За кухонным столом, вытянув ноги, сидел взлохмаченный отец.

— Да, через полчаса буду. Время смерти известно? — негромко говорил он в трубку, делая пометки карандашом в блокноте. — Столько времени в ванне с водой? Ну и запашок там, должно быть! Закройте все окна и двери. Да, и в коридор никого не пускайте.

— Утопленник! Скверная новость, — пробормотала Камерин себе под нос. Из учебников по криминалистике она хорошо знала, во что превращается кожа под действием воды.

За окном на ветке дерева звонко щебетала птичка.

«Странно, — подумала Камерин, — кто-то умер, а все идет своим чередом».

Где-то в ванне с водой лежал труп, но в окна кухни семейства Махони по-прежнему светило яркое солнце, в лучах которого горели оранжево-красные цветы на подоконнике. Пофыркивали дождеватели, слышалось отдаленное гудение газонокосилки, в такт тиканью настенных часов постукивал нож — бабушка резала зеленый перец. Жизнь продолжалась, несмотря на все ужасы, которые в ней иногда происходят.

Патрик, отец Камерин, нахмурился и сказал в трубку:

— Передайте уважаемому господину шерифу, что он может подождать, пока я позавтракаю. Сейчас всего семь утра, и плюс-минус пять минут ничего не изменят. Бедняге в ванне уже все равно.

Собеседник, кажется, что-то возразил, потому что отец жестко ответил:

— Я не чудовище, а всего лишь скромный коронер. К вашему сведению, господин помощник шерифа, всегда лучше поесть до того, как поедешь на вызов… Трупный запах долго стоит в ноздрях. До свидания.

Тихо щелкнула положенная на рычаг трубка.

— Сынок, зачем ты мучаешь нового помощника? — укоризненно сказала бабушка с певучим ирландским акцентом. — Смотри, отпугнешь. Не каждый может спокойно смотреть на трупы.

— Ничего, пусть узнает, почем фунт лиха, — ответил Патрик. — Да, я немного не в духе: господин шериф нанял себе помощника, а мне приходится тащить расследование на себе!

— Парень-то чем виноват? На него ты за что накинулся?

Патрик посмотрел на мать из-под лохматых бровей.

— У меня с господином Кроули есть некоторые разногласия, скажем так. И хватит об этом — могу я спокойно провести остаток утра?

— Хорошо, — согласно кивнула бабушка. Камерин, свари-ка кофе.

Но Камерин уже выключила кофемолку и вытрясла похожие на чернозем смолотые зерна — запах от них шел потрясающий.

— Камми, сделай кофе покрепче, — попросил отец, раскрывая газету. — Утопленник с утра пораньше — не слишком веселое начало дня.

Руки Камерин привычно выполняли знакомую работу — единственное, что она умела делать на кухне, — а мысли витали в другом месте: она представляла себе, чем займется отец через час. Из книг Камерин знала, как выглядит тело, долго пролежавшее в воде. Она мысленно повторила необходимую последовательность действий, которые обязан произвести коронер, осматривая труп. Простыня, пластиковый мешок для перевозки трупа, цифровая камера, специальные пакеты для любых медикаментов, найденных на месте происшествия — все нужно погрузить в их дряхлый «универсал», который по совместительству служил городским катафалком. Необходимые вещи, кроме камеры, аккуратно сложены на металлических полках в гараже, там же хранятся коробки резиновых перчаток и стоит наготове каталка.

Обернувшись, Камерин успела заметить, как бабушка одной рукой разбила яйцо, вылила содержимое в стеклянную миску, а скорлупу бросила в раковину. Скорлупа влетела в дырку для переработки мусора, как баскетбольный мяч в корзину.

— Классный бросок! — засмеялась Камерин. — Ты в Ирландии случайно в баскетбол не играла?

— В мое время девочки потеть не желали. Мы готовились стать хорошими хозяйками. Кстати, не пора ли тебе научиться правильно разбивать яйца?

Камерин помотала головой, живо припомнив последнюю неудачную попытку разбить яйцо одной рукой. Кроме того, она не мечтала научиться вкусно готовить, — но ее настоящие мечты бабушка не одобряла.

— Ну что? Попробуешь? — не отставала бабушка. — Тебе почти восемнадцать! Самое время.

Камерин посмотрела на яйца и поморщилась.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу готовить!

— Это потому, что ты никогда не пробовала!

— Нет, потому, что в жизни есть вещи поинтереснее.

Бабушка неодобрительно посмотрела на нее.

— Например, покойников резать?

— Ага, а то живые уж слишком брыкаются!

— Все шуточки шутишь? — Бабушка укоризненно взмахнула рукой, не выпуская яичной скорлупки. — Шути не шути, а мне твоя учеба не нравится. Я заметила, в последнее время твоя душа отвернулась от света. В прошлое воскресенье в церкви ты едва губами шевелила, а когда-то повторяла громче всех! Нынче отсиживаешь службу, думая бог знает о чем.

Камерин с грохотом открыла ящик, вытащила вилку и нож, со стуком положила их на стол перед отцом.

— С душой у меня все в порядке, — ответила Камерин.

— Ах, в порядке? После всего, что ты читаешь? Книжки про смерть и мертвецов, лужи крови и ползающие по трупам черви! Я своими глазами видела! — бабушка неодобрительно хмыкнула. — Говорила я Патрику, что зря он поощряет твои занятия, да только меня никто не слушает!

— Мама! Хватит уже! — простонал отец, закрываясь развернутой газетой.

«Вот спасибо, папочка!» — подумала Камерин.

Бабушка надела сегодня новый халат: как обычно, рукава были слишком длинные, а подол волочился по полу. Она выглядела как ребенок в одежде на вырост, но во всем, что касалось судьбы внучки, бабушка проявляла недетское упорство. Судебную медицину она ненавидела. Словно курочка, клюющая зерно, бабушка по кусочкам расклевывала мечту Камерин, непоколебимо убежденная, что такая профессия плохо повлияет на душу внучки.

— Объясни мне хотя бы, почему ты не хочешь стать настоящим врачом?

— Судмедэксперт и есть настоящий врач! — Камерин захлестнула волна раздражения, и сдержать его не удалось.

— Я имею в виду врача, который лечит живых! С такой светлой головой, как у тебя, можно многого добиться! Камми, ты упрямая девочка, но упрямство завело тебя не на ту дорожку.

Камерин вспыхнула.

— Сколько раз можно повторять, что дорогу я сама выбирать буду!

— Поогрызайся мне! Мамочкин характер до добра не доведет!

— Мама, оставь ее в покое ради бога! — воскликнул отец, шлепнув газетой по столу.

Камерин подскочила от неожиданности.

На лице Патрика отразилась неимоверная усталость.

— Неужели нельзя начать день в тишине и покое? От вашей перепалки у меня в ушах звенит! Дайте человеку спокойно позавтракать!

Пристыженная бабушка с такой силой заработала сбивалкой, что яйца мгновенно превратились в светло-желтую пену.

— Уж и сказать ничего нельзя! — пробормотала она, обращаясь к миске. — О собственной внучке забочусь.

На мгновение в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь равномерным постукиванием сбивалки… Бледное обиженное лицо бабушки застыло. Камерин не знала, что делать. Ей очень хотелось… не то чтобы убежать — просто побыть одной. Слушая, как друзья жалуются на своих родителей, особенно на мам, Камерин едва удерживалась от смеха: куда им до бабушки! Она не то что из другой страны, из другого века сюда явилась!

Вздохнув, отец аккуратно сложил газету и разгладил ее.

— Камерин, девочка моя, — наконец сказал он. — Принеси-ка мне папку. Ту, в которой я держу свидетельства о смерти. Она в машине, на переднем сиденье.

— Конечно! — Камерин с облегчением выдохнула: можно уйти!

Когда она проходила мимо, отец поймал ее за руку и мягко сжал ладонь.

— И это… не торопись, ладно?

— Ладно.

Скрипнув дверью, Камерин вышла в утреннюю прохладу. За спиной голоса бабушки и отца поднимались и падали, как волны в океане.

— …мама, я делаю все, что в моих силах…

— Сынок, я же люблю девочку, и кто-то должен вытащить ее…

Опять они ругаются! Вечно отец с бабушкой из-за нее ссорятся!

Камерин торопливо прошла мимо горшков с цветами, которые высаживала бабушка, как только в воздухе начинало пахнуть весной. Уже октябрь, а значит, цветы скоро занесут в теплый дом, чтобы не погибли. Разводить цветы и готовить — вот и все бабушкины интересы. Камерин неплохо ладила с отцом, а с бабушкой никак не могла найти общий язык: они были очень разные, несмотря на кровное родство.

Даже внешне Камерин не похожа на родных: и бабушка, и отец выглядели как настоящие ирландцы. Патрик был огромный, как медведь гризли, с грудной клеткой размером с бочку и громадными ручищами. Волосы, когда-то огненно-рыжие, потускнели, зато кустистые брови с каждым годом становились все длиннее. Бабушка казалась уменьшенной копией сына: тот же широкий нос и ярко-голубые глаза, тот же упрямый подбородок, который она выпячивала, когда была чем-то недовольна — внучке казалось, это случалось слишком часто.

Камерин же ростом не вышла, сложения была хрупкого. Волнистые волосы падали до самого пояса. Черные волосы и карие глаза достались ей от матери, со стороны которой она унаследовала и высокие скулы, и золотисто-смуглую кожу: среди предков по материнской линии были индейцы чероки. По крайней мере, так говорили. Сама Камерин мать почти не помнила, а отец редко заговаривал о ней. Бабушка же вообще поминала невестку лишь в качестве предупреждения: «Не надо так делать, это она так делала» или «Нет, внученька, это она так думала».

Если бы мать умерла, было бы легче: что случилось, то случилось. Но она просто ушла из дома. Сначала написала несколько писем, а потом… тишина. Ханна Махони много лет не удосуживалась подать о себе весточку и стала посторонним человеком — привидением, которое никогда не появлялось.

Как-то раз, когда Камерин было шесть лет, они с отцом сидели на качелях, наблюдая, как сумерки сменяются черным бархатом ночи. Наконец загорелись звезды — сначала слабенькие, они вскоре ярко засияли в темном небе.

«Расскажи мне про маму», — попросила Камерин.

Под поскрипывание качелей отец рассказал про Ханну: она обожала собак, ее любимый цвет — голубой, и еще всякую всячину, которую Камерин уже позабыла. Но она еще помнила, как прижалась к жесткой шерстяной куртке отца и спросила: «Почему мама ушла? Где она сейчас?»

«Не знаю. Совсем не знаю, — прошептал он, уткнувшись лицом ей в волосы. — Но я верю, что наступит день, когда она придет к нам. Ей станет лучше, и она вернется домой. Вот увидишь».

С годами он все реже говорил о Ханне, а потом и вовсе перестал ее вспоминать. Не было ни развода, ни объяснения — ничего. Иногда, в ночной тишине, Камерин позволяла себе подумать о матери, но всего лишь на мгновение: лучше сосредоточиться на делах реальных, на том, что происходит здесь и сейчас, что можно потрогать и попробовать на вкус. А реальностью была семья Махони: мать, сын и внучка в доме с зеленой черепичной крышей в крохотном городишке высоко в горах Сан-Хуан.

Камерин взяла папку с пассажирского сиденья и неторопливо пошла обратно. Слава богу, отец с бабушкой перестали ссориться, и на кухне царила тишина, только бабушкин нож постукивал о разделочную доску да отец тихонько прихлебывал кофе.

Утро шло своим чередом, а у Камерин не выходил из головы давно вынашиваемый план. День за днем он становился все отчетливее, и сегодня встала на место последняя недостающая деталь.

Выдохнув, Камерин подошла к столу и положила на него папку.

— Спасибо, Камми. Интересно, чистые бланки остались? — сказал отец, заглядывая в конверт. — Да, две штуки еще есть.

Камерин налила отцу кофе.

— Что сделают с телом после осмотра?

— Скорее всего, похоронят за казенный счет. Шериф полагает, что это бродяга, так что вряд ли кто-то его заберет. Никому нет дела, что он умер, не говоря уже о том, когда и как это случилось. — Отец умолк, задумавшись. — Что ж это за мир такой, если никто даже не замечает, что одного человека больше нет!

Бабушка щелкнула кнопкой тостера.

— Что посеешь, то и пожнешь, — сказала она. — Давайте поговорим о вещах более приятных, например, о погоде. Прямо лето за окном! Не припомню я, чтобы в это время года стояла такая теплынь. На-ка, внученька, возьми!

Взяв из рук бабушки полную тарелку, Камерин поставила ее на желтую клетчатую салфетку перед отцом. Бабушка обожала желтый цвет, и на кухне он был повсюду.

«Я люблю, чтобы кухня выглядела жизнерадостно, — говорила она. — Кухня — это душа дома». Вот и сегодня на круглом дубовом столе свежие желтые цветы в вазе лениво покачивали головками под солнцем.

Камерин украдкой посмотрела на бабушку — та набирала воду в кастрюлю.

— В чем дело, Камми? — спросил отец.

Камерин недоуменно уставилась на него.

Отец ответил ей пристальным взглядом.

— У тебя странный вид, и ты опять грызешь ногти. — Он предостерегающе помахал пальцем. — Я тебя знаю как облупленную. Ты что-то задумала. Признавайся!

Камерин отдернула руку: она всегда грызла ногти, когда нервничала.

— Ничего я не задумала, — с улыбкой ответила девушка, пожав плечами.

Бабушка сосредоточенно отмывала кастрюлю.

Отец склонился поближе, и Камерин понизила голос:

— Ладно. В общем, у меня есть идея. Я давно над ней думаю, но… Короче, даже если мысль покажется тебе идиотской, выслушай меня до конца, прежде чем сказать «нет».

Отец прожевал кусок гренка.

— Давай лучше я сразу скажу тебе «нет», и мы не будем терять время.

— Пап, да ты послушай! У шерифа есть помощник, и тебе помощь не помешала бы. Ты сам говоришь, что дел слишком много, а времени на них не хватает. Тебе нужен помощник.

Отец тоже перешел на шепот, заговорщицки склонившись поближе.

— Нужен. Одна проблема: в Сильвертоне подходящего человека днем с огнем не сыщешь.

— Нет, такой человек есть! — с воодушевлением продолжала Камерин. — В деле он разбирается, и доверять ему можно.

— Кто же он?

Кямерин на секунду замолчала. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что бабушка ничего не слышит, она прошептала:

— Это я.

— Ты?!

— Ну да. Возьми меня в помощники.

Отец откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на дочь.

— Малыш, ты сама не знаешь, чего просишь! — ответил он вслух, забыв понизить голос. — Это тяжелая работа, и она сильно отличается от того, что пишут в книгах. Я не в игрушки играю. У нас нет бригады судмедэкспертов, я один со всем управляюсь — и трупы из машин приходится вытаскивать, и утопленников из ванн. Зачем тебе эти ужасы? Кроме того, бабушка и так за тебя переживает…

Именно этого возражения Камерин ожидала в первую очередь, поэтому заранее продумала ответ.

— О чем здесь переживать? Я круглая отличница. И точно решила, что хочу стать криминалистом. Ты всегда жалел, что мы мало времени проводим вместе — вот тебе и решение проблемы! Папа, я дело говорю — и ты прекрасно это понимаешь!

— Ты слишком молода, чтобы точно знать, чем будешь в жизни заниматься. Семнадцать лет — это не возраст, — возразил он. — Давай-ка подождем и посмотрим, чего ты захочешь после окончания колледжа. Пойми, иметь дело со смертью нелегко. Зачем тебе это?

Камерин задумалась. Конечно, она помешана на химии, физике и прочих науках: они понадобятся в работе эксперта-криминалиста — именно этим ей хотелось заниматься. Ей интересно, что происходит с человеком после смерти и что такое смерть. Но дело не только в этом. В книжках Камерин видела трупы во всевозможных стадиях разложения: кто-то умер от болезней, а кто-то от руки убийцы, однако в одном мертвецы были схожи — они не могли говорить. Иногда Камерин казалось, что ее прошлое чем-то похоже на мертвецов. Мысль нелепая, учитывая, что Камерин выросла в прекрасной семье, окруженная любовью и заботой. И все-таки… часть ее жизни была погребена вместе с памятью о Ханне. Камерин казалось, что она сама частично онемела. Криминалистика дает голос тем, кто сам ничего сказать не может. Хороший судмедэксперт способен услышать рассказы мертвых, и Камерин хотела стать таким экспертом-переводчиком. Если выучить язык мертвых, то, возможно, и она сама обретет голос.

Слишком сложно объяснять такое с утра пораньше! В ответ на дотошные расспросы отца она пожала плечами:

— Не знаю. Просто тянет к этому. Хочется начать уже сейчас.

В раковине загрохотала кастрюля.

— Ни за что на свете!

Камерин вскинула голову: бабушка уперла руки в бока и внезапно словно стала выше ростом.

— Патрик, скажи ей «нет»! А ты! — Бабушка ткнула пальцем в Камерин. — Как тебе не стыдно такое просить! Об этом и речи быть не может!

Отец задумался, не сводя глаз с недоеденной яичницы, словно надеялся увидеть в ней ответ — по примеру пророков древности, гадавших на внутренностях жертвенных животных. Это обнадеживало. Отец не сказал ни слова, но и «нет» не сказал.

— Папа! — прошептала она. — Пожалуйста!

— Патрик, не вздумай! Куда это ее заведет? Ты слышишь? Камерин надо держаться подальше от тьмы. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! Да слушаешь ты меня или нет?

— Слушаю, — тихо ответил он, — и мне не нравится то, что я слышу.

— Ты шутишь?!

— Ма, мы с тобой слишком боимся. Сколько лет прошло? — Он устало покачал головой. — Мы гоняемся за привидениями. Пора бы остановиться.

— Ты делаешь ошибку! — закричала бабушка, однако Патрик пропустил это мимо ушей.

— Мы должны остановиться, — повторил он. — Пусть Камерин сама решает, кем она хочет быть.

Бабушка застыла на месте, а замершее сердце Камерин снова забилось. Патрик хлопнул себя по колену.

— Тогда договорились.

— Договорились?! — обрадовалась Камерин.

— Да. Договорились, — ответил он. — Дочь, ты официально принята на работу в качестве помощника коронера города Сильвертон, штат Колорадо. Десять долларов в час, согласна?

— Папа, я тебя обожаю! — Камерин прильнула к отцу, сев ему на колени.

Он обхватил ее сильными руками и крепко прижал к себе. Камерин услышала, как бабушка протопала тапочками по полу и хлопнула дверью.

— Она очень разозлилась? — несчастным голосом спросила Камерин.

— Ничего, остынет. Бабушка хорошая. Она пыталась заменить тебе мать, хотела как лучше. Ей страшно, что ты слишком увлечешься этим ужасным занятием. — Отец приподнял подбородок Камерин, тревожно всматриваясь ей в лицо. — Ты не станешь слишком увлекаться, верно?

— Нет. — Она спокойно встретила его взгляд. — Мне нравится научный аспект дела.

— А мне нравится, что мертвецы молчат. От этого на работе гораздо меньше нервотрепки.

— Да нет же, они умеют говорить, могут многое рассказать!

— Ты права. Никогда не думал об этом с такой точки зрения.

Он выпустил Камерин из объятий, встал и взял со стола папку.

— Пора: покойник ждет. Давай послушаем, что он нам расскажет.

— На всякий случай захватим брезент, — сказал отец, складывая заднее сиденье, чтобы освободить место для тела, и приглушенным голосом добавил: — Простыня тоже понадобится. И толстые перчатки. В воде кожа могла отслоиться, придется вылавливать ее из стока, а для этого нужны длинные перчатки. Как ты, все нормально?

— Конечно! Я же сказала, что справлюсь! — ответила Камерин с преувеличенной уверенностью.

Когда отец снова высунулся из машины, она спросила:

— А мне что делать?

— Расстели вот это, — отец бросил ей тяжелый кусок брезента. — На случай подтеков, хотя, если все сделаем правильно, подтеков не будет. Я возьму каталку и поедем.

По скрипящему гравию подъездной дорожки Патрик направился к семейному гаражу Махони. Рассчитанное на одну машину маленькое строение было до предела забито коробками и полками — в середине едва хватало места для бабушкиного «олдсмобиля»: если заглянуть в гараж снаружи, то машина казалась гигантской сосиской в тесте. «Универсал» отца и «джип чероки» Камерин круглый год приходилось оставлять на улице: летом-то еще ничего, а вот зимой Камерин иногда тратила добрых полчаса, отскребая с ветрового стекла толстый слой наледи — в горах на высоте трех тысяч метров снега выпадает предостаточно.

Камерин забралась в машину и расправила брезент. Отец вышел из гаража.

— У каталки колесики скрипят, — заметила Камерин, выпрыгивая из кузова.

— Есть немного, но мои клиенты пока не жаловались.

Одним движением отец сложил каталку и всунул ее в кузов. Захлопнул дверцу.

— Готово, — сказал он. — Представление начинается.

Камерин знала, что Патрик Махони выдавал официальные свидетельства о смерти жителей Сильвертона. Большинство покойников отвозили в похоронные бюро, но если возникали сомнения в причине смерти, отец отправлял тело на вскрытие в Дюранго — ближайший городок, где была криминалистическая лаборатория. Труп приходилось везти в семейном автомобиле Махони — в том самом, на котором они ездили в супермаркет за покупками. Друзей Камерин этот факт почему-то смущал. Ее лучшая подруга Лирик уверяла, что видела привидение в заднем окне машины, и наотрез отказывалась в нее садиться.

— Лирик, сама подумай, зачем привидению торчать в автомобиле? — как-то спросила Камерин. — Зачем отказываться от чудесной загробной жизни ради того, чтобы ездить по Сильвертону в нашей колымаге?

Ответа Лирик так и не нашла, однако в машину все равно не садилась.

Отец задним ходом выехал со двора, и Камерин попыталась сдержать нервную дрожь.

— Как ты думаешь, тело придется отвозить на вскрытие? — спросила она.

Отец со вздохом переключил передачу.

— Вполне возможно. Хотя надеюсь, что оно окажется «чистым». Это бы очень упростило дело.

— Чистым?

— А, ты все-таки еще чего-то не знаешь? — с хитрой улыбкой спросил он. — Это хорошо. Значит, я могу тебя кое-чему научить. «Чистый» на жаргоне судмедэкспертов означает некриминальный труп, то есть человек скончался от естественных причин.

— Разве можно определить причину смерти, не делая вскрытия?

— Существуют определенные правила. Если при смерти кто-то присутствовал или известно, что человек был болен, тогда причина понятна, смерть считается естественной — мое дело сделано. Помнишь старушку в доме престарелых? Классический «чистый» труп. Никакого вскрытия не требуется.

Камерин кивнула, вспоминая, как побывала в комнате пожилой женщины, где отец, сосредоточенно склонившись над бумагами, заполнял бланки — на расстоянии вытянутой руки от трупа. Камерин приблизилась к лежавшему на кровати телу. Страха она не испытывала — любопытно было увидеть смерть вблизи. Белоснежная седина волос спорила с мертвенной белизной кожи; покрытые синими венами руки лежали поверх одеяла, соприкасаясь, словно в молитве, кончиками пальцев с пожелтевшими ногтями. Больше всего Камерин запомнились глаза: они смотрели в потолок умиротворенно и в то же время бездумно, как будто из женщины вынули начинку, оставив лишь внешнюю оболочку.

— Та старушка умерла от воспаления легких, — продолжат отец, включая указатель поворота. — Она находилась под наблюдением врача, поэтому я подписал бумаги и ее отправили прямиком в похоронное бюро. Если повезет, сегодняшний покойник тоже окажется «чистым». В этом случае можно будет обойтись без вскрытия: вскрывать разложившееся тело — препротивнейшее занятие. Если не повезет, придется резать.

Они свернули на запад по Грин-стрит. Ехать было недалеко: в Сильвертоне всего-то семьсот жителей. В крошечном городке все хорошо знали друг друга: и простые работяги, и загорелые до черноты фермеры, и владельцы фешенебельных магазинчиков, патриотично украшающие американскими флагами горшки с цветами перед своими заведениями.

Сильвертону давным-давно следовало бы исчезнуть с лица земли, разделив участь большинства шахтерских поселений американского Запада. Но городок упрямо цеплялся за жизнь. Когда истощились запасы расположенных поблизости месторождений, где восемьдесят лет добывали золото, серебро и медь, шахтеры покинули насиженное место. Без щедрого притока шахтерских денежек бары и игровые залы Сильвертона стали закрываться. Доведенный до отчаяния мэр убедил руководство железнодорожной компании «Узкоколейная дорога Дюранго и Сильвертон» завозить в город более прибыльный груз — пассажиров.

Росчерком пера политика Сильвертон стал конечной остановкой на железной дороге и превратился в рай для туристов с обязательной двухчасовой обзорной экскурсией. Бабушка Камерин помнила город до его чудесного преображения.

«В те времена на Блер-стрит находился квартал красных фонарей с бесчисленными борделями и кабаками, — говорила бабушка. — Ужасно греховное было место! И весьма колоритное… Хорошо, что от него ничего не осталось, хотя и была в этом своя прелесть».

Теперь Грин-стрит усеивали причудливые магазинчики, гостиницы и кафе, отделанные под старину. Новый, улучшенный Сильвертон сиял, как рождественская гирлянда.

Патрик свернул в сторону от возрожденных кварталов, направо по Коппер-стрит и остановился перед обветшавшим мотелем. Написанное от руки объявление «Детям — бесплатно» криво висело над входом, а на покрытой гравием парковке стояло всего две машины.

Было видно комнату в дальнем конце мотеля, которую ограждала желтая лента с надписью: «Проход запрещен». За ограждением нервно расхаживал худощавый молодой человек, на вид едва старше Камерин. Темные кудри падали почти до плеч — длинновато для полицейского. Вместо положенных по уставу брюк на нем были джинсы, хотя рубашку он надел форменную. Маленький значок помощника шерифа поблескивал на нагрудном кармане. Похоже, полицейский ждал именно их.

— Вот он, идиот помощничек, — проворчал отец.

— За что ты его так не любишь? — спросила Камерин.

Сузив глаза, Патрик потер шею.

— За то, что сует нос куда не следует, а потом притворяется, что сделал тебе одолжение. Камми, держись от него подальше.

Камерин оглянулась на помощника: тот перестал ходить кругами, остановился, широко расставив ноги, независимо расправил плечи. Заметив, что на него смотрят, он вытащил руку из кармана, неохотно махнул, здороваясь, и снова принялся вышагивать вдоль заграждения.

— Ладно, пора делом заняться, — сказал Патрик. — Прежде всего отметим время прибытия. Который час?

Камерин глянула на часы.

— Семь тридцать семь. Я записала семь тридцать как время начала моей работы, потому что именно тогда мы выехали из дома, то есть я уже заработала… — она быстро прикинула в уме, — …почти доллар и двадцать пять центов, даже не шевельнув пальцем. Классная у меня работа!

— Ты готова выжать из работодателя все до последнего цента! Что это у тебя? Ментоловая мазь?

— Ага, намажу под носом, на случай, если там запашок. — Камерин с гордостью продемонстрировала голубой цилиндрик: сама додумалась захватить!

— Молодец, предусмотрительная. Только дело в том, что ментоловая мазь откроет пазухи носа, и в результате запах усилится.

— Правда? — Камерин сникла. Надо же, еще из машины не вышла, а уже в лужу села!

— Новобранцы на этом часто попадаются. Зачем тебе лишнюю гадость вдыхать?

Отец сунул руку за сиденье и вытащил пластиковый пакет.

— Возьми лучше мятное масло. И надень вот эти перчатки — толстые достанем потом, если понадобится. — Он вручил ей флакончик с маслом и пару тонких резиновых перчаток, которыми обычно пользуются врачи. — Камеру не забудь.

— Ладно.

Патрик, кряхтя, вылез из машины и хлопнул дверцей. Пока он открывал багажник, Камерин торопливо опустила солнцезащитный козырек. Глядя в прикрепленное на нем зеркальце, она аккуратно смазала маслом возле носа: запах приятный, но кожу щиплет. Камерин натянула перчатки, закрепив их на запястьях, и вышла из машины.

Она чувствовала себя должностным лицом при исполнении обязанностей. Отец стоял у входа, размахивая руками: Кроули, помощник шерифа, преградил ему дорогу. Камерин поспешила к отцу.

— Это важно! Дайте же объяснить!

— Кроули, пропустите меня, — недовольно отозвался отец.

Вблизи оказалось, что помощник шерифа весьма привлекателен. Темные брови и ресницы придавали выразительность глазам — не то синим, не то зеленым: сразу не разобрать. Судя по загару, Кроули много времени проводил на солнце.

Следуя примеру отца, Камерин попыталась состроить высокомерно-равнодушную гримасу и встала рядом.

— Я должен с вами поговорить! — настаивал Кроули.

— Это имеет отношение к телу, найденному в ванне?

— Нет. Это… по другому вопросу.

На долю секунды помощник задержал взгляд на Камерин.

«Все-таки зеленые», — решила она.

— Тогда неважно, — отрезал отец, небрежно махнув рукой. — Если хотите сделать что-нибудь полезное, то приведите в номер управляющего, чтобы я мог с ним поговорить.

Патрик направился было мимо Кроули.

— Шериф Джекобс уже опросил его.

— А я хочу побеседовать с ним лично. Заодно захватите каталку и мешок для трупа из багажного отделения. Принесите их в номер и не забудьте закрыть мою машину. — Отец бросил Кроули ключи, и тот поймал их налету.

— Пойдем, Камми. У нас дел полно.

Чувствуя на спине взгляд помощника шерифа, Камерин поднырнула под ограждение. Чем ближе они подходили к номеру, тем легче было не думать о Кроули. Ей предстояло впервые в жизни принять участие в криминологической экспертизе. Многочисленные описания были известны ей из книг, но сейчас все происходило на самом деле, и от волнения слегка кружилась голова. Затянутые в резиновые перчатки руки вспотели: Камерин ожидала загадка, зашифрованная в человеческих останках.

В помещении стоял тошнотворно-сладкий запах, приглушенный мятным маслом, но все равно ощутимый. Желудок Камерин болезненно сжался. Она часто задышала через рот. Узкий коридорчик вел в номер.

Патрик крепко сжал плечо дочери.

— Здесь здорово попахивает.

— К этому со временем привыкаешь?

Он покачал головой.

— Зловоние всегда выворачивает наизнанку. Издержки профессии.

Камерин старалась не обращать внимания на мух, с жужжанием роившихся в воздухе. Десятки насекомых сидели на двери слева — наверное, это дверь в ванную, где и лежит труп. Камерин вошла в номер. Шериф Джон Джекобс, невысокий мужчина, с резкими чертами лица, тонким носом и редкими седыми волосами, сосредоточенно черкал что-то в блокноте.

— Привет, Патрик, — кивнул Джекобс. — Камерин? — Он изумленно вытаращился на нее поверх очков. — Ты-то что здесь делаешь?

— Работаю с отцом, — ответила она, дыша через рот. — Он взял меня в помощники.

— В помощники? Неужели? — Шериф недоверчиво посмотрел на Патрика, слегка скривился и спросил: — Патрик, ты хорошо подумал? Тело давненько лежит. Не стоит девочке на такое смотреть.

Отец скрестил руки на могучей груди и отклонился назад.

«Он всегда так делает, когда хочет настоять на своем, — подумала Камерин и ухмыльнулась про себя: — Джекобсу ничего не светит».

— Камми решила пойти в криминалисты и хочет посмотреть, что к чему. Она не такая, как обычные девчонки: в два раза умнее и совсем не брезглива.

— Вот как! Ты бы посмотрел на него сначала, а потом решал, — возразил Джекобс.

Патрик молча прошел в ванную. Потревоженные мухи на двери сердито зажужжали, и все стихло. Джекобс с преувеличенным вниманием уткнулся в свой блокнот. В ожидании приговора Камерин рассматривала бледный прямоугольник на стене: похоже, оттуда сняли картину.

Отец вышел из ванной, и Камерин ощутила накатившую волну зловония: мертвеца можно было попробовать на вкус. Она преодолела инстинктивное желание закрыть лицо руками.

— Да уж, вид у него тот еще, — сказал Патрик, старательно избегая взгляда Камерин.

Все ясно: отец передумал. Пропуск в мир криминалистики аннулирован.

— Папа! Ничего со мной не случится! — запротестовала она.

— Зато комнату поможешь осмотреть, — с напускной веселостью ответил отец.

Джекобс почесал за ухом.

— Кстати, кто оплачивает ее услуги? Что-то я не припомню, чтобы мы за это голосовали. Ты не имеешь права нанять помощника без разрешения!

— Услуги Камерин я оплачиваю из своего кармана, чего не скажешь о твоем Кроули. Законопослушные граждане Сильвертона платят ему зарплату, но я требую свои деньги назад.

— Да ладно, — примирительно отозвался Джекобс. — Чего ты в бутылку лезешь? Уж и спросить нельзя!

— Джон, ты что-нибудь нашел? — спросил Патрик.

Понятно: ее в упор не замечают. Камерин словно оказалась за толстым стеклом, сквозь которое не пробиться. Пять минут назад отец говорил, что она вдвое умнее большинства девчонок и что он берет ее в помощники! Вот и верь ему после этого! Разозленная Камерин привалилась к стене, наблюдая, как шериф перелистывает страницы в блокноте.

— Давай поскорее покончим с этим делом, — сказал он. — Жена булочек с корицей напекла.

Он откашлялся и с безучастным видом, словно телефонный справочник, зачитал свои записи:

— Управляющий открыл дверь примерно час назад, потому что Робертсон (по имени Ларри) не освободил номер, оплаченный до предыдущего дня. Раллон утверждает, что его внимание привлек запах из ванной комнаты. — Джекобс указал ручкой на коридор.

— Кто такой Раллон? — вставила Камерин. На тело ей взглянуть не позволяют, но ведь от расследования не отстранили!

Шериф посмотрел на нее.

— Раллон Сейдж, управляющий. Тощий такой старик в красных подтяжках и с трубкой.

— Знаю, — кивнула Камерин. — Он иногда заходит в «Гранд». Чаевых от него не дождешься.

Шериф снова покосился на нее.

— В общем, Раллон говорит, что заглянул в комнату, окликнул Робертсона, но никто не отозвался. Тогда он открыл дверь в ванную и сразу помчался обратно в офис, звонить нам, потому что доктору здесь делать явно нечего.

— Эту ванну придется на помойку выбросить, — заметил Патрик.

— Выкинуть ее надо к чертям собачьим, — согласился Джекобс.

По комнате были разбросаны потрепанная одежда и окурки; на полу, словно сбитые кегли, валялись три пустые бутылки из-под виски. Не вмешиваясь в разговор мужчин, Камерин подошла к незаправленной постели. В нос ударил запах сигаретного дыма и застарелой мочи. Тонкий слой грязи покрывал все тусклой серой пленкой, даже оконное стекло казалось непрозрачным.

— Я спросил Раллона, когда он в последний раз видел постояльца, — продолжал Джекобс. — Говорит, что четыре дня назад, когда тот снял номер. — Шериф указательным пальцем поправил соскользнувшие на кончик носа очки. — Четыре дня — большой срок. Будет нелегко определить время и причину смерти.

— Да уж. Судя по всему, он был не дурак выпить. Впрочем, куча пустых бутылок из-под виски еще ничего не доказывает. Похоже, придется делать вскрытие, — вздохнул Патрик.

Камерин взглянула на кровать: дешевое покрывало наполовину откинуто, на подушке вмятина. Другая половина оставалась аккуратно приглаженной, словно нераспечатанный конверт. При виде наполовину заправленной постели Камерин взгрустнулось. Может быть, одиночество заставило Робертсона искать утешения в бутылке? Что за жизнь у него была, если он кончил свои дни в дешевом мотеле?

«Что толку доискиваться причин? — упрекнула себя Камерин. — Люди принимают решения, люди умирают. Моя задача — разобраться в их смерти, а не в жизни».

Патрик и Джекобс углубились в обсуждение другого вопроса — разговор зашел о бюджете и о том, что городским властям Сильвертона придется оплатить вскрытие. Камерин внимательно посмотрела вокруг. На полу валялась потрепанная спортивная сумка. Присев на корточки, девушка обыскала ее, но обнаружила только набившуюся в швы грязь. Под включенной лампой на ночном столике возле кровати стоял наполовину пустой пластиковый стаканчик с водой, рядом — блокнот и переполненная окурками пепельница. Камерин с трудом разобрала каракули в блокноте: кажется, номер телефона, но вместо последней цифры — неразборчивая закорючка.

Она положила ладонь на блокнот: бумага была теплой на ощупь даже сквозь перчатку — значит, лампа горела долго, может быть, несколько дней. Из любопытства Камерин открыла ящик ночного столика. Внутри не было ничего особенного — телефонный справочник и коробок спичек. Повинуясь внезапному импульсу, она вытащила телефонный справочник: ведь Робертсон записал номер телефона! Может быть, это номер винного магазина? Справочник раскрылся в ее руках: между страниц лежал пакетик.

«Это еще что?» — пробормотала Камерин.

На просвет в смятом пакетике обнаружился грязный, потрепанный рецепт и десяток желтых шестиугольников, с выдавленным на них номером восемьдесят.

— Камми, что это у тебя? — спросил отец.

Камерин невольно вздрогнула.

— Я… это… увидела часть номера телефона, записанного в блокноте, и подумала, что, может быть, перед смертью Робертсон просматривал телефонный справочник. Внутри оказался этот пакетик. Ничего, что я взяла его в руки?

— Не страшно, ты ведь в перчатках. Вещи покойного являются собственностью коронера. Шериф не имеет права ни к чему прикасаться. — Отец многозначительно приподнял брови. — Зато мы имеем…

— Камерин, что в пакетике? — спросил Джекобс.

— Таблетки какие-то. И еще рецепт… по-моему, здесь написано «индерал». — Она разгладила пакет и прочитала надпись: — Да, точно, «индерал». Выписан на имя Лоренса Робертсона. Погодите-ка, кажется, тут еще рецепты есть. — Камерин открыла пакет и разложила три рецепта веером. — По одному рецепту в месяц, еще на три месяца. И все на «индерал».

Шериф Джекобс дернул кончик длинного носа.

— «Индерал»? Это еще что?

Отец с довольным видом подошел к Камерин и взял у нее пакетик.

— Лекарство от варикоза пищевода.

— А человеческим языком можно? — надулся шериф.

— От расширенных вен в пищеводе. Если они прорвутся, можно умереть от кровотечения. — Отец прищурился и повернул надпись к свету. — Кажется, рецепт выписан доктором Кирни из Дюранго на имя покойного. «Индерал» выписывают больным, злоупотребляющим алкоголем. Готов поспорить, что у мистера Робертсона помимо вен в пищеводе еще и серьезные проблемы с печенью. Стало быть, он пил спиртное одновременно с приемом «индерала». Хм… Похоже, Камерин нашла ответ на наш вопрос. Молодец! Не знаю, додумался бы я тут посмотреть или нет.

От похвалы Камерин вспыхнула. Здорово, что они с отцом работают вместе, в одной команде, и почти на равных!

— Что теперь? — поинтересовался Джекобс.

— Позвоню врачу, посмотрим, что он скажет. Если подтвердит, что Робертсон стоял одной ногой в могиле, то вскрытия делать не будем — и так все ясно.

Отец повернулся к Камерин.

— Кстати, где фотоаппарат?

Камерин растерянно вытаращилась в ответ, осознав свой промах. Она должна была сфотографировать место происшествия, но вместо этого оставила камеру в машине — а к вещественным доказательствам уже прикасалась! Неужели все дело запорола?

— Ой… извини, папа. Я камеру в машине забыла…

— Да ладно, чего ты перепугалась? Это же не убийство. Сходи за камерой и начинай фотографировать — кровать, ящик ночного столика и все остальное. Но в следующий раз — первым делом снимки, а все остальное потом, договорились?

— Конечно, — кивнула она. — Обязательно.

Шериф Джекобс заковылял к Патрику, который вытащил следующий ящик из ночного столика в поисках новых вещественных доказательств. Камерин вышла в коридорчик и невольно остановилась у двери в ванную. Мухи перестали жужжать и ползали по двери, образуя странные черные узоры, словно в калейдоскопе. Из спальни ни отец, ни шериф не видели входа в ванную. Дверная ручка с вмятиной посередине уставилась на Камерин.

«Почему бы и нет? — упрямо спросила себя Камерин. — Почему нельзя?»

Ей надо было взглянуть на человека, который спал один в двуспальной кровати и запивал таблетки алкоголем, она хотела увидеть настоящий труп и применить книжную теорию на практике. Подумаешь, жуткое зрелище! Она — не ребенок, и всем бы пора это понять!

Камерин моментально приняла решение: войти и посмотреть!

Она осторожно двинулась к двери. Почуяв ее приближение, мухи закружились вокруг головы, стали садиться на волосы. Отмахиваясь, Камерин повернула дверную ручку.

Стоило открыть дверь, как жужжание усилилось. Войдя, Камерин едва не бросилась прочь: из ванны торчала вытянутая рука. Узловатые пальцы с грязными толстыми ногтями напоминали деревянные обрубки. По обнаженной коже разгуливали сотни мух. Тело уродливо раздулось, потеряв сходство с человеческим. Стараясь не дышать, Камерин приблизилась, разглядывая верхнюю часть туловища — Робертсон полулежал в ванне, опираясь шеей на край. Нижняя челюсть отвисла, обнажив зубы; раскрытые глаза ввалились; по невидящим зрачкам, похожим на пыльные кусочки стекла, ползали мухи. Робертсон оказался седым стариком — бледным, холодным, безусловно мертвым — человеком с грязными ногтями и восковой кожей, туго натянутой под действием воды.

Задерживая дыхание, Камерин придвинулась поближе: отвратительное зрелище странно притягивало. На лице что-то двигалось. Кожа? Мертвец был не совсем мертв: для Камерин движение означало жизнь. На мгновение она опешила, не понимая, в чем дело. Склонилась к покойнику, чтобы разобраться, что же она видит, — и в ужасе отпрянула.

Черви! Вот что там двигалось! Крохотные личинки, похожие на зернышки риса, извиваясь, выползали из-под век, выскальзывали из носа, ползли по языку, вылезали из ушей и спускались вниз по горлу.

Камерин застыла на месте, не в силах оторвать взгляд, и почувствовала, что задыхается. Закрыв рот и нос руками, она судорожно втянула в себя воздух. Ни мятное масло, ни прижатые к лицу ладони не скрывали тошнотворного запаха, который заполнил нос, рот и даже внутренности. Она вдыхала в себя частички Ларри Робертсона. Желудок свело судорогой, и Камерин поняла, что ее сейчас вырвет.

Сдерживая рвотные позывы, она выскочила из ванной и сломя голову помчалась подальше от вида и запаха смерти. Завернув за угол, Камерин подбежала к мусорным бакам, согнулась над одним, и ее вывернуло наизнанку. Хорошо, хоть отец не видит ее позора!

Рвота не прекращалась, пока желудок не опустел. От сильного кашля заболел живот, выступили слезы. Перед глазами стояло мертвое тело, покрытое извивающимися личинками червей. Камерин вытерла рот тыльной стороной ладони и выпрямилась. Руки дрожали, горло горело огнем.

Почувствовав легкое прикосновение к плечу, Камерин резко обернулась — на нее смотрел помощник шерифа Кроули.

Сквозь выступившие слезы Камерин неожиданно разглядела, что глаза у помощника шерифа не зеленые и не голубые, а какого-то промежуточного цвета, словно вода в горных озерах.

— Держи. — Он вложил ей в руку бумажные салфетки. — Хуже запаха смерти только черви. Когда я их увидел, чуть с завтраком не расстался.

Камерин взяла салфетки и попыталась привести себя в порядок. Вот невезение: тот самый парень, которого отец терпеть не может, застал ее в самом неприглядном виде! Заметив пятно рвоты на нагрудном кармане, Камерин чуть со стыда не умерла. Попыталась стереть пятно и еще больше его размазала.

— Я бы предложил свою помощь, но боюсь получить за это пощечину. — На губах Кроули медленно расцвела улыбка.

Он что, смеется над ней? После всех разговоров о том, как она хочет стать экспертом-криминалистом, теперь ясно, что ей это не по плечу. Кроули наверняка растрезвонит по всему городку, что для судмедэксперта у Камерин Махони кишка тонка.

Смяв салфетки, Камерин изо всех сил швырнула их в мусорный бак.

— Мне пора, — сказала она. — Отец ждет.

— Камерин, ну чего ты разозлилась? Твоего папашу я только что видел: он рассказывал Джекобсу, какая ты молодец, что нашла таблетки в телефонном справочнике. Говорит, что теперь всегда будет брать тебя на вызов.

Камерин молчала: что тут скажешь?

— Он думает, что ты просто гений.

— Ага, гений. Особенно в таком виде.

— Камерин, нет ничего плохого в нормальных человеческих реакциях, — привалившись к стене, Кроули неторопливо выговаривал каждое слово, будто у него других дел не было. — Твой папаша спросил, не видел ли я тебя. Не волнуйся, я тебя прикрыл.

У Камерин гулко стукнуло сердце.

— Что ты ему сказал?

— Сказал, что тебе позвонили на мобильник и ты разговариваешь по телефону. У тебя ведь в заднем кармане джинсов мобильник, верно?

Камерин уставилась на Кроули. Он что, ее разглядывал?

— Я развиваю в себе наблюдательность, — все так же спокойно и неторопливо объяснил помощник шерифа.

Камерин отвела в сторону пряди, упавшие на лицо: волосы растрепались.

— Соврал, значит, — наконец сказала она. — Навешал отцу лапшу на уши.

Уголок рта Кроули изогнулся в улыбке.

— Есть немножко.

Помощник шерифа был ростом с Патрика, только постройнее. Он двигался плавно, словно на хорошо смазанных шарнирах. Широко посаженные глаза и мужественный подбородок делали его весьма привлекательным — такие симпатичные парни осознают, какое впечатление производят. От уха к подбородку тянулся тонкий шрамик, выделявшийся на загорелой коже. Скулы и кончик носа обгорели до красноты.

Камерин помедлила в нерешительности. Отец ясно дал понять, что рассердится, если застанет ее за разговором с Кроули, но любопытство взяло верх над осторожностью. Интересно, почему отец взъелся на помощника шерифа?

Камерин оглянулась: переулок пуст — лишь серый кот вышагивает вдоль забора.

— А имя у тебя есть, господин помощник шерифа? — спросила она Кроули.

— Меня зовут Джастин.

— И ты здесь недавно.

Он кивнул.

— Да. Поэтому мы раньше не встречались, но кое-что я про тебя знаю. Ты работаешь в отеле «Гранд» официанткой.

— Кто тебе это сказал? — удивленно спросила Камерин.

Он снова улыбнулся.

— У меня свои источники информации.

— Я не люблю, когда обо мне говорят.

— Даже если говорят только хорошее? — Он поудобнее привалился к стене. — Знаешь, я все собираюсь пообедать в «Гранде». Попробую зайти во время твоей смены. Вот уж не знал, что в Сильвертоне такие красивые девчонки, а то бы давно сюда переехал.

На этот раз улыбнулась Камерин. Он что, с ней заигрывает? В таком случае у него плохо получается! Его неуклюжесть почему-то придала ей смелости. Камерин сделала шаг вперед, скрестив руки, чтобы скрыть пятно на рубашке, и собралась с духом.

— Во-первых, я не официантка, а подавальщица. Во-вторых, не девчонка, а женщина. И в-третьих… — она склонилась поближе и понизила голос: —…отец тебя терпеть не может. Он человек умный, и если ему ты не понравился… — Камерин посмотрела на Джастина снизу вверх, — …то и на мою симпатию не рассчитывай.

Он наклонился к ней так близко, что Камерин почувствовала запах мятной жевательной резинки.

— Твой папаша наверняка не сказал, за что он меня терпеть не может, — Джастин понизил голос. — Даже не заикнулся о причинах, верно?

Камерин почувствовала, что заливается краской.

— Можешь не отвечать. Я по глазам все вижу.

— Ни черта ты не видишь! — возразила она, рассерженная его проницательностью. — Отец… мне все рассказал!

— Ну и кто из нас врунишка? — Джастин выпрямился во весь рост. — Спорим, тебе хочется узнать, в чем дело. Только я пока не стану ничего рассказывать. Видишь ли, иногда гонцам отрубают голову. — Он подмигнул. — Лучше возвращайся и займись фотографированием, пока тебя не хватились. Вдруг папочка подумает, что ты разговаривала не с тем, с кем надо. Пока, Камми!

— Подожди…

Джастин не обернулся.

— Как же я узнаю, в чем дело, если ты не хочешь со мной разговаривать?

На секунду Камерин показалось, что Джастин завернет за угол, пропустив вопрос мимо ушей, но в последний момент он остановился. Развернувшись кругом, посмотрел на нее, слегка поклонился и шутливо отсалютовал.

— Камерин, ты ведь у нас гений, — ответил он. — Сама додумайся.

— Ты вчера смотрела «Тень смерти»? Ты обещала! — Лирик забросила рюкзак в «джип» Камерин, протиснулась на переднее сиденье и выжидающе поглядела на подругу.

— Нет. Я хотела, но пришлось бабушке на кухне помогать… и как-то из головы совсем вылетело. — Камерин старательно делала вид, что говорит правду.

— Ну и врунишка же ты!

— Я? Почему это? — спросила Камерин.

— Худшего врунишки я в жизни не видела: приврешь и тут же краснеешь. Вот сейчас краснее рака. Ты сто раз обещала посмотреть передачу и снова пропустила! Давай быстрее, а то в школу опоздаем. Терпеть не могу понедельники!

Белокурые волосы Лирик всегда заплетала в короткие косички, кончики которых сегодня покрасила в голубой цвет. Ботинки на толстой подошве делали ее выше ростом. Ниже колена штанины расширялись колоколом, а вручную раскрашенная яркими цветами футболка закрывала пухлые бедра. Лирик предпочитала одежду кричащих расцветок — от ярко-фиолетового и оранжевого до вызывающе красного и зеленого.

«Это мой фирменный стиль, — говорила она. — Я подбираю цвет под настроение».

Внешне такие разные, Камерин и Лирик стали лучшими подругами с первого дня знакомства.

Камерин шла в школу, осторожно переступая через трещины на тротуаре, и вдруг увидела дом, где в окнах вместо штор висели разноцветные бусинки. Она подумала, как здорово, когда на солнышке посверкивают цветные бусинки вместо скучных, тяжелых штор, которые повесила бабушка. Входная дверь неожиданно распахнулась, и Лирик выскочила навстречу Камерин с таким видом, словно они всю жизнь знакомы.

«Привет, меня зовут Лирик, я новенькая, — сказала она. — Ты в школу? Если так, то я с тобой».

Камерин спросила, не в седьмом ли она классе, но Лирик рассмеялась и ответила, что учится в пятом, просто долговязая очень.

«А ты в каком классе?» — спросила она Камерин.

«Тоже в пятом», — ответила та, прижимая учебники к плоской груди.

Лирик недоверчиво посмотрела на Камерин — у нее уже тогда это здорово получалось.

«Да ну! Для пятиклассницы ты совсем малявка. Тебя что, экстерном перевели?»

«Не-а».

Лирик пожала плечами.

«Ты первая пятиклассница, которую я здесь встретила. Сядем на уроках рядом?»

«Может быть». Эту часть разговора Камерин помнила совершенно отчетливо, потому что терпеть не могла, когда ее называли «малявкой». Она подумала, что ей не захочется сидеть рядом с этакой дылдой. «Только я иногда в другом классе. — Она выпрямилась во весь рост. — Для одаренных».

«Здорово! И я тоже! — На круглом лице Лирик расцвела улыбка. — Хорошо, что я смышленая. Из-за роста меня вечно принимают за старшеклассницу. Знаешь, куда лучше быть как ты, чтобы все считали тебя гением. Какая твоя любимая книжка?»

Так началась невероятная на первый взгляд дружба, которая связывала их уже много лет. По выражению отца Камерин, девочки выглядели как «собачка и ее хозяйка». Они ссорились и радовались вместе, словно сестры, изучали одни и те же предметы в классе для одаренных, спорили о мальчишках, музыке и оккультизме. Единственный ребенок в семье, каждая нашла в подруге родственную душу, хотя их взгляды на мир сильно различались. Взять, например, ясновидящих. Лирик им безоговорочно верила, а Камерин считала мошенниками.

— Вот черт! — выругалась Камерин, едва не попав колесом в рытвину посреди Эппл-стрит. Единственной асфальтированной дорогой в городе была Грин-стрит, а на всех остальных ухабы и колеи возникали буквально за ночь, как прыщи на лице у подростка. Камерин раздраженно стукнула ладонью по рулевому колесу:

— Городские власти могли бы раскошелиться на пару баксов и замостить дурацкие дороги! Зла на них не хватает!

— Заливать природу асфальтом — это не выход.

— А к автомеханику каждые пол года ездить — выход? Если ты собираешься вещать про матерь-землю, то можешь и пешком до школы дойти.

— Ладно, твоя взяла. — Лирик театрально насупилась. — Кстати, вчера в «Тени смерти», которую ты так и не посмотрела, доктор Джуэл рассказывал о грунтовой дороге в горах. Будь добра, не закатывай глаза — это ужасно невежливо.

Камерин взяла себя в руки.

— Извини.

— В общем, доктору Джуэлу привиделась дорога, а потом явился дух девушки и рассказал, что в каком-то безлюдном месте, где грунтовая дорога, или тропинка, или что-то в этом роде подходит к самой воде, лицом вниз лежит ее тело. Бедняжка! Ее дух считает, что она была не готова.

— Ты веришь в этот бред?

— Да, верю! — Лирик сосредоточенно нахмурилась. Ее широко раскрытые, обведенные синим карандашом глаза смотрели серьезно. — Дух девушки утверждает, что она — новая жертва убийцы с медальоном! Ты ведь помнишь, кто это?

Камерин попыталась изобразить заинтересованность, потому что Лирик честно слушала ее разговоры о криминалистике. Однако отплатить подруге тем же самым оказалось не так-то просто.

— Убийца с медальоном… тот псих, который оставляет на телах медальон с изображением святого Христофора?

— Он самый! Это уже четвертая жертва! Духи убитых девушек всегда приходят к Джуэлу — полиция к нему прислушивается. Многие верят, что он действительно ясновидящий. Камми, честное слово, он потрясающий медиум!

Камерин свернула у розового домика — аккуратно подстриженную лужайку перед ним окружала ограда из фанерных цветочков. Машина прыгала по ухабам, а Камерин дивилась, как люди верят в выдуманную реальность, создаваемую доктором Джуэлом и ему подобными. Как фанерные цветы на ограде, выдумки не увядали и уничтожению не поддавались.

— У тебя странный вид, — заметила Лирик. — О чем задумалась?

— Ты сказала, что Джуэл видел горы, грунтовую дорогу, ведущую к воде, и мертвое тело.

— Точно.

— Тебя не смущает тот факт, что горы и грунтовые дороги есть как минимум в сорока из пятидесяти штатов? И по статистике трупы почти всегда находят рядом с водой.

Они доехали до Грин-стрит и остановились на перекрестке. Камерин почувствовала на себе испепеляющий взгляд Лирик. Покосившись на подругу, Камерин заметила, как та нетерпеливо смахнула упавшую налицо голубую прядку.

— Знаешь, в чем проблема? — спросила Лирик.

— В чем?

— В том, что моя любимая «Тень смерти» для тебя недостаточно заумная.

— Да уж! Ты права, это действительно проблема.

— Ты ни во что не веришь!

— А ты все за чистую монету принимаешь!

Они мрачно поглядели друг на друга и расхохотались: этот спор возник не впервые, и уладить его невозможно. Да и не надо. Они так давно вместе, что научились не обращать внимания на причуды друг друга. Каждая из них была по-своему упряма. Лирик увлекалась оккультизмом, а Камерин — точными науками, но обе соблюдали давным-давно выработанные условия договора о дружбе.

На улице открывались первые магазинчики, их окна засветились теплым желтым светом, освещая тротуары. Город просыпался.

Камерин заметила сутулую фигуру в черном пальто до самых пят. Прилизанные волосы, крашенные в иссиня-черный цвет, свисали до плеч. Кожа сияла молочной белизной. Держа в руке зажженную сигарету, молодой человек шел по Грин-стрит, с преувеличенным вниманием глядя себе под ноги. Он на секунду поднял голову, переходя улицу, и тут же уткнулся взглядом в тротуар.

— Ага, вот и он, — негромко сказала Лирик. — Адам собственной персоной.

— Какой-то он странный, — хмыкнула Камерин. Она едва знала этого парня, но он вызывал у нее антипатию.

— Он почти всегда сам по себе. — Лирик перешла на шепот, будто боялась, что ее услышат. — С тех самых пор, как приехал. Я попыталась разговорить его в школе, но без толку. Он словно ненавидит людей.

— Я тебе не говорила, что мы сидим рядом на лабораторных?

— Нет. Что ж ты молчала!

— Да он со мной и не разговаривает особо. Оно и к лучшему, потому что от него вечно несет сигаретами.

Адам сделал новую затяжку, выпуская дым из ноздрей, словно дракон. О нем ходили разные слухи. Шептались, что он сатанист и устраивает тайные жертвоприношения в чаще леса, его называли готом, опасным бунтовщиком. Отца Адама почти никто не видел — за исключением Лирик, которая работала в магазине хоз-товаров, где он покупал краски.

«Матери у Адама нет, — рассказывала Лирик. — А с его отцом я познакомилась. У него редкая бородка и хвостик до пояса. Говорит, что художник, но покупает обычную хозяйственную краску и огромные кисти. Разве этим картины нарисуешь?»

Как и отец, Адам предпочитал одиночество: обедал один и занимался в самом дальнем углу библиотеки. Может быть, в большом городе ему удалось бы найти себе подобных, но для жителей Сильвертона он был чужим.

— Камми, давай его подберем? — предложила Лирик. — Как тебе такая мысль?

У Камерин замерло сердце.

— Это еще зачем?

— Ну, не знаю. — Лирик пожала плечами. — Почему бы нет?

— Только не говори мне, что он тебе нравится.

— А я и не говорила.

— Имей в виду, он бегает за Рейчел Геллер. Она мне сама сказала.

— Ты оглохла? Я не говорила, что он мне нравится.

Просто жалко парня. Давай подвезем?

— Во-первых, он курит. А ты знаешь, что я никому не позволяю курить в моей машине.

— Так он потушит сигарету.

— Если мы его подберем, то наши акции в обществе упадут.

— Ну их, эти акции! Давай сделаем доброе дело, — не унималась Лирик. — Хотя бы предложим, а?

Камерин молча наблюдала за Адамом, оставив мотор на холостом ходу. Лирик откинулась на спинку сиденья.

— Ну и ладно, — сказала она. — Я просто подумала, что если сделать добро, то оно к тебе же и вернется.

Лирик опустила солнцезащитный козырек, показывая, что разговор закончен, и Камерин разозлилась. Подруга всегда подбирала бродячих животных, что, конечно, дело хорошее, однако зачем втягивать в это Камерин?

— Извини, не стану я этого делать. — Камерин уверенно свернула на Грин-стрит.

— Как хочешь. Твоя машина, твоя карма.

— Не верю я ни в какую карму.

— В чистилище тебе это зачтется.

— Ой, Лирик, с тобой со смеху лопнуть можно!

Камерин собиралась проехать мимо Адама, но вдруг, словно помимо воли, притормозила. Будто почувствовав что-то, Адам посмотрел на нее. Он проходил мимо «Гранда», в окнах которого, как в кривом зеркале, отражалась его несуразная фигура, черно-белая и дрожащая — точь-в-точь привидение.

«По крайней мере, он отражается в стекле, — подумала Камерин. — Уже хорошо».

— Ну что ты со мной делаешь? — простонала она, когда торжествующая Лирик нажала кнопку на подлокотнике. Стекло скользнуло вниз, и Лирик высунулась наружу, опираясь на пухлую руку.

— Привет, Адам! — жизнерадостно сказала она.

Он коротко кивнул на ходу.

— Подвезти?

Адам остановился. Сделал затяжку и сердито выпустил облако дыма.

— Это еще зачем?

— Что значит, зачем? Чтобы на уроки не опоздать, а то до звонка не успеешь. Давай, садись! Только сигарету выкинь — Камерин не разрешает курить в машине. Вы ведь знакомы?

— Да. На лабораторных вместе сидим.

Камерин дружелюбно помахала, однако Адам глядел настороженно. В сером утреннем свете его бледность еще больше бросалась в глаза. Камерин подумала, что он откажется, но, пожав плечами, Адам бросил сигарету, привычным движением растер ее подошвой и открыл заднюю дверцу.

Рюкзака Адам не носил. Интересно, где же его учебники? Несмотря на свои странности, учился он хорошо.

Адам сел сзади, распространяя по салону запах ментола. Длинные тощие ноги уперлись в спинки передних сидений. Под расстегнутым пальто виднелась черная футболка, на шее висел черный кожаный шнурок с крохотным серебряным черепом.

— Пристегнись, — велела Камерин.

— Не верю я в ремни безопасности. Я верю в судьбу. Если нам суждено умереть, то мы умрем. А если не суждено, то выживем. В жизни все предначертано заранее.

— Если тебе предначертано ехать в моей машине, то пристегнись, — отрезала Камерин, выезжая на Мейн-стрит.

В зеркале заднего вида она увидела отражение Адама: он и глазом не моргнул.

— Как скажешь, — ответил юноша и застегнул ремень безопасности.

Сияя улыбкой, Лирик извернулась на сиденье, заглядывая в лицо Адаму и пытаясь его разговорить. Поначалу он отвечал односложно. Камерин была рада, что сидит за рулем: это избавляло ее от необходимости участвовать в разговоре.

Первое время Адам часто замолкал, будто не привык общаться со сверстниками, но вскоре перестал стесняться. Когда он наконец заговорил связно, Камерин удивилась: голос у него был глубокий, с богатыми интонациями, но хрипловатый — видимо, от курения.

— Куда бы мы ни приехали, я везде иду на кладбище, — рассказывал Адам, обращаясь, главным образом, к Лирик. — Местное кладбище — это золотая жила. Там столько странных типов зарыто! Надписи на могилах могут рассказать больше, чем любые книги по истории. Кстати, видишь вон тот магазинчик, «Сильвертонские сувениры»? Я там работаю.

— Да ну? — отозвалась Лирик. — Классное местечко!

Сувенирная лавка Сильвертона, выкрашенная в тусклый зеленый цвет, втиснулась меж двумя заново отделанными ресторанчиками и, в отличие от своих соседей, не производила особого впечатления. На полках теснились дешевые статуэтки и лежали невзрачные футболки с логотипом железнодорожной компании «Дюранго и Сильвертон». С прилавка продавались сувенирные чайные ложки и чашки. С точки зрения Камерин магазинчик был свалкой ненужных вещей.

— Мусорная куча, а не магазин. Торгуют китайской фигней, но подвал у них — закачаешься! Прямо пещера: земляные полы и стены, старый карточный столик, покрытый толстенным слоем пыли. Там и еще кое-что есть.

— Что?

Адам сделал эффектную паузу.

— Привидение. Проститутка, которую убили лет восемьдесят назад. Шеф говорит, что она не уйдет, пока не найдут ее тело. Впрочем, от трупа наверняка мало что осталось: череп да пара костей.

— Не может быть! — воскликнула Лирик. — Ты серьезно? Камерин, слышишь? В подвале сувенирного магазинчика водится привидение!

— Да слышу, слышу. — Камерин внезапно поняла, чем Адам привлекает Лирик: чудаков всегда тянет друг к другу.

— Камерин не верит в привидения, — довольным голосом сообщила Лирик. — А я верю.

В зеркале заднего вида Камерин увидела, как Адам кивнул.

— Поклонники науки верят только пяти чувствам, полностью игнорируя шестое.

— Эй, между прочим, я здесь! — вставила Камерин, почувствовав себя исключенной из компании. — Будьте любезны не говорить обо мне так, словно меня здесь нет!

Адам наклонился вперед, выставив подбородок между спинками передних сидений.

— Не обижайся, — сказал он. — Я без стеснения признаюсь в том, что верю в сверхъестественное. Не все в этом мире доступно нашему взгляду. Как-то я заметил на кладбище черную тень, которая проходила сквозь надгробия. Ей-богу, не вру! Я до смерти перепугался! Это же надо, своими глазами увидеть существо из загробного мира! А вчера я смотрел «Тень смерти»…

Лирик пихнула Камерин, но ничего не сказала.

— …этот Джуэл — потрясный тип! Дух той девчонки в самом деле с ним разговаривал! А знаете, что самое странное? Мне пришло в голову, не убита ли она поблизости от Сильвертона? Джуэл описал горы, очень похожие на здешние. В нашем городке могло произойти убийство.

— Да ладно тебе! — Камерин презрительно фыркнула. — Сдался маньяку занюханный Сильвертон! Бред! У нас убийств не бывает.

Что правда, то правда. Во времена переселенцев здесь постоянно стреляли, однако с тех пор, как городок приобрел респектабельность, все стало тихо-мирно. Отец как-то рассказывал о случае, который Камерин смутно помнила: жена поймала пьяницу-мужа с возлюбленной и раскроила ему череп мясницким ножом. Весь город считал, что подлец получил по заслугам. Судья вынес жене мягкий приговор, и на этом убийства в Сильвертоне прекратились.

— До этой передачи я бы не стал с тобой спорить. Между прочим, она шла в прямом эфире, — ответил Адам. — Джуэл сказал, что видит оранжевую землю и горы. А почва-то у нас цвета тыквы!

— Точно! — поддакнула Лирик. — Я и забыла. Джуэл действительно говорил про оранжевый цвет.

— Да вы оба с ума сошли!

Камерин с облегчением свернула на стоянку сильвертонской школы — старинного здания со стрельчатыми окнами и каменными скобами для факелов. Здесь учились дети всех возрастов, и в окрестностях школы Камерин пришлось удвоить внимание. К тому крылу, где располагались младшие школьники, катила по тротуарам нетерпеливая детвора на велосипедах — наглухо застегнутые куртки открывали только лица. Шли группками ребята постарше. Маленькая стоянка была забита автомобилями, в основном внедорожниками и пикапами — излюбленным транспортом привычных к горам местных жителей.

Глядя на машины и раскрасневшиеся лица детей, Камерин поняла, что это и есть ее мир: живые, осязаемые люди, идущие в построенную из кирпича школу. В мире Камерин покойники не общались с ясновидящими, привидения не обитали в машинах и не являлись медиумам, которые брали деньги с убитых горем родственников за то, чтобы рассказать им, как счастливы близкие, перешедшие в мир иной.

— Камерин, похоже, обиделась, — заметила Лирик.

— Нет, она подавлена численным превосходством, — ответила Камерин, осторожно въезжая на свободное место. — Кроме того, она устала от этого разговора.

Лирик запротестовала было, но тут послышались высокие, пронзительные ноты мелодии из «Властелина колец». Камерин вытащила мобильник из заднего кармана джинсов: на дисплее высветился номер отца.

— Привет, папа! — сказала она. — Что стряслось?

— Можешь уйти с уроков? — Отец явно нервничал. — Я напишу записку в школу. Ты нужна мне прямо сейчас.

— Конечно. Первый урок все равно самоподготовка. Я еще до школы не дошла — сижу в машине.

— Вот и сиди. Ты на стоянке? Я за тобой заеду.

Сердце Камерин сжалось.

— С бабушкой что-нибудь?

— Они… Какие-то туристы нашли тело девушки у ручья возле Смит-форк, — сказал отец дрогнувшим голосом.

Камерин побледнела.

— Что случилось? — прошептала Лирик.

Камерин тряхнула головой и заткнула ухо пальцем.

— Что за девушка? Выяснили, кто она?

— Пока нет. Шериф не имеет права трогать тело без нас. Жди меня на стоянке, — судорожно выдохнул Патрик.

— Несчастный случай?

— Камми… Шериф говорит, что девушку убили.

— Чего вам тут со мной торчать? — сказала Камерин, нервно постукивая по рулю. — Вот-вот звонок прозвенит и… ну, не знаю…

Она умолкла: слова не складывались в предложения — мысли разбегались. В голове, как осенние листья, подхваченные ветром, кружились обрывки фраз. Дурацкие разговоры о Джуэле сбивали с толку. Нужно взять себя в руки.

— Подумаешь, звонок! Опоздаем, и что с того? — заявил Адам с заднего сиденья. — Какие к черту уроки, когда кто-то умер… — Он покачал головой и воскликнул: — Надо же! Джуэл-то прав оказался!

— С чего ты взял? Пока известно только, что кто-то умер. Кстати, в школе об этом — ни слова! — в третий раз напомнила Камерин. — Не хватало еще, чтобы журналисты заявились! Сначала надо осмотреть место преступления.

— Будем молчать как рыбы, — отозвалась Лирик. — Не волнуйся, не проболтаемся… Новая жертва убийцы с медальоном! Репортеры с цепи сорвутся, когда узнают. Так что готовься.

— Не говори глупостей! — отрезала Камерин. — Мы еще не видели места преступления, но, допустим, это действительно убийство… Нет никаких оснований думать, что совершил его убийца с медальоном. По-моему, вы торопитесь с выводами. Я предпочитаю факты.

— В горах убита девушка — факт. Точно как в видении доктора Джуэла, — спокойно заметила Лирик. — Оранжевая почва. Тело рядом с водой. Если ты сейчас не веришь, подожди, пока туда приедешь!

Камерин и слышать ничего не хотела.

— С тех пор, как доктор Джуэл сделал свое предсказание, произошло множество убийств. Кстати, где он сам находился, когда ему предстало «видение»?

— В Нью-Мексико, — ответил Адам. Он вытащил из кармана пальто сигарету и разминал ее между пальцами.

— Курить собрался? — спросила Камерин.

Адам покачал головой.

— Джуэл сейчас выступает на конференции в Санта-Фе, но расстояние ничего не значит — для медиумов не существует ограничений в пространстве и времени. Надо же! Я верил, что Джуэл обладает сверхъестественными способностями, но от таких чудес просто мурашки по коже! — Он посмотрел на Камерин сквозь упавшую на глаза челку. — Как ты думаешь, убитая девушка из Сильвертона?

У Камерин екнуло сердце.

— Нет, конечно! — заявила она с непонятной уверенностью. — Наверняка не местная. Погода хорошая, приезжих много. Туристка какая-нибудь. Я, пожалуй, выйду из машины — подышу свежим воздухом.

Все трое высыпали наружу. Адам выбирался ногами вперед, раскладываясь по частям, как составная лестница. Лирик потянулась на заднее сиденье за рюкзаком и нечаянно стукнулась об Адама.

— Извини, — пробормотала она.

Камерин скрестила руки на груди и привалилась к «джипу». Полдевятого утра, а воздух уже прогрелся. Октябрь в Сильвертоне — сумасбродный месяц: по ночам чуть ли не заморозки, зато днем необычно тепло.

Повышенная температура воздуха затруднит работу коронера — и его помощницы! В такую жару труп разлагается быстро. Насекомые, особенно мясные мухи, моментально налетят и отложат яйца в любой обнаженной части тела — такой вот научный факт. Из яиц вылупятся червячки-личинки, способные за пару недель полностью уничтожить все мягкие ткани, оставив один скелет. Кроме того, возле тела, лежащего в безлюдном месте, непременно появятся дикие животные… В теплую погоду драгоценные улики легко потерять безвозвратно.

Камерин мысленно готовилась к тому, что увидит в Смит-форк, да разве с рвотным рефлексом справишься? От вида и запаха трупа в ванне ее вывернуло наизнанку — с тех пор прошла всего неделя, а кажется — целая вечность…

То, что ждет Камерин сегодня, может оказаться гораздо хуже…

Адам закурил, аккуратно выдувая дым в сторону от Камерин, но ее это все равно раздражало. Лучше бы Адам и Лирик ушли… Впрочем, хорошо, что они рядом… В этих противоречивых эмоциях сам черт ногу сломит!

Прозвенел звонок к началу первого урока. Патрик не появлялся.

— Куда запропастился твой отец? — спросила Лирик, нетерпеливо притопывая. — Я думала, он за тобой мгновенно примчится.

Камерин пожала плечами.

— Наверное, заехал за белым мешком для трупа. По правилам в случае убийства положено брать белый.

Адам аккуратно снял прилипший к нижней губе клочок папиросной бумаги и закурил вторую сигарету.

— Почему именно белый? — поинтересовался он.

— Потому что так легче увидеть улики внутри мешка.

Адам кивнул, затянулся и выпустил дым.

— Откуда ты все знаешь?

— Из книжек, — ответила Камерин. — Я учусь. Обращаю внимание на вещи, которые можно увидеть, понюхать, попробовать на вкус и проверить. Чтобы успокоить бабушку, беру с собой четки — и на выезд!

— А говорят, что я ненормальный!

Из-за угла на стоянку вылетела машина Патрика.

Лабораторию судмедэксперта Камерин представляла себе совсем иначе. Красное кирпичное здание с плоской крышей, расположенное за медицинским центром в южной части Дюранго, оказалось функциональным, как прачечная, и таким же незаметным — пара гаражных ворот, окошко, выходящее на стоянку, и неброская трафаретная вывеска на стене: «Судмедэксперт, штат Колорадо».

Развернув машину, отец сдал назад, к железным воротам, и дважды посигналил. Он позвонил заранее, поэтому их ждали.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил Патрик. — Всю дорогу просидела, уставившись в пространство… Может, пропустишь вскрытие? Сходи, перекуси. Ты уже проявила себя в деле Робертсона, а сейчас… Камми, обо мне не беспокойся. Пусть будет так, как лучше для тебя.

— Со мной все в порядке, — тускло отозвалась она.

— Надеюсь. Но ты всю дорогу слова не сказала.

— Потому что думала.

— О Рейчел?

Камерин кивнула. О чем еще она могла думать?

— Малыш, когда лично знаешь жертву, работать гораздо тяжелее, — тихо сказал отец, успокаивающе положив руку на плечо дочери. — Вопрос в том, действительно ли ты хочешь стать криминалистом?

— Да.

— В таком случае учись отключать эмоции. Иначе не выдержишь.

— Понимаю. — Камерин посмотрела на него сквозь слезы. — Только как это сделать?

— Помни, если мы хорошо выполним свою работу, то найдем преступника и он получит по заслугам. Мы — последняя надежда жертвы. Ты говорила, что мертвые могут многое рассказать. Ради Рейчел надо держать себя в руках. Не забывай об этом, и все получится.

— Не могу отделаться от мысли, что это последнее… — Слова застряли у нее в горле. Сглотнув, Камерин, запинаясь, продолжила: — Это единственное, что я могу сделать для Рейчел.

Отец едва заметно кивнул и ничего не добавил. Отвернувшись, Камерин прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как стайка желтоклювых птичек прыгает по асфальту.

Раздувшийся труп незнакомца — это одно. Мертвая подруга — совсем другое. Умирали старики и больные — неприятно, но можно смириться. Смерть Рейчел в голове не укладывалась.

Всего неделю назад Рейчел говорила, что собирается переехать в Дюранго, поступить в колледж. Школу она закончила в прошлом году, однако денег не хватало, пришлось задержаться на год в Сильвертоне, подкопить наличность.

«К августу на счете достаточно денег соберется, — объясняла Рейчел. — Богатеньким в колледж дорога открыта, а мне вкалывать приходится. Ну и пусть, зато через год буду жить в общаге, без родителей, сама по себе. Все еще впереди, понимаешь?» — В ее голосе звучало нетерпение.

Белый мешок для перевозки трупов — вот что теперь ожидало Рейчел. Завернув тело в хлопчатобумажную простыню, Патрик и Камерин натянули на него виниловый мешок и застегнули молнию — точно одежду в чемодан уложили. На отчаянно скрипящей каталке тело отвезли к машине, засунули вовнутрь и захлопнули дверцу. От звука захлопнувшейся двери на глаза навернулись слезы, но Камерин сдержалась, вспомнив уловку, которой ее научила Рейчел. «Если чувствуешь, что вот-вот расплачешься, — смотри вверх, — посоветовала подруга, когда Камерин обожгла руку сковородой. — Никто и не догадается, что ты плачешь».

Птички за окном расплылись перед глазами. Камерин посмотрела вверх, и в этот момент ворота распахнулись. Мускулистый чернокожий мужчина в зеленом хирургическом халате махнул рукой, приглашая заезжать. Едва Патрик заглушил мотор, как медик принялся открывать заднюю дверцу.

— Привет, Патрик, — сказал он. — Журналисты уже телефон оборвали. Кстати, шериф Джекобс с помощником скоро будут. Им пришлось немного задержаться. Как зовут жертву?

— Рейчел Геллер, восемнадцати лет, — ответил Патрик. — Туристы наткнулись на тело примерно в шесть утра. Скорее всего, смерть наступила около полуночи. Точечные кровоизлияния в склеру наводят на мысль, что девушку задушили. На шее тоже видны синяки.

Мужчина покачал головой.

— Бедняжка! Давай помогу занести ее вовнутрь.

Рейчел переложили на каталку. Камерин просунула руки под тело, помогая его поднять, и сквозь пластик почувствовала, что оно стало мягче. Должно быть, наступала вторая стадия трупного окоченения.

— Погоди-ка, а это кто? — спросил мужчина, заметив Камерин.

— Извини, Бен, забыл познакомить. Это моя дочь Камерин. Камерин, это Бен Шорт, лаборант-препаратор.

Камерин знала, что лаборант помогает патологу, выполняя самую неприятную работу: укладывает внутренние органы обратно в полость тела, обмывает труп перед отправкой в похоронное бюро. Нелегкая должность, но Бен пребывал в жизнерадостном расположении духа — пока не посмотрел в глаза Камерин. Улыбка сошла с его лица.

— Патрик, ей туда нельзя. Это же убийство.

— Камерин — моя помощница, — ответил отец. — Не волнуйся, ей можно, она же на работе. Камерин очень наблюдательна, и ее присутствие не помешает.

— Как знаешь… — Бен с сомнением посмотрел на нее, разглядывая джинсы, розовую куртку с капюшоном, грязные кроссовки и кольцо настроения на пальце.

Камерин пожалела, что стянула волосы в хвостик.

— Кстати, Патрик, Мур сегодня злой как черт. В общем… тебя Камерин зовут, верно?

Она кивнула.

— Мой тебе совет: держись от Мура подальше и не говори ни слова. Он дураков терпеть не может.

— Прекрасно, значит, наши взгляды совпадают.

Лицо Бена расплылось в улыбке, и Камерин обратила внимание на его безупречные зубы.

— Ты еще и огрызаться умеешь? Молодец, тебе палец в рот не клади. Посмотрим, что ты запоешь, когда появится сам повелитель драконов. Ладно, идите за мной. Отвезем труп в разделочную. — Он зажмурился и с раскаянием посмотрел на Камерин. — Извини, хотел сказать, что надо отвезти мисс Геллер в патологоанатомическую лабораторию. Только заглянем на минутку в другое место.

Патрик и Бен легко управлялись с каталкой вдвоем, толкая ее по длинному коридору, и Камерин не стала путаться под ногами. Изнутри здание выглядело как обычное учреждение: коричневое ковровое покрытие на полу, на стенах — картинки, какие часто вешают в мотелях. В воздухе чувствовался едва заметный удушливый запах, знакомый Камерин по номеру Робертсона. Средство для дезинфекции не могло уничтожить налет смерти — душок пробивался сквозь хлорку, будто насквозь пропитал стены.

Камерин с любопытством заглянула в открытую дверь справа: в маленькой комнате полукругом расположились три коричневых стула на металлических ножках. На полочке стояла коробка бумажных салфеток. Камерин с дрожью подумала о людях, которым приходится сидеть в этой комнатке ожидания — хороших новостей здесь не бывает. Бедные родители Рейчел: кто известит их о смерти дочери?

«Не надо об этом думать, — сказала она себе. — Только не сейчас».

На двери слева висела табличка «Гистологическая лаборатория». Третья дверь, без всякой надписи, оставалась закрытой.

Патрик и Бен ждали Камерин в коридоре.

— Пришли, — сказал Бен. — Первая остановка.

Толкнув дверь бедром, он вошел в комнатушку размером с чулан. Камерин втиснулась следом, а Патрик остался в коридоре.

— Прежде всего — рентгеновский снимок. Некоторые судмедэксперты делают рентген после вскрытия. В Дюранго мы предпочитаем не вытаскивать тело из мешка — так проще.

От большого рентгеновского аппарата тянулась подвижная стрела с плоской пластиной на конце.

— Молния на мешке не помешает? — спросила Камерин, мысленно представив неровную темную полосу поперек снимка.

— Патрик прав: сообразительная у него дочка, — с удовольствием заметил Бен. — Мешок сделан как конверт: застежка сбоку, пластину легко просунуть вовнутрь. Просветим Рейчел сверху и снизу, и все будет как на ладони.

Камерин резанула та легкость, с которой говорил Бен. Впрочем, криминалистам шутить приходится, иначе от такой работы с ума сойдешь… Когда-нибудь она тоже будет вскрывать тела и отпускать шуточки. Сейчас все воспринималось чересчур остро, даже болезненно.

— Зачем нужен рентген? — спросила Камерин, пытаясь сосредоточиться. — На вскрытии и так все видно.

Бен вздохнул.

— Рентген выявляет многое, чего не заметишь простым глазом. Допустим, жертву застрелили, входное отверстие находится под мышкой справа. — Бен продемонстрировал на себе. — Пуля может проследовать куда угодно: и в пах, и в голову, и в самое невообразимое место. Если сделать рентген, то пуля сразу видна на снимке — доктору Муру не придется копаться в кишках, следуя за ее траекторией. Понятно?

— Ведь в Рейчел не стреляли.

— Кто его знает… пока неясно. Если ее задушили, то рентген покажет внутренние повреждения шеи. Так, теперь выходи и подожди снаружи: правила безопасности, облучение и все такое. Через несколько минут я закончу, и отвезем тело на вскрытие. Я быстро, — пообещал Бен и закрыл дверь.

Отец молчал, и Камерин подумала, что он так и не скажет ни слова. Неожиданно он склонился к ней и прошептал:

— Ну как, держишься?

— Как видишь, пока не сбежала. — На глаза навернулись слезы. — Тяжело, папа. С одной стороны, процесс захватывает, а потом — словно под дых бьет. Не могу забыть, что она всего на год старше. Это меня могли найти мертвой на поляне. Каково ее родителям? Как я сама буду жить?

Опустив глаза в пол, Патрик пнул кирпичную стену тяжелым кожаным ботинком.

— Никогда не знаешь, что судьба уготовила.

— Судьба? — Камерин хмуро посмотрела на отца: эта мысль ей не понравилась. — Зло всегда ссылается на судьбу. Неделю назад Рейчел говорила, что у нее вся жизнь впереди, а сейчас ничего не осталось… — Камерин стиснула руку отца. — Как ты думаешь, рай существует? Ты в него веришь?

— Конечно, верю. — Отец притянул Камерин к себе.

— А в ад?

— Не знаю, — с запинкой ответил он. — Наверное. Может быть, все именно так, как говорит бабушка: плохие люди до скончания веков жарятся в адском огне. Хотя я считаю, что ад мы устраиваем друг другу на земле.

— Надеюсь, бабушка права! — ожесточенно заявила Камерин. — Тот, кто это сделал, должен вечно гореть в адском огне!

Патрик промолчал. Вместо ответа он откинул голову назад, прислонившись к кирпичной стене, и уставился в потолок.

— Не представляю, каково сейчас Геллерам. Джекобс поехал к ним: они гостят у друзей, мобильник там не работает, поэтому позвонить нельзя. Родители Рейчел не подозревают, что она умерла. — Он потер пальцами переносицу и закрыл глаза.

Отец внезапно постарел: прибавилось морщинок возле глаз, появились складки на шее. Прижавшись спиной к стене, он скрестил руки на груди и вздохнул. Камерин сделала то же самое. На нее вдруг навалилась неимоверная усталость: как много сил уходит на то, чтобы сдерживать эмоции! Тяжело все время напоминать себе, что Рейчел больше не человек, а улика в деле об убийстве.

Дверь распахнулась, и Бен вытолкнул каталку, выполнив безупречный поворотный маневр направо.

— Теперь нам туда, в большие двустворчатые двери. Я звякнул Муру, он обещал прийти через пять минут. Ну, пошли.

Камерин торопливо следовала за Беном: как он умудряется так быстро везти каталку? Ударом бедра Бен открыл дверь, и Камерин с Патриком поспешно скользнули следом.

Комната для вскрытий оказалась огромным помещением — раз в десять больше спальни Камерин. В ней было до странности пусто. Звуки, как щелчки радара, эхом отдавались от стерильных поверхностей. Бело-зеленый кафель отражал ярко горевшие над головой лампы дневного света. Три металлических секционных стола стояли в ожидании рядом с двумя бездонными раковинами из нержавеющей стали. Трупный запах усилился, и Камерин задышала через рот.

Бен поставил каталку возле ближайшего стола.

— Давайте-ка ее переложим, — скомандовал он.

Камерин схватилась за белую лямку на мешке, а Патрик взял тело за ноги. На счет «три» они бережно передвинули Рейчел на стол.

— Спасибо, — пропыхтел Бен. — Патрик, ты знаком с Муром?

— Ну да. Надутый болтун не изменился?

Камерин неодобрительно глянула на отца.

— Он все еще мой босс, скажем так, — осторожно ответил Бен. — Камерин, боюсь, что Мур тебя выставит. Приготовься, он ругаться будет. Доктор Мур привык, чтобы ему подчинялись.

— Командует здесь коронер, и я разрешаю Камерин остаться, — сказал Патрик.

— Конечно, конечно, — умиротворяюще вскинул руки Бен. — Я на вашей стороне!

Патрик моргнул.

— Извини. Денек тот еще выдался, я весь на нервах. Кофе есть? В прошлый раз у вас стоял полный кофейник.

— О чем разговор! Угощайся. Правда, похоже, кофейник так и стоит с прошлого раза — смола, а не кофе.

Бен принялся делать какие-то записи.

— Я оставлю тебя на минутку, Камми? — спросил отец.

Камерин кивнула, уверив его, что все в порядке: ей хотелось осмотреться, прежде чем они примутся за работу. Отец скрылся за дверью, и Камерин осталась одна возле больших металлических раковин. На столике аккуратным рядком, точно зубцы расчески, были разложены инструменты: скальпели, хирургические ножи, секционные ножницы, большие шприцы, иглы, пинцеты и десяток пластиковых контейнеров, куда складывают образцы — кусочки органов для отсылки на анализ в гистологическую лабораторию. Все это Камерин знала из учебников. Она помнила, что желтые ведерки предназначены для хранения извлеченных из тела органов, а костным секатором, похожим на большие садовые ножницы, разрезают ребра и грудину. Ультрафиолетовый фонарик для обнаружения остаточных улик лежал рядом с неиспользованным набором для осмотра жертв изнасилования.

От мысли, что Рейчел могли изнасиловать, Камерин затошнило. Чтобы отвлечься, она принялась рассматривать инструменты судмедэксперта. Твердые, неодушевленные предметы — вот на чем хотелось сосредоточиться. Камерин провела кончиками пальцев по блестящим в зеленом свете рукояткам — холодные.

Что она здесь делает? Отец решил, что она — гений криминалистики, потому что нашла пакетик в телефонном справочнике; что у нее стальные нервы, потому что ее не вывернуло наизнанку, когда она увидела гниющий труп. Сама Камерин знала правду: она — обычная старшеклассница, начитавшаяся учебников по криминалистике.

Девушка занервничала, в горле пересохло. Не зря ли она в это ввязалась?

Однако отец в нее верит — надеется на ее помощь. А Рейчел?

Бен разбирал свои склянки, и Камерин подошла к телу. Осторожно положив руку на скрытое виниловым мешком плечо, она склонилась — предположительно — к уху Рейчел.

— Очень жаль, — прошептала она, — что с тобой произошло такое.

В ответ слышалось только гудение ламп дневного света.

Камерин вдруг поняла, зачем она здесь. Не веря в возможность общения с призраками, она не то чтобы ощутила дух Рейчел, но почувствовала внутреннюю решимость и увидела цель: помочь в поисках убийцы. Ради этого Камерин сделает все, что потребуется.

Вряд ли душа Рейчел могла ее слышать, но Камерин шепотом повторяла свое обещание подруге.

— Осторожно, за тобой следит повелитель драконов. — Бен положил ей руку на плечо. — Ему не понравится, что ты прикасаешься к телу в его отсутствие.

— А где…

— Наблюдательное окно, — ответил Бен. — Слева от тебя.

Камерин выпрямилась. В окошко размером три на четыре фута из-за отдернутой в сторону шторки мрачно смотрел плотный бровастый мужчина с толстой, как у бульдога, шеей и недовольной гримасой на лице. Он угрожающе уставился на Камерин, словно возненавидел ее еще до того, как познакомился. Секунду он сверлил девушку взглядом, затем задернул шторку.

— О господи! — простонал Бен. — Сейчас начнется! Держись, будет жарко.

У Камерин екнуло сердце.

— Где Джекобс и Кроули? Где Махони? Что здесь делает ребенок? — с порога прорычал Мур.

— Махони пошел кофе пить, а Джекобс и Кроули скоро будут, — ответил Бен. — Это Камми, дочь Патрика.

Мур уставился на Камерин прищуренными глазами, словно смотрел сквозь нее.

— Вот как? Тебе сколько лет, пятнадцать?

— Почти восемнадцать. — Камерин надеялась, что голос прозвучит твердо, но последнее слово произнесла едва слышно.

Доктор Мур презрительно фыркнул, дернув себя за лацканы пиджака, и обратил немигающий взор на Бена.

— Ты ее впустил? Семнадцатилетнюю девчонку?

Бен молча кивнул.

— Зачем? — Мур постучал себя пальцем по лбу. — Ты что, идиот? Это же убийство! Я не могу позволить зеленым новичкам портить улики!

Он ткнул пальцем в сторону Камерин и махнул рукой, показывая на дверь:

— А ну давай отсюда! Иди в куклы поиграй!

— Погодите, доктор!

В комнату вошел отец. Девушку захлестнула волна облегчения. Он мгновенно оказался рядом и положил руку ей на плечо, словно говоря: «Не волнуйся, я все улажу». Камерин обычно разбиралась с обидчиками самостоятельно, но на этот раз с удовольствием позволила отцу вступиться.

— Это мой новый помощник, — ровным тоном сказал отец. Нужно было очень хорошо знать Патрика Махони, чтобы уловить некоторую нервозность в его голосе. — Камерин хочет стать криминалистом, и я взял ее на работу.

— Этот фокус не пройдет. — Мур покачал головой. — Здесь я хозяин, и я устанавливаю правила. Девчонке здесь не место. Вон!

Отец крепко, до боли, сжал плечо Камерин.

— Папа, — прошептала она. — Он не хочет, чтобы я осталась.

— А ты хочешь?

Камерин твердо кивнула.

— Тогда останешься.

Легко сказать… Камерин неуверенно взглянула на доктора Мура. Тот оценивающе смотрел на нее, сощурив крохотные глазки. Камерин словно перенеслась в начальную школу — Бриттани Нейлор готовится объявить, кого возьмут в команду. Камерин всегда выбирали предпоследней, и она хорошо помнила, что испытывала тогда: облегчение от того, что ее сочли лучше Клодии Уилкокс, и ужас от того, что могли и не выбрать. Мур делал тоже самое: Камерин пристально изучили и признали негодной. Она хотела вырваться, но отец держал плечо железной хваткой.

— Доктор Мур, сверьтесь, пожалуйста, с инструкцией, — невозмутимо сказал Патрик. — Вы работаете на меня, и я имею право отстранить вас от вскрытия. Если вы против присутствия Камерин, то я позвоню доктору Кенфилду в Монтроз. Отвезем тело туда — Кенфилд сделает все, что нужно. Выбор за вами.

— Выбор? — брызгая слюной, воскликнул Мур. — Вы не забыли, кто из нас дипломированный врач?

— А вы не забыли, что тело принадлежит мне? Камерин остается. В противном случае мы уезжаем.

— Что за бред! — взъярился Мур.

Отец пропустил это мимо ушей.

— Как я сказал, так и сделаю.

Мур резко отвернулся, неразборчиво бормоча себе под нос, и рванул дверцу шкафчика так, что та громыхнула о стену. Складки на бульдожьей шее покраснели. Камерин посмотрела на отца — тот взглядом велел ей подождать: он знает, что делает. Хорошо бы, если так…

Они стояли, рассматривая спину доктора Мура. Наконец Бен, решив сдвинуть дело с мертвой точки, сделал шаг вперед, словно говоря: «Давайте я попробую». Лаборант незаметно подмигнул Камерин и откашлялся.

— Доктор Мур, из Санта-Фе приезжает какой-то медиум, который видел дух мертвой девушки у себя в гостинице. Он утверждает, что это — та самая убитая девушка.

— Только дураки верят таким глупостям, — проворчал Мур.

Доктор снял халат, скомкал его и запихнул в шкафчик. Вытащив пару хирургических перчаток, Мур покрутил одну (перчатка надулась, как воздушный шарик), резко сжал — и пальцы выскочили наружу.

— Бен, я приступаю к вскрытию немедленно, и помощь несовершеннолетних мне не требуется. Мистер Махони со мной не согласен. Полагаю, ты меня поддержишь.

— А еще медиум говорит, что девушку убил маньяк, убийца с медальоном, — сказал Бен.

Мур натянул перчатки, влез в бумажные штаны и затянул завязку под брюшком.

— Махони, на теле нашли медальон с изображением святого Христофора?

Патрик покачал головой.

— Нет, но мы, конечно же, не…

— Я так и думал, — оборвал его Мур. — Если какому-то ясновидящему хочется разжиться на трагедии, то меня это не касается. Кстати, откуда журналисты обо всем пронюхали? Коронеру вроде бы положено держать язык за зубами.

— Скорее всего, об убийстве рассказали женщины, которые нашли тело. При взятии свидетельских показаний они упомянули передачу «Тень смерти». Наверное, позвонили в студию. Хотя какая теперь разница: слухи уже разнеслись.

Патрик напряженно наблюдал за Муром. Доктор повернулся к шкафчику, облачился в голубой бумажный халат с рукавами в три четверти на резинках, надел белый фартук — в общем, вел себя так, словно не принял всерьез угрозу отца забрать тело. Плохо же он знал коронера Махони: Патрик мог увезти тело прямо из-под скальпеля Мура. Камерин грызла ногти, наблюдая за двумя мужчинами: коса нашла на камень — чья возьмет?

Бен продолжал говорить, хотя Мур стоял к ним спиной.

— Ясновидящий — Даймонд, или Джуэл, или как его там — выступал в новостях.

— Ну и пусть. Мне-то какая разница? — пропыхтел Мур, натягивая бахилы.

— Вот приедет — репортеры такую шумиху поднимут!

Это нечто новенькое. Доктор Джуэл приезжает в Сильвертон? Камерин взглянула на отца, чтобы оценить его реакцию, но отец недоуменно покачал головой.

Бен расплылся в улыбке.

— Доктор Мур, вам, конечно же, не хочется, чтобы о маленьком недоразумении между вами и Патриком стало известно прессе. Зачем мистеру Махони и его помощнице везти тело в Монтроз к Кенфилду? Пусть все узнают, на что мы способны в Дюранго. Судебный процесс обязательно попадет на центральное телевидение…

Мур задумался.

— Думаешь, дело получит национальную огласку?

Бен утвердительно закивал.

— Прогремит на всю страну! Камми — славная девочка, нам не помешает. Слушайте, чего мы препираемся? Давайте работать — убийцу ловить надо!

Мур надел голубую бумажную шапочку и тщательно заправил под нее седые пряди.

— Бен, ты прав: самое важное — поймать убийцу. Кажется, я немного отвлекся. — Он повернулся и сухо кивнул, давая разрешение. — Ладно, Камерин, если Патрик настаивает, чтобы ты присутствовала при этом отвратительном зрелище, то я не вправе вмешиваться.

— Точно, — ответила Камерин. — Не надо вмешиваться.

Она залилась краской, осознав, какую глупость ляпнула. Мур словно не слышал ее слов.

— Надеюсь, тебя не вывернет наизнанку. Я не собираюсь подстраиваться под чувствительную особу: если нервишки не выдержат, пойдешь за дверь. Договорились?

— Договорились, — ответил Патрик. — Камерин — наблюдательная девочка. Мне кажется, у нее талант.

— Не будем спешить с выводами, — отрезал Мур и разразился пулеметной очередью приказов: — Надень спецодежду — она лежит в шкафчике рядом с раковиной. Тебе понадобятся бахилы, перчатки, фартук и, в зависимости от того, насколько ты уверена в своих силах, маска от запаха. Труп пока не разложился, но содержимое кишечника всегда пованивает. Не хватало еще, чтобы тебя вырвало на покойницу.

— Спасибо за содействие, доктор Мур, — сказал Патрик.

Мур отмахнулся:

— Не преувеличивай, Махони. Как коронер ты имеешь право выбирать патологоанатома, это верно. Однако после начала вскрытия дело получаю я — и обязан довести его до конца. Если твоя девчонка наломает дров, я ее выставлю.

— Не наломает.

Да уж, хорошо бы и впрямь не сесть в лужу… Дрожащими руками Камерин открыла дверцу шкафчика из нержавеющей стали. Внутри лежали аккуратные стопки чистой медицинской одежды со следами многих стирок.

— Как видишь, одежда не новая: хирурги сверху расщедрились. Хотите быть патологоанатомом, мисс Махони? Вот вам первый урок: привыкайте к подержанным вещам. В подвал отправляют не только трупы, но и все остальное.

Камерин натянула зеленые бахилы поверх кроссовок, влезла в халат, завязала фартук и надела перчатки. Бен молча протянул ей шапочку хирурга, похожую на шапочку для душа, и Камерин торопливо заправила под нее волосы. Отец надевал фартук. Бен, довольный тем, что уболтал Мура, кажется, улыбался — под маской не разберешь. Он подмигнул, и Камерин подмигнула в ответ.

— Бен, включи-ка музыку. Что-нибудь, подходящее к случаю. Поставь-ка мне… — Доктор Мур уперся взглядом в потолок. — …«Богему».

Бен направился к ящику, перед которым стояла Камерин, и она торопливо отодвинулась в сторонку.

— Он без музыки работать не в состоянии, — пробормотал Бен. — Слушал бы что-нибудь для поднятия настроения, а не наоборот!

— Бен, ты что-то сказал? — спросил доктор Мур.

— Нет, ничего, я Пуччини ищу. — Бен нашел в куче дисков нужный, сунул его в проигрыватель и перешел на заговорщицкий шепот: — Терпеть не могу это пиликанье. Лучше бы «Мулен Руж» поставил!

Он нажал на кнопку, и звуки итальянской речи расплылись по воздуху, как затейливые струйки дыма.

— «Переход через Красное море бросает меня в дрожь…», — напевал Мур, стоя возле стола, на котором лежала Рейчел. — Марсель говорит: «…кажется, вода сочится сквозь меня, капля за каплей».

Мур театральным движением расстегнул молнию на мешке.

— Очень кстати!

Внезапно дверь распахнулась. Вошли шериф Джекобс и Кроули, оба в джинсах и форменных рубашках. Переобуться полицейские не успели — толстые подошвы запыленных ботинок поскрипывали на плитках пола.

— Наконец-то! — воскликнул Мур.

— Извините. Я беседовал с Бюро расследований штата Колорадо, — невозмутимо ответил шериф: превратности службы не влияли на его спокойствие. — Наш городок к убийствам не привык, так что я любой помощи рад.

Джекобс приложил руку к фуражке с вышитой золотом звездой шерифа.

— Добрый день, Камерин и Патрик. Давненько мы не делали вскрытия по делу об убийстве, — обратился он к коронеру. — Я уже все забыл.

— Да и я тоже, — согласился отец.

— Всю дорогу Кроули рассказывал мне, что к чему — он не раз присутствовал на таких вскрытиях.

Джастин коротко кивнул, посмотрел на Камерин и улыбнулся. Она отвернулась, приняв нарочито непроницаемый вид, чтобы ее лицо осталось для Джастина такой же загадкой, как содержание итальянской оперы.

— Мы ничего не пропустили? — спросил Джастин, оглядывая остальных.

— Ничего, кроме моей попытки выставить Камерин за дверь, — проворчал Мур. — Мы как раз собираемся приступить к делу. Переодеваться будете?

— Сегодня только халаты наденем, — ответил Джекобс. — Займемся снимками и упаковкой улик.

Крохотные глазки Мура уставились на Кроули.

— Ты новичок? Что-то многовато вас сегодня. Тебя Джастин зовут? С Камерин познакомился?

Джастин кивнул.

— Да, мы встречались.

— Мисс Махони впервые присутствует на вскрытии, так что держитесь вместе.

Джастин наклонил голову, прислушиваясь:

— Это Пуччини? Рудольф сейчас споет мое любимое… — Прикрыв глаза, он продекламировал: — «Любовь подобна очагу, в котором быстро все сгорает». Прелестно!

— О, знаток оперы? — Мур заметно смягчился. — Итальянский знаешь?

— Не очень. У меня мама — итальянка, я немного понимаю, но говорить толком не могу.

Джастин понимает по-итальянски! Кто бы мог подумать! Притворившись, что разглаживает складку на брюках, Камерин украдкой глянула на Кроули: он надевал одноразовый халат. Джастин и Джекобс отошли от тела, а Бен, Патрик и доктор Мур сгрудились вокруг секционного стола.

Пора было начинать вскрытие, но никто не двигался с места.

Доктор Мур взмахнул рукой:

— Махони, приступай! Вся команда в сборе. Начали!

Патрик прокашлялся. Для остальных он выглядел вполне уверенно, но Камерин слишком хорошо его знала: отец нервничал.

— Ладно. Камми, первое, что мы делаем — вытаскиваем покойника из мешка и перекладываем на секционный стол. Второе — это очень важно — проверяем мешок. Скорее всего, там ничего не осталось, но на всякий случай надо посмотреть.

— Если тело правильно упаковали на месте преступления, то в мешке должно быть чисто, — вставил доктор Мур.

— При всем старании без ошибок не обходится. Проверять нужно всегда. — Патрик обращался непосредственно к Камерин, словно кроме них двоих в прозекторской никого не было.

На счет «три» Бен, Камерин и Патрик вытянули завернутое в простыню тело на стол и осмотрели мешок: пусто. Когда простыню раскрыли, у Камерин к горлу подступила тошнота: нос, щеки и подбородок Рейчел порозовели, будто от загара, но кожа на лбу оставалась мертвенно-белой. Нос расплющился. К волосам прилипли хрупкие, как крылышки мотылька, листочки. В одной из прядей запуталась веточка. Простыню вытащили из-под тела, лежащего на спине. Оно неуклюже покачивалось на стянутых за спиной руках. Вытянутые стопы создавали впечатление, что Рейчел стоит на цыпочках.

— Лицо порозовело от посмертного прилива крови, — объяснил отец.

— Я знаю: кровь собирается в самой нижней точке. Значит, Рейчел положили на живот сразу после убийства, — прошептала Камерин.

Патрик откинул прядку волос с лица Рейчел. Язык высунулся изо рта, как голова черепахи из панциря — такой же сухой и кожистый. Запавшие глаза бессмысленно таращились. Запаха разложения не чувствовалось, однако вид смерти ни с чем не спутаешь — особенно ничего не выражающий, пустой взгляд.

«Кто же тебя так?» — мысленно спросила Камерин. В невидящих глазах подруги ответа не находилось.

Ей вспомнился фильм, в котором следователь обладал загадочной способностью снимать с глаз жертвы изображение предсмертного события и выводить картинку на экран. Камерин отдала бы все на свете за необычный дар.

Она придвинулась поближе: ее тянуло прикоснуться к Рейчел, и в то же время хотелось отойти подальше. Пальцы Камерин застыли в воздухе над предплечьем подруги и сами по себе опустились на обнаженную, покрытую веснушками кожу — твердую и холодную на ощупь, даже сквозь хирургические перчатки.

«Почему ты? — молча спросила Камерин. — На твоем месте могла оказаться любая девчонка из Сильвертона, даже я».

Склонившись ниже, Камерин увидела свое бледное отражение в радужке глаза Рейчел.

— Камми!

Камерин вскинула голову — отец что-то говорил ей.

— Что?

— Пора фотографировать.

— Ах да! Конечно.

Снова защелкали камеры — фотоаппараты были почти у всех: у шерифа Джекобса — «поляроид», у Камерин — цветной цифровой, а у Патрика — черно-белый. Перед каждым снимком Бен укладывал на различные точки тела Рейчел небольшой угольник, который он именовал масштабной линейкой АССМО.

— «АССМО» означает «Американский совет судебно-медицинской одонтологии», — объяснил отец. — Масштабная линейка позволяет судить о размере предмета на снимке.

Когда с фотографиями закончили, Мур перешел к сбору остаточных улик.

— Обрати внимание, он двигается от головы к ногам, — сказал Патрик. — Во всем есть своя система.

— Ты так и будешь комментировать? — насупился доктор Мур.

Патрик пропустил это мимо ушей. Камерин с любопытством наблюдала за уверенными действиями доктора. Патологоанатом провел черным пластиковым гребнем по волосам Рейчел и завернул выпавшие волоски в бумажную салфетку. Камерин не ожидала, что доктор Мур будет так нежно орудовать гребнем — никаких эмоций доктор работу не вкладывал. Салфетку вместе с гребнем Мур положил в конверт и вручил его Патрику со словами:

— Заклей и надпиши.

Бен придерживал голову Рейчел, а Мур выдергивал пинцетом прядки волос: со лба, с затылка и, наконец, с задней части шеи. Волоски он завернул в другую салфетку, положил ее в конверт и передал Патрику. Отец торопливо надписал имя Рейчел, дату, номер дела и то, что вещественное доказательство собрано доктором Муром. Расписался на конверте, заклеил его клейкой лентой красного цвета и подписал ее.

— Займемся глазами, — сказал Мур. Он замер на мгновение, отведя руку в сторону и держа щипцы, словно дирижерскую палочку. Приглушенная музыка «Богемы» звучала то громче, то тише.

— Красивая была девочка… — пробормотал Мур.

— Да, красавица, — согласился Бен. Его мускулистое тело будто приросло к полу, руки бережно держали голову Рейчел. — Слишком молоденькая, чтобы умереть.

Мур согласно вздохнул. Камерин едва не вздрагивала от боли, наблюдая, как доктор выдергивает пятнадцать волосинок из левой брови Рейчел.

— Не знаю, почему из левой, — мы всегда так делаем… — сказал Мур, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Держи, Махони. — Он вручил Патрику еще один конверт — с волосками из бровей. — Процедура та же: надпиши и запечатай. Так, посмотрим, что у нас тут…

Зажав нижнее веко Рейчел щипцами, Мур оттянул его вниз, подталкивая глазное яблоко пальцем, пока нижнее веко не вывернулось наизнанку. Внутреннюю сторону века и белковую оболочку глаза покрывали багряные точки — словно алые конфетти рассыпали.

— …а тут мы имеем петехиальные кровоизлияния. Обычно, хотя и не всегда, точечные кровоизлияния являются признаком удушения. Камерин, дай-ка мне вон тот шприц… Нет, с короткой иглой. Да, этот, — подтвердил он, когда Камерин нашла шприц в длинном ряду инструментов.

Уверенным движением Мур воткнул иглу через белковую оболочку внутрь глазного яблока и вытянул жидкость — глаз Рейчел сдулся, словно воздушный шарик.

На лице Камерин, должно быть, что-то отразилось, потому что доктор Мур заметил:

— Не волнуйся, в похоронном бюро все приведут в порядок. Им часто приходится возмещать потерю жидкости, чтобы восстановить форму глаза. Возьмут шприц с физиологическим раствором: один укол — и все дела.

Внутриглазную жидкость Мур поместил в сосуд с красной пробкой и в пробирку с серым колпачком. Патрик молча надписал их.

Одна тошнотворная процедура следовала за другой. Камерин, Патрик и Бен уложили тело на бок. Доктор Мур разрезал клейкую ленту, стягивавшую руки Рейчел, прикрепил ее в трех точках к изнанке пластикового пакета, аккуратно вывернул его на лицевую сторону, заклеил и вложил и бумажный пакет большего размера.

— К сожалению, мне уже приходилось иметь дело с клейкой лентой, — пояснил он. — На горьком опыте я научился никогда не прижимать липкую сторону непосредственно к пакету: в лаборатории ее часто отклеить не могут. А преступники обожают пользоваться клейкой лентой, так что… — Он не закончил свою мысль, но Камерин не стала спрашивать.

На каждом этапе требовались новые фотографии. Камерин механически делала снимки.

«Мы поймаем преступника, — обещала она Рейчел с каждым щелчком камеры. — Обязательно доберемся до того, кто это сделал».

Обещание прозвучало неубедительно даже для самой Камерин. Криминалисты пользуются новейшими методами исследований, но от фактов никуда не деться: согласно беспристрастной статистике, многие убийства остаются нераскрытыми, несмотря на все достижения экспертов. Убийцы исчезают бесследно. Дела закрываются.

«Я сделаю все, что в моих силах!» — яростно твердила Камерин.

Доктор Мур обрезал ногти Рейчел, завернул в салфетку и положил в конверт. Бен вынул из ушей девушки сережки: четыре скрепленных кольца, и на каждом — маленькая зеленая бусинка. Заклеить конверт и надписать его, заклеить и надписать — процедура повторялась снова и снова. Рейчел превратилась в поле, с которого снимают урожай. С одной стороны, повторяющиеся действия помогали: каждый шаг был частью сценария, каждое движение определено заранее. Однако Камерин невольно подумалось, что Рейчел перестала существовать. Не только душа вылетела из тела — к ней перестали относиться как к человеку.

— Разденем убитую, — провозгласил доктор Мур.

Камерин не могла посмотреть ему в глаза: ей стало неловко.

— Каждую вещь кладем в отдельный бумажный пакет, — сказал он. — Мисс Махони, почему мы используем бумагу?

— Потому что пластик может оказать химическое воздействие на вещественные доказательства? — Вопреки намерению Камерин, правильный ответ прозвучал с вопросительными интонациями.

Доктор Мур кивнул.

— Верно. А, послушайте-ка — ария Рудольфа: «…Ed i miei sogni usati, e i bei sogni miei, tosto son dileguar…» — «Все мои былые мечты, мои прекрасные мечты, вдруг растаяли в воздухе». Бен, пусть Кроули тебе поможет: пора новичку понюхать пороху. Кроули, готов?

— Конечно, доктор, — ответил Джастин.

— Хорошо.

Доктор Мур взял скальпель, посмотрел на него и положил рядом с другими инструментами — позднее понадобится. Луч света упал на лезвие, отразившись солнечным зайчиком на бледно-зеленой стене.

Джастин с Беном приподняли тело в положение сидя, а Камерин расстегнула пуговицы на рубашке Рейчел.

«Почти то же самое, что работать в скорой помощи, — подумала Камерин. — Профессионалы привыкают к виду обнаженного тела».

Клейкая лента больше не связывала рук Рейчел — они безжизненно повисли по бокам. Бен и Джастин с трудом стягивали рубашку с одеревеневшего тела. Патрик принялся им помогать, и вскоре рубашку поместили в бумажный пакет, заклеили его и надписали.

— Теперь лифчик, — сказал Патрик.

Бен потянулся к застежке сзади.

— Погодите! — вдруг попросила Камерин, заметив нечто странное.

В верхней части правой чашечки виднелся какой-то овальный предмет, не крупнее десятицентовой монетки. Камерин просунула руку в перчатке под ткань лифчика, нащупывая загадочную вещь.

— Что это? — спросил отец.

— Не знаю. Случайно заметила. Если бы лифчик сняли, это бы упало на пол. Кажется, достала…

В пальцах Камерин был зажат оловянный медальончик.

На нем, подняв руку для благословения, добродушно улыбался святой Христофор.

— О господи, медиум был прав! — выдохнул Бен, не в силах поверить своим глазам.

— Ну-ка, что тут у нас? Медальон святого Христофора? — хмыкнул доктор Мур, склоняясь поближе. Он надел очки для чтения, и линзы заблестели под лучами ламп дневного света. Мур покачал головой.

— Невероятно!

Джастин широко раскрыл глаза. Шериф Джекобс неразборчиво заворчал. Отец опустил голову и нахмурился. Камерин медленно перевела взгляд на зажатый в пальцах медальончик. Она пристально смотрела на изображение святого Христофора, будто этим могла заставить его объяснить, каким образом медалька попала в кружевной лифчик Рейчел. Надпись «Святой Христофор, храни нас» окружала изображение старца, переходящего реку. Он сжимал в руках огромный посох, а на закорках нес младенца Христа.

Медальон поблескивал, словно оловянная звездочка, и Камерин осознала весь абсурд происходящего. Перед ней лежало найденное у ручья тело, жертва серийного убийцы, как и предсказывал доктор Джуэл. Откуда он знал? В голове кружились бессвязные мысли: Камерин безуспешно пыталась примирить католическую веру, признающую силу медальонов (но не медиумов), с научной подготовкой, опирающейся исключительно на конкретные факты — например, на тот, который Камерин держала в руке.

— Мисс Махони, у вас в руках вещественное доказательство. — Резкий голос доктора Мура прервал ее размышления. — Положите его в конверт, и будем двигаться дальше.

— Ах да… извините.

Дрожащими руками Камерин положила медальон в протянутый отцом конверт.

— Понятия не имею, — сказал отец, хотя Камерин ничего не спросила вслух.

— Там больше ничего нет? — Доктор Мур показал на лифчик Рейчел.

Камерин отрицательно покачала головой.

— Надо же… Мы нашли ее… в точности как предсказывал доктор Джуэл, — пробормотала она.

Доктор Мур уставился на Камерин поверх очков, съехавших на кончик толстого носа.

— Похоже, кое-кого из присутствующих находка медальона весьма впечатлила, однако в действительности это не имеет никакого значения, — заметил он. — Разве что этот ваш сумасшедший медиум сам убил бедную девочку.

Джастин откашлялся, скрестил руки на груди и медленно покачал головой.

— Я связался с полицией в Санта-Фе, у медиума алиби: доктор Джуэл присутствовал на конференции «Тень смерти». Свидетели подтверждают каждый его шаг. То же самое относится и к остальным случаям, когда Джуэл видел жертв убийцы с медальоном Христофора. Он в это время присутствовал на конференциях, что подтверждено видеосъемкой. Убить он никак не мог.

— Надо же, «доктор»! — фыркнул Мур. — Интересно, каких наук? Все эти психи — болтуны и мошенники…

Присутствующие не отреагировали на его слова.

— Кроули, ты звонил в Санта-Фе? — вмешался шериф Джекобс.

— Так точно, — ответил Джастин. — Пока вы ездили к Геллерам, я навел справки.

— Джастин, ты когда-нибудь смотрел передачу Джуэла? — спросила Камерин. — Моя подруга ее обожает — клянется, что он в самом деле ясновидящий. Разве такое возможно?

— Да, я видел «Тень смерти». Джуэл иногда попадает в точку, а иногда — пальцем в небо. Когда он промахивается, то объясняет зрителям, что в случае разногласий ошибаются не духи, а он сам неверно истолковывает их послания.

— Бред собачий, — сказал Мур.

— Не всегда, — возразил Джастин. — Полиция постоянно обращается к ясновидящим. Доктор Джуэл проявил свои способности в делах жертв убийцы с медальоном, и не только. Я стараюсь смотреть на вещи объективно.

— А я хочу закончить работу, — ответил Мур. Он постучал по секционному столу костяшками пальцев с видом учителя, призывающего учеников к порядку. — Все, хватит ерундой заниматься. Пора работать.

Он воздел руки над телом, словно священник, готовый приступить к причастию:

— Мисс Махони, я помогу вам разобраться. Как видите, окоченение тела вступило в последнюю стадию, конечности убитой становятся более податливыми. Для наступления полной ригидности требуется восемь часов, после чего она постепенно проходит в течение еще восьми часов, то есть всего сутки. Смерть наступила… как по-твоему, Патрик, сколько времени прошло с момента убийства?

Отец потер шею.

— На месте преступления я измерил температуру печени — термометр показал примерно двадцать семь градусов. Полагаю, девушка умерла около полуночи в субботу.

— То есть на данный момент со времени смерти прошло больше четырнадцати часов. Видишь, ригидность проходит. — Доктор Мур приподнял руку Рейчел и дал ей упасть на стол. — Вне зависимости от степени разложения, снять нижнее белье — непростая задача. Смотри внимательно.

Одной рукой он повернул тело на бок, а другой ловко расстегнул лифчик и небрежно снял его, словно упаковку с подарка сдернул. Камерин вздрогнула, увидев полуобнаженное тело подруги с россыпью веснушек на молочно-белой коже. Ей пришлось напомнить себе, что у мертвецов нет чувства собственного достоинства. Тем не менее Камерин было неловко. Краем глаза она глянула на остальных: какова их реакция? Все смотрели на Рейчел как на объект исследования, не более. Лицо Джастина не отражало ничего, кроме профессионального любопытства.

— Упакуйте его, — сказал Мур, передавая лифчик. — Теперь кроссовки.

Шаг за шагом Камерин втягивалась в ритм процесса — осмотр был похож на танец. Сфотографировать, снять с тела, положить в пакет, заклеить и надписать. Кроссовки, которые Рейчел разрисовала шариковой ручкой, положили в пакет по одной; стянули носки, испачканные травой, джинсы и розовые стринги с рисунком из сердечек. Доктор Мур прикрыл бедра Рейчел куском синей ткани. Камерин мысленно поблагодарила его: сколько бы она ни убеждала себя, что все происходящее — медицинская процедура, Камерин была единственной женщиной в комнате, где тело подруги раздевали догола. Когда вытащили набор для осмотра жертв изнасилования, Камерин отвернулась, внезапно заинтересовавшись разложенными на столике инструментами. Джастин тоже встал спиной к секционному столу и принялся сосредоточенно выравнивать выложенные в ряд подголовники: подталкивал то один, то другой, словно ребенок, играющий в кубики. Поймав взгляд Камерин, он почти беззвучно спросил: «Ты как?»

Камерин прерывисто вздохнула и одними губами ответила: «Нормально».

Джастин кивнул.

— Никаких следов травмы не видно, — бормотал доктор Мур, собирая материал для анализов. — Странно.

Шериф Джекобс привалился к стене, поджав ногу, как аист.

— В ФБР мне сказали, что ни одна жертва убийцы с медальоном не была изнасилована, — ответил доктору шериф с интонацией диктора, сообщающего прогноз погоды. — Журналистам про это не сообщали, так что держите язык за зубами. Характерный почерк преступника — убить и положить жертву лицом вниз, без всяких излишеств.

«По крайней мере, Рейчел не пришлось пережить ужаса изнасилования», — подумала Камерин. Преступник просто убил девушку. Слабое утешение: Рейчел все равно мертва.

Доктор Мур взял еще один мазок для анализа и передал его Патрику.

— Ну вот, мисс Махони, с этой частью осмотра мы закончили, — сказал Мур, и Камерин поняла, что доктор не попался на ее уловку.

Камерин, не торопясь, подошла к столу, на котором лежала обнаженная и беззащитная Рейчел.

Доктор Мур включил ультрафиолетовый фонарик и принялся водить сапфирово-синим лучом по коже Рейчел в поисках микроскопических улик, держа пинцет наготове. Камерин заметила что-то под лучом фонарика, хотя поначалу засомневалась, не чудится ли ей. Прищурившись, она подошла поближе.

— Погодите! Посмотрите на ее руки, — попросила она. — Доктор Мур, видите?

— Что именно? — спросил Мур. Фонарик, тихонько гудя, застыл в воздухе над телом Рейчел.

— Уберите фонарик, — попросила Камерин, поднимая правую руку Рейчел ладонью вверх. — В обычном свете лучше видно.

Ладонь и пальцы имели странный желтоватый оттенок, будто над ними подержали золотистое стекло и его отражение едва заметно отпечаталось на коже. Камерин часто видела руки Рейчел при жизни и уловила разницу. Доктор Мур поправил съехавшие очки и прищурился сквозь них.

— Мисс Махони, вы о чем? Я ничего не замечаю.

— Да вот же! Папа, видишь? — Камерин легонько провела пальцем по ладони Рейчел. — Цвет отличается. Совсем чуть-чуть, но отличается, будто кожа испачкана.

Отец наклонился.

— Боюсь, что нет. По-моему, цвет одинаковый.

— Намазалась кремом для загара и забыла помыть руки? — предположил Джастин.

Камерин посмотрела на лежащее перед ней тело — молочно-белое, не считая россыпи веснушек.

— Нет, не может быть, — ответила она скорее самой себе, чем Джастину, — цвет кожи на ногах, животе и прочих местах одинаков. Посмотрите, какая она бледная. Кроме того, окрашены только ладони и внутренняя поверхность пальцев. — Прикусив губу, Камерин посмотрела на доктора Мура. — Надо взять образец для анализа.

— Образец? Тут ничего нет! — раздраженно ответил доктор Мур.

— Есть, — возразила Камерин.

— Новичкам вечно кажется, что они видят то, чего не заметил профессионал. Если тебе что-то почудилось, сфотографируй. А мы двинемся дальше.

Бен бросил на Камерин предостерегающий взгляд, но поздно: девушка увлеклась и не обдумывала свои слова.

— Я это вижу, — повторила она, — даже если для вас разница незаметна.

Доктор Мур посмотрел на нее горящими от бешенства глазами.

— Зачем я столько лет изучал медицину, жизнь впустую потратил? Ты вот и так все знаешь!

Камерин залилась краской, однако взгляда от ладони Рейчел не отвела. Мур нетерпеливо смотрел, как она делает снимки, и, едва камера щелкнула в последний раз, он отодвинул Камерин в сторону и принялся водить по телу Рейчел лучом фонарика. Перевернув тело, он приступил к осмотру спины.

Теперь доктор Мур намеренно молчал, словно в наказание за то, что Камерин осмелилась с ним спорить. Пока он исследовал тело, Джекобс и Джастин переминались с ноги на ногу в сторонке, наблюдая за осмотром и перешептываясь. Патрик проверял упакованные улики.

Наконец доктор провозгласил, что готов приступить к вскрытию.

— Конечно, если мисс Махони не возражает, — добавил он, злобно глядя на Камерин. — Можно начинать?

— Извините, доктор Мур. Я не хотела выглядеть всезнайкой.

— Да ничего. Я с удовольствием поучусь у семнадцатилетней девчонки.

Камерин собралась было ответить, но вмешался Бен:

— Камми, начинается самое интересное: мы увидим, что у Рейчел внутри. Из осмотра органов доктор Мур определит многое: что и когда Рейчел ела в последний раз, была ли она спортсменкой и все такое. Тебе полезно посмотреть.

Доктор Мур взял скальпель, а Бен открыл кран, и вода потекла из шланга в большую металлическую посудину, которая стояла на тележке возле головы Рейчел.

— Уверен, что мисс Махони объяснения не требуются, на всякий случай все-таки поясню, что сначала выполняется классический Y-образный надрез.

Скальпель в руке Мура блеснул, врезаясь в левое плечо Рейчел, потом в правое — так, что надрезы встретились на грудине. Резким движением Мур рассек тело до лобковой кости, словно рыбину потрошил. Рейчел была худой как щепка, но в надрезе показался слой желтоватого жира в полдюйма толщиной, под которым красновато поблескивали мышцы.

«Это не Рейчел, это то, что от нее осталось. Ее душа отлетела в мир иной, здесь лежит оболочка».

Камерин твердила эти слова, как заклинание, однако ничего не могла с собой поделать: дыхание перехватило, ноги старались увести ее прочь от кошмара. Она пересилила себя — смотрела внимательно, не отводя глаз. Эмоции бушевали внутри, но Камерин сохраняла внешнюю невозмутимость.

«Это всего лишь оболочка Рейчел», — снова повторила она.

Мур отделил грудные железы от ребер, оттянул кожу в стороны, обнажив реберную клетку, словно клавиатуру фортепиано.

— Костные ножницы, — сказал он.

Бен передал ему инструмент, и доктор Мур, тяжело дыша от напряжения, по одному отрезал ребра от грудины. Камерин вдруг поняла, что он не так уж и молод. Мур извлек грудину и отложил ее в сторону; запустил руки в грудную полость, сделал надрез скальпелем. Вытащив сердечную мышцу, доктор передал ее Бену, который окунул сердце в металлическую посудину с водой и вернул Муру. Доктор плавным движением разрезал сердечную мышцу Рейчел пополам.

— Левый желудочек, правый желудочек, — пробубнил он. — Выглядят нормально… — Положив сердце на махровую салфетку, он сделал новый разрез. — …Ни тромбов, ни прочих отклонений.

Камерин стояла в нескольких дюймах от вскрытого тела, чувствуя запах крови, к которому примешивался сладковатый душок гниения — и какой-то знакомый, но неуместный аромат. Нагнувшись, Камерин принюхалась, сознавая, что доктор Мур за ней наблюдает.

— В чем дело, мисс Махони? Хотите что-то сказать?

— Нет, — покачала головой Камерин, испугавшись что еще больше разозлит Мура.

Отец внимательно посмотрел на нее и спросил:

— Камми, в чем дело?

Хирургическая шапочка на голове отца съехала назад, став похожей на нимб святого. Вскрытие давалось отцу нелегко — он заметно переживал, но задал вопрос так мягко и вкрадчиво, что Камерин не удержалась и ответила:

— Запах.

— «Запах…» — передразнил доктор Мур. — Разве это — запах? Вот придется вскрывать труп, который пару недель пролежат в пластиковом мешке и превратился в желе, тогда поймешь, что такое запах. А если тебя тошнит от едва заметного аромата, то поищи себе другую профессию.

Камерин покачала головой.

— Нет, я не в этом смысле. Тело… От Рейчел пахнет чесноком. Я заметила, когда наклонилась поближе к грудной полости. Запах чувствуется.

Доктор Мур принюхался.

— Она ела чеснок, только и всего, — сказал он. — Может, мне и это на анализ отправить? Бен, у нас есть тест на чеснок? Мисс Махони считает, что его необходимо провести.

— Рейчел никогда не ела чеснока, — ответила Камерин, — я точно знаю. Она его терпеть не могла, ни к одному блюду с чесноком не притрагивалась: ни к салатам, ни к соусам для спагетти, ни к пицце. Странно, что от нее пахнет тем, что она ненавидела. Это можно сказать, доктор Мур? Мне позволено выразить недоумение?

Глаза отца широко раскрылись.

— Камми… — начал он.

Камерин примирительным жестом подняла руки.

— Простите, если веду себя невежливо. Я пытаюсь объяснить, что почувствовала странный запах. Неужели нельзя высказать свое мнение?

Бен судорожно вздохнул, и в ушах Камерин зазвенели сказанные им утром слова: «Повелитель драконов». Камерин только что бросила вызов этому повелителю. Доктор Мур молча таращился на нее.

Камерин выпятила подбородок и уставилась на Мура, осознав, что устала делать вид, будто не умеет думать. Кроме того, ее не страшили язвительные замечания — годы препирательств с бабушкой не прошли даром.

С первого момента их встречи доктор Мур ясно дал понять, что он здесь хозяин. Патологоанатом разрешил Камерин присутствовать при вскрытии, предполагая, что она будет молча наблюдать за его действиями. Теперь Мур сверлил ее злобным взглядом, словно она подняла бунт на корабле, осмелившись ему перечить. Однако Камерин не могла молчать: она обязана защитить интересы Рейчел.

— Мисс Махони, ваше поведение мне не нравится, — ледяным тоном заявил Мур. — Вы — ребенок, а вмешиваетесь в дело, в котором ничего не понимаете. Ваши наивные замечания отбирают драгоценное время и отвлекают меня от важной работы.

— При всем уважении, доктор Мур, выслушайте меня. Здесь что-то не так. Я знаю Рейчел. Пятна на ладонях и запах чеснока — это очень странно. Я это чувствую!

— Ах, вы тоже ясновидящая? Как доктор Джуэл?

Камерин вспыхнула.

— Это нечестно!

— Вы здесь исключительно по настоянию вашего отца. К вашему сведению, обстоятельства изменились: я начал вскрытие, тело целиком в моей власти. Следите за собой, мисс Махони. Я не потерплю бунта на корабле.

— Значит, вы не сделаете анализа на чеснок?

— Наша лаборатория на чеснок не проверяет. Если угодно, сфотографируйте запах, — он хихикнул себе под нос.

Смешок окончательно вывел Камерин из себя. Снисходительное, самодовольное, пренебрежительное хихиканье Мура свидетельствовало о том, что ему наплевать на мнение девчонки, считаться с которой — ниже его достоинства. Отсутствие почтительного послушания доктор счел вызовом. Кровь бросилась девушке в голову, и она, не задумываясь, выпалила:

— Здесь не корабль, а вы не капитан. Вы патологоанатом, и вам следует печься о деле, а не… — Камерин прикусила язык, но было поздно.

Бен, отец, Джекобс и Джастин уставились на нее, разинув рты от изумления. Доктор Мур покраснел, потом побагровел. Слова Камерин звенели в тишине прозекторской — она не могла взять их обратно.

— Покиньте помещение, — негромко сказал Мур. — Немедленно.

— Минутку! — запротестовал Патрик. — Вы не имеете права вышвырнуть ее за дверь! Мы едва начали вскрытие. Камерин — со мной, а я уходить не собираюсь!

— Я заранее ознакомил вас с условиями, — безапелляционно заявил Мур. — Вашей дочери здесь не место.

Шериф Джекобс напомнил, что Камерин некуда идти — все будут заняты на вскрытии еще часа четыре. Мур ответил, что его это не касается — пусть сидит на стоянке хоть до ночи; заодно научится думать, прежде чем рот открывать. Бен попытался заступиться за Камерин, однако Мур и слышать ничего не хотел.

Камерин оказалась в эпицентре разгоревшегося спора. Хуже некуда: отец надеялся на ее профессиональное поведение, а она слишком много себе позволила, распустив язык. Наполовину вскрытое тело Рейчел лежало на столе, влажные органы слегка поблескивали на свету.

«Простите меня», — сказала Камерин Рейчел, отцу и самой себе.

Спор зашел в тупик: Мур настаивал на том, чтобы Камерин вышла, а отец велел ей оставаться. Камерин не знала, что делать. Джастин прошептал что-то на ухо шерифу, и тот сухо кивнул.

— Камерин пойдет со мной. — Джастин выступил вперед. Он провел рукой по волосам, отбросив упавшую на глаза прядь, словно воду стряхнул. — Моя помощь не требуется, а в участке полно работы. Шериф Джекобс вернется с мистером Махони, когда вы закончите вскрытие.

Спор прекратился. Все замолчали, переводя дух. В наступившей тишине звучала музыка Пуччини.

Отец запротестовал, но Камерин остановила его:

— Нет, папа, я поеду. Все нормально. Мне лучше уйти.

Внезапно Камерин и впрямь захотелось вдохнуть воздуха, не пропитанного запахом крови. Не дожидаясь ответа, она сняла одноразовый халат и бахилы — на них не было ни единого пятнышка, несмотря на все, что сделали с Рейчел. Доктор Мур открыл дверь, выпроваживая их обоих. Камерин намеренно не глянула в его сторону. Дверь захлопнулась, музыка стихла.

Камерин посмотрела на Джастина: его сине-зеленые глаза словно светились изнутри. Он наклонился ближе, чем требовалось, и Камерин почувствовала, что краснеет — будто его дыхание оставляло видимый след на ее коже.

— Пойдем-ка отсюда, — негромко сказал он.

— Вообще-то в Сильвертоне мне делать особо нечего. Насчет работы я приврал, — признался Джастин, открывая стеклянные двери, ведущие на стоянку.

— Я так и подумала. Спасибо, что вытащил меня оттуда.

Рейчел осталась в прозекторской, под ножом патологоанатома.

На улице сияло яркое октябрьское солнце. Стало прохладнее, но свет слепил глаза, заставляя щуриться. Камерин словно перешла от смерти к жизни, и перемена ей понравилась.

— Сюда, — сказал Джастин, показывая дорогу к «шевроле блейзеру». Пятиконечные золотые звезды шерифа на дверцах автомобиля сверкали на потускневшем под солнцем серебристом металле. Цвет машины напомнил Камерин старые монетки, потемневшие от бесчисленных касаний грязных рук.

Джастин открыл дверцу, и Камерин уселась в машину.

— Здорово ты поставила Мура на место. Я думал, старика удар хватит, когда ты сказала ему, что никакой он не капитан. Мур — ужасный эгоист.

— Не ожидала от тебя такое услышать!

— Почему? — Джастин склонил голову набок. — Считаешь, я купился на его штучки?

— Я думала, что ты подлиза. Все эти разговорчики про оперу — чистой воды подхалимаж! — Камерин неуверенно улыбнулась.

— Вовсе я не подлизывался! — возразил он. — Я люблю оперу. Давай заедем куда-нибудь перекусить? Дюранго — неплохое местечко, а после такого дня неплохо бы расслабиться.

Камерин покачала головой.

— Я хочу домой.

— Как скажешь.

Выехав со стоянки, Джастин свернул на Грин-стрит. Дюранго тоже стал городком для туристов, но превращение удалось ему лучше, чем Сильвертону. Здесь было раз в пятьдесят больше магазинов — шикарных и дорогих, с полосатыми, похожими на средневековые флаги, навесами над окнами. Вместо безделушек в них продавали первоклассные спортивные товары, роскошные сумки и бижутерию. В Дюранго крутились настоящие деньги. Доктор Джуэл, скорее всего, остановится здесь, если приедет. Или медиумам такие вещи безразличны?

— Что ты думаешь о докторе Джуэле? — внезапно спросила Камерин.

Джастин на секунду задумался.

— По-моему, он достаточно убедителен. Не вижу причин считать его шарлатаном. — Он взглянул на Камерин. — А ты как думаешь? Ты веришь в такие вещи?

— Я… трудно сказать. Вчера я сказала бы «нет». А сегодня… Мне не хватает данных.

Джуэл и впрямь почти доказал, что видел нечто сверхъестественное. Мир Камерин перевернулся.

— Ответ истинного поклонника науки! — Джастин сосредоточенно нахмурился. — Если я правильно помню, ты из католиков?

— Что ты имеешь в виду? — ощетинилась Камерин.

Джастин рассмеялся.

— Ничего! У меня мама — итальянка, но я воспитан в лютеранской вере, а лютеране святых не признают. Кстати, о Христофоре: медальон с его изображением оставлен на каждом месте преступления. Хотелось бы разузнать об этом святом. Его перестали считать святым или что-то в этом роде? Тогда как его называть — «мистер Христофор», что ли?

— Не знаю.

Монахини об этом рассказывали, но подробностей Камерин не помнила — такими вещами она не интересовалась.

— Он считался покровителем чего-то там… Я спрошу у бабушки, она знает.

Медальон святого Христофора навел ее на мысли о Рейчел. Кем бы ни был убийца, он оставил медальон в качестве визитной карточки или, может быть, талисмана, чтобы сбить полицию со следа. Похоже, талисман работал. Рейчел стала четвертой жертвой. За прошедший год убийца задушил четырех девушек и оставил их тела в безлюдных местах. Если убийцу с медальоном Христофора не поймают, то наверняка будет пятая жертва. От этой мысли Камерин похолодела.

Вскоре они ехали по трассе к Сильвертону. Джастин уверенно вел машину, легко и свободно держа руль, и рассказывал о своем детстве в штате Нью-Йорк, в большой семье, где было семеро детей, кошки и собаки.

— Я обожаю мотоциклы, — сказал Джастин. — Полгода назад я поехал на мотоцикле в горы Голубого хребта. Честное слово, ничего лучше в жизни не бывает!

— Каким же ветром тебя в Сильвертон занесло? Как ты вообще умудрился нас найти?

— По Интернету. Я окончил школу полиции в Нью-Йорке, но оставаться в городе не захотел, решил проверить вакансии в западных штатах. Во-первых, это неплохое место, чтобы набраться опыта. Кроме того, я жить не могу без сноуборда!

Камерин слушала его вполуха, в голове у нее крутились мысли о Рейчел вперемешку с оброненным Джастином замечанием о «секрете». И все же по дороге Камерин немного расслабилась и позволила жизнерадостным рассказам Джастина отвлечь ее от воспоминаний о вскрытии тела Рейчел.

— У тебя есть братья и сестры?

Камерин встрепенулась, сообразив, что вопрос требует ответа.

— У кого, у меня?

— Ну да. У кого же еще?

— Я — единственный ребенок в семье.

— Твоя мама не хотела нарожать целую футбольную команду, в отличие от моей?

— Нет.

— Нашим мамам надо созвониться. Моя отдала бы твоей парочку моих братцев, чтобы выровнять счет.

— У меня нет мамы.

Джастин удивился.

— Ой, извини! А что случилось?

Камерин ответила, придерживаясь версии, которую всегда рассказывала друзьям:

— Она умерла. Не хочу говорить об этом.

— Умерла… Ничего себе! — Он шумно вздохнул. — Мне очень жаль.

— Это случилось много лет назад, так что я привыкла.

Джастин искоса глянул на нее.

— Тебе семнадцать?

Камерин кивнула.

— А сколько тебе было, когда мама умерла?

— Я же сказала, что не хочу говорить об этом!

— Извини, — сказал он. — Больше ни слова.

Мимо проносились деревья, рощицы высоких сосен, разделенные лугами… Дорога постепенно поднималась в предгорья хребта Сан-Хуан. Камерин уперлась ногами в приборную панель, склонила голову набок. Джастин продолжал болтать, иногда улыбаясь и не замолкая ни на минуту.

К примеру, его поражала природа Колорадо.

— Я родился там, где даже собака — животное экзотическое. Приехал сюда — а тут столько живности! Медведи, пумы и прочие зверюги… О, смотри, справа!

У дороги мирно паслось стадо лосей — штук двести животных разбрелись от одного конца поля до другого. За ними виднелись северные склоны гор: темно-красные, цвета крови. Крови, которая собиралась в лужицы на секционном столе…

Камерин решила, что надо проанализировать собранные улики, чтобы остановить убийцу. Однако при чем здесь Джуэл? Неужели он обладает сверхъестественными способностями? Если да, то как увязать религию с наукой?

— Ты меня слушаешь? — спросил Джастин. — Похоже, я сам с собой разговариваю!

Очнувшись, Камерин недоуменно моргнула и посмотрела на него.

— Видела бы ты свой взгляд! Ты как будто здесь и не здесь. Не пугай меня.

— Извини. Просто задумалась.

— О чем?

— О вскрытии. Об убийстве. О том, что все это значит. Кстати, ты видел пятна на ладонях Рейчел?

— Да… — Подумав, он покачал головой. — Пожалуй, нет. Если что-то и было, то едва заметно. Посмертный прилив крови иногда вызывает странные явления. Может быть, причина в этом.

— Возможно, — согласилась Камерин. — Но есть и другая странность — запах чеснока. Что пахнет чесноком? То есть от чего кровь может приобрести этот запах? Не знаешь?

— Мне кроме собственно чеснока ничего в голову не приходит. Надо в книгах поискать. У меня дома есть парочка. Мы можем заехать ко мне и посмотреть.

Камерин заметила, что Джастин сказал «мы», словно они будут вместе расследовать дело. Она только хотела поинтересоваться, каких именно «мы» он имел в виду, но тут зазвучала мелодия из «Властелина Колец» — звонил мобильник Камерин. Бабушка!

— Как ты, девочка моя? — начала она вместо приветствия. — Отец сказал, что ты возвращаешься в город с помощником шерифа. Он не очень-то рад, что ты поехала с этим Кроули, просил проверить, как ты там. Все нормально?

Камерин бросила взгляд на Джастина.

— Да что со мной сделается?

— Имей в виду, отец не доверяет этому парню. Будь осторожна. — Голос бабушки дрогнул. — Ох, у меня сердце разрывается! Бедняжка Рейчел! Какой кошмар, девочка умерла от руки дьявола! — Даже по телефону было слышно, как бабушка перекрестилась. — И нет ничего постыдного в том, что ты не выдержала и ушла со вскрытия. Туда вообще ходить не следовало.

— Я ушла, потому что доктор Мур меня выставил.

В трубке замолчали: бабушка переваривала информацию.

— За что он тебя так?

— Потом объясню.

— Ты когда дома появишься?

— Скоро.

— В магазин не зайдешь?

— Что купить? — нетерпеливо спросила Камерин.

— Не рычи! Сегодня во всем городе матерям нелегко. — Голос бабушки задрожал, как струна виолончели. — Одна из наших девочек умерла, ее больше нет. Рейчел была совсем молоденькая!

— Мне некогда. Буду к ужину. В общем… пока.

Камерин не стала дожидаться ответа. Она хотела — нет, должна была! — подумать. Что-то всплывало у поверхности, чего-то она не замечала, не могла уловить связь… Если удастся сосредоточиться, то, наверное, она поймет…

— Это кто был? — поинтересовался Джастин, постукивая пальцами по рулю.

Камерин вздохнула.

— Бабушка, — ответила она.

— Папина мама или мамина мама?

— Папина. Она живет с нами. Точнее, мы с ней живем, в ее доме.

— И давно вы с ней живете?

— Давно.

— Удивительно подробный ответ, а?

— Я уже сказала, что не хочу говорить о семье.

— Ты сказала, что не хочешь говорить о маме. О семье речи не было.

— И не будет!

Камерин развернулась лицом к Джастину и заметила, что на свету волоски на его руках отливают золотисто-каштановым, в отличие от черных волос на голове. Она сидела так близко, что чувствовала его запах: смесь шампуня и одеколона, который отдавал мускусом.

Камерин склонилась поближе.

— Моя очередь задавать вопросы, — сказала она.

— Хорошо! — согласился он.

— Почему папа тебя терпеть не может? — выпалила Камерин.

Джастин слегка вздрогнул от неожиданности, сжал губы и уставился на дорогу. Камерин поняла, что отвечать он не собирается.

— За что он тебя так ненавидит? — не отступала она. — Что ты ему сделал? Вы были знакомы до твоего приезда в Сильвертон? Ты его ограбил? Приходишься ему незаконнорожденным сыном?

— Твой папочка ясно дал понять, что не мне об этом рассказывать, — наконец ответил Джастин. — Я хотел поговорить с ним, думал, так будет лучше, но быстро убедился, что совершил ошибку. Кстати, не волнуйся, я тебе не брат.

— Рассказывай все.

— Не могу. Послушай, Патрик поставил меня на место пару дней назад, и знаешь что? Может быть, он прав Я ничего не понимаю — сумасшедший дом какой-то. Ввязался я на свою голову!

— Во что ввязался?

— Все вопросы не ко мне, а к твоим родственникам!

— Ты от меня просто так не отделаешься! — в раздражении ляпнула Камерин.

— Ничего больше сказать не могу, — ответил он.

По ветровому стеклу размазалась огромная букашка — мокрая звездочка в созвездии засохших. Горы нависали над дорогой. Леса на склонах постепенно редели: чем выше поднимались, тем растительности становилось все меньше, а пики стояли совершенно голые. Кое-где богатая железом руда придавала почве оранжево-красный цвет. Камерин вспомнила, что в детстве горный массив вокруг Сильвертона казался похожим на настольную игру «Страна сладостей».

«Горы — огромные карамельки», — сказала она отцу много лет назад, когда он с легкостью носил ее на руках. Однажды Камерин показала ему ручей, где текла вода цвета карамели. «Хочу карамельной воды!»

«Понимаешь, золотце, иногда все не так, как кажется, — ответил отец. — Посмотри на гору, откуда течет вода. Видишь водопад? — Он повернул дочь лицом к потоку, низвергающемуся со скалы, и Камерин увидела, что вода белая, а не оранжевая. — Совсем не карамель! Всегда смотри в корень».

Смотри в корень. Эта мысль кольнула Камерин — тончайшая ниточка связала два факта. Камерин сосредоточилась — и все бусинки нанизались на ниточку: нужно дойти до самого основания. До корней Джастина.

— Где ты жил в штате Нью-Йорк? Где родился? — мимоходом поинтересовалась она.

— В Олбани. Замечательное местечко! Но после школы я переехал в город Нью-Йорк.

Камерин опустила солнцезащитный козырек и сделала вид, что поправляет волосы, глядя в зеркальце.

— Как это тебе удалось? Нью-Йорк — город дорогой.

— Мой старший брат — врач. Я переехал к нему, помогал присматривать за детишками. И жена у него врач. Не люблю писать в резюме, что работал нянькой.

Они добрались до перевала. Дорога пошла вниз, извиваясь по склону узенькой полосой, словно ленточка, брошенная на гору. Из-под дороги скала отвесно уходила в долину. Сосны тянулись вверх; вопреки земному притяжению простирали тонкие ветви к солнцу, словно вскидывая руки в молитве. Глубокие трещины, усыпанные разноцветными гранитными валунами, уходили в бездну — никакой художник такого не нарисует.

— В Нью-Йорке живет художница по имени Ханна. — Камерин вспомнила девичью фамилию и добавила: — Ханна Петерсон. Она рисует абстрактные цветы или что-то в этом роде. Не слыхал о ней?

Джастин залился краской до самых ушей. Камерин поняла, что попала в точку. Если подумать, то все очень просто. Единственная тема, которая раздражала отца, — это разговоры о матери. Мать растворилась в нью-йоркской артистической среде и никогда не звонила домой. Джастин из Нью-Йорка. Отец его недолюбливает.

Однажды она зашла на сайт под названием «Шесть ступеней», реклама которого утверждала, что любые два человека в мире связаны друг с другом всего через шесть посредников. Тогда Камерин этому не поверила, но сейчас сомнения исчезли.

— Ты знаком с моей матерью. Вот почему отец тебя терпеть не может. Ты ему все рассказал, и он испугался.

— Ты же говорила, что твоя мать умерла.

— Для меня она умерла, — холодно заметила Камерин.

Джастин крепко сжал челюсти, так, что под кожей заходили желваки.

— А ты сообразительная!

— Все так говорят. Зачем расспрашивать меня о Ханне, если сам все знаешь?

— Хотел услышать, что ты про нее скажешь — что ты о ней думаешь.

— Как вы познакомились?

— На вечеринке у брата, — помолчав, ответил он. — Брат с женой обожают устраивать вечеринки с художниками, музыкантами, писателями… с людьми искусства. Ханна пришла, мы разговорились. Камерин, она — изумительно красивая женщина. И очень на тебя похожа. Мы с ней сразу подружились, общались какое-то время. Она замечательная!

Камерин смотрела на Джастина во все глаза. Его слова эхом отдавались в голове.

— О господи! — едва выдавила Камерин. — Боже мой! У тебя был роман с моей матерью?! Если ты встречался с Ханной, нам больше не о чем говорить! Джастин, я не шучу! — Камерин взмахнула рукой. — Разговор окончен!

— Да нет же… ничего подобного, — заикаясь, возразил он. — Мы… мы просто друзья.

— Ты переехал в Сильвертон, чтобы передать послание от друга? Не морочь мне голову!

— Камерин, послушай, ты меня неправильно поняла! Я устроился на работу в Сильвертоне до того, как узнал все это. Когда Ханна услышала, куда я еду, она чуть с ума не сошла! И только тогда рассказала мне про тебя, честное слово! Не вру, вот провалиться мне на этом месте! Ханна тебя очень любит.

— Зато мне на нее наплевать!

Он ударил по тормозам так резко, что Камерин бросило вперед, ремень безопасности натянулся. Рванув руль, Джастин свернул на смотровую площадку, не, заглушая мотора, и машина вздрогнула.

— Не говори так!

На мгновение Камерин ошарашенно умолкла. Неужели Джастин защищает Ханну?

— Ты знаешь, что она сделала? Бросила меня. И вообще, это не твое дело! Чего ты лезешь, куда не просят?!

— Успокойся. Тебе не помешает подышать свежим воздухом. Давай-ка выйдем из машины…

— Нет! Даже думать не хочу о Ханне! Тоже мне, нашел время, чтобы завести такой разговор!

— Ты права, — с внезапным раскаянием в голосе сказал он. — Тебе сейчас не до этого. Бедняжка Рейчел… Прости. Все получилось совсем не так, как задумано. Я должен был привезти письмо и поговорить с тобой. Ханна хотела, чтобы я тебе все объяснил.

— Что тут объяснять? — выдавила Камерин, едва сдерживая слезы. — Почему она меня бросила?

Джастин задрал подбородок, на котором блеснул шрамик.

— Дай ей шанс. Не суди, пока не услышишь от нее, что произошло.

Внезапно стало нечем дышать, захотелось выйти из машины. Камерин выскочила наружу и побежала по хрустящему под ногами гравию до самого края смотровой площадки. Склон горы под ней, отвесный, как стена, был словно срезан ножом. Прохладный октябрьский ветерок обвевал Камерин со всех сторон, и она обхватила себя руками. Джастин подошел и встал за спиной девушки, не решаясь приблизиться.

— Пойми, Ханна все заранее запланировала, — прервал молчание Джастин. — Сначала я должен был передать тебе подарок от нее, потом — письмо. Вот как должно было быть.

Камерин не обернулась, упрямо разглядывая горизонт, где горы расступались и дороги Сильвертона ожерельем лежали на равнине. Со смотровой площадки видны были крошечные домики вдоль улочек Сильвертона — скромные, но надежные жилища, обитателям которых не грозят никакие опасности. Камерин ужасно хотелось оказаться дома, где все просто и понятно.

— И что теперь? — тихо спросил Джастин.

— Не знаю. Понятия не имею.

Ее ответ несколько приободрил Джастина, хотя Камерин вовсе не это имела в виду. Джастин шагнул вперед, и Камерин увидела его потрепанные ботинки, покрытые пылью, край джинсовых штанин над завязанными шнурками.

— Подарок и письмо лежат у меня дома, — сказал он. — Приедем — я тебе их отдам. Пойми, твоя мама готова встретиться с тобой. Она хочет вернуться.

— Ах, неужели? Я должна сделать вид, что все в порядке, потому что она к этому готова? Так не пойдет. Пять лет назад я, возможно, согласилась бы, но не сейчас!

— Камерин, не надо…

Повернувшись к Джастину, она посмотрела ему в лицо широко раскрытыми глазами.

— Почему Ханна не отправила письмо почтой?

— Думала, что оно до тебя не дойдет…

— Почему не позвонила?

— Говорит, что пыталась…

— Почему сюда не приехала?

— Боялась, что ты от нее откажешься — вот как сейчас.

— Она первая от меня отказалась!

Из глаз Камерин полились слезы — словно плотину прорвало. Она злилась и в то же время стыдилась безудержных рыданий, еще больше смущаясь от того, что Джастин принялся ее утешать. Он откинул ей волосы с лица, но Камерин отшатнулась.

— Не трогай меня! — выдавила она сквозь слезы. — Уйди! Пожалуйста.

Он исчез где-то за ее спиной. Наверное, сел в машину или отошел к лесу… Какая разница?

Стоя на краю пропасти, Камерин плакала навзрыд.

«Да что со мной?» — неожиданно взъярилась она.

Ведь прекрасно все знала про Ханну! Только до сегодняшнего дня это знание было надежно упрятано — и лучше бы оно там и оставалось! Здесь, посреди дикой природы, никуда не деться ни от убийства, ни от воскресения — жизнь останавливаться не желала.

Камерин потерла глаза ладонями, глотнула прохладный воздух. Джастин вернулся к машине и упорно смотрел на дорогу. Подумав, Камерин подошла к нему. Две машины с ревом промчались мимо смотровой площадки. Наконец Джастин взглянул на Камерин.

— Куда поедем? — спросил он.

— Домой.

Щелкнул указатель поворота, и они выехали на Миллионное шоссе. Остаток пути прошел в молчании. За окнами мелькали яркие разноцветные дома, туристический центр, украшенный псевдовикторианской резьбой, отделанные под старину магазинчики. Не успел Джастин остановить машину у дома Камерин, как она уже открыла дверцу, собираясь выскочить из салона — но вдруг передумала и обернулась.

— Извини, Джастин, — хрипло сказала она. — Ты не виноват, это Ханна. Прости, если я все-таки отрубила голову гонцу.

Его сине-зеленые глаза пристально посмотрели На нее.

— Мама тебя любит, — сказал он.

— Мне пора!

Камерин сорвалась с места, распахнула входную дверь и исчезла в доме бабушки.

Тротуар по дороге в школу был покрыт трещинами. Камерин ступала по неровным бетонным прямоугольникам, между которыми росли живучие сорняки. Ходьба доставляла ей удовольствие: если ум застыл на месте, то можно хотя бы заставить двигаться тело и хорошенько размять мускулы.

За прошедшие сутки ни одна проблема не разрешилась: отец остался ночевать в Дюранго, Камерин не смогла поговорить с ним о матери, а убийцу Рейчел, конечно же, еще не нашли. Журналисты сходили с ума. В Сильвертон понаехали репортеры со всей страны, даже из Калифорнии. Ожидали прибытия доктора Джуэла. По улицам грохотали грузовики и фургончики, на крышах которых топорщились антенны; шнуры от микрофонов, как змеи, расползлись по Грин-стрит. В ресторане «Гранда» сбились с ног — Камерин позвонил босс, попросил ее выйти на работу.

«Извините, но я не могу», — сказала она, и он не стал настаивать.

Вечером позвонила Лирик и рассказала, что некоторые жители Сильвертона, которые в жизни с Рейчел словом не перемолвились, после смерти оказались ее лучшими друзьями. «Все просто в очередь выстраиваются, чтобы дать интервью. Единственный, кто не устраивает цирк, это Джуэл — он завтра приезжает! Представляешь, он остановится в «Гранде»! Его показывали в новостях, он заявил, что на этот раз чувствует мощную энергетику. Джуэл найдет преступника, вот увидишь!»

Камерин хотелось побыть одной. Она ушла к себе в комнату и улеглась на кровать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы ничего не видеть и не слышать.

Пружины кровати вдруг просели под новым весом. Сильные пальцы принялись разминать спину Камерин.

— Ты ни слова не сказала с тех пор, как вернулась. Ни крошки не съела, — раздался голос бабушки. — Из-за Рейчел?

Камерин кивнула, не оборачиваясь. Ей захотелось вернуться в детство, туда, где никто не уехал и не умер, а горы были сделаны из карамели. Знакомая обстановка и присутствие бабушки действовали успокаивающе. Камерин подняла голову: бабушка, подвязанная красным клетчатым фартуком, улыбнулась ей.

— Что с тобой, девочка моя? Расскажи мне, что тебя мучает.

— Не знаю, смогу ли, — прошептала Камерин.

— Попытайся.

— Ханна… — Камерин сглотнула навернувшиеся слезы. — А если бы это я умерла? Ты могла бы… смогла бы найти ее? Ты знаешь, где она?

— Уж не из-за нового ли помощника шерифа возник такой внезапный интерес к матери? — Бабушка внимательно вглядывалась в лицо Камерин. — Ну-ну, незачем делать удивленный вид. Патрик рассказал мне о встрече с Кроули. У парня есть для тебя весточка от Ханны, и ему не терпится передать ее. Мне это не совсем по душе, но что поделать? Я всегда говорила Патрику, что все тайны, особенно семейные, со временем всплывают на поверхность. Знаю, тебе хочется получить ответы на вопросы, но спрашивать надо не у меня. Отец приедет, с ним и поговоришь.

— А с тобой почему нельзя?

— Потому, — сказала бабушка. — Он сам должен рассказать, что произошло.

Утром Камерин кусок в горло не лез. Бабушка протянула ей чашку кофе — синие вены на старческих руках извивались, как реки на карте, — и завела разговор:

— Надо поесть, Камми. Сколько ни мори себя голодом — толку не будет. На пустой желудок и голова не работает.

— Я не голодна.

Бабушка повела чашкой в сторону Камерин.

— У тебя сейчас — черная полоса в жизни. Не забывай, в тебе течет ирландская кровь, а мы, ирландцы, знаем, как держать удар. Если тебя сбили с ног — встань и продолжай драться!

— А если я не хочу драться? — ответила Камерин.

По дороге в школу она заметила трещину на тротуаре. Вспомнился детский стишок: «На трещину наступишь, мать свою погубишь». Камерин решительно ступила на трещину. Какая разница? Трещины на асфальте — всего лишь трещины. Матери бросают детей неожиданно и так же неожиданно возвращаются.

Столько лет Камерин молилась о возвращении матери — все без толку. И вдруг мать появляется — когда про нее уже и думать забыли! Ничего не разберешь в этой жизни…

Ранним утром воздух был по-зимнему холодным, и по дороге к дому Лирик Камерин плотнее запахнула ворот куртки.

Возле дома Лирик Камерин с удивлением увидела обшарпанный синий грузовичок. Из окна водителя вилась струйка дыма. В кабине, сгорбившись над рулем, сидела темная фигура — Адам! Лирик, стоявшая у грузовика, оживленно замахала, завидев Камерин.

— Опаздываешь! — крикнула она. — Мы тебя заждались. Сегодня нас Адам в школу отвезет, ладно? Давай быстрее — поможешь мне сережки выбрать.

Камерин поняла намек: они с Лирик часть разговоров вели с подтекстом.

— Конечно, помогу. — Камерин сухо кивнула Адаму и спросила: — Какие есть варианты?

— Кольца или бусинки, — ответила Лирик.

На ней была цветастая юбка с оборками по моде шестидесятых, широченное зеленое пончо вместо пальто и светло-коричневые башмаки на деревянной подошве. Камерин, как обычно, надела джинсы и простую блузку. Из украшений она носила только бирюзовое колечко на среднем пальце и сережки в виде играющего на дудочке индейца навахо.

Под пристальным взглядом Адама Камерин наклонилась к Лирик и прошипела:

— Адам-то что здесь делает?

— Не знаю, — прошептала в ответ Лирик. — Он позвонил вчера поздно вечером, сказал, что расстроен убийством Рейчел. Он же был в нее по уши влюблен. Вообще, у него куча каких-то проблем по жизни, и ему хочется о них поговорить. Он едва не разрыдался, а потом предложил подвезти меня, то есть нас, в школу… Ну, я не смогла отказать… — Лирик протянула ей две пары сережек. — Какие больше подходят?

— Кольца. — Камерин ткнула пальцем в кольца размером с браслет и тихонько добавила: — Я же с тобой поговорить хотела. Джастин…

— Да-да, поговорим обязательно, но не сейчас! Поехали, а то Адам на нас смотрит. Не хочу, чтобы он догадался, что мы его обсуждаем.

Бросив сережки с бусинками в рюкзак, Лирик закинула его на плечо и с трудом взобралась в кабину грузовичка. Камерин ничего не оставалось, как последовать за подругой, и она втиснулась на оставшееся место, вплотную прижавшись рукой к дверной ручке. Внутри было грязно: на приборном щитке — слой пыли, на полу — пустые жестянки, везде засохшие пятна краски, словно в кабине порезвился перемазанный красками ребенок.

Адам выбросил сигарету за окно и закрыл его.

— Это твой грузовик? — спросила Камерин.

— Отцовский. Отца нет в городе.

Под глазами Адама темнели круги, будто он неделю не спал.

— Адам, что стряслось? — спросила Лирик.

— Плохи мои дела, — сказал он, давая задний ход и выезжая со двора. — Очень плохи. Не знаю, что и делать.

— Ты о чем? Не стесняйся, нам ты все можешь рассказать, правда, Камерин?

Камерин нехотя кивнула.

— Черт, не знаю даже… Мне не к кому обратиться, вот я и подумал, что вы…

— Конечно! — заверила его Лирик. — Мы на твоей стороне.

— Мой босс, — едва слышно выдавил Адам. — Он не понимает…

Сквозь кроны деревьев над дорогой свет пятнами падал на лицо Адама. Он обернулся, и Камерин поняла, что впервые видит его таким напуганным. Адам боялся — чего именно, она не знала, однако страх был непритворным. Машину потряхивало, череп на кожаном шнурке подпрыгивал на груди Адама, и у Камерин появилось нехорошее чувство, что им с Лирик здесь не место. Впрочем, подруга ее опасений не разделяла.

— Так что там с твоим боссом? — Лирик коснулась руки Адама. — Что стряслось-то?

— Ну, в общем, ты же знаешь, я… — Он сглотнул. — Мне нравилась Рейчел.

Лирик кивнула.

— Мы все ее любили.

— Да-да, знаю, но для меня все было по-другому. Она хорошо ко мне относилась, искренне. В общем, у отца есть фотоаппарат, и я… короче, мистер Мелендес попросил меня помочь в подготовке альбома выпускников. Я сделал несколько снимков Рейчел. Что в этом плохого? Ведь это же просто фотки, верно?

— Погоди-ка, — бесцеремонно вмешалась Камерин. — Ты фотографировал Рейчел, не спросив у нее разрешения?

Смертельно побледнев, Адам кивнул.

— Я не сделал ничего плохого! Это для альбома!

— Глупости! — возразила Камерин. — Рейчел окончила школу в прошлом году.

Адам притормозил на перекрестке.

— Она пришла в школу недели две назад, пообедать с девчонками. Я сфотографировал Рейчел вместе с остальными — не знаю, как их зовут. Вот и все, честное слово! Я художник. Хотел сделать Рейчел подарок — написать ее портрет, а она стала меня отшивать. Не нравился я ей, что поделать…

— Хорошо, ты сфотографировал Рейчел, — сказала Камерин. — А при чем здесь твой босс?

— В подвале сувенирного магазина есть темная комната. Если выключить синюю лампу, там ни зги не видно, для фотолаборатории лучше не придумаешь. Старик Эндрюс разрешил мне ею пользоваться. Вчера он туда спустился, нашел на стене фотки, и у него крыша съехала. Он меня уволил и собрался звонить шерифу.

— Ты повесил на стену фотографии Рейчел? — воскликнула Камерин. — Как в алтаре?

Адам нажал на газ и выехал на Грин-стрит.

— Ничего подобного! Я художник, собирался ее портрет написать!

— Камми! — Лирик предостерегающе посмотрела на подругу. — Подумаешь, сделал он фотографии, ну и что?

Она повернулась к Адаму:

— По-моему, ты зря волнуешься.

— В моем случае — не зря. — Он ударил кулаком по рулю. — Я ведь знаю, что люди обо мне говорят — чучелом называют. Пускай я чучело, но никогда в жизни мухи не обидел и убивать никого не стал бы!

Адам проехал мимо здания школы и поставил грузовик на задней площадке, как можно дальше от других машин. Тяжело дыша, он выключил двигатель. Бравада, которую Адам носил как доспехи, вдруг дала трещину. Камерин никогда не видела его таким беззащитным. Откуда-то изнутри к ней пришла уверенность, что тощий подросток, который прячется за черными одеждами и серебряным черепом на шнурке, не мог причинить вреда ни Рейчел, ни кому-либо еще.

— Камерин, объясни Адаму, что Рейчел стала жертвой убийцы с медальоном. Других девушек нашли в самых разных местах — в Виргинии и еще где-то, я не помню. Адам, при чем здесь ты? Не убивал же ты девушек по всей стране, верно?

Адама это, похоже, не убедило.

Камерин взглянула на часы — пять минут до звонка. Уйти бы, но Лирик, очевидно, собиралась остаться.

— Ты поддаешься негативной энергии, — успокаивала Лирик Адама.

Перехватив взгляд подруги, Камерин показала на часы и одними губами прошептала: «Мне пора».

«Иди», — так же беззвучно ответила Лирик.

— Пока, увидимся позже, — сказала Камерин вслух.

Адам поднял голову и с благодарностью посмотрел на Камерин.

— Спасибо. Ты классная девчонка.

— До скорого, — сухо ответила Камерин. Не очень-то ей хотелось, чтобы Адам втерся в их компанию: особого доверия он не вызывал. Тем не менее на убийство Адам вряд ли способен — с приветом парень, только и всего.

Камерин подошла к школе. На ступеньках, сбившись тесной кучкой, толпа учеников гудела, словно пчелиный рой. Настороженно озираясь, они обсуждали происшествие с Рейчел. Камерин всегда удавалось незаметно проскользнуть в школу, но сегодня этот номер не прошел: пчелы были наготове.

— Смотрите, вот она! Эй, Камерин! — Джессика, похожая на беспризорницу девчонка из класса Камерин, помахала ей. — Ты была на вскрытии? Это очень противно?

Камерин промолчала. Ученики в Сильвертоне ничем не отличались от обычных школьников, просто их было не так много. В начальных классах каждый нашел себе нишу и сидел в ней, как окаменелость, погребенная под слоями осадков. Камерин же всегда предпочитала быть той кошкой, которая гуляет сама по себе. Ребята, окружившие ее плотным кольцом, принадлежали к элите — в их среде Камерин никогда не чувствовала себя своей, да и Рейчел в этот круг не входила.

— Извините, — сказала Камерин. — Мне пора, а то на биологию опоздаю.

Джессика выставила вперед костлявое бедро.

— Камерин, мы тоже друзья Рейчел. Мы расстроены. Расскажи, что произошло.

Правдивое заявление, но лишь отчасти. В школе — от подготовительного до выпускного класса — насчитывалось несколько сотен учеников. Они учились в одном здании, знали друг друга, и в некотором смысле это делало их одной семьей, хотя и не очень дружной. В старших классах училось около шестидесяти человек; семеро из них разговаривали с Камерин только тогда, когда им было что-то от нее нужно. Шестеро из семерых сейчас стояли на ступеньках, дрожа от нетерпения и любопытства, в надежде услышать что-нибудь интересненькое про убийство.

— Камерин, ты присутствовала на вскрытии. Кто ее убил?

— Откуда ей знать — убийцей может оказаться кто угодно!

— Тоже верно. Может, он из Сильвертона…

— Или все еще в Сильвертоне!

— Кто сказал, что это мужчина? Вдруг убийца — женщина? Слыхали про тетку, которая своих детей утопила?

— Не болтайте глупостей! — сказала Джессика. — Камми, не обращай на них внимания.

Приобняв Камерин за плечи, Джессика протолкнула ее вперед. Остальные послушно расступились, пропуская их к дверям.

— После первого урока я иду к психотерапевту: я так расстроена, у меня с Рейчел был общий шкафчик!

— Когда это было — в седьмом классе?

— Я все равно страдаю! — с надрывом заявила Джессика.

Камерин с грустью подумала, что большинство настоящих друзей Рейчел окончили школу. Этим же любопытствующим позерам хотелось выудить нечто новенькое и попасть в объектив телекамеры.

Джессика толкнула дверь, и они вошли в полутемный вестибюль. Пахло сыростью — школу Сильвертона построили почти одновременно с городом, и стоило ненадолго закрыть двери, как воздух в помещении становился затхлым. В старинном здании царила мрачная торжественность: запыленные высокие потолки, стрельчатые окна, которые отбрасывали на стены крошечные радуги.

Вдали пулеметной очередью захлопали дверцы шкафчиков — две девчушки побежали в туалет. Увидев Камерин, учителя умолкали, не сводя с нее глаз, и расходились.

Проходя мимо фонтанчика для питья, Джессика заговорщически произнесла:

— Наконец-то мы одни! Ты интервью давать собираешься? Могу пойти с тобой.

— Не буду я давать никаких интервью, — ответила Камерин.

— Ладно, чего ты злишься, я помочь хотела. Тут такое творится… Слухи всякие ходят. Весь город с ума сошел.

Камерин насторожилась.

— Ты о чем? Какие слухи?

— Одни говорят, что это дальнобойщик, который ездит из Дюранго в Юри; другие — что бывший священник. А еще болтают, что убийца — Адам. — Джессика оглядела коридор. — Мы его ищем, но пока он не появлялся. Интересно, придет он сегодня в школу или нет.

У Камерин сердце гулко стукнуло о ребра.

— Кому могло прийти в голову, что виноват Адам?

— Так ведь все знают, что он чокнутый! Говорят, его уволили. В общем, если передумаешь насчет интервью — звони, — сказала на прощание Джессика.

Ошеломленная Камерин вошла в сто первый кабинет. Усевшись на свое место за столик, уставленный пустыми мензурками, она привычно заложила ногу за нижнюю перекладину табурета.

Неужели стало известно про фотографии Рейчел, сделанные Адамом? В маленьком городке слухи распространяются со скоростью лесного пожара, так что на парня вполне могли навешать всех собак, чего он и боялся.

Камерин пришла в голову зловещая мысль, от которой бросало в дрожь: а что, если Адам виновен?

Ученики рассаживались по местам. Учитель что-то говорил, и Камерин попыталась сосредоточиться на его словах… Мистер Уорд, высокий, тощий, с короткой полувоенной стрижкой, повторял то же, что говорят взрослые в таких случаях: если вам что-то известно или нужна помощь, подойдите к любому преподавателю или сотруднику школы. Прозвенел звонок, а мистер Уорд все нудил.

Мысли Камерин снова вернулись к Адаму. К горлу подкатила тошнота: может, не стоило торопиться с выводами и снимать с него подозрения? И тем более оставлять Лирик в грузовике наедине с Адамом! Что, если подруга в опасности? Знакомые маньяка, как правило, готовы поклясться в его невиновности. Серийный убийца Джон Уэйн Гейси одевался клоуном, заманивая свои жертвы, — и жестоко убил больше тридцати человек…

Минуточку! Адам не мог разъезжать по стране, оставляя трупы на своем пути. Если только…

Камерин осенила новая идея: Адам мог подражать настоящему убийце!

Подражатель… Вполне возможно. Убийца с медальоном целый год не сходил со страниц газет и журналов. Подробности преступлений узнать несложно. В голове Камерин, как паучки в темноте, закопошились мысли. Адам — фотограф и работал с химическими реактивами. Может быть, один из них и вызвал едва заметные пятна на ладонях Рейчел? Похоже, это ниточка. Надо проверить!

Камерин подняла руку.

— Мистер Уорд, можно выйти?

— Подождите, пожалуйста. Сейчас будет сообщение директора.

— Но…

Крякнул селектор, и комнату наполнил чопорный голос директора, миссис Келлог.

— Доброе утро. У меня краткая информация. Как вы знаете, погиб близкий нам человек. Мы всегда будем помнить то хорошее, что сделала Рейчел Геллер для своей семьи, школы и города.

Мистер Уорд слушал, молитвенно склонив голову.

Камерин оглядела класс: девочки нахохлились, будто готовясь заплакать, а мальчики сидели с непроницаемыми лицами, уставившись перед собой. Игги, большая игуана в стеклянном аквариуме, подняла голову к обогревательной лампочке. Камерин показалось, что одним глазом ящерица смотрит на нее. Моргнув, Игги вытянула морщинистую шею к искусственному солнцу. Позади аквариума стояли три компьютера, подсоединенных к Интернету.

Камерин снова подняла руку.

— Мистер Уорд? — громко прошептала она. — Можно на минутку зайти в Интернет?

Она хотела проверить, какие химикаты используются в фотолабораториях. Учитель помотал головой и прижал палец к губам.

— …это происшествие так ужасно, что я решила отменить занятия сегодня и завтра.

Из коридора раздался шум, в классе тоже завопили и захлопали в ладоши. Из распахнутой двери соседнего класса донеслось: «Заткнитесь, дайте послушать!»

Прозвенел звонок, занятия закончились, учеников распустили по домам.

Камерин торопливо выскочила из школы и помчалась к уединенному местечку на стоянке, где поставил машину Адам. Слава богу, грузовик на месте! По-прежнему стоит под сенью сосновой рощицы, и за мусорными баками его почти не видно. Камерин бросилась к пассажирской дверце и постучала в окно.

— О господи! Ты меня до смерти напугала! — вскрикнула Лирик. — Не подкрадывайся так больше, меня чуть удар не хватил. Что случилось? Уроки отменили?

— С тобой все в порядке? — спросила Камерин, пропустив вопрос подруги мимо ушей.

— Конечно, — нахмурилась Лирик. — Что со мной сделается? Давай скорее, залезай в кабину. Мы с Адамом поговорили, и, кажется, у меня есть план — гениальный!

Бледный до прозрачности Адам затравленно взглянул на Камерин.

— Лирик утверждает, что все получится, — сказал он. — Но я не уверен.

— Еще как получится! — заявила Лирик. — Единственный способ доказать невиновность Адама — найти настоящего убийцу. И человек, который может это сделать, сейчас находится в «Гранде». Доктор Джуэл говорил с духом Рейчел. Я знаю, как это делается. И Адам знает. Рейчел обязательно захочет с нами пообщаться и назовет имя убийцы.

Камерин отпрянула.

— Да вы с ума сошли!

— Я обо всем договорилась! — Лирик чуть не прыгала от нетерпения. — Завтра утром мы идем на сеанс к доктору Джуэлу!

— Извините, ребята, «Гранд» закрыт. Вход только для сотрудников передачи, — сказал смуглый верзила, скрестив руки на мускулистой груди. На лацкане его делового костюма блестел серебристый значок с именем: «Пол Пачеко». Редеющие черные волосы Пол гладко зачесывал назад. Бычья шея, казалось, вырастала из грудной клетки, а на бицепсах ткань костюма едва не лопалась, собираясь складками и топорщась.

Пол сделал шаг вперед, загораживая дверь.

— Нас ждут! — запротестовала Лирик. — У меня есть разрешение!

— Неужели? — Пол выпятил подбородок. — От кого?

— От доктора Джуэла. Моя мама, Дафна Ларсон, позвонила вчера, и нас пригласили на закрытый сеанс. Спросите доктора Джуэла, если не верите!

Лицо Пола разгладилось.

— Ах, Дафна! Я с ней уже познакомился — очень приятная женщина. Что ж ты сразу не сказала! — Упираясь в дверь плечом, он пояснил: — Полгорода сюда ломится, а Джуэл не готов общаться с публикой. Но вы, ребята, заходите.

С легким поклоном он пропустил их вовнутрь.

— Ох! — выдохнула Камерин, очутившись в ресторане. — Как все изменилось! Джордж, наверное, специально для передачи постарался. С ума сойти!

Полумрак внутри «Гранда» исчез. Яркий электрический свет заливал каждый уголок. Вдоль стен, как гигантские подсолнухи, стояли ряды софитов — воздух вибрировал от исходящего от них жара. Столики убрали, сто пятьдесят стульев расставили в пятнадцать рядов, оставив проход посередине. Заднюю часть ресторана переделали под сцену: из гостиницы принесли четыре кресла с темно-фиолетовой обивкой, а на стол поставили огромный, чуть не до потолка, букет цветов. В углах громоздились гигантские телекамеры. Чернокожая женщина расхаживала по залу, просматривая бумаги. Дафны не было видно.

Женщина подняла взгляд и без всякого интереса посмотрела на вошедших.

— Чем могу помочь?

— Вы… Стефани Кинди, верно? — спросила Лирик, впечатленная видом знаменитости. — Я всегда смотрю вашу передачу… Ой, а вы такая низенькая!

Миниатюрная, очень худая женщина была безупречно одета в элегантный темно-синий костюм и сверкающую белизной блузку. Нитка жемчуга обвивала шею, еще две жемчужины украшали маленькие уши. Волосы, туго стянутые в узел на затылке, поблескивали, как черный шелк. В прическе торчали заколки в виде палочек с жемчужинками на концах. Камерин показалось, что они похожи на антенны — наверное, чтобы лучше слышать голоса мертвых.

— Кто вы такие? — требовательно спросила женщина.

Лирик покраснела.

— Меня зовут Лирик Ларсон, а это Камерин Махони и Адам Стинсон. Мы пришли на сеанс к доктору Джуэлу.

Холодность исчезла, и женщина широко улыбнулась.

— Ах, вы от Дафны! Она вышла перекусить. Добро пожаловать на передачу «Тень смерти»!

Лирик с энтузиазмом пожала протянутую руку. Женщина поздоровалась с Адамом и Камерин — острые ногти при пожатии впивались в ладонь.

— Присаживайтесь, я сообщу доктору Джуэлу, что вы пришли. Он очень занят, времени у него немного — сегодня еще интервью с Эн-Би-Си.

— Да-да, мы знаем, — сказала Лирик. — Мы ненадолго, нам всего лишь надо связаться с духом Рейчел.

— Вы поступили совершенно правильно, придя к нам, — ответила Стефани. — С тех пор, как Рейчел впервые явилась к нему в Санта-Фе, доктор Джуэл несколько раз вступал с ней в контакт, и она многое ему рассказала. Сегодня мы делаем об этом целую передачу. Но, поговорив с твоей мамой, доктор Джуэл решил предложить вам закрытый сеанс. Вы не возражаете, если мы снимем его на пленку?

— Снимете? — ахнула Лирик. — И в передаче покажете?

— Да, мы снимем для передачи, а пойдет ли это в эфир — зависит от результата. Мы снимаем на камеру все закрытые сеансы. Операторы готовы, вы даже не заметите их присутствия. Согласны?

— Конечно! — ответила Лирик за всех.

— Прекрасно. Подождите здесь, я сейчас вернусь.

Стефани развернулась и исчезла за дверью, которая вела из ресторана в гостиницу.

Адам нервно закусил губу.

— Надеюсь, ты никому не говорила, что мы придем сюда? — спросил он.

— Нет, — ответила Лирик. — Только маме, потому что это она получила для нас разрешение.

— А ты, Камерин?

— Я никому не говорила.

Камерин ни за что на свете не призналась бы, куда пошла. Если бы бабушка узнала, куда направилась внучка, то по головке бы не погладила. Уж лучше промолчать!

— Это хорошо, — с явным облегчением выдохнул Адам.

Камерин обратила внимание, что волосы у Адама висят грязными сосульками, а одежда измята.

— Ты что, даже домой не заходил? — спросила Камерин.

— Забежал на минутку, взял спальник, еду и заночевал в грузовике. Пусть меня шериф поищет, прежде чем арестовывать.

— Шериф Джекобс не станет брать тебя под арест из-за фотографий!

«Ты вообще ни при чем!» — мысленно добавила Камерин. Вчера вечером она залезла в Интернет и нашла информацию о фотореактивах: галиде серебра, гидроквиноне, катехинах и аминофенолах. Ни один из них не вызывает ни коричневых пятен на коже, ни чесночного запаха. Камерин стало легче на душе, когда выяснилось, что Адам не причастен к убийству, однако она по-прежнему относилась к нему настороженно. Доктору Джуэлу Камерин тоже не доверяла, считая, что он ничем не сможет им помочь. Однако сегодня утром она была в меньшинстве — все остальные были убеждены в способностях медиума.

— Ох, я не могу в себя прийти! — воскликнула Лирик. — Камми, если бы ты хоть раз посмотрела «Тень смерти», то знала бы, что Стефани тоже настоящий медиум. Она помогает доктору Джуэлу.

— Если она медиум, то почему нам пришлось представляться? — огрызнулась Камерин, не поддаваясь всеобщему настрою.

— Не знаю, — прищурилась Лирик. — Только не начинай, ладно?

— По-моему, настоящий медиум знал бы, что ты — Лирик, а я — Камерин.

— Ты будешь таким же скептиком в присутствии доктора Джуэла? — спросили откуда-то сзади.

Обернувшись, Камерин увидела улыбающуюся Дафну Ларсон.

— Милочка, — сказала Дафна, — не забывай, что тонкая энергия истощается неверием. Ты наглухо закрыта. Так нельзя. Твой скептицизм может испортить сеанс.

Дафна выглядела точным подобием дочери, только старше возрастом: полная, с мясистыми руками, в сине-зеленом гавайском платье до пят и сандалиях, в которых ходила круглый год. По груди водопадом рассыпалось ожерелье из ярких бусинок, длинные светлые локоны спадали ниже лопаток.

Камерин не разделяла взглядов Дафны, но мать подруги ей очень нравилась. Дафна хорошо относилась к Камерин, щедро угощая ее натуральными продуктами — то свежезаваренным чаем из трав, то медовым печеньем. Дафна просила называть ее по имени, утверждая, что возраст — не препятствие для дружбы. «Камерин, — не раз говорила ей Дафна, — хотя ты еще молода, душа твоя уже не раз воплощалась».

— Не волнуйся, Дафна, — успокоила ее Камерин. — Я буду вести себя примерно. Обещаю. Если бы не ты, нас бы сюда не пустили.

— Спасибо. Я много лет помогаю доктору Джуэлу, поэтому сотрудники передачи «Тень смерти» сразу же пошли нам навстречу. Закрытые сеансы доктора расписаны на годы вперед.

Появилась Стефани с ворохом бумаг: все трое должны были дать письменное согласие. Операторы установили камеры. Стефани посадила Камерин в зале, а Лирик и Адама — на сцене. На них направили дополнительное освещение: Адам нервничал, а Лирик с трудом сдерживала возбуждение. Дафна села рядом с Камерин. На сцене Лирик и Адам напряженно вглядывались в объективы телекамер.

— Готовы? — спросила Стефани.

— Конечно! — ответила Лирик.

Адам неуверенно кивнул — черные круги под глазами отчетливо выделялись на бледном лице.

Стефани перешла к делу:

— Начинаем съемки.

Не сводя глаз с ребят, она едва заметно махнула рукой, и коренастая женщина-гример в рабочем халате торопливо направилась к Адаму.

— Иногда наши передачи выходят в прямом эфире, — продолжала Стефани, — как это случилось в Санта-Фе, потому что мы хотели помочь полиции найти тело Рейчел как можно скорее. Однако большинство передач выходят в записи, что мы сейчас и сделаем. Помните: и эфир пойдет отнюдь не все, что мы запишем, — это зависит от того, насколько убедительным получится сеанс. Постарайтесь сосредоточиться и будьте открыты для сообщений из потустороннего мира.

— Что вы имеете в виду? — спросил Адам. «Хватит!» — прошептал он гримерше.

— Внимательно слушайте доктора Джуэла и не молчите, когда услышите что-то знакомое. — Стефани поджала губы. — Нет ничего хуже, чем проводить сеанс для людей, которые сидят, как истуканы. Побольше энтузиазма!

— Я не пропускаю ни одной вашей передачи и точно знаю, что нужно делать, — заявила Лирик, охотно подставляя лицо под кисть гримерши. — Я готова.

Стефани улыбнулась.

— Хорошо.

Она оправила юбку и повернулась к ближайшей камере. Один из операторов с хвостиком на затылке отсчитывал время, показывая его на пальцах. Когда он досчитал до одного, на безучастном прежде лице Стефани появилось восторженное выражение.

— Добро пожаловать на закрытый сеанс со всемирно известным медиумом, экспертом по паранормальным явлениям и спиритуалистом доктором Реймондом Джуэлом!

Дафна оглушительно захлопала в ладоши.

— Камми, доктор Джуэл — не мошенник, — прошептала она. — Смотри и учись!

Распахнулась боковая дверь, и в комнату ворвался доктор Джуэл. Как и Стефани, в жизни он оказался ниже ростом. Одежда — свободная рубаха, джинсы, расшитые бусинами мокасины — делала Джуэла похожим на старого хиппи — из тех, кто при деньгах. Зачесанные назад седые волосы спадали до плеч, открывая загорелое до черноты, привлекательное лицо. Одна деталь его внешности явственно отдавала Голливудом: улыбаясь, он показывал ровные белые зубы, напомнившие Камерин кафель на стене бабушкиной кухни. Такая улыбка стоила недешево.

— Лирик и Адам, добро пожаловать на передачу «Тень смерти», — приветствовал их доктор Джуэл хорошо поставленным голосом.

Раскрыв объятия, он наклонился и чмокнул Лирик в обе щеки, схватил Адама за руку и сжал так, что тот поморщился от боли. Двум зрителям в зале Джуэл вежливо кивнул.

Камерин дала себе обещание не спешить с выводами, но медиум ей с первого взгляда не понравился. Возможно, он прочитал ее мысли, потому что немедленно перестал обращать на нее внимание.

Небрежно опустившись в кресло, доктор Джуэл уставился на Лирик профессиональным взглядом.

— Расскажи мне о себе, — негромко попросил он.

— Ну… а что вы хотите услышать? — сказала Лирик.

— Все, что придет тебе в голову, — безмятежно улыбнулся он. — Слова не имеют значения. Мне важно почувствовать энергетику.

Почти четверть часа доктор Джуэл расспрашивал Лирик и Адама. Камерин решила, что он делает мысленные заметки и пытается расположить к себе гостей, с любопытством наблюдая за тем, как они отвечают на вопросы.

— Мы неплохо пообщались, — удовлетворенно отметил доктор Джуэл. — Полагаю, пора двигаться дальше. Начинаем съемку. — Он дал знак операторам, и на камерах вспыхнули красные лампочки. — Итак, расскажите мне, что привело вас сюда. С кем вы хотели бы связаться?

Как обычно, первой ответила Лирик:

— Я… мы пришли, чтобы поговорить с убитой девушкой из Сильвертона. Рейчел была моей подругой… Нашей подругой. — Лирик явно нервничала, отвечая писклявым голосом, словно гелия надышалась.

— О чем вы хотите с ней поговорить?

— Я хочу, чтобы она сказала вам, кто ее убил. В убийстве заподозрили невинного человека. Ему нужно помочь. Я знаю, что он этого не делал. — Посмотрев на Адама, Лирик перевела взгляд на Джуэла. — Если вы наведете полицию на след убийцы, то с моего друга снимут подозрения. Очень важно, чтобы нашли настоящего преступника.

— У тебя жалостливое сердце, — сказал Джуэл.

Лирик покраснела.

— Спасибо… Вы ведь общались с Рейчел? Она приходила к вам в Санта-Фе.

— Да, мы беседовали. Она уже перешла в другой мир — в мир света. Твоя подруга прошла сквозь тень смерти.

— Я так и знала, что у нее получится! — воскликнула Лирик. — А она согласится прийти обратно? Вы можете связаться с ней?

— Попробую. Видите ли, мой дар не позволяет мне запросто вызвать нужного духа. Я попрошу Рейчел вернуться, однако другие энергетические структуры тоже желают быть услышанными. — Доктор Джуэл умолк и пристально взглянул на Адама. — Кстати, нужно сказать кое-что и о тебе. У меня создалось впечатление, что ты — тот самый друг, который оказался в беде, верно?

Камерин удивилась, но потом решила, что Дафна заранее сообщила Джуэлу все подробности.

— Это ты рассказала Джуэлу про Адама? — шепнула она, наклонившись к соседке.

— Нет! — с негодованием ответила Дафна. — Я ему ни слова не говорила.

— Тогда откуда он…

— Он ведь медиум! Тише, дай послушать.

Адам согласно кивнул, и Джуэл принял это безо всякого удивления или осуждения. Камерин сморщила лоб, пытаясь сообразить, в чем здесь фокус. Рассудком она понимала, что доступ к потустороннему миру противоречит научным принципам. Однако вера в божественное признавала существование вещей, недоступных простому глазу, — а Джуэл не только назвал ключевую деталь в убийстве Рейчел, но и Адама с ходу вычислил!

Копаясь в Интернете, Камерин кое-что узнала о медиумах: они умеют притворяться и большинство из них — мастера морочить голову. Подробностей ей выяснить не удалось, но она понимала, что медиумы различными способами вытягивают информацию из клиентов. Эти способы даже имеют названия: «матрешка», «расплывчатые факты», «удачная догадка», «лакомый кусочек» — все эти и многие другие методы заставляют клиентов выложить нужные сведения.

— Здорово у него получается, верно? — спросила Дафна.

— Да уж. Но Лирик сама навела его на Адама.

Дафна недоверчиво уставилась на Камерин.

— Как это?

— Лирик сказала: «Я знаю, что он этого не делал». Отсюда ясно, что обвиняемый мужского пола. А потом она посмотрела на Адама.

— Ты ни во что не веришь, — вздохнула Дафна.

— Вы можете ему помочь? — умоляюще спросила Лирик, тряхнув свисающими до плеч сережками из бусинок — теми самыми, которые она не стала надевать вчера.

— Постараюсь. Давайте посмотрим, придет ли Рейчел.

Джуэл закрыл глаза. Ничего не происходило. Камерин заерзала в ожидании.

— По-моему, ничего не выходит, — прошептала она.

— Рейчел переходит с другой стороны — на это требуется время, — ответила Дафна. — Подожди.

Глаза Джуэла медленно раскрылись, и он задумчиво посмотрел в камеру.

— Она здесь. Говорит о синем цвете. Лирик, что для тебя означает синий цвет?

Дафна зачарованно склонилась вперед — бусины ожерелья ударились о колени. Адам удивленно выпучил глаза.

— Погодите, — сказал он. — Рейчел здесь, в этой комнате? Прямо сейчас? Она в «Гранде»?

Джуэла это почему-то позабавило — уголки его рта едва заметно дернулись вверх.

— Да, Адам. Вообще-то Рейчел стоит позади тебя.

Под прицелом телекамеры Адам резко обернулся.

Ничего не увидев, он вопросительно посмотрел на Джуэла, снова бросил взгляд через плечо и спросил:

— Вы уверены, что она там?

— Конечно. Я ее вижу. Она очень красивая, — ответил доктор Джуэл. — У нее длинные каштановые волосы и приятная улыбка. На самом деле Рейчел была рыжей, но красилась в каштановый цвет. В потустороннем мире ее волосы переливаются из рыжего в каштановый и обратно.

Камерин пришла в изумление: откуда он узнал про цвет волос? Удачной догадкой этого не объяснить — Рейчел красилась много лет. Неужели Джуэл получил доступ к документам следствия?

— Она показывает мне наручные часы без стрелок, — продолжал медиум. — Это значит, что смерть пришла к ней преждевременно. А теперь Рейчел протягивает белую розу — знак того, что она смирилась с судьбой и ей хорошо. — Веки доктора Джуэла слегка дрогнули. — Рейчел протягивает руку, и я вижу на ней украшения… — Он прищурился. — Кажется, браслет. И серьги кольцами. С синими бусинками? — спросил он, обращаясь к воздуху, покачал головой и уточнил: — Извините. С зелеными.

Камерин напряглась всем телом. Откуда он мог знать о сережках?

— Рейчел пытается убедить вас, что она действительно здесь. Попробуем получить подтверждение. Она говорит, что хочет все рассказать. Итак, вернемся к синему цвету. Что означает синий цвет? И буква «М»? Это может иметь отношение к любому из вас. Я слушаю…

Лирик смотрела непонимающим взглядом. Адам пожал плечами.

— Хорошо, давайте пока отложим этот вопрос, но не забывайте о моих словах. Я уверен, что вы обнаружите связь с этим цветом. Рейчел хочет подтвердить, что это именно она. Так… Синий. Буква «М». Цифра восемь. Что для вас означает цифра восемь? — Джуэл, похоже, разошелся и затараторил с пулеметной скоростью: — Дата, или адрес, или номер ее шкафчика…

— Номер ее шкафчика — тридцать восемь! — воскликнула Лирик.

— Нет, не то. — Джуэл энергично помотал головой, на которой не шевельнулся ни один волосок. Стефани незаметно присела на кресло рядом с ним и сосредоточенно взирала в пространство за спиной Адама.

— Я вижу ту же цифру, — обратилась Стефани к Джуэлу. — Что связано с восьмеркой? Адам, она имеет для тебя какое-нибудь значение?

— Нет.

— И для меня нет, — добавила Лирик.

— Вообще-то я вижу больше чем одну цифру. Мне кажется, это восьмерка и еще одна восьмерка. Восемьдесят восемь. Кто-нибудь из вас понимает, что это значит?

— К сожалению, нет, — ответила Лирик. — Адам, ты понимаешь?

— Нет. Наплевать на синий и на восьмерку. Спросите, кто ее убил? — выпалил Адам. — Рейчел может назвать его имя?

Неожиданно Стефани озабоченно нахмурилась.

— В чем дело, доктор?

Джуэл прижал кончики пальцев ко лбу.

— Тем, кто отошел в иной мир, нелегко говорить о собственной смерти, особенно если она была насильственной. Я чувствую страдания Рейчел. Она пытается показать мне что-то. Это женщина или мужчина, примерно одного возраста с Рейчел, потому что она указывает направо, а это значит, что человек находится рядом с ней, то есть похож на нее, ненамного отличается по возрасту… Кажется, она хочет сказать, что убийца — ее ровесник.

— Ровесник? — повторила Лирик.

— Почему Рейчел качает головой и показывает на шею? Я слушаю… — Лицо Джуэла потемнело, будто солнце зашло за облако. — Ее задушили? Рейчел показывает, что шею сдавили… ужасно… прямо здесь… — Он показал на кадык. — Из нее выдавили воздух. Было очень больно. Рейчел говорит, что она не была готова. Не могла дышать… Вы что-нибудь понимаете? — Джуэл хватал ртом воздух. — Я слушаю…

Неожиданно в вестибюле «Гранда» загремел голос Пола Пачеко:

— Эй, доктор Джуэл дает закрытый сеанс, идет съемка. Прерывать не позволено!

Ответа не было слышно.

Пол продолжал:

— Неужели нельзя дождаться, пока они закончат?

На этот раз ответ прозвучал громче.

— Извините. Полиция.

Камерин узнала голос шерифа Джекобса.

— Только не это! — простонала Дафна. — Нельзя останавливаться посреди сеанса — Рейчел уйдет!

Камерин обернулась: что происходит? В зал вошли Джастин и шериф Джекобс. За ними бежал раздувшийся от возмущения Пол.

— Простите, доктор Джуэл! — огорченно воскликнул он, воздев руки к потолку. — Я не смог их остановить.

— Не выключайте камеры, — негромко приказал Джуэл. — Все в порядке, Пол. Возвращайся на свой пост.

Медиум обратился к шерифу Джекобсу:

— Я к вашим услугам. Зачем вы пришли?

— Извините, что прерываем сеанс, но нам нужно поговорить с Адамом, — ответил Джекобс. Он расставил ноги, крепко упершись в деревянный пол, и стоял, не шевелясь. Джастин сделал то же самое. Камерин попыталась поймать взгляд Джастина, чтобы лучше разобраться в происходящем, однако он не сводил глаз с Адама.

— Вы, кажется, не в курсе, что мы в разгаре сеанса, — сказал Джуэл.

— Это я вижу, — ответил Джекобс. — Но у нас неотложное дело.

Доктор Джуэл напрягся.

— Очень жаль. Рейчел здесь, прямо сейчас. Можете поговорить с ней, если хотите. Я постоянно работаю с полицией, и мои способности общаться с мертвыми помогли раскрыть немало преступлений. Возможно, вы захотите лично задать Рейчел несколько вопросов.

— Не сегодня, — отозвался Джекобс.

Шериф вышел на сцену и остановился перед Адамом, который уставился на шерифа испуганными глазами.

— Сынок, придется пройти со мной, — сказал Джекобс.

Камеры продолжали работать. Операторы навели объективы на лицо Джуэла. Адам вцепился в руку Лирик, и все затаили дыхание.

— Это из-за фотографий? — прерывающимся голосом спросил Адам.

Джекобс удивился.

— Нет, фотографии здесь ни при чем. Впрочем, хотелось бы узнать о них поподробнее.

— Тогда… из-за чего? — растерялся Адам.

— Есть свидетель, который видел, как ты выходил из «Гранда» вместе с Рейчел. Он утверждает, что видел, как ты усаживал ее в грузовик. Значит, ты — последний, кто видел ее в живых.

— Неправда! — закричала Лирик. — Адам, скажи ему, что это неправда!

По лицу Адама Камерин поняла, что так все и было. Лирик тоже это увидела. Словно ожегшись, она отдернула руку от Адама.

— Нет, — заикаясь, выдавил Адам. — Я боялся вам признаться. Лирик, клянусь, я не убивал!

— Достаточно! Все остальное расскажешь в моем офисе.

Заставив Адама встать, шериф Джекобс зачитал ему права. Адам замер на месте, крепко сжав кулаки — даже костяшки побелели. Джекобс положил руку на плечо Адама.

— Мы всего лишь хотим задать тебе несколько вопросов, — сказал шериф. — Не усугубляй положение.

— Лирик, ты мне веришь? — хрипло спросил Адам. — Ты же знаешь, я бы никогда Рейчел и пальцем не тронул! Я мухи не обижу. Пусть доктор Джуэл спросит Рейчел. Она вам скажет! — Адам умоляюще посмотрел на Лирик, но та отвела взгляд.

Адам словно надломился. Джастин и шериф подхватили его под руки и вывели из «Гранда». В зале наступила полная тишина. Доктор Джуэл склонил голову, обхватив ее руками.

— В чем дело, доктор? — приглушенно спросила Стефани. — Что-то не так?

Джуэл медленно покачал головой.

— Эго не мальчик. Поверьте мне, это не он.

— Вы уверены? — ахнула Стефани.

— Да. Рейчел взяла медальон святого Христофора и положила его себе на сердце. Теперь она держит букву «А»… — Джуэл повернулся к камере. — Она говорит «Нет». Это не Адам.

— Ничего не понимаю, — пробормотала Стефани.

Джуэл закрыл лицо руками; ни один мускул не дрогнул, только губы шевелились:

— Рейчел говорит, что убийца все еще на свободе.

— На свободе?

— Да. Здесь, в Сильвертоне. Рейчел говорит… — Голос медиума задрожал. Даже издалека Камерин заметила, что Джуэла трясло. — Она говорит, что настоящий убийца готовится к новому удару.

— Тебе не следовало ходить в «Гранд»! — отругала ее бабушка. — Хочешь поговорить с бедняжкой Рейчел — пойди в церковь, поставь свечу, прочитай пару молитв. Я тебе вот что скажу, — заявила она, наставив поварешку на Камерин. — Если доктор Джуэл покажет это интервью по телевизору, то испортит жизнь Адаму. Что бы ни решил суд, все будут считать Адама виновным.

— Доктор Джуэл говорит, что передача выйдет послезавтра, — ответила Камерин. Она вернулась из «Гранда» меньше часа назад.

Она склонила голову, чтобы спрятать лицо под упавшими прядями волос. В отличие от внучки, волосы бабушки пружинисто завивались, выбиваясь из пучка на затылке. Поглядывая на бабушку сквозь челку, Камерин уточнила:

— В день похорон Рейчел.

— Джуэл пытается нажиться на горе других.

Бабушка выкладывала шоколадный крем на верхушку торта.

— Ерунда все это, ни один образованный человек в такую ахинею не поверит, — неодобрительно хмыкнула бабушка и поджала губы, продолжая выскребать крем из миски. — Подумать только, доктор Джуэл общается с духом бедняжки Рейчел!

— Мне кажется, он не с духами общается, а видит мертвых и разговаривает с ними. Джуэл говорил такое, о чем никак знать не мог!

— Чепуха!

— Кроме того, он сказал, что Адам не убивал.

Бабушка пропустила ее слова мимо ушей.

— Черная магия это, вот что! Беспокоить мертвых вместо того, чтобы предоставить их воле Всевышнего!

Бабушка внимательно осмотрела круглый торт, выискивая место, еще не намазанное кремом.

— Сначала Рейчел убили, потом твоя мать объявилась невесть откуда, теперь еще и парня арестовали. Проклятие какое-то над городом повисло! Прямо не знаю, что и делать. Хорошо, отец скоро приедет. Он сказал, что дела закончил и будет дома к вечеру.

Камерин кивнула. Откинув волосы назад, она посмотрела в окно: в бочонках из-под виски цеплялись за жизнь оранжевые и желтые хризантемы. Скоро и они умрут, потому что зима в горах беспощадна — ни одно растение, кроме осины, сосны и ели не выносит снега и холода. Камерин взгрустнулось от мысли, что цветы скоро погибнут.

«Что поделать, — сказала она себе, — такова жизнь».

В четверг весь город соберется на похороны: тело Рейчел привезут из Дюранго в церковь Сильвертона, где пройдет панихида.

Камерин не хотелось идти на похороны: она не могла забыть вскрытие. Может быть, лучше сходить в горы или остаться дома и зажечь свечу. Обдумывая возможные действия, Камерин понимала, что на похороны все-таки пойдет, потому что надо поддержать родителей Рейчел. Это единственное, что можно сделать для подруги.

Сходить на похороны. И найти убийцу.

— Бабушка, я не говорю, что поверила Джуэлу, — осторожно сказала Камерин. — Только откуда он все знал? Неужели Рейчел как-то могла общаться с медиумом?

— Почему бы тебе не спросить об этом отца Майка?

«Потому что неохота выслушивать бесконечные проповеди», — ответила про себя Камерин. Кроме того, они никак не вяжутся с научными взглядами, которые требуют воспроизводимых экспериментальных фактов. Ничего не разберешь…

— О чем задумалась? Ты смотришь в окно, будто надеешься разглядеть там ответ, — поинтересовалась бабушка.

— Да так. Знаешь, у медиумов есть разные способы морочить людям голову. Например, «матрешка».

— Это еще что такое?

— Например, медиум может сказать: «Я хочу поговорить о вашей дочери». А клиент отвечает, что у него нет дочери. Тогда медиум вносит поправку: «Это близкий вам человек, к которому вы относитесь как к дочери». Клиент попадает на крючок. Я ожидала всяких уловок, но Джуэл ими не пользовался. Я не понимаю, откуда ему столько известно.

— Он напустил туману и заморочил вам головы.

— А как же церковь? Тебе не кажется, что она тоже напускает туману? Благовония-то чадят. И за них денежки плачены.

В голосе бабушки прорезалась сталь.

— Это разные вещи, — отрезала она, поджав тубы. — Церковь не берет денег с бедняков и скорбящих за утешение. Доктор Джуэл — акула. Он охотится за заблудшими душами, заставил тебя — и бог весть сколько еще людей — поверить в его сказки! На-ка, поешь. — С этими словами бабушка поставила перед Камерин тарелку с куском торта. Толстый слой крема завивался лепестками.

— Это старинный рецепт, — улыбнулась бабушка, кладя вилку на аккуратно сложенную салфетку рядом с тарелкой. — Все женщины в роду Махони умеют печь такой торт. Научиться не надумала?

— Как-нибудь потом. Боюсь, придется тебе удочерить кого-нибудь.

Бабушка тяжело вздохнула.

Камерин откусила кусочек торта и задумчиво жевала его.

— Знаешь, мне нужна твоя помощь. Расскажи про святого Христофора.

Бабушка отрезала себе торт и села за стол рядом с Камерин.

— Зачем тебе?

— Джастин спросил, кто такой святой Христофор, а я забыла. На всех четырех жертвах оставлен медальон святого Христофора. Наверное, в этом заключен какой-то смысл. Джастин сказал, что святого Христофора исключили из списка святых. Это правда?

— Исключили? — Бабушка покачала головой. — Ничего подобного. Святой Христофор по-прежнему считается святым. Когда-то день его памяти праздновали двадцать пятого июля, но святых так много, что на всех дней в году не хватает. Второй Ватиканский собор исключил беднягу из католического календаря.

— Покровителем чего считается святой Христофор?

— Он покровительствует путешественникам.

— Интересно. Тела были найдены в разных штатах — похоже, убийца много путешествует.

Прищурившись, бабушка посмотрела в окно.

— Кто-то едет, — сказала она, поправляя очки. — Кто бы это мог быть? Первый раз вижу эту машину…

Камерин выглянула в окно — сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Это Джастин, — выдавила она.

— Кроули! Ты ждала его?

— Нет.

Бабушка хмуро покачала головой.

— Не следует тебе с ним разговаривать. Во всяком случае, до того, как ты обсудишь это письмо с отцом. Посмотрим, чего ему надо. — Она поднялась из-за стола.

— Все нормально, — торопливо заверила ее Камерин. — Я хочу с ним поговорить.

— Тогда говорите здесь, на кухне.

— Нет, мы лучше на улице. Бабушка, все в порядке. Он наверняка из-за расследования приехал.

Бабушка недоверчиво посмотрела на нее.

— Я не буду говорить о письме. Просто хочется знать, как дела у Адама. Так что придется тебе разрешить нам побеседовать.

— Я и не собиралась вмешиваться — просто тебе помочь хотела…

— Бабушка, я и сама разберусь.

— Отцу не понравится, что приезжал Джастин, а ты меня не послушала. Это упрямство в тебе от ма… — Слово внезапно застряло у нее в горле.

Бабушка поджала губы и подошла к раковине. Взялась за миску из-под крема, опустила ее на то же место, открыла кран.

— Ладно, — сказала она, не оборачиваясь, — делай, как знаешь.

Камерин поняла, что бабушка старается избежать ссоры. Что-то произошло, равновесие сместилось — Камерин даже не заметила, когда. Независимо от причины перемен она почувствовала прилив благодарности. Подлетев к раковине, Камерин обхватила бабушку руками и чмокнула в щеку.

— Это еще за что? — спросила бабушка, не поворачивая головы.

— За понимание того, что я расту. За то, что позволяешь мне принимать решения самостоятельно.

Бабушка прижала мокрый от мыла палец к кончику носа Камерин.

— Растешь, но еще не выросла, — сказала она. — Это разные вещи. Не забывай об этом!

— Не забуду!

Из окна кухни Камерин наблюдала, как Джастин вышел из машины. Типичный житель Колорадо: потрепанный красный «субару» и вылинявшие джинсы. Сегодня он был в кожаной куртке с вышитой на кармане звездой шерифа. Огромные мерные очки закрывали пол-лица. В руке он держал большой конверт.

Джастин легко и почти грациозно направился к дому. Камерин собралась открыть дверь, как вдруг бабушка выпалила:

— Головой ты хорошо работаешь, но за душой приглядывать не забывай! Береги сердце, девочка моя.

— Если ты думаешь, что мне нравится Джастин, то ошибаешься, — растерянно ответила Камерин.

— Я долгую жизнь прожила, кое-что понимаю. Береги сердечко. — Бабушка отвернулась к раковине.

Раздался стук в дверь.

— Привет, — сказал Джастин.

— Ну, привет, — ответила Камерин сквозь противомоскитную сетку на дверях. — Зачем пришел?

— Твой отец прислал по факсу предварительное заключение по делу Рейчел. Хотелось бы кое-что обсудить. Ты ведь восходящая звезда криминалистики? Мне нужна твоя помощь.

Камерин, зная, что бабушка ловит каждое слово, склонилась поближе:

— Отец вот-вот приедет. Твое присутствие ему не понравится.

Джастин понизил голос.

— Ничего, — ответил он. — Я буду наготове и пулей вылечу со двора.

— Как дела у Адама?

— Про фотографии Рейчел ты знаешь, а если добавить к этому показания свидетеля, который видел Адама с потерпевшей, то ситуация довольно скверная.

— Что он сказал на допросе?

— Пришел отец Адама и заявил, что требует адвоката — на этом все кончилось. Как только подозреваемый упоминает адвоката, то разговору конец. Лирик тоже там… — Помолчав, Джастин махнул конвертом. — Ну как, поможешь?

Кроули пристально следил за реакцией девушки, пытаясь определить, как они будут общаться после рассказа о Ханне. Камерин решила забыть об эмоциях. Она профессионал, обсуждать расследование — ее работа, ничего более.

— Хорошо, помогу, — ответила она.

Джастин собрался войти на кухню, но Камерин остановила его:

— Нет, наоборот. — Схватив с вешалки куртку, она позвала: — Иди за мной.

Они прошли по дорожке в уголок двора, где в тени осин стояли качели. Камерин любила это место за уединенность: сюда не выходили окна дома.

Джастин смахнул с качелей опавшие листья, и они закружились в воздухе, точно гигантские снежинки. Он снял очки, и Камерин заметила, что под внешним спокойствием скрывалась бушующая глубина, а в глазах застыл немой вопрос.

— Насчет того разговора, — начал Джастин, делая шаг вперед. — Мы ведь так…

— Нет, — отрезала Камерин, отодвигаясь. — Джастин, я не могу. Я еще не разговаривала с отцом. Не сейчас. Лучше расскажи мне о расследовании.

— Можно хотя бы присесть, прежде чем ты меня расстреляешь? — Он показал на очищенное от листьев сиденье.

— Конечно.

Джастин присел рядом с Камерин — ближе, чем требовалось, — и передал ей конверт. Камерин вытащила из него первый отчет, пробежала взглядом причина смерти — убийство, способ — удушение. Следующая страница — бланк токсикологического анализа. Большая часть клеток пустовала — для получения результатов потребуется несколько дней. Еще один отчет подтверждал отсутствие факта изнасилования.

— Ни одна жертва убийцы с медальоном не была изнасилована, так? — спросила Камерин, перелистывая страницу.

— Давай просто поговорим, — умоляюще произнес Джастин. — Я не кусаюсь.

Камерин, не мигая, посмотрела ему в глаза.

— Ни одна из жертв не подверглась насилию. Это верно?

Джастин приподнял одну бровь — она замерла, как одинокая запятая.

— Ладно, пусть будет по-твоему, — разочарованно сказал он. Настойчивый тон сменился безразличной деловой интонацией. — Я проверил все данные по остальным делам. Как сказал Джекобс на вскрытии, ни на одной из девушек не найдено следов сексуального насилия. Мы остались ни с чем. Непонятно, в чем мотив преступления.

— Возможно, убила женщина.

— Я тоже об этом подумал. Но женщины не бывают серийными убийцами — только соучастницами преступников-мужчин.

— А как же Эйлин Вуорнос? — возразила Камерин. — Про нее даже кино сняли, а актриса, игравшая ее роль, получила «Оскара». Вот тебе женщина — серийный убийца.

— Ты права. Однако Вуорнос была проституткой и убивала своих клиентов. Понимаешь? Мотив налицо. В нашем случае убийца — мужчина; псих, который убивает ни за что, без видимой причины.

Джастин посмотрел в небо. На шее виднелась небольшая царапина, почти незаметная на загорелой коже.

— Интересно, в чем здесь дело? — продолжал Джастин. — При чем тут медальон? Непонятно…

— Не исключено, что убийца пытался оставить послание. Оказывается, святой Христофор все еще причислен к лику святых и считается покровителем путешественников. Возможно, это означает, что убийца откуда-то издалека.

— Путешественник? Любопытно. — Джастин вытянул ноги, будто они обсуждали облака, а не убийцу.

— Ты знаешь, где были совершены остальные убийства? — спросила Камерин.

— Вообще-то у меня на карте помечены места преступлений, но никакой закономерности не наблюдается. Сама посмотри.

Он вручил Камерин отксерокопированную карту. Четыре города были помечены звездочками, а рядом написаны имена: Хиллари Роджерс, 19 лет, Плано, штат Техас; Кэндис Джоунс, 17 лет, Бракстон, штат Западная Виргиния; Дон Кеннеди, 22 года, Олбани, штат Нью-Йорк. Рядом с последней звездочкой стояла надпись «Рейчел Геллер, 18 лет, Сильвертон, штат Колорадо». Камерин думала, что все жертвы были из небольших городков, однако Плано и Олбани маленькими не назовешь — о Бракстоне она не слыхала. Похоже, что Джастин прав: никакой закономерности не видно.

— Следующий вопрос: что тебе известно об организованном и дезорганизованном типе убийцы? — спросил Джастин.

— Кое-что знаю.

Камерин подтолкнула качели: в движении ей всегда лучше думалось. У нее есть книга «Практическое руководство по расследованию убийств», где подробно описывались криминалистические методы и места преступлений. Этот том, с наглядными черно-белыми фотографиями и подробными описаниями, был ценным источником информации, хотя и не для слабонервных — недаром бабушка пыталась его выбросить. Книжка до сих пор пахла луком: ее пришлось выуживать из-под коробки с пиццей.

Прищурившись, Камерин мысленно представила себе список.

— Дезорганизованные убийцы — всегда одиночки, — процитировала она. — Обычно живут неподалеку от места преступления, и… дай-ка подумать… кажется, предпочитают ночной образ жизни, верно? В смысле, любят шляться по барам в любое время суток и все такое. Там еще говорилось, что они не умеют выражать свои чувства, в частности, гнев и обиду. Они также выделяются внешним видом. — Камерин умолкла, представив себе Адама. Когда они впервые подвозили его в школу, он рассказывал, что ходит на кладбище и часто сидит в подвале сувенирного магазина. Опять же, Адам повесил на стенку фотографии Рейчел — неважно, как он это объяснял. Вдобавок одиночка, то есть не совсем нормальный, а значит, в некоторых отношениях подходит под определение дезорганизованного убийцы.

— Еще что-нибудь? — спросил Джастин.

Камерин помедлила.

— Соседи нередко считают их странными. Дезорганизованные убийцы — мужчины, без образования, без близких друзей и, как правило, в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет.

Джастин улыбнулся.

— Молодец! Очень хорошо. Неудивительно, что отец взял тебя на работу.

Камерин пропустила комплимент мимо ушей. Нетрудно догадаться, к чему клонит Джастин.

— Думаешь, это Адам? По-твоему, он вписывается в образ дезорганизованного убийцы-подражателя? «Адам устроил алтарь с фотографиями Рейчел, но она отвергла его ухаживания, поэтому он убил ее и оставил на трупе медальон святого Христофора, надеясь сбить полицию со следа». Так, что ли?

— Ничего подобного я не говорил. Адам молчит как рыба с тех пор, как объявился его папочка и приволок адвоката — энергичную тетку из Дюранго. Я не из-за Адама пришел, а чтобы показать тебе результаты анализов. Смотри. — Он закусил дужку очков и, открывая конверт, пробормотал: — Эти документы сегодня утром прислали по факсу… Камерин, ты меня слушаешь?

Она почти не обращала внимания на слова Джастина. В голове лихорадочно крутились мысли, цепляясь одна за другую, — непонятно было, куда они ее заведут. «Олбани. Одна из девушек убита в Олбани».

— Я хотел обсудить с тобой отчет коронера.

— Да-да, слушаю.

— Камерин, — донеслось со стороны кухни. — Вы там не замерзли? Я горячего какао сварила.

Бабушка возвышалась возле двери, держа в руках кружки с ароматным напитком.

— Спасибо, мы не хотим! — откликнулась Камерин.

Даже издалека было видно, что бабушка смотрит на Джастина колючим взглядом.

— Камми, ты уверена?

— Конечно. Но все равно спасибо.

— Ладно. Если замерзнете, то заходите в дом.

— Обязательно! Пока, бабушка.

Покусывая дужку очков, Джастин подтолкнул качели.

— Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что я ей не нравлюсь, — сказал он, когда дверь на кухню захлопнулась.

— Ничего подобного. Она тебе просто не доверяет, как и отец. Оба думают, что от тебя ничего хорошего ждать не приходится.

На лице Джастина промелькнуло разочарование.

— Вообще-то я бы не отказался от какао, — заметил он и положил очки в карман. — Но давай-ка вернемся к делу.

— Кстати, доктор Джуэл считает, что Адам невиновен. Он заявил это во время сеанса, после вашего ухода. Еще он сказал, что Рейчел сообщила ему, будто убийца в Сильвертоне и готовится нанести новый удар.

Джастин выставил ногу, остановив качели. От толчка Камерин шатнуло вперед.

— Хочешь — верь, а хочешь — нет, но мне кажется, что Джуэл прав: Адам не виноват. Он не убивал.

— Почему ты так решил?

— Есть основания. Во-первых, я полагаю, что наш подонок — из разряда организованных убийц. Джекобс смотрит на подозреваемого, забывая о месте преступления, а надо — наоборот. Что ты знаешь об организованных убийцах?

— Они далеко не дураки, хорошо адаптированы в обществе. С ними охотно дружат, но они — страшные эгоисты. Почти всегда — мужчины; возрастная группа — старше, чем дезорганизованные убийцы. Если не ошибаюсь, они стараются принять участие в расследовании.

— Вот именно! — Джастин повернулся к ней. — Совсем не похоже на Адама. Вспомни место преступления: убийца связал руки Рейчел клейкой лентой, что показывает потребность в контроле. Контроль означает организованность. Вдобавок, убийца заранее приготовил клейкую ленту, то есть планировал свои действия, что опять-таки указывает на организованность.

— Тело Рейчел лежало аккуратно, волосы причесаны, стопы нарочно вытянуты! — возбужденно добавила Камерин. — Именно так поступает организованный убийца! Медальон святого Христофора — тоже признак организованного преступника, который любит открыто заявить о себе. Тебе не кажется, что медальон на теле — смелое заявление?

— Я-то думал, тебя интересует только вскрытие трупов! — ответил пораженный Джастин.

Камерин улыбнулась.

— Судмедэксперт должен уметь читать оставленные на теле улики, иначе ему не сделать правильных выводов. Я ведь говорила, что учусь.

— Потому я к тебе и пришел, — объяснил Джастин. — «Организованный, дезорганизованный…» — на разговорах далеко не уедешь. Надо придерживаться фактов. Вот предварительные результаты токсикологического анализа… — Он придвинулся поближе, и их руки соприкоснулись.

Джастин провел указательным пальцем вниз по странице, до строчки, выделенной желтым. Камерин заметила, что ногти у него обгрызены.

— Начнем с анализа крови Рейчел — вот здесь, двенадцатая строка.

Слова «рогипнол (флунитразепам)» были подчеркнуты ярко-желтым маркером.

Камерин посмотрела на Джастина непонимающим взглядом.

— Извини, но я не знаю, что это такое.

— Рогипнол — это бензодиазепин, в просторечии известен как «сонник». Его еще называют «наркотик для изнасилования».

— Что?!

— Камми, Рейчел находилась под воздействием наркотика, подсыпанного ей в стакан. Ты работаешь официанткой в «Гранде» — ты никогда не оставляла свой стакан на барной стойке? Я подумал, что убийца мог подсыпать ей «сонник» и дождаться закрытия ресторана. Доза небольшая — Рейчел ощутила бы легкое головокружение и слабую тошноту. В таком состоянии она бы запросто пошла с этим подонком куда угодно.

— Не сходится: официантам запрещено пить на работе — во всяком случае, в присутствии посетителей. Можно только «колу» хлебнуть в служебном помещении.

— Хм. В общем, каким-то образом он умудрился подсыпать ей «сонник». Это еще не все. — Джастин сосредоточенно нахмурился, вытаскивая новые бумаги из конверта. — Я скажу тебе кое-что, о чем больше никто не должен знать.

— Хорошо, — согласилась удивленная Камерин.

— Я не шучу. Мне крепко влетит, если выяснится, что я показывал тебе материалы по другим расследованиям. Полиция скрывает некоторые подробности от журналистов на случай, если дело дойдет до суда. Ты должна молчать как рыба.

— Никому ни слова! — Камерин перекрестилась. — Ей-богу!

— Вот заключения коронеров по другим жертвам убийцы с медальоном. — Джастин показал на вторую страницу. — Я там отметил — везде одно и то же.

Все окружающие звуки — поскрипывание качелей, шелест деревьев — словно растворились в тишине, пока Камерин вчитывалась в подчеркнутые строчки. Она перелистывала заключения коронеров: флунитразепам, флунитразепам, флунитразепам — каждая убитая девушка получила дозу наркотика для изнасилования.

— Одна из жертв была, как и Рейчел, официанткой; другая работала в круглосуточном магазине, а третья — горничной в гостинице. Всем девушкам дали небольшую дозу «сонника», чтобы они не сопротивлялись.

Джастин постучал по бумагам пальцем.

— Где твоя хваленая сообразительность? Журналисты о наркотиках не подозревают. Подражатель мог бы положить медальон святого Христофора на тело жертвы, но откуда он узнал про «сонник»? Отсюда вывод: Рейчел — жертва того же самого маньяка.

— То есть Адам невиновен! — выдохнула Камерин.

— Абсолютно. Джуэл прав.

Мысли вихрем закружились в голове Камерин. Адам не виноват. Использование наркотика указывало на человека, имеющего опыт жизни в большом городе, а медальон предполагал путешественника… Камерин закусила губу.

— А у доктора Джуэла действительно есть алиби? Ему слишком много известно об убийстве. Он точно не мог его совершить?

— Я тоже об этом думал. Мы его прощупали, точно так же, как и в остальных случаях. Джуэл этого сделать не мог — разве что он умеет убивать на расстоянии, используя паранормальные силы. Я проверил все авиалинии: Джуэл из Нью-Мексико не вылетал, точка. Автобусы в Сильвертон не ходят. У фирм, сдающих машины в аренду, Джуэл даже паршивого самоката не брал. На всякий случай я просмотрел все возвраты машин — ни одной зацепки. Свидетели единодушно утверждают, что он все время присутствовал на конференции. Джуэл чист.

— Тогда как объяснить то, что он сказал про Рейчел? Он знал, что она красит волосы. Знал про сережки-кольца с зелеными бусинками. Откуда он мог это знать?

Джастин помолчал.

— Ниоткуда не мог. По-моему, он настоящий медиум.

Неожиданно Камерин заинтересовало кое-что другое — покрытый грязью номер на машине Джастина. Что-то шевельнулось в памяти… Джуэл что-то такое говорил…

Наверное, она изменилась в лице, потому что Джастин спросил:

— Что с тобой, Камми? Ты словно привидение увидела.

— Извини, я просто… устала. Тяжелый денек выдался. Пожалуй, я пойду.

На шее Джастина тонкой розовой змейкой пролегла царапина. Камерин показалось, что эта змея свернулась кольцами внутри нее.

Джастин проследил ее взгляд.

— Царапину увидела? Это я деревья обрезал для квартирной хозяйки. Кажется, у меня не очень-то получилось. — Он поднял воротник куртки.

— Бывает, — сказала Камерин. — Отец вернется с минуты на минуту…

— Намекаешь, что мне лучше уйти, прежде чем возникнут проблемы? Не волнуйся. Я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством.

Джастин поднялся с качелей. От толчка сиденье дернулось. Камерин подняла взгляд: солнце светило из-за спины Джастина, и его лицо скрывала тень.

— Все нормально? — спросил он.

Камерин заставила себя улыбнуться.

— Все в полном порядке. Карту оставишь? Ту, где отмечены места преступлений.

— Конечно. В участке есть копии. Ладно, поеду к шерифу Джекобсу. А ты будь осторожна, не натвори чего-нибудь.

— Ладно, — кивнула Камерин. Голова у нее шла кругом: неужели Джуэл — настоящий медиум? Джастин ему верит. И Лирик тоже. В некоторых отношениях Джуэл, пожалуй, может выдержать требуемую наукой проверку. Впрочем, сама идея, что ясновидящий получает сигналы от мертвецов, противоречила всему, во что верила Камерин. Как тут разобрать, где факты, а где вымысел?

— Обещай, что ничего не натворишь, — не унимался Джастин.

— Обещаю.

— Тогда ладно.

Он направился к подъездной дорожке, слегка махнул ей рукой, сделав вид, что отдает честь, и скользнул на водительское место своего «субару». Камерин посмотрела на карту: звездочка нарисована на Олбани, где вырос Джастин, и на городке в Западной Виргинии, до которого рукой подать от Голубого хребта, где он, по собственному признанию, катался на мотоцикле. Джастин побывал в двух местах, где были совершены убийства. Само по себе это ничего не значило: не он один там был. Однако слова Джуэла связывали все факты воедино.

Уезжая, Джастин дважды погудел. Из-под шин взметнулось облачко пыли, которое повисло в воздухе, почти закрывая номер машины, выданный в штате Нью-Йорк.

В центре номера стояла буква «М». Синего цвета. В точности, как говорил доктор Джуэл.

Ассистент Джуэла ждала Камерин в вестибюле «Гранда». Сегодня на Стефани был дорогой брючный костюм песочного цвета: искусный покрой сужал талию и расширял узкие бедра. Заколки в виде палочек исчезли, уступив место массивной золотой пластине, похожей на украшения майя; в ушах сверкали бриллианты. Она вела оживленную беседу о привидениях с дочерью владельца гостиницы. Увидев Камерин, Стефани торопливо извинилась и поспешила навстречу: Камерин позвонила перед приездом.

— Ты уверена, что это срочно? — спросила женщина вместо приветствия.

— Да. Повторяю, я веду расследование. — Камерин говорила спокойно, но сердце бешено колотилось. Она вздернула голову. — Мне необходимо поговорить с доктором Джуэлом.

— Я бы тебя не пустила, но доктор Джуэл не умеет отказывать. Предупреждаю: времени у тебя немного, доктор Джуэл — очень занятой человек. Пойдем.

По дороге через вестибюль к лестнице Стефани перешла на более непринужденный тон:

— Мне сейчас рассказали, что в «Гранде» водятся три привидения.

Камерин глянула на потолок.

— Целых три?

— Представь себе. Дочка хозяина… ммм…

— Диана…

— Диана рассказала, что слышит их по ночам: полы поскрипывают, ящики закрываются. Я объяснила ей, что нужно громко окликнуть привидения и сказать: «Вы умерли. Идите к свету». Иногда духи не понимают, где они и что делать дальше. Приходится объяснять, как им перейти в другой мир. Это случилось и с твоей подругой Рейчел.

— Правда?

— Рейчел явилась доктору Джуэлу, и он объяснил ей, что она умерла, застряла на полпути между нашим миром и следующим. Бедняжка не знала, где находится. Нам сюда. — Стефани махнула рукой, указывая на лестницу. Нервничая, Камерин пошла следом.

Толстое ковровое покрытие с вытертым цветочным узором заглушало шаги. Изогнутые, покрытые золотом перила больше подходили для оперного театра, чем для гостиницы. Время в «Гранде» застыло в ту эпоху, когда легендарный первопроходец Уайат Эрп всадил пулю в стенку бара. На втором этаже разместилась старомодная приемная: кушетки, обитые темно-красным вельветом, стояли аккуратными рядами вдоль стен. Приемные сохранились с тех времен, когда дамы принимали посетителей на нейтральной территории, потому что этикет не позволял впускать в номер постороннего мужчину.

Хотя Камерин работала в ресторане «Гранда», в гостинице она бывала редко и теперь с любопытством рассматривала полосатые обои, украшенные выцветшими, пожелтевшими розами, и окна, сделанные в конце девятнадцатого века.

— Диана говорит, что одно из трех привидений — дух доктора, — продолжала Стефани. — Дама, которая повесилась в тридцать третьем номере, тоже здесь. Ее тело с затянутым на шее ремнем нашли в чулане. На зеркальце она написала губной помадой: «Прощай». Джуэл пытался связаться с ней, однако она, кажется, уже перешла к свету.

Камерин с трудом удержалась от желания повернуться и убежать: неужели этот бред можно принимать всерьез? Тем не менее оставалось слишком много необъясненных фактов. Придется идти до конца, куда бы это ни завело.

Они подошли к комнате с номером двадцать три.

— Доктор Джуэл? — негромко постучала в дверь Стефани. — Это я. Со мной — Камерин Махони.

Через мгновение дверь распахнулась, и доктор Джуэл пригласил их войти:

— Проходите, пожалуйста. У меня очень мало времени, я жутко тороплюсь. Поговорим прямо здесь.

На лице доктора сияла улыбка, однако в глазах сквозила настороженность.

— Помните, Камерин, дочь коронера? Она пришла поговорить об убийце с медальоном, — пояснила Стефани. — Хотела бы задать вам несколько вопросов.

— Да, конечно, — кивнул он. — Присаживайся, Камерин. Здесь не самая роскошная обстановка, но в старых отелях куда больше духовной энергии, чем в стандартном «Хайяте». Садитесь же, — повторил он приглашение.

Камерин опустилась на диванчик, а Стефани пристроилась на краешке кровати. Джуэл сидел в неудобном на вид кресле, которое поскрипывало под его весом. Вблизи медиум утратил сценический лоск. Кожа имела нездоровый вид, под глазами набрякли мешки, невидимые в ослепительном свете софитов. Гладкие волосы, тщательно прилизанные для съемок, теперь неряшливо падали на плечи. Однако улыбался он по-прежнему широко, и зубы все так же сияли неестественной белизной.

— Напомни мне, пожалуйста, суть дела. Твой отец — коронер. Вы осматривали тело Рейчел?

— Да. Я работаю помощником коронера.

— Для девушки твоего возраста это весьма необычно! — пораженно заметил Джуэл. — Прежде чем мы перейдем к вопросам, хотелось бы поговорить о месте преступления. Мне интересно сравнить мои впечатления с фактами, проверить точность моего «духовного зрения», скажем так.

— Как вы уже знаете, все совпало. Вы увидели тело Рейчел и медальон святого Христофора. Мы нашли ее именно в таком виде, как вы предсказали.

— Тебя смущает точность видения. Но это еще не все, верно?

Задавая вопрос, Джуэл подрагивал от возбуждения: он наклонился вперед, упершись локтями в колени и положив подбородок на костяшки пальцев. Камерин неожиданно поняла, что на встречу он согласился, чтобы выжать информацию. Хорошо зная, как опасно раскрывать подробности, особенно пока убийца остается на свободе, она покачала головой.

— Извините, доктор Джуэл, на съемках я предупреждала, что не могу вдаваться в детали.

Доктор Джуэл доверительно наклонился к ней.

— Я буду держать язык за зубами, — тихонько пообещал он.

— Я… не могу. Извините.

Улыбка исчезла с лица медиума. Они молча уставились друг на друга.

— Может быть, ты научишься мне доверять и передумаешь, — прервал молчание Джуэл. — Камерин, ты очень сдержанный человек. Насколько я понял, ты всегда была скептиком.

— Откуда вы знаете? — поинтересовалась Камерин, склонив голову набок.

— Рейчел только что мне сказала.

Камерин моргнула. По коже побежали мурашки.

— Рейчел здесь?

— Да. Здесь еще один дух. — Доктор Джуэл откинулся на спинку стула. — Маленькая девочка стоит возле тебя, слева, положив руку тебе на плечо. Ты знаешь, кто это?

Камерин непроизвольно дернулась, обернувшись налево, но увидела лишь старомодную лампу с украшенным бусинками абажуром.

— Маленькая темноволосая девочка лет трех. В розовом комбинезоне. Ты понимаешь, о ком я говорю? — Джуэл соскользнул в привычный стиль «Тени смерти». — Я слушаю…

— Не знаю я никаких маленьких девочек.

— Неважно. Судя по всему, она знает тебя.

Камерин пожала плечами: от нелепого разговора ей стало неловко.

— Понятия не имею, о чем вы. Возможно, девочка — подруга Рейчел. Наверное, они встретились в потустороннем мире.

Доктор Джуэл терпеливо улыбнулся.

— Нет, не то. Впрочем, времени у меня мало, так что давай перейдем к цели твоего визита. Я слушаю…

Зачем же она пришла? Сидя на диване под пристальными взглядами Джуэла и Стефани, Камерин дивилась собственной глупости. Она боялась произнести свои вопросы вслух и отчаянно хотела, чтобы ее предположения оказались ошибочными. Эмоции бушевали, накатываясь волнами: страх, осуждение, скептицизм, неуверенность, влечение. С последним чувством справиться было труднее всего. Бабушка оказалась права: сердце Камерин не уберегла.

Она представила себе Джастина: сине-зеленые глаза, медленно расплывающаяся улыбка. Камерин вспомнила, как терпеливо он вел себя с ней. Что будет, если ее подозрения вдруг подтвердятся?

Во время разговора на качелях все казалось ясным. Камерин не стала упоминать одну из характеристик организованного убийцы — выбор профессии. В книге говорилось, что организованные убийцы предпочитают «мужественные» занятия — например, сотрудник полиции. Как Джастин.

И эти царапины на шее… Может быть, его действительно царапнуло веткой при обрезке деревьев. А вдруг это следы борьбы? Камерин вздрогнула, представив себе, как Рейчел вырывается изо всех сил, пытаясь глотнуть воздуха. На вскрытии Рейчел остригли ногти и послали обрезки в лабораторию. Однако анализ ДНК займет недели — за это время Джастин может скрыться. Или убить кого-нибудь еще!

К тому же Джастин жил на востоке страны, где произошли два убийства. Ведь он из Олбани! Во время путешествия по Голубому хребту он мог оказаться недалеко от Бракстона в Западной Виргинии. Убийство в Сильвертоне случилось через неделю после того, как Джастин появился в городе. Разрозненные факты связывала буква «М», которую Джуэл назвал во время сеанса — на номере машины Джастина именно она!

Камерин понимала, что преступления раскрываются научными методами, а не мистическими видениями: надо же, обратиться к медиуму за помощью в расследовании! Со смеху помереть можно. Но, с другой стороны, Джуэл доказал свои способности, упомянув, что Рейчел красила волосы! А сережки? Истинный ученый следует за фактами, несмотря ни на что. Если доктор Джуэл — настоящий медиум, то она должна потянуть за ниточку, которая вела к Джастину.

— Ну же, рассказывай, — подбодрил ее Джуэл.

— Рейчел находится здесь, в комнате? — Голос Камерин слегка дрогнул, выдавая ее волнение. Под пристальным взглядом Джуэла у нее вспотели ладони, и она потерла их о колени.

Стефани сидела на кровати, заложив ногу на ногу, покачивая элегантной туфелькой на шпильке.

— Прошу прощения, — нетерпеливо сказала Стефани, — мне придется задать очевидный вопрос. Камерин, зачем ты пришла? Ты не веришь доктору Джуэлу. Он доказывает тебе свои способности, но ты по-прежнему сомневаешься. Если доктор Джуэл видит маленькую девочку, то она имеет какое-то отношение к тебе. Если он говорит, что Рейчел здесь, то на это можно положиться. Что он должен сделать, чтобы ты ему поверила?

— Я пытаюсь! — ответила Камерин. — Для меня это слишком непривычно.

Доктор Джуэл невозмутимо смотрел на Камерин.

— Разумеется, твое недоверие понятно и естественно для человека, воспитанного в жесткой системе религиозного мировоззрения. Поверь, я вижу Рейчел. Она протягивает тебе плюшевого мишку — этим она хочет сказать, что посылает тебе тепло и утешение из потустороннего мира.

Камерин подняла руку, останавливая Джуэла.

— Хорошо, спросите у нее, как зовут убийцу.

Доктор Джуэл встал, подошел к ночному столику, где стоял наполненный водой стакан и баночка с этикеткой «ДМСО». Рядом лежала ложка. Джуэл зачерпнул содержимое баночки, бросил в воду и энергично размешал. Белое облачко почти мгновенно растворилось в воде.

— Проблемы с желудком, — извиняющимся тоном сказал он.

— Доктор Джуэл все время в состоянии стресса, — пояснила Стефани. — Разговаривать с мертвыми нелегко. Никто не понимает, как тяжело быть медиумом.

— Вернемся к твоему вопросу: я не могу назвать тебе имя. Разбираться в психической энергии — не то, что читать книгу, написанную обычным языком.

— Люди не понимают сути того, что делает доктор Джуэл, — добавила Стефани. — Они думают, что он слушает духов, которые говорят словами. Это не так. Мертвые пытаются передать ощущения. Разобраться в них — все равно, что читать газету под водой: все искажается. Поэтому доктору Джуэлу требуется период очищения…

— Что такое период очищения? — спросила Камерин.

— Похоже, ты плохо знакома с работой медиума. Доктор Джуэл уезжает куда-нибудь и проводит сутки в полном одиночестве, без еды и питья. За это время он восстанавливает внутреннее равновесие, позволяющее чувствовать вибрации духов. В Санта-Фе доктор Джуэл провел период очищения как раз перед тем, как к нему явилась Рейчел. Поэтому он ее так хорошо слышал.

— Вот именно! — Джуэл выжидающе посмотрел на Камерин, осушил стакан и вытер губы тыльной стороной ладони. — В твоем случае, Камерин, период очищения мне не требуется: я тебя и так насквозь вижу. Ты подозреваешь, что Рейчел убил житель Сильвертона, верно? — Он поставил стакан на столик и продолжал: — Боишься, что преступником окажется знакомый тебе человек — возможно, кто-то, к кому ты испытываешь симпатию. Эта мысль для тебя невыносима.

Камерин с бешено бьющимся сердцем задала следующий вопрос:

— Я хотела спросить про букву «М». Вы упомянули ее утром, и я… не могли бы вы… Не могли бы вы спросить об этом Рейчел? Пожалуйста, это очень важно.

— Рейчел здесь, — ответил Джуэл. — Спроси у нее сама.

Камерин помотала головой.

— Лучше вы… Пожалуйста.

Доктор Джуэл вздохнул.

— Ладно. Рейчел слышала вопрос: духи ведь не глухие. — Он закрыл глаза, на мгновение сосредоточенно нахмурился и умоляюще прошептал: — Извини, Рейчел, я не понимаю.

— Что она говорит? — спросила Камерин, дрожа от нервного возбуждения.

— Рейчел отказывается рассказывать про букву «М», утверждая, что с тобой хочет поговорить маленькая девочка.

— Да не знаю я никаких маленьких девочек! Я не за этим сюда пришла.

— Как я уже объяснял, духи мне неподконтрольны. Рейчел настаивает на том, чтобы разговаривала девочка.

Камерин перевела взгляд на ночной столик — и ее пронзила внезапная догадка. Нечто давно позабытое всплыло на поверхность сознания… В дверь постучали — женский голос объявил, что съемочная группа из программы новостей ждет доктора Джуэла в вестибюле. Стремительно вскочив, Стефани поглядела в зеркальце, пригладила волосы и поправила пиджак.

— Что ж, пора идти, — сказал Джуэл. — Извини, что не смог уделить больше времени. Надеюсь, наша встреча была полезна.

— Безусловно! — заверила его Стефани, прежде чем Камерин успела открыть рот.

Доктор Джуэл остановился перед Камерин, возвышаясь над ней как тотемный столб. С непроницаемым видом он взял ее за руку и помог встать. Рука у него оказалась сухой и сильной. Потирая большим пальцем тыльную сторону ладони Камерин, он сказал:

— Близкого человека терять всегда тяжело, но помни — смерти бояться не надо. После смерти жизнь продолжается. Не забывай об этом. Не бойся верить. Веру вполне можно совместить с наукой.

— Я запомню, — пообещала Камерин. — Теперь я многое понимаю — гораздо больше, чем до встречи с вами. — Она высвободила руку. — Удачного вам интервью.

Все трое вышли в коридор. Доктор Джуэл запер дверь ключом, подвешенным к старомодной деревянной «груше».

— Надеюсь, Рейчел захочет поговорить со мной во время съемок, — задумчиво добавил Джуэл. — Журналисты приехали ради этого. К сожалению, духи так капризны!

— Пойдешь с нами в вестибюль? — спросила Стефани, причесывая доктора Джуэла гребешком, извлеченным из сумочки. Медиум слегка согнул колени, чтобы Стефани дотянулась до макушки.

— Нет, — ответила Камерин. — Мне нужно срочно позвонить. Не ждите меня.

— Тогда до свидания, — сказал доктор Джуэл, выпрямившись. — Удачи в поисках убийцы.

Камерин проводила их взглядом: доктор Джуэл, расправив плечи, и Стефани, покачиваясь на рискованно тоненьких шпильках, спускались по изогнутой лестнице навстречу приехавшим репортерам. Когда они исчезли из виду, Камерин оглянулась, проверяя, нет ли кого поблизости: единственный свидетель в пустом коридоре — искусственный фикус в углу.

Вытащив из заднего кармана мобильник, Камерин торопливо набрала номер шерифа Джекобса. Сердце оглушительно колотилось.

— Алло? — услышала Камерин после трех гудков.

Трубку взял вовсе не шериф Джекобс, а…

— Джастин? — Камерин прикусила губу. — Это я. Мне нужен телефон доктора Мура. Немедленно.

Джастин послушно продиктовал номер, и Камерин записала его ручкой на тыльной стороне ладони.

— Что происходит? — спросил Джастин. — Что ты задумала? Почему запыхалась?

— Ничего не задумала, — соврала она, сунула ручку в карман и еще раз огляделась: никого, только вентилятор лениво крутится на потолке.

— Не делай глупостей, — сказал Джастин. — На качелях ты вела себя странно, а сейчас — и того хуже. Я чувствую, ты что-то замышляешь.

— Говорю же тебе, ничего я не затеяла!

— Врешь ты все! Имей совесть, ведь я дал тебе телефон Мура? Расскажи мне, в чем дело! Что случилось?

— Пока не знаю, — нерешительно ответила Камерин, сжимая мобильник дрожащей рукой. — Хочу кое-что проверить, поэтому нужно поговорить с Муром.

— Что проверить?

— Джастин, кажется… — Камерин замялась: высказанная вслух, фраза прозвучала бы очень странно, однако на этот раз, с точки зрения криминалистики, все совпадало. Камерин больше не зависела от доктора Джуэла с его фантастическими заявлениями, она вернулась на твердую почву науки.

— Если все сойдется, — выпалила Камерин, — то я нашла убийцу Рейчел!

— Камерин Махони! — рявкнул в трубку доктор Мур. — Что тебе от меня понадобилось?

Расстались они не очень дружелюбно, и Камерин не хотела еще больше разозлить доктора. Жизнерадостным тоном она повторила:

— Мне нужно кое-что спросить, доктор Мур. Прошу прощения, что пришлось вас побеспокоить, но…

— Ты понимаешь, что не даешь мне работать? — оборвал ее Мур. — У меня тут самоубийца с пулей в башке и два чистых трупа для вскрытия, не говоря уже о куче бумаг до потолка, которую нужно просмотреть. Говори, но покороче!

— У меня вопрос по делу Геллер…

— Поздно. Тело отвезли в похоронное бюро. Это все?

Камерин резко обернулась, прижав телефон к уху, — только бы никто не подслушал! Внизу полным ходом шло интервью с Джуэлом, хотя наверх не доносилось ни звука. В «Гранде» мало кто останавливался по выходным, а в рабочие дни вообще никого не было, что придавало отелю сходство с пышной гробницей. Лирик, получившая сведения напрямую от Дафны, сообщила Камерин, что доктор Джуэл — единственный постоялец на втором этаже. Двери в другие номера были закрыты, словно сомкнутые веки спящих. Тем не менее осторожность не помешает. Понизив голос, Камерин сказала:

— Я хочу спросить про ДМСО. Вы что-нибудь о нем знаете?

— Диметилсульфоксид? Это растворитель, побочный продукт бумажного производства, известен с девятнадцатого века… Если тебя интересуют его свойства, сходи в библиотеку, — рассеянно сказал доктор Мур, шурша бумагами. — Я тебе не персональная энциклопедия. До свидания, мисс Махони.

— Подождите!

— Что еще? — спросил он после паузы.

— Я была у доктора Джуэла. Он принимает ДМСО, говорит, что от желудка. Я знаю, что ДМСО используют для лечения лошадей и…

— А еще при несварении желудка, склеродерме, расстройствах мочеполовой системы и даже в качестве противовоспалительного средства. В случае с Джуэлом мне сказать нечего — мало ли что вытворяют люди для укрепления здоровья! Скажи лучше, зачем тебя понесло разговаривать с этим так называемым доктором? В обязанности патологоанатома это не входит!

Камерин переступила с ноги на ногу.

— Я… у меня возникла мысль. То есть сначала я подумала, что нащупала ниточку, но, поговорив с Джуэлом, поняла, что это тупиковая версия, — призналась Камерин. — Когда я заметила ДМСО на ночном столике, то стала думать в совершенно другом направлении. Поэтому я вам и позвонила.

— Погоди-ка! — перебил ее доктор Мур, и Камерин с легкостью представила, как он выглядит в этот момент. — Ты пошла в номер к шарлатану, который, скорее всего, настоящий псих? Мисс Махони, по-вашему, это разумный поступок? Полное безумие!

— Я же не одна к нему ходила, — ответила Камерин, повысив голос. — Его ассистентка Стефани все время находилась в номере вместе со мной. Ну и что, если я вошла к кому-то в номер?

— Именно это я и имел в виду! Скажу прямо: ты — школьница и переоцениваешь свои силы. Ты не в состоянии сосредоточиться на чем-то одном: за три дня из патологоанатома ты превратилась в сыщика! До свидания, мисс Махони.

Камерин поняла, что Мур вот-вот повесит трубку.

— Нет! — взмолилась она. — Ладно, извините. Прошу прощения за тон. Я несколько взвинчена. — Камерин тряхнула головой. — Мне нужно узнать кое-что про ДМСО. Помогите мне! Пожалуйста!!!

Доктор Мур умолк — Камерин решила, что он нарочно ее мучает. Наконец послышался глубокий вздох, скрип стула.

— Давай-ка перейдем к вопросу о ДМСО. Надеюсь, ты не станешь тянуть кота за хвост. Один из моих чистых кишит червячками, его надо заморозить, так что времени для болтовни у меня нет. Спрашивай.

Камерин торопливо выпалила:

— В общем, ДМСО легко проходит сквозь кожу и способен переносить и другие вещества, верно? Лирик когда-то давала его своей лошади, и мама заставила ее хорошенько вымыть руки, прежде чем притрагиваться к ДМСО, потому что эта штука забирает на себя всю грязь, чернила и так далее. Мама Лирик сказала, что ДМСО может окрасить ладони — это правда?

— Точно. Диметилсульфоксид переносит посторонние вещества через кожу прямо в кровь. Ну и что из того? Это далеко не единственное свойство ДМСО. Доктор Джуэл считает, что эта штука полезна для желудка? Возможно, кто-то из его приятелей-привидений порекомендовал ДМСО в качестве средства от фантомных болей! — Мур негромко хихикнул над своей шуткой. — У тебя все?

В трубке послышались звуки увертюры: доктор Мур собирался резать.

— У меня еще вопрос: запах ДМСО оставляет? Не пахнет ли он чесноком?

Доктор замялся.

— Я не специалист по ДМСО, но, если не ошибаюсь, препарат действительно оставляет слабый запах чеснока, выделяющийся из пищеварительного тракта. Тот, кому хватило глупости выпить эту штуку, получит вдобавок неприятный запах изо рта. А что, доктору Джуэлу понадобился мятный леденец?

— Я так и знала! — воодушевленно заявила Камерин. — Доктор Мур, разве вы не понимаете? Вспомните Рейчел… — Камерин ощутила прилив энергии: все становилось на свои места в четкой криминалистической формуле. — Помните, на вскрытии? Я почувствовала запах чеснока!

— О господи, опять двадцать пять! Тебе не дает покоя то, что от легких Рейчел исходил едва заметный запах чеснока? Это не имеет никакого значения!

— Да послушайте же! Токсикологический анализ показал наличие в крови Рейчел наркотика, верно? Я скажу вам кое-что, о чем не следует распространяться, ладно? — Камерин решила дать Муру конкретную информацию, перетянуть его на свою сторону, показать, что она ему доверяет.

— От меня ни одна живая душа ничего не узнает.

Камерин сделала глубокий вдох. Коленки задрожали.

— Полиция скрывает, что «сонник» обнаружен в крови каждой жертвы — в той же незначительной дозе, что и у Рейчел. Предположим, убийца подмешал наркотик для изнасилования в напиток, например, в колу, и добавил туда ДМСО. — Слова вылетали все быстрее. — Убийца сидел, скажем, в ресторане и ждал, пока уйдут все посетители. Допустим, он пролил свой напиток — официантка обязана подойти и вытереть лужу. ДМСО втянул бы часть наркотика в кровь жертвы, когда та вытирала пролитую жидкость, и убийца мог бы делать с ней что угодно, так? Одна из жертв работала в круглосуточном магазине — и ей тоже пришлось бы убирать за посетителем. Другая была горничной — та же история. А третья жертва — официантка, как и Рейчел. План работает безупречно!

— Ты перепутала времена.

Камерин не сразу поняла, о чем он.

— Что?

— В твоем сценарии. Ты перешла от прошедшего времени к настоящему — это грамматическая ошибка. Вас теперь в школах ничему не учат?

— Неужели вы меня не слушали? — спросила ошеломленная Камерин.

— Слушал, а как же. По-моему, тебе стоит бросить криминалистику и сыск и податься в писатели. В этой области я тоже кое-что смыслю, — заявил доктор Мур. — Вот послушай. Допустим, зелененькие человечки телепортировали Рейчел к себе на корабль. Закончив жуткие неземные эксперименты, они решили убить ее, чтобы никто не узнал об их планете. — Доктор источал сарказм. — Положим, инопланетяне оставили на теле Рейчел медальон святого Христофора, который, надо полагать, считается покровителем космических путешественников. Знаешь, моя версия, пожалуй, лучше твоей. Как вы полагаете, мисс Махони? Светит мне Пулитцеровская премия? Ах, я, кажется, не по адресу. Лучше спросить доктора Джуэла. Ведь это он читает по картам Таро.

Кровь бросилась в лицо Камерин, и в глазах потемнело от злости. Мур над ней издевается, высмеивает каждое слово! Тем не менее без него не обойтись, и это злило еще больше. Стараясь не выдать раздражения, Камерин сказала:

— Доктор Мур, я не шучу. Если убийца поступил именно так, то это объясняет два факта: запах чеснока и пятна на ладонях Рейчел. Я думаю, кожа могла окраситься колой или имбирным пивом. Возможно, эта версия звучит странно, однако, на мой взгляд, она заслуживает внимания. Вы не могли бы проверить кровь Рейчел на ДМСО?

— На каком основании? Из-за твоей сказочки? Нет уж, налогоплательщики меня не поймут!

— Неужели так сложно…

— Не сложно, но дорого и бессмысленно. Честно говоря, мне кажется, что ты все придумала потому, что тебе не удалось блеснуть во время вскрытия. Давай прекратим разговор: главное слово в твоей версии — «допустим». У тебя нет доказательств, что доктор Джуэл имеет отношение к смерти Рейчел. Баночка с ДМСО ничего не доказывает. Твой отец подтвердил, что во время убийства доктор Джуэл находился в Санта-Фе. Твои дикие предположения характерны для неопытного криминалиста-любителя — как я и думал. Мисс Махони, дайте полиции заняться своим делом, и, ради бога, не отвлекайте от дела меня. До свидания.

На этот раз он повесил трубку. Гудок вызова монотонно звенел в ухе Камерин. Ей хотелось вопить от злости — толстое ковровое покрытие хорошо заглушает крики, — но вместо этого она сунула мобильник в задний карман с такой силой, что в шве треснула нитка.

Ах так? Доктор Мур не считает ее профессионалом? Он не представляет, с кем имеет дело!

Камерин расхаживала по коридору, до предела разозленная выпадом Мура и в то же время опасаясь, что в его обвинениях есть доля правды. Ее версия действительно была лишь предположением. И все же умозрительные построения связывали воедино все факты. Проблема в том, что фактов недостаточно. Если найти наркотик, то Джуэл будет у нее в руках. Может быть, у него еще и медальон в номере припрятан! А вдруг найдется и клейкая лента, которую можно сравнить с тем куском, который сняли с рук Рейчел?!

У нее был единственный способ выяснить правду.

Достать запасной ключ труда не составило: ведь Камерин работала в «Гранде». Поболтав с Дианой, она предложила подежурить за нее минутку, чтобы Диана могла поглядеть интервью — всего лишь одну минутку, потому что Камерин торопится домой. Оставшись одна, она положила в карман ключ — гладкий и холодный, и такой же древний, как антикварное зеркало за громадным столом консьержа. Диана сдержала слово и вернулась через пять минут.

— Долго они там еще будут снимать? — спросила Камерин.

— Похоже, они только вошли во вкус. Я хотела взять автограф, но все слишком заняты. Спасибо, что подменила, — благодарно ответила Диана. Зазвенел телефон, Диана взяла трубку, и Камерин немедленно воспользовалась представившимся шансом.

Она незаметно прошмыгнула вверх по лестнице, бесшумная, как живущие в «Гранде» привидения. Прозрачная штора шевельнулась от невидимого сквознячка, и пылинки заблестели в круглом, как колонна, луче света. Тут и в самом деле поверишь в призраков!

«Рейчел, если ты здесь, то помоги мне прижучить этого типа, — прошептала Камерин. — Помоги мне!»

Замок открылся с одного оборота. Камерин быстро и бесшумно вошла в номер.

Опустевшая комната казалась более ветхой и потрепанной, словно не раз перечитанная книга, ходившая по рукам. Камерин посмотрела на темно-красное покрывало, однако заметила не столько узорный рисунок, сколько затертую, скатавшуюся поверхность ткани. На высокой медной кровати лежал просевший в середине матрас; прикрывавшие его кружева расходились по швам, словно старое бальное платье. Вельветовая обшивка в центре диванчика истерлась. Комната цеплялась за прошлое. Медный будильник на трех коротеньких ножках негромко тикал, напоминая, что времени мало.

Бутылочка с ДМСО стояла на ночном столике. Камерин внимательно осмотрела ее, надеясь на какую-нибудь зацепку. «Диметилсульфоксид», — прочитала она. Посмотрев золотистую склянку на просвет, Камерин обнаружила, что она наполовину пуста. От порошка внутри пахло не чесноком, а перезрелыми фруктами. Камерин поставила лекарство на место и занялась осмотром номера.

Камерин открыла комод: мебель была сработана очень грубо, и ящик поддавался с трудом. На дощатом дне лежали аккуратные стопки нижнего белья Джуэла. Камерин осторожно подняла трусы, ослепительно белые майки, тщательно сложенные носки — ничего необычного в ящичке не нашлось.

В следующем ящике обнаружились четыре пары чистых, аккуратно сложенных джинсов. Камерин методично проверила каждый карман — пусто. В другом ящике был кожаный футляр.

— Ну-ка, ну-ка, — пробормотала Камерин, предвкушая, что вот-вот обнаружит медальон святого Христофора.

Однако ее ждало разочарование: на толстой подкладке из черного шелка лежали два кольца с бирюзой, тонкие наручные часы и зажим для банкнот, украшенный треугольником из бриллиантов. Рядом с ювелирными изделиями — пачка ментоловых сигарет и серебряная зажигалка с выгравированным на ней треугольником.

— Вот уж не знала, что вы курите, — пробормотала Камерин. — Впрочем, тот, кто разговаривает с мертвецами, может не переживать, что умрет от рака.

Возле футляра с ювелирными изделиями лежал маленький и тонкий мобильный телефон. Открыв его, Камерин проверила список имен, надеясь найти… что именно? Номер Рейчел? Множество незнакомых имен, телефоны ресторанов, номера фирм по аренде автомобилей… Закрыв мобильник, Камерин вернула его на место — найти ничего не удавалось.

В следующем ящике она обнаружила два футляра для очков: один — пластмассовый, обтянутый джинсовой тканью, а второй — из натуральной крокодиловой кожи. В джинсовом футляре лежали очки в толстой оправе из дешевого пластика — больше подходят какому-нибудь работяге, чем медиуму. Вторая пара очков оказалась загадочнее: элегантные, в дорогой дизайнерской оправе, с тонкими стеклами. Примерив очки, она решила, что обе пары сделаны по одному рецепту. Посмотрев на себя в зеркало, Камерин заметила, что толстые очки уменьшают размер глаз почти вдвое. Она осторожно положила каждую пару в соответствующий футляр.

В последнем ящике оказался магнитофон. Камерин включила его, приглушив звук. Вместо чистосердечного признания или какой-нибудь полезной информации послышалось бормотание Джуэла: похоже, он читал мантры или что-то в этом роде. Она промотала пленку вперед и прислушалась — то же самое. Перемотав пленку, Камерин положила магнитофон на место и закрыла ящик.

Судя по будильнику, она провела в номере четыре минуты. Прежде чем войти, Камерин пообещала себе, безопасности ради, уложиться в десять минут.

«Скорее!» — торопилась она.

Камерин убеждала себя, что ничего страшного не случится, что интервью наверняка затянется надолго. Тем не менее лучше иметь достаточно времени в запасе, для того чтобы выбраться из «Гранда» до возвращения Джуэла. «Тик-так, тик-так», — угрожающе тикал будильник. Минуты шли, а поиски были безрезультатны.

Камерин случайно заметила свое отражение в зеркале: лицо вытянулось и побледнело. Она отвела взгляд, не решаясь посмотреть на себя, — по вытаращенным глазам сразу видно, насколько она трусит. На лбу выступил пот. Голос благоразумия настаивал: «Ты незаконно вошла в номер! Тебя могут арестовать! Это преступление!»

«Через час Джуэл уедет. Если он — убийца Рейчел, то его никогда в жизни не поймают! — убеждала она себя. — Главное, чтобы меня не застукали. Ничего страшного не случится. Нельзя попадаться!»

Камерин продолжала обыск. Сердце колотилось в такт тиканью будильника. В гардеробе висела темно-синяя куртка в бежевую полоску, несколько рубашек любимого Джуэлом свободного покроя, однобортный пиджак с воротником-стойкой и кожаная куртка с бахромой. Камерин удивилась, обнаружив саржевые штаны и синюю рабочую рубаху с длинными рукавами: трудно себе представить доктора Джуэла в подобном наряде!

«Тик-так, тик-так». У Камерин пересохло в горле. Проверяя карманы, она нашла смятый листочек бумаги, и сердце взволнованно подскочило… Нет, всего лишь счет из ресторана в Санта-Фе.

Камерин вытащила задвинутый в угол шкафа чемодан, открыла его, расстегнула каждый кармашек и тщательно проверила — пусто. Закрыла чемодан и поставила его на место. Рядом с чемоданом лежали три фланелевых мешочка с обувью: тяжелые рабочие ботинки, пыльные и поцарапанные по краям; пара дорогих кроссовок; мокасины без бус. Кроссовки и мокасины — вполне в стиле Джуэла, а вот ботинки… Поднявшись на цыпочки, Камерин задрала голову. На верхней полке лежала бейсболка — из тех, что носят рабочие.

«Интересная находка», — подумала Камерин, ощупывая козырек.

— Нужны доказательства! — прошептала она. — Нужны факты, доказывающие, что это его рук дело. Где наркотик?

Камерин разговаривала сама с собой, потому что Рейчел в комнате и близко не было. Джуэл всех надул — и Камерин тоже попалась на его удочку, несмотря на свой скептицизм. Медиум заставил их истолковывать расплывчатые высказывания. Буква «М», к примеру, — беспроигрышный вариант. Она могла означать, скажем, «мама» — да что угодно! Камерин сама придумала ей значение… А что касается убийств и удивительно точных описаний места преступления, так ведь Джуэл там был, видел все своими глазами. Он рассматривал сережки Рейчел, когда душил ее.

Должен быть какой-то способ это доказать!

В номере стояла полная тишина. Из ванной комнаты долетел легчайший сквознячок. Скрипнув дверью, Камерин вошла в маленькую, выложенную черно-белым кафелем ванную — такую же безупречно чистую и безликую, как комод и гардероб. Теперь Камерин торопилась и не осторожничала, как с одеждой. Просматривая туалетные принадлежности Джуэла, она с удивлением обнаружила среди дорогих кремов и одеколонов тушь для ресниц и тональный крем для максимального покрытия стареющей кожи — больше ничего интересного не нашлось.

Камерин огляделась еще раз: ванная, ночные столики, гардероб — все чисто, никакой ниточки, ведущей к Рейчел. Итак, доказательств нет: ни медальонов святого Христофора, ни завалящего счета из ресторана в Сильвертоне. Ровным счетом ничего! Камерин захлестнула волна раздражения: в комнате не было ни единой улики!

Джуэл слишком умен и осторожен — не станет хранить наркотик на виду и уничтожит следы пребывания в двух местах одновременно. Он давно играет в эти игры и умеет выигрывать.

Внезапно Камерин осенило: Джуэл мог спрятать улики под кроватью!

Она глянула на часы: время истекло. Прошло одиннадцать минут с тех пор, как она открыла номер Джуэла. Безопаснее всего убраться отсюда немедленно, но… Камерин опустилась на колени, заглядывая под кровать.

В полумраке ничего не разглядеть… Моргнув, Камерин подождала, пока глаза привыкнут к темноте. «Тик-так, тик-так, тик-так», — напевали часы на ночном столике. Возле медной ножки кровати собралась кучка пыли; пахло ветхим постельным бельем и грязным ковром. Под изголовьем лежало что-то размером с кулак, и Камерин никак не могла рассмотреть, что это. Она с усилием потянулась вперед, но пальцы не дотягивались до загадочного предмета. Оттолкнувшись, Камерин залезла глубже… Использованная бумажная салфетка, которую не заметила уборщица! И вдруг…

— …увидимся через полчаса. У вас так хорошо получилось! — раздался голос Стефани. Слишком близко!

— Спасибо, — ответил Джуэл. — Полагаю, этот случай принесет нам широкую известность.

— Уверена, что многие поверили в вас.

— Я всего лишь передаю то, что говорят духи. Кстати, давайте лучше побыстрее — не полчаса, а пятнадцать минут. Идет?

— Конечно!

В замке зашевелился ключ.

За время разговора Камерин забралась под кровать, притянув колени к груди. Главное, чтобы ничего не торчало наружу! Изо всех сил стараясь дышать беззвучно, она ждала, чувствуя, как оглушительно колотится сердце — Джуэл наверняка услышит! Дверь хлопнула, закрываясь. Мимо двинулась тень — должно быть, прошел Джуэл. Толстый ковер поглощал звук шагов.

Ловушка захлопнулась — Камерин осталась в номере наедине с Джуэлом.

«Черт возьми, черт возьми!!!» — крутилось в голове Камерин. Она боялась шелохнуться или хотя бы вздохнуть.

Джуэл со скрежетом открыл ящик комода, щелкнул зажигалкой, сделал пару коротких затяжек и лениво выдохнул. Запах дыма долетел до убежища Камерин. Джуэл скинул отделанные бусинками мокасины — обувь с тихим стуком упала на пол.

Медиум сел на кровать — пружины протестующе заскрипели. Камерин почувствовала, как металл врезается в кожу руки. Запищали кнопки телефона — Джуэл набирал номер. Насчитав одиннадцать нажатий, Камерин поняла, что звонок междугородный.

Пружины кровати больно врезались в плечо.

«Не двигайся!» — приказала себе Камерин. Рука, зажатая под телом, медленно затекала.

От волнения Камерин втягивала воздух ртом, но, испугавшись, что ее услышат, задышала носом.

— День добрый, — послышался голос Джуэла. — Я звоню насчет машины, которую арендовал у вас на прошлой неделе. Извините, с возвращением получилась накладка. Можно кого-нибудь из отдела по обслуживанию клиентов?.. Спасибо. — Джуэл затянулся сигаретой, вздохнул и нетерпеливо постучал ногой по полу.

Голос у него странно изменился, приобрел акцент жителя западных штатов. Вдобавок при чем здесь фирма по аренде автомобилей? Ерунда какая-то! Джуэл прилетел в Дюранго на самолете! В Сильвертон его привезли на лимузине. С какой стати ему понадобилась машина напрокат?

— Алло, это отдел обслуживания? Я звоню насчет тачки, которую взял у вас четвертого числа… Да-да, забрал ее в аэропорту Санта-Фе в прошлую пятницу. Тут такое дело, я вообще-то сейчас в Техасе… Да, сижу в чертовом Хьюстоне. Звоню насчет возврата «короллы»… Да, я понимаю, наделал делов…

Камерин ловила каждое слово. Джуэл врал напропалую, вешал лапшу на уши собеседнику — очень важно запомнить все подробности.

— В общем, так получилось, — продолжал Джуэл. — Мне надо было срочно успеть на рейс из Санта-Фе, но на дороге были такие пробки! Знаете, что творилось сегодня утром? Кошмар какой-то, я задержался почти на час! А когда добрался до аэропорта, времени уже не было возиться, и я поставил вашу «короллу» на стоянку… Да-да, конечно, я должен был вернуть ее вам, но я и так едва успел на самолет!

Собеседник, должно быть, что-то говорил, потому что Джуэл заворчал:

— Нет, вы меня не поняли… Да не спорю я с вами! Я оплачу любые дополнительные расходы… Да! — Он рассмеялся. — Без проблем! Запишите на мой счет. Я брал машину на пять дней. Белая «тойота королла», номер… минутку, я где-то записал… вот, ABD 874. — Джуэл затянулся сигаретой и шумно выпустил дым. — Она на третьей стоянке, шестой ряд, место А… Ага… Пару часов назад. Я ее запер и положил ключи под коврик — у вас ведь есть запасные?.. Я так и думал. Пошлите кого-нибудь в аэропорт, пусть заберут.

— Вот и прекрасно, — послышалось чуть позже. — Как, разве я вам не сказал?.. Совсем обалдел от бардака на дорогах. Фамилия Янковски. Реймонд Янковски. Я-н-к-о-в-с-к-и. У вас записан номер моей кредитки?.. Я позвоню завтра, чтобы проверить, все ли в порядке… Да, вы представить себе не можете, как здорово меня выручили. До свидания.

Послышалось слабое шипение: Джуэл, должно быть, затушил сигарету в стакане с остатками воды.

Камерин лежала под кроватью, не шевелясь. Она не понимала фокусов с арендованной машиной, однако ясно было, что Джуэл врет. А ведь это доказательство возможной причастности медиума к убийству! Все сходилось, один к одному, словно уравнение на уроке: по плану Джуэла взятую напрокат машину нельзя связать с ним лично. Он оставил автомобиль — наверняка тот самый, с помощью которого была похищена Рейчел, — в аэропорту Санта-Фе, среди тысяч точно таких же ни чем не примечательных машин. После его звонка сотрудники фирмы проката найдут машину, почистят и снова сдадут в аренду, не подозревая, что уничтожили все улики. Задумка извращенная и гениальная — как и сам Джуэл.

Перед глазами Камерин засверкал фейерверк искр, и она поняла, что снова хватает воздух ртом.

«Спокойно!» — приказала она себе.

Посвистывая, Джуэл принялся собирать вещи. Уронил зажигалку и нагнулся за ней. У Камерин екнуло сердце, когда рука Джуэла появилась совсем рядом, но он ничего не заметил — поднял зажигалку, не переставая насвистывать.

Послышался скрежет выдвигаемого ящика. Джуэл снова снял трубку телефона:

— Алло, консьерж?.. Дайте, пожалуйста, телефон лучшего в городе цветочного магазина… Спасибо большое.

Он набрал новый номер и сказал:

— Здравствуйте, это доктор Реймонд Джуэл. Я хотел бы заказать похоронный венок для Рейчел Геллер. — Он продиктовал продавцу номер кредитки. — Открытку? — переспросил он. — Да, напишите, пожалуйста, от моего имени: «Семье Геллеров. Рейчел парит с ангелами, но остается близко к дому. Мысленно всегда с вами, молюсь за вас». Да, и, пожалуйста, подпишите на открытке мое имя. Сделайте венок на сумму в триста долларов… Большое спасибо.

«Неужели у него совсем нет совести?!» — в ярости подумала Камерин. Посылать цветы родителям девушки, которую он своими руками задушил несколько дней назад!

Камерин задыхалась под кроватью, в глаза набилась пыль, желудок подкатывал к горлу при мысли о том, что вытворял Джуэл! Разумеется, он все предусмотрел. По словам Стефани, как раз перед убийством у Джуэла был «период очищения», когда он ни с кем не общался, не ел и не пил. Непробиваемое алиби! Сколько времени нужно, чтобы доехать от Санта-Фе до Сильвертона и обратно? Прикинув в уме расстояние, Камерин решила, что Джуэлу понадобилось не больше восьми часов в каждую сторону. Остается еще восемь, чтобы пройтись по улицам Сильвертона в поисках подходящей жертвы-официантки — времени больше, чем достаточно. В Санта-Фе никому и в голову не пришло, что Джуэла нет в номере, особенно если включить магнитофон с записью мантр — для тех, кто решит подслушивать под дверью.

Камерин не сомневалась, что если взять карту с помеченными на ней местами убийств, то окажется, что доктор Джуэл посещал конференцию в близлежащем штате: достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрений, и в то же время достаточно близко, чтобы нанести удар.

Мускулы свела судорога, однако Камерин не смела шелохнуться.

«Янковски. Белая «королла», номер ABD 874, взята напрокат…», — мысленно твердила она, боясь упустить малейшую деталь.

А Джастин… Как она могла заподозрить его хотя бы на секунду?! Адам и Джастин тоже стали жертвами. «Джуэл не мог убить Рейчел — разве что он ухитрился находиться в двух местах одновременно!» — сказал Джастин. Кто бы мог подумать, что Джуэлу удалось именно это!

Камерин мысленно отсчитывала минуты. «Дыши медленно, — напомнила она себе. — Не шевелись, лежи тихо».

Руки затекли. Пружины кровати впечатались в кожу.

Кровать вздрогнула: у самого носа Камерин появились босые ноги. По застеленному ковром полу Джуэл подошел к шкафу для одежды, вытащил чемодан и положил его на кровать, прямо над Камерин. Заскрипел ящик комода — Джуэл опустошил его, сходил в ванную и принялся складывать вещи в кармашки чемодана. В узкую щель Камерин видела, как Джуэл взял мешочки с обувью. Зашуршали вешалки в шкафу. Чемодан становился все тяжелее и все сильнее давил на Камерин. На секунду она запаниковала, подумав, что Джуэл заглянет под кровать, потом сообразила, что туда он ничего не клал. Еще несколько минут — и она в безопасности.

Еще немного, и Джуэл уйдет из комнаты, выпишется из «Гранда». Через десять минут Камерин расскажет шерифу все, что слышала. «Тик-так, тик-так», — будильник пощелкивал, словно метроном, отмеряя время, отсчитывая секунды.

Джуэл застегнул молнию на чемодане, снова открыл ящики, проверяя, не забыл ли чего. Камерин, горя желанием добиться справедливости для Рейчел и остальных жертв, поняла, что почти спасена! Джуэл надел мокасины и направился к дверям… Камерин уже чувствовала вкус свободы. Заскрипели колесики чемодана; выдвижная ручка, щелкнув, встала на место. Камерин видела падающий из коридора свет, играющий на бусинках мокасин. Последний шаг — и Джуэл окажется за дверью. Он уже переступил порог, заскрипела, закрываясь, дверь…

«Ура!» — мысленно завопила Камерин.

Левая нога и рука одеревенели, но еще двигались, и Камерин, изогнувшись, попыталась выбраться из-под кровати.

И тут зазвенел мобильник…

Мелодия из фильма «Властелин колец» оглушительно заиграла в заднем кармане джинсов, с головой выдавая Камерин.

«Нет! Только не это!»

Лежа ничком, неловко вывернув руки, Камерин безуспешно пыталась добраться до телефона.

«Хоть бы Джуэл не услышал, ведь дверь закрыта!»

Завернув руку за спину, не обращая внимания на колючие пружины, воткнувшиеся сквозь рукав в кожу, Камерин тянулась к заднему карману. Волосы лезли в глаза, мешая видеть. Она нащупала мобильник, на ощупь отключила звонок и замерла, напряженно глядя на дверь и отсчитывая секунды.

«Раз, два, три».

Дверь не открывалась.

«Четыре, пять, шесть».

Ничего не слышно, кроме ее собственного прерывистого дыхания.

«Господи, только бы он не вернулся! Ради бога, лишь бы он ушел!»

Тряхнув головой, она откинула волосы с лица и выжидательно уставилась на дверь. Ни единого шороха. Наверное, Джуэл не услышал звонок или не понял, что это такое.

«Слава богу! — прошептала Камерин. — Слава богу!»

Внезапно дверь скрипнула, отворяясь, и в дверном проеме появились ноги Джуэла. Секунду он стоял неподвижно, затем вошел в номер. Дверь за ним мягко закрылась. Камерин увидела перед собой низ чемодана и бусинки мокасин.

Чертыхаясь про себя, не смея вздохнуть, Камерин смотрела на свисавшую оборку покрывала. Сердце бешено колотилось о ребра. Прятаться негде!

Ноги приблизились к металлической раме кровати.

«О господи! — мысленно закричала Камерин. — Господи, спаси и помилуй! Лишь бы Джуэл не заглянул под кровать! Пусть он уйдет!»

Покрывало приподняли, и под кроватью стало светлее. Хрустнули суставы: Джуэл присел. Перед Камерин появилось его морщинистое, неприветливое лицо.

— Привет, Камерин, — негромко сказал Джуэл. — Давно ты тут?

Она не могла вымолвить ни слова. Горло сжалось от страха, мешая говорить. Впрочем, что тут скажешь?

— Полагаю, довольно давно, — задумчиво произнес медиум.

Откуда-то из-под пиджака он вытащил маленький серебристый пистолет: в лицо Камерин уставился черный зрачок дула.

— У меня есть разрешение на оружие. Таких знаменитостей, как я, всегда преследуют психи-поклонники. Никогда бы не подумал, что ты меня так обожаешь. Вылезай! — потребовал он, склонив голову набок.

Пристально посмотрев на Камерин, Джуэл добавил с леденящей улыбкой:

— Для тебя есть послание из мира духов. Они хотят, чтобы я передал его дословно… — Он на мгновение закрыл глаза. — Да, я получил послание. Духи говорят, что пришло твое время присоединиться к их компании.

Джуэл грубо схватил Камерин за лодыжку и потянул с такой силой, что чуть ногу не оторвал. Девушка вылетела из-под кровати, как пробка из бутылки.

— Вставай, — приказал он.

Камерин, дрожа, поднялась на ноги, лихорадочно раздумывая, что теперь делать.

— Отдай-ка, — он выхватил у нее мобильник и сунул его в карман пиджака.

Озабоченно нахмурившись, Джуэл уставился на Камерин. Она невольно заметила, что его зачесанные назад волосы сохранили безупречную укладку, с мелкими бороздками, оставленными гребешком. Джуэл мерил комнату шагами, о чем-то напряженно размышляя. Наконец он помахал пистолетом перед носом Камерин.

— Садись, — сказал Джуэл, указывая дулом на кровать. — Ты слышала про взятую напрокат машину. Неплохо придумано, да?

— Я… не понимаю. То есть я сидела под кроватью и не знала, что вы тут делаете…

— Сядь!!

Камерин послушалась. Где-то Камерин читала, что, оказавшись лицом к лицу с убийцей, нужно показать свою индивидуальность, а не быть безликой жертвой. Книги советовали вовлечь преступника в разговор, завести с ним беседу.

— Доктор Джуэл, — начала Камерин, намеренно обращаясь к нему по имени. — Вы ведь не сделаете мне ничего плохого. Честное слово, я понятия не имею, что происходит. Доктор Джуэл, я подумала, что вы съехали. Я работаю в «Гранде», и меня послали убрать ваш номер. Вот и все!

— Камерин, хватит притворяться! Я уверен, что ты все прекрасно поняла… даже слишком много, — поморщился он. — Мне надо решить, что с тобой делать. Отпустить тебя я не могу, а медальонов святого Христофора у меня не осталось.

От этого признания Камерин словно ледяной водой окатило. Маски сорваны, и вся правда вышла наружу: доктор Джуэл только что признался, что он и есть убийца с медальоном Христофора! Камерин сидела, напряженно выпрямившись, сжимая и разжимая кулаки. Когда до нее дошел весь ужас происходящего, она едва не потеряла голову. Спокойно! Стоит поддаться страху, и тогда головы уж точно не сносить!

«Думай! — приказала себе Камерин. — Думай!»

О чем тут думать, если у Джуэла пистолет, и сделать ничего нельзя — ни отмазаться, ни извернуться. Пистолет мелкокалиберный, однако и таким убить можно запросто. Беспомощно наблюдая, как Джуэл расхаживает по номеру, Камерин начала тихонько молиться.

— Заткнись! — рявкнул он. — Я пытаюсь просчитать возможные варианты, но ни один из них меня не устраивает. — Он взъерошил безупречно уложенные волосы. — Я только собрался уходить, а тут такое… Ты мне все карты спутала! Через час я уезжаю… Хочешь что-то сказать, так говори!

— Зачем? — только и смогла выдавить Камерин.

— Зачем?! — Джуэл застыл на месте, недоуменно глядя на девушку. — Зачем? По-моему, это очевидно! Я, обычный мальчишка из захудалого городка, стал мировой знаменитостью! Посмотри на меня! У меня есть все. Я участвую в шоу Опры Уинфри. Люди ловят каждое мое слово, думают, что мне известно нечто, недоступное для остальных. Однако в нашем бизнесе если доверие зрителей падает — тебе конец! Конец! — Джуэл заметался по комнате, словно тигр в клетке. — Сегодня я давал интервью каналу Эн-Би-Си. Ты понимаешь, что это значит? Попасть на шоу Эн-Би-Си!

Пистолет был по-прежнему нацелен на Камерин, как ось колеса, вокруг которой кружил Джуэл.

— Мой агент сейчас обсуждает контракт новой передачи для Эн-Би-Си! Да, я выступаю по кабельному телевидению, но сделать передачу «Тень смерти» на Эн-Би-Си, выйти на международный уровень… — задумался он. Глаза его вспыхнули. — Это же миллионы долларов! Десять миллионов в год, а то и больше!

Не надеясь, что Джуэл ее услышит, Камерин тихонько спросила:

— Так вы из-за денег?

— А из-за чего же еще? Не смотри на меня так — можно подумать, ты такая неподкупная! — резко бросил он. — Никто не знает, на что он способен, пока не помашешь деньгами у него перед носом! Скажи мне честно, на что ты готова ради десяти миллионов долларов? Признавайся! Тебе нечего терять. Переспишь с мужчиной?

Камерин молчала.

— Смухлюешь на экзамене? Поиздеваешься над животным? Отвечай, Камерин! Скажи правду. Что ты сделаешь ради таких денег?

— Убивать не стану.

Джуэл фыркнул.

— Люди каждый день убивают за паршивый доллар. А я строю империю! Несмотря ни на что, я стал знаменит! У меня есть талант, — сказал он. — Я хороший медиум. Но в нашем бизнесе мало быть хорошим. Ты понятия не имеешь, насколько жестока конкуренция. Чтобы получить реальные деньги, нужно быть непревзойденным медиумом!

— У Рейчел есть семья, родные и близкие. У всех девушек были семьи.

— Мне жаль. Мне искренне жаль. Но это — неизбежное зло. Посмотри, кем в результате стал Реймонд Янковски: мальчишка из Богом забытой дыры оказался на самом верху!

Сердце Камерин бешено колотилось.

— Вы поступаете не по совести, доктор Джуэл. В глубине души вы сами это знаете. Вы не сделаете мне ничего плохого, правда?

Джуэл хищно навис над Камерин: мышцы шеи натянулись под кожей, словно канаты.

— Что ты знаешь о моей душе?! — зарычал он. — На меня работают тридцать семь человек! Тридцать семь! Ты понимаешь, какая это ответственность? Я делаю свое дело каждый день, ни на что не жалуясь: разговариваю с мертвыми и улыбаюсь для телекамер. Когда-то я поклялся, что моя передача не заглохнет, и добился своего! И собираюсь продолжать в том же духе!

— Добились своего, убив четырех невинных девушек?

— В стране с населением двести шестьдесят миллионов человек четыре смерти статистически не имеют значения! То есть… пять.

Джуэл потер глаза и замигал. Внезапно его лицо прояснилось, будто солнце выглянуло из-за грозовых туч. На медиума нашло странное спокойствие.

— У меня есть один-единственный выход. Камерин, пришло твое время отправиться в другой мир. Ты пройдешь через тень смерти.

Камерин захлестнула волна паники: Джуэл не шутит, он абсолютно серьезен!

— Нет! — закричала Камерин. — Доктор Джуэл, не надо, не делайте этого! Пожалуйста!

— Ты сделала ставку и проиграла. Теперь можешь помолиться. Вообще-то это неплохая идея.

Мысли об отце, бабушке, друзьях и матери вихрем закружились в голове Камерин.

«Ханна, как жаль, что я тебя не помню. Жаль, что не прочитала твое письмо».

Теперь поздно. Камерин переполняло сожаление обо всем, чего она никогда не узнает, никогда не поймет. В книгах пишут, что на пороге смерти перед человеком проходит его прошлое, однако Камерин увидела жизнь, которую не успела прожить. Неужели она умрет в гостиничном номере с вытертым ковром и продавленным матрасом?

— Смерть — всего лишь шажок в долгом путешествии. Камерин, не волнуйся, в этом нет ничего страшного. Рейчел уже там.

Правой рукой Джуэл держал наведенный на Камерин пистолет, а левой расстегнул молнию на чемодане и нащупал внутри глубокий карман.

— Да где же они? — пробормотал он. — Ага, нашел. Ты рылась в моих вещах, — не отпирайся, так оно и было, — но вряд ли догадалась заглянуть сюда. — Он потряс перед ней флаконом с витаминами, поставил его на столик и снова полез в чемодан. — Вот еще штучка…

Из другого кармашка он вытащил длинные щипчики.

— Я продержался так долго, потому что всегда обдумываю свои действия. Если хочешь преуспеть — планируй заранее! Если продумать свои действия со всех сторон, то будешь готов к любой неожиданности. В конце смены Рейчел вдруг появился Адам и отвез ее домой, что отнюдь не входило в мои планы. Но я поехал следом. Адам высадил Рейчел возле дома, а я ее подобрал — она и не думала сопротивляться.

Джуэл высыпал витамины в пепельницу и неуклюже — оружие мешало — засунул щипчики в пустой флакон. Камерин на мгновение задумалась, не пора ли сбежать, но дуло пистолета по-прежнему целилось в нее, а до двери было далековато. Медленно и осторожно Джуэл вытащил комочек ваты и вытряс из него пригоршню белых пилюлек.

— А вот и мой арсенал. «Сонники». Обожаю эти штучки. Я знал, что результаты вскрытий покажут наличие наркотика в крови девушек — самое лучшее доказательство непричастности твоего друга. Именно поэтому в моем «видении» я признал его невиновным. В конце концов полиции все равно придется снять подозрения с Адама. Зато я получил шанс продемонстрировать блестящие способности медиума.

Камерин сглотнула комок в горле.

— Вы использовали ДМСО, чтобы ввести наркотик в кровь Рейчел. Вот как вам это удалось.

Удивленно подняв брови, Джуэл кивнул.

— Ты догадалась? Мне следовало это предвидеть, — сухо улыбнулся он. — Честно говоря, ты меня поразила. Я не шучу. Мало кто знает, что такое ДМСО. С другой стороны, ты ведь из глубинки. ДМСО ветеринары лошадям дают, верно? Ни одному патологоанатому в голову не придет делать анализ на ДМСО.

Джуэл налил воды в стакан и бросил туда две белые таблетки.

— Или придет? — спокойно спросил он. — Надо бы проверить: я должен быть на шаг впереди криминалистов. В каком-то смысле мы с тобой коллеги.

Он взболтнул воду и поднял стакан повыше.

— Что вы делаете? — дрожащим голосом спросила Камерин.

— Готовлю тебе коктейль, — ответил Джуэл, широко улыбаясь отрепетированной для телекамер улыбкой. — Ты выпьешь, и тебе будет все равно, что я с тобой сделаю. Даю слово, что твой переход в иной мир будет быстрым. — Он протянул ей стакан. — Пей!

— Да вы с ума сошли! — Камерин отшатнулась. — Я не прикоснусь к этой гадости!

Опустив стакан, Джуэл упер дуло пистолета ей в висок.

— Зря брыкаешься. Условия здесь ставлю я. Пей, или пуля в висок — выбор за тобой.

Под холодным дулом пистолета по коже побежали мурашки. Камерин охватил ужас, но испуга ни в коем случае показывать нельзя. Остается один выход — единственный шанс, хрупкий, как соломинка.

Задрав подбородок, Камерин ответила:

— Стреляйте.

Джуэл невольно отступил на шаг.

— Что? Что ты сказала?

— Я сказала, стреляйте. Не стесняйтесь.

— Хм, забавно, — выдавил Джуэл. Не сводя глаз с Камерин, он поставил стакан на столик, вытер левую руку о штанину, оставив на джинсах влажные пятна пота. — Я-то думал, ты из тех, кто дерется до последнего.

Волна возбуждения, смешанного со страхом, захлестнула Камерин.

— Вы дадите мне наркотик, я вырублюсь, и меня можно будет незаметно вывести из гостиницы, как вы это сделали с Рейчел. Не буду пить! — Голос Камерин дрогнул, и она прокашлялась. — Если я должна умереть, то… то я не стану облегчать вашу задачу.

— Какие мы смелые! — ухмыльнулся Джуэл. — Между прочим, мне ничего не стоит продырявить тебе голову.

Он взял подушку с кровати и вложил ее между дулом пистолета и виском Камерин.

— Чтобы без лишнего шума, — объяснил он.

— Нажмите на спусковой крючок, и по всей комнате разлетятся улики. Частички меня будут повсюду, и экспертиза их обнаружит! Улики будут и на стенах, и на ковре, и на кровати. Моя кровь станет уликой, от которой вы не избавитесь. Все поймут, что это ваших рук дело.

— Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Найду выход.

Послышался щелчок предохранителя.

Камерин вздрогнула и зажмурилась; глубоко вздохнув, она стала читать последнюю в жизни молитву.

Внезапно дверь распахнулась от сильного пинка. Открыв глаза, Камерин увидела, как в номер влетел Джастин с пистолетом наизготовку.

— Бросай оружие! — закричал Джастин. — Джуэл, бросай оружие, тебе говорю!

— Не советую спорить с моим помощником, — добавил шериф Джекобс, который показался в дверях в тот момент, когда Джуэл опустил пистолет. Свое оружие шериф, в отличие от Джастина, держал одной рукой, а не двумя. — Джастин из Нью-Йорка, нрав у него горячий. Джуэл, брось пистолет на пол. Мой помощник пристрелит тебя, не моргнув глазом. Честно говоря, налогоплательщики штата Колорадо сэкономят кучу денег, если ты получишь пулю в лоб. В этом году бюджет нам порядком урезали.

— Она вломилась в мой номер! Я… я защищался! — Заикаясь, выдавил Джуэл.

— Ага, поэтому и подушечку подложил! — Джекобс сделал шаг вперед; из его голоса пропали игривые нотки. — Брось пистолет на пол, или я сам тебя пристрелю!

Джуэл так поспешно уронил пистолет, словно тот вдруг вспыхнул огнем.

— Подтолкни оружие ко мне! — приказал Джастин. — Давай!

Джуэл пнул пистолет ногой, и тот скользнул к дверям. Джастин нагнулся и подхватил его.

— Как вы догадались? — ошеломленно спросил Джуэл.

— Нас послал доктор Мур, — ответил шериф Джекобс, обращаясь к Камерин. — Он сделал анализ на ДМСО и получил положительный результат. Попытался позвонить тебе… Когда ты не взяла трубку, Мур связался со мной и велел нам мчаться со всех ног к Джуэлу. Я не верил, что ты полезешь к нему в номер, но Мур настаивал, что ты из тех, кто на это способен. «Шальная девчонка, — сказал он про тебя. — И неглупого десятка!» Когда обнаружилась пропажа запасного ключа, стало ясно, что доктор Мур был прав.

Камерин затрясло; зубы стучали, она дрожала всем телом. Джастин мгновенно оказался рядом.

— Ну-ну, — сказал он, гладя Камерин по волосам. — Все в порядке, тебе ничего не грозит. Тише, бояться больше нечего.

— Давай, Кроули, уведи ее отсюда, — велел шериф Джекобс. — С этим поганцем я сам разберусь.

Шериф надел на Джуэла наручники и принялся зачитывать ему права. Джастин вывел Камерин в полутемный коридор. Она хотела взять себя в руки, но слезы текли, не останавливаясь, — за себя, за Рейчел, за трех других девочек, которых лишил жизни этот гад. Камерин заглянула в лицо смерти и осталась жива. Это никак не умещалось в голове: мгновение назад она готовилась умереть, и вдруг — жизнь продолжается!

— Как ты? — спросил Джастин, озабоченно вглядываясь ей в лицо.

Слова застревали в горле, но Камерин выдавила:

— Все в порядке.

Он убрал прядь волос с ее лица.

— Тебе чем-то помочь?

— Да. — Камерин вытерла слезы ладонями и судорожно вздохнула. — Отвези меня домой.

— Я решила, что убийца — Джастин, потому и пошла к Джуэлу. Когда я увидела букву «М» на номере машины…

— Камми, успокойся! — сказал отец. — Возможно, есть на свете и настоящие медиумы, но подавляющее большинство — мошенники. Обманщики бросаются числами, буквами и так далее, заставляя людей искать взаимосвязи. Практически каждого человека можно так или иначе связать с буквой «М» или с любой другой буквой — да с чем угодно. Например, мою первую девушку звали Миранда. Этот фокус стар как мир!

Они сидели на качелях. Камерин склонила голову на плечо отца.

— Миранда? — она отодвинулась, заглядывая ему в лицо.

— Давай не будем отвлекаться от темы, — ответил отец, и Камерин снова припала к его плечу, оттолкнувшись ногой от земли. Качели тихонько закачались.

— Плохо то, — сказала Камерин, — что я это знала и все равно попалась на удочку.

— Не только ты, но и миллионы других людей.

Отец обнял ее за плечи сильной, надежной рукой.

Камерин не верилось, что день может заканчиваться совсем не так, как начинался. Вечер выдался прохладный, и она прижалась к отцу покрепче. Неожиданно он чмокнул ее в макушку.

— Ну как, после всего, что случилось, ты по-прежнему хочешь быть помощником коронера? — спросил он.

Камерин задумалась. Поскрипывающие под весом отца качели качнулись три раза, прежде чем она ответила:

— Спроси меня завтра.

— Спрошу, еще как спрошу! Очень хочется, чтобы ты осталась. Камми, ты смышленая девочка. Без тебя мы бы не поймали Джуэла. Ты удержала его от нового преступления.

— Смышленая? — Камерин чуть не засмеялась. — Сначала заподозрила Адама, потом Джастина — тоже мне, смышленая!

— Да ладно, не суди себя строго. Джуэл многим голову заморочил. Шериф Джекобс объяснил мне, как Джуэл заметал следы с этим планом аренды машин. Он устраивал себе… как его?

— Период очищения?

— Точно, период очищения, использовал это в качестве алиби. Знаешь, как он ухитрялся незаметно выйти из гостиницы?

— Как?

— Надевал одежду работяги. Никто не обращал внимания на Джуэла в бейсболке и старых очках, которые сильно изменяли его лицо.

— Я видела рабочую одежду в его шкафу, но не сообразила, зачем она.

— Представляешь, такой знаменитый человек, а его никто не заметил! Он арендовал машину на неделю, но оставил ее на стоянке в аэропорту и потом позвонил, чтобы ее забрали. В этом-то и состоял его гениальный план.

Камерин подняла взгляд.

— Я не очень-то поняла, в чем тут фокус.

— Полиция проверяла Джуэла после каждого убийства. Они знали, что он должен был как-то добраться из пункта А в пункт Б, верно? Поэтому проверяли все авиарейсы из города и каждую фирму по аренде машин на случай, если он на машине туда ездил. Полицейские знали, что Джуэл всегда выступает на следующий день после убийства, и проверяли только те машины, которые к тому времени вернули. До этого случая ни разу ничего не нашли.

Камерин задумалась.

— Я рада, что Джуэл дает показания. По крайней мере, семьи погибших узнают правду, им станет легче… Он не объяснил, зачем ему понадобился медальон святого Христофора?

— Джуэл вырос в католической семье, и, по-моему, какое-то религиозное чувство в нем осталось — в извращенной форме. Он убивал во время путешествий… Следователям заявил, что считает себя святым покровителем смерти. Вот псих!

— Который утверждал, что разговаривает с мертвыми. Знаешь, я твердо решила придерживаться науки: я криминалист и буду опираться только на факты.

Отец стиснул ее в объятиях.

— Вообще-то без интуиции тоже не обошлось. Ты просто прирожденный криминалист! — Он шутливо дернул Камерин за нос. — Честно говоря, нет смысла обсуждать твое будущее, потому что теперь я тебя за порог не пущу!

— Ты же только что похвалил мою интуицию!

— Верно. Однако, как ни крути, тебя могли убить. — Он задрал голову к звездному небу и глухо сказал: — Камми, ты — единственное, что у меня есть на всем белом свете. Обещай мне, что не будешь так глупо рисковать собой.

Кивнув, она потерлась щекой о рубашку отца и шепнула:

— Обещаю.

Они сидели молча, наслаждаясь покачиванием качелей. Над головой дрожали под ветром осины, словно вода журчала. Шумели течения — сначала наплывами, потом волнами, и Камерин подивилась, как ветер, продувающий сквозь крону, может создавать иллюзию океана. Следуя примеру отца, Камерин закинула голову и уставилась в небо над головой. Сильвертон — городишко небольшой, электрических огней в нем немного, поэтому пространство наверху казалось черным-пречерным, усыпанным крохотными блестящими точками света.

Глядя в бесконечность космоса, наполненного звездами, как океан планктоном, Камерин думала о том, каково смотреть на жизнь, вися вниз головой. Ее жизнь словно встала с головы на ноги. Несколько дней назад бабушка обвиняла Камерин в том, что ее душа отвернулась от света. Странно, но темнота исчезла. Камерин едва не попала на секционный стол, превратившись в улику, которую надо вскрыть, прочитать, зашить и закопать в землю. Остаться в живых, жить, предвкушая завтрашний день, — это огромное чудо!

Налетел резкий ветер. Камерин задрожала и покрепче прижалась к отцу.

— Пап?

— Что?

— Ханна хочет связаться со мной.

Он крепко, до боли, стиснул плечи Камерин.

— Я знаю.

— Мне надо поговорить с ней. Когда я думала, что умру, то жалела о том, что не дала ей возможности поговорить со мной, не прочла ее письмо.

Отец долго молчал.

— Ты не знаешь, чего просишь. Ты не понимаешь.

— Это раньше мне можно было не понимать. Теперь — нельзя. Папа, я должна прочитать письмо.

— Оно у бабушки.

Вдруг, словно по подсказке, на крыльце вспыхнула лампочка, заливая светом задний дворик. Звезды над головой побледнели, зато Камерин увидела лицо отца — его глаза прятались в тени.

— Вы не замерзли? — донесся голос бабушки. — Молчите? А, что зря спрашивать! Вы ведь скажете, что все в порядке, даже если в сосульки превратитесь. Я сейчас одеяло вынесу.

Бабушка появилась в круге яркого света, осторожно шагая через газон по выложенной плиткой дорожке, слегка покачиваясь под весом толстого стеганого одеяла. Подойдя к качелям, бабушка развернула одеяло, закутав Камерин до подбородка.

— Лирик звонила. Я сказала, что ты перезвонишь. Они с Адамом идут куда-то отмечать, но я за тебя ответила, что сегодня ты дома посидишь. Хватит приключений. Что с тобой, золотце? — Камерин почувствовала на голове сильную руку бабушки. — Что случилось? Патрик, что с ней?

— У тебя мое письмо, — хрипло прошептала Камерин. — От Ханны.

Улыбка медленно сошла с лица бабушки.

— Да, — ответила она.

— Где ты его взяла?

— Кроули принес. Дал мне письмо и сверток.

— Дай их мне.

— Патрик? — спросила бабушка. Отец промолчал. Кажется, другого ответа ей не понадобилось, потому что она сказала: — Сейчас принесу.

Время замерло. Сколько прошло после ухода бабушки — секунды или часы? Камерин не знала. Патрик сидел неподвижно, глядя перед собой широко раскрытыми, невидящими глазами.

Вернувшись, бабушка вложила в руку Патрика два предмета.

— Девочка права, — тихо сказала она. Расскажи ей.

Однако отец покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Завтра.

— Сынок, сегодняшний день должен был тебя научить, что завтра наступает не всегда.

— Я не готов, — одними губами ответил он, уставившись в темноту.

— Нет, Патрик, — тихо сказала бабушка. — Я слышала все аргументы, какие ты мог придумать, да и своих понапридумывала, но мы оба ошибались. Время пришло. Скажи девочке правду.

Бабушка погладила Камерин по щеке и приподняла подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

— Мы все делали из любви к тебе, старались тебя защитить.

— Ничего не понимаю.

— Потом поймешь.

Бабушка повернулась и пошла в дом, шлепая по вымощенной камнем дорожке пушистыми тапочками. Скрипнула дверь, и все стихло.

У Камерин забилось сердце. Она посмотрела на сверток, завернутый в фиолетовую бумагу, потом на письмо в голубом конверте. Отец не шевельнулся, чтобы передать их Камерин.

— Папа?

— Странно, что мы сидим и рассуждаем о смерти, — заговорил он бесцветным голосом и перевел невидящий взгляд на Камерин. — О смерти, о мертвецах и привидениях. — Он сглотнул. — Привидения бывают разные. Камми, когда мы переехали сюда, я хотел забыть прошлое. Есть вещи, о которых не хочется рассказывать: Ханна, наша прежняя жизнь. Я думал, что секреты лучше похоронить.

— Папа, ты о чем?

Он судорожно втянул в себя воздух.

— Камми, ты многого не помнишь. О себе. Это случилось очень давно. Но… была еще…

Непонятно почему, отец беззвучно заплакал. Его лицо исказилось, тело вздрагивало от рыданий, раскачивая качели.

— Прости меня, прости… — хрипло прошептал он. — Я не могу!

Он поднялся, судорожно вздохнул и уронил сверток и письмо на колени Камерин.

— Делай, как знаешь, — сказал отец и пошел к дому.

Камерин осталась одна. Покачиваясь на качелях, она собиралась с духом, чтобы взглянуть на мир другими глазами. Из-за яркого света на крыльце звезд было не разглядеть, но в высоте раскачивались от ветра ветки.

Покрутив сверток в руках, она уронила его на одеяло. Подумав, подняла, помедлила секунду и развернула обертку. Внутри оказался акварельный портрет двух маленьких, примерно трехлетних, девчушек. Темноволосые, в розовых платьях в мелкую сборку, они улыбались во весь рот. В обеих Камерин узнала себя. Ничего не понять! Она неуверенно взяла письмо — невесомое, хрупкое и ненужное, как осенний листок. Присмотревшись, Камерин разглядела на светло-голубой бумаге конверта водяной знак в виде ириса.

Где-то заухала сова, трава зашуршала. Наверное, мышка чуть не попалась: сова легко находит добычу в темноте. Камерин почувствовала себя и мышкой, которая убегает и прячется, и совой одновременно: всю жизнь она охотилась за чем-то, что теперь лежит перед ней в голубом конверте.

Не раздумывая больше ни секунды, Камерин дрожащими руками разорвала конверт и вытащила единственный лист бумаги.

Она развернула письмо, которого ждала всю жизнь. Написанные черными чернилами слова сплетались в кружевные узоры:

Ошеломленная Камерин посмотрела на картинку. Джейн? У нее была сестра? С ума сойти! Почему она ничего не помнит? Ничего не знает?.. Улыбающиеся близнецы безмолвно смотрели на нее — вопросы Камерин оставались без ответа.

Под завитушкой подписи был написан номер телефона и адрес в Нью-Йорке.

Над головой, обнимая вечер широкими крыльями, пролетела сова, Камерин читала и перечитывала письмо. Нерешительно вытащила мобильник из заднего кармана джинсов, но открывать не стала.

Сова бросилась на добычу и снова взлетела в небо. Из ее лап, как вельветовый шнурочек, свисал хвост — мышка умерла.

Смерть. Камерин хотела служить мертвым, хотела выучить их язык, чтобы переводить для живых. Когда-то она думала, что огромная часть ее жизни погребена вместе с памятью о Ханне; думала, что похороненное прошлое заставляло ее молчать. Теперь Камерин поняла, что тайны отняли голос и у нее, и у Ханны.

Над головой закачались деревья. Встряхнувшись, Камерин открыла телефон и набрала номер, указанный в письме. В письме от мамы.

Я хотела бы поблагодарить всех тех, кто помог мне поближе познакомиться с криминалистикой. Вы бескорыстно делились своими знаниями и преданностью делу — заглянув в ваш мир, я была потрясена! Я особенно благодарна Томасу М. Кенфилду, доктору медицины, члену Американской академии криминалистики, главному эксперту отдела медэкспертизы; Кристине Мэксфилд, коронеру; Роберту Буксу, доктору медицины, судмедэксперту; Дону Миллеру, помощнику коронера; Вернеру Дженкинсу, главному токсикологу-криминалисту; Крису Кларку, токсикологу-криминалисту; Сэнди Уэй из офиса коронера штата; и особая благодарность Скотту Шорту, помощнику коронера, — без вашей помощи я бы не написала эту книгу.

написала множество книг, включая «Покажите мне улики», получившую премию Эдгара.

Создавая свои произведения, она проводит тщательную подготовительную работу — присутствует на вскрытиях, общается с криминалистами, окунается в мир судмедэкспертов.

Элейн Фергюсон живет с мужем Роном и дочерью Кейти в Колорадо, у подножия Скалистых гор.

Дополнительную информацию об авторе и ее книгах можно получить на сайте