напрягся, готовый прикрыть меня своей грудью, и сместился в пространстве, становясь между магевой и каретой с буйным неизвестным, готовый убивать в случае необходимости. Вот ведь бедолаге-ездоку как башку напекло!

Дверца распахнулась то ли от сильного рывка, то ли от пинка. Кол не успел даже выдвинуть лесенку-ступеньку, когда из кареты выпрыгнул, почти выкатился пузатый, начинающий лысеть человечище с аккуратной черной бородкой-эспаньолкой. Брови ходили на его лице как лодочки в шторм, глаза лихорадочно сверкали. Я вылупилась на него ответно. Ну ни фига себе! Вот так номер! На вид мужик был вылитым Лучано Паваротти, рост, толщина, прическа, да и орал столь же изрядно.

– Магева! – Человек-гора в коричневом, только более пышном, снабженном какими-то узкими нашивками-цепочками по рукавам и груди мундире с поразительной живостью метнулся ко мне, продолжая мощно вещать: – Сам Гарнаг-защитник направил меня сюда! Хвала Справедливому! Я ведь не знал уже, куда кинуться, где мага в Ланце сыскать.

– А вы, собственно, кто? – уточнила я, сильно сомневаясь, что по здешним краям разгуливает сам итальянский маэстро в новой инкарнации.

– Прошу прощения за мою бесцеремонность. Всему виной крайнее волнение, почтенная магева. – Толстяк оставил попытки прорваться сквозь заслон Гиза к моему бренному телу и представился, повторив частью речь Кола: – Бдящий за спокойствием в стенах Цвиранга, Кугмар, барон Умарский.

При слове «Цвиранг» человек театрально повел рукой в сторону тюрьмы, и я, уже втайне радуясь исполнению своего коварного плана, сочла нужным сделать последнюю проверку:

– То есть вы – самый главный начальник в местной тюрьме, так?

– Именно так, почтенная магева, – просиял Кугмар, будто я ему принесла весть о нежданном наследстве, или не ждал такой выдающейся догадливости от мага женского пола?

«Значит, тюремщик, а не певец!» – установила чуть-чуть разочарованно.

Пока толстяк, бурно жестикулируя, скакал вокруг меня, Винтас успел отнести мясо на кухню и прислать девушку с широким подносом, на котором уютно покоились блюдо с пирожками и пузатый графинчик, рядом стояла предусмотрительно наполненная темной жидкостью стопочка.

Кугмар хватил рюмашку, крякнул, сцапал пирожок и куснул, заглотив сразу целиком. Уши и щеки мужика разом порозовели. Видно, косточки и орешки придавали необычайную крепость напитку, потребляемому представителем власти прямо в процессе исполнения служебных обязанностей, невзирая на температуру окружающего воздуха. Н-да, никакой трудовой дисциплины! Девица, одной рукой придерживая поднос, второй наполнила стопарик сызнова.

– Так зачем я вам понадобилась? Неужто какой-нибудь преступник за магию взялся? – с прежним вежливым интересом спросила, испытывая невольную симпатию к громогласному типу за его сходство с великим певцом.

– Не дай Гарнаг! Нет, почтенная, иная беда у нас стряслась. – При воспоминании о проблеме винный румянец почти сбежал с лица тюремного начальства, он поежился, несмотря на летний полдень. – Не изволишь ли выслушать? – Мужчина умудрился поклониться не без изящества в сторону кареты, намекая на то, что общаться лучше подальше от посторонних глаз.

– Отчего ж не послушать, я жутко любопытна, – согласилась, самым тщательным образом скрывая энтузиазм.

Вот так Бдящий Кугмар, поднос на откидном столике и я оказались в прокаленной солнышком карете. Гиз, счастливчик, проверив экипаж на отсутствие мин, остался охранять нас снаружи.

Опрокинув еще одну рюмашку и приняв пару пирогов на закуску, начальник тюрьмы вытер вспотевший лоб огромным розовым платком и набрался достаточно сил и храбрости, чтобы заявить:

– Привидение, дух ли, демон какой проклятый у нас в Цвиранге завелся, магева. Воет, стонет так, что душу из тела вынимает и сердце жмет.

– Давно завелся? – откинувшись на вполне пристойно-мягкие подушки кареты, принялась педантично, как и полагается, наверное, магеве, выспрашивать подробности.

– А Темный Шаграт его знает когда. Раньше-то мы только тяжелые шаги слыхали, стуки разные да цепей звон, а сегодня почитай три часа уж как воет, то во дворе голос слышится, то в самой тюрьме, да в местах все разных. Ребята мои нервничают, говорят, не к добру все это, смерть накликает или еще какую великую беду. Правду сказать, я сам как услыхал, чуть Творцу душу не отдал, – полушепотом объяснил суеверный толстяк и снова приложился к графину. – Возьмешься ль избавить нас от этакой страсти, а, магева?

– Избавить можно, знаю, о чем говоришь, таких духов я неплохо гоняю, – честно, пусть и не до конца, ответила я, припомнив, как попался в капкан под яблонькой хитроумный Фокма.

– А что взамен попросишь? – спросил сразу, наверное, по служебному положению, ему полагалось вести себя именно так, не о личном же просил. Кугмар коснулся тугой мошны на поясе. Думал от меня деньгами отделаться? Не выйдет, дружок!

– Желаю переговорить с Кейсаром Дергом и дать ему возможность повидаться с псом. Собаке обещала, – небрежно объявила я.

Мужчина поперхнулся и нервически забормотал, комкая в руках платок:

– Неможно, никак неможно. Государственный ведь он преступник, приговор подписан, казнен завтра будет, не имею я права даже магеву к нему пускать. Другого чего пожелай, почтенная!

– Другого мне не нужно, – покачала головой и привстала.

– Так не поможешь, стало быть? – застонал мужик, стекла в карете зарезонировали.

– Отчего ж, помогу, ты человек подневольный, не имеешь права так не имеешь, чего с тобой спорить, сейчас друзьям скажу, что должна оставить их ненадолго, и вернусь, – объяснила ему и предложила: – Поедем призраков гонять?

– Эх, магева, тяжкий долг на мне оставить хочешь… – пробормотал толстяк, потом будто встряхнулся, глянул на меня цепко, остро и спросил: – Только переговорить?

– Да, а чтобы ты не тревожился, скажу: ни меня, ни пса, коль нужно будет, никто и не увидит, да и не собираюсь я побег из застенка устраивать, – подбодрила Кугмара, проявившего неожиданную силу духа.

– Согласен, магева, избавь от привидения проклятого, и я свое слово исполню, – решился начальник тюрьмы на рискованную сделку.

– Уговор. Обожди минутку, я сейчас, – деловито кивнула и вылезла из душной парилки на колесах. Надо было захватить из «Плахи» пса.

Гиз тенью последовал за мной к дверям трактира, выспрашивая на ходу:

– Как ты его сюда притянула: магия или удача?

– Логика, дорогой, исключительно логика, – ласково заверила киллера. – Ну посуди сам, коль «Плаха» единственное заведение общепита в округе рядом с тюрьмой, а маги в здешних краях в большом дефиците, то первым делом желающие избавиться от общества привидений должны были кинуться к трактиру за информацией или просто рюмашку пропустить, нервы успокоить. Так все и вышло. Ну капелька удачи к моей логике тоже примешалась, коль мы с этим мужиком во дворе столкнулись.

В голову пришла еще одна не слишком веселая мысль: а не приложил ли к этому совпадению свою мощную длань Гарнаг, лишенный возможности одобрить приговор Кейсару Дергу. Боги небось не меньше человеческих правителей злятся, когда через их голову разные пакости вытворяют. А впрочем, даже если так, пускай. Я не в обиде! В данном случае наши интересы совпадают, а коль иначе будет, всегда смогу послать его по матушке, мы официального контракта не заключали, работаю исключительно на добровольной основе, а значит, делаю лишь то, что считаю нужным.

Наскоро оповестив друзей о подвернувшейся халтурке и выдержав нешуточное сражение с желающими везде и всюду следовать за моей ненадежной персоной, все же выбралась из «Плахи» с Гизом на прицепе. Кейр-таки доверил мое тело ему одному, а Лакс, положа руку на сердце, не слишком рвался в застенки. Преступное прошлое сформировало у моего парня предвзятое мнение о тюрьмах как заведениях, в кои попасть – раз плюнуть, а вот выбраться наружу проблематично, если, конечно, выбираться не ногами вперед. Кстати, то, что у меня в руках еще находилась корзинка, а рядом кроме Гиза следовала здоровенная черная псина, осталось для общества тайной благодаря дивной руне дагаз. Мы, не дожидаясь приглашения, забрались в карету-душегубку. Начальник тюрьмы, в одиночку занимавший своими могучими телесами две трети помещения, вопросительно вперился в Гиза.

– Это один из моих телохранителей, – объяснила толстяку, нарочито подчеркнув «один из», типа я такая добрая, что не весь десяток с собой волоку.

– Но зачем, магева? Уверяю вас… – как-то странно, будто не поняв моих слов, начал было возражать Кугмар.

– Меня вы уверите легко, – с выразительным вздохом перебила мужчину, – а вот переубедить его, коль что-то в голову втемяшилось, я бы даже пробовать не стала. Особо тяжелый случай! Психический! Но если у вас получится, отлично. Будете пытаться или потратим время с большей пользой на охоту за призраками?

Бдящий за спокойствием пригляделся к Гизу повнимательней, отчего-то вздрогнул всем телом, хотя тот продолжал сидеть прямо, сохраняя невозмутимо-холодную маску на лице, отвел глаза и пробормотал:

– А собака? Вы хотели…

– Она поблизости, – загадочно улыбнулась и умильно предложила. – Поехали?

Кугмар снова вздрогнул, поежился, точно ему в такую жарень холодно стало, наверное, клыки милого песика представил, и приказал гнать в Цвиранг. Вот так стремительно, практически без усилий, я оказалась в тюрьме. Карета промчалась по мощеной площади, в левой части которой, близ храма оставленного не у дел Гарнага, плотники усердно трудились над возведением подмостков. Почему-то мне показалось, что готовятся они не для театрального представления, а для казни. Я чиркнула ладонью по горлу, Гиз кивком подтвердил мою догадку. М-да, не люблю быть такой проницательной.

Тяжелая, обитая металлом створка тюремных ворот распахнулась не без помощи четырех стражей, мы въехали во двор. С Кугмаром во главе и тройкой стражников сопровождения проследовали по темным, стылым даже в такую жару и почему-то невозможно душным коридорам в его кабинет на втором этаже. Коричневая форма неплохо защищала тюремный персонал от прохлады, а вот наивная чукотская девушка, то есть я, немедленно начала мерзнуть. Ненавижу холод! Эльфийская блузка, надетая в расчете на летний погожий денек, никак не могла сохранить остатки стремительно покидающего тело тепла.

– Брр! Ну холодина, – поежилась я, и тут же на плечи легло что-то мягкое, почти невесомое, но теплое. Гиз умудрился на ходу снять с себя рубашку из той самой странной серо-черной ткани и накинуть на меня. Сам киллер остался в такого же цвета нижней майке (или это у него такой бронежилет?) и ножнах с режущими предметами разной формы. Мягкие, незаметные прежде под рубашкой ремешки надежно охватывали руки и торс.

– Надень, – почти заботливо посоветовал телохранитель.

– А ты? – помедлила, почему-то смутившись.

– Привычен и к жаре и к холоду, магева, одевайся, – практически приказал Гиз. Я охотно подчинилась.

Рубашка оказалась теплой, однако, вот странно, ничем уловимо не пахла, я специально сунула нос в воротник. Есть у меня пунктик. Всегда новые вещи не только мерю, но и нюхаю. Сразу стало очень интересно: это ткань такая специальная, без запаха, или организм у киллера такой специфический, не только устойчивый к перепадам температуры, но и лишенный ароматов в целях конспирации? Я покосилась на Гиза, невозмутимо, с чуть ироничной привычной улыбкой на губах шествующего по тюремному коридору. Никакого дискомфорта от пребывания в застенках он не испытывал, а на тронутой загаром коже ни одной мурашки не появилось. Наверное, малышки мускулов испугались. На бодибилдера Гиз никак не тянул, зато его костяк был надежно обтянут мышцами и сухожилиями. Такими специальными, не для красоты выращенными, а на выживание и максимально эффективное действие рассчитанными. Исключительно функциональными, как у Кейра. А все равно красиво, я несколько мгновений жадно разглядывала киллера, пока он не повернул чуток голову, перехватив мой взгляд. Что-то в его серо-голубых глазах полыхнуло непонятное, и я смущенно (ну чего, в самом деле, вылупилась?) отвернулась.

– Эти духи проклятые или иная нежить всю голову замутили! Простите великодушно, почтенная магева, не подумал я, что прохладно тут у нас, – пробасил Кугмар, самолично, словно не доверял паре коричневых стражников, открывая для нас дверь своего кабинета. Прохладно? Ну такому массиву высокой плотности, может, и прохладно, ему и в Арктике голяком небось лишь свежо покажется, а мне так откровенно холодно было, пока Гиз не спас!

В кабинете оказалось малость теплее, чем в коридоре, и даже светлее. Тому и другому способствовала парочка узких распахнутых окон без штор, из которых лился дневной свет. Стража осталась снаружи в качестве почетного караула.

– Ладно, не помру от переохлаждения, – отмахнулась, присаживаясь в свободное кресло рядом с рабочим – полтора на четыре – столом начальника тюрьмы, загруженным кучей папок и свитков. Даже если Бдящий за этим столом не работал, видимость деятельности имитировалась весьма успешно. Гиз стал слева, чуть сзади, ближе к стене, чтобы видеть окна, дверь и самого Кугмара, пес лег у ног справа с теми же целями. – А чего же у вас так душно везде?

– Окна узкие, двери заперты, откуда ж ветерку взяться, магева, – вздохнул мужчина, всем телом опускаясь в свое, судя по всему сделанное на заказ, крупногабаритное кресло. Точно, на заказ! Мебель даже не скрипнула под его тушей.

– Ветерку, говоришь, неоткуда взяться? – почесала я нос. – Ну это мы еще поглядим. А пока займемся призраками. Для начала мне нужно помещение для работы. Скажи, у тебя тут рядышком потайной комнатки, чтобы передохнуть от забот, не найдется?

– Да, за шкафом дверь. Вы утомлены? – Брови местного Паваротти, пошедшего отнюдь не музыкальной дорожкой, приподнялись в озабоченном недоумении.

– Нет, я в кабинете колдовать буду, а посторонним магию эту видеть и слышать ни к чему, опасно для сохранения душевного здоровья. Вы мужчина крепкий, а все же лучше обождать неподалеку. Мало ли что… Как все закончу, позову, – нахально выпроводив хозяина, заявила я.

Тот даже спорить не стал, мячиком подскочил с кресла, словно шило в филей засадили, и в два счета вымелся из помещения через тайную дверь. Так спешил, боялся, что при нем начну действовать. Ох как я люблю здешние суеверную опаску и почтение к магии!

Избавившись от свидетеля бескровным методом, я начертала рукой прямо перед собой руну воздуха, потом руну цели, чтобы поскорее дозваться до Фаля. Встала в театральную позу, раскинув руки над рунами, на случай, если за нами кто подглядывать вздумал, и начала с торжественными завываниями, от которых, надеюсь, пробрало всех любителей приложить ушко не к той щелке, нести всякую ерунду. Дескать, заклинаю я здешних призраков упокоиться с миром, не тревожа более покой смертных. (Блин, «покой», «упокоиться» – масло масляное получилось, ну ничего, главное – интонация торжественная, а потому сойдет.) Время от времени мой прочувствованный монолог разбавлялся колдовской абракадаброй из детских книжек и сказок. Я даже сосчитала по-английски, по-французски, по-японски, не забывая вставлять в «заклинание» имя нашего маленького засланца Фаля. Кстати, руны альгиз и тейваз горели как мигалка в милицейской машине – голубым – и так же мерцали, отдаваясь щекоткой в ладонях, загорались то сильнее, то слабее, обдавали то теплом, то холодом. Может, так локатор поиска настраивался на сильфа?

– Эйн, цвей, дрей, фир, фюнф, Фаль! О, неупокоенные, злобные, страдающие души, прикованные прошлым бытием к стенам Цвиранга, не ищите более отмщения! Эн, дю, труа! Абракадабра! Ингардиум левиоса! Алохомора! Фаль! Смиритесь, время ваше прошло, изыдите в иные сферы, ждущие вас! Пора!..

Нести всякую чушь было нетрудно, трудно было не сбиться и не заржать в голос, глядя на вихрь смешинок в глазах Гиза и его кривящиеся в улыбке губы, но я мужественно крепилась, пока спустя буквально пять минут после своих завываний не услыхала радостный вопль, сопровождающийся соло на дуделочке:

– Оса!

– Довольно стенаний! Фаль! Страданиям вашим пришел конец! Вы свободны! Да падет священная тишина! – провозгласила я, мановением руки сняв прежнюю рунную комбинацию призыва и окружив нашу маленькую компанию, к которой присоединился влетевший в распахнутое окно дудочник-сильф, перевернутой руной воздуха и звука. Теперь ничьи уши не смогли бы различить в кабинете Бдящего за спокойствием ни шороха.

Малыш, полный радостных впечатлений от своей миссии по наведению ужаса, плюхнулся мне на плечо, почти с сожалением вернул инструмент и аж засветился, выслушивая заслуженные похвалы своей партизанской подрывной деятельности.

– Я здорово на здешний люд страху нагнал! Мне так весело было, Оса! – без зазрения совести похвастался сильф. – Так смешно глядеть, как они от меня шарахались да дрожали, а настоящих духов-то и не видели.

– Настоящих духов? – настал мой черед серьезно насторожиться. Я тут со своими шуточками никому на больную мозоль не наступила?

– Ага, ну ты же их всех сейчас заклинанием отпустила, – беспечно поддакнул Фаль, гордо сияя зелеными глазищами. Гиз поперхнулся воздухом и закашлялся.

– Ну отпустила, и хорошо, – вяло мяукнула я, мучительно соображая, каким образом могла сработать на освобождение привидений моя дурная импровизация. Будь я уважающим себя духом, никогда бы на такую ерундистику не польстилась, скорей уж, лично бы явилась, чтобы настучать по дурной башке непутевому заклинателю.

– Ты не знала, что духов освобождаешь, – сделал вывод киллер, как только прекратил изображать чахоточного туберкулезника.

Я озадаченно пожала плечами и попыталась оправдаться:

– Собственно, заклятие было рассчитано только на зов Фаля, никаких рун для установления контакта с потусторонними силами не рисовала. Что я, охотник за привидениями, что ли? Нет, наверное, дело не в той пурге, которую я несла, ты же сам от хохота корчился, а в сформулированной вслух задаче. Она придала магии четкое направление. И вообще, какие могут быть претензии? Плохо разве? Я ж не демонов вызывала, а несчастным привидениям покой дала!

– Только это и радует, – согласился Гиз и мрачно прибавил: – Надеюсь, когда ты в шутку демонов начнешь скликать, меня рядом не будет.

– По-твоему, я настолько глупа, чтобы играть с такого рода чарами? – обиделась я.

– Напротив, к тому же еще и талантлива, – не без сожаления и сурово, словно от Кейра заразился, заметил мужчина, – а вот осмотрительности Творец тебе не дал!

– Зато вам с Кейром такой полной мерой отсыпал, торговать впору, – огрызнулась я. – И вообще, сейчас-то чего на меня бочку катить? Я честь по чести выполнила условие контракта с начальником тюрьмы, привидения дематериализованы, значит, могу без зазрения совести требовать награду! Никаких демонов вызывать не собираюсь, – благоразумно уточнила я, – во всяком случае, не после пары недель магической практики.

– Пары недель? – Гизу снова что-то попало в горло, и он буквально засипел, взирая на меня чуть ли не с испугом. – Ты хочешь сказать, что вовсе раньше магией не занималась?

– Ну почему не занималась? – на сей раз почти по-настоящему обиделась я. – Теорию лет пять изучала, кое-какие мелочи даже на практике осуществляла.

– Ух ты! – восторженно протянул сильф, а киллер закрыл лицо руками и хрипло засмеялся.

– Эй, Гиз, ты чего? Ты как? Водички дать? – Я встревожилась не на шутку.

Подошла поближе, положила ладонь на теплое плечо. Фаль запорхал вокруг, пытаясь заглянуть в лицо киллера. Даже пес, терпеливо сидящий у кресла, точно украшение гостиной, повернул башку в нашу сторону. Если бы рядом со мной стоял не один из лучших убийц Тэдра Номус, я решила бы, что у мужика истерика, а так просто ничего не могла понять.

– Все в порядке, магева. – Прошло какое-то мгновение, и вот уже передо мной снова стоял невозмутимо-ироничный мужчина, чья душа и прошлое укрывались за такими темными печатями, что не каждый демон был ему ровней. – Ты хоть понимаешь, что сейчас сказала?

– Тебе как, значение каждого слова в письменном виде представить для расширения кругозора? Словарный запас обогащать надумал? – съехидничала я, не понимая, чего Гиз хочет.

– Оса, многие человеческие маги с детства десятками лет учатся владеть своей силой, а и на десятую часть того, что ты можешь сотворить, неспособны, – промолвил убийца. – А ты говоришь – две недели…

– Значит, я просто очень талантливая, – пожала плечами, не понимая, из-за чего сыр-бор. Ну освоила применение рун экстерном, что с того?

– Девчонка. Куда же вы ее кинули, Силы? – шепнул одними губами Гиз, но я услышала. Впрочем, вступать в спор и доказывать, что я взрослая и умная, не стала. А ну его, пускай чего хочет, то и думает, у нас есть дела поважнее препирательств о моем возрасте по паспорту.

Фаль вот тоже так подумал, потому как обнаружил корзинку съестного. Малыш восторженно затрубил и умильно зачирикал, разрываясь между корзиной и поглаживанием крылышками моих щек:

– Оса, ты мне все принесла?

– Для тебя в трактире «Плаха» Кейр и Лакс полный стол вкуснятины держат, а это я для Кейсара притаранила, вдруг его тут плохо кормили? А на голодный желудок какой разговор? Ты, Фаль, если хочешь, нас не жди, прямо сейчас к парням лети, свою работу на «отлично» сделал, теперь наш черед, – предложила я.

Любопытство и желание набить пузико вступили в душе Фаля в могучее противоборство, первое победило, и сильф решил:

– Нет, я погожу пока, уж больно интересно с тобой. А Лакс и Кейр ведь все не съедят?

– Куда им, малоежкам, против твоего аппетита. Ну раз все решено, я снимаю чары и зову Кугмара, – предупредила друзей.

Начальник тюрьмы в свой кабинет просачивался с повышенной осторожностью, будто всерьез опасался застать тут пару десятков кровожадных призраков, задержавшихся на земле для совершения безжалостной расправы над его выдающимся во всех отношениях телом.

– Духи ушли, – оповестила я «Лучано», и все его тело изошло вздохом неимоверного облегчения. – Теперь ваша очередь держать слово.

– Могу я прежде спросить, магева, зачем вам этот разговор? У вас личные счеты с Кейсаром или приятельство? – осторожно, почти робко спросил этот большой мужчина.

– Ни то ни другое, – ответила я. – Не так давно, по случаю, мы имели с ним беседу о смысле жизни, теперь мне хотелось бы завершить ее, полагаю, в свете нынешней ситуации разговор примет весьма занимательный оборот. К тому же повторюсь, я обещала псу, что он увидит хозяина. Если хотите, я могу вам дать слово, что не собираюсь устраивать Дергу побег из тюрьмы, несмотря на то что он мне глубоко симпатичен.

– Почему? – Кажется, «Паваротти» почти пожалел об отсутствии у меня таковых преступных планов.

– Вы дружите с Кейсаром? – неожиданно догадалась я.

Вместо ответа толстяк скорбно вздохнул и опустил глаза, комкая собственные пальцы-сосиски, как носовой платок. Ему было мучительно стыдно превратиться в тюремщика собственного друга, в тюремщика и сторожа перед казнью. Неотвратимость приговора и невозможность что-либо изменить тяжким грузом лежала на пухлых плечах вовсе не мрачного, несмотря на должность, человека.

– Если дружили, поймете. Коль он виновен, заслуживает наказания, а если нет, то побег не выход, а признание несуществующей вины. Тут надо действовать иначе, – твердо заявила я.

– Как? – с возрожденной из пепла надеждой посмотрел на меня Кугмар.

Он не смел даже помыслить о бунте против короля, однако теперь в игру вступила иная сила, превыше данной монарху. Сила мага, обладающего здесь не только способностью творить волшебство, но и правом на суд! Кугмар решительно воспрянул духом. Неразрешимое нравственное противоречие обещало благополучно разрешиться, мужику достаточно было дать мне возможность во всем разобраться, и он с превеликой радостью был готов мне ее предоставить.

– А вот этого ответа вы от меня не услышите, – как можно загадочнее улыбнулась я, потому как понятия не имела, что надумаю выкинуть.

– Наверное, так будет правильно, – почти с радостью (перевесил заботы на чужие плечи!) согласился начальник тюрьмы и сказал: – Я провожу вас к Кейсару, обождите минуту, только возьму ключи.

– Не слишком ли ты откровенна, магева? А если предаст? – осторожно спросил киллер.

– Так надо, Гиз, – коротко ответила я, до странности убежденная в том, что говорю и делаю, и, как ни удивительно, телохранитель смирился с ответом, во всяком случае, больше не спорил.

«Лучано» вскоре объявился с изрядной связкой разномастных ключей на специальном кольце у пояса. Стражам был отдан приказ оставаться на местах, а мы отправились в странствие по бесконечным тюремным коридорам. Если взять за аксиому, что начальник этого мрачного хозяйства не пытался путать следы, то Кейсара Дерга засунули в самую глубокую дыру то ли от большой опаски его выдающихся талантов, то ли от столь же великого уважения.

Мы довольно долго спускались вниз, окна, вернее, их здешний аналог «бойница в стиле модерн» вскоре перестали попадаться вовсе, путь освещали лишь чадящие факелы и пованивающие масляные лампы. Было темновато, я помучилась, помучилась, да взяла и сотворила шарик света. Благо наловчилась регулировать мощность заклятия и могла не опасаться спалить себя и всех присутствующих, вместо того чтобы малость рассеять мрак. На шарик с руной кано внутри тут же перепорхнул Фаль, уселся на него, как на кресло, и интенсивность света резко усилилась. Как если бы вместо лампочки в шестьдесят ватт ввернули двести. «Неплохо!» – одобрила я маленькое проявление магии сильфа, Фаль самодовольно рассмеялся.

Стражники, встречавшиеся нам на пути, никаких дурацких вопросов не задавали, даже коситься с подозрением переставали и начинали благоговейно дрожать, как только узнавали своего начальника с магевой в придачу да слышали нашу содержательную беседу о неупокоенных душах.

Пожалуй, вздумай я и вправду вывести Дерга отсюда, никаких проблем не возникло бы. Но я пришла за другим. На протяжении последнего участка пути Кугмар несколько раз использовал ключи из своей связки. Оказалось, кстати, от этих дверей они только у него самого и были. Посторонним, да даже своим, вход в особо опасную зону, где содержали Кейсара, был закрыт крепко-накрепко. Тут даже стражников не было.

– А как же вы его кормите? – удивилась я.

– Повеление его величества Клементария Пятого: узнику только вода. Вода в камере есть, там родник, – отворачиваясь от света шарика, пробормотал Кугмар. – Я ему тюфяк, набитый колосьями, сунул, вот и все, что осмелился.

– Сколько Дерг уже сидит? – спросила, мысленно хваля себя за предусмотрительно захваченную корзину с продуктами.

– Шесть дней, – признался тюремщик и остановился перед массивной, как против Халка деланной дверью. – Пришли.

– Открывай. Подождете меня тут. Ты, Гиз, тоже, не спорь. Куда я из камеры денусь? Тут даже окон нет, чтобы выброситься, – фыркнула я.

Заскрипел тяжелый засов, выходящий из пазов, потом второй и третий. Да, Дерг был важным узником. Они бы его еще шваброй для пущей надежности приперли. Ну вот начальник тюрьмы справился с замками и навалился, распахивая тяжеленную створку. Первым внутрь черной стрелой, едва не сбив меня с ног, ринулся пес, едва успела удалить оборачивающую его руну невидимости, чтобы не напугал хозяина. Только после стремительной животины смогла войти я. Дверь закрылась.

Огромный черный пес изо всех сил метелил хвостом пол, взвизгивал с щенячьим восторгом и скакал вокруг сидящего на тюфяке человека. Одной рукой худощавый мужчина прикрывал глаза от яркого света магического шарика, второй проворно прятал в угол матраса, брошенного на узкий каменный топчан, колоски. Значит, догадался поворошить лежак, молодец. Заныкав еду, Дерг обеими руками обхватил пса и прижал к себе, укрыл голову в его короткой жесткой шерсти.

– Фаль, пересядь ко мне на плечо, свет очень яркий, Дергу с отвычки глаза режет, – тихо попросила я, и сильф послушно перепорхнул на место. Стало потемнее, я подошла поближе к Кейсару Дергу, вцепившемуся в своего единственного верного друга и напарника, и сказала:

– Привет, вот оказалась в Ланце проездом и решила заскочить тебя проведать.

– Магева? – неуверенно осведомился хриплый, застуженный в камере или севший после нескольких дней молчания голос.

– Точно, угадал, – согласилась, нахально усаживаясь на жесткий тюфяк и водружая рядом корзину. Под тихий плеск сочащейся в углу водицы начала беседу: – Ну как ты в целом?

– Как видишь, ты была права, не ту дорогу для себя избрал, почтенная магева, – кривовато усмехнулся Дерг.

Костистое лицо его с нашей последней встречи еще более осунулось, клювом заострился нос, лезвиями стали скулы, украшенные парой начинающих выцветать синяков, скорбные складки залегли у рта, пообтрепался камзол, только глаза горели все так же ярко, карие, насмешливо-острые, проницательные глаза сыскаря. Король мог обвинить его во всех смертных грехах мира, бросить в тюрьму, приговорить к казни, но сломать тот внутренний стержень, который делал Кейсара Дерга Кейсаром Дергом, даже монарху оказалось не под силу. Я обрадовалась: не зря так рвалась повидать мужика.

– Как тебе удалось проникнуть сюда и привести его? Колдовство или подкуп? – озадаченно спросил сыщик.

– Что ж вы все на магию списать готовы! Собачку по дороге встретила, с собой взяла. Потом меня позвали здешних призраков погонять, а в качестве платы я с тобой свидания попросила, – коротко объяснила, делая видимой корзинку с продуктовым запасом. – Да, кстати, я тут чуток жратвы прихватила, подумалось, закусить не откажешься.

– Не откажусь, – согласился Кейсар и спокойно поднял полотенце, прикрывающее содержимое корзины. Только едва заметная дрожь руки показала, чего стоило ему это спокойствие после почти недельной диеты на колосках и водице. Фаль уважительно встрепетнул крылышками и не попробовал урвать ни кусочка. Пес сел рядом с хозяином, привалился к его ногам и умиротворенно затих. Он был счастлив.

– Пока будешь кушать, собачку не корми, а то она заворот кишок получит, полную миску час назад схарчила. Расскажи, как ты дошел до жизни такой? Чего совершить умудрился. Чтобы за пару десятков дней из грозы преступников приговоренным заделаться, немалый талант нужен, – попросила Дерга, обождав, пока он промочит горло.

– Какой уж тут талант, – размеренно обгладывая ножку птицы и запивая ее элем прямо из кувшинчика, хмыкнул Кейсар. – Как вернулся без Щегла, так Клементарий словно с цепи сорвался, ничего слушать не захотел, ни меня, ни магеву Ульрину, ни принца Альвина. Сначала всего имущества и должностей лишил, а потом и вовсе сюда отправил.

– А что ж раньше из королевства не дернул, мучеником стать захотелось? – полюбопытствовала я.

– Сперва надеялся, одумается толстяк, поймет, нужен я ему, Ланцу нужен. Раньше он самолюбию над рассудком верх брать не давал. Думал, сообразит, что охота за Щеглом из него посмешище для всего королевства сделала. Когда вызвал меня к себе, с надеждой шел, а вышло иначе: опоили меня, скрутили, сюда бросили, а завтра – так и вовсе казнят. Вот и выходит, права ты была, магева, не той дорогой я шел, не тому служил, хоть всегда иначе считал. А теперь уж поздно на другую ступать.

– Ну «Пока живу – надеюсь!» – пожала я плечами. – Не спеши себя хоронить, Кейсар. Скажи лучше, жить хочешь?

– Хочу, магева, – жадно кивнул Дерг и задумчиво спросил: – А что, неужто ты не с последней трапезой к приговоренному пришла? Бежать предлагаешь?

– Фи! Ну что вы все заладили с Кугмаром, точно попугаи: побег, побег. Это неправильный ход! Если ты сбежишь, пострадают невиновные люди, да вдобавок докажешь старому козлу Клементарию, что он прав, все вокруг предатели, а он непорочный и в белом, – убежденно возмутилась я. – Пролетариат, ну народ то есть, веры в справедливость лишишь.

– Да уж, народ-то небось дня три пить-гулять будет, мою смерть празднуя. Не слишком-то меня любят в Ланце, магева, – цинично отметил Дерг, а вот с другими доводами спорить не стал.

– А тебе сладким для всех быть и не положено было, – сердито съязвила я. – Только хоть отвары лекарственные редко на вкус приятны, а без них копыта откинуть недолго. Чуют это люди, Кейсар. Так что радости особой по поводу твоей скорой кончины на улицах не видно.

– Тогда что же ты предлагаешь, магева? – удивился Кейсар, на мгновение застыв с пирожком в руке.

– Ты жуй, жуй! Увидишь! – торжественно пообещала я. – И не думай о смерти, не позволю я тебя казнить! Сейчас защиту магическую во избежание непредвиденных ситуаций наложу, а завтра мы такое представление закатим для плахи с оркестром! Весь Ланц в целом и Клементарий персонально его надолго запомнят, слово даю!

– Как в Мидане и Патере? – Насмешливый интерес в голосе Дерга окончательно прогнал обреченность и мрачный настрой.

– Все-то ты, сыскарь, знаешь, череп не жмет? – беззастенчиво дернув подходящую фразу из любимого фильма, ухмыльнулась я довольно и легонько ткнула мужчину пальцем в отощавшую грудь. А чего бы не радоваться? Стыдиться совершенного в этих двух городах я не собиралась и ни о чем не жалела.

– Не жмет, магева, – почти весело рассмеялся Кейсар. – Только я ж теперь глаз не сомкну, все гадать буду, чего ты задумала.

– Пусть это будет сюрпризом! – подмигнула сыщику.

Потратив на ворожбу и кое-какие объяснения сыскарю еще десяток минут, вышла из камеры в сопровождении пса, который, как успела выяснить напоследок, носил говорящую кличку Цап.

– Я закончила. Спасибо за предоставленную возможность пообщаться с узником, – поблагодарила Кугмара, запирающего дверь, и, пока он от беспокойства собственный носовой платок не сжевал, пригласила: – Приходи завтра на площадь, не пожалеешь!

Гиз только языком недовольно цокнул, наверное, что-то нехорошее обо мне и о завтрашнем мероприятии подумал. Зато начальник тюрьмы духом заметно воспрянул, даже приосанился, став почти импозантным. А пока Кугмар с засовами возился (запереть их оказалось потруднее, чем отпереть), быстренько накорябала на стенке несмываемым маркером четыре руны: три переплетенные между собой ансуз, тейваз, йер и заключительную – ингус. Я взывала к воздуху, замыкая его движение в бесконечный цикл. Темно-синяя краска вспыхнула светло-голубым, серым, золотистым и охристым. Повеяло теплым ветерком. Задуманная мною система вентиляции включилась в работу.

– Ну вот, теперь в этом заведении никто не задохнется, если, конечно, подушкой не душить, и не замерзнет вусмерть, – удовлетворенно констатировала я, пряча маркер в сумочку.

С заклинанием очень удачно получилось: кроме планируемого ветерка я еще и обогрев включила, думаю, мое подспудное желание не зябнуть помогло. Об этом маленьком внеплановом изменении сообщать не собиралась, не хотелось выслушивать очередную порцию ехидных нотаций от подрядившегося в наставники Гиза.

– Так ведь за это плату не оговаривали, – забеспокоился «Паваротти».

– Я разве денег требую? – фыркнула тихо. – Не волнуйся, для себя колдовала.

– Оса, он должен оплатить магическую услугу, таков закон, – напомнил киллер, наверное более меня осведомленный Тэдра Номус о здешних правилах.

– Ну ладно-ладно, вот мое условие: в свободное от службы время попробуй научиться петь, если будет охота, – торжественно велела я и первая направилась по коридору, Фаль заливисто захихикал.

– Петь? Мне петь? – озадаченно бормотал идущий сзади Кугмар пару минут, пока не решил: – А что, попробую, коль воля твоя такова!

Бдящий за спокойствием лично проводил нас до самого выхода, громогласно, дабы слышал каждый, поблагодарил за изгнание зловредных призраков и за воздушное заклятие. Опять же напоказ стражникам хитрый толстяк умудрился-таки вручить мне, а точнее, Гизу, чтобы я, чего доброго, не ответила отказом, горсть серебра, практически ополовинив упитанный поясной кошель. Телохранитель молча убрал деньги, одарил меня насмешливой улыбкой и пошел рядом, провожая в трактир. Почетно трястись в карете-парилке я отказалась наотрез. Эшафот плотники уже успели закончить и теперь сооружали что-то типа подиума и помостов для зрителей грядущего представления.

– Ты так не любишь принимать деньги за работу, – задумчиво заметил Гиз, полуспрашивая, полуконстатируя.

– Оса истинная магева! – гордо встрял Фаль, будто воспитал меня лично в своем коллективе. А ведь и впрямь воспитал!

– Какая же это работа, когда от всей души развлекаюсь, неприлично за удовольствие плату брать, это мне бы следовало приплачивать, – ответила точно так, как чувствовала. – Тем более что сейчас у нас монет и побрякушек, которые в любой момент в звонкую денежку превратить можно, больше чем достаточно. Мало будет, еще заработаем. Не боись, убивец, вам с Кейром на жалованье и Фалю на сласти всегда хватит. Кстати, дружок, ты не мучайся, лети кушать, скажешь друзьям, что мы уже возвращаемся.

– Да? Тогда я вперед! – Гастрономический характер беседы истощил отнюдь не бездонное терпение маленького сильфа, он сорвался с моего плеча и понесся в «Плаху».

– Ну вот, завершился мой первый официальный визит в тюрьму. Какой он у тебя по счету был, даже спрашивать не буду, все равно не скажешь, великий конспиратор! Ой, – внезапно вспомнила, – на мне же до сих пор твоя рубашка! Сейчас верну! – Я стянула одежду через голову и протянула Гизу. – Только ее придется стирать, она теперь мною пахнет!

– Пахнет? – выгнул бровь киллер, поднес ткань к носу и сноровисто, будто на пожарного сдавал, оделся, пряча сбрую с ножами, на которую оглядывался не один прохожий. – Ну ничего, магева, я потерплю эту жуткую вонь в конспиративных целях. Зато, если будут брать след по рубашке, выйдут на тебя.

– Мерзавец! Злодей! – с наигранным возмущением завопила я и попыталась пихнуть Гиза в бок, тот легко перехватил мою руку, на мгновение сжал и рассмеялся. Пес покосился на нас, точно на расшалившихся щенят, и чихнул. То ли презрение выразил, то ли пыль в нос попала.

Уже подходя к трактиру, мы заметили двух основательных купеческого вида мужиков, отирающихся у коновязи как раз рядом с жеребцом Кейра, еще нынче утром бывшим двуногим бандитом Бурасом.

Мужики, заправив большие пальцы рук за пояса расшитых по вороту и рукавам тонких рубах, серьезно спорили о статях и фактуре коня, горячились и перебивали друг друга, употребляли всякие типично лошадиные термины, восхищались мощным жеребцом.

– Нет, уважаемый Рутам, такой знатный конь только под рыцарским седлом ходить должен, – настаивал один. – Ты глянь, какой изгиб шеи, хребтина мощная, а бабки…

– Дорогой Нидим, зачем седло? Силища-то какова! Подводы он таскал в одиночку! – продолжил дискуссию второй.

– Я разрешу ваш спор, почтенные, этот конь еще утром задавал магеве дурацкие вопросы, – обронила я, прошествовав мимо знатоков к дверям «Плахи». Ну не удержалась, каюсь, уж больно фраза из анекдота кстати пришлась!

Сзади меня раздался сдавленный всхлип, привалившись к стене трактира, рыдал от смеха мой безжалостный, хладнокровный киллер, а двух болтливых барышников и след простыл.

– Ты чего, Гиз? – в легком смущении спросила я.

– Знаешь, магева, я в жизни столько не смеялся, как с тех пор, когда тебя оберегать взялся, – выдавил мужчина, утирая рукой слезы.

– Не самая прискорбная доля, а? – Я изловчилась и все-таки пихнула Гиза кулачком под ребра.

– Не самая, спасибо тебе, Оса, – тихо сказал телохранитель, и мы пошли к ожидающим друзьям.

Фаль не терял зря времени, он успел познакомиться с содержимым всех мисок, горшочков, кувшинов и тарелок на столе, перепархивал между посудой с видимым трудом и был бесконечно счастлив. Думаю, с тех пор как маленький сильф связался со мной, он питался за пятерых, может быть, поэтому так рано в первый раз с его крылышек и облетела магическая пыльца. Не только большая нужда, но и хорошее питание помогло дружку обрести досрочный кусочек взрослой силы, хоть во многом сильф как был сущим дитем, так и остался.

Прежде чем окунуться в кулинарное безумие, Фаль все-таки поведал Кейру и Лаксу о нашем скором возвращении, поэтому мужчины спокойно дожидались, пока мы присоединимся к их компании. Есть, в отличие от сильфа, я была уже не в силах, но к кружке с ягодником присосалась с жадностью.

– Как все прошло? – подмигнул Лакс.

– Отлично, с Кейсаром поболтала, – хлопнув морса, доложила я.

– Да, вот деньги, магева. – Гиз собрался вытащить монеты.

– А, – отмахнулась небрежно, – возьми себе в качестве премии. Оставь, оставь, не спорь с магевой!

Киллер не стал препираться. И – о диво! – Кейр, сроду не одобрявший транжирства, одобрительно кивнул.

– Эй, я что-то упустила? Ты чего такой довольный? – изумилась поведению, нехарактерному для бывшего палача, весьма прижимистого по отношению не только к своим, но и к моим сбережениям, к последним, пожалуй, даже больше.

– Негоже мужчине без монеты в кошеле жить, – обронил Кейр. В ответ на мой изумленный взгляд и многозначительно забарабанившие по столу пальцы закончил: – Они его без медяшки здесь бросили, с условием, чтобы только от тебя деньги получал.

– Почему же вы, партизаны, до сих пор молчали? – рыкнула я.

– Не смотри так на меня, Оса, сама знаешь, как я эти дни провел, если что и слышал, то не помню, – оправдался Лакс.

Кейр же вообще не счел нужным извиняться, они с Гизом – два сапога пара, никогда о чужих секретах не трепались. За то и ценила, гадов!

– А кто такие партизаны? – жадно спросил Фаль, совмещая два любимых дела: питание и болтовню.

– Воины нерегулярной армии, сражающиеся на территории своей страны с преобладающими силами противника, действуют максимально скрытно, – дала я справку.

– Тогда почему ты назвала нас партизанами? – удивился Гиз.

– Потому что, когда таких воинов враги брали в плен и пытали на допросе, они ни в чем не признавались. Вот потому вы – партизаны, хоть пытай, лишнего слова не вытянешь, – не без сарказма объяснила друзьям. – А теперь еще в сторону от основного вопроса уводите! Не выйдет! Слушай сюда, киллер недобитый, мой приказ таков: впредь, если тебе чего будет требоваться (обмундирование, пища, лечение, вооружение и так далее), заявлять сразу. Тебя, Кейр, тоже касается!

– Ой, какая ты суровая, магева, – весело хихикнул Лакс. – Ты им еще пригрози жалованье поднять!

– Какая уж есть, – гордо фыркнула я. – Еще не хватало, чтобы мои секьюрити (значение этого умного слова я мужчинам успела объяснить позавчера) нищими ходили! В драных носках?!! А насчет жалованья ты прав! Тридцать процентов от моих заработков теперь буду отчислять на премиальные.

– Тридцать – много, – с ходу набычился Кейр.

– Значит, тридцать пять, – мстительно заявила я, и телохранитель поспешно захлопнул рот, осознав, что спор приведет только к увеличению жалованья.

Гиз снова плакал от смеха, уронив голову на скрещенные руки. Странно! Я вроде бы ничего такого остроумного не сказала, наверное, у него наступила эмоциональная разрядка после долгого психического напряжения, вызванного рискованной работой.

– Так что ты надумала делать с Кейсаром? – вернулся к главной теме дня Лакс.

– Я не позволю его убить, – твердо заявила, пересказала друзьям нашу беседу с сыскарем и закончила: – Поэтому завтра собираюсь устроить показательное выступление на площади. Какое – не спрашивайте, буду импровизировать. А пока надо где-нибудь на ночь устроиться. Как думаете, в «Плахе» есть свободные комнаты?

– Спросим, – отозвался Кейр и махнул Винтасу, чинно прохаживающемуся по своим владениям. – Эй, почтенный хозяин, у вас найдется где нас на ночь приютить?

– Только что пара комнат освободилась, два торговца съехали, а поначалу думали еще дня три в Ланце пробыть, – задумчиво почесал щеку трактирщик. – Так, коль магева не побрезгует…

– А у вас что, клопы, тараканы или иные зверюшки живут? – демонстративно удивилась я.

– Обижаешь, почтенная, – возмутился бывший палач, – чище моего трактир еще поискать! Я к тому веду, что скромные комнатки-то!

– Не принципиально, а помыться у тебя есть где? На кой мне дьявол моя голова, когда она три дня не мыта, – спросила я.

– У меня своя мыльня! – гордо похвастался Винтас.

– Тогда остаемся, – решила я и мечтательно зажмурилась в предвкушении водных процедур. Пока грезила, трактирщик принялся со сдержанным достоинством расписывать комнаты.

Лакс щедро отсчитал Винтасу деньги, и тот погнал слуг чистить-мыть-стелить, греть мыльню, лошадок наших в стойла ставить и так далее. Мы сходили за вещами, поднялись на второй этаж в комнаты. Переступив порог, я прошлась по нашим апартаментам и нахмурилась, произведя подсчет лежаков – двух узких в первой и одного широченного во второй:

– Здесь только три кровати!

– Аккурат три, – бодро сообщил хозяин, – все перестелено, магева, не сомневайся. Ты с маретом, какого предпочтешь, тут расположишься, а пара других на отдельных койках. Отдыхайте. Не буду боле мешать, а мыльня скоро готова будет, не сомневайтесь!

Кейр ногой поспешно задвинул дверь за своим экс-собратом, я выпалила:

– Маретом? Это что за фигня?

– Марет, Оса, – это временный спутник и обычно любовник мага или магевы, – объяснил киллер, давясь смешком. Видать, бедолага так старался не заржать в голос, что румянец на скулах выступил.

– Выходит, этот тип решил, что вы все – мои сожители? – выпалила я.

– А что он мог подумать? – невозмутимо спросил Кейр. – Охрана-то магам обычно не нужна, а вот сердце, оно у каждого имеется.

– О, блин, а я-то гадала, чего на нас все так глазеют, – выдохнула пораженно.

Ну, когда я путешествовала с двумя мужчинами, народ так сильно не реагировал. А теперь у одной магевы целых трое спутников объявилось. Небось о моих сексуальных аппетитах в Ланце вот-вот легенды складывать начнут, если за время нашего пути они уже по городам и весям не загуляли. Зашибись, какую репутацию, сама того не подозревая, сотворила! Нет, я, конечно, вполне симпатичная девчонка, но на роль секс-бомбы претендовать никогда не пробовала.

– Эй, ты чего, Оса, обиделась? – встревоженный моим затянувшимся молчанием, спросил Лакс.

– Не-а, марет, – захихикала, переваривая сногсшибательную новость, пущего веселья добавила явственная опаска моих «маретов», переживающих за оскорбленное самолюбие магевы и последствия сего оскорбления для себя лично и мира в целом. – Это я так горжусь. А вообще-то, друзья, мне абсолютно наплевать, кто и что обо мне думает какой-нибудь посторонний идиот. – Я снова прыснула и попробовала рукой кровать на мягкость. – Подумаешь, сочли вас оптом моими кавалерами… Чего в этом такого обидного? Скорей, даже польза выходит.

– Польза? – Веселые чертики запрыгали в голубых глазах парня, что-то еще более жаркое появилось в них.

– Конечно, – деловито подтвердила я. – Во-первых, снимаются очевидные подозрения насчет того, зачем магеве такая солидная охрана, во-вторых, вы, довольно симпатичные мужчины, застрахованы от прямых домогательств женского пола помимо ваших желаний. Вот и получается обоюдная выгода от этого очаровательного обычая. Так зачем мне на него сетовать?

– Ты странно рассуждаешь, – задумчиво резюмировал Кейр.

– Извини, если разочаровала в лучших чувствах. Хочешь, в утешение чего-нибудь разобью и потопаю ногами, вот только расплакаться, боюсь, не получится, не могу на заказ слезы лить, – выдала я.

– Я не сказал, что мне не нравятся твои рассуждения, – коротко ухмыльнулся телохранитель и не без самодовольства прибавил: – Не знаю, как насчет первого пункта, но второй работает превосходно, проверял.

– Тогда дискуссия закрыта. Предлагаю утвердить такое коммюнике: публично объявлять о том, что между нами сугубо деловые и дружеские отношения, не будем, ибо сие невыгодно, – раз, и все равно никто не поверит – два. Сами знаете, чем сильнее отрицаешь, тем больше слухов ходит, – резюмировала я и объявила: – И вообще, сейчас я хочу не отстаивать свою незапятнанную репутацию, а мыться!

Последняя фраза прозвучала как невольный каламбур, посмеиваясь над которым мы и направились всей ордой в мыльню «Плахи». Мужская часть компании и пес, которого тоже сговорились искупать за дополнительную плату, арендовав всю мыльню целиком на два часа, осталась на широких лавках в теплой прихожей. Меня то ли из великодушия, то ли для эксперимента пропустили вперед. Я даже не ожидала настолько комфортной бани от трактира, коим заправлял бывший палач. Каменные помещения мыльни были устланы деревянными настилами из не поддающегося гниению темного дерева, им же были выложены широкие «ванны», заглубленные в полу. Пахло какими-то ароматными травками, влажный пар клубился в горячем воздухе. Фаль, сунувшись было в жаркий пар, возмущенно зазвенел и поспешно юркнул назад, в предбанник. Его тонким радужным крылышкам атмосфера пришлась не по нраву.

Улыбчивая девушка-банщица помогла мне раздеться, встать на помост в ванну и, черпая из глиняных мисочек жидкую грязь, на поверку оказавшуюся чем-то вроде мягкого мыла, принялась ловко орудовать жесткими и мягкими мочалками, тряпочками и щеточками. Она явно знала свое дело, меньше чем за пятнадцать минут кожа, ногти и волосы оказались вымыты до скрипа, банщица смазала меня еще несколькими разновидностями целебных бальзамов, проводила в соседнее с жаркой мыльней помещение и оставила отдыхать в широком котле ванны, наполненной теплой, ароматной водой. Я блаженно вздохнула и пообещала себе непременно выплатить мастерице премию. Распаренное тело дышало каждой порой. Разнежившись, я блаженствовала в воде, доходящей до середины груди, а если сползти по дну ниже, то можно было погрузиться в теплую воду целиком. Веки сами собой начали опускаться.

– Оса?! – шлепанье босых мокрых ног по доскам и вопрос спугнули дремоту.

– Мм, Лакс?

Одетый лишь в полоску полотенца на бедрах, у края ванны стоял вор. Рыжие тонкие волосы, мягкие и легкие, казавшиеся на ощупь пухом большого, невероятно рыжего одуванчика, уже начали подсыхать, гладкая кожа вора, тронутая золотистым загаром, словно мерцала в полумраке. Узких горизонтальных окон под самым потолком не хватало для идеального освещения. Лакс не был мускулистым красавчиком с разворота глянцевого журнала, но кто сказал, что мне нужен плейбой? Его кривая ухмылка, длинный и острый лисий нос, раскосые голубые глаза были милее самодовольного оскала в тридцать два отбеленных у стоматолога зуба любого из накачанных мальчиков, в чьих пустых головенках существовала всего одна извилина, плавно переходящая в прямую кишку. Кстати, готова поспорить, мой вор положил бы на обе лопатки любого из этих супермачо. Размышления о телосложении Лакса плавно перетекли в желание вытряхнуть его из полотенца и хорошенько разглядеть во всей красе. Заметив мой взгляд, парень инстинктивно пригнул голову и постарался повернуться так, чтобы даже в полумраке его горло, отмеченное шрамом, оставалось скрытым. Так больше жить нельзя! Я выпрямилась. Полулежа в ванной, трудно командовать, потому строго велела:

– Залезай сюда, приятель, буду твой шрам удалять!

– Сейчас? – хрипло переспросил рыжий, теребя край полотенца, будто девица на выданье оборку фартучка.

– Нет, через час, – передразнила я, отводя с лица волосы. – Конечно, сейчас, Лакс. Я же обещала, вот и займусь, пока есть время.

Как был в полотенце, парень осторожно сполз в воду столь насыщено желто-зеленого от полезных отваров цвета, что в ней просматривались лишь очертания фигур, и замер. Неясно только, то ли боялся напугать меня потенциально развратными действиями, то ли сам опасался грязных домогательств магевы.

– Давай устраивайся поудобнее, запрокинь голову и расслабься, – деловито, отгоняя на время в сторону все игривые мыслишки, велела я, готовясь к косметической операции.

Вор послушно выполнил задание. Я подгребла поближе к Лаксу и провела ладонью по грубой полоске, так портившей настроение парню. С одной стороны, мне действительно было абсолютно плевать, есть у него какая отметина или нет, но с другой – рыжий так усердно скрывал шрам и морально мучился от его наличия, что настала пора разрешить эту проблему раз и навсегда.

Давно выношенное в сознании заклинание, состоящее из целительных рун и дополненное рунами нужды – наутиз и воды – лагу (последняя была применена для пущего шлифовального магического эффекта), трепетало на кончике языка. Я не стала пользоваться письменными принадлежностями, просто обмакнула палец в воду и одну за другой начала осторожно чертить руны на шее Лакса. Магия мощным потоком забурлила у меня в крови и хлынула, засияла каплями на коже парня. Яркое сиреневое свечение, слепящее глаза, полностью скрыло шею вора. Несколько мгновений казалось, что голова и туловище соединяются не плотью, а этим сиреневым с зелеными завихрениями облаком.

Когда магическое зарево померкло, с непривычки стало темно. Не доверяя неверному свету заходящего солнца, я наложила обе руки на шею Лакса, будто собиралась придушить его за какую-то провинность, и проверила тактильно. Есть! Шрам исчез!

– Готово! – объявила парню, взяла его обмякшую руку и тоже положила на место, где еще минуту назад был старый след от веревки – метка неудачного повешения.

Тонкие, гибкие, как у музыканта, пальцы Лакса проворно ощупали шею, глаза широко распахнулись от радостного изумления. Он сомневался, что ли, в моих несравненных талантах, жулик? Впрочем, я не дала парню времени на благодарности, оправдания или иную словесную ерунду. Придвинувшись к рыжему поближе, ласково шепнула:

– Обязательная программа исполнена, предлагаю перейти к произвольной, – и коснулась его теплых, все так же пахнущих солнцем и лесом губ.

Надо отдать Лаксу должное, сориентировался он быстро. Руки взметнулись и крепкой хваткой прижали меня к груди, губы страстно и нежно ответили на поцелуй, переведя почти целомудренное касание в нечто совсем противоположное. Ворох мягких полотенец на краю ванной показался нам самым подходящим местом для «продолжения банкета», описывать который я по причине личной скромности и из опасения вызвать приступ жестокой зависти читающих не собираюсь. Скажу только одно: оказывается, волосы даже у смесовых эльфов растут только на голове. Может, из-за этой очаговой концентрации волосяного покрова Дивный народ и люди, обладающие примесью эльфийской крови, отличаются такой густой шевелюрой? Но это я уже задним числом выводы сделала, а тогда только порадовалась тому, какие увлекательные перспективы открывают особенности Лакса…

Все было здорово, и вышли мы из мыльни спустя час только потому, что срок аренды истекал. Кейр и Гиз, мерзкие похабники, завидев наши довольные физиономии, понимающе заухмылялись. Я показал им обоим язык и завернулась в великолепный желтый, пушистый, как цыплячий пух, халат. Еще мокрый и потому странно тощий пес, очищенный от репьев и прочего мусора, тоже вывалил язык из пасти, правда не дразнясь, а спасаясь от жары. Впрочем, я чуяла, зверь доволен.

Дождавшийся друзей Фаль спикировал мне на плечо и с довольным курлыканьем принялся обустраиваться в мягком ворсе одежды, похоже, малышу мой банный халат, обнаружившийся в шмотках от маэстро Гирцено, понравился даже больше, чем мне.

Кейр только распахнул дверь предбанника мыльни, как прямо на нашу чистую компанию решительно ринулся грузный усатый мужик, у него в кильватере топталась пара красно-зеленых личностей.

– Вот он! Точно он! – тыча пальцем в Лакса, фальцетом гневно голосил усач (гормональные сбои у него или просто кастрат?). – Арестуйте вора и мошенника!

Стражники энтузиазмом мужика заражены не были и медлили, переминаясь с ноги на ногу на максимально безопасном, как им, наивным, казалось, расстоянии от магевы и гигантского пса. К чести Лакса, он отреагировал на эти вопли с невозмутимой, почти заинтересованной полуулыбкой. Так люди в зоопарке разглядывают бесчинствующих за оградой мартышек: забавляясь самыми дикими их ужимками и гримасами.

– Какие претензии у тебя к моему марету, человек? – подпустив в голос побольше высокомерия, «снизошла» я до вопроса.

Сложно быть высокомерной и грозной в желтом пушистом халатике, но я очень постаралась. Пес помог, издав низкий, на грани слышимости, утробный рык. Судя по тому, как стража сдала еще пару шагов назад, вжавшись в стенку коридора, а «кастрат Фаринелли» прекратил орать, у нас получилось.

Однако пискля оказался не робкого десятка, гордо задрав усы, он набрал в грудь побольше воздуха и снова гневно завизжал циркулярной пилой:

– Клянусь дланью Гарнага, магева, этот человек в прошлом летнем сезоне обманом на тракте прибился к нашим возам и на ночлеге умыкнул мой пояс с выручкой! Я эти наглые глаза и рыжий волос накрепко запомнил! Проснулся тогда, как чуял беду, схватить мерзавца пытался, да выкрутился он, сбежал, тварь поганая! У, эльфийский выродок! Виселица по тебе с тоски стонет!

– Мало ли рыжих и голубоглазых мужчин с примесью эльфийской крови бродит по дорогам мира, – беспечно пожала я плечами. – Пока твое обвинение недоказуемо. Слово купца против слова моего марета. Может, у вора примета какая особая была, а, человек?

– Была, магева! Как есть была! – злорадно и горячечно подхватил мужик, подскакивая от возбуждения. – Видать, не я один его, гада, удушить готов был, шрам у него на шее есть! Приметный такой! Я ж ему рубашку порвал, когда скрутить пытался! Видел! Погляди-ка, магева, кого ты защищаешь!

– Лакс, дорогой, покажи свою шею почтенным стражникам и этому грубияну, – снисходительно попросила рыжего, пряча улыбку.

– Запросто, – широко ухмыльнулся парень, наслаждаясь ситуацией. Он неторопливо, словно дразня медлительностью врага, расстегнул высокий воротничок рубашки и картинно запрокинул голову. Я сотворила шарик для дополнительной подсветки гладкой, без малейшего изъяна кожи. Вкус ее шелковистой мягкости еще не успел сойти с моих губ.

Обвинитель и стража в качестве понятых поневоле исследовали предъявленное в качестве алиби доказательство. Красный от злости и возбуждения усач мгновенно выбледнился до сине-белого трупного цвета и, неразборчиво бормоча извинения, слинял из коридора, пятясь задом наперед. Верная долгу стража задержалась, сочтя, что я не убью их на месте громами и молниями. Задержалась ровно настолько, чтобы принести почтенной магеве и ее маретам глубокие извинения за свое участие в этом нелепом представлении, на которое их вынудила абсолютная убежденность в своей правоте, проявленная обвинителем.

– Понимаю, долг есть долг, вы обязаны были реагировать на претензии торговца, – великодушно простила стражников.

Больше никто нас остановить не пытался, недоказуемыми обвинениями не бросался, даже помощи не просил, мы спокойно вернулись в комнаты. Я хлопнулась на большую кровать и полезла в сумочку. Прикрыв дверь, Гиз покачал головой и одобрительно промолвил:

– Ловко глаза умеешь отводить, магева.

– От твоих-то, как я поняла, ничего не скроется. – Я почти не удивилась осведомленности Гиза по части особых примет Лакса. Когда только успел рассмотреть? Вот ведь кадр бдительный, как старушка-пенсионерка у окошка.

– Работа такая, – коротко отозвался киллер, правда, не уточнил, какую именно прошлую или нынешнюю – работу имел в виду.

– А у меня другая, потому обижаешь подозрениями, Гиз, никакого мошенничества не было! – важно задрала я нос. – Все натурально!

– Сегодня Оса убрала шрам магией, – объяснил вор, довольный до того, что физиономия чуть от улыбки пополам не развалилась, и покосился на большую кровать с мечтательным видом. Меня прямо сладкая дрожь пробрала.

– Ты предвидела? – уточнил диспозицию Кейр, резко обернувшись.

Мужчина даже расчесывать волосы перестал. Ведь если у меня случился очередной приступ озарения, кому, как не телохранителям, надлежало в первую очередь ознакомиться с подробностями.

– Просто повезло, – копаясь в сумке в поисках аналогичного предмета, честно ответила я. Потом скептически оценила лохматого Цапа, достала из багажа вторую запасную расческу с крепкими зубьями и принялась разбирать собачью шерсть. Временным питомцем стоило заняться в первую очередь, следуя мудрому правилу Экзюпери. Фаль то ли тоже читал великого гуманиста, то ли по зову любящего зверье сердца покинул гнездышко, свитое из складок халата, и присоединился ко мне, стараясь привести животное в цивилизованный вид. Пес явственно удивился нашим коллективным потугам, но рычать или сопротивляться не стал. Лег поудобнее, скрестив мощные передние лапы, и прижмурил глаза. Похоже, ему понравилась такая забота. А может, я была создана для того, чтобы работать собачьим парикмахером.

Хоровое недоверчивое хмыканье, ну прямо настоящий сводный оркестр хмыкальщиков-фыркальщиков, было реакцией телохранителей на известие о моем фантастическом везении. Кажется, мне не поверил никто, даже Лакс. Ну и на фиг! Не так уж важны все эти въедливые «как» и «почему», когда тебя устраивает конечный результат, а меня лично он совершенно устраивал.

За окном темнело все заметнее, в комнате сгущались сумерки, лампа на столе сияла маленьким теплым маячком, я не стала зажигать магических шаров. К чему? Никто не думал собирать иголки, а для серьезного разговора иллюминация не требуется.

– Что мы должны будем делать завтра, магева? – спросил Кейр. Он уже занял стул у слюдяного окна так, чтобы видеть комнату и улицу со своего места.

– Я – импровизировать по настроению, чтобы спасти Кейсара, вы – прикрывать мне тылы на случай массированной атаки неприятеля. А что будет конкретно, сейчас сказать не могу, будем ориентироваться по ходу событий, – пожала плечами.

– Ты настроена серьезно, – не спросил, а констатировал телохранитель.

– Помните мой рассказ о видениях в чаше старухи Матиассы? Теперь я уверена, что слышала голос Цапа, плачущего из-за разлуки с хозяином. – Разнежившийся после косметических процедур пес вяло шевельнул ухом, отреагировав на кличку. – А видела я темноту в камере Дерга и различала его дыхание. Если уж в видении мне взялись показывать Ланцского Пса, значит, этот эпизод действительно важен, – поделилась с мужчинами своими догадками.

– Но ты не видела завтрашнего дня, – заметил Гиз, занявший второй свободный стул в другом углу комнаты у второго окна, выходящего на площадь. Лакс в наблюдательных акциях не участвовал, поэтому расположился на кровати рядышком со мной, сейчас его пальцы как раз поглаживали мою ладонь.

– И прекрасно! – наставительно воскликнула я и подвела под свои действия теоретическую базу: – Значит, никакой опасности мне не грозит. Видение обозначило проблему, осталось лишь разобраться с ней. Спонтанные действия мне всегда удавались куда лучше тщательно спланированных акций, магия – истинная квинтэссенция вдохновения! Не дергайтесь, ребята, все будет хорошо! Кейсар надежно защищен чарами…

– Мы не за Кейсара переживаем, – промолвил Кейр, впрочем, оканчивать предложение оскорбительными, хоть и вполне понятными, опасениями за мою драгоценную персону не стал.

– Кейр, ты такой заботливый! Ты мне даже не телохранитель, а, скорее, старший брат, если б родственников себе можно было выбирать, я бы точно попросила назначить тебя братом! Не волнуйся ты сильно, я хорошую магическую защиту для всех нас держу, поэтому в моем стремлении помочь Дергу нет ничего безрассудного! – растроганно заверила мужчину, вскочила с кровати, крепко обняла и расцеловала его в обе щеки.

Телохранитель польщенно порозовел и хмыкнул с наигранной суровостью:

– Так уж и ничего?

– Ну может быть, самая разумная малость! Если все продумано безукоризненно и в жизни нет места случайности, то такая жизнь занудна и скучна! – нехотя допустила я.

– Рискуя прослыть занудой, замечу, что уже весьма поздний вечер, пора на боковую, – вступил Гиз, и спорить никто не стал.

Не знаю уж, как делили пару комнат сбежавшие от угрозы трансформации в копытных мужики и зачем им понадобилось три кровати на двоих, может, в одной спали, а на других манекены-ловушки от воров раскладывали или спали на каждой по очереди, но нам доставшиеся апартаменты подошли тютелька в тютельку. Кейр и Гиз отправились в переднюю комнату, встав живым заслоном на пути возможных недоброжелателей, обнаглевших настолько, чтобы осмелиться потревожить ночной покой магевы, а мне и Лаксу досталась большая кровать. Как вы догадываетесь, чай не маленькие, в царство Морфея мы отправились далеко не сразу, были другие весьма привлекательные заботы. Фаль же, обустроившись в сложенном на табурете халате, заснул моментально, зарывшись в него целиком, или тактично сделал вид, что заснул. Кричать ему в уши для проверки мы не стали. А то могли бы ненароком разбудить улегшегося на коврике с моей стороны Цапа. А как пес таких габаритов реагирует на шум, проверять никому не хотелось.

Утро разбудило меня нежным поцелуем в плечо. Я приоткрыла глаза и наткнулась на счастливую улыбку Лакса. Следующий поцелуй пришелся на долю моего ушка, за ним раздался шепот:

– Светлое утро, Оса! Знаешь, я, наверное, сегодня умру!

– Это еще почему? Что за шутки? – Я не подскочила на кровати только потому, что слишком мирным и довольным был тон парня, таким о смерти только буддисты и святые отшельники говорят, а вор, уж что-что, а это я знала точно, к данной категории лиц не относился.

– А нельзя быть таким счастливым, – откинувшись на подушки и играя с прядкой моих волос, ответил Лакс.

– Я тебе разрешаю, можно, даже нужно! Живи дальше! – рассмеялась и, чмокнув парня в кончик острого носа, вскочила с кровати.

На душе было звонко и весело. Я одевалась и искоса поглядывала на Лакса. Было хорошо вот так просто разглядывать его, сознавая: этот рыжий – мой парень, улыбаться в ответ на его хитрую улыбку и ерошить пушистые волосы тогда, когда к ним тянется рука, не выжидая подходящих моментов. Не знаю, все поэты наперебой твердят, что якобы любовь – это мука и страдания, возвышающие душу, мне же было легко и сладко. А терзать себя во имя доказательности теорий истинности чувств ни в настоящий момент, ни в ближайшем будущем я не собиралась, и умирать от счастья, как в шутку собрался рыжик, тоже.

Судя по моему внутреннему детектору времени, был десятый час утра. Мы вполне успевали позавтракать до казни. Звучит диковато, зато правдиво, никто из нас в преддверии предстоящего мероприятия ни сон, ни аппетит не утратил. Наверное, если бы речь шла о нашей собственной кончине, результат был бы другим, хотя в случае Фаля я бы не взялась утверждать наверняка. Маленький сильф считал еду одним из самых желанных удовольствий в мире. Если сородичи нашего приятеля отличались такими же взглядами на питание, тогда рай сильфов должен был выглядеть как огромная кондитерская лавка.

Мы спустились вниз, в зал трактира. Наш вчерашний столик уже был занят, хозяин отлучился, но ломящийся от разносолов огромный стол явственно свидетельствовал о бронировании его какими-то алчущими типами. Зато других свободных мест было предостаточно.

Стоило владельцу трактира, неторопливо и с явным удовольствием расставлявшего кружки на полках за стойкой, завидеть нашу дружную компанию, как он отвлекся от своего увлекательного занятия и поспешил приблизиться. С явным предвкушением на физиономии.

– Утречка доброго, садитесь, откушайте, к завтраку все готово, сейчас и горячего принесут. – Рука бывшего палача простерлась по направлению к тому самому занятому столу.

– С чего бы такое эксклюзивное обслуживание? – удивилась вслух, как поступала всегда, когда хотела получить ответ на вопрос.

– И в какую сумму оно нам обойдется. – Кейр опять принялся экономить мои деньги.

– Все уже оплачено, – ответил трактирщик и ухмыльнулся, – съехавшим постояльцем. Он очень хотел угостить завтраком почтенную магеву и ее маретов, но важные, неожиданно возникшие дела призвали его отправиться в путь уже поздним вечером.

– Усач с таким тонким голоском, будто ему в детстве кое-что дверью придавили? – предположила я.

– Он самый, – подтвердил Винтас, невольно заухмылявшись.

– Мы тебя не разорим, разгоняя клиентов? – больше для проформы, чем и в самом деле терзаясь муками совести, обеспокоилась я.

– На каждого трусливого глупца пять любопытных явятся, – ответил трактирщик и, крякнув, качнул головой. – Это ж надо так ополоуметь – марета магевы вором счесть!

Эту сплетню до ушей хозяина «Плахи», по всей видимости, донесли стражники, заливавшие психическую травму крепкими напитками. Их еще небось за такие вести угостили на халяву.

– Если все трусливые дураки будут нас кормить дармовыми завтраками, я за то, чтобы таких козлов было побольше, – вставил Лакс с самым невинным видом и уселся за стол. Целиком согласный с приятелем Фаль нырнул в миску с мелкими колбасками, обхватил одну и аппетитно зачавкал. Пес стоял с виду невозмутимо, но жадно ловил запахи расширившимися ноздрями.

– Тогда всем приятного аппетита, – решила я тоже воспользоваться плодами своего колдовства и заняла стул.

Мужчины спокойно присоединились к трапезе, никто из них не испытывал ни малейших угрызений совести от способа получения бесплатного завтрака путем запугивания несчастных торговцев. Они, как и я, впрочем, были уверены в справедливости обвинения, навешенного на рыжего, но обвинитель являлся чужим, а Лакс принадлежал к нашему маленькому коллективу, поэтому никакое преступление не стоило того, чтобы выдавать приятеля на растерзание всяким визгливым козлам. Может, это было и несправедливо с какой-нибудь высшей космической точки зрения, так ведь я и не утверждала, что являюсь воплощением вселенской законности, это все Гиз долдонил о моей избранности при каждом удобном и тем паче неудобном случае. Вот пусть попробует снова старую шарманку завести, я ему быстро сегодняшний эпизод припомню. Надеюсь только, что он не уверится в моей правоте настолько, чтобы снова в киллеры податься и на меня очередной сезон охоты открыть.

Откушали мы с аппетитом, ассортимент блюд на столе менялся как минимум пять раз, видно, пискля не поскупился на «извинения». Довольный Фаль тяжело вспорхнул мне на плечо и, облизывая ладошки после сочащихся медом булочек, спросил с умильной улыбкой:

– Оса, а может, ты к обеду еще кого-нибудь напугаешь?

– Я совершенно уверен, к обеду напуганных магевой будет больше, чем к завтраку, вот только не уверен, принесет ли нам это бесплатную еду, – усмехнулся Гиз.

– В тюрьме харчи тоже даром дают, – язвительно заметил Кейр.

– Я чего-то не поняла, это вы так верите в мои волшебные силы или наоборот? – обиженно захлопала глазами и надула губы, как делала четырехлетняя Наташка с нашего двора, когда родственники начинали вычитывать ее за какую-нибудь мелкую детскую провинность или проказу. Правда, на маму такой способ не действовал, зато папа, бабка с дедом и многочисленные тетки-дядьки таяли моментально и кидались утешать маленькую хитрованку.

– Они верят! Безгранично! – поспешил заверить меня Лакс, пряча улыбку в озорных глазах.

– Тогда ладно, – «успокоилась» я, – а то нам уже на площадь идти пора, а я расстроенная, чего только в таком состоянии не наколдую!

– Чего? – сразу же заинтересовался Фаль.

– Самой представить страшно! – шепотом ответила я, заглянула под стол и спросила: – Песик, ты сыт?

– Гав! – подал голос Цап и толкнул лапой пустую лоханку, которую навалил ему с утра щедрый за чужой счет трактирщик.

– Значит, двинули, – позвала друзей.

– Ничего не забыла? – уточнил Кейр, поправляя перевязь с мечами. Скорее, машинально, чем по надобности.

– Может, и забыла, меня знаешь скольким вещам в жизни учили, если б их все помнила, давно бы уже мозги через уши выдавило от избытка информации, – пожала плечами. – А если ты о том, не потребны ли мне какие-нибудь громоздкие магические аксессуары для предстоящих действий, то все, что нужно, ношу с собой! Пошли, пока публика лучшие места не заняла!

До начала «представления» оставался еще почти час, но толпа, совершенно явственно не согнанная для массовки (у массовки настрой другой!), а пришедшая на площадь по собственной воле, все прибывала и прибывала. Стражи, то ли из опасения народных волнений, то ли по традиции, тоже было предостаточно. Абсолютно свободной оставалась только высокая лестница из белого камня, ведущая в храм Гарнага.

Странно, почему народ до сих пор не оккупировал эту идеальную для обзора высоту? Конечно, если ты видишь все, то видят и тебя. Уж не это ли останавливало любопытных? Или лестница была неприкосновенным местом из-за религиозных соображений? Однако я как персона, находящаяся в почти приятельских отношениях с божеством, решила не следовать примеру большинства и по блату подняться наверх. Перила лестницы, ведущей в храм, сложенные из огромных светлых каменных блоков, теплых от солнца, показались мне идеальной скамейкой, а если кто-то придерживается иного мнения, всегда может подойти и попытаться меня переубедить. Впрочем, зная степень собственного упрямства, я бы не слишком надеялась на такое чудо.

Обратившие внимание на наше восхождение люди посматривали на меня слегка диковато, как на негра в чукотской юрте, зато не задавали дурацких вопросов и остановить не пытались. Если магева куда-то идет, значит, это личное дело магевы, и кого бы она с собой ни волокла, тоже пусть, хоть крокодила на веревочке.

Мы удобно расположились на камнях, развернувшись в сторону народных масс, пока пустующего эшафота и свободного от публики ступенчатого помоста с креслами и скамьями для высоких гостей. Я поерзала, устраиваясь поудобнее, и заметила:

– Какая у меня в последние дни обширная культурная программа. Вчера первая экскурсия в тюрьму, сегодня первая казнь.

– Раньше не доводилось присутствовать или не хотелось? – заинтересовался Гиз.

– Хотеть не хотелось, да и зрелище это в моих землях редкое, – почесала я нос.

– У вас нет преступников? – удивился Кейр, не отличавшийся особым оптимизмом и верой в лучшие качества людей.

– Навалом, – честно признала я. – Только в моей стране смертная казнь временно запрещена, во многих странах мира тоже, а там, где она остается высшей мерой наказания, почти нигде публично не проходит. Потому как считается негуманным зрелищем, пробуждающим худшие черты человеческой натуры.

– Так ведь если не казнить, мерзавцы последний страх потеряют?! – Бывший палач никак не мог взять в толк гуманистических тенденций современного общества.

– Статистика, которая знает все, а статистика, да будет тебе известно, – это просчитанное с помощью цифр явление, так вот, статистика показывает, что увеличения числа преступлений после отмены казни не происходит. Не знаю, правда это или вранье. Есть еще философская причина, – я припомнила дискуссии на семинарах, – образованные люди в моем мире говорят, что смертная казнь, по сути, животный инстинкт, позыв отдать зуб за зуб, кровь за кровь, это не наказание, а месть государства человеку. Убитый ничего уже не сможет понять и осознать, не принесет никакой пользы обществу, поэтому казнь как наказание – мера неприемлемая. Да и в случае судебной ошибки погибает невиновный. Конечно, с этими выводами согласны не все. Периодически после какого-нибудь особенно зверского преступления массы требуют возрождения смертных приговоров, да и самые отпетые гуманисты, когда нос к носу сталкиваются с нарушителями закона, чаще всего начинают петь по-другому.

– А ты сама? – задал вопрос Гиз.

– Думаю, правда есть в суждениях обеих сторон, – ответила я.

– Как это? – Лакс выглядел малость запутанным.

– Если бы мы умели читать в человеческих душах, если бы умели понять точно, почему совершено преступление, могли бы справедливо выбирать наказание для виновного. Кара должна стать равной злодеянию. А мучения преступника не должны быть компенсацией за страдания потерпевшего или убитого, это действительно больше похоже на месть – они должны сделаться конструктивным искуплением для самого виновного, – постаралась объяснить я ситуацию так, как чувствовала ее. – Убить проще простого – взмах меча, выстрел, яд, петля – конец все равно один, а вот сделать так, чтобы преступник пожалел о совершенном деянии и пожелал исправить, искупить содеянное, – это труд, и очень серьезный труд. В моем мире такое практически невозможно воплотить в жизнь, слишком несовершенны способы исследования человеческой натуры. Но, может быть, где-то подобное станет реальностью.

Губы Гиза (а киллер слушал меня очень-очень внимательно, без малейшей тени насмешки) сложились в успевшее опостылеть мне слово «служительница». Ладно хоть вслух ничего не сказал.

Пока мы беседовали, а Фаль носился над толпой, развлекаясь, народ все прибывал. К назначенному часу живое море самых разных, начиная с нищих и кончая разряженными в яркие роскошные ткани, людей колыхалось почти от самых стен тюрьмы и домов по краю площади до эшафота. Снова поразила меня царившая тишина: ни шепотка, ни разговора, ни обрывков брошенных фраз я не слышала, для такого количества народа это было равносильно тишине в осеннем лесу, когда явственно воспринимаешь шорох каждого листа.

Потом со стороны одной из центральных улиц, выходящих на площадь, раздались громкие звуки, похожие на бубен и барабаны. Людское море отхлынуло парой волн, пропуская нечто вроде громадного золотисто-багряного торта на колесах, запряженного шестеркой белых лошадей, укрытых густо расшитыми золотом попонами. «Торт» остановился перед самым помостом в кольце стражи. То ли традиции обязывали, то ли прибывший всеми силами стремился избегнуть контакта с простым населением. Но нам сверху все было прекрасно видно. Слуги, стремглав кинувшиеся к дверям подвижного сооружения, практически выкатили оттуда толстенного мужика в ядовито-голубом с багряными кружевами верхнем одеянии.

– Этот гамбургер на ножках и есть король Ланца? – разочарованно спросила друзей.

От монарха пусть даже небольшого королевства я ожидала более если не располагающей, то хотя бы приличной внешности. Вот английский принц Чарльз – такая страховидла ушастая, но сразу видны порода и воспитание. А этот! Если убрать с мужика нелепый костюм, похожий на наволочку от подушки, постиранную с набором пестрых носков, выглядел он как стопроцентный американец, всю жизнь питавшийся в фастфудах. Злополучный памфлетист Герг, проехавшийся насчет полноты монарха, не использовал в своем произведении приема гиперболы.

– Он самый, – кивнул Кейр.

– А что такое гамбургер? – в свою очередь задал вопрос подлетевший Фаль.

– Очень большой бутерброд из разрезанной пополам круглой булки, в середину которой запихиваются кусок мяса, сыр, салат, и все это удобряется жидкой красной приправой, – ответила я, пока не встречавшая тут ни помидоров, ни кетчупа.

– Похож, – заценил Лакс с усмешкой никогда не имевшего проблем с лишним весом создания.

– Теперь понятно, как господин начальник тюрьмы сделал карьеру, – раздумчиво согласилась я. – Его избрали по весу.

Тем временем вокруг «гамбургера», уснащенного обилием ювелирных изделий, как стая шакалов у падали, собралась кучка народа, выряженная почти так же богато, но с малость большим вкусом. Одеться хуже было практически невозможно. От массы заискивающих улыбок, приклеенных к физиономиям, и лебезящих интонаций мне моментально свело скулы гримасой отвращения. И кажется, не мне одной.

Рядом с толстяком Клементарием, перекочевавшим из кареты в самое большое кресло, встал худощавый юноша, выделявшийся в пестроте собрания темно-синим камзолом с черными панталонами и почти полным отсутствием ювелирных изделий. Несмотря на проблему с кожей (прыщами парниша мог бы торговать оптом!), серьезная мордашка его была вполне симпатичной, только очень печальной, точно у плакальщика на похоронах, а давно не мытые волосы обвисли скорбными темными сосульками.

– Принц Альвин, – заметив мое внимание, дал справку Гиз.

– Парню нужны хороший косметолог или регулярные купания в бочке с клеросилом, портить такую физиономию угрями преступление, – хмыкнула я и сказала громче: – Вьюноша, похоже, не разделяет кровожадных замыслов отца.

– Поговаривают, он был в приятельских отношениях с Кейсаром, – обронил Гиз, вновь проявляя поразительную осведомленность.

– Думаю, не он один, однако мужества выразить скорбь, приличествующую случаю, достало лишь у него, впрочем, вряд ли король отправит на плаху вслед за Дергом недовольного политикой отпрыска, о других придворных такого наверняка сказать нельзя, – прокомментировала я.

Даже замеченный в толпе лизоблюдов начальник тюрьмы пытался улыбаться, получалось у него плохо, поэтому Бдящий за спокойствием Цвиранга старался держаться подальше от короля, за спинами рвущихся к монарху особей.

С появлением брюзгливо-упертой, как у больного быка, физиономии его величества действо на площади резко ускорилось. Особенно старались парни у эшафота, но король на них не смотрел. Его тусклый взгляд лениво блуждал по лицам и по закону вероятности, помноженному на закон Мерфи, уперся в нашу развеселую компанию. Пес как раз рассматривал народ, опершись передними лапами на камни.

Клементарий узнал «домашнего пушистика» Кейсара, глазки забегали, счеты защелкали в голове монарха. Я не могла допустить существование более совершенного вычислительного устройства в башке типа, погнавшего на эшафот ценнейшего сотрудника внутренней службы безопасности государства исключительно из-за собственного комплекса неполноценности.

Король Ланца был козлом, но полным тупицей не был. Отдавать какие-то глупые приказы страже касательно магевы толстяк не стал, но и выдержки игнорировать ситуацию у него не хватило. Он согнул указательный палец каким-то судорожным образом. Оказалось, это была команда. Хор лизоблюдов малость поутих. А к царственному уху нагнулся самодовольный мужик в форме стражника с понаверченными сверху бирюльками, вероятно символизирующими высокое положение.

– Магева серьезно рискует, вы не находите, Кандор? Псы – непредсказуемые твари, могут взбеситься и укусить хозяина, когда не ждешь, – проквакал Клементарий и аж раздул от самодовольства все пять подбородков.

– Истинно так, ваше величество, – угодливо подхватил подхалим.

– Псы – звери верные, не чета кошкам, которые гуляют сами по себе, собака не обманет и не предаст, будет любить хозяина и верно служить ему зачастую даже тогда, когда он того совершенно не стоит, – так же демонстративно не глядя на короля, обратилась к Лаксу, ласково ероша чистую шерсть Цапа. Пес терпел и позировал.

Вообще-то я намеревалась говорить так, чтобы меня слышал толстяк Клементарий и его клика, но почему-то слова мои разнеслись по всей площади. (Не Гарнаг ли учудил, оскорбленный тем, что Клементарий не сподобился вынести обвинение Дерга на его обсуждение?) Король раззявил рот и побагровел, словно собирался лопнуть перезрелым помидором.

– Людям пожилым, склонным к полноте, вредны сильные волнения, а разрушительные чувства, особенно гнев и ненависть, просто смертельно опасны, организм может не выдержать, и конец концерту, – задумчиво прибавила я. Опасливое восхищение отразилось в глазах Лакса. На Кейра и Гиза я старалась вообще не смотреть, и так понимала: мои выкрутасы осмотрительные мужики не одобрят. Ладно хоть объявлять меня безумной и вязать не кинулись, значит, лимит доверия пока не исчерпан и можно продолжать выводить из себя его бесконечно толстое величество, а также потешать почтеннейшую публику. Монарх, кстати, покраснел после моей последней фразы еще сильнее, стал багровым, как кружавчики на одежде.

Придворные пытались спрятаться за спины друг друга. С одной стороны, их повелителя оскорбили самым возмутительным образом, но с другой – оскорбительницей была магева. А посему сводить с нахальной волшебницей счеты охотников не находилось. Милость монарха мертвым ни к чему.

На площади повисла стеклянная тишина, которую буквально через несколько секунд разрушил грубый грохот колес по булыжникам. Черно-коричневое сооружение, больше похожее на гроб на колесах, чем на средство передвижения, катило к эшафоту. Впрочем, все равно это убожество выглядело элегантнее королевской кареты.

Из подвижного сооружения молчаливые стражники извлекли одетого в потрепанную форму, скованного цепями по рукам и ногам, как фокусник Гудини, Дерга. Пес, снабженный вчера инструкциями хозяина, негромко заскулил, однако не двинулся с места. Морда у Цапа сделалась прежалостная, и очень близкое к этому выражение я поймала на лице принца Альвина. Взгляд, устремленный на меня, полнился отчаянием и робкой надеждой. Если я осмелилась так хамить королю, может, и предпринять чего смогу? Я успокаивающе подмигнула юноше: дескать, не дергайся, парень, предоставь все мне!

Дерг молодчина, недаром столько в тайной службе проработал, на публику играл, да не переигрывал, держался с достоинством и не забывал чуток покачиваться на подкашивающихся от слабости (никто ведь не должен догадаться, что я его вчера подкармливала!) конечностях. Он был суров и строг, как икона мученика. Сопровождаемый стражей не как пленник, а, скорее, как знатный гость с почетным караулом, он взошел на эшафот. Ей-богу, если бы не разница в антураже, я бы сказала, что король в Ланце он, а не расфуфыренный перекормленный боров Клементарий. Густое напряжение толпы электризовало атмосферу на площади, достаточно было только подвести искру тока, чтобы жахнул мощный разряд. Роль такой искорки я и собиралась сыграть, выжидая нужный момент.

Вот следом за Дергом в полной тишине поднялся по ступеням довольно мускулистый мужик в черной кожаной безрукавке и маске.

– Я своего лица никогда не прятал, – недовольно обронил Кейр.

– Ну ты же не делал ничего такого, чего следовало бы стыдиться, а если и делал, то не прятался от возмездия, – объяснила я, только после слов телохранителя запоздало сообразив, что мужик в кожанке палач, а значит, объявляется предстартовая магевская готовность.

Следом за пресловутым «Зорро» на помост поднялся глашатай и, подглядывая в большой свиток бумаги (хоть план по макулатуре перевыполняй!), расплывчато обвинил Дерга во всех смертных грехах, главным из которых являлась измена королю. (Вот уж не знала, что Кейсар у нас немножко фиолетовый!) Но кроме шуток, даже будь Дерг в самом деле виновен, я все равно целиком и полностью встала бы на его сторону. Хранить верность этакому перекормленному самовлюбленному борову – себя не уважать! Но правосудие в вышеназванном лице, точнее, вышеназванной образине считало иначе, и наказанием за обширный как инфаркт миокарда перечень преступлений осужденного должен был стать столь же пространный перечень смертей.

Тут я слегка тормознула и переспросила у Кейра как единственного эксперта по проблеме:

– Так чего они с ним делать собираются: травить, вешать или четвертовать?

– Все, – коротко и емко ответил гид-специалист.

– Это как? У них чего, запас живой воды имеется? Один раз укокошил, затем воскресил, снова укокошил и так далее до конца списка? – пришла пора и мне проявить профессиональный интерес.

– Нет, Оса, сначала по милости короля Кейсару поднесут чашу с ядом, а потом уже с мертвым телом… – Телохранитель замолчал, не закончив фразы, впрочем, все было понятно и без дальнейших слов.

– Здорово. – Я довольно потерла руки. – Повеселимся!

– Какая ты кровожадная, не замечал прежде, – отметил Лакс, явно пытаясь сообразить, какая мне выгода от всего происходящего и чего я собираюсь творить.

– Это я хорошо скрывала свои вампирские задатки, – отбоярилась тут же. – А ты чего думал, зря, что ль, твое горло в порядок приводила? Чтобы кровь было пить сподручнее!

– О-о-о, – протянул рыжий, почему-то, скорее, заинтересовавшись моими планами на его тело, нежели испугавшись.

– Если ты собираешь спасать Дерга, самое время, – сухо заметил Гиз, прервав нашу милую пикировку.

– Дерг в безопасности, Гиз, на нем магическая защита, – ответила, пристально наблюдая, как палач возится с небольшим, плотно запечатанным кувшином, переливая мутную жидкость неопределенного цвета в неглубокую чашку. Отмерив положенную норму и тщательно закупорив емкость для дальнейшего использования, товарищ в маске сделал несколько чинных шагов по направлению к закованному в цепи Дергу. И… споткнувшись на ровном месте, рухнул, опрокинув дозу на помост. Нервный смешок прокатился по толпе, Клементарий недовольно набычился в кресле, завозмущались вопиющей неловкостью палача придворные.

– Знакомо, – прокомментировал Гиз, как-то тоже пытавшийся испытать яд на моей персоне.

– Еще бы, магия идет по пути наименьшего сопротивления, чего каждый раз велосипед изобретать. – Я почти обиделась за руны. – Главное, защита действует. Так что можно расслабиться и получать удовольствие!

Возражений не нашлось, компания продолжила смотреть представление.

Бормоча сквозь зубы что-то «ласковое» то ли о своей ловкости, то ли о качестве помоста, за который цепляются ноги, палач вернулся к кувшину, повторил процедуру наполнения чашки, снова направился к приговоренному, обойдя то место, где так неловко приземлился парой минут раньше, и… «грациозно» соприкоснулся с досками вторично – в другой точке помоста. Яд опять расплескался по эшафоту. Фаль от души заливался у меня на плече. Смех поначалу робко загулял по толпе, король сжал кулаки, он едва не лопался от злобных негодования и подозрительности, зато начальник тюрьмы и принц Альвин явно обрадовались и подарили меня осторожными благодарными взглядами.

– Не знаю как насчет Дерга, но доски и свою одежду парень отравил насмерть! – ухмыльнулся Лакс. – Твоя работа, Оса?

– Защитных чар, – отбивая по парапету торжественную дробь, довольно улыбнулась я и прокомментировала: – Теперь, пожалуй, следует немного разнообразить представление.

Бедолага палач в третий раз наполнял чашу остатками яда, выцеживая из кувшина последние капли, я сосредоточилась на чаше и прошептала название руны воды, вызвав ее образ в отраве:

– Лагу!

Явился чистый, отливающий едва уловимой голубизной свет, прозрачный и яркий, как блистающий на солнце ключ. Пронзительно-светлой вспышкой, видной лишь немногим избранным, он окружил чашу с ядом, превратившимся в чистую воду. Медленно и осторожно, каждую секунду ожидая подвоха и понимая, что его карьера балансирует на волоске, палач двинулся к Дергу. Маска перекосилась, пара завязок на безрукавке порвалась за две первые попытки, палач теперь если и походил на воплощение смерти, то какое-то нелепое, нарисованное для юмористического журнала. От былой важности и неумолимости не осталось и следа, он еще и заметно прихрамывал, наверное, подвернул ногу. Но вот последний шаг был сделан, чаша ткнулась в подбородок Кейсара. Тот поднял взгляд к небу, будто испрашивая его мнения по поводу творящегося беззакония, на долю секунды глаза сыщика встретились с моими. Я кивнула, шепнув одними губами:

– Пей, ничего не бойся!

Уверена, Дерг услышал меня, потому что решительно присосался к краю емкости. Сделав первый глоток, иронично выгнул бровь, причмокнул и лихо, по-сократовски, осушил свою «цикуту» до дна.

Палач перевел дух, отступил и принялся чего-то ждать. Народные массы и верхи тоже затаили дыхание. Прошла минута, другая, Дерг, прозвенев цепью, поднял руку и почесал нос, зевнул, почесал щеку, переступил с ноги на ногу. Словом, сыщик вел себя возмутительно и отказывался умирать от яда.

– Фаль, дружок, пора добавить в нашу комедию толику божественного участия, – промолвила я и нашептала малышу, что он должен делать.

Сильф мигом уяснил свою задачу, сорвался с места и ринулся в толпу. Уже оттуда я услышала его голос, небывало сильный и хрустально-звонкий, совершенно непохожий на человеческий. Такими голосами и надлежит говорить посланцам богов, именно так следует изрекать откровения, чтобы достичь максимального эффекта:

– Гарнаг спас Кейсара! Он невиновен!

Особенно удивительно было то, что слова Фаля звучали одновременно сразу со всех концов площади. Вот уж точно без магии не обошлось, наверное, опять пыльца с крылышек осыпаться начала, обращаясь в волшебство.

Народное море забурлило, переваривая оброненную в него каплю, Клементарий заерзал жирной задницей по сиденью, во всеуслышание объявил через глашатая маразматическую версию о выдохшемся зелье, пронзил палача взглядом, не обещающим тому квартальную премию, и отдал приказ продолжать экзекуцию. Чувствующий себя козлом отпущения, малость струхнувший мужик в маске перешел к следующему пункту программы. Он достал веревку с уже завязанной на ней специфической петлей, закрепил сие дивное изделие в стиле макраме на поперечной планке высоко над помостом, подергал, навалился всем весом, проверяя прочность.

Дерг тем временем успел подойти к палачу и одобрительно кивал, оценивая его работу, давал подходящие случаю раздумчивые советы. Смешки, гуляющие в толпе, стали сильнее. А ведь известно с давних пор: смешное не может быть страшно! В этой великой истине сейчас убеждался народ Ланца. Дерг трижды избегнул гибели, некто незримый провозгласил его невиновность, поэтому люди, как и сам приговоренный, начали получать удовольствие от шоу, поверив, что все понарошку и Кейсара сегодня наверняка не убьют. Либо король все-таки помилует, либо боги защитят. Изворотливый Ланцский Пес уцелеет! Кое-кто даже начал сочувствовать бедолаге кату, у которого никак не получалось угробить живучего смертника.

Дерг спокойно забрался на высокий «поставец», человек в маске накинул петлю на худую шею жертвы, чуток подтянул ее и резко, словно боялся очередного подвоха, ударил по «табурету», вышибая его из-под ног сыщика.

Ну что сказать? Палач переживал не зря. В ту же секунду, когда упала мебель специального назначения, раздались треск и грохот, не предусмотренные планами казнения. Одновременно произошло следующее: порвалась сразу в трех местах прочная веревка и в двух переломилась перекладина. Упавший кусок деревяшки со снайперской меткостью угодил по темечку палача. Тот пошатнулся и, оглушенный, осел на пятую точку. Дерг, освобожденный от веревки, озабоченно склонился над экзекутором, принялся бережно похлопывать его по щекам.

– Если дойдет до четвертования, боюсь за жизнь… ката, – эдак задумчиво обронил Гиз.

– Хорошо, что я нанимался в патерские палачи, – искренне сказал Кейр, наверное, представил себя в шкуре собрата по профессии.

Народ веселился, а я наблюдала за Клементарием. Удар по самолюбию короля оказался чудовищным. Одно дело допустить вероятность того, что яд утратил действенность от времени или своевременно подсунутого сыскарю противоядия, и совсем другое – странные голоса и буквально развалившаяся на части виселица, на которой, как на тарзанке, минутой раньше чуть ли не раскачивался, пробуя ее всем своим вполне изрядным весом, палач. Монарх буквально разрывался между негодованием и страхом. Умолк льстивый хор придворных, почуявших перемену ветра. Они, да и я, с интересом ждали следующего хода короля. Прикажет ли палачу взяться за топор, придумает ли другой способ разделаться с сыщиком или помилует опального придворного, уступив божьей воле, сделает хорошую мину при плохой игре, объявит все случившееся испытанием верности для Кейсара и спасет остатки подмоченной репутации?

Ох, судя по злобно-упрямому выражению, прочно поселившемуся на роже Клементария, нас ждало «продолжение банкета». Ну что ж, пускай, моя магия была готова отразить любой удар, направленный в сердце Дерга. Толстопуз набрал в грудь побольше воздуха, намереваясь отдать очередной нелепый приказ, раздул щеки и замер в кресле с выпученными глазами и багровой физиономией. В обморок, что ли, свалился? Или слова забыл?

– Изящный ход, браво, магева! – с одобрительным удивлением и чем-то близким к уважению констатировал Гиз и сделал несколько символических хлопков в ладони.

– Ты о чем? – Я обернулась к киллеру.

Однако ответ на вопрос получила с другой стороны. Он воплотился в вопле, исторгнутом из торопливой глотки какого-то челядина:

– Король Клементарий мертв, славься, король Альвин! – и был моментально подхвачен толпой в стиле скандирования футбольных фанатов: Аль-вин! Аль-вин! Аль-вин!..

Вот так народ, собравшийся посмотреть на кончину Дерга, нежданно-негаданно угодил на первый этап коронации. Кресло с безвольно обвисшим в нем бывшим монархом проворно удалили в недоступное для глаз народа место, то ли в карету засунули, то ли вовсе спихнули под помост, я не уследила. Слишком прытко действовал ушлый придворный люд, будто не аристократы, а записные каты собрались вместе.

Альвин забрался с ногами на первую попавшуюся скамью и вопил, заикаясь от волнения, свой первый указ. Он объявлял Кейсара Дерга невиновным и возвращал тому все имущество, титулы и полномочия.

На площади начало твориться что-то невообразимое. Ор, шум, форменное буйство, к которому присоединились даже стражники. Палач бросил маску, приметную стильную безрукавку и растворился в толпе от греха подальше. Поди убеди народ в том, что ты не по своей инициативе старался спровадить главного сыщика на тот свет! На счастье палача, веселящийся люд не жаждал крови. Кейсара освободили от цепей, стащили с эшафота и, подкидывая вверх от переизбытка чувств, с торжествующими воплями подтащили к молодому королю.

– Беги к хозяину, Цап, – шепнула я на ухо псу, и он ликующей стрелой сорвался с места.

Довольный Фаль отплясывал в воздухе зажигательную джигу, выделывал акробатические номера и хохотал, ухмылялся Лакс, однако мне, прежде чем предаваться всеобщей радости, следовало выяснить одну вещь:

– Гиз, ты считаешь, я убила Клементария?

– А разве нет? – удивился киллер.

– Нет, – резко ответила я. – Сделала посмешищем и унизила – да, но не убивала. То, что он был самовлюбленным болваном на троне, еще не повод для насильственной смерти. Король прикончил себя сам, злобой, гневом и чрезмерной полнотой. Никаких смертоносных заклятий сегодня произнесено не было. Тебе, мой дорогой телохранитель, пора уяснить: я не убиваю исподтишка!

– Приношу свои извинения, магева, – церемонно поклонился Гиз, то ли издеваясь, то ли впрямь почуяв вину. В отношении убийцы сказать что-то наверняка было сложно, а уж гадать о мыслях, мотивах и предполагаемых поступках экс-киллера я считала делом вовсе бесполезным. Пусть такие гипотезы выдвигают Юнги, Фрейды и иные типы, готовые сломать личную голову, копаясь в чужой. Мне бы со своей башкой разобраться, временами там такое творится, что мама не горюй! Вот чего я на рубашку киллера уставилась? Думаю, от его одежды совершенно не пахло. Потому что не пах он сам или он все-таки пах, просто к ткани не приставал аромат? Это вообще не мое дело, пусть Цап нюхает!

– Забыли, – пожала плечами. – Давайте-ка отсюда линять. Народные гулянья и без нашей помощи продолжатся. Если кто находчивый догадается им закусона со спиртным выкатить, так толпе вообще больше ничего не надобно будет.

– Ты не хочешь поговорить с Дергом? – удивился Лакс.

– Просто поболтать – пожалуй, но время неподходящее, зачем человека отвлекать. У него и так забот полон рот. Вон гляди, если Альвин и Цап мужика на пару от радости не задавят, ему придется не только с преступностью бороться, но и принимать непосредственное участие в политической жизни страны, – от всей души посочувствовала выпавшей Кейсару горькой участи. Столько лет мастерски ловить преступников только для того, чтобы к середине жизни начать в высших государственных интересах разводить политес с высокопоставленными мерзавцами (приличные-то во власть попадают до обидного редко и, что еще более досадно, зачастую не всегда способны принести благо стране именно в силу своей приличности). – Разумная осмотрительность, о которой мне прожужжали все уши Кейр и Гиз, велит отходить от властей предержащих подальше, особенно в период переделки сфер влияния.

– Понятно, опасаешься если туда сейчас сунешься, то и тебя втянут, – деловито кивнул Кейр.

– Вот-вот, – подтвердила я и огляделась, прикидывая, удастся ли нам по-быстрому добраться через площадь до «Плахи», или сразу воспользоваться для страховки чарами невнимания. Хорошо еще, на храмовую лестницу народ не лез. Ой, нет, один все-таки добрался. У распахнутых дверей белого храма стояла уже неплохо знакомая мне фактурная фигура (хоть сейчас в финал конкурса «Мистер Вселенная»!) и сгибала палец совершенно определенным – не подумайте ничего плохого – образом. Блин! Я, конечно, гордая девушка, но не настолько, чтобы игнорировать приглашения бога. А что здоровяк с золотистой кожей и светящимися расплавленным золотом глазами есть Гарнаг – бог справедливого суда, сомнений не возникало. Во-первых, его, кроме меня, никто не видел, во-вторых, в набедренных повязках даже жарким летним деньком в городе расхаживать не принято. Сегодня облачением в одежды он утруждаться не стал, знал, гад, что лоскуток на бедрах при его фигуре смотрится эффектнее любых костюмов. А может, зря его в тщеславии заподозрила, он же сейчас у личного храма находился, вдруг в таких местах бог обязан являться в традиционной для него, по человеческим представлениям, одежде, каковая, если верить воздвигнутым статуям, и есть вышеупомянутый кусочек ткани.

– Для начала мне нужно заглянуть в храм, – нехотя поменяла планы перед лицом и мускулистой фигурой необходимости.

– Помолиться хочешь? – иронично поинтересовался Гиз, почему-то совершенно не веря в мою истовую религиозность, а Лакс – так и вовсе ревниво нахмурился.

– Если толковать молитву как разговор с богом, то – да, – фыркнула я.

Гарнаг перестал подманивать мою светлость. Теперь он стоял в дверях, скрестив руки на мускулистой груди, и недовольно хмурил густые брови. У меня моментально возникло проказливое желание показать мужику язык и поманить его в свою очередь. Чудовищным усилием воли я сдержалась и зашагала вверх по ступеням.

– Разговор? – недоуменно переспросил мою спину Кейр.

– А ты разве не видишь, ее Гарнаг дожидается? – тоненько прозвенел Фаль не то чтобы со страхом, скорее, с заинтригованной опаской.

Сильф предпочел остаться с мужчинами и не занял неизменного места на моем плече. Впрочем, правильно сделал. Опасность мне не грозила, а вот как отнесся бы бог к лишнему и незваному свидетелю беседы, малыш проверять на своей шкурке не пожелал.

А потом болтовня оборвалась, словно выключили из розетки радио. Я по-прежнему шла вверх по широким ступеням храмовой лестницы, только мелодичный голосок сильфа и шум толпы больше не отдавались в ушах. По обеим сторонам широкой лестницы роскошным пологом поднялся золотистый плотный туман, скрадывающий даже звук моих собственных шагов, словно обычная реальность городской площади Ланца соприкоснулась с пластом божественного бытия.

Гарнаг задумчиво, с налетом суровости, хмурил брови, небось решал, стоит ли выказывать божественный гнев, а может, просто чего вредного на обед слопал. Интересно, а бывают у бога несварение желудка и банальный понос? Хотя если бывают, вряд ли это явление назовут банальным. Наверняка придумают такую религиозную подоплеку, что верующие в экстазе будут рыдать над каждой кучкой экскрементов.

– Ты чего такой недовольный? Жрецы плохо храм подмели, мало благовоний накурили или ламповое масло прогоркло? – с ходу спросила Гарнага.

Тот, изумленный моей наглостью, моргнул, будто пару маяков на секунду вырубили и вновь включили, и вопросил, именно вопросил, а не спросил эдак по-дружески, как старый знакомый:

– Не слишком ли ты вольно вздумала вершить правосудие у стен моего храма, магева?

– А чего такого-то? – пожала я плечами. – Народ доволен, приговоренный без твоего участия к пакету казней Кейсар спасен, о воле Гарнаговой в представлении упомянуть не забыли. Ну Клементарий номер пять копыта отбросил, так вряд ли ты по нему, о боже, убиваться будешь? Так?

– Вот именно – представлении! – недовольно насупился Гарнаг. – Я бог справедливого суда, а не балаганщик!

О, наконец-то мы нащупали причину недовольства! Мужик немного комплексовал от сравнений со своим братом Темным Менестрелем, покровителем бродячих циркачей и гадателей, а мнительность вымещалась раздражением.

– Слушай, материал, поданный в развлекательной форме, усваивается куда лучше, чем в скучно-назидательной, – с апломбом опытной телезрительницы разномастных шоу заверила я Гарнага. – Никакого урона твоей божественной чести не произошло. Напротив, люди теперь еще лет сто будут вспоминать, как Гарнаг Клементарию, проигнорировавшему его волю, накостылял и невиновного спас. О Ланце заботу явил!

– Гарнаг? – Бровь божества выгнулась. – А не магева Оса?

– Что магева? Кто из людей видел, чтобы я чего творила? Никто! Ну нахамила разок Клементарию, тоже мне подвиг, а дальше все чудеса да глас, вещающий божью волю, без всякого магевского участия вершились, – находчиво отбоярилась от небожителя. – Никому о своей роли в этой свистопляске я была сообщать не намерена. Мое женское тщеславие отступило перед соображениями целесообразности. Невыгодная это штука – слава! Тебе-то хорошо, не хочешь молитву – не слушаешь, лик свой страждущим не являешь. А бедной магеве, коль народ решит, что она благодетельница, во всем виноватая, куда деваться? Только в бега пускаться, иначе досуха выжмут, требуя эффектного волшебства, что короли, что простой народ. Поэтому ты, Гарнаг, идеальное прикрытие для бедной, беспомощной, безобидной девушки.

– Беспомощной, говоришь? – громогласно расхохотался бог, звонко хлопнув себя ладонями по обнаженным бедрам. – Видел я, какая ты беспомощная, магева.

– Ага, и безобидная, кто меня обидит, дня не проживет, – радостно ответила я (глядя на улыбку бога, против воли хотелось улыбаться самой!). – И вообще, хватит вредничать! Тебе ведь все понравилось, а малость не в духах ты только потому, что сам так развлекаться не додумался.

– Мне так развлекаться, магева, по рангу не положено, это только тебе, служительница, можно все, что правильным сердцем считаешь. У меня свои рамки имеются, – посерьезнев, промолвил бог. – Но ты права, мне понравилось. Может, все-таки передумаешь и, пока не призвали тебя по всем правилам, мне временную присягу дашь? – Гарнаг вновь включил на полную мощь сногсшибательное обаяние, лучезарный взор и сияющую улыбку. Убийственное для падких на мужскую красоту девиц зрелище.

– Предложение, конечно, лестное, но не передумаю, не соблазняй, а то твоей сестре-целительнице на безнравственное поведение брата пожалуюсь! – пообещала я, пытаясь по мере сил игнорировать ударную дозу обаяния божества. – Захочешь чего обсудить, заходи в любое время, только поводок на меня накинуть не пытайся, пожалуйста, не люблю я этого.

– Будь по-твоему, магева. Запомни, если помощь понадобится, зови, – снова стал серьезным мужчина. То ли у него настроение скакало как безумная белка, то ли он испытывал разом такую прорву чувств, что мог отражать их лишь выборочно. Или я их только так могла воспринимать? Кто ж их, богов, разберет, чудны́е они и чу́дные, с этим не поспоришь. Но у меня уже есть парень, да и вообще, я хотела избавиться от сверхъестественного влияния на свою судьбу, поэтому путаться с богом не собиралась.

– Хоро… – начала соглашаться, а эта могущественная сволочь взяла да и поцеловала меня напоследок как припечатала. Так, что ноги моментально подгибаться начали, как у жеребенка новорожденного, и в голове зашумело, словно в одиночку на голодный желудок шампанского три стакана кряду жахнула.

Гарнаг исчез раньше, чем его довольный, вернее, самодовольный смех уверенного в себе мужика. Я досадливо сплюнула и демонстративно утерла рот рукой. А вот на тебе, Казанова Ловеласович! Не воображай, будто всю башку мне задурил!

Золотистый туман развеялся, когда бог исчез в своих вышних сферах или, наоборот, меня из них вытурил, в ушах снова зазвучал многоголосый гул радостной толпы. Я обернулась к друзьям. Фаль все еще висел над головами Кейра и Гиза, а Лакс слезал с парапета. Их реальность стыла патокой. Неужто Гарнаг еще и со временем шутки шутить горазд? Или все-таки там, где мы вели беседу, оно текло иначе?

Я все еще злилась на самоуправство бога, поэтому решила вообще не думать о нем и поспешила вниз к друзьям. Не давая им времени опомниться и начать задавать провокационные вопросы, затараторила:

– Все, с Гарнагом я перетерла, он доволен. Пора отсюда сматываться, пока ланцы не решили, что без нас у них праздник – не праздник, вас спаивать не начали, а от меня фейерверков требовать!

Почти машинально – вот что значит практика! – закрутила вокруг нашей компании знак дагаз – символ невнимания – и направилась вниз. Если кто хотел чего-то спросить, сначала должен был бы догнать. Впрочем, я все равно не собиралась посвящать друзей в детали моих переговоров с божеством.

Мы протолкались сквозь плотную толпу к трактиру и завалились внутрь. Забавно, там было почти пусто, основная масса народа предпочитала оставаться снаружи, чтобы лично если уж не поучаствовать, то хотя бы поглазеть на вершащиеся исторические события. Даже наш хозяин, по словам подавальщицы, оставленной за старшую, поддался всеобщему искушению. В целях конспирации мы заказали обед в комнаты и все, кроме Кейра, поднялись наверх. Телохранитель и завхоз по совместительству отправился на кухню договориться о пополнении наших припасов и проследить за их упаковкой. Уверена, даже если бы кому из поваров пришло в голову нагреть магеву, у них бы ни в жизни не получилось провести Кейсантира. У меня самой-то не получалось!

Обед на трех широких, как сомбреро, подносах (не пускаться же в путь на голодный желудок!) добрался до нас раньше телохранителя, мы как раз дожидались его, когда дверь открылась, и вместо одного мужика внутрь вошло двое в широкополых шляпах, а с ними здоровенный черный пес. Ни один из «гостей» Кейром не был. Цапа я узнала сразу, а когда визитеры сдернули шляпы, оказалось, – какие гости в нашем ауле! – что нас почтили своим присутствием Дерг и юный принц Альвин, ставший всего с час назад королем. Как уж они умудрились без заклинаний смыться с площади, где набирал обороты праздник в их честь, совмещенный с поминками по Клементарию, ума не приложу. Ведь заклятия-то для них плести было некому.

«Заклятия! – шибануло в голове увесистым молоточком с резиновой пумпочкой на конце. – Ой, блин! Я же забыла снять с Дерга защитные чары, а ведь вовсе не собиралась сохранять неуязвимость сыскаря на веки вечные, чтобы он как тибетский лама оборотился в нетленку. Разок жизнь спасла, и хватит, дальше пусть сам крутится, а то избалуется, характер испортится».

Сосредоточившись на круге защиты Кейсара, я поспешно растворила руны и еще раз отругала себя за невнимательность. Все то время, пока соображала, что к чему (минуту-две максимум) и еще секунд двадцать колдовала, Дерг и Альвин молчали, первый с терпеливой серьезностью, второй восторженно, как подросток, лицом к лицу столкнувшийся с Гарри Поттером. Уж не угораздило ли меня затесаться на первое место среди личных кумиров юного принца?

Кстати, при появлении оного мужчины встали, то ли защищая меня, то ли почтительно приветствуя монарха.

– Привет, как нашли нас, не спрашиваю, пес привел, – нарушила молчание все так же сидя. Магевам человеческие законы не писаны, тут еще разобраться надо, кто при ком и в какой позе стоять должен. – Поэтому заходите, прикрывайте дверь, присаживайтесь и отвечайте, зачем пожаловали? Просто «спасибо» сказать или не только?

– Я же говорил, ваше величество, магева Оса удивительная, – проронил сыщик краткий комментарий. Суховатый тон совершенно не вязался с доброй иронией и морем благодарности, затаившимися в карих глазах.

Когда вот так в лоб задаешь прямой вопрос, часто теряются даже самые большие любители навести тень на плетень, а заодно экономится прорва времени. Кейсар откровенно усмехнулся, Альвин, очевидно пойманный на горячем, покраснел. Гости прошли к столу, сели, вслед за ними заняли сидячее положение и мои компаньоны. Вошедший весьма своевременно Кейр окинул взглядом странное сборище и молча встал у окна. Соблазнительные ароматы съестного пощекотали ноздри изголодавшегося в тюремном заключении сыщика, да и свежеиспеченный король Ланца сглотнул слюну. Бедный парнишка, наверное, он так переживал неизбежную казнь Кейсара, что кусок в горло не лез, а потом во всей этой кутерьме никто не догадался позаботиться о его пропитании. Все были слишком заняты, а переход ко всеобщему кутежу еще только намечался.

– Так, планы меняются. Никаких разговоров, пока не поедите, – типично диктаторским тоном велела я, пододвигая к мужчинам тарелки.

– Но, магева, сие неудобно… – попытался возразить Альвин, стесняясь совершенно не по-королевски.

По всему видать, опыта у юноши пока было маловато, небось папашка к власти не подпускал, конкуренции опасался. Зато какой хороший мальчик вырос, а плохим за него, пока не научится, Кейсар поработает. Свита делает короля. Альвин, если не прикончат какие-нибудь революционеры, заговорщики или враги-интервенты, придет пора, наловчится и врать с праведным лицом, и в приказном порядке изымать у окружающих все, чего потребуется в государственных целях.

– Неудобно голым в городском фонтане купаться, как говорит наша магева, – с готовностью просветил монарха Лакс, обожавший мои присказки про неудобства, и наполнил мужикам кружки моим любимым ягодником. На столе стояли и иные напитки, но алкоголь гостям пока не требовался.

– Ешь, твое величество, – фыркнула я и фамильярно похлопала короля по тощему плечу, – а то в голодный обморок тут у меня хлопнешься. Вот радости будет! А Кейсару вообще после тюремных харчей усиленный режим питания положен и отдых на курорте. На отдых его все равно никто не отпустит, да такого патриота, пожалуй, пинками не вытуришь. Пусть хоть поест по-человечески. Одной свободой и радостью сыт не будешь. Слишком эфемерные продукты, хоть без них тоже кусок в горло не лезет.

Визитеры сдались и взялись за еду, мы для виду тоже ковырялись в тарелках, чтобы замаскировать исчезновение продуктов в ненасытном животике маленького сильфа. Вот уж кто не мог смотреть спокойно, как едят другие, и не принимать в сем процессе самого активного участия. Некоторое время мое повеление (это ж надо, в здешних краях меня даже короли беспрекословно слушаются!) усиленно исполнялось. Альвин, даром что тонкий и звонкий, лопал за троих, мел со стола без всякой аристократической привередливости все без разбору: тушеные овощи, жареные пирожки, вареное мясо, мясо, тушенное с какими-то кисло-сладкими не то овощами, не то фруктами, паштет, печенку в сметане, грибочки, пастилу, яблоки, варенные в меду, ранние сливы, булочки. Парень если не съел, так понадкусал почти все. Потребности растущего организма, нуждающегося в разнообразном питании, брали свое. Кейр, умилившись такому аппетиту, даже разок выходил из комнат, чтобы вернуться еще с одним полным подносом. Какие бы ни работали замечательные слуги в «Плахе», знать им, кто находится в комнате магевы, было ни к чему.

Благодаря предусмотрительности телохранителя и обширности трактирных порций мужчины утолили голод раньше, чем запасы съестного подошли к концу. Я, конечно, не Баба-яга, но, честно сказать, искушение отправить Альвина еще и в баньку, вернее, в мыльню – приводить в порядок сальные лохмы – было велико. Однако я сдержалась, не стала обижать юношу грязными в прямом смысле этого слова намеками. Хватит суетиться! О песике сыщика позаботилась, помыла, почистила, а короля в порядок пусть кто-нибудь другой приводит.

Наконец все наелись и сочли возможным начать разговор более дельный, чем обмен вкусовыми впечатлениями. Низко склонив голову в мою сторону, Кейсар сказал:

– Благодарю, почтенная магева, ты не дала оборваться моей дороге и подарила новую возможность выбирать. Насчет же посулов, – сыщик коротко ухмыльнулся, – пусть его величество сам скажет.

– Проницательность почтенной магевы столь же велика, как ее искусство, – взволнованно пробормотал Альвин. Парнишка так не стеснялся, даже когда толкал народу предвыборную речугу.

– Ну если ты такого высокого мнения о моем уме, так нечего льстить, – подколола юношу, – мои решения не зависят от количества вываленных комплиментов. Давай по делу.

– Магева Оса, весь Ланц в великом долгу перед вами за спасение жизни нашего верного слуги Кейсара Дерга. Но я хотел просить вас остаться и принять пост королевской магевы, – выпалил на одном дыхании Альвин, больше заботясь не о том, что и как прозвучит, а о том, что он может разволноваться и вообще забыть слова, которые собирался сказать. Впрочем, вопрос о естественной или противоестественной природе скоропостижной кончины родителя наследник умудрился тактично обойти. Хоть этот не стал на меня труп вешать!

– Оплата ваших услуг будет более чем щедра, – уместно добавил Дерг.

– Спасибо, конечно, деньги штука замечательно полезная, без них почему-то в лавках жадные люди ничего не дают бедной девушке. Но, увы, вынуждена отказаться! Мы отбываем уже сегодня, – ответила я. – Кстати, если вы – два героя праздника – смогли слинять с площади безнаказанно, вам вообще никакие маги не нужны, сами небось колдовать горазды, не всякий волшебник угонится! – Мужчины скромно потупились, довольные комплиментом. – А кроме шуток, чем вас прежняя магева не устраивает? Садистские начинания Клементария она активно не поддерживала, пригласите ее вернуться, и без магической поддержки не останетесь. Не думаю, что бабушка откажет юному принцу, особенно если он вот так беспомощно похлопает длинными ресницами.

– Магева Ульрина уже довольно пожилая дама, и ее силы весьма скромны, – снова порозовев, признал Альвин грубую прозу жизни – сдает старушка.

– Я такие представления тоже не каждый день устраиваю, и не всегда на моей стороне стоит Гарнаг. Кстати, ваше величество, не вздумай приговоры без его соизволения выносить, твой отец попробовал – плохо для него кончилось. А Ульрина с политической точки зрения – великолепный выбор. Прежняя магева, поддерживающая нынешнюю власть, – живой символ преемственности. Пожилой же возраст для любого человека – самый верный признак способности справляться с проблемами, – обоснованно возразила я. – Так что еще раз благодарю за лестное предложение, господа, у меня своя дорога.

– Жаль. – Юноша явно огорчился, а вот Кейсар другого ответа не ждал. – Тогда, прошу вас, примите в благодарность за помощь этот маленький дар.

Альвин кивнул, сыщик выложил на стол соблазнительно пухлый пурпурный кошелек с вышитым золотом королевским гербом. Я поблагодарила юного короля и не стала возражать. Согласно нелепой традиции, откажись я от денег, должна была бы потребовать в уплату за свои труды что-то иное. В голову же, как назло, не лезло ничего, кроме глупой присказки из сказки: «Отдай то, о чем дома не знаешь». А шутить с такими условиями явственно магического толка не хотелось даже безбашенной мне. Убедившись, что я принимаю плату, Лакс мгновенно слямзил деньги со стола.

Еще пара-другая фраз, и наши сотрапезники решили откланяться. Я хлопнула себя по лбу, словно только что вспомнила нечто государственно-важное и суперсекретное, вскочила и поманила Дерга в соседнюю комнату для беседы тет-а-тет. Тот оставил собаку рядом с принцем и последовал за мной.

– Кейсар, ой, да не смотри на меня так тревожно, все в порядке, я только сказать хотела, вымой парню голову и убеди его пригласить во дворец или самому инкогнито сходить к сведущей травнице, пусть осмотрит его и какие-нибудь припарки или отвары для кожи пропишет. С такой физиономией быть лицом нации нельзя. А то прозвище Прыщавый заработает, потом вовек не отмажется. Упрямиться будет, скажешь, магева велела! – изложила суть вопроса сыщику.

– Понял, магева, сделаю, – с кривой улыбочкой согласился Дерг и задумчиво заметил: – У тебя уникальный дар, решая главные вопросы, не забывать о мелочах.

– Мелочи – это такая забавная штука, стоит только их упустить, они могут в такую большую дрянь обернуться, изругаешь сам себя, что вовремя ничего не сделал, – цокнула языком.

Дав сыщику и, как я поняла, нынче первому доверенному лицу короля Ланца косметические инструкции, вернулась в комнату, гости снова нацепили на себя шляпы и отбыли, оставив нас наедине с остатками позднего обеда и необходимостью завершения сборов в дорогу.

Если до обеда еще кое-кто (не будем показывать пальцем на рыжего вора!) питал сомнения относительно необходимости немедленного отбытия, то после визита юного короля и сыщика заткнулся даже потомок эльфов. Нашли одни, найдут и другие. Вопрос лишь во времени. Так пусть лучше ищут там, где нас нет. Кроме того, прикинув маршрут следования до хорошего постоялого двора (как раз полдня ровным ходом, значит, к вечеру будем!), парень вообще успокоился. Мысль о том, зачем Лаксу, прежде запросто ночевавшему на голой земле, так нужен постоялый двор, заставил мое сердце биться чаще.

Мы щедро расплатились с хозяином «Плахи», успевшим вернуться с площади и лично проводить почетных гостей. Как-то странно экс-палач Ланца смотрел на меня, словно спросить чего хотел, да все не решался. Ставлю тысячу против одного, речь шла о шоу на площади, а не об обслуживании в трактире, поэтому я тоже промолчала, ограничившись благодарностью за стол и кров.

Компания наша выехала через западные ворота Ланца спустя полчаса. Нас никто в лицо не знал, а если слухи о художествах магевы и гуляли по городу, то до стражи пока не добрались, поэтому ни задержать, ни заболтать вусмерть никто не пытался.

Жеребец Кейра шел спокойно, сопротивляться своей конской участи не собирался (с виду, так и вовсе был ею доволен!), Дэлькор тоже не лихачил. Впереди ждал мирный ночлег, сыщик Дерг был спасен от смерти неминучей, мне удалось отмазаться от должности придворной колдуньи, поэтому настроение в течение как минимум трех с четвертью часов пути я имела самое умиротворенное. Даже мурлыкала под нос детские песенки от «В траве сидел кузнечик» до «Пусть бегут неуклюже» и любовалась голубым небом с теплым солнышком, клонящимся к закату, и барханчиками облачков.

Мурлыкала я до тех пор, пока сжигающий лишние килокалории методом челночных перелетов взад-вперед по дороге Фаль не плюхнулся растревоженной птахой мне на плечо и не заорал прямо в ухо:

– Морианцы! Они едут за нами! Много!

– Почему именно за нами? Дорога не купленная, может, им просто нужно в том же направлении? Мало ли народу ходит и ездит по этим местам?! – поковыряв в ухе, постаралась разумно рассуждать я, хотя в душе невольно похолодело. Той дорогой, на которую мы свернули с полоски тракта, узкой, в ухабах да рытвинах, народу перемещалось немного, и большей частью двигались против хода нашего следования, нежели по. Военных среди путешествующих вовсе не попадалось. Мужчины, закаменев лицами, принялись проверять, как выходят из ножен мечи, а Кейр еще взялся расчехлять трофейный Гизов арбалет. Болтов для него ему выковали в кузнях Мидана предостаточно. Уверена, мужик спустил на них как минимум половину своих премиальных.

Морианцы… не то чтобы я боялась их по-настоящему, вот только... Эти люди были единственными в здешних краях, не испытывавшими ни малейшего почтения к моему магевскому званию, они вообще не имели внутреннего «компаса», позволявшего всем прочим узнавать обладателей магического дара. Потому с легкостью подняли на меня и Лакса руку и вынудили сражаться, бить насмерть, забирать их жизни, чтобы сохранить свою жизнь и жизнь друга. Запах плоти, сожженной заклятием, еще до сих пор стоял в памяти, нет, я не жалела о случившемся, окажись снова в такой ситуации, точно так же призвала бы магию. Но один тот вечер заставил меня повзрослеть сильнее, чем иной год. Правда, подпрыгивать от радости при мысли о следующем по пятам отряде людей, собратья которых пытались меня убить, почему-то не хотелось.

– Они что-то про магеву говорили, – наябедничал сильф, заламывая ручонки и взволнованно трепеща крылышками. Для психики Фаля столкновение с морианцами тоже не прошло бесследно.

– Думаю, мне следует немного приотстать и заняться проблемой, – тихо промолвил Гиз.

– Не думаю, – качнула головой. – Пока я не буду на все двести процентов уверена, что эти люди желают моей смерти, ты не шевельнешь и пальцем. Не хочу брать на себя ответственность за их участь.

– Их? – фыркнул Лакс, но фыркнул тихо.

– При чем здесь ты? – с какой-то унизительной снисходительностью задал вопрос мужчина. Судя по всему, до моего запрета он вообще не думал о том, что я могу сказать «нет». Просто уведомил девчонку: «Сиди смирно, я во всем разберусь!» – и будет.

– Ты теперь не рыцарь плаща и кинжала. Телохранитель – своего рода наемный работник особой категории. Ты все равно что меч в руке, а за удар, им нанесенный, отвечает не оружие, а держащие его пальцы. Поэтому обожди с расправой, – резковато, то ли от испуга, то ли от обиды ответила я и попросила: – Фаль, морианцы все равно тебя не видят, слепцы магические, слетай на разведку. Я хочу знать, они в самом деле собираются меня убить или мы им вовсе не надобны, вдруг мужики просто трепались за жизнь? Да, будь осторожен, дружок!

Фаль отсалютовал мне и вихрем сорвался с плеча, возбужденный перспективой разведки в глубоком тылу врага.

– Ты так веришь в совпадения? – хмыкнул Кейр, не забывший, как меньше месяца назад мы насмерть сражались с морианскими наемниками, ангажированными графом Кольрой. Только весьма своевременное появление моего телохранителя, занимавшего тогда должность палача в Патере, спасло наши жизни.

– Это не вопрос веры, Кейр, скорее, проверка, – пожала я плечами. – А судьба такие фортели порой выкидывает, самой больной фантазии придумать подобное – не хватит. Моя жизнь тому яркий пример. Сейчас, в отличие от той ночи в Патере, мы не безоружны и не беззащитны, поэтому я хочу все проверить и действовать наверняка. В конце концов, чего нам может сделать отряд морианцев? Магическая защита стоит, вы втроем полусотни стоите. А уж о Дэлькоре я не говорю. Нужно как-нибудь его одного на врагов спустить и поглядеть, как они, бедолаги, выкручиваться будут.

– Фортели судьбы зачастую жестоки, магева! Одной случайной стрелы бывает достаточно, чтобы оборвать самую яркую жизнь, – сердито ответил телохранитель. Чую, ему хотелось задвинуть меня в глубокий тыл и до конца (смертного) разобраться с врагами, а не вести философские беседы о вероятностях. Мужчины такие кровожадные!

Мы еще долго препирались бы, настойчивости хватало у каждого спорщика, однако вернулся маленький разведчик. Приземлившись на мое плечо, сильф задумчиво пошевелил крылышками. Мордашка Фаля являла собой миниатюрную иллюстрацию замешательства.

– Ну? – нетерпеливо затормошил сильфа Лакс.

– Они о чем-то странном говорят, я не все понял, – прозвенел сильф и, запустив обе ручонки в пламенную шапочку волос, встряхнулся, – убивать магеву не хотят, говорить желают и боятся очень, что Оса их самих поубивает, пожжет огнем. Спорят, как лучше к ней подъехать, одного добровольца прямо на дороге вдогонку выслать или подождать до трактира, а там попытаться подойти.

– Пусть закупят партию асбестовых костюмов, – дала я риторический совет, чувствуя себя Змеем Горынычем и Кощеем Бессмертным в одном с виду довольно симпатичном лице. Это ж надо, такие шутки юмора! Безжалостные наемники морианцы боятся меня, и боятся куда больше, чем я их. У меня почему-то разом исчезла всякая опаска по отношению к преследователям. – Кстати, странно, они знают о той бойне в подворотне, где я с огнем упражнялась. Ведь не выжил тогда никто. Девица Кейрова, что ли, растрепала?

– Лималла! Язык у девки без костей, – с досадой сплюнул Кейр, подтверждая мое предположение.

– Раз они хотят поговорить, надо предоставить людям такую возможность, – решила я и развернула Дэлькора.

– Куда? – Рука Гиза властно метнулась и ухватила повод моего коня. Ну что за пещерное самоуправство?! Право слово, будто не из Тэдра Номус вышел, а в диком племени воспитывался: дубинку покрепче в руки – и вперед, на пещерного медведя.

Дэлькор хищно оскалил зубы и пригнул уши. Такие фамильярности эльфийский жеребец допускал только с моей стороны. Но поскольку киллер входил в команду, не был наказан немедленно, его удостоили последнего китайского предупреждения.

– На переговоры с этими запуганными бедолагами, – терпеливо ответила я. – Не хочу, чтобы они за нами, как евреи за Моисеем, сорок лет шастали, мужества набирались. У меня мания преследования откроется, стану заикаться, шарахаться от каждой тени и плохо спать. Лучше уж подъехать и спросить, чего им надобно. И не отговаривайте, я решила!

– Эти «бедолаги» – одни из самых искусных убийц мира, – процедил Гиз.

– Тоже мне напугал, можно подумать, вокруг меня мало крутится профессиональных убийц и просто любителей в этой области, – показала я киллеру язык и ласково прибавила: – Повод-то отпусти, пока без пальцев не остался, коник у меня не из самых терпеливых!

– Одна ты не поедешь, – поставил условие Кейр, сразу поняв, что остановить меня можно, только тюкнув чем-нибудь тяжелым по голове и спеленав.

Гиз недовольно промолчал, но руку разжал, Лакс просто кивнул. Ему самому было жутко интересно, чем дело кончится, только громогласно поддерживать мою авантюру вор поостерегся, чтобы телохранители ногами не запинали.

Дорога «туда» почему-то кажется всегда короче дороги «обратно», пусть даже часы твердят другое. Знай мои охранники, как обратить эту иллюзорную закономерность в правило, думаю, непременно сделали бы так, чтобы я вовек не добралась до преследователей. Все ехала бы и ехала, честя их на все корки. К счастью, колдовать из нас пятерых умела только я, Фаль еще учился и по заказу творить магию не умел. А посему настигли мы наших преследователей через семь минут.

Растянувшись толстой веревкой, по паре конников в ряд, за нами ехал отряд (сразу почему-то было видно, отряд, а не группа, имеющая слабое понятие о воинской дисциплине!) больше десятка человек. Одежда их из плотной кожи была мне уже знакома, да и лица имели некое сходство: хищные черты, черные волосы, темные глаза. Нет, не инкубаторская похожесть клонов, а, скорее, набор признаков, присущих людям одной национальности.

Меня заметили мгновенно, еще несколько секунд молча, используя быстрый обмен жестами, решали, как действовать. И вот навстречу нашей маленькой компании выехал один мужчина. Седым ежиком топорщились волосы на голове, на лице с резкими, будто рублеными властными чертами поблескивали настолько черные глаза, что в них ничего нельзя было прочесть. Несмотря на седину, даже на миг не возникло у меня впечатления, будто отряд направил на переговоры самого пожилого и оттого бесполезного члена, которым можно рискнуть без ущерба для коллектива. Этот был опаснее едва ли не всех остальных вместе взятых. Двуногий волчара с мозгами человека, накопленным опытом боев и смертей.

– Почтенная магева… – Мужчина остановил коня в двух метрах от меня и медленным кивком поприветствовал. Одна рука вольно лежала на бедре, вторая придерживала повод, обе находились далеко от оружия, впрочем, исправить положение воин мог меньше чем за мгновение.

– Вы искали встречи со мной, зачем? – Я не стала разводить придворного политеса. Таким жестким людям чем больше поддаешься, тем меньше они тебя уважают. Был у меня один препод такой, пока его не опустишь, за человека не считал, зато потом я у него любимой ученицей стала.

– Я Сарот, ротас ариппы, – представился седой.

– Сарот – это имя, ротас – что-то вроде командира, а ариппа – название отряда? – уточнила правильность интерпретации.

– Точно так, – отчеканил мужчина, кажется, решил, что я над ним издеваюсь, а я ведь и впрямь не знала таких мудреных слов. – Один человек из моей ариппы менее луны назад принадлежал к ариппе Биркота. Той самой, которая стояла в Патере. Магева уничтожила ее.

– Они напали, причем напали без предупреждения, моя самозащита оказалась эффективной, – как можно более равнодушно ответила. – Когда угрожают мне и моим людям, я отвечаю ударом на удар.

– Это право каждого, магева, – не стал ерепениться Сарот. – Биркота взял деньги и принял бой. Он проиграл, ты выиграла. Такова жизнь. Но Макит теперь член моей ариппы, я взял его под свою руку.

– А какое мне должно быть дело до перемещения кадров в ваших отрядах? – не врубилась я.

– Он единственный из людей Биркоты остался в живых, свернул ногу, когда вел вас с маретом по городу, – объяснил командир, вернее, это ему показалось, что объяснил.

– И что с того? Я теперь являюсь ему в кошмарных снах и угрожаю лютой смертью? Он ночами засыпать боится, а днем все ждет, как на него ливень огненный хлынет и кучку пепла да сапоги оставит? – пошутила, вернее, это я думала, что пошутила, даже Лакс хихикнул, а морианец резко кивнул и мрачно обронил:

– Магева сказала.

– Да мало ли что я ляпнула, это шутка такая была, Сарот, – возвела к небу глаза. – Делать мне больше нечего, как третировать одного жалкого недобитка на расстоянии.

– Граф Кольра тоже так думал, пока дурную болезнь не подхватил, состояние не потерял и места наместника не лишился, – невозмутимо перечислил седой.

– Наверное, он слишком сильно хотел мне плохого. Знаете, есть мудрая пословица: зло, причиненное тобой, к тебе вернется непременно. Мысль пусть и незрима, зато имеет вполне материальные последствия, в чем граф убедился на собственном опыте с небольшой магической помощью, – объяснила я, сделав вид, что информация о несчастьях противного типа для меня далеко не новость. – А ваш парень просто психует не по делу. Вы ему посоветуйте вечером корень валерианы пить или настойку из шишек хмеля, очень нервишки успокаивает. Кошмары как рукой снимет. – Очень хотелось процитировать: «Скушай заячий помет, он ядреный, он проймет!» – но удержалась, а то ведь и правда в медицинских целях кое-кого могли заставить жрать дерьмо ложками. – Смерть твоего человека мне не нужна, впрочем, жизнь тоже, он вообще мне глубоко фиолетов, так можешь и передать.

– Понял, магева, – внимательно выслушав, ответил мужчина. Сложно было сказать что-то наверняка по его физиономии, однако мне показалось, командир поверил в непричастность магевы к кошмарам его подчиненного.

– Что ж, понимание – неплохая штука, тем более между морианцем и магевой, – рассудила я. – Наверное, даже больше чем неплохая, я бы сказала, почти музейная редкость.

– Верно, – коротко усмехнулся Сарот, оценив шутку, и решительно прибавил: – Вы не серчайте, почтенная, только особой любви меж нами никогда не было.

– На правду злиться – себя не уважать, – пожала плечами и чистосердечно продолжила, вспоминая свои тщетные попытки поколдовать в родном мире: – Я вам в чем-то даже сочувствую, вы единственные люди в этом магическом мире, начисто лишенные дара чуять магию. Загадочная аномалия.

– Оса, если ты собираешься сегодня под крышей ночевать, а засветло добраться думаешь без магии, нам пора в путь, – небрежно вмешался Гиз в беседу, подбрасывая эдакий тонкий намек на толстые обстоятельства: ехать в самом деле пора. Морианцы для магевы не лучшая компания, к тому же ему не нравится мой панибратский тон с потенциальными врагами.

Мои «мареты», как натуральный, так и парочка «фальшивых», следили за ходом переговоров верхом, оставаясь в нескольких метрах от точки «икс» (это я так поименовала собственное место встречи с командиром наемников). Один Фаль по праву невидимки восседал на моем плече и корчил Сароту страшные гримасы. Высунутый язык был не самым обидным компонентом на подвижном личике сильфа.

– Он иногда такой зануда бывает, – по-свойски пожаловалась я морианцу на телохранителя, – на самом интересном месте прервать норовит.

– В Котловищи направляетесь? – больше для проформы, потому как других деревень и хуторов в пределах нескольких часов конского хода не было зафиксировано, осведомился Сарот и, не дожидаясь моего ответа и неизбежных подозрительных вопросов, продолжил: – Коль нам в одну сторону, так в дороге разговор продолжить можно.

– Давай, только ты своих ребят предупреди, пока они не решили, что я тебя в плен взяла и надумала либо зверски казнить, либо произвести в мареты, – посоветовала я.

Незамысловатая шутка шибко развеселила Сарота. Он заржал в голос, оскалив крепкие, белые зубы. Кстати, даже зубы у мужика были чуть заостренные и клыки в верхней челюсти выпирали, как у волка, довершая невольно возникшую ассоциацию. Подъехав к отряду, он коротко сказал что-то людям, причем сопроводил свою речь несколькими странными движениями пальцев. Я предположила, что в отряде существует принятый язык жестов, говорящий своим куда больше, чем слова, произнесенные вслух. Удобно, быстро и надежно! Чужак не догадается, о чем у него перед носом морианцы сговариваются.

– Ты что творишь? – змеем зашипел на меня Кейр.

– Чего ты переживаешь? Нервы не бережешь! А они, между прочим, не восстанавливаются! – увещевающе обратилась к воину, не понижая голоса и не используя дактиль. Откровенность ведь зачастую сильнее самых замысловатых интриг. – Морианцы сейчас совершенно безобидны. Никто нас им не заказывал, денег не отваливал. Наемники с такой репутацией (а не ты ли мне говорил, что они самые умелые, безжалостные и замечательные!) задарма рисковать своими шкурами не будут, тем паче не станут ввязываться в смертный бой со мной, заработавшей репутацию страшного противника.

– О да, почтенная магева, никто из моих парней не хочет стать отлично прожаренным бифштексом, – подхватил Сарот. Мужчина нагнал нас и поехал вровень с Дэлькором, потеснив Лакса с законного места. – Честью могу поклясться, с нами на дороге вы как у папки за пазухой!

– Очень поэтичное сравнение, мир потерял в вашем лице выдающегося сказителя, – похвалила я командира и спросила: – Кстати, умерьте маниакальную подозрительность Кейра, ответьте, как вы меня разыскали?

– Случайность, магева Оса, как есть чистая случайность, – признал ротас, поглаживая пальцами подбородок. – Ариппу свою я в поместье баронессы одной вести собирался, неплохой контракт предложили. А Макит из ребят Биркоты заприметил, как вы на дорогу из Ланца выворачиваете. Вот мы за вами и припустили, через Котловищи всего полдня крюк выходит. Торопиться нам некуда, через треть луны в поместье ждут. Решил я парня уважить. Ошибиться-то он не мог, больно вы с виду приметные. (Боюсь, морианец имел в виду не мою «несравненную красоту», пронзающую сердца мужчин острым клинком, как поется в местных душещипательных песнях и описывается в любовных романах под мягкой обложкой на моей родине. Сарот говорил всего-навсего о непривычном наряде магевы – штанах вместо юбки.)

– Все к лучшему в этом лучшем из миров, – обрадовалась я. – Поспрашивать про вас хотела, только никто толком стоящего ничего не знает.

– Например? – Сарот был удивлен и почти польщен. Людям, а командир ариппы оказался не исключением, всегда приятно, когда интересуются подробностями их жизни, причем не со шпионскими целями (на фиг мне, магеве, сдался бы шпионаж?), а из обыкновенной жажды познания.

– Например, почему вы магию не чуете, – уточнила я. – Это ведь общая особенность всех жителей Морианских островов?

– Да, – подтвердил мужчина.

Чего скрывать-то? Я вела речь об общеизвестных фактах, потому он мог не таиться.

– А вы не в курсе, эта особенность сохраняется в семьях, покинувших острова, и если сохраняется, насколько долго? – задала уточняющий вопрос.

– Зачем вам это знать, магева, решили заняться изучением потенциальных врагов? – темным огоньком мрачноватого веселья блеснули глаза мужчины, успевавшего не только поддерживать беседу, но и следить за людьми, моими сопровождающими и окружающей обстановкой в целом. Куда там всяким сонарам да локаторам! Опыт и чутье этого морианца оставили бы технику далеко позади!

– Врагов? Вы мне не враги, – честно ответила я, – ни в реале, ни в потенциале. В прошлом – пожалуй, только зачем над ним чахнуть. Приятельствовать, мне кажется, намного приятнее, чем биться, выгоды от этого обеим сторонам ноль целых хрен десятых. Сейчас моя цель вполне банальна – знание. Я хочу узнать, почему вы, морианцы, неспособны к магии. Ведь умение чувствовать магов – слабейшее проявление дара волшебства, присущее большинству людей.

– Узнать, задавая вопросы? Этого не могут понять уже века ни маги, ни ученые, а магева собирается установить истину из болтовни с наемником? – недоверчиво восхитился Сарот.

– Иногда главное не годы кропотливых исследований, а взгляд со стороны, еще лучше свежий взгляд. Сарот, я прибыла из весьма далеких земель, поэтому у меня есть шанс увидеть то, что просмотрели ваши умники. Вреда от нашей беседы в любом случае не будет, а вдруг польза появится? – заметила, не вдаваясь в подробности своих гипотез, пока плавающих в тумане хаотических знаний о влиянии радиации, хромосомах, ДНК, генах, сцепленных с полом, и прочих мелочах, неизвестных большинству здешних даже самых продвинутых магов. Во всяком случае, о горошинах и монахе Менделе тут пока не слыхали.

– Коль так – я целиком в вашем распоряжении, с одним-единственным условием, почтенная магева, – оживился мужчина. – Если вы найдете причину, расскажете мне.

– Непременно, – заверила его и продолжила бомбардировать жертву градом вопросов: – Когда только один из родителей морианец и ребенок рождается на материке, способен ли он чувствовать магию? Если переселенцы в первом поколении обзаводятся потомством на островах, их чадо тоже будет лишено дара? Утрачивают ли способность чувствовать магию поселившиеся на Мориане жители материка?..

Сарот как мог обстоятельно удовлетворял мое научное любопытство, припоминая своих знакомых, знакомых их знакомых и все известные слухи, хранимые цепкой памятью. Если чего не знал, подзывал кого-нибудь из своих солдат и переадресовывал вопрос ему. Я слушала, слушала и снова чего-нибудь уточняла. Фаль прекратил корчить рожицы и тоже внимал, один раз даже вставил: «Сильфы не любят бывать на Мориане, там сильные ветра и колючая земля, нехорошая».

Расспросы свидетелей и потерпевших велись около часа, пока я не объявила:

– Спасибо всем, теперь кое-что начинает проясняться.

– Что именно? – пульнул вопрос ротас, дождавшийся своей очереди.

– На островах присутствует нечто, блокирующее способности человека к восприятию и владению магией, причем, по всей видимости, основное действие этот фактор оказывает во внутриутробный период: от зачатия до родов и в первые годы жизни, – выдала я рабочую версию. – Обратимости процесс не имеет. Если лишенного дара вывезти в обыкновенные места, способные рождать магов, его сила не восстановится. А вот что это за «нечто» такое, фиг его знает. Может, заклятие на земле, может, проклятие, а может, вовсе природный фактор… Чем, кстати, у вас народ занимается, не все же мужчины поголовно в наемники идут?

– Нет, магева, хоть наши наемники и лучшие, потому как все ваши распри им до облаков, воюем честно. Кто заплатил, тому мечи служат. Мориан еще и рудокопами славен. Слыхала ведь об Адромских рудниках? Редкая руда у нас, нигде больше такой богатой не сыщешь! – похвастался воин. Искренняя гордость в его голосе прибавила ротасу еще несколько баллов по шкале моей симпатии. Нечасто люди военные способны мирный труд оценить по достоинству.

– А что именно за руда? – тут же уточнила я.

– Димандром, – в недоумении, как магева может не знать таких элементарных вещей, промолвил Сарот.

– Его в сплавы добавляют, он металлу синий блеск дает, гибкость да крепость, если, конечно, верную дозу взять, а коль переборщишь – в крошево все рассыплется, – объяснил Кейр, малость сведущий в кузнечном ремесле.

– Руда, значит, – хмыкнула я и замолчала, все больше склоняясь к версии об отравлении нежных и оттого наиболее уязвимых организмов маленьких морианцев какими-то излучениями, испарениями или отходами рудодобывающей промышленности.

– О чем размышляешь, магева? – не утерпел наемник, вмешался в мыслительный процесс.

– Может статься, ваша глухота к магии – своего рода болезнь, только для опровержения или подтверждения версии эксперименты нужны, а для экспериментов добровольцы. Наверное, если случай подвернется, проверю! – ответила я.

– Как, коль не тайна? – продолжал выспрашивать Сарот.

– Целительными чарами обработаю кого-нибудь из твоих краев, – запросто выдала план уникального эксперимента. – Не знаю, удастся ли и как вообще морианцы на целительную магию реагировать будут, но если вас можно убить чарами, то и лечить, по логике вещей, тоже. Закон сохранения энергии никто не отменял.

– А долго ли такие чары сотворить? – задал новый, вполне невинный с виду вопрос мужчина, вроде бы лишь любопытствующий о теории магии, только вот лихорадочный проблеск азарта в глазах выдавал его истинный интерес.

– Несколько мгновений, – пожала я плечами и лукаво переспросила: – Неужто, ротас, свою кандидатуру в добровольцы выдвигаешь?

– Да! Испытаешь свои чары на мне, магева Оса? – рубанул сплеча Сарот. Он и так сидел на коне прямо, а тут аж в струну вытянулся, будто клинок в грудь принимал.

– И не боишься? – коварно поинтересовалась я под фырканье Лакса и недовольное сопение Кейра. Мой телохранитель, даром что сам наемник, почему-то не мог благородно простить морианцам нападение на драгоценную персону магевы за щедрое вознаграждение в денежном эквиваленте. Пусть даже при этом самом нападении воины противника полегли все, а мы отделались одной распоротой глиняным черепком пяткой и одной резаной раной на четверых.

– Кто же магии не боится, – не стал опускаться до откровенного вранья воин. – Боюсь, но коль ты можешь так сделать, чтобы я магов от прочих людей отличать начал… Я ж себя слепцом в здешних краях чувствую, щенком неразумным. А-а, да разве ты понять сможешь, коль в тебе самой сила есть…

– Смогу, Сарот, смогу, – кивнула я, вспомнив мир, где родилась, почти тщетные попытки почувствовать и изучить магию, отчаяние после возвращения из мира магического в прежний, лишенный возможностей волшебства. – И если ты хочешь рискнуть, то я готова попробовать. Приступим?

– Прямо сейчас? Не будем до Котловищ ждать? – немножко растерялся мужчина, как пациент, пришедший на осмотр к терапевту и угодивший под скальпель хирурга.

– А чего откладывать? Пора высиживать, – процитировала я один из своих самых любимых лозунгов. – Чем нам дорога мешает? Лакс, как излюбленная жертва моих целительских чар, поделись впечатлениями с добровольцем. Больно хоть раз было?

– Ни капельки, скорее, тепло и чуток щекотно, – покумекав, обобщил рыжий свои ощущения и прибавил, поежившись: – Гораздо теплее, чем твои отрезвляющие чары.

– И такие есть? – удивился Сарот.

– А как же! Ты их и сам знаешь, – не без злорадства ухмыльнулся Лакс. – Ведро ледяной воды на башку – и вся недолга.

– Суровая у вас магева, – посочувствовал морианец рыжему хитрецу.

– А то, это я только притворяюсь белой и пушистой, а на деле злобная, коварная и вообще жуткая, сущее чудовище, – гордо задрала нос, а мои мареты насмешливо зафыркали, портя всякое впечатление от устрашающего спича.

– Что мне делать надо? – отставив шутки, серьезно спросил морианец.

Он пытался казаться невозмутимым, однако пальцы, слишком сильно сжимающие повод, напряженная линия плеч, желваки на скулах и чуть подрагивающий уголок левого глаза явственно говорили – бывалый вояка всерьез нервничает.

– А ничего, расслабься и получай удовольствие, если щекотки не боишься, – ответила, мысленно взывая к излюбленной комбинации рун. На этот раз я использовала весь набор, способный оказать целительное воздействие на организм, но первой поставила руну воды, чтобы поток смягчил воздействие магии и сориентировал его не на глобальное избавление ото всех болячек подряд, а на поиск и избавление от конкретного недуга магической слепоты. Все остальные руны спрятала в течении лагу и пропустила поток магии через тело жертвы. Лакс подсказал мне замечательную идею насчет ведра воды. Именно так я и вообразила мысленно процесс действия рун. Вслух, чтобы не пугать Сарота и не вызывать скрытого противодействия, взывать к рунам не стала. Ярких мысленных образов древних знаков было вполне достаточно для эксперимента. Я даже умудрилась одновременно и колдовать, и забалтывать воина, как хорошая медсестра перед уколом. Такие щебечут, щебечут, хоп! – и иголка уже в заднице, даже вздрогнуть не успеешь.

– Щекотки? Нет, не боюсь, – начал с немного натянутой улыбкой мужчина, – я…

Но мне так и не довелось услышать вторую часть предложения, потому что Сарот повернул голову и застыл, будто не целительное, а парализующее заклятие угодило в него. Неужели магия обернулась во вред морианцу? И что теперь будет? Он-то в отрубе, зато остальные в полной боевой готовности. Ишь напружинились, выжидают! Опять драться? А ведь казалось, все как надо идет, я почти видела: светлый поток вымывает из тела мужчины какие-то темные крупинки и растворяет их…

– Ты колдовала, – прошептал ротас, однако обвинения в его голосе не было, впрочем, не было и вопроса.

– Ну как? Сработало? – нетерпеливо подтолкнул Лакс замешкавшегося воина.

– Я, я вижу магеву и у нее на плече... – Тут Сарот зажмурился, с силой тряхнул головой, может, надеялся там получше уложить впечатления, потом снова открыл глаза и оторопело продолжил: – Махонький человечек с крылышками.

– Сам ты человечек, верзила. – Фаль с удовольствием (дразниться, когда тебя не видят, забавно, но когда видят и не могут отомстить – ни с чем не сравнимое удовольствие!) показал морианцу острый кончик язычка. – Я сильф!

– Извини, не знал, – искренне попросил прощения морианец, впервые в жизни удостоившийся беседы с сильфом. Малыш с неподражаемо-королевским высокомерием (впрочем, Альвин и покойный Клементарий так надменно себя не вели!) кивнул, принимая извинения, и воин прошептал, обращаясь ко мне: – Твое колдовство подействовало, магева Оса. Я теперь не только вижу тебя, я понимаю, что ты магева. Это… это… Тьфу, когти Фарданга, не могу описать. Это больше, чем вера, я понимаю, где-то там, – Сарот стукнул себя в грудь, – глубоко внутри, что ты – судья, защитница, последняя помощь в беде. Так было, есть, будет, и именно так правильно. Что же Биркота по дури натворил, зачем взял от ублюдка заказ. Какой же скотиной нужно быть, чтобы магеву чужими руками, руками слепцов, пытаться убить, коль такое видал. Не с Мориана же он сам, выродок. Должен был понятие иметь! Как же ты нас простить смогла, магева Оса?

– Сарот, как можно обвинять слепца, споткнувшегося о камни? – в ответ спросила я. – Морианцы не понимают и не ощущают того, что ты описал, не по своей воле. Я виню Кольру, а не отряд вашего Биркоты.

– Значит, ты поможешь нам прозреть, чтобы ни одна скотина натравить морианцев на магов больше не смогла? – горячечно вопросил наемник, не отрывая от нас с Фалем глаз. Он не то чтобы любовался нами, хотя и любовался тоже, а словно боялся: отведи он взгляд – все станет по-прежнему, воин вновь потеряет способность видеть магию. – Я ведь теперь не утрачу этого дара? – обеспокоенно уточнил Сарот.

– Не утратишь. Кстати, твое зрение стало острее, чем у многих, отнюдь не каждому смертному дано видеть сильфов, – проинформировала я мужчину. – А что касается оптового прозрения всех прочих, надо покумекать, как этот процесс можно поставить на конвейер. Пока я подумаю, ты, ротас, поговори-ка со своими ребятами, кто захочет видение обрести, с тем поработаю.

– Не захотят – прикажу, – надменно объявил Сарот, за нашей почти дружеской болтовней я как-то подзабыла, что имею дело с командиром суровых морианцев, а не со случайным попутчиком, уже почти приятелем.

– Нет, так не годится, – воспротивилась тут же. – Против воли я никого лечить не буду. Только по собственному желанию, ротас, причем по настоящему желанию, а не так, чтобы «добровольно и с песней».

– При чем тут пение? – Удивление заартачившегося Сарота перевесило командирские интонации в голосе.

– Анекдот такой есть, как три мужика поспорили, кто лучше кота жгучим перцем накормить сможет. Слыхал?

– Нет. – Недоумение мужика стало еще более ощутимым, зато Фаль и Лакс заулыбались в предвкушении. Обожали, стервецы, анекдоты моего мира.

– Один шарик перца в мясо закатал, котяра и сглотнул, второй пасть ему раскрыл и силком в горло засунул, а третий взял и порошком перечным коту его мужское хозяйство смазал. Тот в ор и давай вылизываться. Вот и признали, что первый обманом действовал, второй силой, а у третьего добровольно и с песней животина перец жрала. Победил третий, стало быть!

Мужики – иного я и не ждала, чувство юмора у лиц противоположного пола одинаковое в любом из миров – дружно загоготали, распугивая всех окрестных мышей и птичек, Фаль так заливался, чуть с плеча не свалился. Лошади с почти человеческим изумлением оглядывались на седоков, пытаясь сообразить, с чего это те вдруг на их язык перейти вздумали. Дождавшись, пока веселье пойдет на спад, с достоинством заключила:

– Так вот, я ни силой, ни хитростью, ни тем паче «добровольно и с песней» действовать не люблю. Работать буду только тогда, когда твои люди сами попросят. Правило у нас, у магов, такое. Уяснил?

– Прости, магева, – кажется, совершенно искренне повинился Сарот и даже голову склонил. Ох ты, блин, такой грозный батя, а всем видом явное уважение ко мне выказывать начал. Правду говорят, нет более истовых верующих, чем новообращенные! Теперь титул мой магевский для него не звук пустой, чуять правила начал. Кейр, оценивая поведение ротаса, одобрительно хмыкнул. Ай да телохранитель, жучара! Ему, значит, на все корки костерить меня можно, а другим ни-ни.

– Ты давай вместо «прости» отряд прошерсти насчет согласных, – попросила я и, избавившись от общества ротаса, погрузилась в плетение провидческого заклинания. Конечно, подождать до Котловищ (ох уж эти поэтичные названия городов и весей!) и воспользоваться живым огнем или тазиком с водой было бы сподручнее, но я решила попробовать свои силы в использовании третьей, всегда находящейся под рукой стихии. О чем речь? Да о воздухе!

Итак, мне нужно было понять, чем можно лечить магическую слепоту морианцев без использования магических сил. Тратить всю жизнь на корректировку их восприятия совершенно не светило. Хотя не спорю, должность была бы хлебная! Однако у меня имелись другие планы, в которых потомственным рудокопам и наемникам-морианцам места отводилась лишь самая малость. Нет, наплевать на их беду я не могла. Бессовестно это! Поэтому вознамерилась попробовать решить проблему поскорее. В здешних краях у меня часто получалось добиваться исполнения желаний, вдруг получится и на этот раз?

Я вызвала руну перто как руну тайного знания и руну рождения, вложила в нее лагу как магическую руну и накрыла их руной кано – провидческим огнем. Зажмурилась, надеясь вызвать какое-нибудь содержательное видение в качестве откровения или банальной подсказки.

Ну и ни черта лысого не увидела! Даже самого черта. Все так же пылила неширокая дорога под копытами коней, зеленела вырубка кустарника по обочинам и стелилась всякая разнотравная мелочь под кустами, чуть дальше спина Кейра закрывала горизонт, сзади защищал наши тылы Гиз, сбоку ехал Лакс. Я разочарованно вздохнула: «Факир был пьян и фокус не удался!» Сморгнула и собралась уже было развеять неудачную магическую конструкцию. Но тут мне показалось, что у кустов слева что-то блеснуло. Попытка не пытка! Проверим!

Я соскочила с Дэлькора и поскорее, пока проблеск не исчез, ломанула в кусты.

– Эк магеву, бедняжку, скрутило, – с полным осознанием ситуации сочувственно прокомментировал вслед один из морианцев. Кому, как не воину, привыкшему спать где придется и жрать, что дадут, знать, каково это, когда прихватывает живот.

Впрочем, куда больше мнения наемника о магевском пищеварении меня интересовал тот самый проблеск. По мере приближения к его источнику я начала понимать: это вовсе не блеск, а нечто среднее между маревом и мерцанием, затронувшим две разновидности травянистых растений. Одно с широкими, похожими на землянику, но почему-то лиловыми, как капуста, листочками и второе, больше всего похожее на миниатюрный, сантиметров пятнадцать в высоту, каштан – те же пятипалые листочки и горсточки маленьких темно-коричных ежиков-плодов.

«А ведь заклинание провидения сработало! – с некоторым запозданием сообразила я. – Ведь это мне руны рецепт исцеления подсказывают! Ну-ка! Ну-ка!» Я проворно вырвала с корнем два помеченных растения и сосредоточенно заозиралась, выискивая еще какую-нибудь «семафорящую» травку.

– Оса, ты чего, букетик собирать надумала? – с веселым недоумением поинтересовался Лакс.

– Решила коня угостить, он у нее букеты любит, – ухмыльнулся Кейр, припомнив один насмешивший его до колик в животе эпизод.

– Ничего вы не понимаете в конной авиации, серость! Я колдую! – важно показала язык мужчинам и коршуном ринулась на очередной сигнал, исходящий от синих ягодок, кисточками повисших на тонких веточках низкорослого кустарника с мелкими листочками. Если бы не синий цвет, ягоды вполне сошли бы за смородину.

Мерцание, окружавшее собранную растительность, стало интенсивнее, я каким-то образом сообразила, что поиск окончен, все карты на руках. Вот только какой пасьянс из них мне следует разложить? Будто повинуясь мысленно заданному вопросу, мерцание снова разделилось и поползло яркими струйками.

Сияние сконцентрировалось на собранных мною вершках и корешках, секунду-другую пребывало в статичном состоянии и вновь пришло в движение, конденсируясь светящейся росой на двух фиолетовых листиках, трех каштанчиках-лилипутах и грозди синих ягод формата рябины. Неужели мне в самом деле диктовали рецепт? Такой степени сознательности от магии рун не ожидала даже я, но дареному коню, как известно, в зубы не смотрят, а то еще тяпнет. Я быстро переложила в свободную руку выделенную часть травного сбора и подождала продолжения банкета. Свет росы померцал нежным жемчугом, слился в компактный шарик, окружающий растения, и принял бодрый зеленый оттенок, свойственный целительным чарам. Как говаривал небезызвестный любителям юмористических сказок Скив: «Я тугодум, но не тупица!» Я к когорте тупиц себя также не причисляла, поэтому сообразила: поиск завершен.

Взвесила в руке жалкую горсточку. Неужели это и есть панацея от всех бед морианцев? Раньше магия никогда не подводила меня. Значит, остался заключительный, самый ответственный этап эксперимента: подтверждение теории практикой. Причем зверушки для первых проб не годились, собачками Павлова предстояло стать самим воинам островов. Однако прежде чем предлагать свежее, богатое витаминами сено народу, следовало прозондировать почву и подготовить людей психологически.

– Кажется, я закончила, – весело объявила, возвращаясь к дороге, движение на которой временно остановилось.

Отряд Сарота и моя теплая компания дружно и терпеливо ожидали магеву, которой взбрело в голову прошвырнуться по кустам. Пеший крестьянин с котомкой, осторожно огибавший наше сборище по дальней обочине дороги, едва не свернул себе шею, оглядываясь на диковинную тусовку, сердешный, никак не мог взять в толк, чем же мы таким занимаемся.

– Закончила что? – первым уточнил Кейр, не поверивший в версию солдата о кишечном расстройстве.

– Подбор лекарственного сбора, способного излечить магическую слепоту, – довольно объяснила я и попросила: – Лакс, ты хоть и городской, а по эльфийскому сродству суть трав должна тебе быть известна. Зацени мою находку и объясни иномирному «неграмошному» созданию, чего я насобирала. Оно хоть съедобно?

Рыжий соскочил с коня, подошел ко мне, потеребил находку и ответил, поочередно указывая на части моей невзрачной добычи:

– Ягоды – сизушка. Из нее хорошую наливку делают, а просто так редко едят, кисловата и рот вяжет. Листья – солоник. Их тоже не лопают, если только с голодухи, потому как горько-соленые на вкус, зато в суп частенько бросают, если соли под рукой нет, а эти коричневые шарики – огневка. Ее бедный люд вместо перца в порошок растирает. Только потом руки надо хорошенько мыть, если в глаз хоть крупинка попадет, полдня жечь будет, водой не смоешь

– Кислятина, соль и жгучая горечь, а все вместе – истинный праздник вкуса для гурмана-извращенца. Впрочем, кто сказал, что лекарство должно быть приятно? – оценила я мрачный юмор ситуации и подошла к Сароту, завершившему разъяснительную и агитационную работу в рядах своей маленькой армии. Судя по всему, несогласных с мнением начальства в отряде не нашлось, те, кто был против, остались на острове или под холмиками земли на пути отряда. Не то чтобы командир выглядел явным злодеем, но людей своих держал крепко: шаг в сторону – считается побегом, прыжок – попыткой улететь. Впрочем, с наемниками иначе, наверное, нельзя, люди силы уважают только большую силу. В этом плане признание командиром моей магической власти оказалось весьма кстати, теперь он считал магеву созданием если не выше себя, то уж равной наверняка.

– Эй, ротас, лекарство я вам нашла. Есть желающие попробовать? На вкус, правда, сущая дрянь, но зато не отрава. Если твои парни хотят чуять и не побрезгуют нажраться этой мерзости, можете хоть сейчас пробовать!

– Не побрезгуют. Опробуем, спасибо, магева, – приняв из моих рук первую порцию зелья и внимательно записав на корочку простенький рецепт, поблагодарил Сарот и осклабился так мило, что всем, особенно отряду морианцев, стало ясно: жевать травку придется каждому солдату, высказавшемуся за магическое прозрение, и начинать нужно будет прямо сейчас.

Седой командир ткнул горсть первому воину в конном строю и скомандовал:

– Жуй!

– А запить-то это можно будет? – жалобно обратился мужик, даже не пытаясь сопротивляться.

– Водой, – разрешила я, – но только после того, как все хорошенько прожуешь. Не следует нарушать чистоты эксперимента.

Воин испустил глубокий скорбный вздох и решительно закинул в рот сено. Общество уставилось на его физиономию, приготовившись отслеживать малейшие изменения. Доброволец по неволе – крепкий мужик с обветренным лицом и старым шрамом, пометившим левую бровь, – методично задвигал челюстями. Лицо его покраснело, даже белый шрам стал бордовым, на глаза навернулись крупные слезы, но герой не прекратил жевать. Я мысленно посочувствовала первой жертве, невольно припомнив единственный случай покупки пиццы у настоящего грузина. Пожилой торговец арендовал в продуктовом магазине маленький закуток и торговал разнообразными приправами в сушеном и свежем формате, кроме того, генацвале продавал пиццу собственного производства, свежую, щедро сдобренную зеленью, сыром и колбасой, источавшую умопомрачительный для голодной студентки аромат. Так вот, как-то я купила одну штуку. Было безумно вкусно, зато рот и желудок полыхали потом несколько часов так, будто там справляло банкет целое племя маленьких огнеедов. Ни молоко, ни вода, ни чай не могли унять пламени. Сейчас морианец, откушавший моих травок, выглядел так, будто в него засунули пять – семь наборов специй того самого грузина. Герой мужественно держал эту дрянь во рту почти минуту, потом с трудом сглотнул и трясущейся рукой потянулся за фляжкой на поясе. Глотал жадно и долго. Ополовинив емкость, мужик перевел дух и бормотнул:

– Ну и пакость!

– Я не обещала, что будет вкусно, – чуть виновато пожала плечами.

– Глянь на магеву, Пертын, чего чуешь? – скомандовал Сарот.

Мужик покосился на меня, привычно почесал шрам и в замешательстве признал:

– Прав ты, командир, вижу я теперь иначе.

– Как? – требовательно спросил ротас.

– Вижу, не обычная девка-вертихвостка передо мной, а магева, силушку чую. Видать, не зря я это паскудство жрал, – попытался объяснить подопытный кролик, хотел добавить чего-то еще, но схватился за живот и издал грозную трель.

– Ни одно доброе дело не останется безнаказанным, – процитировала я народное изречение, отбегая подальше от исцеленного. Фаль, едва не сбитый волной удушающего аромата, грузно упал мне на плечо и вцепился ручонками в ткань. Шрамастый сравнялся по цвету с алым кушаком на поясе Лакса. – Знаешь, Сарот, если ты всех своих парней лечить надумал, то лучше до деревни в них травки запихнуть, а то, боюсь, и вас и нас оттуда погонят.

– А если не погонят, так сами сбегут, – хихикнул Лакс.

Ротас запрокинул голову и расхохотался:

– Не бойся, магева, до Котловищ управимся!

Повинуясь четким командам ротаса, часть отряда отправилась собирать ценные травы лично для себя, собратьев по ариппе и про запас, оставшаяся занялась пережевыванием «аппетитного» лекарства. Наша компания отошла и отвела коней подальше от партии подопытных кроликов, опасаясь процесса бурного газообразования. Фаль так и вовсе пожертвовал утолением любопытства ради гарантированного глотка свежего воздуха и мотанул вперед по дороге «на разведку».

Под надзором ротаса воины один за другим дегустировали чудесные травки, давились, потели, мучились и жевали. Ни один не решился сплюнуть украдкой мерзкое лекарство и объявить себя исцеленным, то есть способным отличить мага от обычного человека, то ли понимали, что командира не проведешь, то ли взаправду чуяли: всякую гадость ради нужного дела жрут. А я исподтишка наблюдала за людьми не только глазами, магическим зрением через руну кано, не знаю как, не знаю почему, но лекарство действовало. Может быть, в растениях содержался или синтезировался при смешении какой-то магический антиоксидант, выводящий из организма человека то, что блокировало восприятие магии? Я видела, как проявляются серые, мелкие, словно мошкара, пылинки, будто присыпавшие мужчин, вспыхивают блекло-лиловыми светлячками и исчезают.

Половина отряда слопала сбор, и все, как один, проверив на мне свои новые способности, убедились: лекарство действует не только на кишечные ветры. Оставив вторую партию ариппы наслаждаться неповторимым вкусом жгучих трав и последствиями их приема, Сарот присоединился к моей компании и промолвил:

– Ты обещала и сделала, магева, будь у меня в достатке деньги или трофеи, я бы преподнес их тебе, но кошель покамест пуст, наниматься ведь ехали. Теперь и не знаю уж, места искать или домой возвращаться со славной вестью. Кроме мечей своих и служения, мне нечего предложить в благодарность, разве ж только… – Взгляд ротаса метнулся к перстню с серо-голубым камнем, заключенным в простую оправу из потемневшего серебра на мизинце левой руки. Я тоже взглянула на украшение и увидела… нет, не его. Наверное, поблизости все еще витали остатки чар, связанных с провидением, мне явилась картина: черноволосый молодой мужчина надевал на палец юной девушке тот самый перстень. Они молчали, лишь взгляды, улыбки, трепетное объятие говорили о высоком чувстве, плодом которого (я даже не догадывалась, а знала это так же четко, как свое имя) стал Сарот. Его суровые черты были отражением обоих: решительный рот и нос отца, глаза женщины и ее разлет бровей.

– Не вздумай, – категорически велела я, топнув ногой. – Не возьму! Расплачиваться даром любви за что бы то ни было – преступление!

– А перстенек хорош, дорогая вещица, камешек – чистый облачный алмаз, – задумчиво прокомментировал знаток ювелирных изделий Лакс.

– Откуда ты… – начал было спрашивать меня ротас и, запнувшись, закончил ответом на собственный вопрос: – Магева…

– Вот-вот, магева, а не коллекционер семейных реликвий морианцев. Перстенек этот той предназначен, кому сердце свое отдашь, – подтвердила я, Фаль у меня на плече энергично закивал, соглашаясь. Была в моем маленьком напарнике романтическая жилка. Волшебное создание, он лучше людей чувствовал потоки магии, разлитой в мире. А что есть любовь, как не волшебство?

– Стар я уже для таких глупостей, – смущенно и горьковато огрызнулся мужчина, невольно коснувшись седых волос.

– Вздор! Тоже мне дедушка божий одуванчик нашелся! Любви вообще все возрасты покорны, а уж тебе и вовсе на старость стыдно ссылаться. Такой крепкий красивый мужчина для любой девицы истинное сокровище, ты обязательно найдешь любимую! – отчитала Сарота и окинула его нарочито оценивающим женским взглядом, каким пуляла, когда с незнакомым парнем хотелось закрутить по-быстрому.

Ей-богу! Ротас покраснел, нет, не до корней волос, конечно, но дело дошло до вполне различимых розоватых мазков на загорелых скулах. Видно, не думал не гадал, что магева к нему клинья подбивать вознамерится.

Не дав мужчине опамятоваться, продолжила уже вполне деловым тоном:

– Между прочим, коль о плате не уговорено с магевой заранее, она по своей воле ее назначает, слыхал?

– Слыхал, магева, – враз насторожившись, согласился тот, справедливо ожидая подвоха.

– Тогда вот тебе моя воля, – усмехнулась я, состроила преувеличенно коварную мину и вытащила из седельной сумки Дэлькора, следовавшего за мной по пятам, как пес, кошель с моей долей за сегодняшнее представление на площади Ланца. Принц щедро заплатил чистым серебром за мои фокусы. – Бери деньги, набивай мешки травой и вали на Мориан.

– Ты хочешь, чтобы в уплату за услугу я взял твои деньги? – вытаращился на меня Сарот. Опытный воин, побывавший в немалом числе смертельно опасных переделок, растерялся как ребенок. Благо хоть спиной к своим людям стоял, а то такой вид мог бы изрядно подпортить страшную репутацию командира.

– Не просто взял и прогулял в кабаках, а использовал их исключительно на благотворительные цели: добрался до дома, передал рецепт лекарства и безвозмездно исцелил всех желающих морианцев. Может быть, даже тут хватит деньжат, чтобы уговорить какого-нибудь мага поехать с вами на острова в качестве «наглядного пособия», – наставительно объяснила я и почти насильно всунула деньги в руку ротаса. – Словом, хочу, чтобы все морианцы имели возможность выбирать: остаться им глухими к магии мира или вкусить ее силу.

Мне ничуть не было жаль монет, легко пришли – легко ушли, надо будет – еще найдутся. Я поступала так, как считала не только правильным, скорей, даже единственно возможным, и возражений принимать не собиралась. Не знаю уж, какими буквами это было написано на моей физиономии, а только Сарот с глубоким поклоном взял деньги, пылко пообещав: «Мы все сделаем по слову твоему, магева». Что еще более удивительно, мои спутники не сказали ни слова против. Наоборот, взирали на меня как на нечто, требующее срочного водружения на постамент. Блин, чужие-то ладно, но ведь даже Лакс так смотрел. Исправляя ситуацию, я заявила:

– Не стоит у меня ореол святости искать, а то разозлюсь так, что рога и копыта прорежутся! – сердито фыркнула, уперев руки в боки. – Ну накормила один отряд травой до поноса, хочу теперь масштабы своей террористической деятельности расширить до целого острова. Причем исключительно в меркантильных целях: чтобы никакие пакостники не могли больше влегкую воинов для расправы с магами нанимать. Вот так! И вообще, я уже кушать хочу, за всеми этими разборками мы, того гляди, на ужин опоздаем! Поехали!

Отвернувшись от сияющих благоговением глаз Сарота, я залезла в седло и послала Дэлькора вперед.

– Магева не любит, когда ею восхищаются, – запрыгивая на коня, деловито поведал Сароту Лакс, малость отошедший от приступа восторга неповторимой мной.

Я завела руку за спину и показала рыжему кулак, он то ли не разглядел угрозы хорошенько, то ли не впечатлился ее габаритами, поскольку нахально продолжил: – Такая вот поразительная скромность! Самого подчас озноб пробирает! Холодный…

Кейр и Гиз, спасибо и на том, от комментариев воздержались, заняли свои привычные места, и мы тронулись в путь. Ариппа морианцев, придерживаясь походного строя, двинула следом. Сарот решил проводить нашу маленькую компанию до Котловищ, там встать на постой и заготовить травок, произрастающих, по прикидке вора, хоть и повсеместно, но отнюдь не всегда в нужном тройственном сочетании.

Лакс постарался, расписал «Чугунок» (сие поэтичное название носил тамошний очаг гостиничной сферы) так, будто имел процент от хозяина за рекламу. Вообще рыжий взял общение с ротасом ариппы на себя и трещал как сорока весь остаток дороги до селения. Сомнения насчет его неожиданно возгоревшейся из искры пылкой симпатии к командиру наемников у меня были весьма весомые, а хитрый проблеск в глазах подтверждал подозрения. Парень просто малость ревновал и отвлекал внимание эффектного наемника, не давая тому перемолвиться со мной и словечком. Впрочем, тот, обуянный внезапно нахлынувшим приступом робости, и сам не рвался поболтать с магевой. Вот и давай после этого людям деньги, как там в пословице: хочешь потерять друга, ссуди деньги в долг. Мы с ротасом даже приятелями стать не успели, а он уже начал сторониться. Конечно, честь по чести я так не думала, понимала, нынче на голову мужчины свалилось слишком сильное потрясение, основной составляющей коего и была моя персона, поэтому дала Сароту передышку.

Его ребята тоже были взбудоражены, суровую молчаливость бывалых вояк как ветром сдуло. Мужчины гудели растревоженным ульем, обмениваясь впечатлениями, переживали свое новое состояние. Наверное, правы психологи, самые большие сплетники вовсе не бабы, а представители сильного пола, у которых появилась подходящая тема, чтобы почесать языки. Сегодня, спору нет, повод был нешуточный. Даже Сарот лишь покосился на бурлящую ариппу, но рявкать, призывая к порядку, не стал. Умный командир знает, когда можно и нужно дать людям чуток вольности, нельзя же все время закручивать гайки, этак и с резьбы слететь можно.

По узкой дороге до деревни мы валили такой толпой, что если и ждали нас на пути какие-нибудь приключения, то даже самые отважные, убоявшись массы лишних свидетелей, спрятались до поры. Вот и осталось мне дел глазеть на пролески да перелески или, запрокинув голову к небу, выискивать облака странной формы и придумывать им выразительные названия. Вот то облако, похожее на жирафа в колпаке, на хвост которого кто-то примостырил сковороду, я поименовала «фантазии тефаль».

Кстати о названиях, я хихикнула, вспоминая, как одна моя хорошая знакомая ходила со своим малость закинутым бойфрендом на выставку картин авангардистов. Вот стоят они перед полотном, измалеванным желтой краской, по которой разбросаны оранжевые круги, парень этак с оттенком интеллигентного превосходства интересуется мнением спутницы о вышеописанном произведении. Настя не выдержала и выпалила:

– Кошмарный сон голодной мышки!

Каково же было ее удивление, когда они прочитали название, выведенное мелким шрифтиком под картиной: «Мое восхищение сыром».

Надо признаться, тот парень Настю с той поры сильно зауважал за оригинальность мышления, только она с ним больше на выставки не ходит, надоело. Она с другим парнем на футбол ходит. По мне, так лучше уж выставки, но на вкус и цвет…

А до Котловищ мы добрались через пару часов, когда вечерняя дымка уже начала скрадывать землю. Деревня, довольно большая, хоть не такая справная, как в вольной Лиомастрии, свободно раскинулась на невысоких холмах, будто прохожий великан среди лесов обронил пусть не котел, но несколько горшочков из тех, в которых готовят картошку с грибами.

Постоялый двор обосновался на самом краю поселения, ближе к дороге, чтоб проезжие не докучали местному люду. А что, вполне логично: свои, коль выпить захотят, дойдут, не поленятся, зато чужаки по всей деревне шататься не станут.

На подворье «Чугунка» при нашем приближении поднялась изрядная суматоха. Шутка ли, столько постояльцев на ночь глядя? Да еще не каких-нибудь, а цельная магева (а пожалуй, будь магева расчлененной, шума б возникло больше!) и отряд морианцев в придачу. Хозяин и хозяйка – супружеская пара средних лет и вполне типичных трактирных габаритов – засуетились, гоняя прислугу и троицу своих отпрысков, таких же характерно косоглазых, как батяня. Наследственность не слишком милая, зато папаша мог быть абсолютно уверен – жена ни с кем не гуляла. Трактирщики так старались, так старались, будто мы их давно потерянные и чудом обретенные родственники, даром что глаза враскос не пошли. Или хитрецы надеялись на щедрые чаевые? А может, опасались погрома?

Скажете, я излишне цинична и нас просто хотели устроить наилучшим образом, исполняя священный долг гостеприимства? Не знаю, не знаю, а только в любезности хозяев мне почувствовался привкус какой-то нервозности и сдержанного ожидания, как у Бабы-яги, которая баньку топит, кормит, поит и спать кладет, чтобы утречком гигиенично закусить чистым и отъевшимся благодушно-сонным добрым молодцем.

Всем скопом мы почти под завязку забили трактир. Сарота я пригласила к нам за стол, его люди расползлись по заведению, большая часть уселась за длинный общий стол, похожий величиной и толщиной досок на плот, а на свободные места мало-помалу начали подтягиваться местные жители, жаждущие новостей. Они заказывали пива, пирогов и больше прислушивались к болтовне наемников, нежели общались между собой.

Кстати, стряпня оказалась вполне съедобной. Я даже заранее простила людей, задабривающих магеву в надежде чего-то поиметь с этого для себя чуть позднее, когда наемся. Нежная курочка и тушеные клубни, по вкусу и виду напоминающие удачный плод кровосмешения между репой и картошкой, пышные и свежие пироги с печенкой и рубленым яйцом, прохладный ягодник, в каждой местности готовящийся на свой лад, привели меня в благодушное настроение. Между прочим, в здешних краях безалкогольный напиток с общим названием «ягодник», подразумевавший приготовление по рецепту из разряда «кидай, что только в голову взбредет, в любых пропорциях!» – явственно отдавал лимоном. Где они нарыли этот субтропический фрукт, ума не приложу!

Хозяин, желая порадовать клиентов хорошей закуской, как он выразился, «для аппетита», попытался было выставить на столы тарелки с тонкими полосками овощей, пересыпанных слишком хорошо знакомым нам коричневым порошком из ежиков огневки. Желающих опробовать этот деликатес почему-то не отыскалось.

Даже Фаль побрезговал, сильф пешком расхаживал по нашему столу, словно все блюда принадлежали ему, и нахально прикладывался даже к мискам командира морианцев. Тот не возражал, даже чувствовал себя польщенным оказанной честью. Шутка ли, магическое создание кушает из его посуды. Хорошо хоть не стал восхищаться вслух, а то совсем зазнался, маленький негодник.

Сарот, используя пищу большей частью как закусь, осушил несколько кружек темного эля кряду и выглядел по-прежнему совершенно трезвым, не считая чуть более четких, чем прежде, движений и яркого просверка глаз. Я бы от такой дозы крепкого пития уже посапывала под лавкой или буянила, а он ничего, крепкий мужик. Только стесняться меня почти перестал, ну оно и к лучшему.

Морианец мне здорово понравился, будь мы врагами, такого типа следовало бы ой как опасаться, волк – опасная зверюга, человек с волчьими повадками – тем паче. Но, приняв из моих рук помощь, ротас оставил вежливую осторожность, с каковой держался, и заместил ее искренней, почти восторженной уважительной симпатией. Я даже думала, что смогла бы, если бы захотела, уговорить Сарота присоединиться к нам, могла бы, но не поддалась мимолетному порыву обзавестись еще одним интересным спутником. Я и так сильно изменила жизнь ротаса, перевернула с ног на голову всю его судьбу, правда, сделала это не из пустой прихоти. Среди любопытства и размышлений о новом имелась даже пара-тройка благих мыслей о популяризации магии среди морианцев. Надеюсь, этого количества добродетельных измышлений было недостаточно для мощения дороги в ад. А вообще-то всю эту заваруху морианцы первые начали! Нечего было на девушку с мечами бросаться!

Стукнув по столу опустевшей кружкой, Сарот поднял кувшин и, цедя из него остатки, заметил с философской задумчивостью прямо-таки в продолжение моих мыслей:

– Вот ведь как судьба дорожки узлом завернула. Не думал не гадал, что с магевой за одним столом сидеть доведется. Да и не признал бы в тебе, Оса, магевы, лишь девицу красивую углядел…

Я фыркнула, а Сарот оскорбленно вскинулся, может, спиртное и не шибануло ему в голову изо всей силы, однако хмель сделал мужчину излишне чувствительным к насмешке или признакам таковой. Ну вот теперь придется извиняться, пока мы не перешли к старому как мир вопросу, встающему почти перед каждым, принявшим на грудь: «Ты меня уважаешь?»

– Я не над тобой, ротас, насмешничаю, а над тем, что ты меня красавицей от излишнего благоговения обозвал, – отложив надкушенный пирожок, постаралась как можно честнее объяснить обиженному мужику, можно сказать решившему приоткрыть перед язвой-магевой ранимую душу.

– Что думал, то и сказал. Красавица ты, магева, а если от скромности своей таковой называться не желаешь, так не взыщи. – Ротас удивился.

Осталось только пожать плечами. Может, у них на островах какие-то каноны, по которым мой хвостик, зелено-карие глаза и веснушки на «Мисс Вселенную» тянут? Или я ненароком Сарота как-то заколдовала, чтобы он магеву писаной красавицей видел? Нет, заклятие, конечно, полезное, только на кого попало я его кидать не собиралась и уж тем более не хотела глаза морианцу застить.

А тут еще моя команда – Кейр, Гиз да Лакс – как-то подозрительно примолкли и странно устремили на меня внимательные взгляды. Будто все эти дни с ними бок о бок не я бродила, или бродила я, а сейчас меня взяли и кем-то подменили, либо все наоборот произошло. А может, я сама собой осталась, только отрастила обещанные рога, хвост и копыта.

– Он прав, – нахмурившись, резко и очень серьезно кивнул Гиз. – Ты стала красивее.

– Чего-о-о? – Если киллер собирался меня удивить, признаюсь, ему это неслабо удалось. Хорошо еще, пирожок не жевала, а то могла бы закончиться моя блестящая магевская карьера, так толком и не начавшись, если мои друзья не владели навыками первой помощи.

– Красивее ты стала, – подтвердил Кейр, и я как-то сразу поверила. Если б Лакс такое понес, списала бы на то, что влюбленным избранники самыми красивыми кажутся, но телохранитель, знала точно, иначе как непутевую сестренку меня не воспринимал. – Только вот не пойму когда и как…

– Глупые вы! – вспорхнув на края опустевшего кувшина с элем, рассмеялся Фаль с высоты абсолютного превосходства и гордости собственным интеллектом. – Осы Гарнаг касался, своим покровительством одарил! Свет божественный магеву преобразил!

– Гарнаг? – стукнутый глубоко теологическим комментарием малютки, будто кувалдой по темечку, переспросил Сарот.

Вот уж для мужика сегодня день потрясений выдался, это тебе не отрядом морианцев командовать или врагов живота лишать. Сначала магевы перед глазами маячат, потом сильфы из одной тарелки с тобой хавают, а в довершение всех радостей оказывается, что вышеозначенные создания еще и с богами знаются. Есть от чего опешить любому, тем паче бывалому воину, буквально до сегодняшнего дня не воспринимавшему магию как реальность жизни.

– Да, он пару раз Осе являлся, – эдак небрежно, будто вокруг нас этих богов как мух крутится, обронил Лакс, взмахнув зажатой в руке куриной ножкой, как дирижерской палочкой.

Впрочем, переживания ротаса ариппы я отметила лишь краем сознания, когда случается что-то напрямую касающееся тебя самой, чужие эмоции по этому поводу неизбежно отходят на второй план. Гарнаг каким-то образом ухитрился вмешаться в мою жизнь, влез без спроса! Тоже мне пластический хирург без лицензии! Что за манера у этих сверхъестественных существ совать нос куда не просят и пытаться переворошить реальность на свой лад!

Я вытащила из сумки круглое зеркальце и попыталась изучить отражение. Вы, наверное, и сами замечали, в каждом зеркале выглядишь хоть чуть, а иначе: то хуже, то лучше, то вообще страх Господень! Раз глянешь – попросишь: «Роди меня, мама, обратно!» Я, к примеру, терпеть не могла зеркало в студенческом туалете, откуда корчила рожи какая-то косоротая уродина с длинным носом, и обожала зеркальце у Гальки в коридоре, где отражалась форменная очаровашка, вся такая ладная, стройная и вообще душка. Говорят, всему виной микроскопические дефекты стекла, не различимые невооруженным глазом, может, оно и так, а только я почти уверена, без какой-нибудь зеркальной магии дело не обошлось. Всему на свете найдется практическое объяснение, вот только сколько ни убеждай, а верила я в иное. Карманное зеркальце мое относилось к разряду средней паршивости: в нем я отражалась совершенно обыкновенным образом: не красавица и не уродка, девчонка как девчонка. Впрочем, какая разница, если нужно всего лишь проверить, не размазалась ли помада и не потекла ли тушь? Я внимательно изучила свое отражение в зеркальце и не нашла никаких изменений ни в лучшую, ни, тьфу-тьфу-тьфу, в худшую сторону.

Так что же выходит? Этот качок с нимбом сотворил что-то не со мной, а с восприятием меня другими? Я разозлилась пуще прежнего! Какого хрена! Если хочу вышибать мозги одним своим видом, то открою косметичку и попыхчу часок перед зеркалом, приоденусь, вот заклятий и не потребуется, а коль «слиться с местностью» планирую, то вовсе никаких ухищрений не понадобится, шмотки попроще подобрать – и все дела. Гарнаг же от не фига делать поломал мне всю отработанную годами стратегию!

– Сволочь! – бросив зеркальце в сумку, с чувством выругалась я. – Его кто просил колдовать?!!! Пусть только попадется мне на дороге!!! Жулик! А не попадется, я в храм загляну и все ему выскажу, красавчику!!!

– Оса, божественное касание не магия! – Вспорхнув с кувшина, Фаль подлетел к самому моему лицу, нежно коснулся ладошками, увещевая. – Оно не обман!

– Хм, не обман?! А как иначе понимать его выкрутасы: заставить меня казаться красивее, чем я есть? Заболоцкий, поэт не из последних, вообще писал: «…что есть красота и почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?» – злобно буркнула я и с досады сунула в рот сразу половину пирожка. Только Фаль рискнул подкатить ко мне, остальные взяли тайм-аут и ждали, пока из магевы выйдет первая, самая горячая порция пара. Причем, судя по задумчивым физиономиям, мужики вообще не могли взять в толк, чего я кипячусь, и это бесило еще сильнее.

– Правильно! Все так, как в твоих замечательных стихах! – неожиданно обрадовался сильф, закружившись вокруг лица и обдавая кожу ветерком, почему-то пахнущим полевыми травами и молнией. – Гарнаг своим касанием сделал так, чтобы люди видели твою суть, не тело, а душу! Как сам видит, как сильфы…

– Зачем? – все еще подозрительно уточнила я. – Его кто просил, благодетеля-доброжелателя?

– Может, он не специально? – подал голос Кейр, вступаясь за того, кого искренне не то чтобы почитал, скорее, уважал. – Боги часто походя чудеса творят. Во всяком случае, так в легендах говорится, магева. Сильф ведь сказал, ему лишь касания было достаточно, чтобы такое содеять. Может, Гарнаг тебя случайно коснулся?

– Не случайно, – пробормотала, вспоминая поцелуй бога и чувствуя, как против воли начинают полыхать предательским жаром щеки. Хорошо еще, сквозь загар не сильно просвечивает, да и в трактире жарковато, не должны заметить.

– Или коснулся для чего-то другого, а остальное само собой получилось, – чуть запнувшись, продолжил подыскивать оправдания Кейр, кажется не заметив моего смущения.

Лакс никакого подвоха не учуял, не хватало еще, чтобы мой парень, с которым только-только все налаживаться начало, в дурную ревность ударился. Почему дурную? Потому что повода я не давала и никаких интрижек с богом затевать не собиралась, слишком накладное это занятие – с богами амуры крутить, по греческим мифам знаю. Они между собой то и дело отношения выясняют, бессмертные, надо же как-то развлекаться. Поссорятся, молниями пошвыряются, поревнуют, а подвернувшимся под руку людям всю жизнь сломают, если в гроб не загонят, и опять тишь да гладь. Нетушки, я потому так и взбеленилась, что ничьей игрушкой быть не желала! Ни тех бестелесных, Силами именуемых, хотя при случае спасибо за то, что здесь оказалась, все-таки скажу, ни богов, как бы здорово они ни целовались. Вот потому и незачем рыжему вору нервы трепать.

От него мне замаскироваться удалось, пропустив вперед смущения злость. Только Гиз чего-то пронюхал, слишком цепким, острым и каким-то темным, что ли, на мгновение стал его взгляд, а потом сразу слишком безразличным, самую малость, но все же слишком. Переиграл. Не всегда я оттенки его настроения ловлю, маловато в обществе такого скрытного мужика неделю без малого провести, даже магическое чутье не помогает до конца разобраться, но кое-что ощущаю краем не глаза, а души, наверное. Мы ведь в ответе за тех, кого приручили, а киллер у меня вроде как на поруках. Наверное, поэтому я его временами понимаю, а уж он почему меня как стеклянную зачастую видит, не знаю. Может, профессиональный опыт?

– Ладно, с Гарнагом потом разберемся, – настала моя очередь заминать тему, эротические байки о лобызании на ступеньках храма за ужином я травить друзьям-приятелям не собиралась, надо же Сарота поберечь, а то не выдержит хрупкая нервная система морианца таких откровений, хватит мужика удар, мне что потом, над его ариппой шефство брать? Ну уж нет!

Чуя мой воинственный настрой, никто возражать не стал, даже раздувающийся от любопытства ротас. Впрочем, сметливый морианец так косился на сильфа, словно уже подумывал выжать кое-какую информацию из малютки, а для начала пододвинул к нему ближе блюдо с мясными шариками, объедаясь которыми Фаль чавкал сильнее всего.

Я же, если честно, не знала, продолжать мне сердиться на бога или не стоит. Почему-то казалось, он целовал меня не для того, чтобы улучшать столь экстравагантным способом внешность. Наверное, Кейр прав, у него нечаянно получилось. Так сказать, минутная слабость или вообще пошутить хотел, немножко отомстить, сбить спесь с самоуверенной магевы. Зажевав размышления остатками пирожка, я глотнула ягодника и поняла: ни один бог в мире не заставит меня проглотить ни крошки.

Когда сильно наедаешься, даже смотреть на самую аппетитную снедь тошно. В такие моменты понимаешь, как важно не лопать лишнего, всей душой стоишь за лозунги йоги, провозглашающие умеренность, но «фарш невозможно провернуть назад, и мясо из котлет не восстановишь». Раз уж досадный инцидент произошел, лучшее, что можно сделать, – убрать себя от пищи или ее от себя на как можно более дальнее расстояние. Я загремела лавкой, отодвигая сиденье от стола, выбегать на двор, будоража народ, не хотелось, поэтому в ход пошло мое личное средство номер два. Порывшись в сумке, отыскала початую пачку таблеток глюконата кальция. Штука совершенно безвредная, считай, чистый мел. Его я в школе с доски кусками таскала, чтобы лопать втихую.

Галка, подружка, диву давалась и специально для меня из своего класса мел прихватывала, чтоб поглядеть, с какой блаженной мордой я, извращенка, его хрумкаю. Мел я, конечно, по-прежнему люблю, но нашла ему вполне адекватную замену – глюконат кальция, а между делом открыла еще одно незаменимое свойство этой вкуснятины. Во всяком случае, оно таково для моего организма. Прожуешь после плотной еды таблетку-другую, легче становится, изо рта привкус пищи напрочь исчезает. Жвачка так не помогает, потому что она тоже разновидность еды.

– Ты больна? – встревожился Кейр, как и Лакс вкратце проинструктированный насчет фармакологии моего мира и ознакомленный с набором жизненно необходимых и просто случайно попавших в сумку лекарств от головы, живота, сердца, спазмов и аллергии. Так, на всякий случай, поскольку лечебная магия ко мне применима не всегда и не везде, я сочла нужным уведомить друзей о пользе и дозах таблеток.

– Не-а, это так, для удовольствия, – успокоила мужчин.

Их-то успокоила, а вот Гиз снова насторожился. Неужто мой киллер о наркотиках знает? И белые колесики ассоциирует с удовольствием столь однобоко? А иначе с чего бы ему так стойку делать? Ой, не прост убивец, не прост, пусть он и не самой высокой категории киллер (за одной магевой вряд ли кого-то класса люкс послали бы!), но и не последний мальчик на деревне. Стоит, пожалуй, утешить и его, пока не потащил меня в наркодиспансер на проверку. С телохранителя сталось бы, циничный мужчина, раз решил меня не убивать, а защищать, то и будет, не спросив, хочу я того или нет, и таким способом, какой сам сочтет нужным.

– Это таблетированный кальций, считай, тот же мел, Гиз, чтобы зубы и ноготки прочными были, а не героин, анаша, кокакин, конопля, ЛСД, экстази и иные штучки, – усмехнулась я.

Телохранитель выгнул бровь, тоже усмехнулся, показывая явственно, что какие-то, а может, и все из перечисленных названий ему знакомы, и промолчал. Золотце мое!

– Это такие конфетки? – наивно поинтересовался любопытный сильф, в отличие от битого жизнью киллера мало сведущий в извращенных человеческих удовольствиях.

– Конфетки? Нет, малыш, – возразила я, позволяя Фалю разглядывать пачку глюконата. Читать лекцию на тему: «Скажи наркотикам «нет»!» – и вообще говорить о наркотиках было жутко неохота. – Перечисленное мной – отрава, на вкус не всегда приятная. Зачем тогда ее жрут? А затем, зачем в здешних краях курят и пьют вино. Яд наркотика действует не сразу и поначалу очень нравится людям, вызывает фантастические видения или ощущения, поэтому они добровольно себя в могилу загоняют и отказаться, даже когда сознают, что гибнут, не могут. Последние деньги тратят, убить, ограбить родную мать могут. Для того чтобы остановиться, жуткая сила воли нужна. Поэтому даже если бы у меня с собой были такие опасные вещи, тебя бы все равно угощать не стала, а глюконата, если хочешь, дам, только он совершенно не сладкий.

– Совсем? – разочарованно вздохнул Фаль, лизнул кончиком язычка белый краешек таблетки, проглядывающий из надорванной бумаги, и убедился: – Совсем!

– Хорошо, что у нас такой опасной дряни нет, – глубоко впечатлившись, заметил Кейр.

– И с дурной травой и вином бед хватает, – проявляя абсолютную солидарность с телохранителем, поддакнул Сарот.

Устроившись поудобнее на моем плече, сильф не без превосходства заметил:

– Глупые люди! Зачем кушать всякую опасную гадость, когда вокруг столько вкусного! Самый лучший наркотик – это медовые булочки и конфеты!

– Разве спорю, – улыбнулась я. – Только, дружок, с конфетами тоже меру знать надо, а то опять пестреньким станешь! – Кончиком пальца я аккуратно коснулась остренького носика сильфа.

– Трю-у-уфели, – мечтательно взмахнул крылышками Фаль и погрузился в сладкие кондитерские грезы. Розовые пятнышки на теле не отвратили его от иномирных сладостей.

– Угодили ль мы магеве? – дождавшись очевидной паузы в нашей таинственной беседе, пробухтел над ухом кряжистый широкоплечий мужик, перешагнувший середину жизни лет десять или около того назад. Такие, заматерев, очень долго сохраняют неизменный вид.

Пока мы ели, он сидел смирно за столом слева от нас за кружкой с элем. Я вообще-то по сторонам не зыркала. Его запомнила только потому, что ни у одного другого человека в трактире не было такой осанистой, черной с легкой проседью бороды. Она гордо топорщилась, маскируя владельца от губ до середины груди.

Поскольку никто не пел, не плясал, подарков не дарил, я сообразила: мужик имеет в виду пищу. Вот только почему об этом спрашивает он, а не трактирщики? Повернула голову, пригляделась, так и есть, рубашка на вопрошавшем покраше, чем у прочих, с вышивкой, в цветах и петухах, сапоги начищены, и достоинство на морде лица внушительное. Ставлю десять к одному, сей тип – какой-то местный авторитет, как вариант – староста или мэр деревни.

Метод дедукции дал следующую цепочку выводов: раз бородач полез с вопросами вперед хозяина трактира, стало быть, завязать разговор желает. А поскольку болтать с магевой у простого люда среди хобби не числится, «староста» не для развлечения над ухом зудит, бородой рискует. Выждал, когда от стола отвалюсь, и подкатил, торопился, пока в комнаты не пошла спать.

– Я наелась, – согласилась и, поглядев прямо в настороженно-вежливые карие глаза под кустистыми бровями, сказала: – Давай вещай, с чем пришел. Ты, может, сказать что хочешь или попросить о чем?

– Хочу, – с облегчением подтвердил мужик и неловко, не слишком привычен был, видать, поклонился. – Суда твоего справедливого, матушка, просить хочу!

– Меня зовут магева Оса, и такого величания вполне достаточно, – поморщилась я от словечка «матушка». – Кого судить-то надо? Говори толком, да не стой столбом, садись. – Я подвинулась, освобождая бородачу место на скамье.

Тот не заставил себя упрашивать, опустился на самый краешек скамьи, которую делили мы с Лаксом. Повеление магевы исполнил осторожно, не нагличая. Откашлялся, то ли простудой страдал, то ли мысли в слова укладывал, и брякнул:

– Виновный, нет ли охотник Векша в кончине супружницы своей, спросить хочу. Ответишь, магева?

– Ответить нетрудно. «Да» или «нет» наобум я тебе хоть сейчас ляпну, а вот правильно ответить смогу, только если все толком расскажешь, – изрекла, мысленно послав очередную порцию «комплиментов» Гарнагу. Вот везет так везет мне на судилища! Второе за три дня! Придется разбираться, поскольку я богу обещала, хоть и не знала тогда, что меня в судьи на каждом перекрестке записывать станут. Лакс утешительно потрепал меня по руке и подмигнул, я улыбнулась своему марету. На сердце сразу стало тепло и чуточку щекотно. Если быстро разберусь с этим женоубийцей, мы найдем чем заняться вечерком.

Не то от моей вдохновляющей близости, не то от массажа скамьей пятой точки, где, вопреки научным выкладкам ученых, у массы народа находится главный думающий орган, мужчина заговорил живее:

– Дармон я, опечитель Котловищ, магева Оса. А Векша охотник в наших краях из лучших, стрелой зверю в глаз бьет, капканы мастерски ставит, все тропки тайные в лесах знает, да и удачлив. Даже в худой год без добычи не остается. Меха все отборные, волосок к волоску! Баронесса наша, леди Ивельда, треть податной от деревеньки шкурами берет!..

– Что-то не пойму, Дармон, – усмехнулась я, – ты хвалить вашего Векшу или судить просишь?

– Судить мату… почтенная магева, – на ходу исправившись, заверил меня опечитель и огладил бороду рефлекторным жестом, успокаивающим нервную систему, – судить.

– Тогда излагай по существу, – посоветовал Кейр. – Какого нраву охотник? Как с женой жил?

– Спокойный мужик Векша, молчаливый, слова лишнего не вытянешь. С женой своею Салидой мирно жил, даже не поколачивал. Он, правду сказать, когда лишка хлебнет, побузить любит, силушку молодецкую показать, бывает, из забора такие оглобли выворачивает, раз бочки, которые мужики втроем у трактира с подводы сгружали, на другой конец Котловищ однова ночью во хмелю перетащил. Ладно еще, скоренько выпивка Векшу укладывает, побузит чуток, а потом его сморит, сутки спать может. Но руку на Салиду сроду не поднимал. Она у него и сама норову крутого, может… эх, теперь уж могла и ухватом причесать поперек спины. Зато хозяйка знатная. Пироги лучше, чем у Апарисы, выходили. – Дармон кивнул на дебелую трактирщицу. – А за настойкой на травках и из других деревень наезжали. Хорошо жили, только деток Лела Милостивая не дала, думали уже какого сироту пригреть…

– Настойку, говоришь? А сама Салида пила? – снова перебила я старосту наводящим вопросом.

– Чарку-другую пропустить не брезговала, – признал опечитель. – Так разве ж это большой грех? После денька трудного – истинное души отдохновенье! Главное – норму знать!

– С расплывчатого понятия «норма» начинается бытовое пьянство, а там и до алкоголизма недалеко, – констатировала я, поймала затуманенный от умных слов взгляд Дармона и прибавила: – Это мысли вслух, ты дальше рассказывай.

– Так, почитай, все сказал, магева, – взъерошил бороду опечитель и действительно коротко закончил: – Утром сегодня Милица, соседка ихняя, за солью заглянула и вой на всю деревню подняла. Векша на лавке в горнице храпит, а Салида на полу, стылая уже. Милица сказывает, ввечеру спорили они чего-то громко, только у Сали голос завсегда громовой был, вот она и не подумала худого…

– А что говорит подозреваемый, Векша твой? Признался в убийстве?

– Не помнит он ничего, – всем телом вздохнул Дармон. – Мы пока его в сарае у дома заперли, чтоб проспался, думали, может, к утру вспомянет, чего приключилось.

– Чего ж тут неясного? Я тебе прям сейчас скажу: пришиб Векша бабу по пьяни, а ты к магеве лезешь, – возмутился Сарот, как положено новообращенному, истово защищая интересы веры, в данном случае конкретно мое право на отдых.

– Может, и так, а может, иначе, иногда самые очевидные факты обманывают лучше самой искусной лжи, – заметила я больше для поддержания магевского авторитета, нежели из-за несогласия с морианцем. – Пошли, Дармон.

– Куда мат… магева Оса? – почему-то испугался опечитель, словно я ему прогулку в ад предложила.

– На место преступления, вдруг еще не все улики затоптать умудрились? – хмыкнула и поднялась с лавки, потянулась с удовольствием. Засиделась чего-то за столом, захотелось пройтись. А тут такой случай подвернулся. Староста суда справедливого попросил. Дармона понять можно. Выгоду всей деревни блюдет, за соломинку хватается, вдруг и правда чудо случится и лучший деревенский охотник невиновным окажется? Не верится, правда, и самой, но проверить нужно. Может, смягчающие обстоятельства найдутся? Если баба первой на мужика бросилась, а тот, выражаясь языком юридическим, «превысил пределы необходимой самообороны».

– Мы с тобой, – встал из-за стола Кейр.

Скорее всего, телохранитель имел в виду только себя, Гиза и Лакса плюс Фаля как неизбежное зло, но Сарот воспользовался местоимением «мы» и охотно присоединился к компании. Все развлечение. Группа «криминалистов» вышла из трактира и устремилась в указанном старостой направлении

– А каких таких «улиток» вы сыскать хотите, почтенная? – шествуя рядом со мной, весь преисполненный сознанием важной миссии, осведомился Дармон.

– Не улитки, а улики, так именуют следы, оставленные на том месте, где совершилось злодеяние, – подавив смешок, промолвила я в тон опечителю, следуя по виляющей вдоль холмов между домами деревенской дороге.

Если закладывать за воротник тут не считалось грехом, то гадать над тем, почему путь петляет как пьяный бродяга, не приходилось. К тому же понятие улиц в Котловищах отсутствовало начисто. Была способная запутать любого врага беспорядочная сеть дорог, дорожек и тропинок, соединяющих дома крестьян и места общественные типа трактира, кузни, домика травницы, лавки. По ширине и степени утоптанности пути можно было делать выводы касательно уровня популярности того или иного места и обитателя деревни. Опечитель с гордостью показал просторную дорожку, протоптанную к его избе, – прямое доказательство авторитета в обществе. Пока мы шли, встречный народ косился не без любопытства, но вмешиваться не стремился, то ли предо мной благоговел, то ли Дармона шибко уважал.

Дом Векши стоял на соседнем холме, не считая дома уже упомянутой старостой вдовы Милицы, он был самым крайним. Крупной скотины семейство охотника не держало, только куры по-прежнему деловито, не ведая о разыгравшейся трагедии, ходили по двору, склевывали чего-то, квохтал осанистый петух, подзывая хохлаток. Его богатый красно-зеленый хвост виднелся из пышных, хоть сейчас верхушки в щи, зарослей крапивы в левом углу двора за низеньким плетнем.

Дверь в весьма справный домик, крытый черепицей, была подперта поленом из высокой ровной поленницы, сложенной слева у стены дома. Вот и все замки! Наивные, счастливые люди, не ведающие о воровстве. Мы с Лаксом невольно переглянулись. Рыжий точно не стал бы обчищать такое жилище: никаких трудностей, соответственно отсутствуют спортивный интерес и воровской азарт. Такому доверию между сельчанами можно было только позавидовать. Воровство тут, стало быть, нонсенс, а уж убийство и вовсе ни в какие рамки не лезет. Вот и замаялся опечитель, не зная, как быть, чему верить. Тут, на его счастье, магева и попалась.

– Векша в том сарайчике. – Дармон махнул в сторону типичного деревенского хозблока с еще одним поленцем у дверей. Охраны приставлено не было, никто из местных даже не подумал, что отоспавшийся охотник попытается вырваться на свободу. Впрочем, мощный храп, от которого содрогались стены, говорил об отсутствии таковых намерений и у подозреваемого.

– А тело Салиды где? – задала я неизбежный вопрос.

Не то чтобы рвалась взглянуть на покойницу, но, раз уж взялась за расследование, нужно было провести его по всем правилам, хотя бы по тем, которые знала, почитывая изредка детективы да поглядывая за ужином сериалы. Мертвецов я не боялась, чего страшиться пустой оболочки, оставленной оживлявшей ее душой, но и любоваться ими не стремилась. Некрофилия, между прочим, числится в извращениях.

– На ледник в погреб мы ее пока снесли, – виноватясь, не знаю уж перед кем, мною или трупом, бормотнул опечитель и как-то поежился.

– Мертвяков боишься, Дармон? – запросто поинтересовался Кейр, причем совершенно не обидным, обывательским тоном без тени упрека, как если бы интересовался погодой на дворе.

– Есть маленько. А кто ж их не побаивается, окромя магов? – поежился староста.

– Гробовщики, лекари, бывалые воины, да мало ли еще кто, – хмыкнул Лакс, явно не испытывавший почтительного трепета перед бездыханными телами.

Я хотела прибавить, что мертвых не боится тот, кто уверен в бессмертии души, но, чуток поразмыслив, прикусила язык. Это для моего мира сие – действенное моралите, а в здешних краях небось мертвое тело в любую мерзость трансформироваться способно. Простым людям есть чего опасаться. Зомби, вампиры, гули, кто поручится, что они тут не водятся? Опасаешься, опасаешься, а когда такое случается, все равно пугаешься втройне. Ведь страшнее не неожиданный, а старинный, ставший явью кошмар. Нет, трижды правы осмотрительные, старающиеся держаться от трупов подальше!

Впрочем, любой страх исчезает, стоит над ним хорошенько посмеяться. Ну не любят ужасы насмешек! Поэтому, следуя к задней стене дома (дверь на ледник располагалась снаружи, а не люком в полу, как заведено у нас), я заулыбалась, вспомнив анекдот в тему. Его и поведала, дожидаясь, пока Дармон отопрет двойную щеколду на створках с нехитрым резным орнаментом:

– Идет женщина к себе домой через кладбище, вся трясется. Тут попутчик ей подвернулся. Вежливый, тихий мужчина, проводить взялся. Ей чуток полегчало, а все равно зубы постукивают. Он и спрашивает: «Чего вы так переживаете?» Она в ответ: «Покойников страсть как боюсь» Ну попутчик сочувственно кивает: «Да, говорит, я тоже боялся, когда живой был».

– Занятная история, – первым отозвался Сарот. – Где ж такое случилось?

– Вообще-то это анекдот, шутка, – хмыкнула я, понимая, что попала впросак.

Впрочем, мужчины, спускаясь в стылый погреб по деревянным ступенькам длинной, будто вела в бомбоубежище средней руки, лестницы, заулыбались. Значит, старания мои не пропали втуне, хоть чуть, а тягостное настроение развеяла.

Основная часть погреба оказалась даже не заполнена, а натурально забита всякими соленьями-вареньями-копченьями-сушеньями и разнокалиберными кувшинами с настойками домовитой Салиды. Длинные, толстые, в две ладони шириной, полки ломились от припасов. Пожалуй, при наличии теплой одежды жители дома запросто могли запереться внутри и выдержать небольшую, годика эдак на два, осаду. Правда, спились бы наверняка, зато под какую закуску!

Ледником же именовалось самое углубленное и отделенное от остального помещения кирпичиками кладки отделение вышеозначенного погреба. Там и впрямь оказалось ощутимо холоднее. Фаль, не пожелавший остаться снаружи, зябко передернул тонкими крылышками и юркнул ко мне за пазуху, поерзал, устраиваясь поудобнее, и затих теплым комочком.

Битая, ощипанная и освежеванная дичь (птички, пара зайцев) была небрежно отброшена в сторону, а поверх заиндевевшего короба лежал окоченевший труп женщины средних лет в длинной юбке и просторной, не стесняющей движений блузе. Бледные губы приоткрыты, брови вздернуты, голова чуть склонена набок, будто женщину удивила приключившаяся с ней оказия. В пору юности покойница, возможно, была довольно симпатичной, но сейчас казалась вполне заурядной. Ну да какая разница, красотка или уродка, ее ведь не на подиум выводить. Я вызвала мощно засиявший магический шарик света, разом перекрыв свечение раздобытой Дармоном в нише у входа лампы. Присмотрелась, тщательно выискивая малейшие признаки насильственной смерти.

Если не я, то кто? Спутники молчали, будто воды в рот набравши. Вряд ли в деревне и ее окрестностях найдется профессионал-патологоанатом. А с другой стороны, что я могу сделать? Допустим, найду в себе силы провести вскрытие, кинжал у меня режет даже металл и камень, кости ему не преграда. Только чего мне это даст? Я не медик, никаких патологий обнаружить все равно не смогу. Значит, идея со вскрытием отпадает, будем проводить наружный осмотр тела. С виду женщина абсолютно здорова. Вот только синяк и небольшая ссадина на виске. Вряд ли они могут сойти за смертельные раны. Более никаких повреждений не видно. Анфас Салида выглядела целой, теперь стоило осмотреть тылы. Баба здоровенная, крепкая, коня в горящую избу внесет, одной мне такое бревно не повернуть, придется помощи просить.

– Эй, парни, переверните ее, пожалуйста.

Гиз и Кейр шагнули синхронно и легко переместили тело. Вернулись к стене, киллер по-прежнему невозмутимо-ироничный, Кейр же украдкой вытер руки о штаны, будто отпечаток смерти стереть хотел. На поле боя с трупами проще. Сделал живого мертвым и дальше идешь. Ладно, больше не буду психологически травмировать мужчин, сама-то почему-то нисколько не боюсь, даже брезгливости нет, только мозги скрипят, пытаются разобраться в загаданной Дармоном загадке. Точно, вот потому и не трушу, некогда! Может, потом, ночью, кошмары привидятся, а пока я в норме. Могу продолжать осмотр.

И что нам стало ясно? А то, что ни фига не ясно. На повернутой спиной Салиде вообще никаких повреждений нет, не считая нескольких жирных пятен на блузке и юбке, так ведь люди, пока труп на ледник сволокли, чудом ничего не порвали и не обломали.

– Цела баба-то, – недоуменно хмыкнул Кейр. – Чем же охотник ваш убить ее мог? Крови нет, если б душил, так морда синей была бы и пятна на шее.

– Есть методы, не оставляющие следов, – тихо обронил Гиз. – Если Векша – знаток леса, не только зверя бьет, но и травы знает…

– Нешто он стал бы? – с удивленным испугом (и придет же такая жуть кому в голову!) пробормотал Дармон из-за спин остальных. Быть ближе к телу «скромный» староста не стремился.

– Проспится, спросишь, – предложил Лакс.

– Н-да, по внешнему виду трупа ничего дельного сказать было нельзя, да и объяснить она ничего, в отличие от живых, не может. Придется колдовать, – вздохнула я и призвала магию.

Выводя указательным пальцем в воздухе над спиной Салиды, сплела в одну две руны, открывающие тайны, – кано и эвайз, прибавила к ним альгиз, руну призыва помощи от других рун и свыше, символ женщины. Я не знала, как по-другому обозначить покойницу, и понадеялась, что этого окажется достаточно, чтобы заклинание, щедро сдобренное моим желанием добраться до истины, заработало. Тейваз – руну справедливого суда – применять не стала, слишком уж она сильная и мужская. Побоялась, что, если с Салидой чего страшного содеяли, могу ненароком поднять зомби.

Бледное тело покойной предстало предо мной в виде совокупности разноцветных пятен по большей части светлых тонов. Я сосредоточилась, пытаясь сообразить, что именно стремятся показать руны. Ага! Кажется, что-то начало проясняться: вот серое пятно внизу туловища, Дармон говорил, что женщина бесплодна. Подняла взгляд выше – еще одно серое пятно на виске, где ссадина, и уже не темное, а почти черное на затылке, похоже, гематома. Еще большей черноты отметина на шее. Приглядевшись до рези в глазах, заметила: позвоночник сломан. Но почему же этого никто не обнаружил? Ага, кажется, говорили, что тело окоченеть успело, когда ее нашли.

– Шею бабе свернули, – опередив меня, выдохнул Кейр, отслеживающий с помощью заколдованного мною медальона весь процесс расследования.

Я глубоко вздохнула, с благодарностью позволив рунам раствориться в воздухе, и, пожалуй, преувеличенно бодро позвала:

– Все, выбираемся! Настал черед изучить место преступления! А то, если я еще минут десять в леднике потопчусь, там одной покойницей больше станет! Холодина зверская!

Постоять в погребе еще чуток никто желания не изъявил. Мы поднялись по лестнице наверх, потоптались во дворе, наслаждаясь вечерним теплом, пыльная прогретая земля двора щедро делилась с нами живительной силой, такой приятной после ледника с трупом. Фаль выбрался из-за пазухи и запорхал вокруг, разминая крылышки.

Закончив детальное обследование зарослей крапивы, красавец петух вынырнул из засады, огляделся и, словно к давно потерянному брату, кинулся к Лаксу. Все врут, что куры не летают! Этот отдельно взятый Петька перемещался на низком бреющем полете, как миниатюрный бомбардировщик. Кончики широких крыл с рыже-зеленым отливом едва не зачерпывали теплую пыль двора. Петух спланировал к ногам рыжего вора и с хищным клекотом впился клювом в один из декоративных красных шнурков, украшающих боковины легких полуботинок моего приятеля. Вероятно, птица приняла ухищрения сапожных дел мастера за аппетитных червяков, способных порадовать его хохлаток. С невольным смехом мы отогнали обознавшегося нахала, отодвинули чурку-замок и заскочили в дом, пока Петька не успел дозваться кур. Прорываться сквозь строй несушек было бы сложнее.

Пустота (как ни загромождай дом, а без людей он кажется пустым!), тишина, не успевший еще выветриться запах какого-то вина и сдобы. От такого сочетания улыбки мигом сбежали с лиц. Даже Сарот, исправно державший на лице безразлично-циничную мину (такому крутому вояке, как я, все по фиг!), посерьезнел.

Дармон провел нас в горницу – предполагаемое место разыгравшейся трагедии. В целом довольно опрятная комната с традиционной печью, большим столом у окна и парой лавок, застеленных какими-то буро-коричневыми шкурами, плюс шкаф и нечто вроде массивного табурета с толстыми ножками и дополнительными поперечными перекладинами. Вся скромная, без излишеств, мебель производила впечатление сделанной на совесть и на века. Наверное, такая стояла бы в избушке трех медведей в комнате главы семьи – Михайло Потапыча. На том же самом табурете, уверена, упомянутый медведь вполне мог бы отплясывать вприсядку, и доски бы даже не скрипнули.

На столе рядком стояли три кувшина, пара кружек и большая жирная миса. Посуда источала набор съедобных и условно съедобных запахов, уловленных моим носом. Фаль тут же сунул в кружку нос и расчихался, морща личико. Да уж, какую только гадость люди не пьют! Кейр нагнулся, глянул под стол и присвистнул. Я повторила его прием и мгновенно поняла причину эмоций. У стенки стояло еще два пустых кувшина, похожих как близнецы на трех своих настольных собратьев. Да уж, кажется, опечитель слегка преуменьшил любовь Векши и его деятельной супружницы, мир ее праху, к спиртному. Лакс подумал о том же, потому как иронично поинтересовался:

– Пара кружек, говоришь?

Опечителю хватило совести смутиться и нервно огладить драгоценную бороду:

– Так ведь с кем не случается лишку-то хватить? Меру-то Векша и Салида имели…

– Да вот как пить начинали, порой вспомнить ее не могли, – иронично продолжил Гиз, то ли знал этот старинный анекдот, то ли сымпровизировал.

Вопросами о нормативах спиртного на душу населения в Котловищах я занимать опечителя не стала, потому как толку в этом не видела, бороться за «трезвость – норму жизни» – не мое дело. Да и прежде допроса следовало закончить изучение обстановки. Итак, кроме кувшинов на вполне пристойной чистоты деревянном полу (у меня на даче такой только в первый день уборки держался!), не было ничего, не считая изрядно, жирно поблескивающего пятна явно кулинарного происхождения. Оно нагло раскинулось где-то почти посередине между шкафом и лавкой. Крови, следов борьбы и других улик, способных пролить свет на вчерашнее происшествие, не имелось.

Мои сотоварищи озирались так же сосредоточенно, как я, но столь же безуспешно. Опять вспомнив прочитанные детективы, я приступила к расспросам:

– Дармон, ты в курсе, тут после того, как тело Салиды нашли, никто ничего не переставлял, не убирал, не вытирал?

– Дык, кажись, все так и было, – почесал в затылке опечитель.

– Мне нужно не «кажись», а совершенно точно, припоминай! – строго велела я и, ткнув пальцем в направлении жирного пятна, вопросила: – А это что за Аннушка и какое подсолнечное масло пролила?

– Э-э, тут лепешка, на сале печенная, лежала, видать, со стола из мисы выпала, так мы ее потом курам сбросили, не пропадать же добру, – неожиданно выдал Дармон, и мне захотелось стукнуть туповатого мужика. Может, в делах прочих он и был сметлив, но насчет «улиток» башка опечителя не варила совершенно.

– Тебя же спрашивали русским по белому: «убирали, переставляли, вытирали»?! – проявляя чудеса терпения и сдержанности, повторила я, но не затопала ногами, не завизжала и даже не повысила голоса. – Что ж ты о лепешке забыл? Что еще вы тут в порядок привели? А?

– Ничего, Гарнагом клянусь, магева, матушка! – заискивающе залопотал мужик, запамятовав о том, что я убедительно просила не обзываться. – Ну разве ж только табурет опрокинутый валялся, я ж сам его поставил, неудобно было бы иначе Салиду из избы выносить.

– Как валялась покойница? – уточнила важную деталь.

– Вот туточки, – засуетился Дармон, беспорядочно и нелепо взмахнув руками.

Если судить по жестам опечителя, Салида лежала как минимум в пяти местах горницы одновременно и еще каким-то образом распласталась в паре точек на дворе. Поскольку магическими способностями покойная не обладала, двойников не имела и расчленению не подвергалась, бурная жестикуляция Дармона свидетельствовала лишь о нервическом состоянии допрашиваемого объекта и к истине нас не приближала. Тратить на бородача НЗ валерьянки я не намеревалась, бить по щекам сочла негуманным, поэтому решила пойти по пути следственного эксперимента.

– Мне нужен доброволец на роль трупа, – по-дружески запросто обратилась к компании. – Есть желающие?

– А ты жестоко убивать будешь? – весело ухмыльнулся Лакс.

– Очень, – торжественно пообещала, приняв вопрос за знак согласия, и скомандовала: – Ложись на пол. Эй, Дармон, погляди на «нашу покойницу», так ли она, как надо, раскинулась.

Побывав в одном шаге, а скорей, даже в нескольких миллиметрах от смерти (вряд ли эльфийская стрела сильно разошлась с целью), вор стал гораздо проще относиться к своей собственной кончине и всему, что связано со смертью, если, конечно, речь не шла о моих шансах на отправку в иной мир. Рыжий хлопнулся на пол, перекатился на спину и лег, расслабленно раскинув руки. Один глаз Лакс закрыл, а второй так и норовил приоткрыться, чтобы хитро подмигнуть собравшимся.

Дармон засопел неодобрительно, настолько, насколько вообще мог осмелиться выразить свое опечительское неодобрение сумасбродной выходкой магевы:

– Нешто можно на живом-то человеке?

– Предлагаешь его для начала убить? – кажется, совершенно серьезно осведомился Гиз, и бородач ощутимо вздрогнул. Сарот хохотнул, глумливо захихикал Фаль. Кейр принял вид укоризненный, дескать, почто издеваетесь над простым человеком, вот только в глазах его плясали смешинки, никак не вязавшиеся с формальным укором.

– С его добровольного согласия можно, – с апломбом заверила Дармона. – Не бойся, смерти не накликаешь. Отбрось смущение, представь, будто пред тобой покойница Салида, и скажи ей, как лечь полагается.

Почесав репу, Дармон смирился с непотребным предложением и старательно взялся за дело, вежливо прося Лакса «туточки чуток правее, а теперь повыше, нет, малость назад подай…». Спустя пару минут добросовестного подтирания пола вор, исполняющий роль Салиды, окончательно упокоился ногами в сторону стола, головой к опрокинутой табуретке у шкафа и, исключая вздрагивающее от хихиканья тело, полностью соответствовал роли трупа.

Я смотрела на тело и перебирала догадки, кое-что даже начало пробиваться из недр подсознания на белый свет. Однако завершиться процессу помешал возглас, изданный из-за дверей пронзительным, как звук циркулярной пилы, бабским голосом:

– А я-то думаю, чего-то в окошках мелькает, вот решила проведать. Не стряслось ли еще чего…

– Соседка это Векшина, Милица, – поспешил дать справку Дармон, явно недовольный явлением незваной гостьи, пока кто-нибудь из телохранителей не прикончил шуструю бабенку, топчущуюся на пороге.

– На ловца и зверь бежит! – довольно констатировала я и переключилась на свидетельницу. Лакс, не перекатываясь на бок, легко, как циркач, вспрыгнул на ноги.

– Хорошо, что заглянула, Милица, расскажи-ка, как Салиду нашла, как тревогу поднимала, – начала теребить бабу.

Та с готовностью закивала, проявляя желание сотрудничать со следственными органами, и, методично дергая то одну, то другую косу, толстыми светло-русыми веревками покоившиеся на пышной груди (чем они все-таки тут головы моют, что волос такой густой растет?), затарахтела, будто боялась, что вот-вот рот заткнут и ни словечка молвить не позволят. Визгливый голос свидетельницы перешибал разом все звуки, поэтому я совершенно спокойно подозвала Лакса и попросила:

– Проверь-ка, пожалуй, как у нее дома с запасами соли.

Рыжик моментально просек, к чему я клоню, усмехнулся и утек из дома так незаметно, как могут только искусные воры и эльфы, а уж особь, совмещающая в себе профессиональные достоинства и наследственные факторы, тем паче. Эта пластичная неуловимость была свойственна Лаксу и в лесу, и в городе.

А русокосая Милица, даже не заметив незначительного поредения массы слушателей, дергала оборки на блузе, влажно моргая выпуклыми голубыми глазами, и все повествовала, повторяя на разные лады, как еще с ночи у нее на сердце тяжко было, да разве ж угадаешь, к чему так гнетет. Это уж потом, как за солью зашла к соседям, Векша храпит на лавке, а Салида на полу лежит, не движется, тут и про соль забыла, заорала, юбки подхватила да подмогу звать понеслась. Мужики прибежали, а Салида как есть мертвехонька.

Лакс успел возвратиться и шепнул мне на ухо, умудрившись еще и украдкой нежно поцеловать в мочку уха:

– Полнехонек кувшин с солью-то на три четверти.

– А ведь ты лжешь, – дождавшись логического подтверждения своих интуитивных догадок, протянула я. – По-другому дело было, Милица, по-другому. Сама расскажешь нам или магией помочь память освежить?

Яркий, будто свеклой наведенный румянец схлынул с полных щек бабы. Запнувшись на полуслове, она всхлипнула и, рухнув на колени, запричитала на одной воющей ноте:

– Не губи, магева-матушка, всю душу открою, как есть скажу! Демоны попутали, не иначе! Они, они, окаянные, руку мою направили! Убийца я проклятая!..

Дармон выпучил глаза не хуже Милицы и икнул. «Упс, – подумала я, – хотела свидетельницу расколоть, а тут сразу признание выскочило».

Удивилась я не меньше прочих, однако постаралась сделать вид, будто все идет как задумано. Баба покаянно выла, поносила себя последними словами, но никакой ценной конкретики в ее добровольном признании не всплывало. Между тем мне действительно было весьма любопытно, каким таким образом она умудрилась сломать шею Салиде, женщине более увесистой и массивной, чем сама. Состояние аффекта, бывает и такое, пробуждает в человеке невиданные резервы сил, но тем не менее я бы не отказалась услышать подробности.

– Милица, мы уже поняли, что ты раскаиваешься. Поднимись, присядь на лавку и постарайся описать, как все произошло, – попыталась направить истерическую исповедь в нужное русло. Кейр помог женщине встать и усадил на скамью.

– Настойка у Салиды уж больно крепка, до сих пор в голове шум да туман, – промокнув слезы косой, всхлипнула женщина и плюхнула толстый зад на лавку. – Помню только, позвала она попробовать новых рецептов настойку, лепешек напекла. Втроем мы сидели, пробовали, легко пилось, даром что крепко, об урожае говорили. Векша сразу два кувшина осушил и задремал, а потом, – крупные слезы снова закапали Милице на блузон, – она чего-то грубого мне сказала, я так озлилась, как в жизни ни на кого не гневалась, и кружкой своею замахнулась, а она, кружка, прям в висок соседушке моей угодила. Та на стол головой сразу упала, я ж еще выпила и ушла к себе, будто так и надо. Только утром чуток в разум вошла, тогда уж народ звать кинулась, а только испугалась да на Векшу все и свалила. Он же, как лишку хватит, ничего упомнить не может.

«Ну и женщина, железный Арни отдыхает, – мысленно хмыкнула я, – это ж надо кружкой так сопернице навешать, чтобы шею переломить. Интересно, из чего ж она пила?» Аналогичные сомнения посетили не только мою черепушку. Мужчины молча созерцали «кровожадную» бабу.

Гиз ненавязчиво полюбопытствовал:

– Какая кружка у тебя была и где она сейчас?

– Так вот, вроде тех, на столе. – Милица ткнула дрожащим пальцем в две небольшие глиняные емкости грамм эдак на двести пятьдесят с выпирающими острым углом ручками, пылящиеся на столешнице. – Свою я зачем-то домой вчера снесла, она там стоит, в погребе…

Я подошла к столу, схапала кружку, взвесила в руке. Вполне симпатичная: посудина чуть тяжелее стеклянного стакана. Ручка, правда, островата. Теперь ясно, откуда у Салиды синяк на виске взялся. А вот насчет того, каким образом условно мертвая женщина переместилась из-за стола на пол, совершенно непонятно. Может, муж спьяну начудил? Эх, опять придется колдовать.

Недовольно цокнув языком – на какую уголовщину восхитительное чудо трачу! – я вызвала руны истинного видения кано, раскрытия тайн евайз и временного цикла райдо, усиленно желая разглядеть некоторые подробности вчерашней пьянки, приведшей к ссоре и убийству на бытовой почве. Нет, ей-богу, в этих Котловищах введу своей волей сухой закон, будут знать, как к моему визиту трупы подсовывать! Экскурсии в погреба с мертвыми телами не слишком приятственное вечернее времяпрепровождение! Впрочем, утром и днем покойников разглядывать тоже веселья мало.

Наверное, рунам, если эти хладнокровные магические символы скандинавского темперамента обладают способностью испытывать эмоции, тоже не слишком нравилась предстоящая работа, но, к моему облегчению, в помощи отказано не было. Как в ускоренной съемке, перед моими глазами замелькали полупрозрачные кадры волшебного «кино».

Вот трое – две бабы и дюжий настолько, что впору медведем родиться, мужик – вполне конкретно бухают за столом, опустошая один кувшин за другим, закусывают грудой овощей, сваленной прямо на стол, и толстыми лепешками, пизанской башней вздымающимися над широкой мисой. Вполне доброжелательный, судя по ленивым улыбкам, разговор становится все более бессвязным, первым вырубается усердно осушающий кружку за кружкой мужик. Не допив последней, он валится на укрытую шкурой лавку и задает храпака, бабы продолжают пить. Ага! Момент ссоры. Язвительная улыбочка Салиды. Гневно оскалившись, Милица размахивается то ли в попытке долбануть кружкой по столу, то ли правда желает заехать в лицо врагине. Салиду малость пошатывает даже в сидячем положении. Она подставляется виском под край кружки и отключается, валится грудью на стол. Милица с победным видом выпивает свою кружку до конца, наливает еще, пытается схватить последнюю лепешку на закусь, промахивается, сшибая ее на пол, встает с лавки, зигзагом перемещается к двери. Салида приходит в себя, наливает еще, мутным взглядом окидывает помещение, наверное, соображает, куда делись все собутыльники, вернее, сокувшинники. Ответа не находит, зато видит упавшую на пол лепешку. Закуска не должна пропасть! Сидя до нее не дотянуться, баба вылезает из-за стола, качаясь (то ли от количества спиртного, принятого на грудь, то ли от головокружения из-за височной травмы), движется в сторону лепешки, поскальзывается на ней, взмахивает руками и заваливается спиной назад, шея соприкасается с краем табуретки. Мебель отодвигается и падает, самогонщица тоже, ни та ни другая больше не двигаются. Финита ля Салида!

– Это что ж, выходит, она сама себя… – пробормотал Дармон, испуганный магическими видениями, озадаченный и в то же время довольный. Не было никакого убийства в Котловищах! Несчастный случай!

Блин! Я опять малость переборщила с радиусом действия заклятия, сделав представление видимым всем и каждому, а может, не стоит себя ругать? Все к лучшему! Ничего объяснять не надо, заинтересованные лица видели кончину Салиды своими глазами. Вот Милица опять ревет, теперь уж от облегчения, Дармон успокаивается, Сарот рад-радешенек – такое важное колдовство лицезрел, да и мои «мареты» довольны: дело сделано!

– Выходит, что так! – властно ответила я опечителю и, не дожидаясь загрузки благодарностями и очередной порции уважительных посылов по матушке, поспешно выскользнула из домика.

Хорошо, когда удается наскоро разрулить проблему. На дворе еще даже не темно, летние сумерки (если не на юге, конечно!) посветлей иного зимнего дня бывают. У сарая, где спал под неусыпным надзором дровяного чурбака Векша, теперь ошивался живой парень, то ли охранник, отлучавшийся по делам, то ли приятель, зашедший проведать узника. Ага! Храп стих. Из сараюшки донесся густой, хоть на булку мажь, странно растерянный мужской голос. Очнувшийся Векша выпытывал подробности своего злоключения, но сбежать не пытался.

Парень сам знал немного, поэтому пробормотал в ответ на расспросы:

– Ты погоди, Дармон во всем разберется, он магеву в помощь позвал!

– Уже разобрались, – с апломбом заявила я сторожу. – Отпирай! Своей смертью Салида померла: спьяну поскользнулась на лепешке, башкой о табурет долбанулась, тут ей конец и пришел.

– Ага, сейчас, – сообразил вихрастый, малость туповатый с виду белобрысый парень и откинул чурбачок, выпуская на свободу крепко сбитого, крупного, ширкоплечего мужика, заросшего черным волосом так густо, что все старания Дармона отрастить бороду казались жалкими попытками юнца выдать свои три козлиных волоска за взрослую растительность. Лицо у Векши оказалось мрачноватое, но без налета жесткости, так, бывает, выглядят замкнутые, испытывающие неловкость в общении люди, привыкшие больше делать, чем говорить.

– В ножки магеве Осе тебе, Векша, поклониться надобно! Кабы не волшба ее, тебя бы убивцем супружницы сочли и из Котловищ навеки изгнали, – наставительно заметил опечитель.

Как только пришел черед общаться с односельчанином, Дармон мгновенно преобразился, голос обрел покровительственные интонации. От робости и заискивающего придыхания не осталось и следа.

– Да разве ж я когда руку на нее поднимал? – Монументальные плечи Векши, вышедшего из сарайчика (как он, кстати, вообще туда помещался, эдакий бугай?), заходили ходуном. Впрочем, двигался охотник на удивление плавно и мягко, будто все время опасался чего-нибудь растоптать или задеть. – Как же она так, пышечка моя! – Здоровенной кувалдой кулака мужик утер заблестевшие глаза. – Э-эх, теперь-то поздно судить да рядить, она в руках Лели Заступницы нежится. Осталось только схоронить ее честь по чести… Тебе, магева, в пояс поклонюсь за то, что беду от меня отвела, не знаю, чем и отплатить. Разве ж только, – густой голос Векши чуть оживился, – шкура серой рыси у меня припасена!

– Э, нет, охотник, таким подарком ты от меня не откупишься, – покачала головой, стараясь быть твердой, но не грубой. Хотя особой пламенной любви к почившей супруге в Векше не чуялось, больше было снисходительной привычки и к жене, и к тому быту, которым она его окружала, а все равно немного неловко казалось дать ему, с похоронами не разобравшись, сразу о делах говорить. Вот только сидеть и ждать, соблюдая положенные приличия, времени у меня не имелось.

– Чего ж угодно тебе, матушка? – окончательно растерялся мужик.

– Ни денег, ни шкур, ни мяса мне не надо, все сама купить могу, если захочу, – объявила я, – а ты иначе свой долг уплатишь! Отныне не больше одной кружки пива в день пить будешь, чтобы, пока ты в беспамятстве храпишь, ничего не случалось! Ясно для начала?

– Жестоко, – хмыкнули Кейр и Сарот, оценив поставленное условие.

Сами телохранитель и наемник непреодолимой тяги к спиртному не испытывали, но, вероятно, повидали на своем веку массу иного народа, менее воздержанного в употреблении алкоголя. Глазки опечителя и молодого сторожа сараюхи предательски забегали, выдавая страх мужиков, а ну как приказ насчет трезвости – нормы жизни и на них, под руку подвернувшихся, перекинется. Как жить-то тогда?

– Хорошо, магева, – уставившись в дворовую пыль, мучительно кивнул Векша, даже не думая спорить с моим решением. Он воспринял его не иначе как приказ. Мужества храброго охотника достало лишь на то, чтобы жалобно прогудеть вопрос: – Для начала?

– Именно, – подтвердила я, – а коль осилишь, не сорвешься, то вот тебе мое пожелание: поскольку ты, можно сказать, в долг живешь, то попробуй жить так, чтоб не брюхом и глоткой, а вот здесь, – я ткнула в направлении сердца Векши, – чувствовал, что правильно живешь. Если попробуешь, в расчете мы с тобой будем!

– Круто. – Впервые на моей памяти из уст Гиза слетело такое сленговое словечко, вызвав разом массу вопросов о том, где он умудрился его подхватить.

– Я иногда такая умная бываю, сама себя боюсь, – кивнула киллеру, и ироничное понимание в его глазах показалось таким приятным и родным.

– Постараюсь по слову твоему поступить, магева, – пообещал охотник с таким мощным вздохом, что я отчетливо поняла: действительно постарается, в лепешку расшибется, а постарается. Даже страшно стало на минутку, в каком я авторитете!

– Молодец! – подбодрила Векшу и непременно похлопала бы его по плечу, если б дотянулась. Но габариты мужика предполагали поощрение лишь в устной форме.

Впрочем, на дворе и без меня нашлось кому выразить охотнику симпатию, предложить моральную поддержку и помощь. Уходя, мы услышали наполовину виноватый, на вторую половину заискивающий голос Милицы (молодец, баба, мужество, чтоб повиниться, немалое нужно, во всяком случае, куда большее, чем для того, чтобы пакость совершить):

– Векша, ты не серчай сильно, не со зла я тебя оговорила, страх силу взял! Коль не побрезгуешь, позволь, помогу проводы для Салиды справить, все честь по чести! Ушек с творогом наготовлю, пирожков с яблоками, а для покойницы рубаху принесу прощальную, беленую, с воротом и подолом расшитым!

– Да что уж там, всей деревней поможем, коль чего надобно, – с достоинством поддакнул Дармон.

Дальнейшее выверение тонкостей подготовки и проведения похоронного обряда в Котловищах проходило уже без нашего участия. Никто привлечь магеву и ее спутников к его обсуждению не пытался. Их же счастье, а то я бы внесла парочку рацпредложений. К примеру: вызвать на тризну душу покойной для прощания с родными и близкими или погадать, когда именно все участники скорбного праздника присоединятся к особе, провожаемой в мир иной.

Нет, я не злая, по большому счету иногда даже бываю доброй, просто сегодня подустала от чужих проблем и возни с покойниками. Конечно, магевская доля такая, и раз уж желаю пребывать в этом мире, должна исполнять возложенные на меня профессией обязанности. Но право на отдых, если верить не только Конституции, а еще и общечеловеческим ценностям, тоже полагается каждому, и никто меня о его отмене ни в устной, ни в письменной форме не уведомлял. А посему я упрямо стремилась в трактир! Хотелось добраться до комнаты и закрыть за собой и Лаксом дверь на засов потяжелее до самого утра. И пусть весь мир подождет, право на любовь – это вам не «Даниссимо», это поважнее всех прочих прав будет!

– Какие удивительные вещи способна творить магия! – уважительно оценил Сарот, шагая чуть позади меня по тропинке.

До чего ж она узенькая была, даже странно, как это Векша при своих немалых габаритах не протоптал целое авеню, наверное, привыкший по лесам за зверем красться, и не на такое горазд. Вот и приходилось нам цепочкой двигаться: Кейр приотстал, Гиз, напротив, вырвался чуток вперед, бдительно контролируя обстановку.

– А то! – гордый моими талантами, поддакнул Лакс, обернувшись к нам обоим, и хулигански раздул щеки, будто лягух из болота.

– Многое, – согласилась я, признаваясь морианцу, а заодно самой себе в почти благоговейном изумлении, охватывающем меня всякий раз, когда из ничего рождалось нечто. Нет, исходя из законов диалектики, которая вещает о том, что ничто из ничего не возникает и на самом деле происходит переход энергии в материю или количества в качество, я признавала, что с материалистической точки зрения магия есть разновидность энергии. Вот только доступ к ней открыт не каждому! И то, что я такой способностью обладала, не могло не будить в душе радостного восторга. А ворчала я просто для порядка, чтобы народ не заподозрил, насколько мне интересно колдовать. Вот Кейр и так дитем считает, а если узнает, что магия для меня восхитительнейшее удовольствие, и вовсе в лепешку расшибется, а постарается отправить в какой-нибудь местный детсад для одаренных.

Словом, радостное удивление Сарота, столь же мало привычного к магии, как я, казалось понятным и близким. Я немного подумала, подцепила, откинула прочь с тропинки небольшой камешек и заявила:

– Между прочим, ты в такой степени магические создания и действия способен видеть, как не каждому из здешних дано. Может быть, пройдет какое-то время, и сам сможешь творить колдовство.

– Я маг? – Безграничное удивление и столь же безграничное недоверие прозвучали в голосе морианца. Он даже споткнулся. Коли я камешек уже не пнула бы, решила бы, что он на него напоролся. Или тут камни двигаются и изгнанник успел выползти на дорогу? Говорят же ученые, будто камни тоже живые и не только дышат, но и двигаются, только гораздо медленнее прытких людей. А тут мир магический, здешние камни должны скакать быстрее лошадей, если им такое в кристаллическую башку втемяшится. Только не скачут исключительно потому, что никуда не торопятся в отличие от суетливых теплокровных. Как-нибудь обязательно попробую поколдовать над этой загадкой и поискать ответ, а пока и других забот хватает. Ведь не ищу их нарочно! Сами валятся, как горох из дырявого мешка. Ну и пусть валятся, так веселее жить! Чем больше наполнен событиями день, тем ярче, насыщеннее и значительнее он получается.

– Ага, – беспечно подтвердила я, превращая удивленное: «Я маг!» – в утверждение.

– Сможешь, сможешь, – перевернувшись на моем плече так, чтобы быть лицом к Сароту, подтвердил Фаль. – От тебя уже сейчас искорками пахнет…

– Чем? – растерялся мужчина, не в силах взять в толк, о чем толкует беспечный сильф.

– Искорками, когда они сильнее разгорятся, станут огоньками, возникнет магия, – многозначительно возведя сияющие глазенки к небу, «растолковал» малыш элементарные для него и такие диковинные для глупых верзил понятия.

– Фаль воспринимает волшебство как свет, поэтому, если он видит в тебе искорки, значит, задатки мага имеются, – пришел мой черед пускаться в объяснения, пока у воина крыша не съехала от перенапряжения. – Ведь костер или фонарь не зажечь, пока не высечена хоть одна искра.

– Тебя, стало быть, сильф тоже как костер видит, магева? – неуверенно предположил Сарот.

– Оса – не костер, Оса – солнышко! С ней всегда радостно и тепло, – блаженно жмурясь, промурлыкал Фаль, потерся всем телом о мою щеку и с безжалостным максимализмом юности продолжил: – Такой, как она, никто не будет, никогда! Но и ты сможешь научиться быть хорошим магом, если захочешь, эти искорки, которые в тебе, могут погаснуть, а могут и разгореться, все от твоего желания зависит. Тебе повезло, человек, выбирай!

– Я-а-а маг?.. – уже совершенно другим, мечтательным тоном паренька, которому пообещали пирожные, мороженое и игрушечный магазин в придачу, протянул этот суровый, бывавший не в одной кровавой переделке мужчина и замолчал надолго.

Мы спокойно добрались до «отеля». Оставив телохранителей отбиваться от неизбежных вопросов любопытного народа, не осмелившегося атаковать грозную магеву, я юркнула в свою комнату. Через минуту ко мне присоединился Лакс, малыш Фаль к той поре уже свернулся клубочком в эльфийском шелковом шарфе и крепко спал или тактично делал вид, что спит. Попробуй приглядись внимательно к такому миниатюрному пройдохе! Мы не стали, нашлись занятия поинтереснее. Пусть матрас, набитый сеном, был не слишком мягок, от одеял разило шерстью, а перья из подушки так и норовили запутаться в волосах, пусть, все это было неважно…

А утро, вступив в предательский заговор с ночью, наступило неожиданно быстро. Но тут уж я ничего поделать не могла, ибо, имея твердую пятерку по астрономии в школе, смутно сознавала, чем чреваты попытки вмешаться в естественный ход вращения светила и планет. Даже если получится, за мной мигом придут те, кому по долгу службы вменяется в обязанность следить за порядком в мирах. О том, что таких созданий навалом, меня любезно уведомили друзья еще в пору первого моего путешествия.

Так что хочешь не хочешь, а пришлось-таки выбираться из притягательных объятий Лакса и одеваться. В растрепанные с ночи рыжие волосы вора так и тянуло запустить пальцы, но я мужественно сдержалась. Отвернувшись во избежание искушения, порылась в шкатулке-сундуке (непременно надо заглянуть в храм к практичной и умеющей быть благодарной богине, чтобы лично сказать спасибо!). Выбрала очередную порцию походной одежды – серые штанишки с малахитовыми тоненькими лампасами и зеленую блузу на золотой шнуровке с колокольчиками, – натянула ее на себя и поскорее выскочила за порог. Ноги тут же запутались в чем-то мягком, что, исходя из твердости досок пола, было весьма странно. Я опустила глаза и тихо охнула: ноги утопали в темно-серой со светлыми подпалинами роскошной шкуре, принадлежавшей, судя по габаритам, явно не домашней, даже сильно разъевшейся мурке.

– Кто это у меня под дверью полинял? – удивилась я.

– Рысья шкура. Небось Векша тебе привет подкинул, – нежно обняв меня и щекоча шею теплым дыханием, рассмеялся Лакс, мигом прикинув ценность вещи.

– Я же ему ясно сказала – никаких взяток! – буркнула, не зная, как быть, вытереть ноги о такую красоту и оставить валяться стопа не поднималась, а отправляться к домику охотника, чтобы «ейной мордой ему в харю тыкать», тоже охоты не возникло.

– Он от чистого сердца подарок сделал, не брезгуй, магева, к уговору вашему это касательства не имеет, – возникнув из комнаты напротив, оповестил Гиз.

– А ты почем знаешь? Неужто прежде чем подарки подкидывать, охотник тебя разбудил и посоветовался? – скептически переспросил Лакс, на мгновение обняв меня покрепче, и отстранился.

– Меня будить не надо, я сам просыпаюсь, когда нужно, – невозмутимо объяснил киллер. И почему-то это спокойствие малость взъярило рыжего вора, он дернул острым ухом, насмешливо фыркнул и отвернулся.

– Какая мягкая! – восторженно завопил Фаль, вылетая из комнаты, где задержался, разминая крылышки в безумных кульбитах под потолком, и спикировал с разгону в роскошный мех.

Кажется, я поняла, где малютка сильф будет ночевать всю следующую неделю. Оказывается, более всего сильфов привлекают меховые изделия, а вовсе не чашечки цветков, как поется в глупых песенках, и не пуховые подушки и перины, как успела заключить я. Лишать малыша невинного удовольствия было бы верхом варварства с моей стороны. А посему я нагнулась, подняла шкуру вместе с Фалем и, вернувшись в комнату, бросила подарок сверху в волшебный сундук с походным имуществом. В последний момент сильф отлепился от меха, перепорхнул мне на плечо и с невинным лукавством спросил:

– Ты для меня ее взяла, Оса?

– Конечно, для тебя, дружок, – улыбнулась я. – А как же иначе? С таким одеялом тебе хоть сейчас в путь отправляться можно!

– Без завтрака? – панически перепугался успевший попривыкнуть к регулярным трапезам сильф, он так развозмущался, что крылышки забились вразнобой, и малютка едва не рухнул с плеча.

– Ни в коем случае! Режим дня нарушать нельзя! – поддержав сильфа ладонью, клятвенно пообещала чудесному малышу.

Фаль издал еще одну ликующую трель, сплясал у меня на плече что-то стремительное, напоминающее, насколько разобрали скошенные вбок глаза, ирландский танец, и мы отправились завтракать.

Кейр уже сидел за одним столом с Саротом и еще парой морианцев, первыми из вчерашних полудобровольных естествоиспытателей лекарственного сбора. Один мужик был со шрамом у брови, второй с курносым носом, придававшим весьма забавное выражение его обветренному и в целом классически суровому лицу. Кажется, эти двое считались у командира чем-то вроде правой и левой руки. Из донесшегося обрывка разговора я уяснила, что основная масса отряда уже отправилась на сенозаготовку в луга за деревней. Нужные травы и кусты веками росли там в изобилии. С сорной растительностью всегда так: как ни борись, извести под корень не получится, истина известная, проверенная многими поколениями ездивших на прополку студентов. А тут нежданные добровольные помощники! Над морианцами небось уже вся деревня втихую потешается и гадает, зачем наемникам такую дрянь собирать. Если только пленников пытать, солью с перцем потчуя? Но репутация у островитян грозная, поэтому мешать им не будут, позволят заниматься сельхозработами сколько душеньке угодно. Так что мужики пару-тройку дней прособирают траву, рассортируют, приготовят ее к транспортировке, и можно на острова, делать интеллектуальную революцию!

Поздоровавшись, мы присоединились к компании мужчин. Завтрак, едва трактирщик и пара его отпрысков, пребывающих в зале, засекли изменение численности клиентов, неизмеримо увеличился в объемах. Если бы не формат стола, родного брата медвежьей мебели из дома Векши, я бы опасалась, не подломятся ли у мебели ножки. Сдоба, свежий творог, вареные овощи, каши, несколько куриц стали только началом парада утреннего меню, рассчитанного не на мой скромный аппетит, а на полдесятка здоровых мужских глоток.

По тому, как вскинулся Сарот, я уяснила: пробуждения магевы ждали не только трактирщики. Морианцу просто жгло язык, и не думаю, что от перечных каштанчиков.

– Чего тебе надобно? Говори уж, пока не подавился ты, да и я не поперхнулась, мало ли чего скажешь, а потом кушать будем, не портя друг другу аппетита, – миролюбивым тоном еще не успевшей заколебаться причудами старика золотой рыбки предложила мужику, пододвигая к себе миску с кашей, варенной явно на молоке и меде.

– Кейр сказал, вы по западной дороге поедете, мимо поместья леди Ивельды, – начал Сарот и замолчал, уж не ожидал ли, что я скажу: «Нет, мы прямо из Котловищ в Саудовскую Аравию поворачиваем и не успокоимся до тех пор, пока не омоем сапоги в Индийском океане».

– Ну раз Кейр сказал! «Жираф большой, ему видней!» Значит, поедем, – согласилась я, отрезая к творогу горбушку еще теплого каравая. (Это в какую же рань надо вставать, чтобы хлеб к утру теплым был? Люди, уважайте труд трактирщиков!)

Дорогу мы определяли еще позавчера, и мелких подробностей маршрута я в голове держать не стала, для чего же карту рисовать, если все стараться запомнить.

– Коль магева не против, я бы с вами проехал до поместья, – больше даже попросил, чем проинформировал, как подобает несгибаемому воину, Сарот.

– А чего так? Просто за компанию, прогуляться, пока твои парни сено заготавливают, или по делам? – с хорошо читаемой примесью ревности в голосе встрял Лакс.

– Я должен отказаться от контракта и вернуть аванс, – вполне достойно объяснил мотивы морианец.

– Значит, не врут, когда о вашей чести говорят, – с какой-то задумчивой иронией хмыкнул Лакс, наверное вспоминая личные впечатления о клинках морианцев на своем теле. – Если уж деньги взяли, то в блин раскатаетесь, а исполните, на что подряжались, или деньги вернете.

– Не врут, – с гордостью истинного профессионала, спокойно, не поддаваясь на провокацию, согласился ротас ариппы.

– Точно, мы как Тэдра Номус, – ухмыльнулся курносый, отсалютовав компании кружкой.

Гиз остался невозмутимым, только очень глубоко в его глазах затеплился жесткий насмешливый огонек. Морианцы не только выглядели, они и были грозными и безжалостными вояками, но по сравнению с Тэдра Номус островитяне являлись новорожденными котятами перед саблезубым тигром. Правда, знать им об этом было далеко не обязательно.

– Вы лучше, – решительно возразила я, чем заработала набор изумленных взглядов как от посвященной, так и от несведущей публики. – Тэдра Номус просто убийцы, пусть даже хорошие убийцы, а ваш профиль шире и почетнее. Вы ж не банальные головорезы, а наемные воины, телохранители, ну бывает, за не слишком достойную работу беретесь, так ведь в стаде не без паршивой овцы. Люди без войны жить не могут… А вообще-то лучше бы женщин уважали: она девять месяцев мучается, дите вынашивает. Потом его годами растит, и для чего? Чтобы какой-то козел за пару минут уложил сына в гроб? Так чей труд почетнее и сложнее?

Никто мне моментального ответа не дал, зато принахмурились, прикидывая так и эдак, оценивая сказанное магевой. Опять мой авторитет сработал, заставил мужчин задуматься. Ну а пока они извилины будут разминать, мы с Фалем успеем все вкусное съесть. Я придвинула поближе мисочку с медом и стала щедро поливать пшенную кашу. Вот овсянку не люблю, а пшенка почему-то нравится, наверное, ею реже в детстве пичкали. Ведь чем больше нам что-то навязывают в ту пору, когда хочется отстаивать самостоятельность и нет на это возможности, тем сильнее противодействие, выливающееся позднее в массу разных последствий, в том числе в ненависть к овсянке, пенкам на молоке, головным уборам и колючим шарфам.

К концу завтрака уже было решено, что Сарот едет с нами, а двое его адъютантов остаются пасти ариппу на лугах до возвращения ротаса и следить, чтобы народ не упился вусмерть на нежданных каникулах. Пока седлали коней, я заметила, как Кейр украдкой сует в зубы своему коню пузатое красное яблоко, прихваченное из-за стола. Я же Дэлькору ничего не взяла, растяпа, зато для себя не забыла хрустящую ароматную горбушку, чтобы пожевать в дороге. Устыдившись, сунула руку в карман и предложила жеребцу хлеб. Благодарно фыркнув, конь взял бархатными губами лакомство, сметелил в момент и благодарно лизнул меня в лицо. Я со смешком отмахнулась и принялась утираться. Кейров питомец как раз вполне интеллигентно подобрал с ладони хозяина последние куски фрукта.

– Ну как он? – украдкой спросила телохранителя.

– Человек – полное дерьмо был, а конь – добрый, – так же тихо ответил мужчина и поощрительно потрепал жеребца по густой гриве. Тот всхрапнул и ткнулся мордой в плечо хозяина.

Я довольно улыбнулась и запрыгнула в седло. Давно ли завидовала ловкости Лакса, птицей взлетающего на спину коня, а сама не заметила, как так же наловчилась, или же меня наловчили. Эльфийские жеребцы – твари талантливые! Не только лечить, птицу на лету ловить и клады находить способны. Мой Дэлькор даровитее, да и умнее иного человека будет, нет, я бы даже сказала, большинства людей. И еще мне кажется, даже если он вдруг стал бы человеком, мы бы все равно остались добрыми друзьями, вот только на ком бы я тогда ездила? Нет, пусть уж лучше Дэлькор будет конем! А что проказлив не в меру, так кто без греха? Я и сама пошалить люблю.

Уведомленные одним из прытких сынков трактирщика, проводить нас подоспели Векша и Дармон. Охотник поглядывал на меня чуток виновато, но упрямо, видно, готовился упираться всеми четырьмя копытами, коль я назад шкуру вернуть попытаюсь.

– Спасибо за подарок, очень красивый мех, – вежливо, как подобает воспитанным девушкам, поблагодарила я.

– Рад, коль по нраву пришелся, – с неожиданно доброй и стеснительной улыбкой пробасил охотник.

– Только любой подарок, бескорыстно преподнесенный, ответного требует, – улыбнулась я и тихо, чтобы не смущать этого здоровенного мужика, во многом оставшегося ребенком, шепнула, склонившись с коня с его уху: – Салида бесплодной была, а ты здоровехонек, если жениться вздумаешь, детишки у тебя будут.

Векша ничего не ответил, но посмотрел так, что сразу стало ясно, как много для него значат мои слова. В груди стало щекотно и тепло от чужой радости.

– Бывай, Дармон, ты хороший опечитель, за деревню радеешь, пусть ладно у вас тут все будет, да глядите, морианцев не обижайте, – махнула рукой старосте.

– И вам дороги ленточкой гладкой, магева, – поклонился бородач, спрятав невольную улыбку. Как же, обидишь этих наемников, они сами кого хошь обидят!

Простившись с Котловищами, мы выехали на узкую дорогу, вьющуюся по перелескам и холмистым равнинам, и, придерживаясь привычного темпа, двинулись в западном направлении в сторону поместья леди Ивельды, известной поклонницы меховых изделий.

Хорошо начинался новый летний день! Лето… Я обожаю лето! Тепло, не искусственное, от теплой одежды или батарей, а натуральное солнечное тепло, льющееся лучами с небес, поднимающее от земли и воды живой воздух, насыщенный живительной, благодатной силой. Безбрежная высь, зелень трав, барашки облаков, птичий гам – все радует душу, каждая малость.

Осень другая, даже в первом своем золотом великолепии она мелахнолична и больна, она предвестница смертного зимнего сна, угнетающего душу монохромным однообразием. Зима. Хруст белизны под ногами как реквием, гимн безнадежности, от которого начинаешь сомневаться: а наступит ли когда-нибудь весна или холод навсегда поселился в мире. Холод, бесконечная темнота, куча одежды на улице, а в домах духота и запертые двери. Ненавижу!

Может быть, если бы эти сезоны проходили за пару-тройку недель, я научилась бы не только признавать с отстраненностью наблюдателя, поневоле воспитанного на классических восторгах о «пышном природы увяданье» и «морозе, солнце, дне чудесном», но и ценить по-настоящему их прелесть. Однако ж они, осень с подружкой-зимой, так длинны, что поневоле начинаешь тихо ненавидеть их и с остервенением ждать… Ждать лета, чтобы потом жадно, торопливо ловить его брызги, пить полной грудью свободу.

Лето – пора, когда можно не думать о холодах, можно в любой момент сорваться и умчаться в любую даль. Да, лето – это свобода! Может, именно поэтому я так его люблю. Память детства о радости и приволье каникул. Вот и теперь я свободна, я в пути, впереди неизвестность, рядом друзья и, может быть, кто-то гораздо больший, чем просто друг. Чего же еще надо? Капельку волшебства?! Так оно у меня есть! Запрокинув голову, я звонко рассмеялась.

– Ты чего? – выгнул бровь Лакс, легким тычком послав коня поближе.

– Просто здорово! – честно ответила я и снова рассмеялась.

Фаль, будто заразившись бациллой хорошего настроения, подхватил мой смех. Вслед за ним рассмеялся и Лакс. Врут, будто зевота самая заразительная гримаса, смех – куда могущественнее! Только смеяться надо правильно, не над чем-нибудь или кем-нибудь, в этом есть что-то от злорадства, а потому что на душе светло и весело. Вот тогда и другие улыбнутся.

– За нами следят, – не присоединившись к общему веселью, нейтрально заметил Гиз.

– Кто? Где? – не столько забеспокоилась, сколько заинтересовалась я. А чего бояться? Я в здешних лесах самая страшная при моей-то магии и компании из четырех мужчин, знающих, с какого конца держаться за меч. К тому же ошибки прошлого учла и защиту над отрядом держу постоянно! От чего можно защитить – защитила, а от чего нельзя, по этому поводу и волноваться не стоит, нервные клетки не восстанавливаются!

– В зарослях справа, метрах в двадцати, сразу за кустами стрелиста, – не поворачивая головы, объяснил киллер столь спокойно, словно исповедовал те же принципы, а вот Сарот мгновенно положил руку на эфес.

– Фаль, мухой на разведку, одно крыло здесь, другое там! – отдала команду сильфу. Тот сигнальной ракетой сорвался ввысь, а мы продолжили невинную беседу с широкими улыбками на лицах.

Малютка обернулся почти мгновенно, хулигански затормозил, чувствительно ткнувшись в грудь Лакса, перепорхнул на голову Дэлькора и, устроившись у жеребца между ушами, доложил:

– Там девица, переодетая мальчиком, и лошадь, к нам выйти хочет и боится.

– Лошадь или девица? – скаля зубы, уточнил Лакс.

– Девица, – гордо ответствовал Фаль, демонстративно повернулся к вору задом, ко мне передом, правда, из-за малых размеров сильфа символизм жеста был слегка ослаблен.

– Раз боится, надо подбодрить, – пожала я плечами и, приподнявшись на стременах, зычно заорала: – Эй, девушка, хватит прятаться, выходи, не обидим, впрочем, если боишься, можешь сидеть в кустах, а мы дальше поедем.

После паузы секунд в пять в кустах зашуршало, треснула пара-тройка веточек, и на дорогу выбралась ведущая в поводу лошадь худенькая фигурка в широкополой шляпе, бесформенно-коричневых штанах и серой рубахе на четыре-пять размеров больше помещенного в нее худосочного содержимого.

– Я не боюсь, – первым делом вскочив в седло (коль мы на конях, то и она снизу вверх на нас не будет взирать!) гордо объявила «партизанка», сдернула шляпу и в упор глянула на нас васильковыми глазами. Пепельные волосы, увязанные в косу вокруг головы, малость разлохматились и казалось, вокруг личика-сердечка вьется пушистый нимб. – А только в дороге люд всякий встречается, вот я и решила укрыться. Вы ведь, магева, не одна, с попутчиками.

– Разумное решение, – одобрил Кейр, пока мы разглядывали девушку.

Ой, не крестьяночка, из дому на рынок иль к родственникам перебирающаяся, нам попалась по пути. Такой посадки головы с чуть задранным вверх подбородком и прямой спины, тонких пальчиков с местами обломанными, но все еще ухоженными ноготками у девочки из деревни не встретишь, как ни старайся. А уж лошадка у лесного подарка черная как ночь, ладная как статуэтка из обсидиана, чутко раздувающая ноздри и приплясывающая на тонких ногах, даже мне видно: кровей не менее знатных, чем молоденькая хозяюшка!

Вот и Лакс, склонившись к моему уху, шепнул:

– Лошадь – чистокровка каддорская, девку за такую красу в ближайшем овраге оставят!

– Не позволим, – невозмутимо шепнул нам обоим Кейр, в иные моменты бывавший не менее чутким, чем Лакс, и уже успевший изучить мою натуру. Если куда-то можно вмешаться и все перевернуть вверх дном, так магева и сделает. Да и сам телохранитель обладал обостренным чувством справедливости и родительским инстинктом, особенно если то касалось молоденьких одиноких девиц, живо напоминавших ему младшую сестру.

– Не позволим, – энергично согласилась я и спросила: – Далеко путь держишь?

Вместо худо-бедно содержательного ответа дерзкая девица яростно сверкнула глазами-васильками и выпалила:

– Вы меня не остановите, я все решила!

– Я разве пытаюсь? – разведя руками, ответила ей.

Воинствующий настрой амазонки мгновенно угас, в полыхающий костер праведного гнева будто водой плеснули. Оторопь на мордашке переросла в смущение и решимость дать честный ответ с извинениями:

– Прости, магева, к жениху я еду. – Васильковые глаза покрылись мечтательной поволокой.

– Благословлена богами такая дорога, только почему ж не он к тебе, красавица? Почему в такой опасный путь одну отпустил? – нахмурившись, спросил Сарот. Битый жизнью наемник морианец никак не мог взять в толк, какого черта потащилась по дорогам в одиночку такая хорошенькая девушка.

– А он не знает, что я решилась все бросить и к нему уехать, не спросясь опекуна! – При упоминании о последнем лицо девушки помрачнело, будто грозовая туча на чистый небосклон набежала, и вновь глаза – зеркало души – сверкнули чеканным упрямством, задрался острый носик. – Он бы все равно согласия не дал, ведь возлюбленный мой из балаганщиков, Кидарис Ловкий! Вот к нему в Мидан и еду, – открыто, раз уж решила рубить правду-матку, так и выдала ее по максимуму девушка.

– Уж не тот ли это черноволосый красавчик, который в ушах по три серьги носит и на канате факелами запросто, как яблочками, жонглирует? – с нарочитой небрежностью поинтересовался Лакс.

– Он самый!!! Вы его видели? Где? Когда? – засыпала девушка вопросами потенциального обладателя свежих сведений о любимом, вновь превращаясь в наивную романтическую малышку, которой вскружил голову заезжий циркач.

Рыжий, никогда за словом в карман не лазивший, почему-то замялся, метнул странно виноватый взгляд на меня, на Кейра. Вместо вора ответил Гиз с циничным, чуть насмешливым безразличием:

– Видели мы его на ярмарке в Мидане пяток дней назад, веселый парень, темпераментный, все у него через край: и три серьги в каждом ухе, и жены две штуки, третья в невестах ходит.

Интонации киллера были таковы, что обвинить его во лжи никак не вышло бы. Он просто равнодушно сообщал проезжей девице о совершенной глупости, не жалел, не злорадствовал, а если и забавлялся, то исключительно причудливой выходкой судьбы, а не прикалывался над поверившей сладким речам простофилей. Да и врать мужчине было совершенно незачем. Именно это спокойное безразличие сделало то, что не смогли бы ни смех, ни сочувствие: оно помогло выплеснуться неизбывному горю беглянки.

– Спасибо за правду. – Девушка, побелев как первый снег, шевельнула губами. Потом согнулась в седле, закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Сильф всхлипнул у меня на плече, активно сопереживая несчастной жертве.

Да, в Мидан она больше не собиралась, эта проблема отпала, зато, как оно обыкновенно бывает с проблемами, возникла другая: а не наложит ли синеглазка на себя руки, стоит нам тронуться в путь, оставив ее в одиночестве на дороге. Чувствительным девицам в моменты сильного душевного потрясения свойственны необдуманные поступки. Откуда знаю? А Шекспира читала!

Нет, малышку нужно было срочно утешить, а лучше всего – переключить на что-то другое, отвлечь от горестей, заставить изменить мнение о собственной ненужности. Вот только как? Одна мыслишка на этот счет в голове зародилась, я обвела ищущим взглядом компанию: Лакс любую девушку утешить на раз-два способен, но я эгоистка и своего отдавать не намерена, из Кейра и Гиза утешителей не получится, первый будет ругаться как папаня, второй вообще на сочувствие глупцам неспособен, а вот Сарот… Крылышки хмыздающего носом Фаля щекотали мне щеку и осыпались искорками пыльцы. Я внимательней присмотрелась к морианцу, и меня прошибло – то ли озарение, то ли догадка, то ли настоящее магическое предчувствие! Попался, голубчик! Никто не может быть сентиментальнее циничных наемников. У ротаса чесались руки обнять и приголубить несчастную красавицу.

– Чего ты ждешь? – требовательно осведомилась я у морианца, хлопнув Дэлькора по холке, чтобы продолжал путь. – Помнишь, я тебе любовь обещала, так хватай ее в охапку, пока тепленькая, и держи покрепче.

Дважды повторять не пришлось. Сарот подогнал коня поближе к черной лошадке и в мгновение ока перебросил легонькую девушку к себе в седло, обнял, прижал к широкой груди, погладил по растрепавшемуся светлому золоту волос. Так они и сидели минуту, пять, десять. Не знаю, заметила ли наша авантюристка, где и у кого на груди она рыдает, наверное, сейчас ей просто было очень важно, чтобы ее держали, обнимали, шептали на ушко разную ласковую чепуху, давая возможность выплеснуть горе. Из крепкого кольца рук наемника синеглазка не вырывалась, наоборот, сама вцепилась в него, как в последнюю пристань, и мочила, мочила наконец-то хлынувшими слезами рубашку.

Бесконечно плакать под силу разве что сказочной царевне Несмеяне. Мало-помалу рыдания нашей новой знакомой становились все глуше, пока не стихли совсем. Она подняла заплаканное лицо и беспомощно спросила, не надеясь, впрочем, на ответ и даже, полагаю, так и не сообразив, что сидит на чужом коне с чужим мужчиной, чьи руки продолжают ее надежно подстраховывать:

– Что же мне теперь делать? Домой нельзя – отчим убьет. – Заплаканные глаза с безнадежно-спокойной тоской скосились на руку. Рукав задрался, на нежной коже чуть выше запястья виднелись белые полоски старых шрамов.

Сарот рефлекторно прижал девушку к себе покрепче, стиснул зубы, выпятил нижнюю челюсть и замертвел лицом. Вот такого его небось противники пугались здорово, хоть сразу в плен сдавайся. Думаю, попадись сейчас ему под руку родственник девицы, она быстро осталась бы счастливой сиротой.

– Как что? Один жених не подошел, так, может, второй сгодится? – предложила я тоном разбитной цыганки, возжелавшей во что бы то ни стало запродать скептику-клиенту худую кобылу. – Вот наш приятель Сарот не волшебный принц, правда, и не богатый купец, зато мужчина надежный, серьезный, на физиономию не урод, вполне мужественный симпатяга и любого, кто тебя хоть пальцем тронуть посмеет, в порошок сотрет. На Морианские острова на днях возвращается. Жениться хотел! Пойдешь за него?

– Пойду, коль возьмет! – как в омут головой кинувшись, решительно объявила сосватанная невеста, повернув голову к лицу того, у кого рыдала на груди, и задумчиво добавила: – У него добрый смех!

– Возьму, красавица! – согласился Сарот осипшим голосом, недоверчиво, запутавшись в моих рассуждениях, но в то же время весьма решительно и быстро, пока девица не передумала. – Мне магева еще вчера нашу встречу напророчила, а я ей, дурень, не поверил, до сих пор до конца не верю. А только смотрю на тебя, сердце замирает, и знаю, ни за что не отпущу, коль со мной по доброй воле пойдешь. Как звать-то тебя, суженая?

Яркие пятна нежного розового румянца заалели на щеках заплаканной девушки, она ткнулась лицом в грудь наемника с трогательной доверчивостью птахи и шепнула:

– Вейлиса.

Сарот стянул с пальца фамильный перстень и, бережно перехватив ручку невесты, надел украшение на средний пальчик. Девушка зыркнула на перстенек, глянула в темные глаза воина, что-то ища в их глубинах, и, кажется, нашла, потому что умиротворенно вздохнула и расслабилась в его объятиях.

– Магева Оса права, я не шибко богат, но кое-какая доля в рудниках на островах имеется, да и меч в руках крепко держу, – смущенно признал наемник.

– Не страшно. У меня в мешке фамильные драгоценности, – спокойно ответила Вейлиса.

Ай да девка, из дома не с пустыми руками сбежала: лошадь самая породистая, да еще мешок с побрякушками. Вот даже Лакс уважительно присвистнул, а Сарот икнул от неожиданности и чуток ослабил хватку вокруг тонкой талии невесты. Мы захихикали, оценивая объемы мешка, притороченного к чинно бегущей бок о бок с конем Сарота кобыле.

– Это что ж выходит, я на добро позарился… – растерялся храбрый наемник.

Вейлиса насмешливо фыркнула в нос, оперлась на грудь морианца уже совершенно по-хозяйски и резонно возразила:

– Ты же, когда меня замуж звал, о приданом разве знал? Так что будем считать, будто мы его на дороге нашли!

– Точно! Точно, так оно и было! Мы в свидетелях! – поддакнул Лакс.

– И пусть кто попробует сказать магеве слово поперек, – усмехнулся Кейр.

Среди нас желающих возражать магеве не нашлось. Увеличившись на одну особу женского пола, отряд двинулся дальше с прежней скоростью. Правда, Вейлиса так на свою кобылку и не пересела, слишком ей понравилось путешествовать в объятиях жениха. Мужчина был доволен, а какие мысли бродили в голове его жеребца, получившего еще одного седока в придачу, осталось неизвестным. Зато, насколько я начала разбираться в характере Дэлькора, эльфийскому коню новенькая кобылка пришлась вполне по нраву, он так и норовил подобраться к ней поближе, выгибал шею и высоко вскидывал копыта.

«Изменщик», – потянув жеребца за длинное нежное ухо, пожурила я. Дэлькор покосился на меня с самым невинным видом и продолжил кокетничать с красавицей-кобылкой, справедливо рассудив, что боевая подруга – это одно, а дама своего вида совершенно другое. Вороная же пока игнорировала моего подседельного приятеля.

А и хорошо! Все равно нам скоро расставаться, хватит одной счастливой пары. Вейлиса как вцепилась в Сарота, рук не разжать. Одного жениха потеряла, за второго цепче держаться следует, чтоб потеряться не вздумал. Если же без шуток, даже такая циничная девушка, как я, прониклась трогательным поведением будущей супружеской пары. Я почему-то была совершенно уверена: на этой пыльной дороге сегодня двое нашли свою счастливую судьбу. По прихоти ли магевы, колдовству опадающей пыльцы малютки-сильфа или воле богов – неважно, плевать, если хорош конечный результат. Конечно, быстро я все это провернула, всякие трогательные ухаживания, встречи взглядов, рук, первые объятия, поцелуи, растянутые во времени на месяцы и годы, уместились в полчаса. Зато у Сарота и Вейлисы останется больше времени на супружеские радости.

Пока суд да дело, ротас представил нашу пеструю компанию невесте и негромко поведал ей о моем гениальном изобретении лекарственного средства для пробуждения магического чутья морианцев и наших ближайших планах, проистекающих из сего знаменательного исторического события. Никаких возражений у Вейлисы не возникло. Кажется, ей вообще было абсолютно все равно, куда и зачем ехать, лишь бы ехать с женихом.

Я невольно капельку позавидовала такому полному погружению. Нет, Лакс мне, конечно, нравился, даже очень нравился, даже больше, чем просто нравился, вот только для полного счастья мне нужен был и он, и целая прорва всякой всячины, делающей жизнь чертовски увлекательной штуковиной. За этими размышлениями и небрежной болтовней дорога незаметно ложилась под копыта коней, вернее, такое впечатление сложилось у меня как наездницы, тот же, на ком ехали, вполне мог думать иначе. Есть же пословица, превращенная остроумцами в загадку: «Какой русский не любит быстрой езды?! Тот, на котором едут».

Леса, перемежающиеся редкими, поросшими разнотравьем невысокими холмами, мало-помалу стали уступать последним в численности, пошли вырубки – свидетели близкого человеческого присутствия, дорога увеличилась на треть в размерах и приняла более наезженный и обихоженный вид.

На холмистой равнине, старшей, судя по большей сглаженности рельефа, сестренке Котловищенской, раскинулась крупная деревня, кишащая жизнью, как гигантский муравейник. По правую руку виднелись роскошный сад за каменной, с кованой решеткой поверху оградой, и здание в три этажа. Не замок рыцарский однозначно, скорее, загородный особняк вполне приличной кладки из больших светлых серо-коричневых, приятных взгляду плит, отделанный желтовато-белыми камнями. Очень мирное с виду местечко, даже странно, зачем хозяйке понадобился отряд морианцев с их зловещей репутацией? Для понтов перед соседками или интимных развлечений?

Сад с явным преобладанием фруктовых деревьев, источающих аромат зрелых плодов, раскинулся вокруг особняка, к которому вела широкая дорога, мощенная некрупными пестрыми камнями. По обеим ее сторонам дичками, не знающими садовых ножниц, топорщились кусты чего-то пестрого, зелено-синего, с крупными, ярко-белыми цветами. Кованые высокие ворота были вполне миролюбиво распахнуты, всей охраны – пара здоровенных лохматых псов очаровательного рыжего, в бежевые пятнышки «раскраса». Секьюрити лениво валялись в тенечке, высунув языки. Один «бдительно» шевельнул ухом при нашем приближении, Лакс шепнул собачкам что-то ласковое, и они вернулись к сиесте. Больше никого живого вокруг поместья не просматривалось. Фаль тут же вырвался вперед: везде полетать, все обнюхать.

Мы как люди воспитанные кричать, будоражить народ, долбить тяжелыми предметами в открытые створки не стали, нахально миновали ворота и поехали прямо к веранде. Морианец – потому что искал хозяйку, остальные за компанию, в качестве моральной поддержки. Половину расстояния до веранды проехали никем не остановленные, пара дворовых девок с лукошками, собиравших в саду ягоды, только хихикали и строили глазки мужчинам. Потом из-за разбушевавшихся на плодородной земле кустов смородины (ей-богу, у бабушки в деревне они и вполовину такими здоровенными не вырастали!) донесся строгий, запыхавшийся голос:

– Куда? Кто пропустил?

– Не куда, а к кому, – наставительно пояснил Лакс выбравшемуся из зарослей худощавому, гладко выбритому мужчине с благообразной, пышной, совершенно седой шевелюрой. По повадке тот очевидно был не из простых, но и не хозяин жизни. Пожалуй, управляющий поместьем или приживала, не выше. Врожденный аристократ не стал бы так бережливо отряхивать сор и листья с костюма. Да и сам длиннополый, чуток старомодный костюм, если ориентировались во владениях баронессы Ивельды на моду Ланца, был из сукна, а не более дорогой тонкой ткани.

– А нас никто не пускал, у вас открыто, – подхватила я, кивнув в сторону ворот.

Мужчина посмотрел в ту же сторону, и тихая ласковая фраза непечатного формата сорвалась с губ:

– Ванис!... ты… твою… тебя…

Сонный растрепанный детинушка богатырского сложения в широкой рубахе без пояса с застрявшими в пегой копне волос травинками поднялся с демонстративным вздохом из травы у ворот (а я-то думала, там третья псина без задних лап дрыхнет!). Не шибко перепуганный гневным воплем пожилого блюстителя порядка, паря почесал подмышки, подхватил с земли жердину размером с оглоблю, исполнявшую роль копья, поскреб грудь и встал на стражу, готовый, как только ослабнет надзор, вернуться к сладкому предобеденному сну.

Впрочем, при виде посторонних сонная хмарь сменилась у парня здоровым любопытством и легкой досадой: эк угораздило такое развлекалово проспать!

Седой сурово сдвинул брови, махнул безнадежно, что с дурня взять, кроме внушительной стати, и сплюнул в кусты.

– А по какому вопросу, позволь узнать, магева, тебе леди Ивельда надобна? – перевел он огонь своей чекистской бдительности на меня как потенциально главной в нашей пестрой кодле по причине обладания магическими дарованиями.

– Мне она абсолютно без надобности, – ответила, похлопывая Дэлькора по мягкой гриве. – Это вот Сароту с ней перетереть надо, а мы так, за компанию едем.

Кажется, мой собеседник был знаком с морианцем. Сейчас, разглядев его как следует из-за хрупкой фигурки невесты с нахлобученной на головку широкой шляпой, бдительный допросчик насторожился.

– Так мне, магева, леди Ивельда, может статься, и ни к чему, – мягко соскочив с коня, так, что Вейлиса даже не шатнулась в седле, заявил морианец и шагнул поближе к седому. – Мы ведь с тобой, Марин-управляющий, о найме речь вели, ты мне задаток в Ланце вручал, тебе я его и верну. Отказ от службы прими, уговор наш исполнить не смогу, срочная надобность отряд на острова возвратиться призывает.

Марин заметно приуныл, принимая маленький увесистый мешочек с авансом, крякнул в растерянности, но все же ответил:

– Что ж, нужда не выбирает, к кому явиться. Жаль, ротас Сарот, жаль. Отказ твой не ко времени мне, да делать нечего…

– В чем дело, Марин? У нас гости? Что же ты их посреди дороги держишь, в дом не зовешь или, лучше, в большую беседку садовую, там сейчас тень и прохлада, – мелодично осведомилась женщина в легком темно-синем платье, ступившая на дорогу с укромной садовой тропинки.

Неглубокий вырез и крой одежды, подчеркивающий стройную талию, намекали на отлично сохранившиеся формы дамы, нежная кожа была гладкой, лишь в уголках глаз и у краешка рта прятались морщинки. Такой свежий вид она сохранила несмотря на то, что рядом с леди шел подросток-сын – ее молодая копия. Тот же изящный нос и луком изогнутые губы, только более крупный подбородок и нахальный задор вместо мягкой нежности в серо-голубых, меняющих цвет в зависимости от освещения глазах.

– Это не гости, леди Ивельда, – степенно ответил Марин, приобретая в присутствии хозяйки значительную долю уверенности. – Ротас Сарот заехал, чтобы возвратить задаток, в силу неожиданно возникших важных причин он отказывается от найма. Придется мне снова в Ланц отправляться, другой отряд искать.

– Какое неудачное стечение обстоятельств. – Баронесса помрачнела совсем не как рассчитывающая на развлечение пустоголовая красотка. Скорее, как бухгалтер, у которого из отчета выдернули важную цифирь, и перестал сходиться баланс.

– Трус! Испугался чудовища! – выпалил подросток с яростной категоричностью, задрал подбородок, весь напружинился как натянутый лук.

– Ромел! – Баронесса укоризненно качнула головкой, вместе с ней заколыхались кудри прически.

– Какого чудовища? – моментально заинтересовалась я, спешиваясь.

– Слухи пустые все это, магева, ничего более, только слухи. Душегубы-разбойники в лесах пошаливать начали, потому отряд и понадобился, – поторопился объяснить Марин. Слишком поторопился, на мой взгляд.

– А стража Ланца? Мы слыхали, они бандитов, на тракте резавших народ, неплохо потрепали, кого не повесили, далеко в леса выбили, – нахмурился Кейр, тоже соскочив с коня. Неудобно вести беседу с женщиной и старшим по возрасту человеком, глядя сверху вниз, по крайней мере, если хочешь получить дельную информацию.

– Стража стояла у нас три дня, – печально объяснила леди Ивельда. – Ходила с проводниками в леса, ничего не нашла, наверное, разбойники знали об их прибытии и затаились, а как только отряд ушел в Ланц, опять начали бесчинствовать. Поэтому я и просила Марина нанять бойцов. Люди стали бояться.

– Это все чудовище! Оно людей крадет и жрет! – упрямо насупившись, повторил Ромел, придерживаясь избранной версии. – Потому они только по ночам и пропадают! Какие же это разбойники, мама, коль ни денег, ни вещей не берут!

– Чудовища – это здорово! Пожалуй, мы тут у вас задержимся на денек-другой, если не прогоните, я еще настоящих чудовищ ни разу не встречала! – оживилась, начиная больше верить пареньку, нежели его трезвомыслящим взрослым спутникам. Логика в его суждениях прослеживалась более основательная. Конечно, вокруг мог бродить самый заурядный маньяк, убивающий ради собственного удовольствия, но очень хотелось верить в мистическую подоплеку истории. Обидно, сколько тут уже времени провела, а натуральных монстров до сих пор не видела. Только грубые мистификации.

– Тогда еще раз предлагаю, магева, продолжить разговор под сенью беседки, Марин, прикажи подать прохладительного. – Леди Ивельда отдала несколько приказов, по мановению ее рук и мягкому голосу наших лошадей провели к открытой коновязи с теневой стороны дома, а мы последовали в глубины сада, к обещанной беседке. Растительности здесь, скорее, предоставляли свободу расти как заблагорассудится и помогали в этом процессе, нежели заставляли следовать строгому распорядку. Такое контролируемое буйство мне нравилось куда больше упорядоченного усечения всех неуместных, по мнению педантичного садовника, сучьев, веток и листьев. Никогда не считала красивыми фигурные издевательства над флорой «а-ля Версаль».

Просторная деревянная беседка, увитая от маковки до ступенек несколькими видами цветущего белыми, розовыми и голубыми «граммофончиками» плюща, скрывалась между яблонями. Его усики цеплялись за тонкие рейки, наискосок набитые по верхнему краю проемов беседки, создавая зеленый занавес. Внутри находились обитые мягкой бежевой тканью скамьи со спинками и овальный столик, на нем, донышком на белоснежном кружеве салфетки, стояла большая хрустальная ваза со свежими полевыми цветами. Буквально спустя минуту после нашего появления явились девушки с корзинками и выгрузили на стол запотевшие кувшины толстого стекла с соками, ягодником, поставили бокалы, вазочки с ягодами, политыми медом и посыпанными колотым льдом. Хорошенько проголодаться после завтрака мы еще не успели, а вот освежиться после жаркой дороги никто не отказался. Я представила хозяйке свою компанию, не забыв про невесту Сарота с богатым приданым, и пригубила сок.

Под легкие закуски и прохладительные напитки беседа потекла заметно живее и доброжелательнее. Леди Ивельда, вернувшись в приличествующее провинциальной дворянке амплуа «гостеприимной хозяйки», почти перестала нервничать по поводу неподобающих обстоятельств встречи, ей осталось только напрягаться из-за неприятной темы разговора. Ромел же и управляющий Марин с увлечением принялись растолковывать нам, что к чему. Чувствуется, вместо извечно живой темы футбола здесь самым большим спросом пользовались истории о монстрах.

– Значит, так, Марин, почему вы считаете, что бесчинствует в ваших краях именно разбойничья банда? Есть очевидцы противоправных действий? – начала я допрос с пристрастием, попутно выуживая из медового сиропа ломтики груши.

– Так ведь про разбойников повсюду сейчас говорят, магева, а в наших краях они частенько и прежде пошаливали! – степенно ответил мужчина. – А что не взяли ничего у покойничков, так это еще доказать нужно, никто ж точно не знает, с чем они в путь-дороженьку отправлялись. Может, кое-какие вещицы при них специально для отвода глаз оставили. Ну а вы уж, леди Ивельда, и дамы, простите за такие страсти, – управляющий виновато покосился на госпожу и Вейлису (меня проигнорировал, то ли дамой не считал, то ли полагал, что в рассказах об ужасах я ему сто очков вперед дам), – что зверье трупы в кустах придорожных пообтрепало, так тоже не диво. Это ж только люди к смерти уважение имеют, а для лесных тварей мясо – оно и есть мясо.

– Разумно, – аккуратно пристукнув донышком бокала по столу, согласился Кейр. Он не раз сталкивался с бандитизмом на дорогах в свою бытность охранником обозов и порассказал нам немало баек на привалах. Зато юный сын Ивельды негодующе засопел и заиграл бровями, выражая активное несогласие.

– Разумно не всегда истинно, – возразила я, подбадривая юношу, и спросила Ромела: – А ты почему о чудовищах говорить начал?

– Разве разбойники стали бы каждую тройку десятидневий по одному человеку убивать? Они бы обозы грабили или богатых путников, зачем им травник, четыре крестьянина из деревни, бродячий сказитель и лесничий? – аргументированно заявил парень. Теперь, избавившись от избытка горячности, он говорил вполне здраво. – Это все какой-нибудь упырь, грызущий живую плоть, чтобы вечно жить!

– Так ведь не все трупы погрызены, – запальчиво возразил управляющий.

– А это оттого, что спугнули монстра или люди, или рассвет! – отбрил Марина юноша, упрямо тряхнув головой.

Чувствуется, они уже не раз вели этот спор, и каждый оставался при своем мнении. Хорошо еще, что по причине разности в возрасте и положении спорщиков не тянуло подраться для пущей вескости аргументации.

– Ладно, кто бы у вас тут ни водился, надо разобраться, – решила я, весьма заинтригованная возможностью встретить живое чудовище. – Раз вашего монстра солдаты не нашарили, значит, или разбойников раз-два и обчелся, или монстр отлично прятаться умеет. Хорошо бы для начала зацепку отыскать. Не припомните, кто первой жертвой был?

– Как не припомнить, травник наш, Грипет, – вздохнула леди Ивельда и замолчала, не в силах живописать душераздирающие подробности. Поникшая головка женщины ясно говорила о том, что приятного в гибели травника было мало.

За леди продолжил Марин:

– Череп несчастливцу на дороге проломили, весь труп истерзали, а сумку с корешками на мелкие части порвали.

– Какой ужас! – шепнула Вейлиса, прижав руки к щекам, Сарот тут же покровительственно обнял невесту.

– Кому помешал-то, болезный? – Управляющий нервно почесал лоб. – Тихоня был, никому грубого слова не скажет, в лесу, в поле каждую травинку знал, в помощи ни разу не отказал, хоть на рассвете, хоть ночью приди. Один грешок всего водился: рубахи яркие любил, может, через это и погиб, решила какая-то тать, что денежка у него водится… Схоронили его, как просил, у лесного домика, под большим дубом. Наши парни из деревенских, что охотой промышляют и в следах толк знают, еще тогда пытались сыскать виновных, да тщетно: дождь не ко времени прошел.

– Проводника найдете? Схожу на могилу к вашему травнику, – попросила я. – И подскажите, где нам в деревне разместиться можно.

– В поместье хватит комнат на всех, магева, не обижай отказом, – промолвила леди Ивельда с мягкой настойчивостью. – Оставайтесь, сколько будет необходимо. Стол и кров – самое малое, что я могу предложить тем, кто желает помочь в беде.

– Я провожу вас к лесной хижине! – взвился с места Ромел. – Можно, леди мама?

– Ступай, дорогой, этот твой долг будущего хозяина земель, – ответила женщина, хотя с большей радостью удержала бы сына под своим крылышком, подальше от опасностей. Строгий, чинный голос отпускал отпрыска, а глаза умоляли меня позаботиться о ребенке. Я кивнула, у нас так же, как у них, сколь ни велик детина, а для родителей все кроха.

Вейлису, Сарота и Кейра, несколько раз заверенных в безопасности дневного времени суток, мы оставили размещаться в отведенных помещениях. Морианца тоже пришлось убеждать в его временной бесполезности в деле выслеживания чудовищ. Он угомонился только тогда, когда я пообещала, в случае установления разведкой наличия в лесах не монстров, а разбойников, обязательно привлечь его к участию в истреблении врагов.

Итак, мы небольшим отрядом – Гиз телохранителем, Лакс за компанию, Фаль как неизменный атрибут моего магевского достоинства и юный сын баронессы в качестве проводника – двинулись к лесной резиденции травника. Мирно миновали охраняемые детинушкой с жердинушкой и сонными псами ворота поместья, по дороге, выгнувшейся дугой между домами и полями с пшеницей, обошли деревню. Крестьяне, работавшие в поле или попадавшиеся нам на пути, аж выпучивали глаза от любопытства, видя своего юного господина в странном обществе магевы. А Ромел с нарочито безразличным видом (да я каждый день с магевами катаюсь!) взирал на подданных, вот только раз не удержался и одному молоденькому парнишке, небось товарищу по играм, показал язык.

Очень скоро мы свернули с проезжей части на тонкую лесную тропку. Дэлькор мой хода не сбавил, а вот остальные кони пошли медленнее, выбирая, куда поставить копыто. Пока ехали, паренек рассказывал, как деревенский люд поначалу пытался дозоры нести ночами, караулил, а все без толку, в одну такую караульную ночь отставшего от основного отряда по большой нужде крестьянина и отыскали в придорожных зарослях с разодранным горлом и спущенными штанами. После такого случая народ решил, что самым надежным способом избегнуть смерти будет не высовываться в сумерки со двора. Вот только если тварь та правда из ночных монстров, то ближе к холодам ей полное раздолье настанет, всю зиму на печке не просидишь. Юный герой уже собирался либо взять отцовский меч и отправиться на поиски монстра лично, либо свести лошадь из маминой конюшни, доскакать до Ланца и просить короля прислать достойных рыцарей-чудовищеборцев, чтобы те прикончили изверга. Пока, к счастью баронессы Ивельды, юноша не выбрал, какой именно из двух вариантов предпочесть, а тут и мы нежданно нагрянули.

Лес, кстати, по которому ехали, ничем особенным не выделялся, вполне мирный, благополучный, даже благопристойный биогеоценоз, птички поют, зверушки шебаршат, никто не воет дурным голосом и проезжих не пугает. Впрочем, лесов с монстрами видеть мне прежде в реальности не доводилось. Поэтому судить об отличиях я не могла, вдруг чем гаже монстр, тем в более мирном месте он предпочитает селиться для маскировки?

Фаль беззаботно порхал вокруг, Гиз с Лаксом, поначалу настороженные, видя эдакую беззаботность нашей «шахтерской канарейки», тоже начали расслабляться. Насколько это вообще им было свойственно. Мне, к примеру, казалось, что киллер, даже когда спит у костра, и то напряжен больше, чем я на контрольной по физике. Вот это, клянусь, воистину страшное испытание, все монстры нервно курят в углу.

Спустя семь минут неспешного продвижения по тропинке мы благополучно (не встретив на пути ни одного даже самого захудалого лешего!) добрались до непритязательного, но в целом довольно милого деревянного домика об одном окошке с навесом у крыльца для сушки трав и огородиком, пришедшим за месяцы отсутствия владельца в изрядное запустение. Но даже сейчас удалось разглядеть четко: на делянках росли не знакомые мне по деревням местного разлива овощи-фрукты, а разные травки. Покойный выращивал лекарственные растения.

– Здесь Грипет жил, когда свои зелья готовил, – пояснил Ромел, ласточкой слетая с седла. – А там его схоронили, по другую сторону дерева. – Парнишка, гордый собственной миссией, махнул рукой в сторону подступившего к самому краю поляны дуба, здоровенного, в пять обхватов, не меньше.

Фаль, звеневший над головами очередную похабную песенку (почему-то они приходились малышу по сердцу куда больше душещипательных баллад о благородных героях, подвигах и трагической любви), неожиданно замолчал, камнем упал мне на плечо и заявил, насупившись:

– Мне тут не нравится! Неправильной смертью пахнет!

По мне, так воздух пах только нагретой на солнце листвой, цветущими на делянках экзотами, лошадьми и летом. Что ж, значит, мой порог восприятия куда ниже, чем у сильфа. Я спешилась, предоставив Дэлькору свободу пастись на бесхозных грядках покойного травника и, если уж ему так приспичило, сожрать хоть весь урожай. Не пропадать же добру! Да и кто я такая, чтобы мешать своей лошадке кушать. Жеребец моментально занялся дегустацией, а я направилась к дереву, под которым похоронили Грипета, тихо, дабы не травмировать пылкое воображение Ромела, переспросила сильфа:

– Так чем тут пахнет?

– Плохой смертью, непокоем, – уточнил мотылек, последнее слово прозвучало в его устах слитно. Брезгливо передернувшись всем изящным тельцем, Фаль юркнул ко мне за пазуху.

Я и вся прибывшая на место компания, следуя примеру магевы, обошли дуб и уставились на щедро поросший травой холмик, ставший последним приютом лекаря. Если малыш прав, а сомневаться в способностях сильфа мне не приходилось, тут не все было ладно. Милый бугорок мог таить неприятные секреты. Интересно, есть ли в доме лопаты? Признаться, трупов я еще ни разу не выкапывала, и начинать не хотелось. Но есть ли другой способ найти следы предполагаемого злодея?

Фаль высунул мордочку между пуговичками блузки и поерзал, щекоча кожу крылышками. В носу моментально засвербело, да еще так неудержимо, что я расчихалась, подняв облачко пыльцы, которая и вызвала щекотку, с крыльев сильфа. Поднялось голубоватое облачко, мягко, точно пуховое, спланировало на землю и рассыпалось искрами синей гаммы, изменяя то ли реальность, то ли мое восприятие. Как бы то ни было, недра земли неожиданно стали доступны взгляду, неглубоко, метра на полтора вниз, но этого вполне хватило.

– Могила пуста, – выпалила я и, отмахнувшись от потребовавшего объяснений Лакса, двинулась направо, вдоль дерева, туда, куда, изгибаясь червяком, шел лаз, закончившийся у самых корней в старом дупле, полузасыпанном прошлогодней листвой, с заросшей травой дырой, как раз такой, через которую вполне мог пролезть человек.

– Так вот где он выбрался, – хмыкнул Гиз, склонившись к лазу вместе со мной.

– Кто? – растерянно спросил Ромел. Одно дело – искать чудовище, другое – мгновенно быть втянутым в охоту на него.

– Ваш монстр, полагаю, – невесело ухмыльнулся Лакс, кажется, рыжий все-таки надеялся, что и в этот раз нам придется иметь дело с мистификацией, а не прокатило.

Я кивнула, вслушиваясь в торопливое стрекотание перевозбужденного Фаля, забившегося еще дальше между моим телом и тканью блузы: «Плохое место, смертью немертвой пахнет, старый запах, противный! Фу! Гадость!»

– Пока ничего не ясно. Придется поискать, куда он направился… А может, и не придется, – приободрившись, заключила я, заметив странные темные полосы на траве, шедшие прямо от дупла. Будто отпечатки старых шагов старика, немощно приволакивавшего ноги.

– Как же так? Вы думаете, Грипет чудовище? – начал сыпать вопросами Ромел.

– Не знаю. Пока предполагаю, с него все началось, – ответила я.

– Но ведь травник хорошим человеком был, – растерялся юноша.

– Тот, кто при жизни был хорошим, не всегда таковым остается после гибели, тут, знающие маги говорят, много от обстоятельств смерти зависит, – нахально воспользовавшись знаниями, почерпнутыми из многочисленных фильмов ужасов, объявила я. – Еда вон когда свежая, вкусно пахнет. А стухнет, вонять мерзко будет! Лошадок тут оставьте, негоже им ноги по лесным буеракам ломать, Дэлькор о них позаботится, и двинем, пока я следы вижу.

Длительность магии сильфа навскидку я определять пока не умела и весьма сомневалась, что сам Фаль способен дать верную оценку своим свежеприобретенным способностям. Опыта в волшбе у малютки было покамест поменьше моего, то есть совершенный минимум. Вряд ли мотылек вообще сообразил, что его волшебная пыльца, повинуясь мысленному пожеланию магевы, сподобилась указать следы Грипета. Если б уяснил, уже бы небось хвастался напропалую.

Я, кстати, только сейчас начала понимать, зачем магам пыльца сильфов. Если с ее помощью колдовать так легко – тряхани малютку, и магия сама вокруг твориться начнет, – то стремление волшебника заполучить взрослого сильфа, способного к воспроизводству пыльцы, вполне объяснимо. Как объясним и ставший рефлекторным страх сильфов попасть в плен к магам. Хорошо, что мы с Фалем друзья! Надо будет малютку чем-нибудь вкусненьким угостить и поблагодарить за помощь!

– Указывай куда, я первым пойду, – скомандовал Гиз, решительно выдвигаясь вперед.

– Телохранителям везде у нас дорога, – согласилась я, жалея терять драгоценное время на препирательства, неизвестно еще, сколько его на розыски убить придется.

Темные следы, видные только мне, шли неровной цепочкой, их обладателя словно шатало из стороны в сторону от ветра, однако общее направление сохранялось четко. Шли молча, даже те, кого распирали многочисленные вопросы, боялись сбить меня со следа. Лошадей мы правильно оставили, наша добыча ровного да гладкого пути не выбирала. Поскакать через поваленные деревья, посбивать паутину возмущенных человеческим самоуправством пауков, понагибаться под особенно хлесткими или большими ветками пришлось вдоволь. Я даже тихо порадовалась, что пропустила вперед Гиза, самые злые пауки достались ему, кроме того, киллер успевал не только бдительно следить за обстановкой, но и придерживать ветки, чтобы я могла пройти с максимальным удобством. Приятно, когда о тебе заботятся, пусть даже за деньги.

Хоть путь и был спокоен, однако же не каждый день за восставшими из могилы бегать приходится, поэтому мужчины нервничали, во всяком случае, наш младший спутник, Ромел – точно, хоть и храбрился, стараясь выглядеть героем. Только слишком уж резко для героического поведения дергался паренек от малейшего хруста веток и шебаршения в кустах. Дергался, но шел. Правда, когда с негодующим тарахтением прямо из-под ног взлетела испуганная птица, не выдержал и шепотом спросил у Лакса:

– А ну как кинется?

– Пускай, меньше бродить придется, – нахально ответил рыжий, а я перепроверила надежность выставленного защитного купола.

Через полчаса упражнений по спортивному ориентированию мы выбрались на склон оврага, густо поросшего ивняком и орешником, внизу журчал небольшой ручеек, по весне, вероятно, разливавшийся на славу и мечтавший о карьере речки. Темный след спускался книзу, в одном месте он был особенно густым, кажется, там наш оживший покойничек навернулся на скользкой траве.

– Нам туда, – «обрадовала» я спутников. Гиз молча двинулся вниз, остальные следом. В руках у киллера – и где только прятал, не в трусах же – объявился арбалет, тот самый, боевой трофей Кейра с наложенным болтом. Нежить или «жить», а хороший выстрел любого если не прикончит, так на несколько шагов точно отбросит, давая возможность подготовиться к бою.

Спуск длился где-то до двух третей оврага, потом ниточка следов оборвалась. Готовясь к разочарованию, я ткнула пальцем в густые заросли ивняка. Гиз раздвинул ветви, проскользнул между ними и исчез, через мгновение донесся его голос:

– Здесь тоннель, похоже, впереди пещера, Оса.

– Подожди, мы сейчас, – попросила я и полезла следом, попутно вызывая на ладошке шарик света. Наличие тоннеля и пещеры электрификации не обещало. Фаль, неодобрительно морщивший носик всю дорогу, радостней выглядеть не стал, но любопытство пересилило брезгливость, и сильф вновь перебрался из-под рубашки мне на плечо.

Темный коридор оказался не просто дырой в земле: первые пара-тройка метров прятались под слоем земли, но стоило пройти немного вперед, и мы оказались в коридоре, выложенном плотно пригнанными друг к другу камнями с выгибающимся аркой потолком, настолько высоким, что наклонять голову не пришлось никому.

Мы столпились, вслушиваясь и всматриваясь в тщетной надежде или опаске уловить чье-то присутствие. Было тихо и пусто. Вот только от грязи перед порогом тянулись цепочки одинаковых отпечатков, исчезающие в темноте. Я не следопыт Зверобой, а и мне стало ясно: кто-то ходил туда-сюда, значит, нам надо туда же.

Махнула рукой, и движение возобновилось. Коридор, казавшийся бесконечным, резко закончился широким входом в круглую залу. Взлетевший с ладони шарик разросся и осветил мозаичное изображение держащей во рту собственный хвост гигантской черно-золотисто-зеленой змеи, оплетшее по периметру стены и почти пустое нутро залы. Почти, не считая большого плоского стола или ложа, на котором посередине, неподвижно, лицом вверх лежал человек в грязных от земли, сока трав и засохшей крови обрывках алой рубахи.

– Это Грипет, его рубашка, – вздрогнул Ромел.

Гиз цапнул меня за плечо, не дав шагнуть к покойному, но неупокоенному лекарю, сам приблизился к нему. Мы осторожно шагнули следом.

Грипет по-прежнему лежал неподвижно, но я заметила, что грудь под рубахой колышется от едва заметного и очень редкого (один вдох в полминуты) дыхания.

– Эй, – не стоять же тут до ночи, позвала я «зомби».

Веки дрогнули, приподнялись, глаза обежали нашу группу, ссохшиеся губы приоткрылись, раздался скрипучий, как давно не смазанная телега, голос:

– Люди… Ромел, мальчик… магева... Помоги!

– Чем? – удивилась я.

– Убей. – Такая безнадежная тоска прозвучала в голосе покойника, что я сразу поняла: кем бы он ни был теперь, кое-что от прежнего человека в нем оставалось. Где-то когда-то я то ли прочла, то ли услышала, что лишь хомо сапиенс способен на самоубийство.

– Так ты же уже. Как второй раз-то тебя упокоить? – рационально спросил Лакс, машинально касаясь кинжала на поясе.

– Я не умер… до конца не умер. Это все он, – прошептал Грипет. Неловким, каким-то рваным движением правая рука с запекшейся под отросшими ногтями грязью и кровью приподнялась и ткнула в шею. – Не пускает…

От резкого движения слипшиеся вокруг шеи волосы разошлись, открывая грязную кожу и охватившую ее металлическую полосу: не то гривна, не то ошейник. Странно, на нем не было ни капли грязи, черненый металл мрачно проблескивал в свете магического шарика. От «украшения» ощутимо веяло холодом.

– Это какая же тварь тебе такую мерзость нацепила? – выпалил рыжий вор.

– Скажи, Грипет, ничего не бойся, мы отомстим за тебя! – пылко пообещал Ромел, кажется, мальчик вообразил, будто пролез через тоннель не в полутемную комнату, а прямиком в легенду.

– Никто… сам… дурак был любопытный. Нашел тут на плите, когда за травами в овраг лазил, взял, примерил шутки ради, – голос, «проржавевший» от долгого молчания, стал более уверенным, – снять не смог. Нож не брал, огонь тоже, а потом, когда меня убили, оказалось, что и умереть не получится.

– И что в этом плохого? – задумчиво уточнил Гиз, практично озаботившись побочными эффектами действия «ошейника».

– Он как-то меня жить заставляет за счет силы других. – На по-прежнему неподвижном лице светились глаза, полные неизъяснимых муки и стыда. – Когда я лежу на плите, себя помню, а стоит встать, и все как в тумане, то ли сон, то ли явь, и телу больше не хозяин. Очнусь сызнова, на руках кровь, во рту тоже… Ведь прежде только лечил. Что творю, кого жизни лишаю? …Будто в бреду, и жажда, и голод звериные, нерассуждающие. Как нахлынут, ничего сделать не в силах, из пещеры выволакивает, и пока не вернусь, себя не знаю. Молиться о смерти пробовал – без толку. Жить не живу, тело как бревно, едва ворочается, и холодно, постоянно холодно. Убейте!

– Как? В первый раз тебе, говорят, голову проломили и на всем теле места живого не оставили, а ты все ж из могилы вылез и до этого храма доволокся, – хмыкнул Гиз. Арбалет снова исчез из его рук, я так и не успела заметить когда и куда. – Если только сжечь?

– Что, если он регенерирует быстрее, чем сгорать будет? – нахмурилась я.

– А если таким огнем, как лошадь жгла, – подсказал киллер.

– Магическим огнем магическое создание палить – еще неизвестно, чем обернется, – поежилась, красочно представив, как керосином можно заливать пожар, и предложила более разумный выход: – Надо с него «ошейник» снять.

– Так ведь он не снимается, – робко напомнил Ромел, взирая на Грипета со смесью сочувствия и опаски.

– Лакс, попробуешь? – понадеялась я на ловкие пальчики вора.

– Умоляю… – тихо шепнул травник.

Рыжик с готовностью кивнул, заинтригованный Фаль, сидевший у меня на плече тише мышки, перепорхнул на макушку Лакса. Тот подошел поближе к Грипету, прикусив губу, решительно протянул руки. Чуткие подушечки пальцев заскользили по гладкой полосе неизвестного металла. Все затаили дыхание. Рыжик хмурился все сильнее, наконец с самолюбивым разочарованием признал:

– Замок есть, чувствую сцепку, но как он открывается, понять не могу. Скорее всего, очередность нажатий, которую если не знаешь, можно год подбирать. Обычную железку проще было бы сломать, но как с этакой прочной дрянью справиться – не знаю. Если только разрезать? – Вор намекал на мой кинжал серого пламени, способный кромсать камень как бумагу.

– Если есть замок, значит, можно сотворить ключ, необязательно использовать тот, какой изначально для него предназначен, – почесала я нос и, оттерев Лакса в сторонку, призвала руну эвайз – руну ключа. Вообразила ее ярко пылающей раскаленной белизной, наложила на металл ошейника. Тот бесшумно распался на две половинки, звякнувшие о камень. В напряженной тишине тихий звук прозвучал неожиданно громко, почти заглушив тихое: «Спасибо!» – сорвавшееся с губ Грипета. Мужчина дернулся в последний раз и затих. Теперь уже, надеюсь, навсегда.

– Вот и все, – вздохнула я.

– А с этим что делать? – Ромел ткнул пальцем в «ошейник», однако коснуться не решился. Небось боялся, вдруг металлическая полоска, стоит до нее дотронуться, змеей кинется на свеженькую жертву.

– Оставлю пока у себя, – практично решила я, скатала гибкий «ошейник» улиткой, как сантиметр, и спрятала в карман.

Что делать с этой фиговиной, я, честно сказать, пока не знала. Использовать ее для обретения личного бессмертия не тянуло, дарить врагам и тем более друзьям тоже, разрезать на кусочки волшебным кинжалом, способным нашинковать все, что угодно, было жалко, а закапывать и топить опасно, рано или поздно такие вещицы все равно вылезают на свет, и совсем не ко времени. Толкиена читали, знаем!

Пока забирала опасную штуковину, а остальные благоговейно или настороженно наблюдали за процессом, Фаль, абсолютно успокоившись после настоящей кончины травника, метался по круглой зале у самой стены. Мозаику, что ли, изучал? А потом завис аккурат в районе соединения хвоста и головы мозаичной змеи и заявил:

– Там дверь!

– Вот радость-то, – пробормотала я себе под нос.

Ликования вовсе не ощущалось, даже в жадном до новых впечатлений и чужих секретов Лаксе. Если в простом предбаннике этого странного места такие опасные вещи бесхозными валяются, то за запертыми дверями штуки «повеселее» обнаружиться могут. Но с другой стороны, сейчас со мной Гиз и Лакс, спину прикроют, сама я вооружена магией. А если после сюда какие-нибудь деревенские болваны забредут случайно или из любопытства, неизвестно, что стрястись может. Нет уж, надо самим все проверить. Не выдавая присутствия сильфа, я кивнула Лаксу на место предполагаемой двери, шепнув одними губами: «Погляди». И заключила сама с собой пари: если вор ни найти, ни обнаружить двери не сможет, значит, мы спокойно отправимся восвояси, другие тем паче ни черта не раскопают.

Но кто-то там, наверху, если Гарнаг, точно при следующей встрече в зубы дам, решил ниспослать нам удачу. Вор только коснулся руками стены, пробежал пальцами по мозаике, как что-то где-то внутри хрустнуло, скрежетнуло (смазки пожалели?), и часть стены плавно ушла вниз, открывая ход в темноту.

Глаза Ромела, и так вполне крупные для мужчины, стали вполлица, а челюсть отвисла, будто парень решил разом заглотнуть двойной гамбургер из «Макдоналдса». Он выдохнул изумленно:

– Ух ты! Как же это?!

Со стороны и в самом деле получилось эффектно: небрежно прошлись пальцами по стене, пару раз ткнули, и дверь готова.

– Уметь надо, – усмехнулся Лакс, но на лице улыбались только губы, рыжий был насторожен и готов к любой пакости.

Я послала шарик света вперед, в темноту. Он крадучись влетел в проем, мы невольно напряглись, ожидая каких-нибудь ответных действий. Однако, как ни пытались, услышали лишь собственное дыхание, нарушающее тишину. Свет выхватил из мрака такие же блоки неопределенно-серого камня, как в предыдущем зале, и мозаику в виде змеюк. На сей раз гады ползучие были представлены во всевозможных позах, формах и размерах: они стелились по гладкому, наверняка отшлифованному полу, стенам, потолку. Шарик подлетал то к золотой, то к зеленой, то к черной разновидности змей, в изобилии уснащавших поверхность овальной залы.

Она тоже была практически пуста, если не принимать во внимание застывшую посреди залы фигуру в черной не то рясе, не то хламиде. Издалека я даже не смогла разобрать, что вижу: то ли статую в привычной больше для буддизма позе лотоса, то ли останки замуровавшего себя заживо в силу религиозного рвения человека. Как бы то ни было, «останки» вели себя тихо, и мы осторожно, по стеночке, просочились в залу.

Я мысленно передвинула световой шарик ближе к «Будде». Голый, обтянутый сухой кожей череп только усугублял невольную ассоциацию с восточной религией. Правда, ни характерных мясистых отвисших мочек ушей, символа великой мудрости, ни пухлых губ не было. Все черты лица казались какими-то ссохшимися и мелкими, как у сдохшей еще в прошлом году на чердаке мыши.

Расхрабрившийся Фаль подлетел к нашей находке поближе и нахально завис надо лбом, изучая объект. Как раз это мгновение «мумия-статуя» выбрала для того, чтобы приоткрыть глаза. Сильф испуганно взвизгнул и, метнувшись ко мне, нырнул за пазуху, где и схоронился, мелко подрагивая. Испугался не один мотылек, у Ромела подогнулись колени, а Лакс вздрогнул, только Гиз остался совершенно невозмутим, будто по десять раз на дню сталкивался с ожившими мумиями.

– Почему привратник допустил вас в храм Великого Змея? – Сухой, будто песок в пустыне, голос песчинками просыпался в зал. Глаза приоткрылись шире, более ни одного движения оживший «буддист» не сделал.

– Вообще-то мы никакого привратника не заметили. Как он хоть должен был выглядеть? – вполне вежливо осведомилась я.

– Не видели… – Не буду ручаться, но, кажется, в голосе мумии прозвучала растерянность.

– Ага, у вас тут все открыто было, мы вошли следом за одним вылезшим из собственной могилки парнем, местным травником, которого разыскивали, – продолжила бодро. – Он тут разок уже был и кое-что прихватил без спросу. – Я слазила в карман и вытряхнула на свет «ошейник». – Пришлось освободить его от этого украшения.

– Понимаю. – Лысая голова качнулась, в интонации появилась странная примесь уважения. – Если ты сумела снять валькор, значит, имеешь право ступить под кров храма.

Потом наш красноречивый собеседник надолго замолчал, погруженный в какие-то свои мысли, я уж было решила, что он опять впал в коматозное состояние, ан нет. Голос раздался снова:

– Привратник оставил пост… Немыслимо…

– Эй, так эта штучка вашего привратника? – Я помахала в воздухе темной полоской металла.

– Да. – Иссохший религиозный деятель кивнул утвердительно. – Значит, пришла пора затворить врата.

– А если ваш привратник отлучился ненадолго и вернется? – подал голос Лакс.

– Из храма ведет только одна дорога, и по ней не возвращаются назад. – Что-то похожее на черный юмор проскользнуло в сухом голосе.

– Вы хотите сказать, что раньше валькор носил привратник, но, утомившись от несения службы, снял его и умер? – уточнила я.

– Да, – просто согласился обитатель храма и велел: – А теперь отдайте валькор и удалитесь, люди, если не желаете присоединиться к великому служению Великому Змею.

– Почему-то не хочется, – искренне заверил Лакс, озвучив общее мнение.

Я положила «ошейник» в ссохшуюся руку жреца, наши ладони на долю секунды соприкоснулись, и словно искра проскользнула от меня к нему, глаза мумии распахнулись шире и оказались удивительного глубокого зеленого цвета с совершенно вертикальными зрачками. Я сглотнула и попросила:

– Только понадежней затворитесь, чтобы больше никто любопытный не добрался до ваших сокровищ.

– Здесь не найти сокровищ, – скрипнул собеседник. – Во всяком случае, тех, которые прельщают людей. Но мудрость Змея не для неподготовленных умов, не беспокойся, служительница, я надежно притворю двери. Ступай, мне нужно вернуться к бдению, тебя же ждут миры…

Повторных предложений от людей такого странного толка, как наш сухой приятель, дожидаться не следует, мы быстрым шагом (бегом было бы совсем уж унизительно!) удалились из залы. Жрец, погруженный в бдение (Почему жрец? А как иначе обозвать человека, обитающего в храме?), больше не шевелился, однако ж, едва мы выбрались из помещения, дверь бесшумно опустилась на место, отрезая глубины храма от нас, непосвященных глупцов.

– А что с ним? – неуверенно спросил Ромел, кивнув на труп Грипета, покоившийся на плите.

– Полагаю, ему уже без разницы, где лежать, – хмыкнул Лакс, отбив мимоходом короткую дробь по плите.

– Жрец сказал, что затворит храм для непосвященных, могила у травника выйдет почетная, – заметил Гиз.

Оставив тело на месте повторного упокоения, наша компания миновала предбанник храма и двинулась дальше по коридору, туда, где виднелся проблеск дневного света, манивший сильнее всех сокровищ. Я машинально вела рукой по чуть шероховатым плитам тоннеля. Когда до выхода оставалось всего несколько шагов, руки внезапно коснулось что-то холодное. Ойкнув больше от неожиданности, чем от страха, я поднесла запястье к свету и увидела обвивший руку черно-зеленый с золотом узкий браслет в виде змейки.

Гиз моментально оказался рядом, твердо, но бережно перехватил запястье, отрывисто бросил:

– Откуда?

– Не знаю, – честно призналась я. Металл перестал быть холодным, змейка быстро, даже слишком быстро для серебра, золота или железа, приобрела температуру тела или, может, мне только показалось, стала даже капельку теплее. Я пожала плечами и предположила: – Дали в подарок?

– Быстрее, выходим, – скомандовал киллер и небрежным тычком в спину поторопил замешкавшегося Ромела.

Потом они с Лаксом подхватили меня под руки, небось чтобы я не вздумала чего-нибудь еще хватать, и почти выволокли наружу. Столь же поспешно мы вылезли из оврага. Едва отошли несколько шагов от края в заросли орешника, земля содрогнулась, послышался глубинный рокот, почву под ногами чувствительно тряхнуло раз, другой, третий, и все стихло.

– Стойте здесь, – велел Гиз таким тоном, что ослушаться его никто не посмел, и нырнул в овраг. Появившись минуты три спустя, сказал: – Вход завален камнями и засыпан землей, сверху уже трава и поднимается ивняк. Через полчаса следы скроет полностью.

– Судя по тому, как тряхануло, это не иллюзия, – вынужденно согласилась я, впервые испытав на своей шкуре все прелести толчков пусть слабенького, зато вполне реального землетрясения. – Если ему под силу влиять на землю, то непроходимый лес за часок вырастить – раз плюнуть.

Лакс плюхнулся на живот у самого края крутого оврага и попытался разглядеть хоть что-нибудь внизу, Ромел помялся малость, а потом, плюнув на имидж умудренного опытом и нелюбопытного зрелого мужа, каковой старается поддерживать всякий подросток, находящийся в коллективе, присоединился к рыжему вору. Раз уж самому марету магевы можно на пузе ползать, так и ему не зазорно. Фаль примкнул к парочке любопытных в их бдении, а вот в овраг нырять не стал. Поостерегся.

Впрочем, физиономии у парней после упорного заглядывания остались разочарованными: сверхъестественный рост растительности осуществлялся так же скрытно, как и природный, и сие таинство жизни не было предназначено для людских глаз.

Гиза же гораздо больше прибавления зеленой массы в биогеоценозе беспокоил браслет на моем запястье. Лакс и Фаль вот сразу поверили, что мне подарок дали, и успокоились, но подозрительный киллер не унимался. Издержки профессии или врожденное качество?

– Как рука? – уточнил бдительный телохранитель.

– Пока не отвалилась, – хихикнула я, подавив дурашливый порыв разыграть Гиза душераздирающими воплями об онемении конечности или горении ее от неведомой отравы. Весьма веским доводом в пользу серьезности стал решительный нрав киллера. А ну как он решит спасти магеву путем усекновения отравленной конечности. Выращивать руки я пока не пробовала и не была уверена, что получится. Регенерация такого уровня или врожденный дар, как у ящериц, или сложный труд.

– Пока? – Гиз не по-доброму покосился на мою длань, выискивая признаки опасной заразы.

– Да ладно, не переживай, ничего не болит, все в порядке, – поспешно заверила мужчину. – Предлагаю, руководствуясь моим магическим чутьем, считать эту вещицу либо подарком, либо самостоятельной частичкой магии храма, не пожелавшей подвергнуться консервации вместе со всеми и посчитавшей меня как владелицу более предпочтительным вариантом. Не возражаю, браслетка красивая, тем более что я змея по гороскопу!

– Змея? Чего только не услышишь ненароком о девушке! – не то удивился и восхитился, не то в шутку испугался Лакс, отряхивая брюки после ползания по земле.

– Вы оборотень, почтенная магева? – Вот уж кто заробел всерьез, так это юный Ромел, он отступил от меня на всякий случай на пару шагов.

– Нет, в тех краях, откуда я родом, астрологи, руководствуясь периодами движения звезд и их расположением на небосводе, разбивают время на определенные циклы. Так вот, по их выкладкам я родилась в год Змеи, – гордо объявила юноше. – Знак Змеи дарует рожденным под его эгидой мудрость, жаль только, ядовитыми зубами не награждает!

Фаль звонко рассмеялся, вообразив кусачую магеву, а вот Лакс, напротив, пробормотал себе под нос: «Хорошо, что не награждает». Гиз то ли успокоился, то ли сделал вид, что успокоился, и больше к теме опасного браслета не возвращался, а я предусмотрительно умолчала об одном маленьком чуде: когда говорила про «желание» браслета «сбежать из заточения», змейка легонько сжалась на моем запястье, и волна тепла прокатилась по руке. Для меня стало ясно: украшение подало знак.

В последний раз заглянув за край обрыва и вновь не узрев ни единого спецэффекта, мы покинули окрестности оврага. Из-за потенциальной опасности я снова пропустила Гиза вперед. На самом-то деле опасность в лесу мне угрожала лишь одна – заблудиться в трех соснах, ибо с ориентированием на местности у почтенной магевы было туго. Не то чтобы совсем швах, но самостоятельно выбраться из леса, виденного во второй раз в жизни, – увольте. Для руководства такими путешествиями существуют специальные люди, и мой телохранитель один из них. Лакс, впрочем, тоже ни в каких дебрях не заплутает, вот только пусть уж лучше он рядом со мной идет, чем впереди мелькает. Поболтать можно. А с бдительным Гизом какой разговор? Из всего ассортимента общения – возможность лицезрения спины киллера. А задница у него весьма ничего, не хуже, чем у Лакса, кстати, мускулистая, поджарая. Сплошное эстетическое удовольствие и никаких хмурых или ироничных взглядов, ибо задом даже Гиз смотреть неспособен.

Ромел тоже предпочел идти рядом со мной, чтобы заодно повыспрашивать самого, как ему казалось, сведущего в творящихся безобразиях члена коллектива. Перепрыгивая с ловкостью прыткого горного козлика через ветки, юноша говорил, даже не сбивая дыхания:

– Это что же выходит, у нас в овраге какой-то храм древний закопан был, а мы слыхом о таком не слыхивали! Как же такое возможно, магева?

– Наверное, те времена, когда этот храм стоял на вашей земле и имел своих прихожан, были так давно, что ни книг, ни легенд об этом не сохранилось, – рассудила я, не вдаваясь в лекцию о почвообразовании. – Чтобы такая махина камня под землю ушла, не один век нужен или сильная магия. Но я думаю, тут все-таки о большой давности речь идет, а не о чарах.

– Почему же тогда мы его речь понимали? С древних пор язык должен был измениться, – здраво спросил Ромел.

– Думаю, магия храма или самого жреца действовала, мы слышали его голос, а смысл речей напрямую проникал в сознание, – поразмыслив, ответила я. – Своего рода телепатия со звуковым сопровождением!

– Слушай, Оса, если Грипет был тем убийцей, который здешний люд в страхе держит, то кто же тогда убил его самого? – привычно делая вид, что все заумные суждения ему понятны и разъяснений не требуют, подкинул коварный вопрос Лакс.

Не думавший до сих пор о простых причинно-следственных связях происходящего, Ромел встал столбом.

– А разбойники и убили, те самые, которые на Миданском тракте шалили, – невозмутимо пояснила, вспомнив красочные иллюстрации преступной деятельности, осевшие в моей памяти в процессе изучения жизненного пути одного из членов банды «недостриженных», ныне функционирующего в качестве коня Кейра. Я могла не запомнить лица бедолаги лекаря, но его действительно броскую рубаху забыть было бы сложно. Именно Грипет фигурировал в памяти нашего жеребца.

– Те самые? Откуда знаешь? – на сей раз неподдельно удивился рыжий.

– Магия, – коротко ответила я, не вдаваясь при постороннем в объяснения. – Так что вопрос с бандитами в здешних краях закрыт, крестьяне могут спать спокойно до тех пор, пока сюда не забредут работники ножа и топора из других мест.

– Значит, все? – немножко оторопело переспросил Ромел.

– Чего «все»? – не понял Лакс.

Юноша немножко помялся и промямлил стеснительно, едва не поцеловавшись носом с одним особо приглянувшимся дубом:

– Приключение…

– А на что ты рассчитывал? Чтобы мы по лесам дней десять ковырялись, идя по следу изощренных лиходеев, без пощады боролись с ними мечом и магией, провозглашали патетические лозунги о победе добра над злом, а в итоге получили бы в награду гору сокровищ, всеобщее восхищение и поцелуи юных дев? – не без ехидства поинтересовалась я, Гиз хмыкнул, соглашаясь с вопросом.

– Ну не совсем… – застеснялся Ромел, удушливо краснея и совершенно не героическим образом спотыкаясь на ровном месте.

Зуб даю, думал парень именно так, как я изложила, и не сознавал, что думает глупости, до тех пор, пока их ему не пересказали. Молодой еще, небось книжки глупые романтические читал и фантазировал! Сама такая была.

– Приключения – это не слишком приятная штука, когда их доводится испытывать на своей шкуре, – поделился опытом Лакс, с мягкой иронией взирая на юнца. – И еще не факт, что из такой переделки, которую потом безбожно переврут менестрели и разукрасят всякими красивостями, живым выбраться удастся, а про мертвых очень редко истории сочиняют, а если и сочиняют, то мертвым, по-моему, уже без разницы треп живых. Так что, парень, ты про приключения лучше в тавернах слушай или в книжках почитывай. Целее будешь, да и удовольствия не в пример больше.

Ромел дернул носом и промолчал, бить в меру циничные аргументы рыжего было нечем, а и соглашаться с их правдивостью страсть как не хотелось. Ну ничего, повзрослеет, остепенится, никуда не денется. Маму-то не бросит в одиночку с поместьем ковыряться, значит, придется ему хозяйственными вопросами заниматься, а захватывающие приключения останутся лишь в мечтах. Не всем же так везет, как мне!

Гиз вывел нас к домику травника как раз вовремя: Дэлькор уже успел подчистую объесть все лекарственные грядки и теперь со скучающим видом исследовал кусты, изредка что-то вещая по-жеребиному понимающим его с полуслова лошадям. Молодчага, мою просьбу исполнил в точности! Ни одна скотинка не удрала.

Мы спокойно покинули пределы очищенного от чудовища леса и вернулись в поместье, к ожидающим нас людям. Попавшийся на дороге люд, как мне показалось, был малость разочарован. Небось слух о том, что мы отправляемся ловить чудищ, по деревне успел разлететься. Так что возвращение нашей компании в прежнем составе, без ран (ссадина от жесткой дубовой коры на скуле Ромела не шла в счет!), порванных или окровавленных одежд и без самого захудалого монстра стало для жаждущего зрелищ крестьянства форменным обломом. Ну ничего, подождут, пока сарафанное радио из поместья донесет до них весть о наших героических деяниях.

Не знаю, чем занимались Кейр, Сарот и Вейлиса (относительно последних их зарумянившиеся лица кое-что подсказывали!), зато леди Ивельда и управляющий точно не пинали балду. Они успели подготовиться к размещению гостей и позаботились об ужине.

В большой обеденной зале, ярко освещенной лампами, за обширным столом, накрываемым явно по особым случаям, мы и встретились всей компанией, переодевшись и освежившись после «приключения».

Прямо над столешницей висела поразившая меня прабабушка люстр, представлявшая собой тонкие, покрытые резьбой кольца темно-вишневого дерева с круглыми, тоже резными подставками по периметру колец. На этих подставках и крепились стеклянные, в чеканной оплетке, лампы-бутоны, заправленные маслом, источающим тонкий аромат цветущего сада.

Впрочем, стол тоже не подкачал: кружево скатерти оттеняли фарфоровая посуда и хрусталь; блюда с мясом, дичью, рыбой, овощами, соусами, сдобой, паштетами, колбасами, сырами. Баронесса принимала нас по первому разряду, как знатных гостей. Мелочь, а приятно! В домах у знатных господ мне еще бывать не доводилось, с принцами эльфийскими и человеческими я встречалась все больше в каких-то военно-полевых условиях. Оно, конечно, располагало к простому общению, зато пошиковать не получалось. Вот теперь шанс представился: я надела золотисто-коричневый короткий камзол, светлую, будто сбрызнутую золотой пылью, рубашку с роскошным кружевом, невесомые эльфийские полусапожки, расчесала волосы, нацепила кое-что из побрякушек нашего все пополняющегося запаса и показалась самой себе упакованной по первому классу. Да и не только себе, если судить по восхищению, плескавшемуся в глазах Лакса, одобрению Кейра и удивлению, отпечатавшемуся типографским методом на физиономии Ромела.

Выбирая между красноречивым повествованием о наших подвигах и дегустацией произведений повара баронессы, я (и не только я) предпочла последнее. Мы единогласно разрешили юному сыну Ивельды поведать маме и управляющему, приглашенному к столу, а также прочим, обо всех последних событиях.

Гордый оказанным ему доверием, Ромел старался так, что ужин остыл безвозвратно на тарелке юноши, зато раскраснелся и разгорячился он сам, живописуя наши приключения, участь несчастного Грипета и загадочный храм в лесном овраге. Нам осталось лишь кивать и вставлять одну-другую фразу. Леди Ивельда была не менее впечатлительной натурой, чем юноша, наверняка мать и сын читали одни и те же истории, она тоже почти забыла про еду, слушая рассказ. Впрочем, оно и к лучшему, зато никто не обращал внимания на пирующего в свое удовольствие малютку сильфа.

– Стало быть, все-таки чудовище, – крякнул управляющий, признавая поражение в споре.

– Но магева сказала, начало всему положили разбойники, не убей они Грипета, чудовища бы и не было, – великодушно признал частичную правоту управляющего юноша.

Герой, участвовавший в полном магии и ходячих мертвецов приключении, мог позволить себе толику снисхождения.

– Неужели из-за малой вещицы из старого храма приключилось такое великое зло? – скорее констатировал, чем спросил Сарот, привыкший к более осязаемым противникам, нежели древние магические предметы. Наемник настолько погрузился в атмосферу рассказа Ромела, что совершенно забыл о первоначальной неловкости, с какой садился за стол с баронессой.

– Думаю, само ожерелье изначально не было создано со злым умыслом, вся беда оттого, что магический предмет надел неподготовленный человек, не умеющий им пользоваться. И ожерелье начало «пользоваться» человеком, – стала я развивать свою мысль вслух. – Оно пыталось восстановить смертельно израненный организм носителя за счет насильственного изъятия жизненной силы других живых созданий. Но повреждения оказались слишком серьезными для успешного результата: многочисленные раны тела, мозга. То, что должно было поддерживать жизнь и здоровье привратника храма, подняло Грипета из могилы к нежизни, как какого-нибудь монстра из страшной сказки.

– Благо еще, у этой истории хороший конец оказался, – вставил Кейр, пока еще решавший для себя, стоит ли ему сердиться на нас за то, что полезли в подземный храм, не сбегав за ним, или великодушно простить, раз уж все благополучно обошлось.

– Зато теперь, когда храм ушел под землю, а разбойников потрепали солдаты, вам опасаться нечего, – подбодрил пугливо вздрогнувших баронессу и Вейлису Лакс, отсалютовав дамам бокалом.

– Так-то оно так, да надо бы обдумать, что людям скажем, – хозяйственно вставил управляющий. – А что, если какой любопытный снова в тот овраг заберется да копать начнет? Далеко ли до беды…

– Соврите, – со спокойным цинизмом реалиста предложил Гиз.

– Но это же будет неправдой? – возмутился идеалист Ромел.

Я запила изрядный кусочек сочной свининки, запеченной с сыром, травами и грибами, хорошим глотком ягодника и заявила, прекращая готовый завязаться спор:

– Ложь штука, конечно, неприятная, да ведь и правда бывает страшна. Об этом даже сказка есть.

– Какая? – моментально заинтересовался Лакс.

– Укороченный вариант в моем неромантическом изложении звучит так: пошел как-то парень Правду искать, долго-долго бродил по белу свету, все народ выспрашивал, не видал ли кто где Правды той. В конце концов поведали ему, будто живет Правда за тридевять земель на высокой-высокой горе. Дескать, именно там стоит ее трон. Снова парень пустился в путь, снова долго и упорно шел, пока не добрался до той самой высоченной, верхушкой в облаках, горы. Вскарабкался на ее вершину и увидел Правду на роскошном троне под золотым покрывалом. Обрадовался парень, подбежал к Правде, откинул дрожащими от волнения руками драгоценное покрывало и увидел: страшна Правда как смертный грех. Опечалился парень глубоко: «Чего ж я людям-то теперь скажу?» А Правда ему так тихонечко на ушко и шепнула: «А ты соври!»

– Какая мудрая, печальная сказка, – промолвила леди Ивельда, изящно сложив пальчики домиком над тарелкой.

– И жестокая, – прибавил Ромел.

– Это я к тому веду, что не всегда правда людям полезна бывает, – развела руками. – Скажите лучше, что забрел из дальних краев в леса чудовищный зверь, получеловек-полуволк, мы его отыскали с помощью колдовского заклятия и убили. Зверь прахом рассыпался, прах ветер развеял, и ни единого следа от монстра не осталось. И народ успокоите, и горе-кладоискателям наживки не закинете. Пусть храм надежно закрыт, но вдруг в ваших лесах он не один такой был?

Мы еще немного подискутировали, уточняя детали душераздирающей легенды о полуволке, и вновь вернулись к ужину. Когда кровавые описания перестали портить аппетит, трапеза пошла живее, даже леди Ивельда откушала и выпила вина, щеки женщины тронул легкий румянец, ярче заблестели глаза, она стала казаться моложе и красивее. Выпитое вино придало баронессе храбрости, и она задала беспокоивший ее вопрос:

– Почтенная магева Оса, мы безмерно признательны вам и вашим спутникам за помощь. В счастливый час вместе с ротасом Саротом вы заехали в мое поместье. Скажите, чем мы можем отблагодарить вас за избавление от беды?

– Так вы уже отблагодарили, – пожала я плечами. – Сама история с живым-мертвым травником оказалась для меня весьма познавательной, вдобавок мы получили возможность отужинать в превосходном обществе и переночевать в гостеприимном доме. Я вполне удовлетворена.

Вежливое, однако же весьма твердое несогласие с моей точкой зрения отразилось на лицах наших хозяев. С магами положено расплачиваться, а я опять попыталась пойти поперек обычая. А, чтоб вас всех приподняло да встряхнуло, чтобы дурь из голов высыпалась! Хотите расплачиваться, значит, мне опять придется фантазию напрягать по столь бездарному поводу. Я возвела глаза к потолку в поисках вдохновения. Обыкновенно безрезультатная процедура на сей раз оказалась весьма полезной, нет, божественное озарение от Гарнага и его родственников на голову не снизошло, зато взгляд упал на редкостную люстру, чей резной каркас меня искренне восхитил.

– Впрочем, одна вещица мне в вашем доме приглянулась, – выпалила я и ткнула пальцем в свободный от ламп центральный поставец размерами со среднюю тарелочку. – Подарите?

Странны причуды магов, никогда не знаешь, чего им взбредет на ум, вдруг чего-то страшное, а тут такая нелепая и легко выполнимая просьба. Конечно, баронесса обрадовалась, кабы не воспитание, думаю, она бы завопила: «Да забирай на здоровье!»

Впрочем, хозяйка сдержалась и выразила то же самое изысканным набором слов. Те, кто знал меня лучше, удивились сильнее, у Лакса на физиономии буквально читался вопрос: «На фига тебе эта хрень?» – но владели мужчины собой в достаточной мере, чтобы не оценивать мое пожелание вслух. Решенный вопрос с оплатой вконец умиротворил Ивельду, она даже прыснула в ладошку, когда Сарот рассказал байку из простой жизни морианских наемников. А после того как ужин завершился, слуги убрали посуду и унесли скатерть, вор вскочил на стол и в поразительно ловком прыжке снял мой «приз» одним взмахом руки. Трюк вышел столь красивым, что мы невольно зааплодировали. Лакс с истинно эльфийской грацией раскланялся и вручил мне деревянную «тарелочку» с замысловатой резьбой, где паутинный узор сочетался с листиками, ягодками и цветочками.

Симпатичная вещица! Можно с нее второе кушать, свечки ставить или просто как картину на стенку повесить. Вот возьму и начну коллекционировать памятные сувениры! Так сказать, по этапам боевой славы! Когда состарюсь, буду сидеть в кресле-качалке, бережно перебирать их и до смерти надоедать всем тысячу раз рассказанными историями, в каждой из которых при очередном пересказе будет прибавляться чудовищных монстров, мускулистых красавцев и волшебства.

Похихикивая про себя, я удалилась в комнаты. Да-да! Мне, между прочим, предоставили целых две во временную собственность: спальню с кроватью-сексодромом и небольшой кабинетик. Так сказать, постарались учесть вкусы дамы, таскающей с собой тройку мужиков разом, и магевы в придачу.

Пока не пришел Лакс, я задержалась в кабинете. Кресло у старинного, с цельнокаменной, мраморной небось, плитой стола выглядело симпатично, только мне больше понравился мохнатый пестрый ковер. Я плюхнулась прямо на него, пытаясь сообразить, куда засунуть сувенирную тарелку: в вещевой мешок и использовать на первом же привале или в сундук-шкатулку для долговременного хранения. Заслышав стук в дверь, ткнула сувенир в мешок и позвала:

– Открыто! Заходи, не стесняйся!

Створка тут же распахнулась, и в комнату просочился Сарот. А этому-то чего надо? Ведь вроде бы все было оговорено. Завтра он со своей невестой и ее драгоценным в прямом смысле этого слова багажом отправится назад в Котловищи и далее с отрядом на острова, а я и парни поедем дальше, на поиски Черного озера.

Вошел морианец решительно, но сразу за порогом замялся. И чего я этих ребят вообще опасалась? Люди как люди, ничего в них демонического нет, может, даже зря в первый раз огнем их банду оприходовала, да только тогда некогда соображать было. Ладно, нечего о прошлом жалеть. Было, да сплыло, переиграть не получится, не за компьютером сижу.

– Чего как чужой на пороге топчешься? – улыбнулась Сароту. – Проходи, рассказывай, зачем пришел?! Просто так поболтать или нужда какая привела?

– Научи меня хоть какой-нибудь толике магии, магева Оса! – выпалил разом мужчина, наверное, опасаясь в процессе долгого разговора утратить смелость. – Если способен я к ней, научи! Будет чего на островах показать, чем слово свое подтвердить! Завтра ведь в разные стороны дорожки наши разойдутся, некого просить будет.

Я замялась, не зная, как объяснить все правдиво и не обидеть Сарота, а потом плюнула и сказала как есть:

– Поверь, я бы с радостью тебе помогла, только магией, какая мне по силам, в здешних местах никто не владеет, да и, кажется, не сможет обучиться вовсе не из-за малого таланта или лени, а потому что другое волшебство вошло в их плоть и кровь с молоком матерей. А как положено вам колдовать, я не знаю, прости.

– А своей магии научить меня можешь? – снова попросил мужчина.

Фаль сочувственно зацокал языком, созерцая переживания человека, и тоже обратил на меня вопросительный взгляд. Ручаюсь, мотыльку хотелось еще и поглазеть на бесплатное представление. А уж каким оно получится: комедией или шоу со спецэффектами – неважно.

– Попробовать могу, только, чур, не огорчаться, коль ничего не выйдет, предупреждаю еще раз, не твоя в том вина будет, – сдалась я и прошла к подсвечнику с толстыми восковыми (еще медом пахли!) свечами, пока не зажженными, так как хватало лампы на столе и закатного света из окна. Шепнув руну кано, аккуратно затеплила свечи.

– Огонь вызывать будем? – с радостной опаской уточнил ротас.

– Нет уж, с огнем пока погодим, а вот тушить – другое дело, – поспешно объявила я. Не хватало только в благодарность за гостеприимство спалить милый особнячок баронессы Ивельды дотла. – Слушай, чтобы погасла свеча, я рисую мысленно знак. Вот такой, – изобразила в воздухе руну ансуз, желая, чтобы рисунок стал видимым для глаз Сарота. Проявляясь, будто переводная картинка, знак замерцал бледно-голубым цветом, мужчина благоговейно выдохнул. Это – руна, именуется ансуз, она символизирует ветер, дыхание, движение воздуха. Поэтому, желая воздействовать воздухом на огонь, я взываю к ней и тушу свечку. Говоря проще, произношу название руны, черчу ее мысленно и одновременно помню о цели магического действия, о том, что хочу погасить пламя, а не вызвать бурю. Понятно? – Я наглядно продемонстрировала ученику процесс.

– Д-да, – кивнул Сарот, шепча под нос название руны.

– Попробуй сам, – предложила ему, – если так будет проще, можешь рисовать руну пальцем в воздухе.

Мужчина встал рядом с подсвечником, нахмурил брови и, старательно выставив указательный палец, в точности выполнил все мои рекомендации. Пламя даже не шелохнулось! Ай да руны, с норовом магические создания, чужакам помогать не желают. Фаль разочарованно вздохнул, вспотевший от ментальной натуги Сарот бросил на меня отчаянный взгляд.

– Не переживай, я же предупреждала, мой способ колдовства только для меня и годится, – попыталась утешить наемника. Внешне он старался не показать разочарования, однако не слепая, видела, насколько мужик расстроен. А ведь предупреждала, чтоб не рассчитывал особенно! Азартный блеск в глазах потух, словно пеплом подернулся. Ну блин, наказание! Мужики иногда чище детей бывают! Вздохнув за себя и Сарота вместе взятых, потрепала морианца по плечу, ухватила за рукав, пресекая попытку сбежать из комнаты, и деловито заявила: – Значит, будем пробовать другие методы!

– Какие? – приостановился ротас, прекращая попытки прорваться к двери. Впрочем, воскресшей надеждой в его голосе и не пахло, скорее, твердым намерением перепробовать все, что я предложу, чтобы убедиться в тщетности своих глупых надежд на обнаружение магических талантов.

– А какие в голову взбредут, – нахально ответила я. – Для начала закрой глаза и попробуй представить, как твоя рука поднимается и двумя пальцами тушит фитилек свечки. Получается?

– Да, – пожал плечами мужчина, не понимая, чего именно добиваюсь, впрочем, точно я бы и сама не смогла сформулировать, зато могла, как и обещала, пробовать, чем и занялась.

– Отлично, а теперь усложним задачу, представь, что твое тело облекает тонкая оболочка, в точности повторяющая контуры, как вокруг летнего солнца в небе колышущееся марево. И чтобы погасить свечку, поднимается не рука, а эта самая оболочка, твое личное марево. – Как иначе обозначить воину понятие ауры или внутренней энергии, я не сообразила. Пришлось подбирать максимально наглядное сравнение. – Пусть оно потушит свечу. Давай!

Сарот напрягся, капельки влаги выступили на лбу, покраснели щеки, он зачем-то задержал дыхание. Фаль восторженно охнул. Огонек, бойко мерцающий на кончике правой свечи, неуверенно мигнул, будто сбитый с толку, и погас. Я сама едва не икнула от неожиданности и быстро, пока податливый на внушение морианец не успел очухаться от состояния, близкого к трансу, приказала тоном опытного гипнотизера (не зря сеансы Кашпировского в детстве по телику смотрела!):

– Потушив первую свечу, твое марево тянется ко второй и третьей. Туши их!

Последняя пара свечей погасла.

– Молодец, отлично справился! Можешь открывать глаза! – скомандовала я.

Сарот распахнул веки, недоверчиво покосился на погасшие свечи, потом на меня и подозрительно спросил:

– Вы потушили их, магева?

– Вот еще, – фыркнула я, – зачем делать чужую работу? Ты превосходно справился с задачей самостоятельно!

– Это я? Сам? – все еще не верил новоявленный маг, но уже сиял, как малыш, в первый раз увидевший новогоднюю елочку. Это радостное выражение и предвкушение счастья мигом превратило сурового командира наемников в пылкого школяра, а может, в какой-то степени он всегда был таковым под крепко прилипшей маской.

– Конечно! Оса тебя научила! – гордый успехами мужчины, воскликнул Фаль, совершив круг почета у головы новоявленного мага. Жалко, лаврушки под рукой не было, а то веночек бы непременно возложил.

– Ты, ты, – серьезно подтвердила я с гордостью педагога. – Погасил все три свечи и доказал наличие магического дарования. Устал небось?

– Устал, магева Оса, в ином бою так не взмокнешь, как нынче, – признал Сарот и с каким-то новым уважением покосился на меня. Побыв чуток в шкуре мага, наемник начал с большим пиететом относиться не столько к наличию магического дара, сколько к нелегкой науке его оптимального применения.

– Ничего удивительного, – наставительно заметила я. – В первый раз любое дело кажется сложным, к тому же ты, считай, голыми руками работал, без всяких вспомогательных штучек, какими маги пользуются. Еще раз повторюсь, об этих штуках меня не спрашивай, не знаю я, как местные колдуют, зато могу подсказать, к кому с таким вопросом обратиться. – Вот что значит почти высшее образование! (Это шутка такая есть: образован не тот, кто все знает, а тот, кто знает, где посмотреть то, чего он не знает, или у кого спросить.) – Имеется у меня один знакомый в Патере, Лордом кличут. Неплохой парень, даром что имя как кличка собачья! Нос, конечно, временами чересчур вверх задирает, франт и задавака, да кто ж не без греха? Если хочешь, напишу Лорду записку, попрошу помочь тебе насчет обучения. Думаю, он будет горд – оказаться первым магом в мире, сделавшим из морианца настоящего волшебника, – такой шанс не каждый день подворачивается!

– Хочу! – мигом согласился Сарот, вкусивший первых плодов магии с древа познания. – Мы как раз через Патер на острова путь держать будем. Где искать мне твоего знакомого, магева?

– В Патере он частенько заходит перекусить в трактир «Три сапога», кстати, кормят там превосходно, хозяева – друзья Лакса, – ответила я, доставая из сумки шариковую ручку. Листок же бумаги «прихватизировала» из аккуратной стопочки на столе, придавленной пресс-папье в виде лежащей собаки.

Письмо было написано в два счета, я не стала запечатывать бумагу каким-либо особенным знаком (Лорд не последний маг, коль захочет, проверит подлинность документа каким-нибудь изысканным финтом!) и передала ее Сароту:

– Держи депешу!

– Спасибо, магева. – С великим тщанием пряча письмо в нагрудный карман, наемник уважительно поклонился мне и заметил: – Вот только не Лорд, а ты первой меня магии учить стала! Не побрезговала!

– А ты чего, больной заразной болезнью или моешься раз в год в летней речке, чтобы магева нос воротила? – Я удивилась по-настоящему и принялась в шутку прохаживаться вокруг Сарота, будто и в самом деле опасалась обнаружить какой-нибудь жуткий изъян. – Если же ты опять про то, что один из ваших отрядов меня с приятелями угробить пытался, так ведь обучить тебя магии – самая лучшая месть судьбе! Можно, конечно, было бы принести обет ненависти и мести всем жителям островов – от младенцев до стариков – и злобиться, воплощая в жизнь коварные планы, только ведь это так скучно и муторно, нет уж, по-моему, сделать из морианца-наемника колдуна куда веселее.

Фаль, согласный со мной, довольно захихикал, ротас помотал головой и в конце концов тоже кивнул, признавая правоту странных выводов чудачки магевы.

– Ага, я же говорил, вдвоем мы твоего жениха мигом отыщем! – распахивая дверь, провозгласил Лакс, по-братски обняв Вейлису за худенькие плечики. Та неуверенно улыбнулась ему в ответ. Такие отношения с посторонними мужчинами были девушке в новинку.

Ее явно не баловали душевным общением в родительском доме, а если принять во внимание синяки на руках, мне уже почти хотелось провести с садистами воспитательную работу, впрочем, они и так успели получить свое. Если человек настолько черств, чтобы обижать такую хорошенькую девушку, как Вейлиса, то имущественный урон и пропажу жертвы воспримет как куда более чувствительный удар, чем все нравоучительные лекции магевы. Саму же юную жертву обстоятельств, кинувшуюся очертя голову в водоворот событий, скорее, не столько в порыве истинных романтических чувств, сколько стараясь сбежать из ненавистного дома, от беды мы уберегли.

– Да уж, ты у нас крупный специалист по поиску людей и вещей, – улыбнулась, вспомнив старую шутку-определение «вор – тот, кто находит предметы раньше, чем люди успевают их потерять».

– А то! – расплылся в улыбке рыжий так довольно, будто тоже слыхал эту шутку или какой-то из ее вариантов и обоснованно гордился.

– Мы немного поэкспериментировали с Саротом в области магии, – объяснила друзьям, – полагаю, из него выйдет очень неплохой маг, если пожелает учиться.

– Пожелаю, магева, – яро вскинув голову, поспешил уверить меня мужчина. – Я ведь еще мальцом, когда тайком от старших на чердак в таверне пробирался, легенды и байки слушал, не бойцом мечтал стать, а магом, да только судьба всем морианцам иная суждена была, пока ты с той судьбой не повстречалась да вкруг запястья ее не обвела. Теперь мечта моя явью стать может, как же мне не желать того? Староват я, правда, чтобы в учениках ходить, да ведь и не на последнем ложе упокоился!

– Ха, невеста молодая, новая профессия, можно сказать, жизнь заново начинаешь, – охотно поддакнул Лакс, Вейлиса зарозовела, что еще более удивительно, румянец появился и на щеках Сарота.

«Ай да я, не в магевы, а в сводницы идти надо было, вот какую девушку морианцу прямо на дороге подцепила, впрочем, кому из них с супругом больше повезло, еще вопрос. За таким мужем как за каменной стеной девица будет, и любую сумму готова на кон поставить, он ее пальцем не тронет, зато всякому, кто осмелится косо взглянуть, голову мимоходом откромсает!» Почему я была столь твердо уверена в появившихся в самом начале встречи Сарота с Вейлисой мыслях, объяснить не смогла бы, но уверенность эта с каждым новым взглядом на пару становилась все более абсолютной.

Жених удалился под руку с невестой, а Лакс остался со мной и в резонанс моим мыслям промолвил:

– Надо ж как бывает, случайная встреча, а чем обернулась. Быстро ты их свела!

– Мне кажется, случайные встречи происходят постоянно, вот только мы очень часто сами проходим мимо своей удачи, своего счастья, не обращаем внимания на возможную радость. Встретились в толпе глазами, улыбнулись, сердце только успело забиться, и вот уже тебя проносит мимо, думаешь: ладно, в другой раз, еще увижу, еще встречу, но не увидишь, не встретишь, и остается только жалеть об упущенных возможностях, – ответила я, вспоминая такие мгновения-шансы, провороненные от душевной лени или смущения в автобусе, на дискотеке, в магазине или на улице.

– Ты сейчас так точно сказала, – неожиданно серьезно согласился Лакс и с легким смущением продолжил: – Я как-то пробирался по окраине Карниалесских лесов, самой границе эльфийского княжества, это далеко от Лиомастрии, почти у самого подножия тех самых гор, к которым мы держим путь. Собирал с куста ежевику и увидел девушку, не чета мне, четвертному, молоденькую, истинную эльфийку. То ли она не заметила меня поначалу, то ли не сочла опасным, а только случилось вот что: мы через зелень леса в глаза друг другу долго-долго смотрели, потом она улыбнулась и исчезла. А я как дурак стоял, про ежевику напрочь забыл. Эта девушка, ее золотые глаза мне долго снились, жалел, что не кинулся тогда за ней, не заговорил, даже возвратиться в те края ни разу не пробовал. Я, наверное, потому с такой дури к тебе тогда в таверне полез, что эту девушку припомнил и решил: не смогу вот так же снова вспоминать и сожалениями давиться… Дурак я, магева, небось нельзя девушке о других рассказывать? – опомнился рыжий вор.

– Почему нельзя? – спокойно пожала плечами, к своему собственному удивлению, ничуть не ревнуя парня к его романтическому воспоминанию. – Что было, то прошло, тем более что и не было ничего, в настоящем мы с тобой вместе, а что будет дальше – сейчас неважно.

– Спасибо, – улыбнулся Лакс не без облегчения и обнял меня, шепча на ушко ласковые глупости, пересказывать которые неблагодарное занятие. Кто знает, о чем речь, и так поймет, а кто не знает, тому и знать незачем.

– Пожалуйста, – вернула рыжему поцелуй и проказливо прибавила: – К тому же я создание весьма эгоистическое, поэтому злиться на тебя за былые увлечения считаю непродуктивным, практический опыт, приобретенный в их процессе, мне весьма по вкусу. А вот если начнешь на кого другого заглядываться, тогда и будем отношения выяснять.

– О, я тебе отнюдь не все штучки показать успел, – провокационно сообщил вор, играя с пуговичками блузки.

– Тогда давай показывай! – с энтузиазмом потребовала я.

– С наслаждением, – шепнул Лакс…

Утром мы завтракали в своих комнатах. В мои принесли двойную порцию. То ли подглядывали, то ли вычислили местонахождение вора методом шерлок-холмсовской дедукции. А, плевать! Всей компанией встретились уже у конюшен, причем пришли не только Вейлиса и Сарот, отбывающие в противоположенном направлении, но и леди Ивельда с сыном, и старик управляющий.

Ромел с явной завистью смотрел на сборы, юноше, нюхнувшему аромата приключений, очень хотелось пуститься в путь вместе с нами. Такие завидущие глаза я видела лишь у уличной собаки, взиравшей на поедающую чебурек толстуху. Поглаживая Дэлькора, бросила баронету:

– Не жалей, у вас в Ланце с молодым королем тоже весело будет!

– Молодым королем? Но ведь его величество Клементарий вовсе не… – недоуменно начала леди Ивельда.

– Клементарий уже где-то… – Я собиралась было ткнуть пальцем в небо, потом припомнила нрав скандалиста и тирана, покосилась вниз, но, так и не придя к определенному выводу, согласующемуся с религиозной доктриной волшебного мира, заключила: – В иных сферах. А король нынче Альвин.

Компания провинциалов застыла соляными столбами, потрясенная сообщенной походя новостью. Первой опомнилась баронесса. Верноподданнической скорбью при вести о скоропостижной кончине монарха на ее лице и не запахло, зато в голосе отчетливо послышалось ликование:

– Значит, у нас есть шанс вернуться ко двору. Ромел лишь чуть младше его величества. Наш род достаточно древний, чтобы баронет вошел в свиту короля. Мой сын, наш достославный прапрадедушка великий маг Ромуальдо еще будет гордиться тобой!

– Почему бы и нет? – поддержала грандиозные замыслы баронессы. – Ваш новый король – вполне приличный парень, я бы даже сказала, слишком приличный для короля. А верные люди всегда в цене!

Вот на такой ноте мы и расстались, вполне довольные друг другом. За воротами поместья, поутру охраняемыми лишь кудлатыми псами, добродушно помахивающими пушистыми метелками хвостов, простились с нашей компанией Сарот и Вейлиса. Парочка получила вдогонку ворох сердечных пожеланий насчет будущей супружеской жизни. Девушка радостно улыбалась и с лукавым смущением поглядывала на жениха, тот старался держаться невозмутимо, как и подобает пожившему мужчине, однако задорный блеск в глазах выдавал ротаса с головой. Матерый волчара ныне походил на пастушью овчарку, только что язык из пасти не высовывал. Они были счастливы! Еще бы, в один день Сарот нашел и будущую профессию, о какой мог лишь мечтать в детстве, и будущую жену-красавицу с богатым приданым, о каковой даже и не мечтал.

Устройство личной жизни морианца и история с травником-монстром не слишком замедлила наш путь. В конце концов, чего стоил какой-то день в дороге в сравнении с совершенным вчера?! У человека сбылась мечта! Я вообще придерживаюсь твердого убеждения: мечты непременно должны сбываться. Пусть говорят, что сбывшаяся мечта – это пошлость, и ворчат об утерянной радости стремления к высшей цели. По мне, так ничуть не бывало, если достигнута одна цель, тут же появляется другая, а заодно в качестве бесплатного приложения – желание к ней стремиться! А если такое вдруг не происходит, то, как говорится, нечего на зеркало пенять, коль рожа крива. Сбывшаяся мечта, как и путь к ней, дарят большую радость, а вот бесконечные стремления и разочарования, не позволяющие достичь желаемого (если это истинное желание, а не пустая прихоть!), наоборот, весьма чувствительно бьют по вере в себя и в правильность устройства мироздания, нагоняют депрессию. Словом, за Сарота я была рада и собой весьма довольна: приятно, когда «сбыча мечт» происходит не только у тебя, но и у других. Об этом я и оповестила своих друзей, поплотнее запахнув короткую куртку-ветровку, именуемую камзолом.

Ночью, я слышала, лежа в постели, прошел изрядный ливень, смывший все следы нашей эскапады, к утру дорога успела подсохнуть, а вот прохлада убираться прочь не спешила. Приближающаяся тетушка-осень прислала первую из череды настойчивых телеграмм. Хорошо, что мы двигались в более теплые края, догоняя лето. А пока дорога по умытому миру была в удовольствие! Доволен оказался и застоявшийся в конюшне Дэлькор, выносливому коняге полдня неспешного пути и по-черепашьи медленные блуждания по лесу показались минимальной нагрузкой. Наверное, осталась недовольна лишь Белка, навьюченная щедротами местной кухни.

– А я в детстве чистокровным эльфом быть хотел, – малость взгрустнувши, поделился Лакс, а чуток помолчав, прибавил: – Или уж до конца человеком.

– Дразнили? – сочувственно поинтересовался Кейр, больше меня знакомый с реалиями жизни полукровок.

– Конечно, да дело не только в этом, – мотнув головой, согласился рыжий, перебирая пряди гривы коня. – Я иногда думал, будто мне ни среди Дивного народа, ни среди людей места не будет. Ни себя, ни душу напополам не разорвешь... Да только такие мечты не сбываются, теперь перебесился. Может, и права ты, Оса, будто таким лучше, хоть и отлично ото всех.

– Я-то именно так думаю, а для себя ты уж сам реши, – посоветовала ему. – Тем паче что эльфы Лиомастрии теперь от тебя нос воротить не станут – мы национальные герои княжества, вернувшие ему блеск былой славы! Примут как родного, а люди… ну от зависти к красоте и жизненным силам тебе никуда не деться. Только вот, по мне, лучше зависть, чем болезни и ранняя старость. А?

– Если сравнивать, то, пожалуй, так, – с улыбкой подтвердил Лакс, невольно приосанившись.

– А ты о чем мечтал, Кейр? – передала я телохранителю эстафету откровений, надеясь развлечься болтовней.

– Воином и мечтал стать, совсем дурак был, – не слишком охотно буркнул мужчина, передернув плечами. – Меча на поясе и славы деревенщине пуще всего хотелось. Быт крестьянский скучным да серым казался.

– Что ж теперь? – увлекшись, уточнил Лакс.

– А теперь я старый и циничный, юношеская дурь из башки давно вылетела. Хочу подкопить деньжат и осесть где-нибудь под боком пышной, доброй бабы. – Кейр чуть помедлил и признался: – Поваром стать хочу!

– Знаешь, Кейр, – прокомментировала тут же, – может, я и неправа, только раньше, в детстве, у тебя действительно была мечта, которую ты воплотил в жизнь. Такое не у каждого выходит. Иной пацан уж и седым дедом станет, а все причитает: «Вот родился бы я в городе, или был бы кто из моих родичей военным, или были бы деньги на учение, я бы знаменитым воином стал!» – а только как просидел на завалинке всю жизнь, так там и помрет. Пусть сейчас мечта тебя несколько разочаровала, романтический флер воинского служения рассеялся. Но ты все равно молодец – добился того, чего хотел, не остановился, не бросил на полпути. А теперь ты не о мечте говоришь, а о цели, запланированной и достижимой. Бабы тебе пышные нравятся, готовить ты любишь, вот и решил: когда бродяжничать по дорогам не сможешь, будет чем заняться, да только это уже не мечта. Впрочем, цель иметь в жизни тоже неплохо, многие и таким богатством похвастаться не могут.

– Мечтать, магева, лишь в детстве легко и приятно, любая глупость по плечу кажется, – трезво ответил Кейр, – а теперь как бы с целью разобраться, не до пустого!

– Не буду спорить, не знаю, прав ли ты, или оба мы правы каждый по-своему, – пожала я плечами, снова вспоминая собственные боль и метания после возвращения в свой мир. – Ты старше и опытнее, а только сама я по-другому думаю: если мы не мечтаем, душа умирает, и тогда уже ничего не нужно и не важно.

– А кому мои глупые выдумки надобны, магева? Вот если я в небеса хочу подняться, с высоты на землю поглядеть, почувствовать, каково там, облака потрогать, ветер поймать! Частенько сон один и тот же вижу: сперва бегу по земле, потом ногами отталкиваюсь и вверх взмываю. Лечу выше, выше, и так легко мне, только изредка ногами перебираю и руками шевелю, так на сердце радостно… – покраснев сквозь загар, неожиданно выпалил Кейр, без нужды дернув повод своего крупного коня. Тот даже обернулся с недоумением: дескать, чего прикажешь делать, хозяин? – Да только что толку в мечтании этом? Разве ж человек как птица может?..

– О, человек способен на любой самый героический подвиг, впрочем, как и на любую низость, мы очень изобретательные создания, – гордая своей принадлежностью к деятельному племени, констатировала я, телохранитель встрепенулся, заинтересовались и остальные мужчины. – Между прочим, твои мечты вовсе не бред сумасшедшего! В моем мире любой желающий способен летать по небу, не сам по себе, ясен пень, а при помощи искусственных крыльев или в больших повозках с окошками. Не бесплатно, конечно…

– Так то в твоих далеких краях, – вздохнул Кейр, склонив голову. – Мне ж до них ни в жизни не добраться.

– Ну и что с того? Здесь-то, наверное, такую же штуку магией сотворить реально! Хорошо, что подал идею, я попробую сочинить заклятие! Кстати, Кейр, люди, толкующие сновидения, говорят: летать во сне – значит сохранять чистый, незамутненный взгляд на мир и свободную душу. Еще, правда, говорят, будто тот, кто ест творог, во сне летает и поэтому растет, но это уже не толкователи сновидений, а торговцы болтают, думаю, врут, чтобы свой товар выгоднее продать.

– Врут, – авторитетно и согласно кивнул телохранитель, обрадованный моими соображениями насчет возможности личного вклада в практическую аэронавтику. – Если бы я рос хоть на сантиметр каждый раз после того, как мне полет снится, я бы уже с великана был!

– Врут-врут! – зазвенел Фаль.

Уверена, малютке полеты снились еще более регулярно, чем Кейру, а по части габаритов сильф так и не переплюнул дрозда. Сам же он, как мы убедились в течение следующих пятнадцати минут, мечтал обо всякой всячине, сводившейся к обилию сладостей, друзей, полному владению магией сильфов, новым впечатлениям и приключениям. Всего этого наш приятель либо уже достиг, либо находился в стадии достижения, а потому был абсолютно счастлив.

Гиза же никто ни о чем спросить не решился. Человек с его прошлым вряд ли мечтал о чем-нибудь светлом, радостном и пушистом, способном порадовать окружающих или положительно удивить.

– Интересно, о чем грезят магевы, а, Оса? – с нарочитой невинностью поинтересовался Лакс, умильно склонив голову.

– О том же, о чем и сильфы, – легонько поглаживая Фаля кончиком пальца по спинке, рассмеялась я. – О верных друзьях, красивой одежде, вкусной еде, удобной постели и приключениях! Ну и еще, – тут я гордо выпрямилась в седле и продолжила посерьезней, с толикой злой веселости, – чтобы никто не вздумал решать за магеву, какие именно друзья, одежда, еда и приключения ей подходят!

Гордая посадка в седле была несколько подпорчена подвернувшимся под мм… бок твердым предметом, выпирающим из дорожной сумки, притороченной к седлу прямо за спиной. Несмотря на шкатулку-сундук, сумка становилась с каждым разом все более объемной, и ни одной лишней вещи, какую следовало убрать подальше, в ней почему-то не находилось. Такова горькая участь всех женских сумочек!

Ругнувшись, я повернулась вполоборота в седле, залезла в свои вещи и после недолгой борьбы вытянула из сумки подаренную Ивельдой тарелку-подставку. Интересно, как это круглый предмет умудрился пихаться углами? Загадка геометрии столь же неразрешимая, как отсутствие лишних вещей.

Фаль, проведший ужин за усиленной дегустацией творений баронской кухни, на сей раз обратил на тарелочку больше внимания, чем первоначально. Слетев с плеча, он запорхал вокруг, изучая замысловатый узор из сплетенных веточек, листиков, цветочков и ягодок, выполненный резчиком с необыкновенным тщанием. Если бы не вегетативная аномальность одновременного сочетания листьев, цветков и плодов, я бы решила, что искусник работал с натуры.

– Очень красиво! – завороженно протянул сильф, проводя крохотными пальчиками по ободку.

– Понравилось?! Отлично! – обрадовалась возможности пристроить подарок в хорошие руки. – Значит, это будет твоей персональной походной тарелкой.

– Но ведь ее подарили тебе, Оса, ты ее сама просила, – застеснялся сильф.

– Ой, Фаль, во-первых, для друзей ничего не жалко, а во-вторых, я попросила эту штуковину только потому, что мне неохота было выдумывать ничего другого, ткнула пальцем в небо, так сказать, – уверила мотылька.

– В потолок, – с ухмылкой поправил Гиз, довольный переменой темы разговора. Почему-то воспоминания о мечтах, я просто… спиной чуяла, нервировали его.

– Хорошо еще, ты в великой мудрости своей у них всю люстру не попросила, почтенная магева! – заискивающе присовокупил Лакс.

– А в лоб?! Обоим! – в ответ вопросила я. Рыжий тут же принял совершенно невинный вид, Гиз снова криво ухмыльнулся, сильф же поспешил уточнить, зависнув, как колибри, над подарком:

– Оса, а если у меня своя тарелка будет, я из ваших тоже пробовать смогу?

Так вот что его волновало куда больше вопроса о нравственной целесообразности передаривания даров! Ой, хитрюга!

– Конечно, сможешь, – сдерживая рвущийся наружу смешок, клятвенно пообещала маленькому обжоре. – Ты же наш штатный дегустатор пищи! А самые вкусные кусочки мы будем складывать на твою тарелку!

– Спасибо!!! – Фаль издал серию ликующих воплей (даже Дэлькор дернул ухом), совершил в воздухе череду умопомрачительных кульбитов и плюхнулся на тарелку, будто первое готовое блюдо.

В тот же миг над ней выросло плотное серое марево, образовавшее полупрозрачный купол, прикрывший, как клетка канарейку, сильфа, в кайфе возлежащего на донышке. И то ли у меня от неожиданности начало двоиться в глазах, то ли наш малютка клонировал, как овечка Долли, только под куполом возникло две фигурки. Я крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Серый слой сделался более прозрачным, он походил теперь на светло-серое стекло. Стало видно: под загадочным колпаком действительно двое: наш Фаль и совершенно незнакомая сильфа, то есть сильф женского пола. Кажется, их именуют сильфидами. Длинные, до самых пяточек, золотистые волосы, огромные темно-синие глазищи, такие же радужные крылышки, как у нашего приятеля, и вполне очевидные округлости в положенных местах. Малютка была настоящей красавицей или казалась нам таковой, только мне, честно говоря, было не до пристального изучения новенькой.

– Что за фигня? Фаль, ты как? – испуганно спросила я.

– Я не могу выбраться, Оса! Почему? Где я? Что случилось? – в состоянии, близком к панике, проверещал малютка. Он быстро ощупал ручками купол, потом взлетел и попытался протаранить его с разгону, с силой долбясь всем телом о поверхность, как бабочка о плафон светильника, но со столь же маловпечатляющим результатом. Пыльца осыпалась с сильфа мерцающим дождем, устилала резную тарелку и висела в воздухе под куполом, как блестки в упаковке.

– Ты в ловушке, глупец, магева тебя поймала! Не трать пыльцу, ей ведь только этого и надо! – с презрением, гневом и жалостью выпалила крохотная златовласка. Она сидела, привалившись спиной к куполу, ручки обхватывали колени. Гнев был адресован мне, остальные чувства – Фалю.

– Оса, помоги мне-э-э!!! – почти не обращая внимания на соплеменницу, продолжал вопить дружок.

– Сейчас, не волнуйся, Фаль, я тебя обязательно вытащу! – пообещала ему.

Не дожидаясь команды, Дэлькор встал как вкопанный, тревожно косясь на орущего «под колпаком» сильфа. Все члены команды спешились. Мужчины окружили меня, ожидая дальнейших действий. Они были готовы пособить, если попрошу, но не вмешивались, потому что не знали, что именно могут и должны сделать.

– Какая нужна помощь – скажешь! – скомандовал Гиз. Впрочем, я пока не знала.

– Не верь ей, чего бы ни обещала! Магам нужна только пыльца с наших крыльев! Теперь ты узник, как и я! – вскочив на ноги, выпалила красотка сильфида, топнула ножкой о дерево тарелки и прожгла меня очередным взглядом.

Я осторожно потрогала, потом тщательно ощупала купол руками, с силой надавила. Он был плотным и чуть упругим на ощупь, как стекло и каучук одновременно. Вот дела! Вместо невинного поставца для ламп выпросила у баронессы ловушку для сильфов, небось творение того самого достославного прапрадедушки. Знать бы еще, где у нее кнопка! Масса цветочков-лепесточков насмешливо подмигивали недотепе-магеве. Скорее всего, ловушка приводилась в действие простым прикосновением сильфа к поверхности тарелки, значит, и освобождение должно было происходить по схожей схеме. То есть какая-то часть узора являлась ключом от клетки, и нажатие на него открывало дверь темницы. Но искать можно было очень долго, а Фаль уже пребывал в состоянии, близком к истерике. Бедный паренек, несмотря на свои сотни лет, был еще совсем дитем для сильфа и боялся как ребенок, да еще злобная малявка дрова в огонь подбрасывала, гадости о людях, не переставая, шипела. Мне снова почему-то вспомнился бедолага Кеша из мультяшки.

– Ты знаешь, как снять эти чары? – взволнованно уточнил Лакс.

– Не знаю, а времени на доскональное изучение нет! Значит, будем не снимать, а разрушать. Как говорится, ломать – не строить, – ответила я и, руководствуясь подсказкой подсознания (попугайчик-то клетку просто-напросто разломал), достала из ножен кинжал серого пламени. Продемонстрировала друзьям избранное средство вскрытия темниц.

– Должно сработать, – единогласно оценили Кейр и Гиз, неизменно доверявшие оружию больше, чем магии.

Я скомандовала:

– Сильфы, поднимитесь вверх, чтобы я вас случайно не задела лезвием!

Фаль, догадавшийся при виде «серого пламени» о том, что я задумала, мигом исполнил мою просьбу. Заодно схватил за руку тут же принявшуюся выкручиваться и отбиваться упрямую сильфиду. Наверняка малявка решила не делать ничего из того, о чем я прошу, пусть и не видя в этом своей выгоды, просто назло. В конце концов сильф намотал длинные волосы красавицы на себя, чтобы не вырвалась, и завис под куполом, пыхтя от напряжения. За серым стеклом поднялась настоящая радужная метель от четырех неистово молотящих воздух крыльев.

– Держите клетку покрепче, – попросила мужчин, и они сами, не дожидаясь команды, принялись за дело.

Кейр надежно обхватил купол руками с одной стороны, Лакс для страховки с другой, Гиз придерживал за края саму тарелку. Я быстро вырезала в донце неровный квадрат. Кусок дерева начал падать на дорогу и был молниеносно подхвачен Гизом. Вот это скорость реакции! Купол исчез. Вихрь пыльцы вырвался на свободу и засыпал наши одежды радужным облаком. Наверное, вместе с деревом я вырезала и какую-то важную часть заклинания, оно расползлось, как вязаная кофта, над которой надругался деятельный малыш, игравший в портного.

Обретя свободу, Фаль мигом бросил шипящую от злости златовласку и кинулся мне на грудь, зарылся в блузку поглубже и всласть разревелся, прикрываемый моей не занятой кинжалом рукой. Сильфида прыснула было в сторону леса, но, не долетев до места, затормозила и нехотя вернулась, зависла в воздухе за пределами досягаемости рук, наблюдая за нашей компанией, и стала корчить гневные рожицы с безопасного расстояния.

– Зачем ты нас освободила? – Недоумения и подозрительности в нежном голоске маленькой дамочки было поровну.

– И это вместо «спасибо», – неодобрительно цокнул языком Кейр.

– Мне не нужны пленники-сильфы, – честно ответила я. – Можешь не верить, но ловушка попала в мои руки случайно. Я вообще считала ее тарелкой до той секунды, пока туда не угодил Фаль.

– Он твой раб? – гневно уточнила сильфида, сжимая крохотные кулачки, будто собиралась дать мне в глаз. А что, в этом была бы определенная космическая справедливость: начинать знакомство с сильфами с фингалов, как в первый раз с Фалем. Правда, тогда досталось не мне, а малышу.

– Он мой друг! Я ее друг! – Мой голос и голос Фаля слились в одно возмущенное заявление.

– Маги и сильфы не могут дружить! Вам нужно от нас только одно – волшебная пыльца! – гневно возразила малышка.

– Я не знаю, как еще объяснить тебе, что Фаль мой друг и путешествует в нашей компании по доброй воле, я не использую пыльцы сильфов для колдовства и не ворую чужого могущества, мне достаточно своего собственного, – терпеливо повторила я. – Не хочешь – не верь, принуждать не собираюсь. Ты свободна, чего же более?

– Сильфы всегда знают, врут люди или говорят правду, – серьезно заметил Фаль, выпутавшись из моей блузки и перекочевав на плечо. Только розовый цвет мордашки говорил о том, что еще минуту назад малыш ревел навзрыд, да маленькие ручки продолжали для подстраховки украдкой цепляться за краешек одежды. – Она знает, ты не обманываешь, только понять не может, как такое выходит.

– Посиди я в клетке, не уверен, чего вообще мог понимать и кому верить, – задумчиво заметил Гиз, крутя в пальцах расчлененную тарелку.

– Наверное, ты прав, – согласилась, отыскав в седельной сумке одежную щетку и принимаясь отряхивать свои брюки от сияющего напыления.

– Я следующий, – попросил Лакс и, ухмыльнувшись, оценил Гиза и Кейра: – Вам, мужики, тоже не помешало бы почиститься, пока в ближайшем селении нас за балаганщиков с новыми фокусами не приняли.

– Мгмм, – согласно кивнула, сосредоточившись на штанинах. «Блестки» осыпались в дорожную грязь.

– Ты не будешь собирать пыльцу? – вопросила малютка сильфида с подозрительным удивлением.

– Нет, конечно, я же говорила, она мне не нужна, – фыркнула и, протянув щетку Лаксу, попросила: – Отряхни меня сзади.

– Оса, я так испугался, что теперь снова есть хочу, – жалобно и толику заискивающе заскулил Фаль рядом с моим ухом.

– Бедолага, сейчас чего-нибудь найдем перекусить, – пожалел сильфа сердобольный Кейр и полез в сумки на спине Белки: – Медовые булочки, сыр, окорок, курица, рулет с грибами, яблоки, – перечислил телохранитель и спросил: – Тебе чего?

– Все! – скромно выбрал Фаль под групповой громкий смех, исполненный истинного облегчения. Если наш сильф хочет кушать, значит, в мире и с миром все в порядке.

Кейр быстро бросил на траву у обочины плотное светло-серое полотнище, служившее скатертью, и выложил весь ассортимент избранных непривередливым сильфом продуктов.

– Тебе, наверное, тоже всё, или есть гастрономические предпочтения? – спросила я сильфиду, раз уж наш кушать хочет, то златовласка тем паче голодна.

– Я не приму пищи из рук человека! – задрала нос гордячка, следя голодными глазам за кусками, вокруг которых, облизываясь, порхал сильф.

– А тебе никто и не предлагает есть из рук, – нахмурившись, съязвил Лакс. – Для этого тарелки есть.

– И что буду должна тебе, магева, за освобождение и трапезу? – с презрительным подозрением, под которым читалось намерение поторговаться и урвать кусочек-другой вожделенной пищи, осведомилась златовласка, подлетев ко мне поближе и зависнув перед лицом с самым независимым видом.

Да уж, голод не тетка! Кто знает, сколько бедняжке пришлось посидеть не жрамши в этой старинной ловушке, небось лет двести. Настоящая диета для йогов, из тех, которые половинкой финика в день питаются. Хорошо еще, малютка нас покусать не стремилась. Сильф-людоед – это ужас почище косяка пираний. Стоило избавлять леса Ивельды от одного чудища, чтобы собственноручно завести в них другое. Как же уговорить кроху перекусить? Сказать, что мне ничего от сильфиды не надо, – после печального опыта общения с людьми не поверит, скорей, предпочтет и дальше страдать с голодухи, пока разыщет какую-нибудь снедь, чтобы животик набить. Значит, надо предложить что-то вроде сделки. Поразмыслив, ответила так:

– Чем сама отблагодарить захочешь по совести, то и приму. Теперь же кушай давай, пока Фаль одни крошки тебе не оставил. Кстати, как нам тебя величать, сильфида?

– Неужели ты думаешь, я настолько глупа, чтобы открыть свое имя магеве? – Малютка возмутилась и на секунду позабыла даже про вожделенную еду.

– Я не прошу назвать свое истинное имя, – уточнила, чувствуя, что еще немного, и начну грубить напропалую, все-таки нравом не мать Тереза, – ваши сильфьи имена все равно так длинны, только язык сломаешь. Для общения вполне достаточно прозвища. Меня, к примеру, можешь звать Оса, а это Лакс, Гиз и Кейр, о Фале ты уже слышала, – по очереди представила мужчин.

– Иесса, – нехотя буркнула малютка, почувствовав, что выставила себя злобной дурочкой, и решительно объявила с изрядной патетичностью: – Я принимаю твое условие, магева Оса!

– Хвала Творцу, а я уж думал, не снизойдет, – с ехидством откомментировал Гиз.

Сильфида предпочла сделать вид, что не услышала слов мужчины. А может, вправду не услышала, поскольку пикировала на скатерку, где торопливо насыщался Фаль. Наш сильф жадиной не был и потеснился почти охотно, дав нам возможность на практике убедиться в том, что сильфиды из рода сильфов горазды жрать ничуть не меньше особей мужского пола. Нам оставалось только благоговейно смотреть! Половина еды, собранной в дорогу на четверых людей и одного мотылька, обрела окончательное упокоение в желудках ненасытных сильфов немногим больше чем за десять минут.

– Как только в них влезает? – в очередной раз подложив добавки, вполголоса задал Кейр сакраментальный вопрос, мучивший мое воспаленное воображение все время пребывания в волшебном мире.

– И ничего не вылезает, – с ухмылкой прибавил Лакс.

– Сильфья магия, – пожала плечами, как пожал когда-то в ответ на мой вопрос Фаль, прибавив: «Не знаю, я просто ем вкуснятину, и все!» – Вероятно, их тела устроены так, что перерабатывают съеденную пищу в нечто, не дающее отходов и занимающее куда меньше места, чем первоначальный продукт.

Фаль и Иесса приканчивали последние яблочки в меду в качестве десерта, когда Гиз, демонстрируя мне обломки тарелки-ловушки, поинтересовался:

– С ними как поступить: выкинуть или уничтожишь?

– Вообще-то не мне решать, – поразмыслив, ответила я, – а Иессе. Это же она в клетке мучилась. Вот пусть и распоряжается остатками темницы на свое усмотрение: вдруг ей в них каждый день плевать захочется или в пыль превратить.

Сильфида сглотнула яблочки, облизнула ладошки длинным розовым язычком, тяжело оторвавшись от опустевшей скатерти, подлетела к самому моему лицу, долго и пристально всматривалась в него, причем впервые без боевитой враждебности, и наконец тихо и очень печально прошептала:

– Ты понимаешь… По-настоящему понимаешь…

– Оса все понимает, – гордый моей сообразительностью, поддакнул Фаль, сначала приземлившись мне на плечо, а потом уже принявшись за гигиенические процедуры. Хорошо еще, что тереться о мою щеку он стал только после того, как слизнул с собственной мордочки весь мед, иначе в чувствительной душе юного сильфа могли зародиться серьезные сомнения относительно мой понятливости.

– Я знаю, Иесса, что такое жить взаперти только потому, что такова была воля кого-то другого, и жаждать всем сердцем вырваться на волю, – согласилась тихо.

– Знаешь, – кивнула златовласка и дотронулась ладошкой до моей щеки.

Мы с сильфидой пережили миг абсолютного понимания, после которого оставаться врагами стало невозможно, а недоброжелателями очень сложно. Нельзя искренне сочувствовать, не сопереживая, а сопереживать можно, только испытав нечто подобное на своей шкуре. Я поняла боль Иессы, и она осознала это.

– Брось осколки в траву, подальше, – почти попросила Гиза сильфида.

Гиз покосился на меня, возражений не услышал и запулил сначала дырявую тарелку, потом квадратный кусок днища в траву у самого края леса. Причем, могу поклясться, и стук это подтвердил, обломки ловушки упали один на другой. Вот так – патологическая точность во всем и очередное доказательство превосходных навыков в его уже бывшей профессии!

Сильфида больше не смотрела на нас, повернувшись в сторону падения условно летающей тарелки-тюрьмы, она сжала кулачки и вздернула ручки вверх, выпрямилась в струнку от макушки до носочков, крылышки затрепыхали как сумасшедшие, их движения слились в размытое радужное пятно. Раскрыв прехорошенький алый ротик, Иесса пронзительно завизжала на высокой, близкой к ультразвуку ноте. Будь сильфида чуть крупнее, у нас, скорее всего, вылетели бы барабанные перепонки. Скривившись, Фаль поспешно прижал к своим ушкам ладони.

И случилось чудо. Из совершенно ясного после ночной грозы неба в траву ударила голубая ветвистая молния – одна, вторая, третья, четвертая, пятая. Целый пучок молний с настырностью вцепившегося в кость бульдога били одна за другой в то место, где упала клетка для пленения сильфов.

– Вот это силища! – выдохнул Кейр, переводя пораженный взгляд с летящих молний на маленькую сильфиду и обратно.

Отчетливо пахло озоном и горелым деревом. Я не выдержала испытания любопытством и вскочила на Дэлькора. Остальные лошади били копытами, пятились и испуганно прижимали уши при виде столь противоестественного природного явления, моего же жеребца стихия пугала не больше, чем огоньки на новогодней елочке. Едва «молниебой» стих, я подскакала к месту аномальной концентрации грозы метров на пятьдесят вперед и левее от дороги, стремясь разглядеть подробности происходящего. Удивительно! Мы лицезрели экологически чистую магию! Ни одна травинка или листочек не пострадали: в девственно-зеленых зарослях горкой лежал серебристый пепел, впрочем, лежал он очень недолго, первый же порыв ветра взметнул и умчал удобрение прочь, рассеяв по земле.

Я вернулась на дорогу и объявила:

– Ловушка рассыпалась в пепел, никто не пострадал!

Иесса стала еще более прямой, как натянутая до отказа тетива лука, грозно потрясла кулачками, словно угрожала всем поработителям народа сильфов, потом оглянулась на меня, блестя непролитыми слезами. Бедняжка сильфида испытывала колоссальное нервное напряжение, и теперь, когда она окончательно поверила в свою свободу, застарелая боль должна была вытечь из златовласки, как гной из вскрытого нарыва. Я бы сама, наверное, уже давно рыдала, выплескивая обиду и огорчения. Протянула крошке руку, сама не зная, чего хочу, то ли выразить женское сочувствие, то ли предложить дружбу. Иесса как-то сразу обмякла, маленькой молнией метнулась к моей ладони, упала на нее и залилась слезами. Я аккуратно накрыла ее крохотное тельце второй рукой, уберегая от нескромных взглядов. Фаль, отгоревавший свое и вновь абсолютно довольный миром в целом и личной жизнью, одобрительно кивнул.

Давая малютке возможность всласть выплакаться, мужчины успокаивали лошадей, собирали остатки разложенных припасов и вещи, подтягивали подпруги. Чуть позднее мы завели разговор об удивительных молниях и магических талантах сильфов.

– Не думал, что сильфы на такие трюки способны, – качнул головой Кейр. Не будучи расистом, он тем не менее невольно соизмерял магические возможности сильфов и их маленький рост.

– Эй, Фаль, а вы часто такое проделываете? – запросто поинтересовался Лакс у приятеля, не считая, что спрашивает нечто секретное.

– Я никогда ничего подобно не видал, да и не слыхал, чтобы другие сильфы такое творили, – поерзав на моем плече, честно признался малыш, явно борясь с желанием прихвастнуть.

– Значит, нам повезло с билетами на эксклюзивное шоу, – объявила и хихикнула, потому что ладонь, которой я, как крышей, прикрывала Иессу, пощекотали изнутри. Сильфида просилась на волю и, едва я раскрыла ладони, вспорхнула и уселась на мое второе, свободное от Фаля, плечо. Теперь у меня сильфы были рассажены вместо эполет. Красавица тряхнула головкой, восстанавливая живописный беспорядок прически, и в некоторой растерянности заметила, медленно покачивая ножкой:

– Я не думала, что так получится, хотела только огненный шарик сделать и сжечь клетку. Молнии у меня никогда раньше не вызывались, даже когда я сильно злилась.

– Наверное, все дело в запасе энергии, – подумала вслух, почесав нос.

– Это ты о чем? – никто, кроме Гиза, меня не понял.

– Мы ведь только что рассуждали о том, куда девается съеденная сильфами еда, – попыталась объяснить свою точку зрения. – Весь мир подчиняется общим законам, в том числе закону сохранения энергии. То есть ничто не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. Полагаю, еда в телах сильфов очень быстро преобразовывается в запас сил, то есть в энергию, которую они могут тратить не только на поддержание физического тела, на полеты, но и на магические действия. Чем больше сильфы едят, тем больше этот запас, преобразуемый в волшебную пыльцу, а значит, эффектнее и эффективнее волшебство. Вот наш Фаль из-за хорошего регулярного питания куда раньше положенного срока обрел взрослую способность к магии, поэтому и Иесса, наевшись хорошенько, вместо шарика вызвала столб молний. Вряд ли в своих лесах сильфы едят так обильно: Фаль нам рассказывал: орехи, ягоды, пыльца, листики, дикий мед – на такой пище особо не разгуляешься.

– Значит, придется нам и дальше этого проглота кормить от пуза, – театрально вздохнул Лакс, и мы дружно рассмеялись, даже недоверчивая Иесса сообразила, что рыжий мужчина шутит, и ее звонкий колокольчик присоединился к общему хору.

– Непременно, мы вообще никого впроголодь держать не собираемся, пустой желудок – верный залог скверного настроения! – объявила я и предложила: – Двигаемся дальше? До дневного привала хотелось бы проехать несколько большее расстояние. А то еще баронесса решит, что мы вознамерились оккупировать ее земли.

Наш маленький караван снова тронулся в путь, Фаль, успешно справившись с процессом преобразования пищи в запас энергии, принялся носиться над головами людей, метаться то вправо, то влево, то вперед, якобы устремляясь на разведку, я же думаю, просто от полноты чувств и выпендриваясь перед сильфидой. Какой мальчишка удержался бы от искушения покрасоваться перед симпатичной девушкой? В этом плане психология сильфов и людей имела несомненное сходство.

Иесса же почти не обращала внимания на подростка, сидя у меня на плече, она озабоченно размышляла о чем-то, а потом тихо, но решительно заявила:

– Пока я не расплатилась с тобой, магева, не могу вернуться к своему клану!

– О, не сомневаюсь, ты очень быстро отыщешь такую возможность, – ответила, напряженно соображая, о чем именно попросить сильфиду, да еще так, чтобы она сочла мою просьбу несомненно выполнимой и весомой для обнуления долга. – Для начала помоги Фалю отыскать удачное место для дневной стоянки. Думаю, тебе лучше известны здешние края!

Сильфида бодро кивнула и сорвалась с плеча маленькой золотой молнией, а я продолжила ломать голову над заданием. По сути, просить мне у крохи было нечего: вряд ли малышка была способна на нечто большее, чем Фаль, но и тащить ее с собой в качестве бесплатного приложения к отряду мне не хотелось. А посему я продолжала так усиленно думать, что, будь голова набита булавками, они непременно повылезали бы наружу.

Впрочем, любая мыслительная деятельность требует покоя телесного или, коли деятельность физическая при этом неизбежна, некой ритмичности и однообразности таковой. А думать и действовать с равной эффективностью весьма сложно. Это я веду к тому, что не успела хорошенько сосредоточиться на проблеме, как доблестный разведчик Фаль, захлебываясь волнением, принес очередное донесение, на сей раз не содержащее «сверхсекретной информации» о передвижениях купеческого возка или пешего прохожего:

– Впереди отряд! Пять человек, мужчины, вооруженные!

– Опять морианцы? – схохмил Лакс.

– Нет, другие, – не чуя подвоха, серьезно возразил сильф. – Один богатый, с золотой цепью на груди!

– Кто-нибудь из местных дворян совершает моцион? – предположила, все еще считая, что происходящее нас особо не касается.

Дорога не куплена, мы движемся в одну сторону, они в другую, уж как-нибудь разъедемся. А на худой конец, у нас есть магева – одна штука – и в качестве секретного оружия два хорошо накормленных сильфа, способных творить магию и выводить противника из состояния душевного равновесия мелкой вредительской деятельностью.

Никто в компании точного ответа на мой почти риторический вопрос не знал, сильфы снова умчались, на сей раз вдвоем, и, вернувшись, выложили:

– Мужчина едет с целью. Он кого-то ищет, а четверо – его охрана.

– Ну и пусть ищет, – согласилась, не оспаривая чужого права на поиск, справедливо рассудив, что если пятеро кого-то и ищут, то не нас. Лакс в здешних краях давно не появлялся, Кейр вел жизнь законопослушную, а Гиза никто не стал бы искать, если бы не пожелал покончить жизнь самоубийством. Четыре охранника – ничтожно малая гарантия безопасности при встрече с киллером Тэдра Номус. Нет, я вовсе не одобряла прежней профессии Гиза, но не могла не признавать его высоких профессиональных навыков, ныне поставленных на службу мне.

Гадания на кофейной гуще довольно скоро закончились, предсказанную разведкомандой сильфов группу всадников мы увидели лично, в том числе и возглавлявшего ее типа с цепью. Ну что сказать, черная грива волос, стелющаяся по плечам, широкий разворот плеч, соболиные брови, хищный нос с тонкими ноздрями, упрямый подбородок, полногубый рот – такими рисуют благородных героев женских романов. Красавец-самец в зрелом возрасте. Если бы я вечно не западала на мужчин с неправильными чертами лица, непременно влюбилась бы, а так просто смотрела с равнодушным любопытством на то, как, завидев нашу скромную компанию и признав во мне магеву, он вскинулся и погнал горячего жеребца на сближение. Охрана, повинуясь единственному жесту господина, осталась на месте.

– Магева… – Придержав поводья, мужчина приложил руку к груди и слегка поклонился, вроде бы и формальное почтение выразил, но без души. – Я желал бы просить твоей помощи в розыске пропажи.

– И что же ты потерял? – поинтересовалась, изучая не столько мужчину, сколько коня – статного вороного красавца, весьма напоминавшего сложением лошадку Вейлисы. Некоторые подозрения зароились в голове.

– Я барон Мангонт. Три дня назад из замка исчезла моя падчерица Вейлиса. Не знаю точно, была ли девушка похищена, или ей задурили голову и убедили покинуть родной кров. – Голос мужчины дрогнул от вполне искреннего волнения. – Девушка очень наивна и доверчива, право, я чрезвычайно беспокоюсь о ее благополучии. Ее неопытностью могут воспользоваться с недобрыми намерениями: ограбить, надругаться, даже убить! – Мангонт нарочито нагнетал атмосферу, по-видимому, надеялся пробудить во мне безмерное сочувствие и подвигнуть к оказанию немедленной помощи в розыске беглянки. Не знай я саму «несчастную» Вейлису и первопричину происходящих несчастий, вполне вероятно, могла бы попасться на удочку ложного сочувствия к озабоченному опекуну.

– Значит, все дело в беспокойстве о пропавшей, – задумчиво протянула, якобы склоняясь к оказанию помощи, а на деле проверяя, до какой степени способен завраться собеседник.

– Мой долг попечителя, обещание, данное у смертного одра супруги, и собственная душевная привязанность к той, которую я полюбил как дочь, толкнули меня на поиски, – патетически поддакнул барон, засверкав темными бриллиантами глаз так, будто вот-вот готов был обронить скупую мужскую слезу. Известно, ничего так не пробивает женщину на жалость, как сильный красавец, позволивший себе открытое проявление пылких чувств.

Наверное, мужчина привык полагаться на личное обаяние и сейчас использовал старые трюки совершено рефлекторно, с привычным самодовольством полагаясь на их эффективность. Вот только я сразу поняла, в какой части своей речи Мангонт врет, а в какой не кривит душой. Почему? Точно не знаю: то ли в силу внезапно резко развившейся интуиции, то ли из-за обилия сильфовой пыльцы, вытряхнуть которую из одежды так и не удалось, да к тому же мои «живые эполеты» продолжали усиленно засыпать «насест» новой порцией искрящегося чуда. Клятва и долг заботы барона существовали на самом деле, а вот насчет отеческой любви к приемной дочери мужчина явственно чего-то недоговаривал. Недоговаривал в такой же степени, как Герасим, отправившийся топить Муму.

– Что ж, барон, я могу успокоить вашу чувствительную совесть, – серьезно ответила я, решив закончить игру. – С Вейлисой все в порядке, она жива, здорова, не попала в дурную компанию и вполне счастлива. Возвращайтесь домой, теперь забота о благополучии девушки легла на иные плечи. Вполне достойный мужчина предложил ей руку и сердце, она ответила согласием.

– Что-о-о? – взревел Мангонт, разом выйдя из образа терпеливого опекуна, незаслуженно страдающего от легкомысленных выходок воспитанницы. Конь под бароном заплясал, может, решил, что сходит горная лавина и пора делать ноги? Пальцы мужчины сжали хлыст с такой силой, будто он желал перемолоть полированную древесину в труху. Охрана предусмотрительно отогнала своих лошадей еще на несколько метров назад по дороге, освободив пространство для изъявления чувств хозяина.

– С Вейлисой все в порядке, она жива, здорова, не попала в дурную компанию и вполне счастлива. Возвращайтесь домой, теперь забота о благополучии девушки легла на иные плечи. Вполне достойный мужчина предложил ей руку и сердце, она ответила согласием, – с вежливым ехидством повторил Лакс слово в слово мою речь якобы для того, чтобы непонятливый или страдающий в расцвете лет тугоухостью собеседник наконец уяснил, о чем идет речь. Я давно успела заметить за моим рыжим приятелем такую не слишком положительную черту: любил он поязвить насчет знатных красавцев. Впрочем, благодарная публика с восторгом приняла его выходку. Фаль и Иесса буквально закатились хохотом.

– Девушке надлежит вернуться домой, магева, – властным рывком поводьев успокоив коня, раздувая ноздри, процедил Мангонт, частично справившись с переполнявшим его «праведным» негодованием. – Не знаю уж, о каком женихе, – это слово он буквально выплюнул, – идет речь, но только я обладаю правом отдать ее достойному соискателю. Вы должны мне сказать, где Вейлиса, дабы я поспешил уладить недоразумение, пока не произошло непоправимого!

– Магева никому ничего не должна. – Ледяная ярость в пустом голосе Гиза обрушилась на дворянчика, как горный водопад. Одновременно с этим обыкновенно спокойный, как сытый слон, Кейр буквально взревел, повторяя мангонтовское «что-о-о» с куда большей экспрессией:

– Что-о-о? Ах ты, сволота баронская!

Таким разгневанным я его вообще никогда не видела. Даже морианцев в ночь нашего знакомства он убивал как-то спокойно, по-деловому. Телохранитель метнулся к барону, схватил его за грудки, тряханул как грушу, потом коротко, не размахиваясь, засадил кулаком в челюсть. Удар оказался такой силы, что красавчик птицей слетел с коня в ближайшую лужу, где и воды-то уже было немного, зато предостаточно липкой и жидкой грязи. Кейр спрыгнул следом, стремясь к продолжению импровизированного воспитательного мероприятия. Наверное, барон отлично владел мечом, но вот в кулачных драках без правил явно был слабоват. За какие-то несколько секунд палач успел макнуть его фейсом в грязь трижды и заработать в ответ лишь слабую оплеуху, которую принял, даже не крякнув. Иесса и Фаль весело улюлюкали, поощряя драку.

Телохранители сунулись было на подмогу к господину, но одна пара была приголублена какими-то метательными штуковинами вроде стрелок, посланными Гизом (снотворные небось!), и мягко улеглась на холки вышколенных лошадок. А еще двое застыли неподвижно, повинуясь негромкому: «Не советую!» – и взведенному арбалету, давеча позаимствованному у Кейра. Прицел его самым неблагородным, зато практичным образом направился в спину барона. Доводы Гиза, вероятно, показались мужчинам весомыми и убедительными, охрана благоразумно предпочла не двигаться с места.

– Кейр, хватит, думаю, он уже осознал свою вину, меру, степень, глубину. Отпусти человека. Я с ним недоговорила, – попросила, пытаясь закончить процесс приготовления пиццы из грязи и барона Мангонта. Что удивительно, телохранитель услышал.

– Прости, магева. Не сдержался, – скривился он и брезгливо отпустил (как его просили!) изрядно помятого барона обратно в грязь.

Прочувствованно плюнув в траву рядом, Кейр вернулся к своему коню, вокруг него тут же запорхали болельщики – Иесса и Фаль. Заискрилась пыльца, грязь облетела с телохранителя серой пылью.

– Пойдемте-ка, барон, прогуляемся до ручья. Лицо омоете, заодно и побеседуем, – нехотя предложила я.

Растративший от кулаков Кейра, грязевых ванн и арбалета Гиза большую часть своего павлиньего гонора, дворянин без лишних вопросов покорно двинулся за мной следом. Наверное, понимал, что лучшего выхода из положения ему не предложат. Наши спутники остались на дороге.

– Не люблю я насилия, но, честно сказать, ты это заслужил, – вздохнула, присаживаясь на траву у ручейка, пока барон, глядя в воду как в зеркало, пытался омыть руки и лицо. Очень удобно было не смотреть в глаза магеве под предлогом наведения марафета. Одежда, кстати, оказалась испачкана так, что никакая стирка без порошка, даже окажись к ней каким-то чудом способен Мангонт, не помогла бы. Впрочем, плащ, притороченный у седла, вполне можно было накинуть сверху, скрывая безобразное состояние гардероба.

Споласкивая руки, чумазый барон почти просительно обратился ко мне:

– Пожалуйста, магева, помогите! Если вы мне откажете, я все равно продолжу поиски.

– Я вам уже помогла, барон, – качнула головой. – Ваш первейший долг опекуна – забота о благополучии Вейлисы. Вы получили слово магевы, гарантирующее его, и продолжаете настаивать на своем из низменных побуждений. Вами двигает отнюдь не забота о девушке!

– Что вам наговорила эта выдумщица?! – делано и как-то вяло возмутился опекун, но глаза забегали.

– О, Вейлиса была немногословна, куда красноречивее оказались следы на ее теле, – многозначительно промолвила я. – Не пытайтесь обмануть магеву, барон, бесполезно! Вам не удалось провести даже моего телохранителя. Не стремитесь продолжить поиски, если вам дорого то, что еще осталось от вашей репутации и чести!

– Вы мне угрожаете? – резко насторожился вельможа, почуяв опасность, как хищный зверь капкан.

– Ничуть, – пожала плечами, – просто предупреждаю. – Вы останетесь полновластным хозяином баронства, Вейлиса отбудет в довольно дальние края, где ей, разумеется, пригодятся те скромные средства, которые она по праву взяла из родительского дома. Отпустите девушку, проявите благородство. Если же вы не уйметесь, барон, я не угрожаю, просто предупреждаю, вынуждена буду использовать силы магии, чтобы показать всему Ланцу, какие низменные чувства вы питаете к падчерице, и это после клятвы у ложа умирающей супруги. Поверьте, я в состоянии сотворить такое колдовство! Люди увидят потрясающие картины, извлеченные из глубин вашей души. Думаю, юный король и Кейсар Дерг будут впечатлены, а ваша репутация окажется погублена безвозвратно.

– Вы думаете, магева, я поддамся на шантаж? – взбрыкнул было Мангонт, вовсе не готовясь к битве, а отступая и огрызаясь напоследок, как хищник, пятящийся от охотника в чащу леса. Я чувствовала это явственно.

– Взываю к вашей чести, – ответила ему. – Неужто клятвы для вас пустой звук?

– Нет… – глухо ответил тот и понурился.

– Она слишком похожа на мать… – задумчиво промолвила я, думая о мужчине, который потерял любимую женщину, горько страдал от невосполнимой потери, а потом обнаружил подле себя живое воплощение возлюбленной, ее юное подобие.

– Слишком… – эхом повторил барон, медленно поднял голову так, будто она весила многие тонны, теперь в его глазах не было гнева, только застарелые боль и стыд. – Я любил ее, очень любил и думал, не смогу жить, когда потерял.

– Знаю, – согласилась с ним. – Вы еще не совершили непоправимого, Мангонт, того, чего бы вам пришлось стыдиться до земного порога и за ним. Отнеситесь к поступку Вейлисы как к счастливому жребию, выпавшему не только ей, но и вам. Отправляйтесь в столицу, там не придется скучать, престолу нужны верные люди. Поставьте жизнь служению не своим прихотям, а стране. И кто ведает, быть может, найдете радость там, где не чаете!

Молчание ненадолго повисло над нами. Даже Фаль и Иесса, прилетевшие вслед за нами к ручью, замерли двумя столбиками на моих плечах. Сильфы внимательно изучали барона. Наконец Мангонт произнес:

– Последую твоему совету, магева, и, возможно, мне подобает сказать спасибо. Я просил о помощи и получил ее, пусть не такую, какую рассчитывал.

– О, так часто, да что там, почти всегда получается с просьбами, – улыбнулась я. – Если они сбываются в точности так, как желают люди, то «счастливцам» остается только проклинать жизнь. А если совсем по-другому, сначала люди от всего сердца негодуют, а потом столь же страстно благодарят богов. Чтобы понять, что тебе по-настоящему нужно, необходима великая мудрость.

– Мудрость магевы, – согласно кивнул барон.

– Зачастую и этого бывает недостаточно, скажу тебе по секрету, мне кажется, даже боги частенько садятся в лужу со своими желаниями, – задумчиво промолвила я, – да так, что Творцу остается только хвататься за голову.

– Значит, я не в такой уж дурной компании, – улыбнулся Мангонт, и от этой искренней улыбки его умытое простой водой лицо сразу стало куда красивее и моложе. Я почти залюбовалась. Почти…

– Это уж как посмотреть. Бывай, объявлюсь в Ланце, проверю, как ты, – не то пообещала, не то пригрозила я и свистнула Дэлькора. Конь примчался в момент. Ему, негоднику, только этого и надо было! Едва оказалась в седле, скакун рванул вперед так, будто под хвостом мазнули скипидаром. Соответственно вслед за чокнутым конем магевы погнали лошадок и прочие члены команды. Сильфы торопливо пересказывали друзьям содержание нашего разговора.

– Знаешь, Оса, ты столько всего знаешь, я тебя иногда просто боюсь, – весело выкрикнул Лакс, догоняя меня.

– Ага, значит, тебе есть что скрывать?! – оживилась я.

– Покажи, кому из нас совсем нечего скрывать, магева! Если только какой-нибудь целомудренной жрице Мирилии, всю жизнь проведшей в молитвах, – крякнул Кейр. – А ты неужто и вправду барона на весь белый свет опозорила бы?

– Если бы он оказался тупым упрямым козлом-извращенцем, то и щадить его не стоило б, – осторожно, чтобы не стряхнуть вернувшихся сильфов, пожала плечами. – Мне в принципе по фигу, кому мозги прочищать: барону, крестьянину или королю, кто что заслужил, тот то и получит, за мной не заржавеет. Влияние среды на формирование моей незрелой личности, друзья, оказалось роковым, я не признаю авторитеты по праву наследования и ценю только личные достоинства. Ну а поскольку Мангонт осознал свою глубокую неправоту не без помощи силовых мер воздействия Кейра, то и ломать ему жизнь надобности не возникло. Отложим черный пиар до более сложных случаев!

– Служительница! – одними губами шепнул упрямо настаивающий на своем Гиз и опять заработал от меня угрожающий взгляд и покачивание сжатой в кулак рукой.

– Теперь же давайте подумаем о более приятных вещах, – громогласно объявила, не желая вступать в пустой спор и стараясь подавить раздражение, снова разгорающееся от упрямства киллера. – Например, где остановимся на обед. Эй, дозорные, ну-ка отыщите приличную полянку!

Волшебное, священное для любого сильфа слово «обед» оказалось куда могущественнее всех заклинаний, Фаль и Иесса парочкой комет сорвались с места и унеслись вперед для сладостных поисков. Вдобавок кое-какие меры к проведению трапезы на должном уровне предпринял и Кейр, после опустошительного рейда сильфов на запасы продовольствия телохранитель улучил момент и, выбрав одно из самых наезженных ответвлений на дороге, посетил деревеньку, где существенно и, я почти уверена, с минимальными затратами пополнил наш продовольственный фонд. Мне осталось только в очередной раз молча восхищаться такой несвойственной мужчинам моего мира хозяйственной предусмотрительностью!

– Мы нашли! Нашли! Полянка! Иесса тропинку показала! – ликующим вихрем возвратились сильфы.

Не знай я точно, что их всего двое, решила бы, что их как минимум дюжина – столь ярки и громогласны были эти маленькие изящные создания.

– Тогда ведите! – от лица всей команды попросила их.

– Далеко в глубь леса ехать придется? – осведомился Кейр, прикидывая, насколько перемещение по лесистой местности безопасно для работодателя да и всех остальных заодно.

– Нет, она близко, – затрепыхал крыльями у лица телохранителя Фаль.

– Это особенное место, оно очень старое, окружено необычной магией. Случайный человек на полянку не попадет, не увидит ее, мимо проедет, а если искать будет, кругами вокруг ходить станет! Мы вас всех туда проведем! – гордо, будто собственноручно заколдовывала место нашей предполагаемой стоянки, объявила Иесса. Чуть помолчав, сильфида прибавила еще несколько слов откровения: – Даже мы не помним, кто изначально сотворил ее! Но там очень хорошо отдыхать, а вода сладкая и чистая!

Сопровождаемые крылатым конвоем, мы свернули с дороги где-то через пару километров. Свернули на почти неприметную тропку, даже, скорее, старый след от некогда бывшей тропы. Если бы не сильфы, и впрямь вряд ли бы заметили ее. Может, этим и объяснялась вся «особенная магия» старинной полянки? Двигаясь гуськом за проводниками под сенью высоких деревьев старого леса, проломились через последний, особенно плотный заслон из мощных стволов высоченных вязов и переплетенных колючих кустов. Один за другим выехали на свободное от деревьев пространство.

Да, прямо скажу, такие местечки стоило охранять более бдительно! Свежий лесной воздух мешался на поляне с ароматами трав и цветов, согретых полуденным солнцем. Сверкала в его лучах чаша родника, выложенная какими-то мелкими белыми, чуть искрящимися гладкими камешками. Кажется, струйки воды не просто текли по ней, а журчали в каком-то особенном умиротворяющем ритме. Между прочим, родник был не единственным украшением поляны, покрытой травяным ковром, который я назвала бы смесью газонов английского и мавританского. Последним, как узнала некогда, побывав на даче у подруги, называлась лужайка с невысокой, ниже колена, травой и яркими мазками красных, желтых, фиолетовых и голубых цветов, синхронизированных по времени цветения так, чтобы пестрота ковра не меркла до осенних заморозков. По периметру лужайки аккуратным полукругом стояли камни. С виду типичные менгиры. Никаких рисунков, знаков, относительно гладкая, девственно-чистая серая поверхность. Впрочем, ни малейшего зловещего воздействия древних камней на мою ауру или иную метафизическую область я не ощутила, а что в животе заурчало, так такой концерт для меня – дело привычное. Дэлькор вот тоже не чуял никакого подвоха, склонил голову и занялся дегустацией газонного покрытия.

– Уютненько! – оценила старания сильфов, соскользнула с седла и подключилась к процессу распаковывания пищи и сервировке полевого, вернее, лугового стола.

– Удачное место, – оценил и Гиз, а сильфы напыжились так, будто собирались лопнуть от гордости и осесть на траву горсткой блестящей пыльцы.

– Пикник, достойный королей! – выразился более пышно Лакс, плюхнувшись в траву, раскинув руки, будто собирался лететь вниз, дыша полной грудью. Дерзкий кузнечик вспрыгнул ему на зеленую рубашку золотой брошью. Великодушный вор не стал сгонять насекомое.

Момент был удачным, я торжественно провозгласила:

– А все благодаря Иессе и ее знанию здешних лесов! Ты нам здорово помогла!

Сильфида, устроившаяся в густых косичках гривы Дэлькора, заулыбалась, но не ухватилась за шанс признать весы взаимных долгов уравновешенными. И то правда: даже самая восхитительная полянка для пикника не стоит освобождения из застенков. Ну что ж, придумаем еще что-нибудь. А пока пора кушать!

Кроме чаши родника имелась еще одна более плоская чаша, выложенная темными камнями с явными признаками старого огня. Там, чтобы не портить травы, Кейр разложил небольшой костерок, разогреть наш обед. Потянулись аппетитные запахи, и некоторое время никто из нас ни о чем, кроме трапезы, не думал. А может, прав наемник: быть поваром его призвание?

Голодное брюхо к ученью глухо, да и в первой стадии процесса насыщения не слишком хочется думать о чем-либо, кроме очередного вкусного кусочка, зато чуть позднее, прихлебывая травяной отвар со сладкой сдобой вприкуску, я задумчиво заметила, показав надкушенным ягодным пирогом на менгиры:

– Вот странно, среди такой красоты эти серые каменюки, но почему-то кажется, что они тут не случайные и совсем не лишние, а вся поляна сотворена специально, чтобы служить достойным обрамлением.

– Так ведь оно и есть, магева, – доедая местный фрукт, похожий на грушу с одной большой косточкой, обкусывая его со всех сторон со скоростью циркулярной пилы, вонзающейся в трухлявую древесину, ответила Иесса и объявила, как кондуктор остановку: – Это поляна вещих камней!

– Они чего, говорят? – изумился Лакс и впился в каменюки взглядом, то ли рассчитывая отыскать рот, то ли опасаясь.

– Нет, – едва не поперхнувшись последним кусочком сочного фрукта, нежно засмеялась сильфида нелепому предположению. – Лишь посылают вещие сны, если лечь в траву, обратив голову к основанию камня, и сомкнуть веки.

– Эх, – не то в шутку, не то всерьез пригорюнился Лакс, прикусывая травинку, – а я всегда мечтал увидеть хоть один вещий сон. А то о них все больше в сказаниях да легендах речь идет! Всякие герои почем зря видят сны красивые, торжественные, как похороны монарха, с богами, духами и покойными предками. А бедному вору все больше похмельные кошмары являются! Нет, героем быть тоже не хочется, все величественные подвиги, как правило, кончаются не менее величественной смертью задолго до преклонного возраста, но хоть один сон могли бы и на мою долю выделить!

– Так увидь, – искренне не понимая, в чем загвоздка, предложила Иесса, перепорхнув поближе к парню.

– Вещий сон – это, конечно, здорово, вот только из-за забавы до ночи здесь задерживаться нам не с руки, – ответил рыжий. – Днем же я сроду спать не мог, даже в детстве, когда мамка в постель чуть ли не силком отправляла. Она меня в кровать уложит, а я через окно и на двор, с ребятами гонять.

Сильфида прыснула в ладошку и пояснила:

– Эта поляна и камни особенные, если тебе нужен вещий сон, неважно, день или ночь царит в мире, ложись, закрывай глаза, и сон обязательно придет!

«Удобная отмазка – «если тебе нужен сон», – хмыкнула я про себя, считая условие всего лишь незамысловатой уловкой предков. Особам впечатлительным и склонным к самогипнозу небось действительно было достаточно закрыть глаза, чтобы погрузиться с головой в волшебные видения, а людям более приземленным, пытающимся приобщиться к мистическому откровению, в любое время суток показывался не «сон», а жирная фига и приводились глубокомысленные объяснения: «Не судьба! Вещий сон ненадобен!» Но чтобы не разочаровывать рыжего, я предложила:

– Давай, действуй! Полчасика мы еще тут точно проторчим, можешь посвятить это время полезному послеобеденному сну!

– Если даже сна не увидишь, может, хоть капля жирка завяжется, все польза, а то кости скоро кожу проткнут, – с дружеской сварливостью проворчал Кейр.

– А я, пожалуй, тоже прилягу! Вдруг и мне какой-нибудь сон дельный покажут, сэкономлю время на очередное гадание, – чувствуя колебания вора, заявила я и, поднявшись, перешла к камням поближе, легла на мягкую, не каждому матрасу такое дано, траву, закинула руки за голову, повернутую в сторону камня, и расслабленно прислушалась к стрекоту кузнечиков и басовитому жужжанию шмелей. Эти полосатые бомбовозы небось собирались на поляну со всего леса.

– А-а, была не была. – Рядом послышалась возня, это устраивался для просмотра сновидений Лакс. Я покосилась на рыжего, подмигнула ему и закрыла глаза.

Разумеется, ни сон, ни даже самая захудалая дремота и не подумали навалиться на мое бренное тело и овладеть сознанием. Зря наша маленькая компания замерла и затаила дыхание. Только деловитая возня насекомых, пересвист птиц и легкий шелест листьев на ветру остались из всего ассортимента звуков. Я уже собралась открыть глаза и признаться в провале эксперимента, когда прямо надо мной раздался довольный звонкий голос:

– Ну наконец-то я смог отыскать вас!

От неожиданности моментально распахнула глаза, резко села и уставилась на улыбающуюся физиономию эльфийского князя Аглаэля. Красавчик-эльф просто лучился деловитым энтузиазмом. Неужто у него опять чего-то стряслось? Причем такое, что потребовало бросить все и пуститься по следу нашей компании. А мне-то, наивной, казалось, что я уладила большинство проблем Лиомастрии, когда вернула им утраченную реликвию – фамильную цепь, именуемую Цветная радуга. Впрочем, проблемы – это такая неприятная, прямо противоположенная вкусному пирожку штуковина. Почему? Ну пирожок вроде бы есть, а потом раз, и его сразу нет, с проблемой же иначе. Вроде бы нет, а потом раз, и сразу целая куча.

Хорошо еще, что закутанный в сине-зеленые с серебряной вышивкой одеяния молодой князь столь откровенно радовался встрече, это давало надежду на быстрое устранение неприятностей. Будь Аглаэль хмур как тучка, я бы ожидала худшего.

– Привет, – протянул Лакс вполне бодро, хоть и со скрытым разочарованием в голосе. Афера-то с вещим сном обломилась.

– Как же ты нас нашел? И что у тебя случилось? – первым делом поинтересовалась я, почему-то посчитав, что даже такой приятный во всех отношениях красавчик-эльф – в первую очередь эльфийский князь, отягощенный бременем государственной власти, а уж во вторую – наш хороший приятель.

– Чары Ловца сновидений, наведенные моим советником Феэвельдаром, – тряхнув темными локонами, похвалился гордый успехами эльфийской магии Аглаэль, – и более десяти дней тщетного поиска в тенетах снов! Я уже почти отчаялся отыскать Лакса и выполнить просьбу Карниалесса, когда вдруг явственно различил ваш зов.

– Это кому же так повезло с имечком? Зваться как зеленое насаждение? – неподдельно удивилась я, считавшая придури в именовании прерогативой своего мира, а в частности своей страны. Всякие Даздрапермы в светлую социалистическую эпоху и Хосе-Игнасио с Марианнами были тому весьма наглядным доказательством.

– Вы неправильно поняли меня, магева, – с мягкой улыбкой возразил Аглаэль. – Тебя, Лаксанрэномириэль, желает видеть в своих владениях сам лес Карниалесс, именно он и просил меня, князя Лиомастрии, о помощи.

– Чего-о-о? – Лакс, банально раззявив рот, вылупился на князя-вестника.

Еще бы, совсем недавно рыжий считал себя даже недостойным созерцать вещие сны, а тут только решил попробовать, как выяснилось, что не сны надо смотреть, а слушать, по какой причине его, заурядного, ну пусть даже незаурядного, а все-таки вора, вздумалось лицезреть волшебному эльфийскому лесу, да еще настолько упорно вздумалось, что князя дружественной державы взяли на посылки. Интересно, все остальные так же ошарашены? Я скосила глаза и еще раз охнула от неожиданности: поляна с камнями, не считая меня, Лакса и Аглаэля, была абсолютно пуста. Что за чертовщина?

– И где все? – вслух задала тревожащий первоочередной вопрос. Эльфийские проблемы – эльфийскими проблемами, но благополучие моих спутников я тоже весьма ценила.

– Им не открылось дороги в ваше видение, – мимоходом объяснил Аглаэль элементарную, с его точки зрения, штуку.

– Так мы еще спим! – одновременно дошла до меня и рыжего суть происходящего.

– Разумеется, – лучезарно улыбнулся эльф и элегантно приземлился на траву как раз между нами. Кто бы другой просто плюхнулся, а у этого красавчика даже самые заурядные жесты выходили убийственно грациозными и настолько изящными, что оставалось только умирать от восторженного восхищения. Наверное, отбоя в людском городе Патере у Аглаэля ни от дам, ни от кавалеров не было. – Вы спите в чрезвычайно могущественном месте, сие средоточие древней силы даровало нам возможность увидеться и побеседовать. Я рад, что смог передать вам зов леса. Тебе, о Лаксанрэномириэль, следует поспешить в сердце Карниалесса – священную Рощу!

– Зачем я ему сдался? – пробормотал в замешательстве Лакс, опираясь подбородком на колени и запуская обе руки в волосы. – Я ведь даже не эльф. Так, приблуда.

– Лес ждет тебя, он искал через корни трав и деревьев и звал: «Приди!» – он готов все объяснить, я знаю лишь, что зов его связан с твоим отцом, – расплывчато и как-то до странности торжественно пояснил Аглаэль, выступая уже не нашим хорошим приятелем, а истинным князем Лиомастрии и посланцем иного владения эльфов. – Поспеши!

– В принципе нам все равно нужно в ту сторону, – пожала плечами, – можем по дороге заехать и уточнить, зачем ты сдался Карниалессу. – Вреда-то не будет!

– Не знаю. – Лакс яростно сжал волосы руками и открыл рот, чтобы еще что-то сказать, что именно, я не расслышала, потому что в ушах зазвенело, зажгло огнем щеки, все потемнело, а потом к губам прижались чьи-то горячие губы. В груди почему-то жгло и кололо, в голове шумело, и не только в голове: испуганно верещал Фаль, ржал Дэлькор, ругался Кейр, что-то лепетала Иесса. Я попыталась разлепить веки. Почему-то это было так тяжело, словно на ресницы накрутила кило туши, но тут мне крепко нажали несколько раз на грудь. Да что творится-то? Любопытство и желание разобраться в происходящем оказались сильнее нахлынувшей слабости. Глаза открылись в тот самый миг, когда Гиз снова прижался своими губами к моим. С чего это ему вздумалось меня целовать? И интересно, как он целуется? – вяло удивилась, а затем вдруг почувствовала, как входит в легкие воздух. Стало стыдно (чего это я при Лаксе о других мужиках думать начала?) и сразу все понятно. Никто меня тискать не собирался, киллер просто-напросто делал искусственное дыхание.

Рядом зашелся в кашле Лакс, я дернулась, Гиз моментально отстранился и спокойно, только это спокойствие почему-то никак не вязалось с чем-то бешеным в его глазах, уточнил:

– Пришла в себя?

– Ага, – шепнула я и, поддерживаемая крепким кольцом рук, села в траве, почему-то сверкающей россыпью волшебной сильфовой пыльцы, да и одежда моя снова вся оказалась усыпана ею, будто карнавальный костюм. – Что случилось?

– Оса! Оса! Ты живая! Ты дышишь! – Фаль с радостным криком кинулся мне на грудь. Выдав ликующее ржание, Дэлькор аккуратно и очень нежно лизнул меня в щеку, перестал приплясывать вокруг и плюхнулся рядом. Я погладила умную морду коня и прижала малютку-сильфа к себе, после чего обратила вопросительный взгляд на киллера. Рядом возился с Лаксом Кейр. Поил его из кружки отваром.

– Эта магия едва не угробила тебя и рыжего, – коротко объяснил Гиз и не без досады прибавил: – Счастье, конь твой вовремя поднял тревогу. Мы бы еще долго думали, что все как должно идет, а вы бы уже остывать стали. А потом сильф наш своей магией вас возвратил к жизни.

– Простите! Простите! – заламывая крохотные ручки, запричитала Иесса. Слезы поблескивали на глазищах сильфиды. – Раньше такого никогда не было! Вещие сны никого не убивали! Клянусь!

– Дэлькору спасибо, спору нет, Фалю тоже, но и вам с Кейром, Гиз, тоже спасибо сказать следует. Мой удивительный конь ни искусственное дыхание, ни массаж сердца делать не умеет, а сильфу сил не хватило бы магию оживления творить и одновременно нас в этом мире поддерживать физически. Да и по щекам так крепко хлестать они не смогли бы. – Я усмехнулась и невольно потерла все еще горящую кожу на лице.

– Извини, вернуть тебя к реальности было важнее, – без малейшей тени раскаяния ответил киллер.

– Я же и говорю, всем большое спасибо, – повторила тихо.

– Ох, спасибо-то спасибо, но что ж приключилось, магева? Ради чего мне Кейр ребра ломал, с поцелуями лез? – хрипло попросил объяснений растерянный Лакс. – Мы с тобой с Аглаэлем спокойно болтали, ничего плохого не происходило!

– Как Гиз меня научил, так и делал. – Правильно ориентированный Кейр в сердцах сплюнул, утер рот и кивнул, подтверждая всем своим видом, что ему тоже не терпится уяснить, чего ради пришлось столь настойчиво лобызать и тискать рыжего вора.

Я крепко задумалась на несколько минут и выдала гипотетическое объяснение:

– Мне кажется, едва не обернулось бедой смешение двух разных магий. Мы с Лаксом укладывались вещие сны по старинному рецепту смотреть, а в окончательно несформированное здешней поляной видение вошел разыскивающий нас эльфийской магией Аглаэль. Что-то расбалансировалось в процессе, когда две по отдельности безопасные магии смешались друг с другом. И какая-то функция, отвечающая за поддержание жизни в телах, сознание которых отправилось на поиски видений, отключилась.

– Ты хочешь сказать, что вы едва не задохнулись, потому что магия Аглаэля вмешалась в магию здешних мест? – уточнил Гиз, цепко ухватив суть.

– Есть версия, – согласилась я, воспроизводя мысленно рунное заклятие, каковым вернула силы Фалю после его первого магического действа – переноса магевы между мирами. Не кормить же сильфа в очередной раз, восстанавливая баланс энергии в хрупком с виду, но чрезвычайно прожорливом тельце. – Поэтому, Иесса, не плачь, никто тебя ни в чем не винит и в злом умысле не подозревает! Кстати, Лакс, Кейр тебе и вправду что-то сломал? Я читала, ребра при искусственном дыхании часто трещат.

– Да нет, цел я, – беспечно отмахнулся рыжий.

– Он же эльфийской крови, – успокоил меня Гиз (мужчины почему-то вечно плачут из-за царапин и пытаются скрыть серьезные травмы!). – Кости, хоть и хрупкие да тонкие с виду, человеческие крепостью превзойдут.

– Значит, потерь в отряде нет. – Я довольно улыбнулась.

– Зачем князь тебя искал? – перевел разговор на главное Кейр.

– А он не меня, он Лакса искал, – поведала, переводя стрелки.

– Сказал, будто меня Карниалесс срочно призывает, – недоуменно пожал плечами изрядно озадаченный Лакс, – чего-то, связанное с отцом. А я ведь его, отца то есть, ни разу в жизни не видел, даже знать не знал, что он из тех мест, думал, из Лиомастрии. Ума не приложу, зачем я мог им понадобиться?

– Ты там ничего не крал? – на всякий случай деловито уточнил Кейр, укладывая посуду в походный мешок.

– Еще не успел, – ухмыльнулся Лакс, сочтя подозрения телохранителя комплиментом.

– А что гадать, мы все равно в ту сторону движемся, – снова повторила я. – Заедем в гости и узнаем наверняка. Карниалессу, конечно, придется подождать, немедленно перенестись через леса, через поля, мы не сможем. Жаль, сильфовых кругов поблизости я не видала.

– Вам нужен сильфов круг? – Зареванная мордашка Иессы просияла некоторыми оживлением и надеждой, будто сквозь хмурую тучку пробился резвый лучик солнца. Малышка бойко вмешалась в разговор.

Сколько ни утешала ее до этого момента, искренне уверенная в том, что сильфида предложила испытать вещий сон на поляне древних камней без тени злого умысла, малютка все равно чувствовала свою вину и напряженно искала способ ее искупления. Да уж, отблагодарить магеву и ее марета покушением на убийство даже для протомившейся пару веков в заключении малютки со вспыльчивым характером было бы слишком. Почему-то мне казалось, что подлость и коварство не в обычаях сильфов, желай Иесса отомстить нам двоим как представителям ненавистного рода человеческого, напала бы не исподтишка, а прямо, попыталась бы лобовой атакой разрешить разом все противоречия. Особой любви к нам она не испытывала, но оплатить долг намеревалась честно. Да и Фаль, думаю, почуял бы что-то недоброе, будь оно иначе. Наш же дружок относился к сильфиде вполне доброжелательно, с легким намеком на смущение, свойственное любым подросткам при общении с симпатичными созданиями противоположенного пола.

Иесса, по моим прикидкам, была лишь немногим (для сильфа разница в три-четыре столетия малосущественна!) старше Фаля, а иначе не угодила бы столь легкомысленно в ловушку мага. Скорее всего, пленили малютку тогда, когда она только начала стряхивать с крылышек волшебную пыльцу и чувствовала себя весьма могущественной, взрослой, способной позаботиться о своей будущности самостоятельно и справиться с любыми опасностями. В таком состоянии очень хочется приключений, игры с опасностями. Вот и попалась глупышка-сильфида, вздумавшая пошпионить за магом. Хорошо, что мой маленький приятель миновал такую ловушку, ему повстречалась совершенно сбрендившая магева, вздумавшая вместо эксплуатации магического создания завести с ним дружбу. Впрочем, магеве о своем решении жалеть не пришлось ни разу, надеюсь, и сильфу тоже.

Вот и сейчас, видя наши приятельские отношения с Фалем, Иесса доверяла магеве больше, чем я ожидала. Вопрос о сильфовом круге предполагал готовность дать нам информацию о его местонахождении. А это уже приравнивалось почти к раскрытию государственной тайны. Конечно, как сболтнул мне Фаль, напороться на сильфов круг человек, даже самый чудесный-расчудесный маг, мог лишь совершенно случайно. А потом хоть убейся, не нашел бы его второй раз, но все же, все же, готовность сильфиды поведать о таком важном секрете говорила о многом. Не только о ее стремлении поскорее перестать чувствовать себя обязанной магеве, но и о некотором лимите доверия. Хотя знай Иесса о нашем секретном оружии – всемогущем коне Дэлькоре, способном не хуже любого сильфа к розыску кругов и перемещению через них, вряд ли была бы столь откровенна. Почему я назвала Дэлькора всемогущим? Ну а как иначе? Мой замечательный конь умел абсолютно все, о чем бы я ни попросила и чего бы сам ни пожелал. А что не говорил до сих пор, так просто ему, как истинному мудрецу, не хотелось бросаться словами. И к чему слова, если одним выражением морды он оказался способен передать куда больше, чем самым пестрым набором слов.

– Да! Мы уже разок случайно воспользовались сильфовыми кругами для быстрого перемещения. Фаль объяснил нам их удивительные свойства! Несколько мгновений вместо суток пути – очень удобно! – заинтересовались мы с Лаксом.

Кейр же, сохранивший о первом путешествии не самые приятные воспоминания, поежился, неодобрительно нахмурился и буркнул:

– Удобно?! А мои седые волосы не в счет?!

Одновременно с нами задал рассудительный вопрос и Гиз, то ли из сочувствия к страданиям собрата-телохранителя, то ли из собственных, не всегда понятных мне побуждений:

– Мы настолько торопимся в Карниалесс?

Рыжий чуть смущенно моргнул и виновато пожал плечами, умеряя любопытство, вспыхнувшее в душе ярким пламенем после мистического визита Аглаэля. Еще бы! Жил-был вор, никого не трогал, с эльфами даже особенно не дружил, корнями не интересовался, скорее всего, из-за опаски нарваться на откровенное неприятие Дивным народом, и тут нате – приглашение в самое сердце эльфийского княжества, да не от кого-нибудь, от самой его сути – Леса (именно с большой буквы), оказывается обладающего персональным интеллектом. Аглаэль говорил так, что даже мне, несведущей, было понятно – это не метафора, а очевидный факт. Да еще вскользь об отце упомянули. Короче, Лакса подцепили на сочную наживку. А поскольку мне самой было не менее любопытно, я даже не собиралась вора отговаривать.

– Мы в принципе торопимся в предгорья, если кто вдруг страдает провалами в памяти, – напомнила своей компании прописную истину.

Конечно, я старалась не думать о том, что в любую секунду могут рухнуть все мои радужные надежды на яркую, интересную жизнь, стоит только высшим созданиям, именуемым Силами, обнаружить мое отсутствие в клетке. А как иначе именовать пусть безопасный, но ставший таким тесным мир? Все недели разлуки с друзьями я чувствовала себя не лучше Иессы. Не хочу! А потому уж лучше глотнуть из Проклятого озера, чем каждый день ожидать удара в спину. Нет, конечно, Силы не желали мне зла, я явственно ощущала это. Скорей уж эти создания вели себя как заботливые родственники, готовые замучить своей опекой, буквально задушить ребенка, но не дать ему увидеть мир из-за нелепых страхов за него.

Гиз кивнул, давая понять, что принял мои слова к сведению, спорить не собирается, и обратил взор на Иессу. Гордая столь пристальным вниманием, сильфида поднялась повыше, крылышки затрепетали живой радугой, малышка промолвила с достоинством:

– В глубине лесов есть несколько полян с кругами. Я могу отвести вас туда, только, – юркое создание скроило пренебрежительную гримаску, окидывая взглядом, полным плохо скрываемого превосходства, наши громадные фигуры, – тропинок человеческих там нет, вам тяжело придется.

– Как-нибудь проберемся, непроходимых лесов не бывает, если очень нужно пройти, тем более если очень нужно пройти мне, – упрямо ответила, подумав: «В конце концов, магева я или нет, могу чего-то наколдовать для облегчения пути, если совсем невпротык станет!» – Мы будем тебе очень признательны, Иесса, если покажешь дорогу и станешь нашим проводником. Перемещение здорово сэкономит время. Обещаю, мы никому не расскажем о том, где находятся сильфовы круги.

– Я верю. – Мордашка сильфиды лучилась самодовольством привилегированной обладательницы тайны, она считала, что магева и ее спутники, даже если захотят кому разболтать, хоть убейся, второй раз не отыщут туда дороги без ее персонального участия. – Отведу вас к старому кругу.

Заполучив проводницу, мы собирались недолго, буквально в считаные минуты отряд покинул полянку с древними камнями, великие творцы которых все-таки не учли всех возможных казусов при просмотре вещих снов, или мы, перед тем как погружаться в сновидения, не отыскали инструкцию для детального ознакомления с оными.

Даже оставленные не вчера, а сотни лет назад, сильфовы круги сохраняли в себе частицу магии, достаточную для того, чтобы использовать ее по меркантильному назначению. Может, всему виной было изобилие волшебной пыльцы, утерянной веселившимися сильфами и проникшей в землю, напитавшей ее силой, не знаю, главное, что круги могли перекинуть нас в желаемое место, сколь далеко оно ни отстояло, лишь бы там находился парный первому сильфов круг. А уж насчет того, что в эльфийском лесу такого добра найдется вдосталь, мы все были почти уверены.

Именно эта уверенность и твердое знание прописной истины – несколько часов даже самого тяжелого пути по непролазной чащобе стоят многих дней, проведенных в дороге, – поддерживали мое мужество и терпение, когда наш маленький отряд продирался через непроходимые дебри намертво переплетенных между собой травы, кустов и нижних веток. Зеленую полумглу прогоняли лишь волшебное мерцание сильфов и маленький шарик, вызванный руной света. Кейр и Гиз временами прорубали дорогу мечами, сменяя друг друга. Изредка попадались идущие в нужном нам направлении звериные тропы, и я радовалась им почти как бетонному шоссе. Но даже тогда ехать на лошадях было совершенно невозможно.

Нахальная фауна, почти не пуганная людьми и нелюдьми (найди дурака лезть в такую чащу!), шуршала, хрюкала, топотала, щебетала, пыхтела и возилась как ей заблагорассудится. Дэлькор временами всхрапывал и косился на меня умоляющими глазами. Приходилось утешать коня-охотника, ласково убеждая его, что для охоты сейчас не время, но как-нибудь в другой раз мы непременно погоняем дичь на славу.

Фаль и Иесса, как могли, пытались облегчить путь, но идти-таки приходилось нам. К тому моменту когда, спустя почти пять часов продирания сквозь зеленый ад, подбадриваемые уверениями сильфиды в скором окончании пути, мы вывалились на камни у ручья, купавшегося в закатном солнце, подустала я изрядно.

– Сильфов круг там! – Иесса махнула ручкой в сторону противоположенного берега, где раскинулся просторный разнотравный луг.

Почему он до сих пор не зарос деревьями, с точки зрения биологии я бы объяснить ни за что не смогла, оставалось только думать, что таково желание сильфов, некогда слетавшихся в эти края для своих забав. Как бы то ни было, я испытывала искреннюю признательность по отношению к судьбе за это открытое пространство. Намаявшись в дебрях, с наслаждением поставила ноги на плоский камень. Через череду таких же можно было легко перебраться на другую сторону, не замочив ног, впрочем, мою одежду и так оставалось только выжимать.

Отодвинув меня и Лакса, первым естественный мостик решил опробовать Кейр. Мы последовали за ним. Вдоволь намахавшийся мечом телохранитель (его очередь прорубать дорогу была последней!) первые три сухих камня преодолел вполне удачно, зато на влажном третьем поскользнулся и грохнулся в ручей, «ловкой» подсечкой сбив с ног возмущенно завопившего Лакса и обдав меня шикарным веером брызг. Теперь уже выжимать одежду требовалось троим. Сухим остался лишь замыкающий Гиз, ведущий наших коней. Убедившись, что ничего, кроме самолюбия Кейра, не пострадало, киллер смотрел на то, как купальщики поневоле выбираются на берег, и ухмылялся самым глумливым образом. Парочка сильфов откровенно хихикала. Я волком глянула на Гиза и ласково процедила:

– Сам прыгнешь или нам тебя столкнуть для водворения справедливости?

– Я лучше на бережку постою, покараулю, пока вы купаетесь, чтобы лошадей никто не свел, – еще шире ухмыльнулся негодяй, в серо-голубых глазах его заплясали смешинки.

Кейр и Лакс, мокрые как мыши-утопленники, выбрались на берег и переглянулись, прикидывая, с какого боку подступиться к сухому Гизу, но Дэлькор решил все за нас. То ли в самом деле что-то понимал в шутках, то ли позавидовал купальщикам. Мой жеребец сиганул в ручей и загарцевал, обдавая всех фонтанами воды. Даже стремительные сильфы не смогли улизнуть от «дождя». Заливисто хохоча, они парочкой мокрых мешочков шлепнулись мне на плечи. Но больше всех досталось все-таки Гизу, как раз собравшемуся перейти ручей по плоским камням. Ведя лошадей, дергаться и прыгать он не мог, боялся напугать животных. Поэтому водных процедур киллеру досталось сполна. Веселящемуся Дэлькору понадобилось всего полминуты, чтобы вода стала стекать со всего нашего коллектива равномерными потоками.

– Вот теперь все как надо, – умиротворенно констатировал Лакс, сдергивая с ноги сапог и выливая из него струйку влаги.

– Точно, – спокойно согласился Кейр, прочавкал назад к берегу и принял у Гиза повод своего невозмутимого коня. Да. С тех пор как разбойник преобразился магией в жеребца, он стал значительно спокойнее, может быть, потому, что сбылась его самая главная мечта: жить простой жизнью. Ничего не решать и покорно принимать решения хозяина.

А мы, переведя лошадей и перебравшись на луг, все-таки не выдержали и, повалившись в высокую траву, захохотали от души, разделяя веселье сильфов. Насквозь мокрый Гиз валялся и смеялся наравне со всеми. Все-таки мы дурно влияли на иронично-мрачного убийцу, заставляя его забавляться самым некиллерским образом.

Крякнув, Кейр стянул с себя рубашку и принялся ее выжимать, Лакс разулся окончательно и связал сапожки шнуровкой, чтобы повесить их на плечо, я пощекотала босую пятку парня, и он ухмыльнулся. Повернулась к Гизу. Темные рыжие волосы мужчины от воды казались почти черными, несколько зеленых травинок запутались в них тонкими ленточками. Я потянулась и выдернула две самых длинных, фыркнув:

– Ты похож на русала!

– Неужто такой же зеленый? – заинтересовался Гиз, не отстраняясь.

– Не-а, такой же мокрый и с растительностью в голове, – деловито пояснила свою мысль, убрала еще одну травинку и констатировала: – Пожалуй, перемещение в неведомые края придется малость отложить до тех пор, пока мы не обсушимся.

– Да уж. Даже таким странным ребятам, как эльфы, сваливаться на головы мокрыми не следует, – подтвердил Кейр, принимаясь за сбор сушняка для розжига костра.

– А ужинать будем? – заискивающе уточнил Фаль.

– Непременно, – заверила его. – План вечера таков: поедим, обсушимся, потом пойдем за Иессой смотреть на круг. Есть возражения? Возражений нет, значит, принято единогласно и обжалованию не подлежит. Апчхи!

– Да, костер – в первую очередь, – стреноживая лошадей, подтвердил Гиз.

– Замерзла? – забеспокоился Лакс.

– Ничего, сейчас согреюсь. Вроде бы тепло, а ветерок до мурашек пробрал, – оправдалась я, выискивая в шкатулке-сундуке полотенце и смену одежды, чтобы побыстрее обтереться и переодеться в сухое за кустиками.

Сомневаюсь, что чувство врожденной стыдливости любого из членов нашей команды могло поднять протест по поводу моего переоблачения на открытой местности, но мокрому телу любой вечерний ветерок даже в теплый летний вечерок был не в кайф. Наверное, сказывались близость дремучего леса и водоема, на лугу веяло вполне ощутимой прохладой.

Поэтому я быстренько, почти как пожарник, сдающий норматив, переоделась в тонкой выделки кожаные не то штаны, не то рейтузы эльфийской работы, бледно-зеленую рубашку с длинными рукавами и золотыми камешками-пуговками. Сверху надевать ничего не стала, но накинула короткую куртку-камзол цвета молочного шоколада с интенсивно зелеными вставками и золотой строчкой-отделкой. Было бы зеркало, непременно полюбовалась бы новым прикидом. Обожаю местную эльфийско-мужскую моду на шмотки. Если их, конечно, шьет хороший портной вроде моего маэстро Гирцено из Мидана. В творениях его мастерской ни один шов и рубчик не давит, не мнет и не трет! А еще говорят, будто в Средневековье нормальной одежды и обуви не было, все сплошь неудобное. Или врут, руководствуясь остатками да обносками малоимущих слоев населения и халтуркой-подделкой под роскошные одеяния, или в здешних местах мода и удобство пошли рука об руку благодаря эльфийскому влиянию. Можно сколько угодно страдать расовыми предрассудками, но коммерческие отношения поддерживать. Экономика не только «должна быть экономной», она еще и диктует свои правила. Обладающий практической сметкой человек, если ему это выгодно, и с лютого врага не постесняется взять пример.

Намотав полотенце на голову чалмой, я вернулась к уже успевшему пустить первые язычки пламени костру. Кейр подложил в шалашик пару веток покрупнее, покопался в одной из своих седельных сумок и протянул мне фляжку:

– Глотни-ка!

Я отвинтила плотно пригнанную пробку и понюхала. Какое-то спиртное. Пожалуй, телохранитель прав, для прогрева внутренностей следует сделать пару-другую глотков. Осторожно пригубила и, задыхаясь от стекающего в желудок огня, похвалила себя за предусмотрительность. Напиток оказался таким же ядреным и густым, как бальзам на двадцати травах, каковой я чайной ложкой пила дома при первых признаках простуды и добавляла в чай. Что удивительно, помогало! Интересно, тут тоже изобрели самогонные аппараты или магическим образом нагоняют градус?

Отдышавшись, вернула флягу владельцу:

– Спасибо, крепкая гадость!

– Ничего, зато здоровье сбережешь, – по-отечески заботливо ответил Кейр.

Любопытные сильфы – как же без них чего-то жутко вкусное маленькими глоточками пьют! – подлетели к фляге и нюхнули, Иесса даже попыталась слизнуть капельку, обожгла язычок и возмущенно заверещала, отплевываясь. Да, никто из них не смотрел мультика про любопытную собачку Соню. Оба мелких «авиатора» от фляги отлетали по синусоиде, окончившейся у меня на плечах нетвердой посадкой с заносами (почему-то не только Фаль, но и Иесса сочли эти места самыми удобными для насестов!). Теперь, утвердившись на избранных седалищах, на два голоса в удивительном согласии твердили: «Гадость! Гадость! Гадость!»

– Правильно, правильно, – усмехнулась я. – Да здравствует трезвость – норма жизни! Пьянству сильфов бой!

Но поскольку бой был объявлен только сильфовому пьянству, Гиз и Лакс тоже не без удовольствия приложились к фляжке телохранителя и занялись развешиванием мокрых вещей поблизости от костерка.

– Все дымом пропахнет, ты бы магией высушила, а, Оса? – с тоской оглядев свою шафрановую рубашку, попросил Лакс и распялил ее на рогатинах, как преступницу.

– Я могу, конечно, поэкспериментировать, – согласилась с приятелем, – вот только в обращении с огнем очень точную меру знать надо. А то ненароком спалю одежду. Жалко ведь будет!

– Но ты же можешь вызвать огонь и можешь свет, значит, разницу чувствуешь, – проявляя весьма странную осведомленность в делах магических, уточнил Гиз.

А впрочем, почему странную, скорее, специфическую. Своих возможных жертв надо знать не только в лицо, чтобы не допустить вопиющих ошибок. Вот морианцы, к примеру, на том и погорели во всех смыслах слова.

– Могу, но свет и тепло вызываются одной руной, разницу я должна держать в сознании, чтобы не натворить бед. И если в случае огня и света разница весьма ощутима, то тепло и жар уже гораздо более близкие области, поэтому я предпочту для начала поэкспериментировать на чем-нибудь не столь нужном, как любимая рубашка Лакса, – обстоятельно ответила я и посоветовала: – Вот лучше сильфов покормите хорошенько, а потом попросите, может быть, они магией пыльцы вашу одежду в порядок приведут.

– Ну если вкусно покормят… – задумчиво протянул Фаль с прехитрющей физиономией и расплылся в довольной улыбке, когда Лакс, клятвенно бия себя в грудь, пообещал отдать ему свою долю медового пирога.

Не уверена, но, по-моему, Иесса позавидовала нашему дружку, и вовсе не из-за дополнительной порции пирога, а из-за того, что он так запросто общается с людьми, нахально вымогает у них еду и при всем при этом умудряется оставаться всеобщим любимцем, которого вовсе не эксплуатируют нещадно. Лишь изредка просят об одолжении.

Мы перекусили, собрали вещи, затушили огонь и по указке сильфиды двинулись в юго-западном направлении по лугу. Еще не стемнело окончательно, мягкие сумерки большим котенком только начали ластиться к земле. Ехать по ароматному разнотравью было в удовольствие. Дэлькор, понимая, что мы не спешим, двигался спокойным шагом и никаких шуточек не откалывал, правда, время от времени отвлекался, чтобы ухватить зубами особо приглянувшуюся ему головку цветка с нежно-голубыми лепестками. Соцветием растение походило на нечто среднее между ромашкой-переростком и декоративным подсолнухом. Ромашки, насколько я помнила пору собирания полевых букетов путем обламывания или перегрызания особо крепких стебельков, на вкус изрядно горчили. Мой конь никогда не стал бы есть горькую гадость, значит, растения были вполне кормовыми на вкус, а потому мысленно я окрестила цветики забавной кличкой – гей-подсолнухи – и заухмылялась про себя.

– Вон он. – В нежном голоске Иессы послышалось что-то сродни восторгу патриота-янки перед статуей бабы с факелом.

В косых лучах заходящего солнца среди благоговейно раздавшихся трав перед нами предстал сильфов круг, вернее, три – один в другом – круга общим диаметром метров в пять. Первый с обилием голубых гей-подсолнухов, второй – россыпь цветов красных оттенков и третий – полноценный круг, а не бублик с дыркой – чистого живого золота. Нежные головки-шарики и сами листочки и стебельки травы переливались янтарным сиянием.

– Даже жаль топтать такую красоту, – расчувствовался Кейр.

– Трава сильфова круга встает быстро, – утешил нас Фаль.

«Еще бы ей не встать, – согласилась я про себя, ощущая мощное излучение живительной силы земли, впитавшей магию волшебных танцоров. – Небось еще и зимой весеннюю свежесть сохраняет».

– Отправляемся? – как-то неуверенно, как перед прыжком в прорубь, спросил Лакс.

– Да, пора прощаться, – согласилась я за всех. – Мы благодарим тебя за помощь, Иесса! Ты проявила истинное великодушие, несмотря на все зло, причиненное тебе человеком-магом, указала нам путь!

– Я теперь знаю, люди, как сильфы, тоже бывают разными, – задумчиво прозвенела сильфида, снова опускаясь ко мне на плечо. Всю дорогу она летела впереди, указывая направление. – Ты не обижала меня, напротив: выпустила на свободу, накормила, не злилась тогда, когда я злилась на всех вас. Я тоже благодарна тебе за все, магева!

Мужчины на прощание поклонились Иессе как женщине знатного сословия из рода сильфов, та в ответ выписала в воздухе какую-то замысловатую фигуру, оставив сияющую виньетку пыльцы.

– Ты отправишься искать свой круг? – чуточку смущенно уточнил Фаль у малютки.

Насколько мне было известно из болтовни с моим дружком (специально я ничего не выпытывала), сильфы именовали кругом не только места своих развлечений, но и определенную совокупность дружных или родственных между собой особ, в этих кругах развлекающихся.

– Да, я так соскучилась по ним, – взволнованно ответила Иесса.

– Легкого полета, – пожелал от всего сердца Фаль, и сильфида отлетела подальше, передоверив контроль за перебросом через круги нашему малышу.

– Давай, Дэлькор, – обратилась я к жеребцу, задавая маршрут. – Следующая остановка – Карниалесс.

Конь первым скакнул в круг. Показалось мне или в самом деле его копыта лишь скользнули по золотистым травинкам, не сминая их, – не знаю, зато в следующую секунду Дэлькор уже выпрыгивал из высоких зарослей белых колокольчиков на стелющуюся ковром зеленую траву. А место было другое, потому что вокруг простирался удивительно светлый лес из незнакомых мне, высоченных, как корабельные сосны, деревьев. Их кора проблескивала светлым серебром, а листья темной зелени походили на укороченные и суженные кленовые. Прошелестел легкий ветерок, темные листья качнулись, открывая изнанку. Она оказалась такой же нежно-серебристой, как кора.

– Вальсинор, священные эльфийские деревья, – благоговейно выдохнул за моей спиной Лакс, отвечая на невысказанный вопрос.

Вслед за Дэлькором все члены нашей компании благополучно выбрались из сильфова круга на мягкую траву. Не знаю уж, магией ее выводили или ухаживали в течение тысячелетий, как за английским газоном, но на такой траве не то что валяться, даже спать можно было бы без всяких матрасов и подушек самым изнеженным барышням.

Лес Вальсинор было чудесным и удивительно мирным, настраивал на умиротворяющий, созерцательный лад. Даже мы, явившиеся всего несколько минут назад, чувствовали себя в незнакомом месте удивительно уместно и, пожалуй, уютно, впрочем, мы ведь не явились незваными, нас приглашали.

Не успели хорошенько оглядеться вокруг, как из-за светлых стволов выступила и плавно потекла в нашу сторону небольшая делегация из трех особ эльфийской наружности в длинных и совершенно одинаковых светло-серых одеяниях. Не скользи эльфы по траве с такой грацией и не носи они эти шмотки с таким изяществом, я непременно назвала бы одежду ночной рубашкой.

Мы дружно спешились, сделали вежливый шаг навстречу и, дожидаясь приближения приветственной делегации, замерли, дабы не выглядеть откровенными хамами, вторгшимися незваными-непрошеными на заповедную территорию. Нет, Лакса-то, конечно, звали, но известно ли это троице антропоморфных созданий с длинными волосами, большими глазами, тонкими чертами лица и худощавыми фигурами? Стреляйте, кто из этих трех блондинов разной степени золотистости женщина, а кто мужчина, я определить не смогла бы.

Впрочем, тройка эльфов оказалась в теме:

– Приветствуем тебя, Лаксанреномириэль, под сенью лесов твоего отца, а также магеву и твоих спутников! Гладкой ли была дорога? – Голоса, прожурчавшие в унисон, показались мне, скорее, звуком бегущей по камешкам воды, нежели интонациями живых существ, и тоже не дали никакой информации касательно пола эльфов. Ну не задирать же им подолы, чтобы удовлетворить мимолетное любопытство! Пока я оставила вопрос открытым. Главным было другое – рыжего вора в этих краях ожидали и считали весьма важной персоной, а иначе не приветствовали бы магеву во вторую очередь. Обыкновенно в нашей компании в первую голову вели разговор со мной даже эльфы, если вспомнить наше первое знакомство с этой расой.

– Скорее, быстрой, – брякнул Лакс, тоже немало изумленный таким приемом, он бросил на меня вопрошающий взгляд: «Чего это они?» – нашел у кого спрашивать, я могла только пожать плечами в ответ: «Откуда мне знать!» Рыжий вздохнул и продолжил: – Агла… э-э, князь Лиомастрии Аглаэль передал, что меня хочет видеть Карниалесс, вот мы и… прибыли!

– Истинно так. – Трое синхронно повели в воздухе руками, то ли от незримых нам комаров отмахивались, то ли какое-то ритуальное действо совершали, и не то чтобы спросили, скорее, позвали почти в приказном порядке, дескать, раз пришел, выполняй. – Проследуешь ли ты за нами в Рощу памяти, Лаксанрэномириэль?

– Рощу памяти? – переспросил Лакс, обыкновенно чертовски находчивый, он был выбит из колеи происходящим. – Но Аглаэль говорил что-то об отце…

– Истинно так, – снова подтвердило трио, будто педагоги хвалили старательного ученика, – посетив священную Рощу, ты сможешь прикоснуться к мудрости отца твоего Реномириэльдира!

– А, ну если так, мы пойдем, – согласился вор, движимый любопытством всякого отпрыска, никогда не знавшего отца.

– Прости, избранник Карниалесса, но тропа в священный край откроется лишь для тебя, ни твои друзья, ни магева, друг эльфов, вернувшая Лиомастрии Цветную радугу, не смогут ступить под сень великих древ! Мы не властны над волей Карниалесса, – оправдываясь, признались трое.

Лакс упрямо вскинул рыжую голову и нахмурился, готовясь отказаться от «высокой чести» ступания под сень чего бы то ни было, если путь друзьям туда будет заказан. В любой другой момент я, наверное, поддержала бы парня, но не в этот раз. Неожиданно для самой себя, движимая нахлынувшим волной чувством высшей важности происходящего здесь и сейчас, мягко посоветовала:

– Сходи! А мы подождем тебя, отдохнем, поваляемся на травке.

Рыжий неуверенно моргнул, я подтолкнула его к троице «гермафродитов», повторила:

– Давай-давай, иди, а то откажешься, а потом так и помрешь от любопытства, не выяснив, чего из-под тебя Карниалессу надобно было.

– Вперед, парень, – поддакнул Кейр, – магева дурного не посоветует.

Отвечая на наши уговоры, рыжий медленно кивнул. Как бы благожелательно-невозмутимо ни сияла делегация встречающих, а готова поклясться, что-то вроде облегчения промелькнуло в искристых глазах.

Трое вежливо осведомились о наших потребностях и, пообещав прислать необходимое, удалились вместе с нашим вором (домовитый Кейр, не будь дурак, тут же воспользовался случаем и выдал им цельный список заказа!). Провожатые окружили его то ли как почетный караул, то ли как конвой, вздумай Лакс вернуться на полянку, дорогу ему пришлось бы проламывать через тела эльфов. Фаль жалобно вздохнул вслед. Привыкший пролезать везде, где можно и нельзя, за счет магической слепоты людей, тут он ничего поделать не мог. Эльфы видели сильфов не менее ясно, чем нас, запрет на сопровождение приятеля в Рощу касался всех. От огорчения сильф принялся оглаживать буйную гриву Дэлькора – предмет неизменного восторга мотылька – и вплетать в нее золотистые травинки из сильфова круга. В медной гриве коня они смотрелись весьма стильно. Мы же занялись менее творческим процессом снятия седельных сумок и устройством в мягкой траве. Почему-то в лесу оказалось куда теплее, чем на лугу, с которого мы прибыли. Поэтому я с наслаждением скинула курточку, стащила с ног сапожки, носочки и вытянула голые ноги на траве. Чистый восторг!

Не успели как следует расположиться на живом ковре, как послышалась нежная мелодия флейты, и из-за деревьев показалась пестрая, как бабочки или стайка колибри, группа эльфов, вооруженных подносами, источающими соблазнительные ароматы свежей пищи.

Пожалуй, если раньше мы могли решить, что в Карниалессе ждали лишь Лакса, а до нас населению не было никакого дела, то теперь не знали, что думать. Уж больно торжественными и довольными были красавцы и красавицы эльфийского рода-племени, выставлявшие перед нами свежий мягкий хлеб (булочки с похрустывающей румяной корочкой), мясо, фрукты, овощи, кувшины с напитками. Причем все яства были изукрашены и уложены так искусно, что мне только сейчас стали понятны слова Аглаэля о скромности походной пищи, каковые я принимала, гостя в стане князя, за рисовку. Любой повар самого фешенебельного ресторана отдал бы полжизни, чтобы поглядеть на эльфийскую сервировку, а вторую половину за то, чтобы взять хоть один урок у мастеров. Впрочем, если жизнь у тебя длится столетиями, можно без зазрения совести уделять бездну внимания даже такой мелочи, как оформление блюд.

Фаль поспешно доплел косичку Дэлькора и с блестящими от жадного интереса глазами заметался над подносами, будто и не ужинал полчаса назад. Да что греха таить, поглядев на принесенную пищу, мы тоже были готовы поужинать еще разок.

Гостеприимные эльфы лишь улыбались и молча выставляли еду до тех пор, пока я не поблагодарила их. Тут словно прорвало плотину, то ли наши остроухие «официанты» сообразили, что я умею разговаривать на эльфийском (капля-знак друга эльфов даровала мне эту чудесную возможность!), то ли, раз я начала первой, они обрели право продолжить беседу и защебетали, вываливая кучу вопросов:

– О, вы и в самом деле нашли Цветную радугу в Айсо ла Валисс?

– Какова сейчас Тень Ручья?

– А вы были в Лиомастрии?

И так далее и тому подобное. Оказалось, эльфы ни разу не были за пределами Карниалесса, потому что не рисковали путешествовать по землям людей, а через сильфов круг перемещаться опасались из-за ненадежности способа передвижения, ибо легкомысленные сильфы могли в шутку перебросить «клиентов» совсем не туда, куда те собирались попасть.

По мере сил я старалась отвечать на вопросы собеседников, рассказывая о наших раскопках на руинах Тени Ручья и о легендарной цепи – символе власти Лиомастрии, о случайной встрече с посольством Аглаэля и вручении реликвии. Кейр только смотрел на эльфов, чуть ли не открыв рот в смущенном благоговении – шутка ли, столько легендарных созданий вокруг! Фаль, привычный к обществу Дивных, больше интересовался едой. Он с истинным вдохновением дегустировал пищу, а Гиз наблюдал за всеми нами, неторопливо пожевывая пирожок, будто зоолог за буднями стаи пичуг. Очень скоро эльфы окончательно освоились с обстановкой и, рассевшись на траве между нами, принялись выспрашивать о всякой всячине куда более приземленного толка, начиная от покроя моего камзола и заканчивая погодой в землях людей. Наверное, это была эльфийская молодежь, жадная до всего нового и незнакомого, не настолько жадная, чтобы бросить все и отправиться навстречу приключениям вопреки воле родных, но достаточно для того, чтобы выжать максимум информации из угодивших в их гостеприимные объятия странников.

Время под музыку и полные восторженного интереса вопросы эльфов текло почти незаметно. Если бы не забота о том, как там Лакс, мы бы вообще наслаждались ситуацией. Тревога за друга иголочкой колола не только меня, даже Кейр, ошалевший от прелестных созданий, вьющихся вокруг, спросил потихоньку:

– Как думаешь, магева, с ним все в порядке будет?

– Зла ему не желают, – так же тихо ответила единственное, что могла ответить, не покривив душой. Ведь «порядок» каждый понимает по-своему, и хорошее для одних может обернуться форменным потрясением для других. Пожалуй, я была уверена только в одном: Карниалесс рад рыжему вору и сознательно вредить ему не собирается. Нам же остается лишь одно – ждать.

Все-таки насчет своих предположений касательно возраста эльфов я была права, ни одно сколько-нибудь взрослое создание не будет так поспешно, хоть и с типично эльфийской грациозностью, вскакивать на ноги и улепетывать прочь при возвращении троих в серых рубашках и нашего Лакса.

Вернулся рыжий, когда ночное небо начало светлеть и прятаться в бледно-розовой дымке. Брел Лакс, почетно именуемый в пределах Карниалесса исключительно Лаксанреномириэлем, как-то неуверенно, будто ощупью. Двигалось только тело, выполняя привычный ритуал, а его обладатель все еще находился мысленно где-то в другом месте.

Добредя до пределов полянки, вор обвел компанию мутным взглядом. Сделал еще несколько шагов и плюхнулся на траву рядом со мной, прижался спиной к стволу вальсинора, запрокинул голову и глубоко вздохнул.

– Ну как? – не выдержав, выпалил Фаль, зависнув перед лицом приятеля.

– И впрямь, рассказывай уж, коль не тайна, – в кои-то веки поддержал приступ сильфова любопытства обыкновенно осторожный Кейр.

Лакс еще раз вздохнул и отрешенно вымолвил:

– Меня проводили в Рощу памяти, там тоже растут вальсиноры, только гигантские, уложили на траву у корней, наверное, самого большого дерева в Роще, да я прежде и вдвое меньше не видывал. А потом Лес заговорил со мной шепотом листвы, шелестом листьев, течением сока в стволах, не знаю, я просто понимал его, а он открыл дорогу к воспоминаниям всех князей Карниалесса. Мой отец, оказывается, тоже был князем, последним из князей. Моя мать не знала этого, она ведь считала его бродягой-полукровкой, а он магией скрывал свои силу и облик и меня тоже изменил, чтобы я мог вырасти среди людей.

– Был? – Гиз первым выхватил суть.

– Он умер, а я его единственный потомок. Лес просил, чтобы я стал князем… – полукровка, бродяга и вообще вор. Я так и сказал Карниалессу, а он, кажется, улыбался, хотя не знаю, как может улыбаться тот, у кого и губ-то нет, и ответил, что это неважно, он все знает, потому что как я читал в его памяти, так и он читал в моей. Главное – во мне кровь князей, поэтому я и есть самый достойный правитель, – вымолвил Лакс. – Это я-то… – Рыжий недоверчиво усмехнулся. – Правда, бред?

– Не знаю. Эльфы странный народ, может, такой правитель, – как ты, узнавший обратную сторону жизни, хлебнувший вдоволь испытаний, осведомленный о том, что творится в мире, им будет в самый раз. Внесешь свежую струю в политику! А то ведь они дальше Карниалесса и носа не совали. А опыт руководящей работы, обычаев там и прочих мелочей у тебя всегда под рукой, в кладовой лесной памяти, – пожала плечами.

– Ты чего, серьезно, Оса? – опешил Лакс, наверное ожидавший, что мы вместе посмеемся над нелепыми измышлениями разумного Леса.

– Ну почти, – ответила ему. – Это ведь не я, а ты с Лесом, полматерика переворошившим ради твоих розысков, беседовал, если он не шутил, так и тебе ржать над его словами не следует. Ты ведь так своей интуиции доверяешь, спроси лучше у нее, может, чего посоветует?

– Я… я не знаю… – прошептал вор и неуверенно поинтересовался: – А если останусь, ты будешь со мной?

– Лакс, ты сейчас выбираешь свой путь, и он не должен зависеть от моей прихоти, – покачала головой. Где-то в глубине души мне хотелось визжать, топать ногами, броситься Лаксу на шею, прижаться покрепче и никогда не отпускать, но что-то куда более властное, чем страсть женщины к мужчине, овладело мною и заставило невозмутимо сидеть на траве и говорить другие слова с мягким спокойствием: – Мне не место в эльфийских землях, а ты… кто знает, не потому ли ты так страстно хотел идти рядом со мной, что уже тогда сознавал: только эта дорога может привести тебя в Карниалесс.

– Но я люблю тебя, магева! – пылко, с упрямой задиристостью воскликнул рыжий, резко вскочив на ноги.

– Я знаю, я тоже люблю тебя и очень ценю твою любовь, ты очень-очень дорог мне, но именно поэтому хочу, чтобы все было так, как лучше не для моего эгоистического желания держать тебя при себе на веревочке чувств, а для тебя самого. В моем мире есть старая мудрая пословица: если любишь – отпусти, вернется – твое, нет – никогда твоим не было. Нам здорово вместе, Лакс, но я не могу поклясться, что ты моя единственная любовь на всю жизнь, а я твоя. Помнишь, ты рассказывал мне об эльфийке, встреченной на окраине леса, о той, какую мог бы полюбить…

– Ты знала? Еще тогда знала? – Лакс будто услышал что-то доступное лишь ему одному, и глаза парня изумленно, настороженно расширились.

– Знала что? – вместо меня переспросил запутавшийся в наших метафизических выяснениях отношений и обладавший достаточной наглостью, чтоб это признать, Фаль.

– Карниалесс сказал, что это была моя троюродная сестра Неальдиль, невеста, назначенная князю… То есть мне… она помнит нашу встречу и мечтает о новой… – виновато, радостно и чуточку сварливо признался рыжий и только потом удивился: – Я слышу Лес и сейчас…

– Может быть, ты и не согласился стать князем Карниалесса, но он, как я погляжу, уже признал им тебя, – констатировала по-прежнему с мирным спокойствием, придавившим все истинные эмоции тяжеленной чугунной плитой. – Тебе предлагают очень интересную и важную судьбу. Никто из нас не даст совета, как поступить правильно, выбор ты должен сделать сам.

– Я боюсь, – признался Лакс.

– Ну это нормально, – согласилась с ним, – если бы было наоборот, мы бы решили, что ты, приятель, свихнулся.

Лакс сцепил в замок руки, обхватил колени, опустил на них голову и задумался, минуты текли, мы молчали, замер, кажется, в напряженном ожидании и сам Лес, замер, стараясь не выдать себя ни звуком, ни запахом, ни мыслью. Он ждал и надеялся. Наконец рыжий глубоко, почти судорожно вздохнул и выпалил:

– Я хочу попробовать. – Он вскинул голову. – Вы хоть на коронацию останетесь?

– Вообще-то я предпочла бы закончить дела с озером, а потом уже с полным правом гулять на коронации друга! – ответила твердо. – Как считает Карниалесс, мы сможем уложиться со сроками?

– Сможете, коль захотите, сильфовы круги есть в предгорьях Недранга, а посвящение будет через пять дней, когда я пройду все положенные ритуалы очищения, освящения, просвещения… Да и парадное одеяние еще не сшито… – выступил переводчиком наш приятель, находящийся в телепатической связи с разумным Лесом, и вздохнул уже от себя: – Ты уже все решила, ты уходишь…

– Я хочу жить свободно, не вздрагивая от каждого шороха за спиной, не ожидая каждую секунду вмешательства в мою судьбу высших Сил, знающих наперед, как лучше будет для меня. Хочу действовать сама и не позволю другим делать выбор за меня, а если буду совершать ошибки, пусть это будут мои кровные ляпы! – горячо заявила я и спокойнее завершила: – Мне нужно к озеру, Лакс, зато потом смогу вернуться и по-настоящему оттянуться, наблюдая, как тебя производят в официальные князья Карниалесса! Думаю, мы все желаем насладиться этим зрелищем и попробовать праздничные блюда эльфийской кухни! Так что не прощаюсь, до новой встречи! Впрочем, если кто-то желает подождать меня здесь, отдохнуть, погулять, я не обижусь.

– Оса, что ты городишь? – Кейр глянул на меня, как мамаша на неразумное дитя, вздумавшее отведать куличик из песка. – Мы твои телохранители!

Гиз же и вовсе только кивнул, не удостаивая меня более развернутым ответом, и отвернулся. Почему? Я его разве обидела? Странно…

Фалю как проводнику по сильфовым кругам идти пришлось бы в любом случае, но, кажется, мотылек не слишком огорчился. Вкусная еда хоть и была одной из самых больших радостей его жизни, но преданность дружбе у паренька перевешивала тягу к кулинарным изыскам эльфов, тем паче что Кейр успел сложить в седельные сумки немало съестного, принесенного нашими гостеприимными хозяевами на полянку.

Оставаться, чтобы подремать несколько жалких часов до утра, а потом заново устраивать душераздирающую процедуру прощания, мне не хотелось. Так и до истерики на глазах у бывшего парня недалеко (теперь уже бывшего, какие бы сомнения по этому поводу ни питал сам рыжий вор!). Сборы были недолгими. Мы все по очереди, даже Гиз, обняли Лакса. Я в последний раз зарылась лицом в его рубашку, вдохнула свежий травяной запах, в носу предательски защипало. Поскорее отстранившись, забралась в седло и, спрятавшись в гриве Дэлькора, попросила:

– Ты все можешь, выбери через сильфов круг местечко в Недранге поукромнее, чтобы нам оказаться поближе к Черному озеру и тройку часиков до утра соснуть в безопасности.

Дэлькор сосредоточенно всхрапнул, тряхнул гривой и птицей взлетел над кругом. Фалю досталась более простая задача: уловить, куда подался эльфийский конь, и перебросить следом за ним двух моих телохранителей.

Главное достоинство сильфовых кругов – их расположение! Сильфы, хоть и росточком невелики, не дураки, умеют выбирать для своих игрищ не только скрытые от посторонних глаз, но и чрезвычайно живописные места! Вот и сейчас Дэлькор перенес нас в укромную луговину между зелеными холмами. Даже в полумгле и клочьях тумана их сочно-зеленый цвет ласкал зрение, а отдаленный плеск намекал на близость небольшой речки.

Конь вынес меня из круга, я спешилась, сняла со спины свои сумки. Гиз с Кейром подоспели практически одновременно. Сильф не схалтурил при переносе, мужчины отстали от меня всего на несколько долей секунды.

– Хорошее место, спокойное. Здесь и обоснуемся, в таком тумане все равно ни бельмеса не видно, – прислушавшись, констатировал Кейр.

– Рано еще, подремли, магева, – порекомендовал Гиз со странной заботой. – Мы покараулим.

– Ага, ладно, только и вы ложитесь, чего без толку в туман пялиться. Бдительность штука важная, достойна всяческого уважения, но магическая защита у меня постоянно действует, если что врага задержит и шум поднимет, всегда очнуться успеем, чтобы трупы прикопать, – согласилась я.

– Чуешь что, магева? – враз насторожился Кейр.

– Нет, напротив, безопасно тут, не думаю, что до обороны дело дойдет, – отмахнулась я и, отвернувшись от мужчин, занялась сундуком, в недрах которого прятался матрас. Занимаясь делом, можно было не смотреть на спутников и не давать им возможности смотреть на себя. В тумане искать топлива на костер не стали, улеглись так, прикрывшись плащами, я некоторое время полежала, дожидаясь, пока выровняется дыхание мужчин, а потом встала тихо-тихо. Дэлькор, по-собачьи прикорнувший рядом, повернул морду с вопросом в умных глазах. «Спи, все хорошо!» – шепнула ему. Жеребец тут же снова бесшумно опустил голову на скрещенные длинные ноги. Я, стараясь ступать бесшумно, как эльф, двинулась с поляны в сторону говорливой речушки, туда, где и звук шагов, и все другие звуки заглушала бегущая вода.

Чуть подальше от бивуака рискнула и зажгла небольшой шарик света, чтобы не споткнуться и не загреметь в речку. Как ни было хреново на душе, топиться я вовсе не собиралась, просто мне необходимо было выплакаться, выплеснуть разочарование и обиду за неожиданный поворот судьбы, забравшей у меня Лакса. Что-то мудрое во мне прекрасно понимало: судьба рыжего вора выбросила шанс один на миллион, он станет князем эльфов, а мне, даже с титулом друга эльфов, такой жизнью не жить, тем паче что уже и невеста ему назначена, но сердце-то не заставишь враз позабыть обо всем, что было. Поэтому я выбрала самый доступный из всех способов, чтобы справиться с бедой, – села на камень поудобнее, закрыла лицо руками и зарыдала.

Я оплакивала разлуку с другом и любовником, ее неизбежную предопределенность и закономерность. Нет, я отказалась от права бороться за право быть рядом с Лаксом не из слабости или страха перед препятствиями. Дело было в другом: слишком хорошо знала, именно знала, как аксиому: его место там, мое на дороге. Остаться – значило бы предать его и себя, ту новую меня, которую поманил путь, на котором я могла быть кем-то большим и иным, чем прежде. Именно поэтому с таким пылом стремилась обрести независимость от тех, кто мог играть моей жизнью по своему усмотрению. А мой рыжий приятель… Его дорога привела домой, он выбрал еще раньше, чем согласился с этим сам, выбрал, когда ушел в Карниалесскую Рощу памяти без нас и вернулся оттуда иным. Я не сказала и не знаю, заметили ли друзья, но глаза Лакса стали ярче и больше, обрели эльфийскую звездность, завораживающую людей, острый нос утратил свою нетипичную восхитительную остроту, стал изящным и тонким. Уже тогда я поняла: уходил мой Лакс, а вернулся другой. Это не было плохо, так должно было стать, но мне сделалось больно, в том числе и от сознания неизбежности и правильности происходящего. Мудрая магева все понимала, а девчонка переживала и плакала тайком от друзей, чтобы не расстраивать их и не объяснять происходящего. Поди попробуй объяснить другим, когда и себе-то до конца объяснить не в состоянии. Пусть лучше спят…

Слезы текли и текли, скатываясь по щекам в воду, всхлипы глушила говорливая речка, мало-помалу я начинала успокаиваться и замерзать. А значит, следовало заканчивать запланированную истерику. Я умела так и раньше, с самого детства, если что-то сильно расстраивало меня, расстраивало до слез, я дожидалась вечера, чтобы можно было спрятаться с головой под одеялом, или закрывалась в ванне и плакала всласть. Справедливости ради стоит сказать, что ревела я очень редко. Зато потом, наплакавшись, чувствовала сильное облегчение. Будто вместе со слезами из меня вытекали все обиды и горести.

Я еще раз всхлипнула, провела рукой по лицу, стирая дорожки слез и стряхивая их в воду, вздрогнула, уже больше от закравшегося под рубашку холодка, чем от переживаний. Небось мордочка красная, глаза опухшие, хорошо, что туман, ни черта не видно, в том числе и самой себя, а то и перепугаться недолго. Снова всхлипнула, уже сама не зная, от огорчения или от щекочущего грудь смешка, а потом случилось это…

Ничего я не слышала и не видела, углубившись в увлекательный процесс жаления себя любимой, а впрочем, даже прислушивайся и приглядывайся изо всех сил, не думаю, что мне помогло бы. Словом, меня крепко обняли со спины сильными и горячими руками, подхватили, развернули и, не дав опомниться, принялись целовать, впиваясь в мои опухшие от выплаканного огорчения губы, исследуя ищущими, жадными, но одновременно странно нежными устами. Лакс целовался замечательно, но этот… этот тоже был превосходен, он был именно тем, в ком я сейчас нуждалась, чтобы заглушить боль разлуки. Расставание ведь может залечить не только время, куда лучше целит новая встреча. Может, это и было легкомысленно, глупо, развратно, не знаю, но именно то, что сейчас происходило, и казалось мне самым правильным на свете! В тумане я видела лишь смутные очертания фигуры, но знакомая мягкость волос и тот самый запах, который и не запах вовсе, действовали оглушающе. Я не могу объяснить, чем конкретно «не пах» Гиз, но что это «нападение» в тумане его… хм, рук дело, была уверена. Последний наш поцелуй был превосходен, киллер отступил, почти отскочил на шаг и хрипло, стараясь придать голосу спокойные интонации (еще секунду назад его грудь под моими пальцами ходила ходуном!), пробормотал:

– Я лишь хотел тебя успокоить. Прости, магева.

Кажется, выдав это нелепое объяснение, он собрался тут же убраться куда подальше.

– Прощу, – коварно согласилась с ним, – но с двумя условиями.

Гиз замер на месте, я продолжила, для перестраховки шагнув вперед и ухватив мужчину за рукав распахнутой куртки:

– Первое – объясни, почему на самом деле это сделал.

Киллер закашлялся, то ли надышавшись туманной сыростью, опасной для туберкулезников и астматиков, то ли я ввела его в ступор своими вполне законными требованиями.

– Беспокоился, когда ты ушла из лагеря, – глухо начал Гиз покаянную речь. – По-тихому двинулся следом, а когда ты плакать из-за этого рыжего ворюги начала, досада меня жуткая взяла. Такая красавица и из-за кого слезы льет: ни рожи,ни кожи ведь, одни гонор и нос. Вот и… глупо, конечно, сам-то не принц и не красавец, а все равно так разозлился, что решился хоть раз, а поцелую, хоть на секунду, а про вора своего ты забудешь. А может, и не думал ни о чем вовсе. Лучше объяснить не могу, магева, хоть режь, хоть в коня обращай…

– Вот еще, – фыркнула я, – если обращу, ты не сможешь исполнить мое второе условие!

– Какое? – Кажется, Гиз ожидал от меня выдающегося садистского изуверства.

– Ты поцелуешь меня еще раз, – шепнула, потянувшись на цыпочках к лицу телохранителя.

Несколько томительных секунд Гиз соображал, не ослышался ли он, а потом с большим энтузиазмом взялся исполнять второе условие прощения, и еще, и еще раз…

Словом, прощать киллера мне пришлось довольно долго, но, когда мы потихоньку подкрались к бивуаку, Фаль дрых без задних лап и крыльев, даже присвистывал во сне, примостившись сверху на Кейре. Сам телохранитель лежал неподвижно. Может быть, спал, может, только притворялся, чтобы нас, лунатиков, в смущение не вводить. Ну и ладно!

Я хлопнулась на свое место, закрыла глаза и отключилась. Ухнула в глубокий сон без сновидений, как в мешок с ватой. Разбудило меня ощущение ласкового тепла на коже, открыла глаза. Никакого тумана не было и в помине, зато в изобилии присутствовали травянистая зелень холмов, голубизна небес, золото светила и кажущаяся близкой серость гор слева. Время подходило к одиннадцати, Кейр и Гиз беседовали неподалеку о чем-то своем, мужском, Дэлькор пощипывал сочную траву левее. Я выбралась из-под заботливо наброшенного на меня тройного слоя покрывал, сладко потянулась, беспорядочно замахала руками в тщетных попытках увернуться от подскочившего с радостным ржанием жеребца, получила свою долю неизбежных слюней и поинтересовалась:

– Привет всем! А почему меня не разбудили?

– Решили дать выспаться, магева, – с мягкой усмешкой ответил Кейр. – Да и сильф, – телохранитель кивнул в сторону своего еще не собранного лежака с маленьким бугорком посередине, – умаялся, бедолага, таская нас через круги, до сих пор спит.

– Объяснения принимаются, – оповестила компанию, собирая свою постель, – но поскольку Фаль может прекрасно выспаться и у меня за пазухой, предлагаю отправляться! Все равно завтракать что-то не хочется, если только пирожок с ягодами, но это я и в седле перехватить могу, обожаю жевать на ходу. Детская привычка неистребима!

– А в какую сторону ехать, магева? Надо бы дорогу спросить, мы ж не знаем, далече ли от озера твоего оказались, – намекнул Кейр. – Да и у кого спросить, пока ума не приложу, тут, кроме птиц да рыб с лягушками, никого не видать.

Гиз в процессе разговора молчал, но, может, солнышко пригревало слишком сильно, мне показалось, что лицо телохранителя раскраснелось. Неужто неумолимый убивец застеснялся наших ночных проделок? А даже если и застеснялся, то, надеюсь, не настолько, чтобы отказаться их повторить. Душа моя совершенно успокоилась, нет, я вовсе не выбросила Лакса из памяти сердца, но мысли о нем больше не причиняли боли, скорее, доставляли столь же приятное тепло, как прикосновение солнечных лучей. Зато, поглядывая на отставного киллера, я размышляла о том, что может случиться между нами. Да, Гиз не говорил о любви, таким скрытным типам, как он, вообще серпом по… хм… сердцу в чем-либо признаться, свою уязвимость показать, ну это неважно, главное то, что я видела и чувствовала, что подсказывало мне сердце. А оно, чуткое, настойчиво шептало, будто внимание ко мне темно-рыжего мужчины – нечто гораздо-гораздо большее, чем сиюминутный интерес. Все его странные взгляды, слова теперь получили свое объяснение.

– Зачем спрашивать? – пожала плечами. – У нас универсальный знаток спортивного ориентирования имеется, вот!

– Ты это о ком речь ведешь, магева? – Телохранитель пребывал в замешательстве. Взгляд его метался между очертаниями Фаля под одеялом и стоящим рядом Гизом и все никак не мог выбрать достойного кандидата на странную должность.

– О Дэлькоре, конечно, – наставительно объяснила, потрепав коня по бархатной морде. – Я попрошу его привести нас к озеру. Вот и все!

– Конь у тебя, конечно, волшебный, эльфийских кровей… – раздумчиво и все-таки недоверчиво протянул Кейр.

– Дэлькор – замечательный во всех отношениях жеребец, – что бы понимал, хитрая скотинка, приосанился, забил копытом, затряс шикарной гривой, – поэтому я рассчитываю на его выдающиеся способности, понял же он, куда надо переправляться через сильфовы круги, значит, приведет и к озеру. Ну а если вдруг по какой-то причине заплутает, буду колдовать сама или вызову для справки старину Гарнага.

– Ага. – Кажется, запасной план действий удивил телохранителя еще больше, но спорить со мной он не стал.

Зато при упоминании Гарнага встрепенулся Гиз, прервал затянувшееся молчание и спросил:

– С какой бы стати богу указывать тебе дорогу к Черному озеру, если он после этого над тобой всякую власть утратит?

– А он надо мной ее и не имел сроду. Кроме того, я его попрошу, – ответила тихо.

– Ну-ну, – качнул головой киллер, то ли нехотя соглашаясь, то ли оставляя массу сомнений при себе. Употребление сдвоенной частицы «ну» и исполненную скепсиса физиономию Гиза можно было трактовать двояко.

– Баранки гну, – отбоярилась я детской присказкой и, повернувшись спиной к Фомам неверующим, сдернув покрывало с гнездышка Фаля, позвала:

– Эй, дружок, мы отправляемся. Ты просыпаешься или у меня за пазухой досыпать будешь?

Сильф распахнул зеленущие глазищи, дрыгнул ножками, расправил крылышки, сладко, с протягом, зевнул и заявил:

– А я уже выспался! Есть хочу!

Гиз сдавленно хрюкнул, я же не выдержала и расхохоталась в голос, Фаль, ничуть не обидевшись в силу природной жизнерадостности, присоединил свой звонкий голосок к моему смеху. Мы решили, что сильф, как и я, способен утолять голод в седле, поэтому откладывать выступление не стали. Кейр только произвел ревизию съестных припасов и отложил пригодные для походных перекусов аппетитные кусочки.

Собравшись, мужчины испытующе уставились на меня: дескать, пришел черед твоих фокусов, магева. Фаль, не дожидаясь начала движения, умостился у меня на плече и беспечно уплетал полоску мяса, посыпанную мелкими семечками и орешками. Я в свою очередь устремила свой взор на Дэлькора, вроде бы была уверена в коне, а все-таки сердце тревожно стукнуло: «Вдруг не сработает?» Не давая себе времени углубиться в пустые сомнения, обхватила шею Дэлькора и ласково (доброе отношение любому приятно!) поручила:

– Дорогой, нам нужно проехать к озеру самым коротким и безопасным путем.

Конь повел лукавым глазом, тряхнул косичками гривы и шустро потрусил в юго-западном направлении к дымчатым серо-голубым силуэтам гор. Туда, где холмы подрастали, круто выгибая зеленые бока.

Когда наш маленький отряд спускался в ложбинку между парой холмов, не было видно ничего, кроме далеких верхушек гор и зеленых стен вокруг, а поднимаясь на вершину очередной возвышенности, мы оказывались словно на гребне волны травяного океана. Я полностью положилась на чувство направления Дэлькора и наслаждалась прогулкой, не торопясь, лакомилась пирожком, не столько насыщаясь, сколько растягивая удовольствие, блаженствуя от ощущения нежного, тающего во рту теста и кисло-сладких ягод начинки. Как уж эльфы умудрились, не знаю, но вкус ягод ничем не отличался от свежих.

Зачастую достичь настоящей радости можно малыми средствами: вкус эльфийской сдобы во рту, веселый сильф, уминающий пирожки со скоростью мясорубки, яркое солнышко, изумрудная зелень с вкраплениями цветов, ласковый ветерок, поигрывающий хвостом моих волос, и взгляд Гиза, то и дело устремляющийся в мою сторону, пылающий темным огнем и странной нежностью.

Ой, а ведь как только мы начали очередной спуск, и впрямь потемнело, глаза киллера тут были совершенно ни при чем, неужто туча прикрыла солнышко? Я запрокинула голову вверх. Странно, светило наяривало с прежним пылом, даже не думая стыдливо прятаться за облаками. Но по мере того как мы оказывались ниже, темнота усиливалась. Вскоре освещение стало походить не на свет в непогожий денек, а на вечерний сумрак. Встрепенулся Фаль, беспокойно заозирались телохранители, не понимая, в чем дело. Дэлькор же по-прежнему уверенно ставил копыта, вот он спустился в широкое междухолмье и свернул налево, туда, где зеленые бока холмов сходились тесно, оставляя лишь узкое, на одного человека, пространство.

Солнечный день окончательно превратился в вечер. Только мое врожденное чувство времени не давало поверить в наваждение, или… или это была магия?

Чувство тревоги, будильником срабатывавшее в экстренных ситуациях, мирно дремало, а значит, что бы ни происходило с освещением – оптические природные фокусы или волшебство, – оно не было враждебным. Да в любом случае – охранный круг рун, который я наловчилась держать машинально, а после трагической гибели коня Кейра под номером один не снимала вовсе, окружал нашу компанию защитным барьером, непроницаемым для любого вредоносного влияния. Руны меня еще ни разу не подводили, если, конечно, применялись правильно.

– Странно… темно… не к добру это, – нахмурился Кейр.

Одну руку воин словно бы невзначай положил на плечо. Не думаю, что у него внезапно свело мышцы после ночевки, никакая мелкая кусачая гадина телохранителя тоже не ела. Зато от ладони до рукояти меча остались считаные сантиметры. А что орудовать своими полосками стали Кейр умеет, признавал даже Гиз. Парочка моих секьюрити успела уже не один раз по утреннему холодку или вечерком поразмяться всласть. Правда, к моему разочарованию, что один, что другой терпеть не могли, когда на их работу глазеют зеваки, поэтому выбирали для «спортивных мероприятий» места поукромнее. Думаю, они и нынче утром успели потренироваться, пока я спала без задних ног и пропустила все развлекалово.

– Темно, – частично согласилась с Кейром, – чуть-чуть странно, но что «не к добру», это вряд ли. Думаю, мы почти добрались до озера, а место это живет по своим собственным законам, отличным от остальной природы. Если верить сказаниям разных народов, то здесь оплакивали любимую, и вряд ли такая трагедия психологически совместима с веселым солнечным полуднем.

– Возможно, ты права, магева, – проронил Гиз.

– Конечно, я права, – подвела итог, когда Дэлькор завершил путь по узкой ложбинке и вывел нас на берег легендарного темного озера. Все было в точности как в видении. Вечная ночь царила над поляной, усыпанной белыми звездами цветов. Их нежный, едва уловимый аромат был как случайная ласка. Пологий берег спускался к воде… Я бы только сказала, что водоем по масштабу больше походил на пруд, чем на озеро, да и с географической стороны дело обстояло так же – рек, впадающих в него, я не видела. Но, наверное, словосочетание «черное озеро» показалось сочинителям легенд более подходящим, чем «черный пруд». Второе больше подходило, чтобы топить в нем неверных возлюбленных или сливать отходы со свиноферм.

Было очень тихо, ни стрекот насекомых, ни крик птицы, ни шорох зверька не нарушали печального покоя. Я подошла к водоему. А вода, вода действительно оказалась не серой, не болотно-зеленой от водорослей, а черной как ночь, и, как в ночном небе, в ней отраженным светом мерцали далекие огоньки звезд.

– Проклятое место, – невольно понизив голос, шепнул Кейр, передернув плечами, но за оружием больше не потянулся.

– Нет, – снова возразила я, присаживаясь на корточки у воды, – не проклятое, просто печальное и очень красивое. Оно как последнее прощание с любимой. Разве ты не чувствуешь, здесь нет ярости или злобы, только тоска, нет, скорее, печаль и… Да, мне кажется, надежда. Если душа бессмертна, то это место прощания перед новой встречей. А проклятие вовсе не проклятие, а зарок в том, что встрече не сможет более помешать ничья злая воля. Смотри! Трава мягка, как объятие, аромат цветов умеряет печаль, а звезды в воде – словно путеводные огни дороги. Разве может такое место быть проклятым?

– Ты не передумаешь, – утвердительно выдохнул Кейр. Гиз молчал, оставляя за мной право выбирать и решать. Там, где непосредственная опасность не угрожала жизни, он не пытался управлять мной. Гиз по-настоящему защищал меня, оказываясь рядом в любой потенциально опасной ситуации, но не закрывал от мира. За что и уважала!

– Не передумаю, – кивнула и опустила руку к воде. Мне почему-то казалось, что ее надо зачерпывать именно рукой, а не кружкой или ковшом. Живое прикосновение к живой магии.

– Ох, Гарнаговы яйца, – тихо выдохнул Кейр, в первый раз на моей памяти помянув своего бога столь грубым образом. Телохранитель вообще при всей своей склонности к малость мрачноватому юморку никогда не сквернословил, может, меня стеснялся, а может, такое правильное воспитание дали в деревне парнишке. Я иногда себя рядом с Кейром чувствовала записной грубиянкой.

Такова была сила крепкого словца мужчины, или Гарнаг только и дожидался зова в любой, даже столь нетипичной форме, а только стоило телохранителю упомянуть бога справедливого суда, как тусклый, словно у ночника, совершенно не походивший на прежнее ослепительное сияние свет залил кусочек травы, и бог, одетый как простой путешественник, ступил на поляну у Проклятого озера.

Как там в легенде о Гильдраэльдине и Лучиаль или Тулкаре и Кариэне звучит: испить три глотка? Успею, даже если он со мной драться вздумает! Я поспешно зачерпнула ладошкой прохладной воды.

– Стой, Ксения, не пей! – Гарнаг простер руки в практически умоляющем жесте. – Это проклятая вода!

– Я в курсе, – отозвалась вполне мирно. Собачиться с прилично относящимся ко мне типом не хотелось, да и бог, хоть кричал довольно громко, с места не сдвинулся, то ли не мог, то ли опасался, что, стоит ему дернуться, я разом заглотну половину озера.

Кстати, черная вода, зачерпнутая из водоема в ладони, оказалась совершенно прозрачной, не темной и не зеленоватой от водорослей.

– Тогда зачем тебе это? – коротко и по существу вопросил небожитель. Золотые глаза его затуманились недоумением и замешательством.

– Затем, что хочу выбирать свои дороги и судьбу сама, без вмешательства высших Сил, пусть даже желающих причинить мне исключительно массу добра и действующих лишь на пользу. Не хочу всю жизнь просидеть в обитой войлоком клетке только потому, что она безопасна, – максимально сжато постаралась объяснить, не выливая воды из ладоней и держа их перед собой, точно портативную бомбу замедленного действия. Кейр, Гиз и Фаль молчали, не вмешиваясь в наш исторический диалог.

– Но мы не мешали тебе, лишь хотели… – в искреннем огорчении начал Гарнаг, мне всегда доставляло удовольствие созерцать мгновенную смену его настроений, это было как кино.

– Да при чем здесь вы, – отмахнулась свободной рукой, – несколько попыток манипулирования и легкие сексуальные домогательства не в счет, речь идет о Силах.

– Я не чувствовал их вмешательства, – недоверчиво нахмурился бог, возможно начиная считать меня кем-то вроде маньячки с навязчивой манией преследования, типа тех господ, которые бомбардируют у меня на родине доблестную милицию доносами на подлых инопланетян, подсматривающих за ними в сортирах.

– А они пока не пронюхали, что я смылась из-под надзора и снова на свободе, поэтому спешу принять превентивные меры, – с милой улыбкой ответила ему.

– Силы пленили тебя? Свою служительницу? – совершенно опешил Гарнаг. Жаль, что я не художница, непременно создала бы картину под говорящим названием «Оторопь».

– Так категорично я бы выражаться не стала, – справедливости ради пришлось возразить и коротко описать свой печальный опыт взаимодействия с Силами, фактически сводившийся к переброске с места на место без моего согласия.

– Я понимаю тебя, Оса, – выслушав со всем вниманием, серьезно признал Гарнаг, вынося суждение бога справедливого суда. – Однако понятны и мотивы Сил. Тебе ведь известно, что явление в мирах служительницы равновесия – величайшая редкость. Они не ходили по земле уже долгие сотни лет. Пока ты не вошла в полную силу, за твою безопасность боятся, потому и берегут чрезмерно.

– Мне от этого не легче, – фыркнула, не вступая в бесполезный спор о соответствии насильственно присвоенному званию. Какая разница, во что верила я, коль Силы, да и Гарнаг, как погляжу, в этом были прочно уверены. – Какими бы благородными ни были намерения мучающих меня, я все равно имела право на самозащиту и намерена была его использовать. Озеро показалось мне самым подходящим вариантом.

О том, что этот вариант вообще единственный, я, разумеется, умолчала.

– Прошу тебя об одном: обожди, не касайся воды, – предложил бог.

– Зачем? Отсрочка ничего не изменит, – скептически пожала плечами. – Знаешь, как на моей родине говорят: перед смертью не надышишься.

– Мне нужно время, чтобы воззвать к Силам. Я от имени богов нашего мира попробую убедить их в том, что наш мир готов и способен предоставить тебе, служительница, достаточную защиту от угрозы извне, с опасностями же Вальдина ты и сама превосходно справишься, – пояснил бог.

– А не случится так, что, пока ты будешь вести переговоры, магеву уволокут и перепрячут понадежнее, так, чтобы она больше не смогла выбраться? – подбросил иезуитский вопросик Гиз. Стоял киллер так, чтобы в любой момент оказаться между мной и богом, и держал в поле зрения нас обоих.

– Ты подозреваешь меня во лжи, смертный? – взревел Гарнаг, вероятно сроду не сталкивавшийся с подобного рода обвинениями и потому оскорбленный втройне.

– Не тебя, – подчеркнуто спокойно ответил Гиз.

– Не тревожься и не опасайся предательства. – Бог моментально сменил гнев на милость. – Лишь призванный гласом и сердцем смертного может ступить на сию поляну, будь то бог или Сила, – таково проклятие этого места.

– Скорее уж благословение, – высказала свое мнение и спохватилась: – Кстати о зове! Мы же вроде бы тебя не звали, или?..

– Член паствы моей в душе своей звал меня. – Гарнаг без зазрения совести заложил принявшего весьма виноватый вид Кейра.

– Ладно, проехали, – вздохнула я, не топтать же было ногами телохранителя, и еще раз уточнила: – Значит, без зова, а мы их звать точно не собираемся, Силы на поляну не проникнут?! Ручаешься?

– Истинно так, служительница, – торжественно пообещал бог. – Я прошу лишь обождать, и, если Силы не снизойдут к просьбе, что ж, ты всегда сможешь испить черной воды.

– Уболтал, я подожду, – согласилась тут же. – Мне нужно, чтобы Силы пообещали не вмешиваться в мою жизнь, пока я сама того не пожелаю, и никуда не перемещать против воли!

Гарнаг кивнул, заручившись моим обещанием, и исчез. Потянулись минуты ожидания. Нарушать священную тишину пустой болтовней не хотелось, а важное… Пожалуй, самого важного для меня сейчас решения мы и ждали, потому предпочли хранить молчание. Даже говорливый Фаль притих на моем плече.

Вода все еще наполняла лодочку ладони. Немного. Возможно, как раз три глотка. Жидкость вела себя совершенно нетипично для обыкновенной влаги. Она не пыталась просочиться между пальцами и вернуться в водоем, скорее, ласково поглаживала ладони, то ли успокаивала, то ли пыталась что-то мягко подсказать. Мне захотелось услышать, разгадать тайну воды. Мысленно воззвала к руне лагу, руне воды, магии и интуиции. Шепнула одними губами ее протяжное имя. Руна засияла перед мысленным взором чистой голубизной, принося ответ. Я не слышала никаких слов, не было видений, но все равно поняла, что нужно делать, и благодарно улыбнулась. Спасибо, руны, спасибо, озеро!

Как раз вовремя. Тусклый свет божественного присутствия маломощным прожектором залил уголок укромной поляны у воды. Явился Гарнаг. Только тут до моего сознания дошел скрытый комизм ситуации: у меня на посылках находился один из самых могущественных богов этого мира. Эдак и зазнаться недолго! Теперь самое главное, чтобы эту истину никто до ушей самого небожителя не донес, а то гром будет или землетрясение!

– Я говорил с Силами, служительница, – торжественно провозгласил Гарнаг, будто не о переговорах, а о свершении великого подвига вел речь, хотя, может быть, для него беседа с Силами и была подвигом, кто их, этих богов, разберет? Потом поразмыслю. А сейчас лучше послушаю, о чем бог вещает. – Силы весьма недовольны поставленными условиями, но альтернатива, – Гарнаг брезгливо ткнул дланью в сторону озера, – их более чем встревожила, а посему они дали слово. Отныне ты вольна сама выбирать дорогу, Ксения.

– Спасибо, Гарнаг, – вполне искренне поблагодарила за хлопоты, подняла ладонь к лицу и отпила ровно один глоток воды. Вкусная, похожа на минеральную.

– Зачем? – буквально взвыл бог и выдохнул сквозь зубы Кейр. – Мы же обещали? Зачем?

– Для гарантии, доверяй, но, как водится, не вводи во искушение, – объяснила и, вернув остатки водицы в озеро, встала, вытирая влажную руку о штаны. – Да не волнуйся ты так, я ведь сделала только один глоток, а не три!

– Что с того? – упавшим, хмурым тоном вопросил бог.

– А один глоток дает свободу выбора, – улыбнулась бодро. – Я по-прежнему видима и слышима для всех вас, но без моего на то согласия вмешиваться в мою жизнь и судьбу вы не сможете, как ни старайтесь! Таков дар Черного озера.

– Откуда ты знаешь? – удивился Гарнаг и, наверное, тут же попытался проверить мое утверждение.

– Мне подсказали, – таинственно шепнула в ответ.

– Пожалуй, я тоже выпью, – внезапно заявил Гиз и, приблизившись к озеру, повторил ритуал.

– И я! – бойко прозвенел Фаль, последовав нашему примеру, отхлебнул прямо с поверхности воды, зависнув над ее гладью, как колибри.

– Я не могу, – чуть виновато, но твердо признался Кейр.

– Ну и не надо. Ты верующий, уважаю. – Я не стала спорить с телохранителем и, умиротворяюще улыбнувшись ему, обратилась к Гарнагу: – Не сердись, бог, мне нравится ваш мир, и ты нравишься. Я не отказываюсь от нашей договоренности насчет помощи в судах, но пойми, мне хотелось контролировать ситуацию, жить так, как считаю нужным, и не ждать, что через секунду какие-то бесплотные создания могут явиться и испоганить мою жизнь, а я, что самое противное, ничего не смогу с этим поделать.

– Понимаю, – поразмыслив, признал Гарнаг. – Ты поступила не так, как хотели мы, и не так, как мы боялись, но так, как считала правильным, ты соблюла равновесие. Странно было бы ждать от тебя иного, служительница. Ты ведь служишь Вселенной, а не богам и не Силам. Зови, если пожелаешь… – На последнем слове речь бога разом утратила всю торжественность и обогатилась мурлычущими интонациями и легкой двусмысленной улыбкой. Кажется, эта улыбка исчезла с поляны чуть позднее самого Гарнага.

– Что ты там говорила о домогательствах, магева? – осведомился Гиз, вытирая влажный подбородок. Прохладные серо-голубые глаза мерцали светом отраженных звезд, чуть насмешливой, бесконечно нежной теплотой и ревнивыми сомнениями. Мой киллер, мой телохранитель, мой спутник, мой друг и, возможно, мой мужчина. Не зря говорят, если закрылась одна дверь, непременно должна открыться другая. Что-то защекотало у меня в груди от взгляда Гиза. Скрывая смущение, я хихикнула:

– Как-нибудь в другой раз расскажу, мой любопытный друг, а то мы ведь торопимся.

– И куда же? – скептически осведомился киллер.

– Как куда? Господа телохранители, у вас что, приступ группового склероза? – всплеснула руками и патетически воскликнула: – Конечно, на коронацию нашего Лакса! Не каждый же день нас приглашают на такие уникальные мероприятия!

– Ур-р-ра! – завопил Фаль, плюхаясь с разгону мне на плечо.

– Еще бы не ура, – поддакнул Кейр, – налопаешься эльфийских деликатесов от пуза.

И я начала смеяться над этой немудреной шуткой телохранителя и никак не могла остановиться. Веселье рванулось изнутри бурным потоком, смывая внутреннее напряжение последних часов. Отныне и навсегда я была свободна, свободна выбирать свою дорогу без чужих указаний. А уж каким он окажется, мой путь, время покажет. Если же что-то вдруг не понравится, магева я, в конце концов, или не магева? Наколдую другую дорогу, главное, чтобы рядом со мной по-прежнему были друзья. Я поймала понимающий взгляд Гиза и показала киллеру язык.

– Ну что вы переживаете? Неплохо же получилось? – Говорящий, похоже, уже устал убеждать, увещевать и успокаивать.

– Не переживать? А вода эта проклятая из Черного озера? – нервно застонали и проканючили в ответ. – Как нам теперь со служительницей общаться?

– Словами. Вода этому не помеха. Все равно же решили ее пока на Вальдине держать. Вот и радуйтесь, что девочка неплохо устроилась.

– Тебе легко говорить, Связист, ты же Сила-посланник, – буркнули неуверенно.

– Блин, вам-то чего трудного? Малышка цела, здорова, счастлива, под присмотром хорошего мужика. Баланс сил в мире уже восстанавливает. Эльфийско-человеческое равновесие отладила, способ борьбы с мутацией островитян нашла, дорогу к старым истокам змеиной силы, которая для людей является гибелью, перекрыла. Ну пока, конечно, добрая слишком, так поживет еще, на мир поглядит, цинизма да пофигизма поднаберется. Пусть учится! Проще же с ней работать потом будет! – терпеливо вздохнул именуемый Связистом, словно не с бестелесной коллегой разговаривал, а буйнопомешанного психа просил отойти от края крыши.

– А если она не захочет? – жалобно поинтересовались Силы с неподдельной тревогой.

– Ох, ну как не захочет-то? Она же служительница и все больше и больше будет сознавать себя таковой, – крякнул Связист. – Ну ругается пока, так ведь молодая, неопытная, это пройдет! От Судьбы и Предназначения не убежать! Вы же сами знаете, как это бывает.

– Знаем, – признали Силы и в нетерпеливом предвкушении детей, которым пообещали подарок на день рождения, пожелали: – Поскорей бы!