Стража не хотела их пропускать. Даже когда отец Винтер предъявил документы и объяснил, что их ожидают при дворе, часовые, презрительно ухмыляясь, отказались открыть ворота. Наконец они захлопнули калитку, и Винтер с отцом остались стоять на улице, пока сторож отошел куда-то «посмотреть».

Они ждали, ошеломленные и всеми забытые, целую четверть теней — два часа по северным часам. Тяжелая сторожевая калитка захлопнулась у них перед носом, и Винтер почувствовала, как у нее кровь закипает от гнева.

Их проводники на пути с Севера, которым заплатил Ширкен, давно ушли. Она не винила их за это. Им было поручено отвести ее с Лорканом из одного королевства в другое и доставить их домой в целости и сохранности — они выполнили свою работу. Проводники были вежливы и почтительны на всем протяжении длинного путешествия на Юг, и Винтер не сомневалась, что они люди хорошие и честные. Но преданности и дружбы от них ожидать было нельзя, разве что верности Ширкену и работе, которую он оплатил и которую им надлежало исполнить.

Несомненно, люди Ширкена наблюдали с вершины, как Винтер с отцом дошли до подножия холма и переправились по бревенчатому мосту через крепостной ров. И без сомнения, проводники дождались, пока оба их подопечных оказались в безопасности, под сенью арочных ворот, и лишь затем повернулись к темным соснам и направились домой. Их миссия была выполнена.

Конь Винтер, Оскар, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, стоя рядом с ней. От него пахло нагретой на солнце травой, оставленной позади, и темной прозрачной водой рва. Он фыркал и топал копытами, ему хотелось пить и есть, и Винтер его прекрасно понимала. Но она все равно потянула за поводья, чтобы его приструнить, и переступила с ноги на ногу. Винтер тоже уже устала и от езды в седле, и от путешествий. Но в свои пятнадцать лет она была знакома с придворными обычаями и сохраняла невозмутимый вид, словно ее вовсе не беспокоило бесконечное ожидание на жаре.

Хорошо отработанное бесстрастное выражение лица, возможно, и не выдавало ее эмоций, но на самом деле девочка была прямо-таки вне себя от нетерпения. Она только и мечтала о том, чтобы сбросить сапоги, побежать босиком по лугам, броситься в высокую траву и смотреть на небо.

Они так долго были на холодном сером Севере, что приятная жара и ясное солнышко родины опьянили ее, как белое вино. Ей хотелось насладиться ими. Хотелось вытащить отца куда-нибудь на солнце, чтобы летний зной снова согрел ему косточки. Он предусмотрительно остался сидеть верхом и теперь был так неподвижен, что Винтер покосилась на него, чтобы проверить, не спит ли он. Он не спал. Ей было видно, как блестят его глаза под полями шляпы. Он не смотрел ни налево, ни направо, его взгляд был направлен только внутрь. Он просто сидел, ожидая разрешения вернуться домой.

Однако его долговязая фигура устало ссутулилась, а болезненное дрожание рук, терпеливо сложенных на луке седла, было сильнее обычного.

Винтер с тревогой смотрела на трясущиеся пальцы отца. Так дрожат руки у стариков, а не у крепких ремесленников тридцати трех лет. «Брось переживать, — сказала она себе, снова подняв глаза и выпрямив спину. — Все, что ему нужно, — одна ночь крепкого сна да вкусный ужин, и он будет снова свеж, как летний дождь».

Она потерла кончики пальцев друг о друга, чувствуя успокаивающую твердость шрамов и мозолей. Честные, доблестные руки — вот какие руки у них обоих. Трудовые руки, которые помогут выдержать любые испытания. По привычке она оглянулась на сверток плотницкого инструмента, лежащего на крупе своей лошади, и на такую же поклажу позади отцовского седла. Все на месте, все под рукой.

Винтер вновь переступила с одной затекшей ноги на другую и впервые в жизни пожалела, что на ней не женская одежда, а мальчишеские короткие штаны и куртка. Насколько проще двигать ногами, когда они скрыты под юбкой! Винтер снова пожалела о неуместном энтузиазме, с которым она спрыгнула со своего коня. Она наивно полагала, что ворота сейчас распахнутся и их ждет сердечная встреча. Что за ребяческое тщеславие! А сейчас ей только и остается, что стоять, ведь гордость и обычаи не позволяют ей снова сесть на коня. Приходится болтаться здесь, как какому-нибудь посыльному, пока часовые не вернутся с разрешением на вход.

Рыжая кошка, мелко переступая, пробежала вдоль стены — переходя из тени на солнце, она сверкала, как языки пламени. Завидев ее, Винтер забыла о показном спокойствии, утонченности манер и позволила себе улыбнуться, кивнуть и проводить кошку глазами, повернув голову. Кошка остановилась, подняв лапку к белой манишке, и смерила Винтер взглядом, полным оскорбленного любопытства. Ее поза словно говорила: «Могу ли я верить своим глазам? Неужели ты посмела меня разглядывать?»

Заметив кошачье презрение, Винтер улыбнулась еще шире. Она задумалась, сколько поколений котов и кошек родилось за те пять лет, когда она была в отъезде. До того как начать свою учебу, Винтер была королевской кошатницей и знала всех своих питомцев по имени. «Чей же это прапрапраправнук, уже успевший вырасти из котенка в кошку?» — задумалась она.

Винтер наклонила голову и пробормотала: «Прими мое искреннее почтение в этот прекрасный день, о гроза мышей», вполне ожидая обычного ответа: «Для тебя этот день еще прекраснее, раз ты увидела меня». Но вместо этого ответа на приветствие зеленые глаза кошки вытаращились от испуга и смущения, и она вдруг шмыгнула прочь, как пламя на солнце, метнулась через мост и исчезла, спустившись по мелким камешкам противоположного берега.

Винтер проводила ее взглядом, озадаченно нахмурив брови. Подумать только — кошка, не имеющая понятия о хороших манерах, кошка, которую так просто обескуражить! Что-то здесь не то!

Винтер услышала скрип сторожевой калитки и оглянулась — тень под портиком прорезало острое лезвие солнечного света. Показалась голова сержанта охраны. Он оглядел путников без всякого почтения, будто удивленный, что они все еще здесь. Винтер как ни в чем не бывало вновь состроила невозмутимое лицо.

Не говоря им больше ни слова, сержант снова втянул голову и захлопнул калитку — щелкнул замок. У Винтер на секунду замерло сердце, но сразу же учащенно забилось, когда тяжелые цепи ворот потянулись назад и раздался жалобный скрип металла о камень. Где-то за стеной главный привратник вертел огромное колесо, наматывая цепь на ворот.

«Ну наконец-то! — подумала Винтер. — Нас сейчас впустят!»

Солнечный свет медленно-медленно уменьшал тени под мостом по мере того, как тяжелые ворота для всадников открывались, освобождая путь в сады и угодья короля.

Въехав в ворота, они увидели, что по широкой, покрытой гравием дорожке к ним торопливо шагает интендант Эрон в развевающейся на ветру служебной мантии. Наверное, ему пришлось оторваться от работы, раз был так официально одет, — и верно, Винтер увидела, что его пальцы испачканы чернилами. Морщинистое лицо интенданта засияло от радости. Он спешил к ее отцу, словно собирался взлететь с земли, как огромная дружелюбная птица, и заключить его вместе с конем в объятия своих широких крыльев, скрывая их от посторонних глаз.

— Лоркан! — воскликнул он, подбегая по тропе. — Лоркан!

От этой непринужденной сердечности у Винтер камень упал с сердца. Хоть что-то в королевстве было по-прежнему в порядке.

Отец склонился с высоты своего седла и устало улыбнулся старому другу. Они крепко пожали друг другу руки — длинные ловкие пальцы Эрона исчезли в большой, как лопата, мозолистой ладони отца. Их улыбающиеся взгляды надолго встретились и многое сказали без слов.

— Эрон, дружище, — сказал Лоркан голосом, хрипловатым и теплым, как объятия. В этом простом приветствии было куда больше чувства, чем можно вложить в любые другие слова.

Эрон остро прищурился и чуть опустил подбородок, крепче сжимая руку Лоркана.

— Я вижу, вас здесь заставили ждать, — сказал он, почти незаметно покосившись на привратников. Что-то в его лице побудило Винтер поднять глаза на часовых — сердце у нее в груди забилось неспокойно. Солдаты открыто глазели на встречу Эрона и отца. И впрямь, невозможно было не заметить, что они нарочно болтаются без дела, чтобы поглядеть на интенданта. Она попыталась скрыть свою неуверенность и оглянулась на отца с Эроном, обменявшихся многозначительным взглядом.

Вдруг отец выпрямился в седле, так что его высокий рост и ширина мощных плеч стали заметны. Винтер увидела, как неподвижно стало его лицо. Веки опустились, полузакрыв ярко-зеленые, как у кошки, глаза, а полные, красиво вылепленные губы поджались и скривились.

Это выражение Винтер называла про себя маской или же плащом. Ей было больно видеть его сейчас, как великолепно оно ни выглядело, и она устало подумала: «Ох, отец, неужели и здесь? Неужели даже здесь нам придется играть в эту ужасную игру?» Но девочка не могла не ощутить знакомую гордость, видя его преображение. В улыбке Винтер можно было увидеть удовольствие с оттенком жестокости, когда она наблюдала, как отец повернулся в седле и грозно окинул взглядом болтающихся без дела часовых.

Несколько секунд Лоркан молчал, и это краткое время часовые выдерживали его взгляд, еще не замечая превращения из простого ремесленника в нечто более опасное. Он сидел в седле царственно, неподвижно и медленно поворачивал голову к каждому солдату, намеренно внимательно разглядывая их лица по одному, будто добавлял их в некий список, хранящийся в темном чулане его памяти.

Его длинная коса, как и подобает члену гильдии, свисала вдоль спины тяжелым маятником: он растил ее семнадцать лет, с того дня, как его объявили мастером своего дела. Темно-рыжие пряди лишь недавно тронула седина, и теперь он напоминал прокурора, судью, присяжного и палача. Винтер увидела, как рождается сомнение на лицах солдат, как стальной холодок ползет у них по спине. Лоркан все молчал, и часовые на глазах у Винтер кристаллизовались в военное подразделение, не успела она и глазом моргнуть. Секунду назад они казались толпой подозрительного вида бездельников, а теперь перед отцом навытяжку стоял отряд солдат, сверля его почтительным взглядом.

— Принеси мне приступку, — сказал отец, нарочно обращаясь к одному человеку и не оставляя никаких сомнений в том, что это приказ. Солдат, сержант охраны, пустился выполнять приказ с похвальной прытью и скрылся за углом конюшни чуть ли не трусцой.

«О господи, — подумала Винтер. — Он даже не знает пока, кто мой отец, а вон как припустил. Плотник, которого он, наверное, считает сыном пастуха из низин, рыбачьим отродьем одним словом, пустым местом, велел ему сбегать за приступкой — и только посмотрите на него! Побежал как миленький. — Она благоговейно подняла глаза на отца. — А все этот его тяжелый взгляд», — подумала девушка.

Сержант вернулся так же проворно, неся перед собой деревянный брусок бережно, как долгожданного младенца. Он аккуратно положил его перед конем отца и отступил на почтительное расстояние, когда Лоркан приподнялся в стременах и спрыгнул с лошади. Ступить на землю ему было больно, но он смог это скрыть даже от наметанного взгляда Винтер.

— Отведи наших коней в главные конюшни и оставь их на попечение старшего конюха. Скажи ему, что они принадлежат протектору, лорду Лоркану Мурхоку, и его подмастерью. Передай, что я сегодня еще зайду проверить, как они устроились.

Если эти приказания, отданные негромким, хрипловатым голосом, и ранили самолюбие сержанта, он ничем не выказал этого и глазом не моргнул, когда узнал могущественный титул смиренного плотника. Он только молодцевато отдал честь и взял у отца Винтер поводья без какой-либо недоброжелательности.

Винтер встретилась взглядом с отцом. Сейчас он должен уйти с Эроном. Грядет что-то важное.

— Ступай с ними, — сказал он, легким кивком головы указывая на лошадей. — Позаботься о сохранности инструментов. Можешь перекусить и отдохнуть. — Он на секунду положил руку ей на плечо. Винтер так хотелось попросить его прилечь, отдохнуть, пообедать. Но маски были сейчас на них обоих. Так что, не показывая дочерней тревоги, она почтительно наклонила голову, как и следует ученику перед мастером, и только смотрела вслед, когда Эрон уводил его по широкой садовой дорожке — без сомнения, в резиденцию короля, в самое сердце хитросплетений государственных дел.

Стоял тихий полдень середины лета, и все прохлаждались у реки в дальнем конце дворцового парка или отдыхали. Винтер знала, что сады снова оживут только к вечеру, когда спадет жара. А пока эти просторы принадлежали ей одной — редкая удача в этом непростом мире.

Она оставила довольных коней в тенистых стойлах и быстро пробежала по раскаленному от зноя красному кирпичу, которым были вымощены дворы конюшен. Ее шаги гулко отдавались среди стен. Ласточки разрезали солнечные лучи вокруг нее — проворные тени в трепещущем воздухе, мирное ржание лошадей и сонный запах конского пота и навоза успокаивали.

«Дома, дома, дома, — пело все в ней. — Ты дома!»

Она повернула налево, к желтой голубятне, и побежала под тенистыми деревьями по тисовой аллее к кухонному саду. Здесь воздух был куда прохладней и наполнен смолистым запахом. Винтер пересекала спящие в солнечном тумане дорожки и колоннады с широкой улыбкой на лице, с наслаждением, не торопясь, оглядывая все давно знакомые повороты и уголки.

Все эти годы в серой сырости Севера она тихо тосковала по дому, и каждую ночь, в ответ на эту невысказанную тоску, сердце рисовало ей эту прогулку. Ночь за ночью в своих медовых снах она шла по этой самой дорожке от конюшни до кухни. И вот теперь она, наяву и во плоти, став немного постарше, бежит по счастливой дорожке своего детства. Ей хотелось бы, чтобы Рази и Альберон были здесь, а может быть, чтобы кошки терлись о ее лодыжки теплым дружественным дымком, как когда-то.

За углом известковой стены двора Винтер налетела на двух девочек, стоявших у колодца. Она не узнала их в лицо, а может быть, за время ее отсутствия они просто успели вырасти до неузнаваемости. Непринужденное журчание их голосов затихло, и они обернулись. Винтер вскинула связку инструментов повыше на плечо и зашагала дальше, не меняя ни скорости, ни выражения лица.

Ей предстояло подойти к ним на шесть-семь футов, пока тропинка не повернет, и они наблюдали за ней, когда она шла навстречу. Они были ее ровесницами или, может быть, на год-два моложе, лет тринадцати, плотно сбитые, с пухлыми плечиками, лица их были скрыты под широкими полями соломенных шляп. Девочка повыше вышла за водой — такова была ее обязанность среди прислуги. Пустые ведра стояли на краю колодца, коромысло она закинула на плечо. Другая девочка, моложе, чем сначала показалось Винтер — лет десяти, — пасла гусей. Разглядывая Винтер во все глаза, она праздно ударяла прутиком по своим полосатым юбкам.

Девочек заинтриговал не мужской костюм Винтер. Женщины часто путешествовали в брюках и камзолах, а о ее недавнем возвращении из путешествия ясно свидетельствовал сильный запах конского пота и костра. Дело было даже не в том, что она была незнакомой: во дворце незнакомцы встречаются часто. Нет, их взгляды привлек костюм подмастерья.

Она видела, как их взгляды ползут по ее форме, впиваясь в крепко перевязанные короткие волосы на затылке и красный камзол с вышитым гербом плотника. Это были свидетельства того, что Винтер уже четыре года официально является подмастерьем. Девочки посмотрели на ее башмаки, и их брови удивленно взлетели вверх при виде зеленых шнурков. Разрешение на зеленый цвет выдавалось только самым талантливым подмастерьям. Они поискали взглядом и увидели у нее на шее кулон одобрения гильдии. Так они узнали, что Винтер удостоена права зарабатывать своим трудом деньги, а не только получать стол и ночлег, как подобало обычным подмастерьям.

Когда они снова заглянули ей в глаза, Винтер увидела в их взгляде задумчивость и настороженность. «Смотрите-ка, что-то новенькое, — говорил этот взгляд. — Эта девушка преуспевает в мужском ремесле». Девушка так и чувствовала, как крутятся у них в мозгу шестерни, пока они решают, как к этому относиться.

А потом девочка постарше улыбнулась ей искренней, открытой улыбкой, от которой ямочки показались на щеках, и кивнула головой в почтительном приветствии. Сердце Винтер взмыло вверх, как выпущенная на свободу птичка. Ее приняли! Она позволила своему лицу чуть смягчиться и ответила им легкой улыбкой и кивком, проходя мимо.

Только успев зайти за угол, Винтер издала торжествующее, хоть и негромкое восклицание. Когда она, выходя со двора, завернула за угол, разговор девочек снова зажурчал у нее за спиной.

И снова в благословенную тень, на этот раз каштановой аллеи. Она огляделась, выжидая, и ее улыбка стала шире, когда она заметила то, что и надеялась здесь увидеть: призрак Шеринга.

Полупрозрачный дух мерцал в переливчатых тенях перед ней. Он выглядел, кажется, еще более плачевно, чем она помнила: изношенный кавалерийский мундир порвался у плеча и на колене, прямо-таки оскорбляя своей потрепанностью его великолепные военные регалии. Он опустил голову, шагая в задумчивости между деревьев, и Винтер ускорила шаг, чтобы его нагнать. Он шел по тропе, как всегда в своем бесконечном путешествии по садовым дорожкам, и то вспыхивал, попадая в солнечные лучи, то снова угасал.

— Рори! — тихо позвала она, подбегая к нему. — Рори! Это я, я вернулась!

Призрак Шеринга вздрогнул и повернулся на каблуках, когда она подбежала к нему вплотную. Его бледная, прозрачная фигура мерцала, как знойное марево, пока он разглядывал ее, отмечая каждое изменение, сравнивая повзрослевшее лицо и тело с голосом. Шеринг понял, что это та самая девочка, его подружка, с которой они играли вместе. Винтер увидела, как восторженная улыбка показалась на его бледных губах. Он приподнял руку в приветствии, когда она бежала навстречу по тропе под густыми листьями. Но вдруг лицо его погрустнело — радость сменилась тревогой. Улыбка Винтер стала угасать, когда призрак Шеринга сделал шаг назад, подняв руку, чтобы остановить ее. Он быстро оглянулся в очевидной панике, проверяя, не подглядывает ли кто.

Винтер резко остановилась, вдруг похолодев. Шеринг был напуган. Он боялся, что их увидят вместе! Винтер никогда раньше не видела, чтобы призрак вел себя так: привидениям обычно не важно, что о них думают живые люди, а Шеринг и вовсе был безразличен — или ты друг ему, или нет, вот и все. Во всяком случае, так обстояло дело до ее отъезда.

Она стояла неподвижно, как статуя, пока Шеринг не убедился, что они наедине. Тогда он повернулся к ней, тонкие черты его лица были исполнены сожаления, и он прижал палец к губам. «Т-с-с, — говорил этот жест, — здесь мы не в безопасности». И он растаял в туманном воздухе, оставив после себя, как эхо, полный жалости взгляд.

Она сама не заметила, сколько простояла так, с колотящимся сердцем, — наверное, долго, потому что Водоноска поравнялась с ней во время своего обратного пути во дворец. Девочка кашлянула, шагая по тропе, Винтер вздрогнула и обернулась на нее.

Волевым усилием Винтер вернула лицу невозмутимое выражение и успокоила дыхание. Она кивнула девочке и дождалась, пока она не исчезла из виду, чтобы вновь позволить себе погрузиться во взволнованные раздумья.

Призрак Шеринга серьезно выбил Винтер из колеи. Она чувствовала себя так, как будто весь мир накренился и она скользит к самому краю. Что здесь такое случилось, что кошки не хотят больше отвечать на вежливое приветствие, а привидения боятся вступать в разговор с друзьями?

За пятнадцать лет жизни Винтер удалось понять и принять, что большинство людей непредсказуемы и доверять им нельзя — верность они хранят лишь до тех пор, пока ветер не переменится. Но привидения? Призраки и кошки всегда ходили сами по себе. И хотя не стоит полагаться на кошек, которые служат только своим интересам, от них, по крайней мере, всегда можно было знать, чего ожидать. Рыжая кошка на мосту была испугана и смущена приветствием Винтер и так же обескуражена ее вниманием, как и призрак Шеринга. Эти события словно внезапно взорвали привычный фундамент жизни Винтер, оставив ее в замешательстве.

Девочка оглянулась — вокруг никого не было, она была в безопасности. Во всяком случае, пока. Винтер сделала глубокий вдох и ненадолго закрыла глаза. Она позволила себе ощутить успокаивающий вес отцовских инструментов на плече. Стамески и шила, линейки и резцы, собранные за те двадцать два года, когда он был подмастерьем и мастером, и ее собственный сверток инструментов, не такой весомый, ведь она собирала его пока всего пять лет. Она расставила ноги пошире, ровнее распределяя свой вес и чувствуя прочность земли под подошвами сапог — хороших, прочных верховых сапог, сшитых на совесть. Она почувствовала, как ленивый теплый воздух коснулся лица. Она слушала сонное чириканье воробьев, пережидавших зной в кроне каштанов, непрестанный шелест листвы.

Струйка пота медленно скатилась между лопаток; от одежды исходил острый запах странствий.

За все это она зацепилась, как ее учил отец, чтобы восстановить свою прочность и присутствие здесь. Как называл это отец, «в настоящем моменте». Она «поймала» свой ум и загнала его в загон. Не дала ему пуститься в странствие по лабиринту вероятностей того, что могло бы произойти. Она запретила себе раздумывать о том, что могло случиться, пока ее здесь не было. Все это откроется в свое время, но только если вести себя спокойно и внимательно. Она сосредоточила свой ум на пребывании здесь, на вдохах и выдохах, на земле под ногами, деревьях над головой, тяжести инструментов на плече.

Винтер открыла глаза — сейчас она точно знала три вещи. Во-первых, надо поесть. Во-вторых, надо найти Рази и Альберона. И в-третьих, надо искупаться. Ну что же, подумала она, вскидывая инструменты на плечо и делая долгий свободный выдох, первым делом самое главное, все остальное потом. Она повернулась на каблуках и спокойно отправилась на кухню.

С тыльной стороны дворца была дверца, которая выходила на широкие каменные ступени, круто спускавшиеся к засыпанной гравием дорожке. Извилистая тропинка вела вдаль, сквозь рощицу площадью не больше акра, через охраняемый мост над крепостным рвом и дальше, в густой лес за стенами замка. Король пользовался этим путем, когда был в настроении провести день за охотой или рыбалкой, без особых формальностей. Он называл его «черный ход» и говорил, бывало: «Мне надоел дворец, пойдемте-ка через черный ход, будем развлекаться весь день на природе, как дети».

Винтер часто видела, как король с ее отцом направлялись по этой тропинке, с удочками или луками на плечах, сопровождаемые немногочисленными спутниками. Она стояла сейчас, глядя на дорогу, и вспоминала, как они с Рази и Альбероном сидели на лестнице, провожая взглядом уходивших мужчин, и расстраивались оттого, что нельзя пойти с ними. К тому времени, когда начались Великие Перемены, Рази уже исполнилось четырнадцать, так что Винтер с Альбероном часто наблюдали, как он исчезает вдали, уходя с охотниками. Это было одним из самых ярких воспоминаний: Рази оглядывается на них с ласковой улыбкой, призванной хоть как-то поддержать друзей, раз он оставляет их.

— Я принесу вам кролика! — кричал он.

И всегда приносил — то кролика, то фазана, то гнездо с перепелиными яйцами. Каждый раз — маленький гостинец, словно извинение за то, что ему приходилось уходить и покидать их, а особенно Альберона, который как тень ходил по пятам за Рази и остро переживал его отсутствие.

— Когда вам будет по одиннадцать лет, — говорили им, — вы сможете ходить на охоту.

Но когда им исполнилось одиннадцать, все изменилось. Рази отослали в Марокко вместе с матерью. Альберон стал узником трона, всегда обязанным быть рядом с королем. А Винтер с отцом отправились на Север, в холод и сырость, которые постепенно подточили здоровье Лоркана.

Высокий переливчатый вопль ворвался в ее мысли, заставив Винтер подпрыгнуть от неожиданности, а затем рассмеяться, когда она поняла, что это такое. Она не слышала эти звуки несколько лет, но понадобилась всего секунда, чтобы узнать их. Мальчики-мусульмане опустились на колени в тени деревьев, возвышая голоса в молитвах своему Богу. Винтер встала на цыпочки, ища в их колышущихся рядах Рази, но его там не было. Может, он вообще не вернулся домой? Эта мысль отозвалась такой острой болью, что девочка тут же ее отбросила. Рази никогда не был склонен к молитвам, напомнила она себе. Он конечно же где-то здесь, просто в другой части замка.

Внезапно до нее долетел запах жареной баранины — живот предательски заурчал. Боже правый, до чего ж она голодна! Винтер прервала размышления и отвернулась: желание немедленно попасть на кухню заставило позабыть все остальное.

Статуя Ледяной Госпожи перед кухонной лестницей задумчиво смотрела на лесную тропинку. Несмотря на жару, ее каменное лицо было в инее, а с изящных пальцев свисали маленькие сосульки. Проходя, Винтер глянула на нее с восхищением, как обычно.

Служанки и молочники расставили кувшины с молоком и напитками, горшочки масла и крынки сметаны по всему постаменту, вдоль края платья Ледяной Госпожи. Винтер это напомнило жертвы, которые жители срединных земель приносят своей Деве. Проходя, девочка почуяла острый запах чеддера, и от голода у нее слюнки потекли. Винтер бегом спустилась по темной лестнице в ароматный сумрак кухни, а мусульманская молитва взмывала к солнцу за ее спиной.

Понадобилось время, чтобы глаза привыкли к полутьме. Мальчик-прислужник протиснулся мимо с корзиной лука, но больше никто не обратил на нее особого внимания, так что можно было понаблюдать за этим организованным хаосом с возвышения у лестницы.

О да! Здесь было то, о чем Винтер так скучала. Истинное сердце дома и дух королевства, куда она страстно стремилась.

Все разнообразие рас и религий, составляющих государство короля Джонатона, казалось, воплотилось на дворцовой кухне. Люди с коричневой, белой, кремовой и желтой кожей — все потеют, кричат и носятся туда-сюда. Непрекращающаяся многоязыковая какофония говоров и наречий, жесты и пантомима, соединяющие людей в деятельное, пусть и беспорядочное, единое целое. И в его наполненном паром эпицентре — Марни, громадная, как медведь, с толстыми руками и большими покрасневшими ладонями, ее простодушное лицо, напоминающее по форме луковицу, возвышается над всеми. Она была неизменным центром этого циклона, его вечным двигателем, богиней кухни.

Винтер заглянула за ломившийся от фруктов и овощей стол, поискала взглядом поваренка-вертельщика. Увидела, улыбнулась — и на сердце стало тепло и спокойно.

Вертельщик дичи — самый мелкий из незаметных работников дворцовой кухни. Это паренек, чья работа — поворачивать вертела с цыплятами и дичью, тогда как старшие ребята крутят более тяжелые туши. Винтер видела поварят лет шести-семи, голых из-за жары, в жире и саже, на которых орут, если они отскакивают, когда горячий жир от мяса обжигает им руки. Она вспомнила, как с ужасом наблюдала в одном из центральных замков за поваром, лупившим малыша деревянным черпаком. Кошмарным было то, что мальчик не переставал в это время крутить вертел. Выпучив глаза, он вцепился в ручку и работал, опасаясь, что если мясо подгорит, то наказание будет еще страшнее.

Для Винтер поваренок-вертельщик был основным показателем духа каждого дворца; большинство из них были грязными, избитыми беднягами с ввалившимися глазами.

Поваренок на кухне Марни улыбался, крутя вертел. На руках у него были перчатки, а большой металлический диск на рукоятке вертела защищал от обжигающих брызг. Перемазанная сажей кожа лоснилась от пота и жира, но он был упитанным и веселым, одетым в поварскую форму.

Он слегка наклонился вперед, разговаривая с кем-то — невидимый Винтер собеседник, похоже, сидел на корточках на полу. Мальчик взял у него кусок мела и, не прекращая привычно вертеть мясо одной рукой, написал что-то на каменных плитах. Винтер подалась в сторону и пригляделась. Человек, присевший рядом с мальчиком, склонил темноволосую голову, рассматривая знаки на полу. Он был одет в голубую мантию врача. Хотя Винтер не расслышала его голоса, она увидела, как от его слов на перемазанном жиром личике ребенка засияла улыбка гордости.

Подошедшая девочка поставила рядом с поваренком стакан молока и тарелку с хлебом и сыром. Малыш потянулся было за едой, но доктор остановил его, перехватив ручку ребенка своей смуглой ладонью. Он повернул голову к служанке, и сердце Винтер подпрыгнуло — она узнала этот профиль. Рази!

— Ты вскипятила молоко, как я просил, Сара?

Девочка кивнула.

— Именно вскипятила, не просто подогрела? Дождалась пузырьков, сняла пенку, так что все вредные соки исчезли?

Девочка снова кивнула, потом неловко присела в поклоне, словно прекратив этим дальнейшие вопросы. Рази, все еще спиной к Винтер, не вставая с корточек, отпустил руку поваренка и смотрел, как тот принялся набивать рот едой. Даже за едой малыш не прекращал вращать вертел с такой скоростью, чтобы мясо равномерно прожаривалось, не пригорая. Для него это движение было так же естественно, как дыхание.

Когда ее друг встал и повернулся, Винтер поняла, что выросла не только она. Казалось, что она вернется домой — пятнадцатилетняя, с непривычно длинными ногами и изменившейся фигурой — и будет смотреться ровней тому мальчику, которого оставила в прошлом, своему партнеру по играм, скачкам и плаванию.

Но Рази тоже изменился — перед ней стоял девятнадцатилетний мужчина, отряхивающий мел со смуглых рук. Он сильно вытянулся. Черты лица стали резче, особенно скулы и нос, а вот большие темные глаза остались прежними, разве что раскрыты были не так широко. Рази был гладко выбрит, а вот смоляные кудри явно нуждались в стрижке: он с нетерпеливым вздохом убирал их со лба снова и снова. Ему очень шла голубая мантия, и Винтер почувствовала прилив гордости: он закончил-таки учебу, получил степень, несмотря на тяжелые времена, которые им пришлось пережить.

«Альберон, наверное, так гордится им!» — подумала она.

Рази запустил пальцы в волосы, рассеянно осматриваясь, словно вспоминая, что же планировалось дальше. Его взгляд скользнул по Винтер, мимо — но мгновенно вернулся, пристально-внимательный. Она изогнула бровь, вызывающе улыбнувшись: «Спорим, ты меня не узнаешь, Рази Кингссон! Ручаюсь, даже не узнаешь меня в лицо».

— ВИНТЕР! — Его вопль застал ее врасплох, и вся кухня замерла на минуту в ошеломленном молчании: люди инстинктивно пригнулись, словно над ними выстрелила пушка.

— Винтер! — снова крикнул он, разведя руками, словно не веря собственным глазам.

Ей было так приятно слышать, как Рази произносит ее имя, что Винтер громко засмеялась сквозь внезапно нахлынувшие слезы.

Она успела положить инструменты до того, как он пробился сквозь толпу и подхватил ее с нижней ступеньки. Рази завертел ее на месте так, что у Винтер перехватило дух, а кухонная братия, смеясь, подхватывала плошки, чтобы их не смело развевающимися краями его мантии.

«Боже мой, до чего же он сильный!» — удивилась она, взлетая вверх. Он был так обманчиво изящен, этот новый Рази, но обладал скрытой мощью. Его мускулы так прилегают к костям, что тело кажется худощавым. «Стало быть, ты много ездишь верхом!» — Винтер узнала тип жилистой стати, которую развивают подобные упражнения.

Он остановился, держа ее на вытянутых руках. Девочка беспомощно висела, не доставая до земли ногами и смеясь от души. Рази посмотрел ей в лицо, а потом окинул взглядом фигуру, словно любуясь. Он был так близко, что Винтер видела золотистые крапинки в темных глазах. И тоненькие морщинки в уголках глаз и у рта. Жестокое африканское солнце и пять лет неуверенности в завтрашнем дне нарисовали их на молодом лице. Девушка вдруг почувствовала ком в горле. Рази. Это действительно он. Рази! Здесь и сейчас. Живой.

— Привет, старший братец! — Голос ее сбивается, он притягивает ее к себе со сдавленным смехом. Его объятия так сильны, что Винтер колотит Рази по спине, чтобы получить хоть глоточек воздуха.

Они чуть отстранились, задыхаясь и смеясь, с сияющими глазами, но Рази держит руку на ее плече, чтобы не дать Винтер исчезнуть или улететь.

— А ну прочь с моей дороги, бездельники! — рокочет за их спиной сиплый голос Марни, и они оглядываются, улыбаясь, на ее наивное лицо, окруженное облаком курчавых рыжих волос. Кухарка попыталась было нахмуриться, но не выдержала и лучезарно улыбнулась щербатым ртом, хлопнув ребят по спинам своими здоровенными ручищами так, что они, хихикая, стукнулись друг о друга, как кегли.

— Твой отец все еще намерен вырастить из тебя мальчишку, как я погляжу, — проворчала Марни, осмотрев наряд Винтер. — А впрочем, это, поди, лучше, чем выдать тебя за какого-нибудь захудалого лорда, черт побери! — Она явно одобряла те оригинальные способы, которыми Лоркан воспитывал дочь.

Марни чуть ли не вынесла их, ухватив в охапку, подальше с дороги, в тихий угол. Она накрыла стол — хлеб, сыр, холодная курица, плошка с солью, еще одна с горчицей, ножи, вилки, пара стаканов с молоком. Встретив вопросительный взгляд Рази, кухарка страдальчески закатила глаза:

— Да кипело оно, кипело! Боже упаси, никаких соков там нет! — И неуклюже удалилась, вытирая руки о фартук и грозно зыркнув на одного из помощников, который что-то там нарезал слишком тонко. Рази усмехнулся про себя и примерился к куску курицы, тогда как Винтер уже накладывала себе на тарелку хлеб, мясо и сыр.

Рази нащипал мясо тонкими полосочками, потом начал пальцем уминать его в кучку. При виде того, сколько набрала еды Винтер, он не мог не улыбнуться, и в темных глазах плясал едва сдерживаемый смех. Ее же рот был слишком набит, чтобы вести разговоры, но их взгляды встречались, особенно когда она потянулась за добавкой. Прямо как в старые добрые дни, когда они просто взглядами могли довести друг друга до смеха.

— Перестань, я же подавлюсь! — предупредила Винтер, роняя крошки изо рта.

Рази усмехнулся еще шире, а потом придал невинное выражение лицу, что только ухудшило дело. Эта его улыбочка, утоление голода, кухонная работа вокруг — все было таким правильным, что Винтер могла бы разреветься, не будь она осторожна. Сделав вдох поглубже, увидела на лице Рази отблеск тех же эмоций — и они, не сговариваясь, отвернулись друг от друга, с необычайным интересом разглядывая загадочные процессы кухонного священнодействия. Марни посмотрела на них с неприкрытой нежностью, а потом отвела взгляд, привычно бранясь на очередного беднягу, не исчезнувшего вовремя с ее пути.

— А где Альберон, Рази? — спросила Винтер. Она говорила тихо и лишь мельком посмотрела на собеседника. Они не встречались последние пять лет, до этой минуты даже не были уверены, живы ли друзья. Так что вопросы, если уж и задавать их, нужно мягко, окольными путями, из-за страха затронуть старые раны или тайны, которым лучше оставаться закрытыми.

Рази прочистил горло и покачал головой:

— Я не знаю, где Альби, сестренка. Его здесь нет. Отец говорит… Он сказал, что послал его на побережье, инспектировать флот. — Их взгляды встретились, Винтер отвела глаза.

На лице Рази читалось, что он сам-то не верит в сказанное королем, поэтому девочка внутренне сжалась от страха, а в ее голове всплыли тысячи вопросов.

Зачем Альберона, законного сына и единственного наследника трона, отсылать так далеко от дома, особенно после долгого и опасного периода нестабильности в стране? С другой стороны, зачем бы королю лгать Рази, своему старшему сыну, бастарду, которого, тем не менее, он никогда не обделял любовью и доверием? У Винтер не было ответов на эти вопросы, только страх — невысказанный страх, поселившийся в сердце, словно тайный недуг.

Она вновь посмотрела на кухню, трудящихся там людей, привычную домашнюю сцену — и ощутила зловещие интриги политики, скрытые под этим всем. Безбрежный, темный, стремительный поток, готовый смести каждого. «Нужно быть осторожнее всем нам», — подумала она.

Она столь многое хотела спросить, но в дворцовой жизни есть то, о чем нельзя спрашивать вслух в переполненной кухне, даже у старого друга.

Рази был напряжен, как лошадь на старте, взгляд темных глаз блуждал по кухне, его волнение было почти ощутимо. Он то и дело потирал кончики пальцев, так что Винтер пришлось прижать его руку, чтобы он не выдавал себя так явно.

За спиной у Рази на подоконнике остывал поднос горячих пирожков с повидлом. Винтер увидела, что Голодный Призрак взял парочку — пирожки исчезали в воздухе, по кусочку, благодаря укусам невидимого рта. Девочка тихо подтолкнула Рази локтем, улыбнулась и украдкой взглянула на Марни, ожидая ее обычной бурной реакции на проделки надоедливого духа. Сейчас полетят кастрюли и тарелки, загремят проклятия! Марни постоянно враждовала с Голодным Призраком, и ее реакция была хорошим поводом повеселиться.

Рази оглянулся, чтобы понять, куда указывает Винтер, и его смуглое лицо слегка побледнело. Винтер отметила это, когда Марни наконец-то увидела очередные пирожки, плывущие вверх, чтобы исчезнуть, и дождь крошек, падающий из пустоты. Лицо кухарки помрачнело от ярости, как грозовая туча, и его выражение мгновенно остудило радость девушки. Это была не ее обычная преувеличенно эмоциональная реакция, а что-то другое — глубинное, поднимающееся на поверхность, какое-то кипящее течение, выплеснувшееся напоказ, словно голова Марни раскололась, обнажив все секреты.

Винтер заметила, как рука поварихи сжалась на поварешке, громадное тело затряслось от ярости. А потом Марни отвернула искаженное злобой лицо, притворившись, что не видела, как невидимый призрак уничтожил целый поднос ее пирожков.

Винтер с расширенными от удивления глазами повернулась к Рази. Он вздохнул с видимым облегчением, провожая взглядом удаляющуюся Марни.

— По дороге сюда я встретила Рори, — сказала Винтер так тихо, чтобы никто не услышал, кроме ее друга. И снова реакция Рази была удивительной для нее. Он рывком развернулся к ней, сжав кулаки, — и Винтер отстранилась, испугавшись гнева в его глазах.

— Он говорил с тобой? — прошипел Рази.

Она помотала головой:

— Нет. Он не осмелился. Я…

И весь гнев мгновенно исчез с лица Рази, сменившись тем же странным облегчением, с которым он наблюдал за Марни. Он тяжело опустился за стол, подперев лоб рукой. Из него словно вышибли дух, когда он пробормотал: «Молодец Рори, ничего не скажешь. Парень что надо». Винтер поняла, что его гнев был направлен не на нее, а на Рори Шеринга и тот факт, что он мог заговорить с ней.

— Что происходит, Рази?

Он еще раз внимательно осмотрел кухню.

— Рази?!

Когда он подпер ладонью щеку, до Винтер дошло, что таким образом Рази прикрывает рот рукой, заслоняясь от остальных.

— Винтер! Больше нет никаких призраков… — Глаза в глаза, медленно, словно сообщая что-то очень важное. — Отец издал такой указ. И поэтому так и должно быть!

Девочка рассмеялась, не веря, оглядела украдкой комнату и придвинулась ближе, всматриваясь внимательно в его лицо:

— Что?..

— Слушай меня. Я сказал, слушай! Призраков нет, Вин. Поняла? Любой, кто говорит иное, любой, кто болтает про это… Их вешают, Винтер.

Это заставило ее отодвинуться, фыркнув от отвращения:

— Рази, это не смешно! Не могу поверить, что ты придумаешь такое, это не смешно…

Он сжал ее руку, притягивая ближе:

— Я не шучу.

Винтер освободила ее, потирая запястье:

— Это сплетни, не больше. Рази, ну подумай здраво! Это враги твоего отца распускают слухи. Король бы никогда…

— По какой дороге ты ехала домой? Через горы, да? Через лес? Ничего и никого, только деревушки, лесорубы и дикие кабаны, правда?

Она кивнула осторожно, все еще растирая саднящее запястье.

— А я вернулся по Портовой дороге, Вин. Проехал через все главные города. Там виселицы на каждом перекрестке. И клетки, Винтер. Отец снова ввел клетки, а люди, похоже, охотно их используют.

О боже! Виселицы? Клетки и виселицы? Здесь, где они были запрещены с того дня, как Джонатон взошел на престол? Нет! Нет, нет, нет.

После путешествия на Север Винтер был знаком отвратительный запах гниющей плоти, когда, завернув за угол, внезапно сталкиваешься с трупом в лохмотьях, закованным в железо и тихонько вращающимся от ветра. Но она никогда не могла представить, что это будет здесь. Только не здесь!

Даже в начале мятежей, когда Круг Лордов давил на короля, вынуждая ввести пытки, Джонатон не уступил искушению.

«Самый легкий способ вызвать ненависть у народа — это мучениями склонить его к покорности, — говорил он. — Счастливые люди спокойны. Справедливостью можно склонить на свою сторону больше сердец, нежели плетью».

— Ох, Рази, — прошептала Винтер. — Что же здесь произошло?

Кое-что еще пришло ей на ум, и Рази дернулся, словно предчувствуя вопрос. Сглотнув внезапно пересохшим горлом, она спросила, пристально глядя на него:

— Где мои кошки, Рази? Я встретила странного котенка на мосту, и он даже не ответил на приветствие.

Сердце провалилось куда-то в пятки: он не смотрел не нее, а отвернулся в сторону кухни, словно собираясь с силами, чтобы сообщить дурные вести.

— Никто больше не говорит с кошками, сестренка. Пожалуйста, прошу, не упоминай об этом больше! — Он все-таки поднял глаза. — Пожалуйста!

— Но почему? — прошептала, а потом сразу же вскинула руку, чтобы помешать ему ответить. Она не хотела знать. Королевство Джонатона было последним в Европе, где кошки еще общались с людьми. Повсюду за его пределами страх и предрассудки оказались сильнее, так что, кроме основного сосуществования, всякое другое общение прекратилось. Винтер на Севере скучала по многим, и не последними в ее списке были кошки с их особенными, нечеловеческими беседами. Она уставилась на стол, сжав губы, а Рази терпеливо ждал, пока она спросит:

— Что случилось?

Он взял ее за руку — очень нежно на этот раз.

— Не знаю всего хода событий, Вин. Если по правде, вообще мало знаю. Но отец вбил себе в голову, что дворцовые кошки… Ну, что они знают тайны. Что они владеют какими-то особыми секретами, которые он не хотел раскрывать. Думаю, он боялся, что они будут сплетничать и проболтаются.

При мысли о кошачьих сплетнях Винтер скептически хмыкнула. Но Рази выглядел очень грустным и сдавил ей руку. «Ну, Рази, просто скажи это!»

— Их отравили, Винтер. Всех.

Она ахнула, высокий скорбный крик заставил Марни обернуться и пытливо глянуть в их сторону. Винтер пыталась вытащить руку из мощного захвата Рази, но он, изловчившись, схватил и вторую ее руку, притянул к себе, заставив девочку смотреть ему в глаза. — Шшшш… Успокойся, шшш… — сказал он очень твердо и тихо. Его вид словно говорил: «Помни, где ты находишься. И помни, кто ты такая!»

Преисполненная горя, она вырывалась из его объятий, из глаз, слепо уставившихся в потолок, ручьем текли слезы. Одна мысль: «О нет! Нет, только не это!»

— Мне так жаль.

— И Серую Матушку? — Он кивнул. — И Масляный Язычок погиб? И Симон Дымок? И Кориоланус?

Рази отвечал кивком на каждое имя, а потом просто трагически склонил голову, полный сочувствия. Страшный список продолжался, а он продолжал сжимать руки, словно держа ее в плену.

— Хватит уже, девочка! А ты, парень, отпусти ее руки, а то вцепился, словно арестовать ее хочешь.

Резкий голос Марни был негромким, но властным. Она встала, укрывая ребят собой от любопытных взглядов. Рази и Винтер не посмели ей перечить. Он выпустил ее запястья, словно обжегшись, а она всхлипнула и вытерла слезы. Марни дала Винтер влажное полотенце, все так же закрывая ее от чужих взглядов. Девочка была благодарна за уединение и возможность прижать к пылающему лицу прохладную ткань.

Марни переводила взгляд с одного на другую, помрачнев, как туча. Они провели детство под ее присмотром, путаясь под ее ногами, как бездомные щенки. Мать Рази интересовалась сыном лишь потому, что он приблизил ее к трону. А Винтер и Альберон стали сиротами в первые же минуты жизни, так что вообще не знали материнской любви. Марни вырастила всех троих, ее тяжелая медвежья поступь сопровождала детишек в юные годы. Именно она была им утешением и опорой, но без мягкости и нежности, как можно было бы ожидать от матери. Марни любила неласково, как любят звери своих детенышей, защищая их. Они были ее выводком, а детенышам, чтобы выжить, приходится учиться выносливости.

— О Марни! Мои кошки… И призраки…

— Есть вещи куда хуже, чем мертвые коты и замолчавшие призраки, детка. Помни, кто ты такая. И соберись!

Кухонная суета не ослабевала за ее широкой спиной, но Марни говорила так тихо, чтобы было слышно только им. Она со звонким стуком поставила на стол два кубка.

— Выпей это до дна, — приказала она шепотом, потом ткнула пальцем в Рази. — И ты тоже, мальчик! Твой мусульманский Бог не накажет тебя из-за глотка вина в этой пряной настойке.

Вопрос в ее глазах читался безошибочно: «Ну как, мы снова держим себя в руках?» И они кивнули в ответ: «Да, Марни, конечно». Она фыркнула, как бык, и тяжело потопала назад к своим занятиям.

«Если ты в гневе или печали, спиртного следует избегать, — так учил Винтер отец. — Вино — для удовольствия, не для тоски». Но Винтер осушила кубок несколькими глотками, потому что горло, казалось, горело от слез, а настойка была прохладной и сладко-терпкой. Рази отхлебывал понемногу из своего кубка, сидя неподвижно рядом. Вся кухня делала вид, что ничего не происходило.

Во время последовавшего долгого молчания Винтер ощутила, что выпитое вино коварно ударило в голову, и пожалела, что осушила бокал так быстро. Слава богу, что она перед этим поела, потому что вина, похоже, было больше, чем надо.

Спиртное, тепло кухни, присутствие Рази, неприятные новости — все это наложилось на долгое путешествие и навалилось на девочку почти непереносимой усталостью. Если бы можно было склонить голову на усыпанный крошками стол и задремать, не опозорившись перед прислугой, Винтер бы так и сделала.

— Рази, — пришлось прилагать усилия, чтобы внятно произносить слова, — пойдем наружу, к реке. Давай поплаваем, а?

О да, они могли бы найти место в тени, под ивами, скинуть надоевшую обувь. Она разделась бы до исподнего и уснула без задних ног, а Рази сторожил бы ее покои, как бывало в детстве.

Он пожал плечами, сказал с искренним сожалением, которое, тем не менее, вызвало неожиданный прилив жгучей ревности:

— Не могу, сестренка. Я кое-кого жду.

— Кого же? — требовательно спросила Винтер, но в этот момент рычание Марни отвлекло их, заставив вздрогнуть от неожиданности, поэтому вопрос даже не был услышан.

— Где тебя черти носили?

Все примолкли и обернулись на свирепый возглас поварихи, пытаясь рассмотреть объект ее гнева.

Молодая пухленькая служанка, застигнутая на ступеньках, покраснела, виновато опустив пылающее лицо. Суетливо ринувшись к столу, она проскользнула мимо Марни, которая занесла кулак в притворной угрозе. Девушка протиснулась на свое место, потеснив соседок, схватила полотенце, бутылку с прованским маслом и принялась смазывать деревянные блюда к вечернему пиру. Конечно, тут же завязалось шушуканье, перемежаемое смешками, между ней и другими служанками.

Винтер собиралась повернуться к Рази, чтобы повторить вопрос, но заметила человека, спускающегося по задней лестнице. Она подумала, что король нанял труппу комедиантов и один из них идет попросить еды.

Он скользил по ступеням, обутый в кожаные сапожки, легко и грациозно, как кот. «Сапожки акробата», — мелькнула мысль. В нем была та наглая уверенность, которую дает принадлежность к клану: дерзкий вид человека, которого поддерживают братья по оружию. Такой или очарует, или перережет горло — причем сделает и то и другое без объяснения причин. Винтер бы поручилась, что его нелегко обезоружить — так много острых ножей таится за мягкой улыбкой.

Она представила, как ценят его товарищи по труппе, но здесь подобные таланты не пригодятся. В отличие от других замков, здесь свободно кормили и поили бродячих торговцев, путешественников и подобный им народ. Интересно было бы взглянуть, однако, как он столкнется с непреодолимыми силами природы в лице Марни.

Винтер устало подперла тяжелую голову и зевнула, наблюдая за парнем сонным взглядом. Он остановился, заправил за ухо прядь длинных волос и окинул кухню оценивающим взглядом со своей удобной позиции на лестнице, так что Винтер смогла получше рассмотреть его.

Он был молод — лет восемнадцать-девятнадцать. Худой, с кошачьей грацией. Примерно на голову ниже Рази. Молочно-бледная кожа, узкое лицо, обрамленное длинными прядями прямых черных волос. Он оглядывался вокруг внимательно и беззастенчиво, без малейшего намека на почтительность.

«Наглый и опасный, — подумала Винтер. — Очень опасный для себя и окружающих, потому что не знает, где его место».

Она увидела, что взгляд комедианта нашел Марни. О, та живо разделается с ним за такое выражение лица! Винтер ждала, что вот-вот льстиво-подобострастная придворная маска скользнет на лицо, но он, на удивление, не обратил внимания на Марни, а уставился на краснощекую служанку, которая пришла перед ним.

Понимание обожгло Винтер, как струйка ледяной воды по спине, пока подружки девушки тихонько подталкивали друг друга локтями. Когда она быстро взглянула на молодого человека, тот улыбнулся, и служанке пришлось снова склонить лицо, пылающее румянцем. Сдержанный шепот сплетниц сменился хихиканьем. Все поняли, почему задержалась девушка и кто именно был причиной ее опоздания на работу.

Винтер медленно выпрямилась: неприязнь переросла в жгучий гнев, когда молодой развратник игриво подмигнул служанкам и подал грубый и полный непристойных намеков знак — показал кончик языка между зубов.

«Так ты нарываешься на взбучку! — зло подумала она. — Наверное, ты привык к другому, но здесь, в этом доме, не позволяют использовать женщин, как игрушки!»

Винтер сжала кулаки и хотела что-то сказать Рази, когда молодой человек увидел их двоих и, приветственно кивнув, направился в их сторону.

«Наверное, он увидел мантию врача и хочет спросить совета. Кто-нибудь заболел или подхватил лихорадку в труппе. Что ж, я ему так посоветую…»

Она сжала кулаки, готовая сорвать злость по полной. Но, к ее удивлению, Рази поднял палец в приветственном жесте и насмешливо пробормотал:

— Вот ты где был, чертов бабник! Если не будешь вести себя осторожнее, тебя ославят, вымазав смолой!

Не услышав предостережения, юноша бочком пробирался сквозь кухонную сутолоку и, улыбнувшись, подошел к столу. «Боже мой! — дошло до Винтер. — Так это его ждал Рази? Этого развратника? Мир сошел с ума?»

Когда парень добрался-таки до них, изумленной Винтер пришлось приложить сознательное усилие, чтобы закрыть рот, пока он пристраивался на скамейке.

— Рази! — произнес он так, что его приветствие прозвучало вкрадчиво и очень лично.

Это не мешало ему в то же время осмотреть Винтер с головы до ног с неподдельным интересом. Девушка уже встречала такие взгляды с тех пор, как ее тело расцвело, приобретя разнообразные изгибы и округлости. Его внимание она проигнорировала даже с большим пренебрежением, чем обычно.

— Кристофер! — радостно прошептал Рази, и Винтер поразилась, увидев, что ему приятно.

«Кристофер, да? Видала я таких, как ты, Кристофер!» Она внутренне выделила это имя, как и Рази, но без той явной привязанности, которую испытывал ее друг. Она смотрела на молодого проходимца, даже не скрывая злости. «Такие, как ты, мне уже попадались!»

Людей, которые присасываются и используют других в своих интересах, можно встретить при любом дворе. Они обычно находят кого-то, приближенного к трону, втираются в доверие, ловко оттесняя человека от его настоящих друзей, — и выпивают до последней капли крови. Нет, Рази не идиот. Но Винтер неоднократно видела, как страх, одиночество и тяготы делают из первейших мудрецов последних идиотов. «Я за тобой наблюдаю, — думала она в ответ на адресованную ей улыбку Кристофера. — Я тебя оценила».

Она собиралась сказать что-нибудь едкое по поводу служанки, но ее перебил Рази. Он улыбался юноше своей особенной, неторопливой, заразительной и щедрой улыбкой. Спокойный тон и радостное выражение его лица внезапно вызвали у Винтер такую детскую ревность, что ей пришлось до боли закусить нижнюю губу, чтобы сдержать беспричинные слезы. Девушке стало понятно, что она действительно пьяна.

«Осади назад, не торопись, — скомандовала она себе, выпрямляясь и глубоко дыша, чтобы прояснить сознание. — Не болтай лишнего, чтобы, протрезвев, не пожалеть!» О чем она только думала, выпив залпом целый бокал, когда была настолько уставшей! Винтер заставила себя сосредоточиться на разговоре и попытаться устоять перед желанием сбить с ног этого Кристофера и согнать пинками с лестницы.

«Перестань так смотреть на моего друга! Он не твой», — думала она.

Рази что-то говорил вполголоса, глядя в лицо Кристофера. У того оказались миндалевидные серые глаза с такими густыми черными ресницами, что казались насурьмленными. Он наклонился, чтобы лучше слышать, — руки за спиной, снисходительная ухмылка.

«Если одна из служанок будет ждать от тебя ребенка, Марни лично притащит тебя к алтарю, а я помогу ей загнать тебя на брачное ложе, чертов развратник!»

Винтер ожидала, что юноша притворится невинным, разведет руками или, наоборот, сыграет этакого светского человека, умудренного опытом, но он, похоже, был неподдельно задет:

— Ты же не думаешь, что я попорчу девушку, правда, Рази?

Рази улыбнулся и тряхнул головой: «нет», а юноша приосанился, на лицо вернулась ухмылка наглого бабника.

— В любом случае, я только даю то, что от меня требуют… — он скосил глаза в сторону служанок, — так сказать, не иду, куда меня не просят. А кому, как не тебе, знать, что от такого рода проблем есть разные средства и лекарства, ты же доктор… — Его взгляд скользил по фигурам девушек у стола. — В этом мире и так полно незаконнорожденных ублюдков, чтобы и дальше пополнять их ничтожные ряды!

Рази только усмехнулся, но Винтер восприняла колкость на его счет, поэтому ринулась в штыки.

— Многие из этих незаконнорожденных ублюдков гораздо достойнее тебя! — сказала она едко, удивляясь, почему Кристофер запылал от ее взгляда.

Кристофер глянул на нее с легкой улыбкой:

— Я не хотел никого обидеть, приятель. Здесь ты видишь только незаконнорожденных! — Он согнулся в легком поклоне.

Ох! Он подумал, что она обиделась за себя, и поэтому признал, что сам — плод незаконного союза. Слепое негодование нарастало, Винтер собралась крикнуть: «Мои-то родители были венчаны, спасибо!» Ответ замер на губах, потому что она вовремя осознала, что неуместная гордыня этих слов только ударит больно по Рази да раскроет всем ее незаметные раньше предрассудки.

«Осторожно, — подумала, собираясь с мыслями, — вино изрядно вскружило тебе голову».

— Твой маленький приятель выглядит уставшим, Рази. — Мелодичный голос Кристофера пробился сквозь туман в голове. — Может, отпустишь его поспать?

— Ох, ну бога ради! — воскликнула Винтер, хлопнув по столу ладонью и прижав вторую к колотящемуся виску. — Ты прекрасно знаешь, что я не мальчик! Прекрати вести себя как шут, тебе недостает остроумия!

Она скорее почувствовала, чем увидела, как юноша напрягся. «Ага, вот оно. Ты страдаешь от гордыни, опасный хвастун! Гордость управляет тобой».

— Я всего лишь не хотел раскрывать твой маскарад, проказница, — его голос был холоден, — но и тебе бы не помешало потрудиться над нарядом. Ты никогда не сойдешь за парня со всеми своими выпуклостями и изгибами!

Она изобразила, как надеялась, уничижительную усмешку:

— Я не маскируюсь, я — то, что ты видишь!

— Мальчик, который безжалостно рубит деревья, чтобы заработать на жизнь? — Каждое слово сочилось сарказмом, и Винтер взглянула ему в глаза:

— Подмастерье четвертого года, одобренный гильдией, с «зелеными» привилегиями.

Ни одно слово для Кристофера ничего не значило! Она видела, что он пытается понять смысл сказанного, но тщетно. «Откуда ты такой взялся, — внезапно подумала она, — что ничего не смыслишь в рангах гильдии такого распространенного дела, как плотницкое?»

Даже последний уборщик навоза из какого-нибудь мелкого княжества знает их ранги и задачи наизусть. Для придворного быть настолько несведущим в символах профессиональных рангов равносильно тому, чтобы быть слепым, глухим и немым.

Она выпрямилась и посмотрела на него по-новому. Значит, он совсем новичок, чуждый дворцовой жизни. Это делает его опаснейшим из идиотов: честолюбивым, но невежественным. Она видела такой тип людей, прорубающих кровавые просеки сквозь дворцовую челядь. Намеренно или нет, они становятся ядом, от которого тело государства чернеет, сеют смерть и разложение вокруг.

Он заметил неприязнь в ее взгляде, а она увидела в его глазах холодную сталь.

Рази встал, но Винтер не посмотрела на него, ее глаза по-прежнему были прикованы к Кристоферу. Юноша неожиданно улыбнулся, так, что на щеках показались ямочки. Его глаза зло блеснули, и Винтер вдруг поняла, что попала в ловушку. Между ними началась глупая игра в гляделки, когда никто не хочет первый отвести взгляд.

«Как же так получилось? — В ней росло отчаяние и паника. — Как я позволила этому болвану загнать себя в угол?»

Он был, по сути, еще одной назойливой мухой, летающей над навозной кучей. Ей следовало отогнать его от Рази, даже не сбившись с шага. А она вместо этого занята детским соревнованием, кипя негодованием и будучи слишком гордой, чтобы отвести взгляд.

Рази кашлянул.

— Дети, дети! — пожурил насмешливо, но на этот раз мягкий голос звучал предостерегающе.

— Когда твоя труппа уезжает? — холодно спросила Винтер, не отводя глаз.

На лице Кристофера отразилось непонимание, он покачал головой и прищурился:

— Что ты имеешь в виду?

Она помахала рукой вверх-вниз, указывая на его одежду. Бессознательно ее глаза отвлеклись на жест. Проклятие! Но Кристофер, похоже, не заметил.

— Ты же актер, не так ли? Акробат, циркач или музыкант?

Рази присвистнул, а Кристофера охватило странное, холодное спокойствие.

— Кристофер Гаррон — ветеринар, ухаживающий за моими лошадьми… — Голос Рази был твердым, но звучал странно. — За те три с половиной года, что я его знаю, он научил меня гораздо большему, чем я мог узнать, про лошадей и уход за ними.

Три с половиной года? Они так давно знают друг друга? И судя по телу Рази, лошади стали его страстью, так что он и Кристофер, наверное, проводят много времени вдвоем каждый день. Больше трех лет вместе занимаются тем, что любят. «Все это время, которое я гнила на промозглом Севере». Она подавила эту мысль так скоро и жестко, как могла, — это было бы нечестно по отношению к Рази. Разве она запретила бы ему иметь друзей все эти годы? Не хотелось ли ей самой быть рядом с верным другом? «Нет. Мне хотелось быть дома. Дома, рядом с Рази и Альбероном, ни с кем другим. И в любом случае, я бы выбрала лучше… кого-нибудь получше этого… этого опасного сибарита».

Даже думая про Кристофера столь нелицеприятно, Винтер уже понимала болезненно ясно, что главная причина неприятия — его дружба с Рази. Она так ревновала, что готова была пронзить его ножом в самое сердце!

Кристофер снова заговорил — с певучим северным акцентом. Глаза холодные, выражение лица отчужденное, ямочки исчезли.

— Ты права. Очень наблюдательна, я — музыкант. Я ухаживаю за лошадями Рази, потому что люблю и умею это делать, но не это страсть моего сердца. Я — лучший музыкант Северных Земель и прославился в Хадре, откуда я родом, своей игрой на гитаре и на скрипке.

Позже, лежа в постели и пытаясь заснуть, Винтер будет вспоминать, как он это сказал, сверля ее взглядом: «Я — музыкант!» Не «был музыкантом», а именно «Я — музыкант!». Словно музыка горит и бьется внутри него, как живое существо, запертое в клетке и рвущееся на волю, желая выбраться и сбежать.

— Я не притворяюсь, несмотря на твои подозрения. Я не выдаю себя за кого-то другого, чтобы завоевать внимание, — желчным тоном сказал Кристофер, взглянув на ее плотницкий костюм. — И хотя знаю некоторых, кого забавляют подобные игры, но не верю, что наш маленький дружок из их числа.

Рази сделал короткий вздох.

— Кристофер! — предупредил он мягко.

Винтер протянула руки ладонями вверх, выставив все бугорки, шрамы и мозоли:

— Не одежда делает меня той, кто я есть. И не моя близость к трону обеспечивает насущный хлеб. Я иду своим путем. Это руки мастерового, они говорят сами за себя! — Она сунула растопыренные ладони ему в лицо, и этот жест тоже будет преследовать ее во снах. Почему именно растопыренными пальцами она решила подтвердить свое достоинство?

Кристофер стоял, просто глядя на нее, с непроницаемым выражением лица.

— Ты думаешь, что я извлекаю выгоду из расположения нашего общего друга, — холодно сказал он. — Уверяю, это не так. Может, весь этот расфуфыренный балаган дворцовой жизни тебе и нравится, но я хочу здесь быть, как кот — танцевать…

— О боже! Хватит! — Рази, по-прежнему не повышая голоса, хлопнул ладонью по столу, и Винтер с Кристофером подпрыгнули, пораженные его внезапной резкостью. — Почему бы мне не встать, а вы поделите меня, как собаки, метящие территорию! Винтер, тебе достанется левая нога. Кристофер, тебе остается правая. Теперь мы знаем, где — чье, и этот проклятый дележ добычи наконец-то закончится!

Рази был раздражен, но его слова затрагивали, попадали точно в цель, пристыдив обоих: спорщики выпустили пар, как сдутый свиной пузырь.

— Я лишь хочу, чтобы вы были друзьями, — тихо сказал Рази, — чтобы вы понравились друг другу. Разве нельзя приложить хотя бы немного усилий для этого?

Винтер взглянула на Кристофера. В его серых глазах читались неуверенность и боль, она сама все еще была полна горькой ревности и вполне объяснимого страха по поводу его возможного пагубного влияния. Черт побери, его влияние точно было разрушительным. Но ради Рази девушка привстала, протянув ладонь для рукопожатия.

Когда ее оппонент мгновение промедлил, Винтер разозлилась и убрала руку. Кристофер расстроенно вздохнул, зачем-то оглянулся по сторонам, а затем подчинился — вытянул руки, но не для пожатия, а чтобы она увидела. Винтер ахнула и непроизвольно отшатнулась.

Она видела немало ран и шрамов, которыми война и тяжелый труд отмечали тела мужчин, но руки Кристофера все равно показались ей ужасными. Они так не подходили к его легкости и самоуверенной грации. С невольным уважением она поняла, что он непринужденно прятал их с тех пор, как зашел на кухню.

«Он — вор!» — ошеломленно подумала девушка.

— Я — не преступник, — проговорил юноша, словно читая мысли: Винтер поняла, что он привык к такой реакции людей. Вполне, надо сказать, обоснованной — так и наказывали обычно воров на Севере. Но ей никогда не доводилось видеть, чтобы наказание было исполнено так зло и мучительно, со страшными шрамами, причем на обеих руках. Винтер смотрела на ужасные раны, будто они могли заговорить или волшебным образом преобразиться.

У него были красивые и сильные белые руки, с тонкими, гибкими пальцами. «Да, — без злорадства подумала Винтер, — он — настоящий музыкант, и это заметно, помоги ему, Боже».

Но среднего пальца на каждой руке не было. На правой это, очевидно, была относительно чистая ампутация, когда палец аккуратно вырубают из сустава, но неровная сетка шрамов и борозд на тыльной стороне ладони свидетельствовала о том, как бешено Кристофер вырывался и сопротивлялся. Долбя сустав, нож соскальзывал, калеча ладонь и соседние пальцы. Раны на левой руке были кошмарны, поскольку говорили об изощренной жестокости. От пальца остался небольшой обрубок, сильно искривленный, словно палач пытался выкрутить и вырвать палец. Длинный, широкий, бледный рубец на тыльной стороне ладони прятался под манжетой. Он был чистый, явно от хирургического вмешательства, очистившего страшный нарыв от инфекции и воспаления.

Винтер не могла ничего поделать. Она подумала: «У него теперь есть передо мной преимущество — все, что я теперь скажу, выставит меня безжалостной тварью». В голове промелькнула жестокая мысль: «У тебя, похоже, талант досаждать людям, Кристофер Гаррон. Тот, кто сделал это с тобой, явно хотел, чтобы ты страдал».

Она глянула в его лицо, ожидая увидеть триумф и желание выжать все сполна из полученного преимущества, ведь у него теперь было оружие, чтобы выставить Винтер перед Рази маленькой неловкой дурочкой. Но в смущенной улыбке Кристофера было только извинение, и сердце девушки заколотилось внезапной барабанной дробью: «Боже мой, ты действительно не умеешь играть в эти игры, правда?»

Перед Винтер стоял худощавый бледный юноша с красивыми черными волосами и миндалевидными серыми глазами, даже не подозревающий о ее неприязненных мыслях. Наверное, она долго смотрела на его неловко вытянутые ладони, потому что он спросил:

— Ну как, ты все еще хочешь пожать мне руку?

«О Кристофер! — подумала она с внезапной симпатией. — Эта жизнь сожрет тебя. Она, может, даже подавится, но ты-то точно не выживешь. — Следующая мысль была наполнена холодной решимостью: — Я не позволю тебе утащить за собой и Рази!»

Улыбаясь, Винтер взяла его за руку. Он воспринял пожатие уже без неловкого смущения, улыбнулся, так что на щеках снова заиграли ямочки.

— Я — Винтер, — сказала девушка. — Рада познакомиться, Кристофер Гаррон! Да благословит тебя Бог.

Рази довольно улыбнулся.

— Все ли благополучно у Лоркана? Как он поживает? — Рази чуть скосил глаза, наблюдая за реакцией Винтер. Это был один из тех иносказательных вопросов, которые могли значить все или ничего, в зависимости от ответа. Дальнейшее направление разговора зависело от отвечающего. «Как он поживает?» могло значить «Он жив? Сохранил ли свою гордость? И тщеславие? А здоровье?». Она могла бы уклониться от этих тайных смыслов, просто ответив, что все в порядке, всем остальным, кроме Рази, этого «все в порядке» хватило бы.

Но вопрос задал Рази, и поэтому Винтер ответила:

— Нет, братец, с отцом не все благополучно. Я опасаюсь за его жизнь.

Рази повернулся к ней, в каждой черте его красивого лица проступило беспокойство. Они втроем поднимались по задней лестнице — Рази и Кристофер решили непременно показать Винтер их любимых лошадей. Она согласилась, устало пожав плечами и надеясь, что они увлекутся настолько, что она сможет тихонько прилечь на охапке сена и хоть на минутку закрыть глаза. Кристофер шел немного впереди, давая им возможность поговорить. «Вот и ступай вперед!» — подумала девушка, когда расстояние случайно увеличилось.

— Твой отец позволит мне осмотреть его? Или было бы неблагоразумно вообще поднимать этот вопрос?

— О боже, — застонала она. — Вообще не говори об этом, Рази, пожалуйста! Он до смерти боится показаться уязвимым.

— Я его за это не виню, — пробормотал ее друг, помрачнев. — Где он сейчас? Может, я могу незаметно посмотреть, оценить баланс жизненных соков издалека?

Винтер вздохнула и потерла усталые глаза. Рази поддержал ее за локоть, помогая идти вверх по ступенькам.

— Вин! Тебе нужно немедленно прилечь отдохнуть, ты совсем измучена. Давай мы проводим тебя в ваши комнаты, чтобы ты помылась и отдохнула. Я вел себя как эгоист.

Она засмеялась, встряхнула головой и сделала знак рукой, чтобы он замолчал.

— Рази, даже если бы у меня были комнаты, где отдохнуть, я не перенесла бы новой разлуки с тобой! Я устроюсь на мешке с сеном, а вы с приятелем будете заниматься лошадьми, идет? — Он улыбнулся и кивнул. — Мой отец сейчас с Эроном, — продолжила она. — Думаю, они пошли к королю.

Рази горько усмехнулся:

— Хитрой старой ранней пташке досталась вся добыча? Неудивительно!

Винтер остановилась, испуганная горечью в голосе Рази. Протянув руку, она задержала юношу. Кристофер, поднявшись выше, тоже замер на месте и стал их ждать, прислонившись к стене.

— Рази, разве Эр… — Винтер глянула на подслушивавшего Кристофера, который даже не делал вид, что он здесь ни при чем. Она понизила голос и прошептала: — Разве Эрон больше не наш друг?

Рази прикусил губу, то ли от нетерпения, то ли от неуверенности — Винтер не могла сказать точно. Затем он наградил ее подчеркнуто-прямым взглядом, а когда заговорил, то звуки голоса, чистого и уверенного, явно предназначались и бледному юноше, стоящему выше на ступенях.

— Сестричка, я уверен только в двух друзьях в этом замке, и они оба стоят сейчас на этой лестнице со мной. Ты понимаешь?

Кристофер развернулся и продолжил путь наверх. Винтер смотрела, пока он не скрылся за поворотом. На его лице ничего не отразилось при словах Рази, а она гадала, дошло ли вообще, какая ответственность возложена на него. «На нас!» — напомнила себе Винтер.

— Жизнь при дворе убьет этого парня, — сказала она, глядя на Рази и понимая, что он уже давно понял это. — Он не приспособлен к ней, Рази. Слишком прямолинеен. Это его погубит.

Рази сделал неуверенный жест и отвел глаза:

— Я не собираюсь оставаться здесь так долго, чтобы это произошло, сестренка. Я переезжаю.

Она почти оцепенела, услышав это. Винтер пришлось приложить ощутимые усилия, чтобы не схватить его, выкрикивая его имя. Она словно проглотила собственное сердце, которое упало внутрь, как кусок свинца, отравляющий все вокруг. Девушка отрицательно помотала головой.

— Я намерен уехать, как только смогу, — серьезно сказал Рази, глядя на нее. — Я поеду в Падую, преподавать в университете. Они предложили мне должность. Я смогу продолжать исследования, разве это не прекрасно? И, Вин, мне ведь понадобится обустроить там быт. Я хочу, чтобы Кристофер разводил лошадей, а еще нужно построить дом. Я хотел попросить…

— Рази! — Кристофер выскочил из-за угла, сбежал вниз по лестнице, слегка запыхавшись. Он остановился рывком, когда они повернулись: Рази — ворча от разочарования, а Винтер — сжав зубы и смахивая слезы с глаз.

Кристофер отступил на пару шагов с извиняющимся, но решительным выражением лица:

— Интендант идет сюда, а с ним — высокий, рыжеволосый мужчина.

— Папа! — Винтер побежала вверх по лестнице, задев Кристофера. Двигаться, убегать — все что угодно, лишь бы совладать с неистовой энергией, проснувшейся в ней.

Эрон и отец Винтер вышли из-за поворота и остановились в нескольких шагах от молодых людей на лестнице. Очевидно, на трех лицах отразилось такое напряжение, что старшие замерли в одинаковых нерешительных позах и одновременно в замешательстве сказали: «Хммм!»

Винтер хотела бы броситься к отцу. Ей хотелось кричать: «Рази уезжает! Он уже собрался уехать!» Вместо этого она подошла на надлежащее расстояние и чопорно поклонилась — слезы на лице уже высохли, к счастью.

— Рада встрече, дорогой отец. Интендант Эрон! Как поживает король, почтенные господа?

Эрон посмотрел мимо нее и взмахом подбородка указал на Рази:

— Его Высочество хочет, чтобы вы присутствовали, мой лорд. Он будет совещаться с Вами и лордом-протектором Мурхоком у себя в кабинете.

Рази покорно пошел вверх по лестнице, но Винтер протестующе воскликнула:

— Отец! Ты ведь не поел? И совсем не отдохнул с дороги?

Лоркан нетерпеливо махнул, заставляя ее замолчать, но Рази уже остановился, окинул отца Винтер долгим внимательным взглядом, повернулся к Эрону и жестко сказал:

— Вы не смогли меня найти, лорд-интендант. А пока вы безуспешно ищете, лорд-протектор пойдет на кухню и хорошенько поест.

Эрон уставился на Рази, и Винтер показалось, что в лице старика что-то изменилось. Он медленно повернулся, внимательно посмотрел на ее отца, действительно проверяя его. Винтер сглотнула.

Лоркан прищурился в ответ на взгляд старого друга, с холодным видом повернулся к Рази:

— Благодарен за вашу благосклонность, мой лорд, но мне не нужен отдых. Пожалуйста, если вы готовы, давайте проследуем к Его Величеству…

Он бросил на Винтер мимолетный взгляд и проговорил, уже оборачиваясь:

— Я вернусь, когда король меня отпустит, дитя мое. Ступай помойся, переоденься и отдохни, сегодня на закате будет пир.

Лоркан больше ничего не сказал и ушел, стуча сапогами по камням, мерно покачивая тяжелой рыжей косой. Запах лошади, походных костров и тяжелого путешествия еще долго держался в воздухе после того, как он завернул за угол и скрылся из виду.

Эрон нетерпеливо посмотрел в сторону Рази, который бросил на Винтер беззащитный взгляд. Как только интендант повернулся, чтобы уйти, Рази взглянул на Кристофера и кивнул: «Присмотри за ней!» Тот утвердительно кивнул, а Винтер едва поборола желание столкнуть его со ступенек вниз. Вот еще, присматривать за ней! Лучше присмотри-ка за собой, Кристофер. Если кому и могут перерезать горло по пути в уборную, так это ему.

Эрон, уже уходя, задержался на мгновение:

— Гаррон! Комнаты лорда-протектора Мурхока и леди Винтер рядом с апартаментами твоего господина. Удостоверься, что леди устроилась комфортно.

Кристофер, вытянувшись, приподнял подбородок, а Эрон недобро зыркнул на него. «Ты должен был поклониться, идиот!» — подумала Винтер. Но лорд-интендант не опустился до комментария, лишь насмешливо усмехнулся и скрылся по следам Рази и ее отца, оставив их одних.

Винтер забрала инструменты на кухне у Марни и пошла в конюшню. Кристофер шагал рядом, непривычно молчаливый. Она ожидала раздражающей болтовни, попыток вывести ее из себя, флирта. Но он просто шел с ней в ногу, серые глаза ничего не выражали.

Когда они пришли в конюшню, он на минуту исчез, а затем вернулся с парой слуг, управляя ими с потрясающей расторопностью, с шутками и прибаутками. Очень скоро вещи Винтер и ее отца были собраны и перенесены в их новое жилище — у нее вновь появилось постоянное место, где можно преклонить голову. Настолько постоянное, насколько только могла позволить жизнь при дворе.

Винтер стояла посреди комнаты и осматривалась, чувствуя непонятую тяжесть на сердце. Это была прекрасная квартира: огромная гостиная с двумя большими окнами, выходящими в сад с апельсиновыми деревьями, ярко разрисованная и украшенная гобеленами из королевской коллекции. Чуть дальше — небольшая туалетная комната, а за ней — две просторные спальни, залитые ярким предзакатным светом. Винтер было приятно увидеть, что король приказал обустроить комнаты мебелью из их прежнего дома. Ее кровать из сосны, с сеткой от комаров и занавесями. Умывальник, ящик для полотенец, который вырезал ее отец. Мебель в спальне Лоркана была прежней. В гостиной — четыре круглых кресла, а на них — подушки, которые мать Винтер вышивала, будучи в заточении. Все такое знакомое и дорогое сердцу.

«Но почему здесь?» — думала девушка. Почему не в любимом старом доме в парке, под сенью ореховых деревьев, вниз вдоль ручья, на границе луга? В доме, где они были блаженно счастливы, вдалеке от интриг и хитросплетений двора, вдали от всевидящего королевского ока. Раньше Винтер могла проснуться, пойти ловить рыбу к завтраку, босиком, в мальчишеском костюме. Там, в мастерской отца, воздух упоительно пах свежей стружкой и смолой. Теперь все будет строго — протокол, политика, этикет: каждую минуту, каждый час, каждый день. Очевидно, король хочет держать их поближе, хочет присмотреть за ними. Он не доверяет им.

— Тебе не нравятся комнаты?

Она очнулась от грез, вздрогнув от голоса Кристофера, и повернулась чуть быстрее, чем следовало, чуть не упав из-за внезапного головокружения. Он стоял у входной двери и был достаточно внимателен, чтобы не заметить, как она огорчена.

— Они прекрасны, — сказала Винтер, стараясь держаться на ногах и казаться искренней. — Очень нравятся.

— Ха! — Похоже, его ответ не убедил. — А Рази сказал, что тебе не понравится. Что ты не любишь ограничений свободы. Он очень старался, чтобы здесь было похоже на старый дом. Красивый такой, знаешь, возле ручья?

Это было уже слишком — такое проявление любви и понимания от Рази. Внезапно глаза Винтер переполнились слезами, которые она была не в силах удержать, и, всхлипнув, девочка закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

К счастью, Кристофер не бросился ее утешать, и она плакала, пока горе не излилось полностью, оставив только усталость и легкую головную боль. Наконец она выпрямилась, отряхнула мокрые ладошки и шмыгнула носом, чтобы восстановить дыхание. Перед дверью никого не было, но дальше по коридору звучали голоса, двое — кто-то с услужливыми интонациями и Кристофер, с явным северным акцентом, — спорили.

— Но это моя работа, — настаивал придворный. — Я должен их отнести!

— Отдай их мне, лакей проклятый, или, клянусь, я с тебя шкуру живьем сдеру! — Кристофер почти шипел от гнева.

— Это моя работа…

Громкий звук оплеухи и вскрик, потом — возмущенное молчание. И мягкий голос с хадрийским акцентом:

— Ну что, готов отдать их? Или ты сейчас все разольешь и пойдешь за новыми?

Что-то металлическое звякнуло, недовольное ворчание — и легкие шаги затихли в отдалении. Затем Кристофер вошел, стараясь не поднимать взгляда на Винтер, осторожно неся три больших кувшина с горячей водой.

— Вот… — сказал он, обойдя ее и отметив каплями воды свой путь в туалетную комнату. Там юноша поставил два кувшина на пол рядом с умывальником, а содержимое третьего вылил в металлическую миску. Вынув кусок мыла из кармана, пристроил его в мыльницу. Вышел, вернулся с охапкой полотенец.

— Теперь все правильно, — закончил Кристофер фразу, все еще не глядя на Винтер. — Я позову тебя заранее, чтобы ты успела приодеться к пиру, если твой отец не вернется раньше. — И вышел, аккуратно затворив за собой двери.

Девушка настолько устала, что ей казалось, будто все тело гудит и скрипит, как кузнечики в знойный день. Струящийся в окна свет был тяжел от запаха апельсинового цвета, и Винтер закрыла глаза, чтобы насладиться теплом и одиночеством.

Она пошла в спальню, задвинула засов на двери и разделась догола, свалив грязную одежду кучей возле двери. На стопке полотенец нашлись губка, а также щеточка для ногтей, щипчики и гребень; все предметы были с вырезанной печатью Рази. Слава богу, ей не придется разыскивать свои!

Медленно, потому что отяжелевшие руки сводило от усталости, Винтер размотала кожаные ремешки, стянувшие волосы, и позволила густой рыжеватой волне рассыпаться по плечам и опуститься ниже лопаток. Конечно, грязные, засаленные кудрявые волосы совсем спутались, но ей, к счастью, удалось избежать вшей в дороге. Почти весь первый кувшин ушел на оттирание и ополаскивание, снова и снова, до тех пор, пока чистые мокрые волосы не начали поскрипывать. Когда она стала довольна результатом, пришлось снова опустить волосы в миску и тщательно прочесать их под чистой водой. Так было значительно легче распутать узелки. Потом, нагнувшись вперед, Винтер замотала голову полотенцем и выпрямилась — отброшенные волосы повисли за спиной, как толстая сосиска.

Девушка выплеснула грязную воду в окно и наполнила миску из второго кувшина. Аромат роз и апельсинов, лимонный запах мыла убаюкали ее — кажется, вся комната наполнилась волшебным туманом, пока она оттирала трехмесячную грязь, глубоко въевшуюся в ее тело.

У Винтер со времени отъезда из дворца Ширкен осталась всего одна чистая сорочка. Она была влажной и отдавала плесенью — как все на Севере, в конце концов. Но эта сырость не смогла перебороть лимонный дух от ее еще мокрых волос, которые Винтер освободила от полотенца, чтобы заплести в длинную косу и засунуть под ночной чепец.

«Я прилягу на минуточку, — подумала она, забираясь под комариную сетку и вытягиваясь на прохладных, пахнущих лавандой простынях. — Я не засну, пока папа не вернется сюда…» Она незаметно провалилась в сон, даже не успев додумать мысль до конца.

Она стояла посреди поля маков, которое простиралось до самого горизонта. Когда Винтер шла, цветы пачкали красным цветом ее ноги и край одежды. Она слышала высокий скулящий вой или плач, терзающий ее сердце, словно крик чайки, попавшей в сети, но вокруг не было никого, сколько она ни озиралась. Краска с маков стала жечь ноги. Винтер вдруг стало понятно, что они вовсе не красные, а белые: белые маки, залитые кровью.

Крик стал ближе — и девушка взбежала на пригорок, с которого было видно небольшую долину. Там вокруг какого-то бедного мертвого зверя собирались волки — рыча, огрызаясь, они обгладывали кости и рвали тело. Хищников было так много, что за серыми телами совсем не было видно их добычи, но теперь стало понятно, что тревожащий вопль раздавался отсюда. Ох, несчастное существо было еще живо!

Винтер подняла с земли длинный лук и прицелилась, надеясь избавить животное от страданий. «Я никогда не смогу натянуть этот лук, он слишком велик для меня». Но ей удалось плавно отвести тетиву, так что оперенье стрелы не чиркнуло по щеке.

Она терпеливо ждала, пока можно будет разглядеть жертву, все еще издающую высокий визг, пока ее кровь лилась и окрашивала маки вокруг. Волки затеяли драку за кусок плоти, и их ряды на мгновение разошлись. Винтер увидела кусок голубой врачебной мантии и беспомощно задранную руку, которая то ли отгоняла разъяренных волков, то ли тянулась к свободе.

«Ой, — подумала она с отрешенным любопытством, — это Рази».

Винтер натянула лук чуть сильнее, задержала дыхание и послала стрелу в полет. Казалось, время остановилось — она могла легко проследить траекторию слегка крутящейся стрелы, со свистом рассекающей воздух.

К моменту, когда полет закончился, волки куда-то исчезли, и на поляне лежал только Рази, весь в крови посреди промокших маков. Стрела нашла цель с громким стуком, словно сердце у Рази сделано из дерева, — и его тело дернулось от удара.

Звук отдавался по всей долине, стук усиливался и повторялся много раз подряд. Глаза Рази открылись, но были они серые и миндалевидные, и это был вовсе не Рази, а Кристофер Гаррон. Он приподнял голову, глядя на Винтер с непередаваемой болью и смущением, его волосы слиплись от крови.

— Винтер, — сказал он, а эхо все разносило стук по долине, и девушка от ужаса уронила лук, глядя на перекошенный окровавленный рот и обвиняющие глаза.

— Винтер! — повторил Кристофер, а голос все слабел, отдалялся и затихал, потому что вся кровь уже пролилась на цветы. — Винтер.

— Винтер!

Она проснулась с испуганным вскриком.

Тени вытянулись, но снаружи все еще было светло — вряд ли сон длился больше пары часов. Кристофер звал ее по имени и негромко стучал в дверь спальни.

— Винтер, Рази с твоим отцом идут сюда. Мне кажется, твоему отцу нехорошо.

Винтер выбралась из-под сетки, отодвинула засов и распахнула дверь, толкнув Кристофера.

— Где они? — спросила девушка, исступленно оглядываясь вокруг. — Что случилось с отцом?

Кристофер прижал палец к губам и жестом показал в сторону гостиной. Девушка бездумно последовала за ним, лишь потом осознав, что дверь в коридор открыта и их комнаты доступны любопытному взгляду любого, кто может пройти мимо. Она тут же замешкалась, насторожившись из-за своей тонкой сорочки и чепца, а Кристофер вышел в коридор. Он не заметил ее смущения, а просто стоял в дверях с мрачным лицом.

«Ох, бога ради, у него вообще нет здравого смысла?»

— Кристофер! — Она пересекла комнату и прошипела его имя из-за двери, чтобы не показываться в коридоре. — Нельзя просто стоять и глазеть!

Он покосился на нее и продолжил наглое разглядывание.

— Почему бы и нет? — прошептал. — Никому ведь до меня нет дела.

— Люди здесь всегда на все обращают внимание. — Винтер раздраженно всплеснула руками. Но он все выглядывал, внезапно насупив брови. — Что там такое? Ты видишь моего отца?

Кристофер снова перевел взгляд на нее и обратно в коридор. На лице проступили беспокойство и неуверенность, словно он не мог подыскать слова, чтобы описать происходящее. Наконец он нетерпеливо что-то буркнул, схватил Винтер за плечо и вытащил за дверь:

— Смотри!

Лоркан и Рази стояли на пересечении двух коридоров, в пятидесяти или шестидесяти футах от Винтер и Кристофера. Они вели оживленную дискуссию с Эроном и тремя другими советниками в черных мантиях, и на мгновение девушке показалось, что Кристофер бредит. Отец выглядел нормально. Он сосредоточенно слушал, пока Рази жестикулировал и произносил какую-то обличительную речь для стоящих перед ним.

Потом Винтер заметила, что отец держит негнущуюся спину неестественно прямо, что руки прижаты к бокам, а большие ладони сжаты в кулаки. Она увидела, что он совсем не слушает, а просто стоит там с застывшим на лице выражением жесткой решимости. Рази осторожно дотронулся ладонью до спины Лоркана между лопаток, и Винтер заметила, как напряглись мускулы на руке отца, как напряженно вздернулось плечо от незаметной для других принятой тяжести.

Девушка ойкнула от страха и подалась вперед, но Кристофер легонько ущипнул ее за плечо, и она прижала руки ко рту, загоняя крик внутрь.

Внезапно Рази сделал властный жест в сторону советников, повелевая им удалиться. Было видно, что их лица застыли в гримасе гнева, а рот Эрона скривила горькая ухмылка. Но, следуя приказу Рази, им пришлось повиноваться, и четверо советников откланялись с хмурым и недовольным видом.

Рази и Лоркан оставались на месте, пока те не скрылись из виду. Затем юноша повернулся к отцу Винтер, что-то быстро говоря и кивая головой с участием. Лоркан отмахнулся от него, освобождаясь от поддерживавшей его руки. Он сделал всего пару шагов на непослушных ногах, а потом колени подломились так, что Рази едва успел подхватить упрямца. Под тяжестью массивного тела молодой доктор пошатнулся. Пришлось позвать на помощь Кристофера, который уже бежал навстречу.

Винтер смотрела, онемев от ужаса, как эти двое поддерживали Лоркана, ведя по лестнице и дальше, пока не зашли в комнату. Когда они миновали Винтер, девушка еще раз выглянула удостовериться, что в коридоре никого нет, и закрыла двери на засов, чтобы избежать чужих взглядов.

Оказавшись внутри, Лоркан перестал притворяться, что может стоять на ногах, и молодым людям пришлось буквально тащить его, чтобы усадить в одно из кресел, после чего Рази заставил Лоркана откинуться назад, подложив подушку под голову.

— Мне нужно больше света, — начал он отдавать указания. — Принесите воды. Кристофер, мою сумку. Винтер, принеси скамеечку под ноги, сними с него обувь. Кристофер, сумку!

Лоркан выглядел слабым и беспомощным. Винтер показалось, что он потерял сознание, но остекленевшие глаза были открыты. Рот приоткрыт, грудь тяжело вздымается — похоже, каждый вдох давался ему с трудом. Она отмечала это, расшнуровывая тяжелые сапоги для верховой езды и стягивая их с мертвенно-холодных ног отца. Девушка пододвинула каминную скамеечку, положила сверху подушку, на которую пристроила ноги Лоркана, растирая их в попытке хоть немного согреть.

— Он такой холодный, Рази!

— Угу, — пробормотал тот. Он в это время задрал рубашку на животе Лоркана и расстегнул ремень. Лицо больного было покрыто крупными каплями пота, поросль ярко-рыжих волос на мощной груди и животе промокла. Рази прижал ухо к груди своего пациента и внимательно вслушивался. Когда Винтер попыталась снова заговорить, он поднял руку и шикнул на нее, потом мимолетно погладил ее по щеке, даже не глянув, а ладонь легла на живот Лоркана, сильно надавив. Отец девушки застонал и попробовал отстраниться.

— Все в порядке, старый друг, все хорошо, — мягко сказал Рази, все еще не убирая уха от груди больного. Он снова нажал, в другой части живота, с тем же результатом. — Успокойся, Лоркан, все нормально.

Рази медленно выпрямился и сел, проведя руками по лицу и глядя на отца Винтер — взгляд карих глаз был холодным и задумчивым, пока внутри кипела сосредоточенная работа мысли.

Кристофер, вернувшись, тут же запер дверь и поставил рядом с креслом сумку Рази.

— Я послал за водой, — тихо сказал он.

Рази потянулся и что-то прошептал на ухо Лоркану. Тот закатил было глаза от потрясения, но молодой человек посмотрел требовательно, и Лоркан неуверенно кивнул. Рази потрепал его по плечу и потом, к ужасу Винтер, засунул руку в штаны ее отца и сильно нажал Лоркан зажмурился и отвернулся, то ли от боли, то ли от унижения, и ей пришлось отвести взгляд, сгорая от стыда.

Когда Винтер осмелилась снова взглянуть, Рази сосредоточенно прощупывал челюсть отца с двух сторон. Лоркан, похоже, стал понемногу приходить в себя — он попытался приподняться. Взглянув на Кристофера со смутным выражением возмущения, мужчина попытался натянуть рубашку пониже. Рази остановил его, ухватив за запястье:

— Еще немного потерпи, Лоркан, я скоро закончу.

Он покопался в сумке и вынул короткую отполированную деревянную воронку. Согрев раструб дыханием, Рази приложил трубку к груди Лоркана, напряженно слушая через другой конец:

— Дыши как можно глубже, мой добрый друг. И попытайся задержать воздух на вдохе.

Лоркан постарался сделать, как его просили, но дыхание задержать не удалось — он стал задыхаться, голова откинулась назад, а кожа снова покрылась маслянистым потом.

Рази отодвинулся, сев на пятки, вытер руки пахнущей лимоном тканью, которую подал Кристофер, и сказал, серьезно глядя на грузного мужчину в кресле:

— Лоркан, я хотел бы сказать тебе кое-что как врач, если ты согласишься говорить со мной честно.

Лоркан смотрел то на Винтер, то на Кристофера с затравленным видом. Рази кивнул:

— Твоя дочь и Кристофер Гаррон могут подождать снаружи, если ты пожелаешь, Лоркан. Это не касается никого, кроме тебя.

Было видно, что Лоркан серьезно обдумывает предложение, прежде чем отказаться, беззвучно мотнув головой. Тяжело дыша и сжав зубы, он спустил ноги со скамеечки и попытался сесть, выпрямившись. Рази кинулся на помощь, укладывая подушки в кресле так, чтобы Лоркан мог сидеть в вертикальном положении. Он крепко сжал подлокотники — удобный трюк, чтобы унять дрожь в руках, — исподлобья посмотрел на Рази и приказал:

— Говори!

Рази остался сидеть на корточках, кивком сделав знак Винтер и Кристоферу удалиться. Они отошли, усевшись по обе стороны от камина и усиленно стараясь слиться с гобеленами.

— Во время твоих странствий за границей, Лоркан, у тебя была серьезная лихорадка или другая длительная болезнь? — Голос Рази звучал тихо, деликатно и в то же время повелительно — эта честная конфиденциальность, похоже, успокоила Лоркана.

Он кивнул:

— Да, около двух лет назад. Лихорадка тогда изрядно меня потрепала.

Рази улыбнулся и приподнял бровь:

— Много времени заняло выздоровление?

Лоркан снова кивнул. Затем его лицо сморщилось от напряжения.

— Мой лорд, у нас есть куда более важные вещи, которые надо обсудить!

Рази поднял руку:

— Нет, добрый мой друг. Нет! Мы не будем обсуждать ничего, кроме твоего здоровья. Такова моя воля.

Отец Винтер сцепил зубы и о чем-то задумался, отведя взгляд. Рази потрепал его по колену, чтобы привлечь его внимание.

— От той лихорадки, — продолжил он, — ты сильно ослабел? Стал легко утомляться? Может, кружилась голова? Появились боли в бедрах? В плечах?

И снова Лоркан согласился, а Рази сжал губы и положил руку на колено своего друга и пациента:

— Понимаешь, Лоркан, я думаю, что болезнь оставила свои губительные соки в жидкостях твоего тела. Я чувствую, что она осталась здесь. — Он указал на пах Лоркана. — И здесь, и вот здесь. — Он указал на подмышки и челюсть.

Лоркан пожал плечами:

— Да, доктора на Севере говорили мне то же самое. Но они делали кровопускание и сказали, что все должно выйти…

Рази осклабился и сжал кулаки:

— И тебе регулярно с тех пор пускали кровь, не правда ли?

Лоркан кивнул.

— Так я и думал. И давали слабительное, чтобы прочистить кишечник?

Лоркан глянул на Винтер, залился краской и кивнул. Рази, похоже, воспользовался заминкой, чтобы собраться с мыслями. Винтер видела, что он с усилием разжал руки и успокоился.

— Все в порядке, Лоркан. Я прошу тебя поклясться, что ты не позволишь другим докторам ставить тебе пиявки или давать слабительное снова. Я серьезно настаиваю на этом.

Лоркан выглядел озадаченным. Он нахмурился, намереваясь что-то спросить, и попробовал облизнуть пересохшие губы.

«Только не предлагай ему воды!» — подумала Винтер, зная, что ее отец ни за что не возьмет кружку, потому что у него трясутся руки.

— Выпей, — приказал Рази, и девушка вздохнула с облегчением. К ее удивлению, Лоркан безропотно позволил Рази держать кружку, пока он мелкими глотками пил воду.

— Те, другие доктора, — Лоркан прочистил горло, — они говорили, что это будет благотворно для меня — выпустить яд из крови.

Рази на мгновение задумался, подбирая слова, и сказал:

— Они выпустили достаточно крови, я думаю. Если такое лечение продолжать, ты… Это мое мнение: телу начинает недоставать собственных благотворных соков, и лечение становится тебе во вред. Так что никаких больше кровопусканий, никаких чисток. Договорились?

Лоркан поднял на Рази ярко-зеленые глаза, и Винтер подумала, что никогда не видела отца таким открытым и ранимым.

— Договорились. Но мой лорд! Что-то можно с этим делать?

— Тебе нужен отдых.

Ее отец патетически закатил глаза вверх и хотел было подняться. Рази осадил его, дернув за рукав, и сказал жестко:

— Лоркан, я говорю это не просто так. Тебе необходимо отдохнуть. Отдыхать часто и основательно. Хорошо питаться. И избегать раздражения.

При этих словах отец Винтер засмеялся искренним, сердечным смехом, который тут же перешел в одышку и заставил его согнуться, но не спрятать ухмылку. Его веселье было таким заразительным, что Рази и Кристофер прыснули, оценив шутку. Даже Винтер улыбнулась. Избегать раздражения. Ага, как будто это возможно.

— Аххх! — с трудом выдохнул Лоркан, осторожно выпрямляясь и снова вцепившись в ручки кресла. — Смех — это прекрасное тонизирующее средство!

Рази вздохнул и внимательно посмотрел Лоркану прямо в глаза. Его следующие слова смели улыбку с губ отца Винтер, а в ней самой, казалось, проделали сквозную дыру где-то посреди груди.

— Вредоносные соки собрались в твоем сердце, друг мой. Я слышу их там, они мешают приливам и отливам твоих телесных жидкостей. От этого препятствия нельзя отмахнуться. Ты обязан внимательно следовать моим указаниям, Лоркан. От этого зависит твоя жизнь.

Сердце отца. Его сердце! Винтер помнила, как маленькой девочкой часто лежала на папиной груди, слушая стук этого двигателя, надежно и вечно трудящегося там, под ее ушком. Звук убаюкивал ее, говоря: «Хо-ро-шо! Хо-ро-шо! Тук-тук-тук».

Лоркан посмотрел на Рази, потом перевел взгляд на Винтер — улыбнулся, пожимая плечами, словно говоря: «Мы знали это и раньше, не так ли, дорогая?» Он подмигнул дочери, она попыталась улыбнуться в ответ. Сколько Винтер себя помнила, ее отец делал все, чтобы удостовериться, что дочка справится, когда его не станет рядом. Он отлично справился — и вот теперь они были дома, в самом безопасном и милом месте на земле, где ни принадлежность к женскому полу, ни незнатное происхождение не будут ей помехой. Лоркан не боялся умереть. Но несмотря на это, несмотря на разговоры, планы, приготовления к одинокой жизни, Винтер не хотела, чтобы он ушел. Она не представляла себе жизни без любви этого огромного улыбчивого человека, ее отца.

Рази поднялся на ноги и сказал:

— А теперь, Лоркан, я хочу, чтобы мы с Кристофером помогли тебе искупаться и уложили в кровать. Тебе нужно поспать пару часов перед пиршеством.

Отец начал было протестовать, выпучив глаза от негодования.

— Лоркан! — перебил его Рази, не дав произнести ни звука. — Сам ты не справишься, не сейчас. Загони обратно свою гордыню, мой друг, и дай нам помочь тебе сегодня. Я собираюсь дать тебе зелье, от которого ты хоть какое-то время будешь крепко спать. Ты проснешься свежим и бодрым, а если будешь спокоен и нетороплив, то переживешь это проклятое празднество без переутомления.

Что ему оставалось? Бросив последний унылый взгляд на Винтер, Лоркан позволил юношам отвести себя в покои, а когда принесли воду, отмыть с себя грязь после долгого путешествия и наконец-то уложить в постель.

Винтер долго сидела в круглом кресле, рассеянно прислушиваясь к звукам голосов за дверью и глядя, как прощальные солнечные лучи скользят по стенам, отмечая приближение вечера. Когда отец уснул, Рази и Кристофер вышли из его комнаты. Рази чмокнул ее в лоб и пообещал вернуться до начала ужина.

Запах разогретых солнцем апельсинов сменился вечерним ароматом жимолости и лилий, когда густые тени накрыли сад. Коридор наполнился голосами — воздух стал прохладнее, и люди начали просыпаться или же возвращаться с прогулки у реки перед вечерним пиром.

Винтер ни о чем не думала — все казалось бесполезным. Она позволила времени течь сквозь нее. Это оцепенение походило на сон, хотя она не спала.

Рази обещал вернуться заранее, чтобы Винтер успела одеться, но ей все равно пришлось встать из кресла задолго до его прихода. Надо было еще найти что надеть. У нее были пальто — одно легкое, другое зимнее. Два форменных платья, одно из которых все еще лежало грязной кучей у двери. Один теплый рабочий костюм, три пары панталон, три сорочки, два ночных чепца, четыре пары шерстяных чулок и одна — хлопчатых, две пары брюк, шерстяное платье, подходящее для неформального ужина в близкой компании. Никакой нарядной одежды, ничего, в чем можно предстать перед королем.

Рази перевез матушкин сундук камфарного дерева в спальню Винтер, и, заглянув в него, она сразу поняла зачем.

Одно за другим она вытаскивала платья своей матери, проложенные лавандовой бумагой и россыпью сухих роз, гвоздики и апельсинных корочек. Винтер с удивлением заметила, что их доставали проветривать. Все эти годы кто-то регулярно доставал их, развешивал и вытряхивал. Может, Марни? Или какая-то горничная, беззаветно преданная ее матери?

Когда Винтер обо всем догадалась, то мысленно влепила себе оплеуху за романтические бредни. Никто не ухаживал за нарядами из любви к ее матери! Наверняка до недавнего времени эти платья принадлежали кому-то из придворных — скорее всего, горничной какой-нибудь леди. Бедной девушке пришлось внезапно отдать свой гардероб предыдущему владельцу. «Надо бы мне поостеречься ножниц в темноте и иголок в супе!» — подумала Винтер, выкладывая прекрасные наряды на кровать.

Она надеялась, что последняя владелица не перешивала платья, потому что, как говорил отец, Винтер унаследовала фигуру матери, и эта одежда должна быть ей точно впору, если ее не перешивали на кого-то другого.

«У мамы был прекрасный вкус!» — Винтер провела рукой по богатой ткани одного из платьев. Они все были сшиты в старом стиле — чистые линии и простые юбки, свободно спадающие из-под груди. Длинные широкие рукава с контрастной подкладкой и отделкой. Для каждого платья нашлась плотно сидящая нижняя рубашка с длинными рукавами. Винтер поняла, что наряды ей очень нравятся, ее привлекали прекрасно подобранные цвета и элегантная простота отделки. Новомодные вещи, которыми щеголяли северные придворные, сплошь состояли из ленточек и рюшечек, вкупе с небольшими накидками и круглыми шляпками, невесть как держащимися на макушке. В этом платье ее сочтут старомодной простушкой. «А еще — нелепой коротышкой!» — подумала Винтер. Она и так считалась невысокой, а новая мода на высокие пробковые каблуки и наращенные подошвы у мужчин и женщин, несомненно, подчеркнет катастрофическую нехватку роста.

Винтер хихикнула, представив себе и без того высокого Рази на этих смешных подпорках и Кристофера с его скользящей грацией, ковыляющего на каблуках. Вряд ли они, впрочем, станут потакать подобной причуде. А вот что касается Альби…

Винтер резко отбросила свои мысли про Альби, так живо вставшего перед ее внутренним взором: оживленный, крепкий, сдержанный, на дурацких каблуках, какой он есть на самом деле. Или каким был, точнее. Она сглотнула и вновь занялась платьями.

Выбор был легким — полынно-зеленоватый атлас, расшитый веточками бледных роз, с нежно-розовой подкладкой на рукавах. Подходящая рубашка закрывала руки до запястий и была собрана в складочки на груди, над вырезом лифа. В этом наряде было удивительно легко передвигаться, вечерний воздух наполнил ткань приятной прохладой.

Винтер попыталась что-то сделать с волосами: уложить их под сеточку, усыпанную жемчугом, или заколоть поизящнее, — но это оказалось безнадежным делом. Она просто расплела косу и расчесалась, рассыпав волосы по плечам мягкими сияющими волнами.

«Что ты такое?» — думала она, изучая свое изображение в зеркале. Выглядела она как кукла: бледное лицо с россыпью веснушек было похоже на островок в море темно-рыжих волос. Вечно занятые руки обтянуты розовым шелком и покоятся на зелени платья. Винтер провела ладонью по атласу юбки, чувствуя, как шершавая кожа задевает за ткань. Ей не хватало привычной тяжести клинка, который она обычно носила, но в этом придворном наряде нет места для кинжала. Девушка приподняла юбку, открывая поношенные домашние туфли, и усмехнулась. «Вот что ты такое, — сказала она сама себе. — Ты — это натруженные руки и стоптанные башмаки под атласным платьем! — Винтер глянула отражению в глаза. — И не забывай об этом!»

Рази и Кристофер постучались, как раз когда она собиралась идти будить отца. Винтер открыла засов и отступила назад, впуская их. Рази стоял в дверях с поднятой рукой, приготовившись стучать еще раз. Кристофер, по обыкновению, подпирал стену, словно собирался ждать снаружи. Увидев Винтер, Рази открыл рот, а Кристофер, отойдя от стены, уставился на нее, загадочно покачивая головой.

Винтер нервно поправила волосы:

— Что-то не так, да?

Рази затряс головой, потом кивнул, мигнул и что-то буркнул. Кристофер прошелся взглядом вверх и вниз и сказал:

— Сойдет!

Когда юноши вошли, дверь спальни Лоркана открылась, и он вышел, полностью одетый и готовый, удивив их всех. Рази сделал шаг к нему, желая что-то спросить, но Лоркан остановил его взглядом из-под полуприкрытых век. Рази развел руками, признавая свое поражение, и отступил.

Лоркан оглянулся и увидел свою дочь. Он застыл на месте, не натянув до конца замшевую перчатку, и жадно всматривался в лицо, волосы, платье.

— Иззи?.. — прошептал чуть слышно. Потом замешательство прошло, и Лоркан печально улыбнулся. — Винтер, — сказал он.

«Какие у него бледные губы!» — испуганно подумала девушка.

Затем отец снова улыбнулся, но уже своей обычной, широкой и солнечной улыбкой, и она успокоилась. Все будет хорошо. Точнее, должно быть. Все-все должно быть хорошо.

— Кристофер, похоже, думает, что тоже приглашен на пир… — Винтер говорила, не повышая голоса и повернув голову к Рази, пока они шли по длинным коридорам в пиршественный зал.

Кристофер шел за ними, обсуждая какие-то музыкальные темы с ее отцом, который увлекался игрой на флейте, хоть больших успехов в этом не достиг. Винтер не хотела рисковать и нарываться на еще один обмен колкостями. Если уж Кристофер полагал, что первый встречный может свободно посещать мероприятия такого рода, то деликатно образумить его было задачей Рази.

Рази склонил курчавую голову и смущенно, но доверительно прошептал:

— Это потому, что он действительно идет на пир!

Он чуть отстранился, чтобы понаблюдать за ее реакцией. Винтер попыталась ничем себя не выдать, но это не удалось, и он тихо рассмеялся от чисто детского ликования:

— Это чертовски досадит лордам!

Винтер ужаснулась:

— О, Рази, нет! Только не говори, что он будет сидеть за столом с лордами! Его же отравят!

Рази поперхнулся:

— Даже не шути такими вещами, сестричка. Нет, последние четыре приема он сидел за общинным столом с простолюдинами. Великая честь.

— Конечно, великая честь, — пробормотала она, оглядываясь на предмет разговора.

Юноша в счастливом неведении что-то описывал ее отцу, размахивая руками. Лоркан рассмеялся в ответ на какую-то удачную фразу. Кристофер демонстративно скривил бровь в шутливой обиде, а затем продолжил нести свою несусветную чушь. Винтер состроила гримасу:

— Вот уж правда великая честь!

— Он говорит, эта чертова королевская морока хуже занозы в заднице, — сказал Рази со вздохом. — Господи, Вин, а что мне оставалось, кроме как согласиться? Я просто ненавижу все это… после стольких лет свободы! Отец говорит…

Ему пришлось прерваться, чтобы раскланяться с проходящим придворным, замешкавшейся группой леди, и мысль про короля так и осталась невысказанной, потому что он к ней не вернулся.

— Разве в Марокко ты не бывал при дворе, Рази?

Снова благосклонная улыбка — страдальческий изгиб губ.

— К большому разочарованию моей матушки, нет.

Он на мгновение стал отрешенным, словно окунулся во что-то горячее, пропахшее пряностями. Улыбка стала грустной.

— У меня там был дом, Винтер. Это было прекрасно. Такой дом я и мечтаю завести в Падуе. Достойный дом, с настоящей семьей и верными друзьями… Я хотел бы…

— Мы пришли, мой лорд! — Лоркан прервал их, неслышно подойдя сзади и изрядно напугав.

— А… да! — Рази посмотрел на дверь, ведущую в ту часть дворца, где члены королевской семьи и их наиболее доверенные сановники соберутся перед пиршеством. Здесь им предстояло разделиться — Рази и отец Винтер войдут в зал, сопровождая короля.

Лоркан склонился и быстро поцеловал дочь в щеку, сжав ее руку, прежде чем за ними захлопнулась дверь.

Проводив их взглядом, Винтер постояла еще мгновение, потом развернулась и огляделась, чтобы найти Кристофера, который ждал ее. Ямочки на щеках обозначили легкую улыбку.

— Мне сюда, — указал он на общий коридор. Его выражение можно было истолковать как «С тобой все нормально? Мне остаться с тобой?».

Девушка глубоко вздохнула и распрямила плечи:

— Наслаждайся пиром, Кристофер, пусть завтрашнее утро будет для тебя благополучным!

Опять эти чертовы ямочки! Но он хоть поклонился грациозно и достойно, после чего пошел в зал без единого слова. Даже его спина выражала некое удовольствие.

В зале было уже немало гостей. Столы лордов с обеих сторон быстро заполнялись. В конце зала, в удалении от королевского, располагались общинные столы для незнатных граждан — там усядутся слуги и другие простолюдины, снискавшие благоволение короля. На возвышении стоял двухъярусный королевский помост, затянутый белым и алым. Высший ярус предназначен для короля, его супруги и наследника, нижний ярус представляет собой длинный стол для советников, привилегированных лордов и королевских отпрысков. Королю будет одиноко, подумала Винтер, ведь королева умерла, наследник пропал, а Рази по правилам этикета должен сидеть за нижним столом.

К ней подошел паж и осведомился, не желает ли она, чтобы ей показали, где сесть. Так это всегда звучало: «Не желаете ли, чтобы я показал Вам место?» Ответить нужно «Да», потому что иначе можно не найти место, которое назначил тебе король.

Винтер усадили почти во главе стола лордов слева — очень хорошее место. Нижние половины столов заполнялись быстро, верхние места — медленнее, их занимали пользующиеся особой благосклонностью придворные.

Простолюдины начали вливаться в зал потоком и занимать места за общинным столом: никаких пажей и протокола, лишь веселая толкотня и перемещения. Каждый сидит где хочет. До королевского выхода все должны быть в зале на своих местах, чтобы дружно встать, приветствуя короля. Если ты не успел до короля, то пропустил все — таков закон.

Винтер наблюдала, как Кристофер пробирается вдоль общинного стола, кивая и улыбаясь редким знакомым. Он проследовал прямиком к очень миловидной женщине с черными волосами, сияющими глазами и ярко-алым ртом. Юноша склонился и что-то шепнул в изящное ушко, его симпатичные ямочки, конечно, были наготове. Она подвинулась, освобождая место рядом с собой. Мужчина, сидящий по другую сторону от Кристофера, что-то сказал, смеясь, — молодой повеса осклабился своей наглой улыбкой, поправил блузу и сел.

Комната наполнилась почти полностью, становилось жарковато. Специальные слуги начали тянуть за веревки, приводя в движение большие веера под потолком, которые постепенно охлаждали воздух. Буфетчики подали бокалы клубничной настойки со льдом, музыканты в малой галерее заиграли приятный миннелидер, песню о любви, и Винтер вновь невольно глянула на Кристофера. Конечно, он отвлекся на музыкантов, отвернувшись. Винтер заметила, что женщина уставилась на руки юноши, явно впервые увидев подобное, вздрогнула и непроизвольно отшатнулась. Если бы они сидели за столом лордов, ничего бы не было сказано, но собеседница пересела бы в другое место при любом удобном поводе. Это же были простолюдины — и она дотронулась до руки Кристофера, указав на его отсутствующие пальцы.

Юноша приподнял ладони, словно спрашивая: «Вы об этом?» Он легко усмехнулся и пустился в какое-то сложное и оживленное объяснение, завершившееся вздернутой бровью и выразительной паузой. Женщина на мгновение была ошарашена, а потом эта парочка разразилась бурным смехом. Собеседница утерла слезы и что-то весело заметила, поднимая бокал. Кристофер подался к ней, что-то шепнул — и она зарделась румянцем. Винтер видела ее улыбку над краем бокала.

Закатив глаза от такого поведения, девушка перевела взгляд на другое знакомое лицо, Эндрю Притчарда, который сидел справа от нее, на сиденье ближе к королевскому помосту. Они вежливо кивнули друг другу, но потом он переключился на разговор с другим своим соседом.

Из королевских дверей с левой стороны вышел паж, и по залу пошла беспокойная рябь. Король сейчас выйдет? Но мальчик прикрыл дверь, и толпа расслабилась, разговоры снова зазвучали громче, пока паж пробирался через толпу.

«Наверняка с поручением к кому-то из советников», — думала Винтер, наблюдая за передвижениями посланника.

Но ее облегчение закончилось, потому что стало понятно, что паж направляется прямиком к общинному столу. Винтер казалось, что ее внутренности завязались узлом: «Боже мой!»

Не она одна исподтишка наблюдала за движением маленькой фигурки, пробирающейся сквозь толпу. Никто не может войти или выйти из королевских покоев без внимания, так что как минимум человек двадцать с разной степенью интереса смотрели, как паж приблизился к незнатным гражданам и дотронулся до руки Кристофера Гаррона.

Винтер не было слышно ни слова, зато она видела явное потрясение и смущение Кристофера. Она сглотнула с трудом и наклонилась вперед в нервном напряжении, поскольку паж нетерпеливо жестикулировал и побуждал сбитого с толку юношу подняться с места. Повинуясь приглашению пажа, Кристофер встал и пошел к столу лордов.

Нет! О боже, разве король сошел с ума? Только безумец мог приказать Кристоферу сесть среди лордов! Неужели он его так ненавидит? Неужели он хочет отдать его на растерзание своре волков?

Винтер с ужасом следила, как паж вел подавленного юношу через свободное пространство между столами простолюдинов и знати.

«Только не бросай его! — мысленно умоляла девушка. — Не смей просто оставлять Кристофера там, чтобы он сам искал себе место!»

Но она знала, просто знала, что именно это паж и сделает. Слуги больше, чем все другие, ненавидят возмутительное несоблюдение чинов и рангов, такое ужасное, ужасающее нарушение этикета.

Как Винтер и подозревала, паж довел Кристофера до конца стола, широким жестом указал на скамью и удалился, щелкая каблуками во внезапно наступившей тишине. Кристофер остался стоять в конце длинного ряда, глядя на демонстративно повернутые к нему спины, — и вся его обычная дерзость исчезла.

Примерно человек через десять от него было свободное место, и юноша с облегчением направился туда. Но пока он шел по узкому проходу между скамьями и стеной, лорды и леди сдвинулись так, что к моменту, когда Кристофер его достиг, промежуток исчез как по волшебству. Он постоял мгновение, глядя на сомкнутые спины там, где только что было место для него. Потом медленно пошел к следующему свободному пространству, краснея от понимания того, что сейчас произойдет. Конечно же место было занято, когда он дошел.

Раз, другой, третий — снова и снова Кристофер пытался занять сиденье, но лорды и леди продолжали играть в эту по-детски жестокую игру с пересаживаниями. В итоге он продолжал стоять, напряженный от гнева, с яркими пятнами смущения на абсолютно бледном лице.

«Он собирается уйти, — поняла Винтер. — Сейчас он развернется и выйдет, и это будет конец его жизни здесь. Такого оскорбления король не стерпит!»

Конечно, именно этого хотели лорды. Уйти — это как швырнуть щедрость короля Его Величеству в лицо: никакой надежды остаться при дворе.

«Может, так было бы лучше всем нам, — думала она, глядя, как юноша кипит от злости. — Лучше для Рази, для самого Кристофера и для меня».

Винтер закрыла глаза и попросила себя не вмешиваться. Но это потребовало жестокости, которой у нее не было. Вздохнув, она открыла глаза и взяла со стола острый нож, незаметно опустив руку под стол. Между ней и Эндрю Притчардом было немного свободного места — девушка подалась влево и назад, чтобы Кристофер заметил ее в ряду прямых, как шомпол, спин. Еще она приветственно кивнула.

Кристофер заметил ее сразу же, разве он мог не заметить! Ее копна рыжих волос внезапно оказалась в поле его зрения. И девушка увидела по глазам, что он колеблется.

«Он думает, что я сыграю с ним все ту же злую шутку! — Она внутренне содрогнулась. — Что он пройдет все это расстояние, а я не дам ему сесть рядом, как другие!» Она позволила обиде проявиться на лице, и Кристофер решился.

Он медленно прошел вдоль стола, с прижатыми руками, с лицом, перекошенным от бешеного смущения, ну а лорды и леди начали подталкивать друг друга и ерзать, чтобы точно не дать возможности простолюдину сесть.

Когда очередь подвинуться дошла до Эндрю Притчарда, он с интересом обнаружил свою ногу в непосредственной близости от острия ножа. Изумленный взгляд натолкнулся на сияющие яростью зеленые глаза Винтер. Придворный замешкался, что дало Кристоферу время перемахнуть через скамейку и усесться на одном из лучших мест в зале.

Мелодия миннелидера продолжала звучать, заполняя все вокруг, пока вновь не зазвучали разговоры. Через какое-то время зал выглядел по-прежнему, но теперь под всем этим ощущался темный, переменчивый поток. Люди разговаривали, подталкивали друг друга и глазели. Винтер и Кристофер стали объектом всеобщего внимания, как насекомые, пришпиленные булавками к доске.

Кристофер откашлялся и сделал жест, чтобы ему принесли сладкой настойки. Никто из слуг этого якобы не заметил. Он вздохнул.

— Здесь такой разреженный воздух, — пробормотал он. — Отовсюду просто несет холодом.

— К такому надо быть готовым, — прохладно заметила Винтер. — Не зная броду, не суйся в воду.

Она подвинула к нему свой бокал, не глядя; он же пригубил, не поблагодарив.

— Я сунулся в эту воду по просьбе друга. Может, он и врал, когда говорил: «Давай, водичка отличная!»

Кристофер пальцем подтолкнул бокал обратно к владелице и бросил страстный взгляд на ту женщину с алыми губами. Она намеренно избегала его взгляда, так тщательно и сильно отворачиваясь, что это выглядело смешно. Кристофер вздохнул и пробормотал:

— Какой позор.

Винтер взглянула на женщину:

— Ты там неплохо устроился, правда? Что ты такое сказал, чтобы так ее рассмешить?

Кристофер посмотрел на Винтер, взвешивая ответ, а потом дернул плечами:

— Ничего, что показалось бы тебе занятным.

— Тебе, похоже, нравится занимать женщин.

Ямочки на щеках Кристофера едва обозначились, а их владелец принялся пристально рассматривать зал Люди, очевидно, взяли за негласное правило избегать его взгляда.

— Ну, похоже, что женщинам здесь любви не хватает.

Винтер хмыкнула и безо всякого заднего умысла спросила:

— Что ты тут делаешь, Кристофер? (Имея в виду: «Чего именно ты хочешь? Что надеешься получить?»)

— Боже, если бы я только сам знал…

Девушка повернулась к нему и пристально посмотрела, ошарашенная таким ответом и неожиданной грустью в голосе.

— Это — ад, я не понимаю, зачем Рази нужно через него пройти, — тихо и доверительно продолжил он. — Я рад, что приехал с ним, и рад, что ты наконец-то появилась здесь… — Он снова окинул зал внимательным взглядом: — Разве здесь есть хоть один человек, которому ничего от него не нужно? Этот дворец похож на гнездо стервятников.

Винтер даже не знала, что на это ответить, настолько она не ожидала услышать подобную речь, но Кристофер уже отвлекся на какое-то оживление в дальнем углу зала.

— Я знаю, что не привык ко всему этому, — сказал он, указывая туда подбородком. — Но разве нормально подавать еду до того, как прибудут король со свитой?

Двустворчатые двери были распахнуты, и несколько очень смущенных слуг вносили огромные подносы с мелкой дичью, которой обычно открывают любой пир. Тихое беспокойное жужжание поднималось в толпе, люди обеспокоенно начали оглядываться. Кто-то за общинным столом воскликнул «Стыд и срам!» достаточно громко, чтобы некоторые лорды поддержали: «Да! Воистину!»

Винтер беспокойно смотрела на королевские двери. Что могло задержать выход монарха? Она пыталась скрыть панику, которая начинала нарастать где-то в желудке. Что им всем делать? Принять ли пищу? Или же это оскорбит короля, которого еще не поприветствовали по церемониалу? Какой дурак осмелится взять первый кусок, если это — нерушимая привилегия коронованных особ? Но с другой стороны, раз подали дичь, но никто не берет ее, может ли пренебрежение его щедростью оскорбить короля? Отвергнуть или принять — что хуже? А если взять мясо, но не есть — это приемлемо?

Она видела такую же внутреннюю борьбу на лицах окружающих. Всех, кроме Кристофера, который озадаченно заглядывал под тарелку и обшаривал свой кусочек стола.

— Где мой нож? — удивленно спросил он.

Винтер нахмурилась: когда он садился, нож определенно был. Она покосилась на Эндрю Притчарда и заметила, как он обменялся с соседом довольной улыбкой. Девушка чуть отклонилась и увидела волну сдержанных движений, рябью прокатившуюся вдоль стола лордов. Что-то передавалось от человека к человеку, пока на дальнем конце стола Симон Персьюант не подозвал слугу, передав ему якобы лишний нож. Мальчик уставился на него и, видимо, задал вежливый вопрос, на что Персьюант пожал плечами и беспечно отмахнулся: мол, дали два по ошибке. Винтер досадливо поморщилась. Как это по-детски, мелочно и глупо…

Дверь в королевские покои отворилась, и все внимание немедленно обратилось на юного пажа, который взошел на верхний ярус королевского помоста и объявил высоким нервным голосом:

— Его Величество король Джонатон предлагает вам откушать, пока его задерживают неотлож… эмм… — Мальчик испуганно покосился через плечо, и кто-то, очевидно, шепнул из-за дверей подсказку. — Неотложные государственные дела! Не желая, чтобы подданные голодали в ожидании, Его Величество наказывает вам приступить к дичи… с заверениями, что он к вам вскоре присоединится!

Паж слез с помоста, и слуги тут же внесли в зал огромные подносы с дымящейся дичью.

Решение, кто же возьмет первый кусок, к счастью, легло на плечи возглавляющих столы лордов, Френсиса Колтамера и Лоренса Теобальда. Так как они сидели ближе всех к королевскому месту, слуги без опаски приблизились к ним. Встали по двое около каждого из лордов, сняли с плеч тяжелые подносы, держа их на уровне стола, чтобы господа могли выбрать. Френсис и Лоренс, оба бывалые игроки в подобных придворных играх, переглянулись, кивнули и одновременно насадили на нож самую маленькую птицу, которую разглядели в общей куче. Вздох облегчения пронесся по залу, когда они положили дичь на тарелки и стали есть мясо.

Тихие, неуверенные разговоры снова начались в зале, сопровождаемые музыкой менестрелей, пока птицу носили вдоль столов. Кристофер все еще искал свой пропавший нож, теперь засунув голову под стол и шаря под лавкой.

— Кристофер! — позвала Винтер, глядя на приближающееся блюдо с едой. — Кристофер!

Она пихнула его, и юноша ударился головой об стол, выругавшись на хадрийском.

Кристофер выпрямился, потирая затылок, и благодарно улыбнулся, потому что аппетитная гора жареной дичи оказалась вровень с его носом.

— Ох! — выдохнул он, облизнувшись.

— Скажи, что ты хочешь, я положу тебе, — прошептала Винтер.

Но он, не дослушав, потянулся вниз и вынул из-за голенища самый длинный и острый кинжал, который Винтер вообще могла представить засунутым в сапог. Кристофер наколол жирного цыпленка для себя, а потом посмотрел на девушку.

— Тебе взять? — спросил он, искренне не обращая внимания на смесь страха и возмущения, разбегающуюся от их места по всему столу, как круги по воде.

Винтер отвела взгляд от вереницы кислых лиц, видневшихся за его плечом, и умудрилась сказать невозмутимо:

— Мне вот эту куропатку, Кристофер, пожалуйста.

Несмотря на свои увечья, юноша, похоже, не испытывал неудобств, расправляясь с цыпленком. Винтер смотрела зачарованно, как ловко он отделяет мясо от костей. Только когда Кристофер заговорил, обращаясь к ней, Винтер поняла, что она неприлично таращится на него.

— Очень действенная месть, не правда ли? — сказал он спокойно, опуская руки в чашу для омовения и вытирая искалеченные пальцы салфеткой. — Нацеленная на то, чтобы лишить меня всего самого дорогого, но при этом сохранить способность работать.

Он ел, глядя мимо Винтер, в зал.

«Это наверняка не та веселая история, которую он рассказал той женщине, — подумала Винтер. — Кристофер доверил мне что-то, о чем сообщает не каждому. Почему?» Она обдумала его слова. Месть, он сказал. Не наказание. Месть. «Кого же ты обидел, что они сделали с тобой такое? Чей-то брат? Или муж?» Но затем она вспомнила, как Рази шутил с Кристофером по поводу бесчестья и вымазывания смолой. Вряд ли это было бы предметом шуток, если бы Кристофер уже так жестоко пострадал из-за своего распутства.

Королевские двери снова раскрылись, пропуская еще одного пажа, и Винтер с Кристофером повернулись посмотреть, как мальчик пробирается между их столом и стеной к противоположному концу зала.

Кристофер вытянул руку и схватил мальчугана за блузон, дернув, чтобы паж остановился. Винтер охнула и досадливо оглянулась.

— Ох, Кристофер, так нельзя! — прошептала она.

Юноша подтащил к себе испуганного ребенка и зашипел ему на ухо:

— Что здесь происходит, мышонок? — Его хадрийский акцент стал внезапно очень явным.

Паж затравленно оглянулся и попытался вырваться:

— Я не могу сказать, мой лорд! Вы же знаете.

— Я не твой лорд, мышонок. Я просто сижу здесь. Что с моим лордом Рази? У него все хорошо?

— Кристофер! — Винтер положила ладонь на его руку, но юноша не отреагировал и подтянул выдирающегося пажа еще ближе.

Люди со всех сторон глазели на них, пытаясь услышать, о чем разговор. Стражники на другом конце зала тоже стали присматриваться.

— Кристофер! Так ты загремишь в тюрьму.

— Я не могу, господин! — Голос пажа от паники стал похож на писк летучей мыши. — Я должен доставить послание, добрый сэр. Отпустите меня!

— Для кого послание?

Ребенок оглянулся в ужасе. Стражники уже начали приближаться, но, наверное, на его взгляд, слишком медленно. Он сдался:

— Вольноотпущеннику Гаррону, сэр, за общинным столом. Это крайне важно. Пожалуйста, отпустите меня!

Кристофер ослабил хватку, от удивления выпучив глаза. Маленький паж тут же попытался дать деру, но Винтер успела схватить его за полу:

— Это и есть Кристофер Гаррон, дитя. Передай ему свое послание!

Паж застонал от разочарования и страха:

— Нет, леди! Вольноотпущенник Гаррон, простолюдин! За общинным столом! Ну пожалуйста, добрая леди, прошу вас, это так важно! Лорд Рази сказал, что есть духу!

Кристофер привстал, и Винтер увидела ужасный гнев, настоящую лютую ярость на его лице. Ее испугало это выражение, а паж и подавно съежился перед новой страшной угрозой. Юноша проговорил, повышая голос:

— Я и есть вольноотпущенник Гаррон, мышонок. А теперь передай свое Богом проклятое послание!

Стража почти добралась до их мест, но прежде маленький паж внимательно всмотрелся в задержавшего его человека Волосы, миндалевидные серые глаза и, наконец, руки. Руки, конечно, убедили его окончательно. Ребенок всхлипнул и повалился Кристоферу в ноги:

— О, мой лорд! Простите меня! Я опоздал!

Стражники выглядели сконфуженными и удалились, потому что было явно, что паж нашел именно того, кого искал.

Кристофер рывком поднял мальчишку на ноги и встряхнул.

— Говорю, я не твой лорд, малыш! Что за послание? С моим лордом Рази все в порядке?

— Лорд Га… господин вольноотпущенник Гаррон… Лорд Рази послал меня… чтобы я…

Глаза пажа были полны слез, и Винтер задумалась, насколько трудно растрогать Кристофера. Он смотрел в упор на малыша с единственным желанием — услышать послание.

— Чтобы предупредить… чтобы вы не… О, мой лорд! Он сказал передать — не принимайте ни от кого приглашений пересесть за стол лордов! Ему нужно, чтобы вы присматривали за обеими частями зала!

Кристофер, чертыхаясь, отшвырнул пажа и уставился на проход между рядами. Винтер на секунду показалось, что он сорвется и побежит в королевские покои. Но юноша повернулся к маленькому посыльному, снова схватил его за грудки и прорычал:

— Скажи лорду Рази, что уже поздно! Скажи, что некому больше присматривать за общинным столом. Спроси его, что мне делать. Ты слышишь, малыш? Спроси, что он прикажет мне делать!

С этими словами он швырнул пажа вверх по проходу, так что тот пролетел первые несколько футов и пробежал остальные.

Винтер сидела вполоборота, глядя, как Кристофер провожает взглядом мальчика, спешащего к дверям. Больше для него в зале ничего не существовало, и Винтер озарило. Это было как яркий луч света, осветивший Кристофера и полностью преобразивший его в глазах девушки.

Кристофер Гаррон здесь не из-за чего-то, что он хочет и может получить. Его манит не роскошь, не еда, даже не женщины. Теперь Винтер знала, почему Рази убеждал Кристофера прийти. Потому что это его друг. Он преданно любит Рази, а Рази доверяет ему. Доверяет свою спину, безопасность, саму жизнь.

Глядя на лицо Кристофера, Винтер узнала в его выражении себя. Понимание, что каждый из них согласен отдать свою жизнь за Рази, и испугало ее, и успокоило в равной мере.

Пажу не удалось передать сообщение Рази. Как только его фигурка выскользнула за двери, они распахнулись и в зал начали входить советники из королевского кортежа. Винтер видела малыша, очень смущенного тем, что ему не удалось выполнить поручение, — он прижался к стене, пока мимо проходили фигуры в черных мантиях.

Что-то было совсем не так, это и дураку ясно. Первые шестеро советников, вошедшие в зал, выглядели ужасно: неуверенные, съежившиеся, на лицах — смесь страха и гнева. Идущие за ними стражники не столько охраняли, сколько подталкивали советников, как стадо баранов, загоняя их в пиршественный зал. У Винтер внезапно пересохло горло, когда она заметила, что у солдат с копий сняты кожаные чехлы и острия в боевой готовности.

Медленно, не глядя, она дотронулась до руки Кристофера, мягко потянув вниз.

— Сядь, Кристофер, — сказала очень тихо. — Сядь и не делай никаких резких движений.

Их глаза встретились, его ярость столкнулась с ее натренированным самообладанием. Девушка чуть качнула головой и выдержала взгляд:

— Поверь мне, Кристофер, сейчас не время действовать!

Он все-таки сел, и они оба повернулись к двери смотреть, как развиваются события, бессильные что-либо сделать.

Следующим в дверях показался отец Винтер, и теперь был черед Кристофера успокаивающе придерживать ее за руку. Юноша ничего не сказал и даже не смотрел, но сжал пальцы так крепко, что Винтер поморщилась от боли. Он держал ее руку, пока к ней не вернулась осмотрительность, хотя боль на лице скрыть не удалось.

Лоркана буквально вытолкнули из королевских покоев, здоровый охранник ударил его между лопаток рукоятью копья, а потом практически выдавил в зал, налегая всем своим весом. Уже на пороге отец Винтер пытался обернуться, решительно отталкивая стражника, который двигал его вперед. Пока шло молчаливое противостояние, Винтер увидела, что люди в зале встают то тут, то там.

Стражники, стоящие у стен, бросали друг на друга взгляды. Воздух почти ощутимо задрожал от напряжения. Винтер чувствовала, как оно коснулось плеч и заструилось по шее вверх. Напряжение искрилось над Кристофером, словно летняя молния над горизонтом, горячая и опасная.

Яростная схватка двух гигантов в коридоре оборвалась, когда к Лоркану обратился кто-то из королевских покоев. Винтер видела, как отец выглядывает из-за плеча стражника, как внимательно слушает, вся его поза словно кричала: «Скажите, что мне делать!» Все в зале невольно затаили дыхание.

Вдруг плечи Лоркана обмякли. Он еще раз толкнул стражника, рыча что-то в его невозмутимое лицо, но это был всего лишь гнев, вспышка бессильной ярости. Лоркан развернулся, прошел в зал и сел на положенное ему место на нижнем ярусе королевского помоста.

Потом было несколько долгих мгновений бездействия. Винтер увидела, что Кристофер тайком протер свой кинжал и спрятал назад, за голенище. Отец сидел, впившись взглядом в свои сжатые кулаки, он даже не поднял головы, чтобы найти дочь.

Суетливое движение снова приковало внимание зала к дверям. Выходили остальные советники. В отличие от первых шести, эти восьмеро не были напуганы. Они вышли сплоченно, уверенные и решительные. Вместо того чтобы пройти и сесть на свои места, они собрались группой у ступенек, загородив проход на нижний ярус королевского помоста. Обратив взоры к двери, стоя плечом к плечу, они образовывали монолитную черную баррикаду. Винтер подумала, что эти люди, в черных мантиях и маленьких черных шапочках, с мрачными бледными лицами, действительно напоминают стервятников, о которых говорил Кристофер.

Через порог переступил Рази. Он сменил докторскую мантию на алый костюм с черными бриджами, как того требовал церемониал официального приема. Двое стражников за его спиной держались неприятно близко. Они тихонько подталкивали его, заставляя делать шаг за шагом на негнущихся ногах. Взгляд Рази блуждал, ни на чем не останавливаясь; он шел, никому не глядя в глаза, даже не поднимая головы, чтобы осмотреть зал. Похоже, он старался отрешиться от всех чувств, лишь бы не быть здесь и сейчас. Винтер встречала уже такое выражение лица у людей, поднимающихся на эшафот. Она почувствовала, как рядом напрягся Кристофер.

— Что происходит? — пробормотал он. — У него вид, как у загнанного зверя.

Да. И это тоже. Это скользящее движение глаз, ужасающе пустое выражение лица. Он как будто выжидал момент, чтобы сломать клетку и сбежать. Винтер судорожно сглотнула, с трудом заставив застыть и лицо, и руки. Рази приблизился к непробиваемой стене советников. Он надавил плечом, не глядя в их лица, безнадежно пытаясь пройти сквозь их баррикаду и занять свое место рядом с Лорканом. Но солдаты сзади продолжали непреклонно толкать, а советники не разомкнули ряд. Единственный проход, куда его выдавливали, вел по ступенькам на верхнюю площадку. Рази споткнулся, поднимаясь на первую ступеньку. Винтер увидела, что при этом он приподнял голову и уперся взглядом в последнего советника, лорда-интенданта Эрона.

Страх, боль и ярость в глазах Рази словно подкинули Винтер. Кристофер тоже встал. Но их порыв остался незамеченным — вошел король, и все в зале вскочили со своих мест, приветствуя его. Король Джонатон, как всегда величественный, быстро прошел мимо солдат, советников и своего незаконнорожденного сына, поднялся на верхнюю площадку, шагая через две ступени. Облегчение было ощутимо физически, когда присутствующие подняли бокалы, вскричав приветственное «Ура!».

Король шагнул к большому трону, венчавшему помост, поднял руку, принимая приветствие и любовь своего народа. Жестом указал всем присаживаться, что толпа не преминула сделать. Но все при этом явно испытывали неловкость — почему сам король стоит? Почему половина его советников столпились, не давая прохода на нижний ярус, а вторая половина сидят камнем на своих местах? И почему лорд Рази замешкался на ступенях, вместо того чтобы вместе со всеми салютовать королю?

Джонатон подал знак солдатам, и они решительно стали толкать Рази вперед. Он противостоял с каменным лицом, но, оказавшись перед выбором — идти или упасть, чтобы его волокли, Рази пришлось подчиниться. Шаг за шагом он поднимался на королевский помост.

Все, включая конечно же Винтер и Кристофера, с ужасом смотрели, как королевского бастарда ведут к трону. Даже менестрели прекратили играть, и в наступившей мертвой тишине Винтер слышала, как тяжело и неровно дышит Рази. Она слышала, как он шаркает подошвами сапог, как вколачивает каблуки в дерево. Стражники продолжали подталкивать его перед каждым шагом.

Они довели его до третьего трона. Сиденье для Альберона. Место законного наследника королевства Джонатона. Винтер услышала короткое захлебывающееся рыдание, которое издал Рази, когда солдаты положили ладони на его плечи. На фоне общего молчания этот громкий звук было хорошо слышно, и король резко махнул рукой в сторону галереи менестрелей. Они выдали какую-то жалкую фальшивую трель, потому что пальцы свело от ужаса, и Джонатон зыркнул на музыкантов и рявкнул что-то — невнятно, но очень сердито. Легкая, веселая мелодия поплыла в воздухе, и король перевел сердитый взгляд на сына.

Рази смотрел на него умоляюще, с такой болью и отчаянием, что у Винтер на месте короля сердце бы точно разорвалось. Но Джонатон был неумолим, и по его жесту «вниз» солдаты надавили: по две большие сильные руки на каждом плече Рази. И вот на троне Альберона сидит Рази-бастард, внезапно и бесповоротно ставший претендентом на престол.

Слуги внесли вторую перемену блюд — огромные подносы с лососем, запеченным с чесноком, укропом и маринованным горчичным семенем. Аромат был восхитительный, но обычного шепота предвкушения на этот раз не последовало. Все сидели напряженные, с округлившимися, как у лемуров, глазами, а король первым отведал предложенной еды.

Служители стояли на нижнем ярусе, сразу за спиной отца Винтер, высоко поднимая поднос, так что Джонатон чуть подался вперед, чтобы положить розовую мякоть себе на тарелку. Когда король набрал себе рыбы, по традиции блюда должны перейти к следующему по рангу. Так как королевы и Альберона не было, им следовало бы опуститься на нижний ярус и предложить пищу Лоркану и Рази. Затем следуют советники, потом — оба стола лордов и в заключение — общинный стол для простолюдинов. Поднести же блюдо Рази, когда он сидит на троне Альберона, было бы ужасающим знаком того, что никто не хотел признать и принять.

Король приказал им двигаться, но двое слуг стояли в нерешительности, потому что Рази сжал кулаки. Король жестом указал, чтобы следующим поднос предложили его сыну. Несчастные служители моргали и мялись, ошеломленные таким явным признаком неверности истинному наследнику престола. Внезапно Джонатон привстал и так рявкнул на них, угрожающе подняв руку, что бедняги отступили и чуть не упали, задев Лоркана, но в конце концов все обошлось, и злосчастный поднос оказался перед Рази. Тот закрыл глаза и отвернулся.

Король что-то негромко сказал упрямцу, не поворачивая головы и уже начав трапезу. Что бы ни пробормотал в ответ Рази, от этого сердитое лицо Джонатона помрачнело еще больше. Король нагнулся и что-то прорычал на ухо сыну. Рази мотнул головой, убийственно похожий сейчас на отца, и что-то ответил сквозь зубы.

Секунду король и его сын смотрели друг другу в глаза. Потом Джонатон потянулся, взял полную пригоршню рыбы с подноса и вывалил капающую соком лососину на тарелку Рази, после чего отвернулся, решив щекотливый вопрос. Угрюмо кивнул слугам продолжать, сполоснул пальцы в чаше и продолжил жадно поглощать содержимое своей тарелки.

Так и продолжалось это ужасающее пиршество. После каждой перемены блюд Джонатон брал еду с подноса и наваливал на переполненную тарелку сына, так что стол перед Рази был густо заляпан разными соусами, сливками и маслами. Рази сидел откинувшись, морщась от отвращения и не глядя на тарелку. Король же съедал всю предложенную ему еду, с кислой миной оглядывая зал. Если он замечал, что кто-то не ест или просто невесел, несчастного подзывали к королю, который интересовался, все ли в порядке со здоровьем. Вскоре все жевали, глотали и улыбались с мрачной решимостью, как заведенные.

Только Лоркан, Винтер, Кристофер и трое советников поддержали Рази, отказываясь от еды, и каким-то образом король ухитрялся не замечать их.

В конце трапезы подали фрукты и сыр, чудовищную тарелку, стоявшую перед Рази, унесли, стол вытерли, появились бокалы со сладким вином. Винтер подумала, не впал ли Рази в транс, потому что, похоже, он не замечал ничего, что творилось в зале, — юноша сидел как статуя, неподвижно положив руки на подлокотники трона, слепо уставившись в пол.

Со времени второй перемены блюд Кристофер и Винтер не обменялись ни единым словом. Они отмахивались от предложенной еды, но выпили по несколько бокалов клубничной настойки. Винтер не спускала глаз с королевского помоста, попеременно всматриваясь то в Рази, то в своего отца, который даже не пошевелился за все это время. Кристофер же внимательно осматривал толпу, подмечая любое движение, говорящее ему куда больше, чем слова.

«Скоро все кончится, — думала Винтер. — Конечно же Джонатон не будет так жесток, чтобы принудить собравшихся танцевать».

Ее сердце екнуло и оборвалось, когда король встал и хлопнул в ладоши, приказывая сдвинуть столы и освободить место для танцев. Музыканты заиграли рондо. По залу пронеслась рябь абсолютно неискренних аплодисментов, и танцующие заняли свои места и приготовились.

Кристофер и Винтер встали и отошли чуть ближе к трону, потому что их длинный стол отодвинули к стене. Они держались вместе, надеясь, что хоть одному из них посчастливится незаметно пробраться сквозь заслоны стражи и советников поближе к другу. Рази и король остались на помосте, Джонатон сидел развалившись, пил вино и осматривал толпу. Рази сохранял позу, в которой просидел весь вечер.

Когда Винтер и Кристофер прохаживались перед кордоном солдат, Рази на краткий миг поднял голову и нашел их глазами. Сердце Винтер подпрыгнуло, когда она поняла, что он все это время выжидал, когда они подойдут. Рядом напрягся Кристофер, когда взгляд Рази перепрыгнул на него. Юноша на троне чуть кивнул головой и беззвучно сказал: «Останься!» Кристофер как ни в чем не бывало развернулся и стал прогуливаться, наблюдая за танцами. Но Винтер была уверена, что он ни на секунду не оставит друга одного.

Внимание Рази снова переключилось на девушку. Лишнего времени у них не было, но на мгновение он позволил проявить эмоции — взгляд из-под горестно сведенных бровей стал мягче. «Лоркан», — прочитала она по губам, а Рази стрельнул глазами в сторону королевских покоев. Двери были открыты, охраны не видно. Винтер вопросительно посмотрела на Рази, но он снова безжизненно уставился в стол, а король посмотрел на нее. Винтер плавно развернулась и смешалась с толпой, кружным путем пробираясь к дверям, ведущим в коридор перед королевскими комнатами.

Лоркан был один. Наверное, он воспользовался суматохой, когда все вставали, чтобы выскользнуть из зала. Винтер нашла его, забившегося в угол, как зверь в ловушке, сползшего по стене, которая только и удерживала его от падения. Когда она попала в его поле зрения, он закатил глаза и страдальчески улыбнулся. Рука была прижата к судорожно вздымавшейся груди, дыхание выходило с усилием.

— Дорогая, — прохрипел он, — мне плохо.

К чести сказать, Винтер не вскрикнула и не начала суетиться. Она лишь начала выталкивать отца вверх, крепко держа за плечи, пока он не встал у стены в полный рост.

— Ты дойдешь до наших комнат? — спросила девушка, глядя в его усыпанное бисеринками пота лицо.

— Лорд Рази…

— Кристофер о нем позаботится.

Даже несмотря на боль, Лоркан умудрился недоверчиво поднять бровь. Винтер положила ладонь на грудь отца и почувствовала через одежду, как бешено колотится и скачет его сердце.

— Папа, — сказала она, — Рази доверяет ему. А я доверяю суждению Рази. А теперь, пожалуйста, папочка, пойдем домой, пожалуйста!

Музыка из зала набрала скорость — рил сменился джигой. Танцоры, наверное, крутятся как волчки. Жара стоит немыслимая, от напряжения уши закладывает. Лоркан ухватил дочь за плечо, и ее колени на мгновение подогнулись от его веса. Вместе они выскользнули в прохладный полумрак заднего коридора и начали спускаться вниз. Звуки танца слабели позади них.

— Дорогая… д-дорогая… — Лоркан внезапно вцепился в нее крепче и согнулся в поясе. — Постой. На минуточку.

Винтер завела его в первые же открытые двери, помогла прислониться к стене. Они оказались в какой-то передней, освещаемой только легкими отсветами из коридора.

— Ты в порядке, папа?

Его глаза затуманились, дыхание перешло в затрудненный хрип. Лоркан запрокинул голову, прижимаясь к стене, и похлопал Винтер по руке.

Нормально, нужно подождать минутку, перевести дух и пойти дальше. Она осторожно осмотрелась. Боже, как же они сейчас беззащитны. Винтер все еще было слышно музыку — они ушли совсем недалеко.

В этот момент начались крики. Винтер повернулась, чтобы лучше расслышать, а Лоркан напрягся с опаской, потому что музыка прекратилась. Вопли доносились, как из городского кабака во время пьяной драки. По ступенькам прошуршали шаги. А затем раздался вызывающий дрожь звук — трубы проревели сигнал сбора стражи, тревогу, которая означала покушение на жизнь короля!

Винтер с отцом стояли, замерев во тьме, когда послышались приближающиеся легкие шаги. Мимо двери пронесся молодой человек — неясные очертания одежды, слаженное движение рук и ног, и вот он уже пропал. Винтер выскочила в коридор, намереваясь позвать стражу, но зазвучали новые шаги, и она вернулась обратно в комнату.

Мимо промчался Кристофер Гаррон с развевающимися длинными волосами. Раз — и нет его. Винтер выглянула, не будучи уверенной, что видела именно его, так быстро он пробежал.

К этому мгновению беглец был уже в конце площадки. Она видела, как он оглядывается через плечо с паническим страхом, когда понял, что его догоняют. Кристофер внезапно взлетел в воздух, в прыжке ударив обеими ногами незнакомца в спину, и оба покатились по полу, сцепившись клубком.

Кто-то еще бежал мимо Винтер, но она не обращала внимания ни на кого, кроме воплощения хладнокровной ярости, которое являл собой Кристофер Гаррон.

Он удержал равновесие, даже падая, и не успел незнакомец шлепнуться на пол, как Кристофер оказался сверху.

Винтер больше всего обескураживали его молчание и абсолютная точность ударов. Он ударил незнакомца точно между глаз, сразу выведя его из строя так, что голова жертвы ударилась затылком об пол. Но на этом Кристофер не остановился. Он отвел руку назад очень сильно. Именно это вспоминалось Винтер позже: эта поза и сами удары. Как отдельные картинки: вот кулак занесен, а вот уже припечатывает лицо молодого человека. Кровь брызгала из разбитых губ, носа, век. Кровь, кулаки Кристофера и снова кровь. И сосредоточенное молчание, и лютая ненависть на лице. Он намеревался выбить каждый дюйм жизни из лежащего под ним, не сопротивляющегося и неподвижного — возможно, уже мертвого.

Кто-то проскользнул мимо Винтер, остановившись рядом с Кристофером, — к ее удивлению, это был Рази. Винтер всхлипнула, когда увидела его правый рукав, потемневший и блестящий от свежей крови, стекавшей по ладони. Когда он опустился на колени рядом с неистово колотящим врага другом, кровь Рази стала капать на плиты пола. Одной рукой он обхватил Кристофера, таща его назад и вверх, подальше от жертвы.

— Достаточно! Хватит! Кристофер, прекрати! Он нам нужен живым! Крис! Остановись!

Он потянул так сильно, что они оба повалились назад, Кристофер был по-прежнему нем как могила.

Потом коридор наполнился стражниками, которые подняли Рази и Кристофера на ноги, схватили избитого незнакомца и защелкнули на нем кандалы. Рази заворчал и дал отпор, когда их попытались развести в разные стороны с Кристофером, взгляд которого был полон замешательства. А потом, о боже, Кристофер накинулся на стражу.

Крича что-то на хадрийском, с перекошенным лицом, красным от гнева, он подскочил к крайнему охраннику и влепил кулаком между глаз, свалив того, как быка на бойне.

— Где вы были? — орал он. — Где вы, к черту, были, ничтожные сукины дети!

Поскольку первый охранник уже лежал, а ему, очевидно, было мало, с пронзительным криком ярости Кристофер заехал коленом в пах следующему охраннику, который оказался рядом.

Стражники с ревом стали окружать юношу, но тут Рази поднял руку и закричал:

— Уйдите! Проклятие, убирайтесь. Заберите вашу падаль и пошли прочь!

Удивительно, но они безоговорочно подчинились. На площадке остались стоять только Винтер и Рази с Кристофером, которые тяжело дышали и изумленно оглядывались, не веря в происходящее.

— Рази, — сказала Винтер, дотрагиваясь до его руки, — ты истекаешь кровью.

Но он не слушал, глядя на Кристофера, который в свою очередь уставился на яркие кровавые брызги и разводы на полу.

— Кристофер, — мягко позвал Рази, положив руку на плечо друга.

Тот резко обернулся. Посмотрел на руку, неподвижно висящую вдоль туловища, на кровь, все еще вытекающую из-под манжеты. Внимательно оглядел грудь и здоровую руку, словно мог что-то пропустить. Потом поднял взгляд на лицо Рази, моргнул и протяжно вздохнул, словно вынырнув из холодной воды.

— Я в порядке, Кристофер, — сказал Рази, по-прежнему очень мягко.

— Я видел, как ты упал. Этот сукин сын метнул нож. Клянусь Фритом, Рази! Целый фонтан крови!

Рази усмехнулся, блеснув зубами.

— Не было фонтана, это ты выдумал!

Кристофер неожиданно потянулся, притянул принца к себе так, что тот уперся лбом ему в плечо, и крепко, быстро обнял.

— Не делай так больше, дурак! — Он хлопнул Рази по спине. Винтер заподозрила, что он хотел хлопнуть его легко и нежно, но от волнения удар получился слишком сильным.

— Тебе надо зашить рану, — сказала Винтер. Рази согласно кивнул и прильнул к ней, когда она обхватила его за пояс. — Давай отведем тебя и моего отца в комнату.

Но по коридору приближался новый отряд охраны, а с ними Джонатон, на лице которого читалась мрачная смесь гнева и участия. Рази взглянул на своих друзей и стал отходить от них так, чтобы перехватить короля на полпути, пока он не вонзил клыки в еще двоих, отказавшихся есть на его пиршестве.

— Отведи Лоркана к себе, сестричка, — успел прошептать Рази, отходя. — Я зайду, как только смогу.

И вот вокруг него сомкнулся заслон из стражи, советников и отца, увлекая юношу прочь по коридору.

Лоркан сидел в кресле, стоящем в темном углу той же прихожей, когда они пришли за ним. Винтер видела белеющие костяшки пальцев в неярком свете. С внезапной гордостью она подумала: «Он сделал все, чтобы выглядеть сильнее, на тот случай, если бы его нашли не мы».

Он и вправду постарался на славу. Сидел прямо, сжимая подлокотники, коса кольцом лежит на плечах, зеленые глаза смотрят ясно. Лоркан сейчас был похож на тигра в логове или дракона, охраняющего клад в пещере. Неприступный. Винтер подошла, протягивая руку и говоря тем нежным тоном, которым они общались наедине:

— Все нормально, папа. Кристофер задержал нападавшего. Стража уже увела его в тюрьму.

— Живым? — Голос Лоркана был сиплым и рокочущим. Винтер опустилась на колени возле кресла, накрыла ладонью руку отца и с испугом заметила, как она холодна.

— Живым, — ответил Кристофер из тьмы. Лоркан взглянул туда, и девушка почувствовала, как отец дернулся от удивления.

— Он пришел за жизнью короля или мальчика? — спросил он, обращаясь к дочери, и она улыбнулась, зная его характер. Куда больше времени потребуется, чтобы Лоркан смог доверять хадрийскому проходимцу, — это не Рази с его доверчивостью. Винтер оглянулась на Кристофера, переадресовав ему вопрос движением бровей.

— Он охотился за Рази, — ответил Кристофер. — Метнул нож через комнату, чуть не отсек Рази руку.

Теперь, когда потрясение от схватки начало проходить, его голос чуть заметно дрожал. В полумраке она разглядела, что он прижал искалеченные руки к груди, как будто от боли. «Еще бы им не болеть! — подумала она. — Ты разбил ему лицо в кашу!»

— Кристофер! — позвала Винтер. — Ты не поможешь отвести отца к нам в комнаты?

Лоркан заворчал, но дураком он не был, поэтому позволил юноше подойти и, опираясь на них двоих, пошел домой.

Винтер и Кристофер помогли ему дойти до двери спальни и намеревались уложить в постель, но он освободился от поддержки на пороге и, пошатываясь, вошел внутрь сам, закрыв дверь у них перед носом.

— Могу я чем-то еще помочь? Принести воды? Или чего-нибудь покушать? Или вызвать охрану к дверям? — спросил Кристофер, стоя в дверях, нетерпеливо желая поскорее оказаться рядом с Рази. Винтер помотала головой — пусть идет спасать друга. Если бы только она могла сопровождать его! Но она не может, увы.

— Послушай меня, — сказала она, беря его за рукав. Кристофер попытался вырваться. — Слушай, я сказала!

Он застыл, но нетерпение гудело в нем, как колокол после удара.

— Не ходи сейчас украдкой. Лорды убьют тебя, если схватят. Кристофер, пойми, они хотят убить тебя! Ты — сторонник Рази, ты не вписываешься в дворцовую жизнь… Ты опасен. Если ты будешь таиться, тебя убьют под предлогом, что ты был похож на наемного убийцу, — и тебе конец, понимаешь? Будь на виду, на свету… Будь наглым, Кристофер. Ты понимаешь меня?

Он полуприкрыл глаза, а потом спросил:

— Как думаешь, меня пропустят к нему?

Девушка пожала плечами.

— Можешь попытаться, все зависит от того, как Рази себя чувствует. Если он силен настолько, чтобы удерживать свои позиции против них, то даже король, думаю, позволит тебе быть с ним, если так потребует Рази. Но будь настырным и громогласным, заметным — чтобы он точно знал, что ты рядом.

Он кивнул, повернулся, собираясь уйти, но Винтер снова поймала его руку:

— Кристофер.

Юноша замер, терпеливо ожидая еще инструкции.

— Спасибо! Я рада, что ты здесь.

Она почувствовала, как мышцы на его руке напряглись, и он исчез — без слов, абсолютно бесшумно.

Кристофер вернулся с приливом ночных теней — полночь по времени Севера. Винтер сидела у окна несколько часов, аромат из апельсинового сада успокаивал, шелк и атлас платья приятно холодили. Ее отец погрузился в такой глубокий сон, что это пугало: девушка периодически подходила и прикладывала ладонь, проверяя, поднимается ли грудь в натруженном вдохе, чувствуя, как неровно бьется сердце.

Когда Кристофер пришел, она быстро скользнула из кресла к двери, отворив засов, еще не успев толком понять, что это был стук. Юноша стоял в коридоре с подносом в руке. На его лице застыла нейтрально-невыразительная маска. От подноса пахло гренками, маслом, горячим молоком и корицей.

— Мой лорд Рази передает Вам привет и этот поднос с ужином, моя леди!

Винтер чуть выглянула за его спину и с удивлением обнаружила, что в коридоре полно стражников: человек десять или двенадцать расположились цепочкой вдоль стен. Боже правый! Больше никакого уединения.

— Входите, вольноотпущенник Гаррон, и поставьте поднос вон там, пожалуйста.

Она собиралась закрыть дверь, но Кристофер предостерегающе затряс головой. Он устроил целое представление, подойдя к столу и аккуратно накрывая ужин под пристальным вниманием ближайшего к двери стражника. Винтер подошла к столу. Юноша произнес, не глядя, шепотом:

— В дальнем конце гостиной есть панель темного дерева. Если повернуть подсвечник в виде херувима, она откроется, и мы с Рази сможем войти через потайной коридорчик между нашими комнатами. Сможешь это сделать?

Винтер кивнула. Расставляя горшочки с маслом, медом и вареньем, он бросил на нее быстрый взгляд:

— У Рази очень мало времени, и он хочет провести его рядом с тобой… Но нам еще нужно переделать то, что проклятый шарлатан натворил с его рукой. Тебя не слишком расстроит, если мы проделаем это здесь?

Она посмотрела на Кристофера раздраженно, и тот усмехнулся, в глазах мелькнули искорки, на щеках показались ямочки.

— Рази, похоже, считает тебя нежным маленьким цветочком! Я передам ему подробно про твое презрение к подобным мелочам.

Он отступил, поклонился и ушел, больше не сказав ничего. Под наблюдением стражи Винтер закрыла дверь, демонстративно гремя засовом.

Потом быстро пересекла комнату, чтобы открыть потайную панель. Через минуту раздался тихий стук, и панель открылась. Рази вошел первым, слегка сутулясь, с посеревшим лицом. Правый рукав его мягкой белой рубашки свисал свободно, на плечи был накинут теплый шерстяной плащ. Рази притянул Винтер к себе, крепко ее обняв, а девушка привычно отметила, что от него пахнет чистотой и свежестью, как ни от кого другого.

— Сестренка, — пробормотал он, — извини, пожалуйста.

За ним показался Кристофер, осторожно неся в вытянутых руках медный таз с горячей водой, держа его сквозь свернутую ткань.

— С дороги, с дороги! Кипяток!

Рази оторвался от Винтер, кинулся к столу и положил камышовую салфетку рядом с посудой для ужина. Кристофер поставил на эту подставку таз и нырнул обратно в темный проем. Винтер заглянула в потайную дверь и увидела, как он повернул за угол в нескольких шагах, там, где из комнаты Рази струился приглушенный свет. С ее места было видно, что проход продолжается и дальше, вьется в таинственной темноте за стенами замка и бог знает куда ведет.

— Не могу поверить, что король не знает про этот тайный ход!

— Он-то знает, — сказал Рази. Он подтащил кресло ближе к столу, и, когда Винтер обернулась, он сидел в нем, пытаясь освободить здоровую руку из рукава рубашки. — Он просто не думает, что кто-то еще знает! А… черт!

Винтер подошла помочь, и совместными усилиями рубашка была снята. Рази остался в одних брюках, бинты на плече и груди ярко выделялись на фоне темной кожи.

Винтер покраснела, увидев курчавые волосы на его груди и животе, темные кружочки его сосков. В детстве они часто плавали вместе голышом и, пока Рази не исполнилось одиннадцать, часто спали на одной кровати — Винтер и Альби у стены, Рази на краю, охраняя их сон, как сторожевой пес, свернувшийся клубочком. Но теперь они уже не дети, и она чувствовала себя странно, видя его наготу. Но, похоже, самого Рази это не смущало, и Винтер пришлось скрыть свое стеснение. Впрочем, оно мгновенно прошло само собой, стоило Рази размотать бинты, обнажив ужасную рану.

Ряд стежков, похожих на шершавые ножки насекомого, виднелся из-под спекшейся крови.

— О, Рази, — выдохнула она, помогая ему снять последние бинты. — Почему? Почему король это сделал? Разве он не мог сказать, что это случится?..

Рази взглянул на нее с горечью, проникшей в каждую морщинку его лица:

— Он ждал, Вин, он связал меня этим проклятым враньем о том, что Альби на побережье, ждал, пока мы с Лорканом не окажемся в салонах, готовые выйти за порог проклятой двери. Потом он сказал нам, чего… чего он от меня хочет. Бедняга Лоркан… какое у него было лицо… Но что он мог сделать? Нас окружила стража. Половина членов совета встали на сторону короля, остальных запугали и заставили подчиниться. Если бы… О боже, если бы только у нас было время подумать, приготовиться, но хитрый ублюдок поставил свою ловушку, вот мы и… попались.

Кристофер вдруг оказался рядом с ними — по своему обыкновению внезапно, — поставил бутылку с какой-то жидкостью рядом с медной миской и положил чистые тряпки на пол, на колени Рази и на стол. Он терпеливо поглядел на Винтер, и она поняла, что ей нужно встать с места. Она пересела поближе к левой руке Рази, а Кристофер опустился на колени перед ним и стал осматривать длинную рану, расположенную кровавым полумесяцем между правой грудью Рази и квадратной мышцей его плеча.

— Здорово, что ты левша, Рази. Эта рана глубокая.

Рази весь вспотел в предвкушении предстоящего. Он прорычал Кристоферу (от страха его голос стал грубым):

— Ну давай выдерни из меня грязные нитки этого старого идиота, пока не началось заражение крови.

Кристофер протер руки жидкостью из бутылки — запах спирта и лимонов наполнил комнату. Он достал из кипятка маленькие медные ножницы и со щелканьем прошелся через ряд стежков, перерезая нитки у самых узлов. Его руки выглядели неуклюжими, но двигались проворно и уверенно. Он не обратил внимания ни на ускорившееся дыхание Рази, ни на его высокий болезненный вскрик, когда он взялся пинцетом за первую торчащую нитку и резким движением выдернул ее из кожи.

— Сядь, Винтер, — прошипел Рази, свирепо покосившись на нее из-под падающих на лоб кудрей. Он схватился, как утопающий, за край стола, и лицо его из серого сделалось алым в разгоревшемся свете свечей.

Винтер опустилась на табурет перед камином.

— Кто это был? — спросила она.

— Никто не знает. — Рази сделал гримасу и подпрыгнул — Кристофер вынул второй стежок. — Черт! — И снова, когда Кристофер быстро вытащил третий стежок, а затем сразу четвертый: — Кристофер! Черт тебя дери!

Кристофер опустился на пятки и поднял на друга взгляд без следов волнения.

— Осталось еще четыре, — сказал он. — Хочешь передохнуть?

Рази сжал губы и засопел носом. Он бросил угрожающий взгляд на Кристофера:

— Давай не тяни, будь ты проклят!

— А ты заткнись, — сказал его друг, снова берясь за пинцет и внимательно разглядывая оставшиеся стежки. — А то стража услышит.

Винтер попыталась его отвлечь:

— Но как убийца проник в замок? На такое пиршество просто так, играючи, не войдешь.

Рази покачал головой и сразу снова взвизгнул от боли, когда Кристофер быстро вытащил последние четыре стежка из его плеча. Винтер протянула руку и крепко ухватилась за жилистое предплечье Рази, неловко, успокаивающе растирая ему шею и здоровое плечо другой рукой.

— Теперь все позади. Он закончил, — сказала она, и Рази засмеялся сквозь слезы, которые вдруг потекли по его лицу.

Кристофер бросил пинцет и ножницы на ткань рядом с медной миской. На мягком хлопке пятна крови Рази расцвели изысканными цветочными прожилками.

— Мне еще осталось зашить его снова, — сухо сказал он, и у Винтер все сжалось внутри от одной мысли об этом.

— Пусть сначала кровь вытечет, — пробормотал Рази с закрытыми глазами.

Кристофер кивнул и мягко толкнул Рази, чтобы тот откинулся на спинку кресла.

— Подержи, — велел он Винтер, и она взяла толстый ватный тампон, который он поднес к ране.

Свежая кровь впитывалась в него, пока не потекла по животу Рази, пачкая брюки.

— Не закрывай рану, — предупредил Кристофер, наводя порядок. — Пусть сама очистится.

— Ладно. — Она не могла отвести взгляд от лица Рази, которое снова стало бледным, как тесто. Его зазнобило, но не успела Винтер сказать об этом, как Кристофер снял со спинки стула плащ и укутал другу плечи.

Некоторое время стоны помимо воли вырывались у Рази с каждым выдохом, углы его рта опустились вниз, лицо постарело от боли. Затем он снова открыл глаза и взглянул на Винтер.

— Ну вот, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и все еще растирая свободной рукой его напрягшиеся, твердые, как дерево, плечо и шею. — Неизвестный человек как по волшебству появляется в святыне святых, в королевском пиршественном зале, так что ни одна живая душа его не заметила, и беспрепятственно наносит рану только что объявленному претенденту на трон?

Рази поморщился, услышав этот титул, но кивнул.

— Это невозможно, брат мой.

Рази снова кивнул.

— Нутром чую заговор, — сказал Кристофер, возясь с вещами на столе. — И чем скорее мы поднимем этого парня на ноги и вытянем из него правду, тем скорее получим хоть какие-нибудь ответы.

При этих словах глаза Рази сощурились в улыбке, и он насмешливо покосился на Кристофера:

— Если бы кто-то не избил его до полусмерти, мы бы могли уже сейчас их получить.

В ответ Кристофер вытащил из миски с водой устрашающего вида кривую иглу и вдел в нее прокипяченную шелковинку.

Рази отвернулся и застонал.

Винтер похлопала его по руке:

— Но где же Альберон, Рази? Он мертв? — Вот она и сказала это, и при этих словах сердце ее переполнилось смертью и горем. — Он наверняка мертв, Рази. Иначе зачем Джонатону было так поступать? И почему он не хочет сказать, что с ним случилось? Ведь Джонатон обожает Альби, просто обожает?

Рази поглядел на нее, все еще отворачиваясь от иглы, и взял ее за руку. При этом освещении его глаза казались совсем черными — колодцы жидкой тьмы.

— Отец говорит о mortuus in vita. Он уже обо всем распорядился.

Глаза Винтер расширились. Неужели это никогда не кончится? Разве этот кошмар не может просто кончиться прямо сейчас, чтобы она проснулась утром теплого летнего дня, у ручейка, с полной корзиной форели, с удочкой, и чтобы Рази с Альби снова шли к ней по лужайке? Неужели это не может случиться?

Дрогнувшим голосом она повторила страшные слова: mortuus in vita — неужели король объявил Альберона мертвым при жизни? Тогда все будет так, как будто его никогда и на свете не было. Даже если ее дорогой друг все же был жив, он с таким же успехом мог стать призраком, потому что, будучи объявлен mortuus, Альберон уже не был принцем, он не был даже человеком. Его просто не существовало.

— Рази. Он не мог… что могло его заставить?.. Он не может!

— Может, и собирается, — отрывисто сказал Кристофер, сжимая в руках иглу. — А Рази собирается его остановить. Теперь отпусти ее руку, Рази, а то ты ее сломаешь, когда я начну шить.

Когда Кристофер закончил, Рази дрожал, весь в поту, а Винтер бесшумно плакала, держа его сзади за плечи.

— Теперь все. Он закончил… — шептала она ему на ухо, а влажные от пота кудри касались ее щеки.

Кристофер заглянул другу в глаза, нагнув бутылку над страшной воспаленной раной. Он ждал, чтобы Рази восстановил самообладание. Наконец Рази поднял на него взгляд, еще крепче ухватился за ручку кресла, сдвинул колени и коротко кивнул. Винтер тяжело навалилась на плечи Рази, а Кристофер вылил оставшуюся жидкость на рану, дезинфицируя ее и растворяя запекшуюся кровь в шипучей, острю пахнущей жидкости.

Рази заглушил свои крик, уткнувшись в плечо Винтер, стуча каблуками по полу и вонзив ногти в дерево. Кристофер спокойно положил на рану слой чистых бинтов и начал накладывать на плечо друга чистую перевязку.

Когда все было закончено, Винтер закутала Рази в плащ, опустилась на колени у его кресла и обняла его, уткнувшись головой ему в шею, а он положил подбородок ей на руку. Он был весь в поту и дрожал. Оба они молчали.

Кристофер поднялся на ноги, аккуратно собрав в охапку все свои инструменты и многочисленные кровавые бинты.

— Я скоро вернусь, — тихо сказал он и бесшумно ушел через тайную дверь.

Через некоторое время Рази пошевелился, чуть отстранился и похлопал Винтер по плечу:

— Мне пора, Вин. Нам еще столько нужно сделать.

— Куда это тебе пора? Рази?..

Но он уже поднимался на ноги, отталкиваясь от подлокотников дрожащими руками.

— Мне нужно допросить того типа, который нанес мне удар… нужно самому услышать, что он скажет.

Винтер это понимала. Она понимала, какую власть дает знание и одобряла мудрость Рази. Однако его шатало, он моргал опухшими, покрасневшими глазами, его голое тело поблескивало от холодного пота. Она приложила руку к его груди и воззвала к нему как к врачу.

— Послушай, Рази, тебе надо обсохнуть, пусть твое тело успокоится, оденься потеплее. Если ты спустишься в темницу в таком состоянии, то к утру подхватишь пневмонию. И где тогда будет Альберон?

Он помешкал секунду, кивнул и снова сел. Она сунула ему кружку еще теплого молока и тарелку с тостами.

— Я скажу Кристоферу, чтобы принес тебе сухой одежды, — прошептала она и скользнула в пыльную темноту скрытого хода.

— Кристофер? — Она осторожно кралась по темной внутренней стороне анфилады комнат. Здесь пахло мужчиной, все казалось неопрятным и загроможденным. Повсюду разбросаны книги и кучи вещей. Она улыбнулась — уж таков он был, Рази. Такими она помнила его комнаты все эти годы.

Она вошла в его дверь — в комнату, где царил такой беспорядок.

— Кристофер? — снова прошептала она, стараясь, чтобы не услышала стража в зале. Она прокралась к следующей двери, наверняка здесь комната Кристофера, тихая и пустая, разве что сундук с одеждой стоит в углу, и все на своих местах.

Она услышала тихий шорох в приемной и пошла к двери, остановившись на ходу, чтобы осмотреться в полумраке. Несмотря на жару, в камине горел огонь. Его, очевидно, зажгли, чтобы прокипятить оборудование, и действительно, над ним сейчас висел небольшой котел, в недрах которого побулькивали миски, ножницы и другие принадлежности ремесла Рази. Аккуратно сложенная пачка окровавленных бинтов лежала у очага, смятая рубашка Рази валялась рядом с ними.

Кристофер стоял у окна к ней спиной, залитый голубым светом луны. Он не обернулся, а когда ответил ей, голос его звучал хрипло. Ему пришлось прокашляться, чтобы выдавить из себя слова:

— Он меня зовет?

— Нет. Я его уговорила немного отдохнуть. Сказала, что принесу ему чистой одежды, ведь его вещи все мокрые.

Кристофер кивнул:

— Я сейчас принесу.

Она направилась прочь, но все же остановилась. Он выглядел здесь таким одиноким.

— Кристофер… — начала она, но не могла больше ничего придумать. Он не обернулся, а так и стоял, глядя в окно, и она не знала, как утешить его. Винтер вернулась к Рази и увидела, что тот спит за столом с недоеденным куском хлеба в руке.

Винтер стояла в кухне ее старого домика. Косые лучи солнца проникали через полузакрытые ставни и освещали вазу с белыми маками на дочиста оттертом столе. Ей было очень страшно. Сердце так и колотилось в груди, в глазах мутилось.

Во дворе убивали ее кошек. Она слышала, как они кричат и зовут друг друга в боли и страхе. Она не хотела этого видеть, но ничего не могла поделать — только протянула руку и захлопнула ставню.

Поперек двора натянули бельевые веревки — от конька крыши до мастерской, через крышу конюшни. Кошек повесили за шею, они болтались черными силуэтами на фоне раскаленного добела неба, веревки дергались и качались под их весом. Кошек были десятки, они медленно умирали — били хвостами, царапали воздух лапами, рты их были открыты, розовые язычки и острые зубки сверкали на распухших мордочках.

Их страшный кошачий плач, пронзительные младенческие крики наполнили насыщенный солнцем воздух, к горлу Винтер подкатила тошнота. Но ей было слишком страшно, чтобы выбежать на двор и попытаться им помочь. Она знала — всего-то ей и надо, что перерезать веревки, и они могут выжить, но ей было слишком страшно, и она стояла неподвижно, пока ужасные, жуткие крики раздирали ей желудок и сердце.

— Ты никогда не сможешь быть другом королю, сестренка.

Она так и подпрыгнула, услышав этот голос. Обернувшись, она увидела, что за столом сидит Альберон, скрестив руки на столешнице.

Он вырос в красивого юношу, как две капли воды похожего на своего отца, столь же похожий на короля, сколь Рази от него отличался. Его рыжевато-золотистые кудри и ресницы, похожие на медную проволоку, огнем пылали в солнечных лучах. Он смотрел на нее с какой-то грустной теплотой. При виде его ей почему-то захотелось плакать — она вовсе не чувствовала радости от встречи, лишь горькую-горькую печаль.

Он отвернулся, посмотрел в окно и брезгливо скривился при виде кошек. Поднялся на ноги, чуть нагнувшись, чтобы не терять из виду весь двор. Он уже догнал Рази по росту, но в его широкоплечей фигуре была бычья напористая сила — вылитый Джонатон, больше силы, чем грации.

— И что мы такое творим? — проговорил он с печальным удивлением. — Что нам делать приходится? — Он махнул рукой на двор и глянул на Винтер своими живыми глазами. — Ну вот и последних несут.

Снова послышался жуткий визг. Из замка выносили все новых кошек, целые плетеные корзины, полные как попало запиханных кошек, бьющих лапами, мяукающих, перепуганных до смерти.

Винтер побежала в угол, закрывая рот рукой, — она чувствовала, что сейчас ее стошнит.

Она проснулась в кресле, одна. Но крики все звучали. Рази и Кристофер ушли, как только Рази оделся. Она села, дав себе зарок ждать их возвращения. Наверное, она задремала — свечи успели догореть. Сколько она спала, часа два? А теперь воздух звенел от крика. Крика глухого и тонкого, но все же реального. Она вскочила и бросилась к окну. Еще не успев выглянуть в апельсиновый сад, она уже знала, что увидит.

Между деревьями бегала Хезер Куинн — рот широко раскрыт, растрепанные волосы развеваются по ветру. Лунный свет поблескивал сквозь нее, почти придавая ей плотность, когда она порхала через стволы деревьев и проходила сквозь каменные скамьи. Она бежала на прозрачных ногах, подняв руки к окнам, выходившим на двор, умоляя хоть кого-нибудь услышать ее.

Винтер никогда еще не видела Хезер Куинн, но все знали, чего ждать ночью, если услышишь зов Хезер. Когда-то она была любовницей короля, а точнее, любовницей деда Джонатона и покончила с собой, бросившись с башни Сэндхерст. Она была в замке предсказательницей, предвестником смерти, и когда она глубокой ночью с безумными криками бегала кругами вокруг замка, все принимали это всерьез.

Рядом с конюшнями завыли в своих конурах охотничьи собаки — их высокий, заунывный плач музыкально слился с криками Хезер.

Винтер высунулась далеко из окна, ожидая, что ставни откроются и загорится свет, ожидая, что кто-то закричит, позовет, станет бегать из комнаты в комнату. Но она не заметила ничего, кроме почти незаметного движения у окон и нескольких тихо закрывшихся ставен.

Отчаяние Хезер росло по мере того, как никто ее не замечал, она лихорадочно бегала по всему саду кругом, обратив лицо к пустым окнам, умоляя о внимании. Она заметила Винтер, и рот ее раскрылся еще шире — страшная зияющая бездна в искаженном лице. Она повернулась под неестественно острым углом и отчаянно бросилась сквозь четыре апельсиновых дерева прямо к Винтер. Ее пустые глаза расширились, как блюдца, руки словно вытянулись вперед растущими пальцами, когда она молнией кинулась через лужайку.

— Не давай ей заговорить с тобой, девочка! Тебя повесят на дереве.

Винтер отскочила от окна, в некоторой мере от страха перед Хезер Куинн, но прежде всего от удивления — ведь кошачий голос послышался под самым ее ухом! Хезер Куинн отскочила прочь, резко повернув вверх и пролетев прямо под окном, как только Винтер скрылась из виду. Она вылетела из сада, проскользнув под аркой фонтана, и крики ее затихли вдали, в направлении реки.

На подоконнике примостилась маленькая рыжая кошка, прячась в тени ставни. Она глядела на Винтер фосфоресцирующими глазами. Винтер чуть попятилась, не понимая, что у нежданной гостьи на уме. Кошка подмигнула. Она, казалось, ждала. Винтер осмотрелась, сделала глубокий вдох и присела в реверансе, как в старые времена.

— Мое тебе почтение, гроза мышей, — проговорила она очень тихо. — Хорошо, что мы встретились этой ночью.

Кошка вздохнула, разогнула лапки и поднялась на ноги. Она спорхнула с подоконника, как разворачивающийся шелковый шарф, и с едва слышным стуком мягких лапок приземлилась на деревянный стол под окном.

— Закрой ставни, дурочка. На тебя уже смотрят.

Винтер так давно не слышала кошачьего голоса. Странный голос, протяжный, мяукающий, мурлыкающий, с долгими картавыми «р-р-р-р». Девушка не могла не улыбнуться знакомому нетерпеливому тону.

Кошка изучала ее со всей врожденной надменностью кошачьей породы и помахивала кончиком хвоста туда-сюда, туда-сюда, пока Винтер тихо закрывала ставни.

Когда Винтер зажгла другую свечу, кошка фыркнула, вздохнула и стукнула коготками по столу, с нетерпением требуя полного внимания к себе.

— Так ты готова, правда? — сказала она. — Уверена, мисс? Может быть, хочешь принять ванну? Или прогуляться?

— Прости, умелая охотница. Я не умею видеть в темноте так хорошо, как ты.

Кошка фыркнула «Пф!» и повернула голову, как бы говоря: «О, можешь не беспокоиться. От меня лестью ничего не добьешься».

Винтер снова присела в реверансе и, зная о присущем всем кошкам пристрастии к титулам, официально представилась:

— Леди протектор Винтер Мурхок, к вашим услугам, умелая охотница.

Кошка вскочила на ноги во внезапном гневе, и Винтер обескуражило ее яростное шипение.

— Я знаю, кто ты, девочка, которая когда-то была служанкой кошек, иначе зачем, ты думаешь, я здесь? Ты думаешь, после всего, что случилось, мы удостоили бы своим вниманием кого-либо, кроме тебя?

Кошка завертелась гибкой восьмеркой, тихо шипя себе под нос, но все же восстановила самообладание, села и снова устремила на Винтер суровый взгляд зеленых глаз.

— Серая Матушка послала меня предупредить тебя.

— Серая Матушка? Она еще жива? — Винтер засмеялась от радости, но кошка презрительно взглянула на нее и не отрывала взгляда, пока Винтер вновь не заняла место и не успокоилась.

— Серая Матушка жива, хоть и очень-очень стара теперь. Жив и Кориолан, хоть и очень-очень стар теперь и всегда плохо себя чувствует от яда.

— Мне так жаль, — прошептала Винтер, слезы снова выступили у нее на глазах при мысли о ее дорогих друзьях.

Кошка взглянула на нее, брезгливо сморщив нос:

— Какое мне дело до твоих печалей, человек? Я пришла, чтобы отомстить тому-кто-предал-наше-доверие. Вот и все. Я хочу воспользоваться тобой как орудием для его свержения. Не говори мне о своих скорбях. Я презираю их. Мы все презираем их, ибо они ничто.

Винтер почувствовала, как слезы покатились у нее по щекам от ужасной кошачьей ненависти.

— Но ведь я ничего не сделала… — прошептала она. Кошка встала и снова выгнула спину с хриплым раздраженным мяуканьем:

— Ааахх! Замолчи, заткнись ты, тварь. Мне наплевать. Выслушай то, что мне велено тебе передать, и выполни это! Вот и все, что от тебя требуется.

— Я не собираюсь делать что-то для свержения короля! — сказала Винтер, в ее голосе вдруг зазвучала сталь. — Я не стану помогать вам в уничтожении короны.

Кошка обратила на нее хитрые глаза и улыбнулась, показав острые, как иглы, зубы.

— Выходят призраки, — проговорила она. — Уже сейчас, в эту минуту, они готовы восстать.

Кошка шмыгнула по столу, и ее улыбающаяся мордочка оказалась почти вплотную к лицу Винтер.

— Они разрушат планы твоего друга, того, кто королю сын, но не наследник.

— Рази? — воскликнула Винтер, вскакивая со стула.

— Да, Рази.

— Отведи меня к нему! — воскликнула Винтер, и кошка улыбнулась чуть шире.

Следуя подсказкам, Винтер проскользнула через скрытую панель в приемную. Они прошли мимо двери в комнату Рази и пробрались дальше, в лабиринт, — там было темно, хоть глаз выколи. В проходах за стеной было очень пыльно. Кошка не разрешила Винтер взять с собой свечу, сказав, что свет может их выдать, так что Винтер пришлось следовать за ее голосом, ведущим ее через непроницаемую темноту. Кошка примостилась у нее на плече, шепча указания на ухо, — девочка чувствовала у себя на щеке горячее дыхание с запахом сырого мяса.

Она вела рукой по стене, чтобы не упасть, но иногда стена вдруг исчезала и ледяной сквозняк набрасывался на нее, когда она перебегала перекресток. В эти минуты ее охватывал леденящий страх, будто она ступала по краю бездны. Ей казалось, что рядом с ней зияет пустота и ее нога в полушаге от бездонной утробы тьмы, — девочка была убеждена, что если поскользнется, то будет вечно падать в бездонную тьму. Ее грызли сомнения, насколько можно было доверять этой кошке, которая, несомненно, горела ненавистью и даже не представилась. Но через несколько шагов стена снова появлялась под пальцами — осязаемая поверхность, похожая на якорь в темноте.

Казалось, они шли целую вечность по бесконечным, затянутым паутиной коридорам с деревянными панелями на стенах. Иногда они слышали голоса, чаще всего приглушенные, но иногда и громкие; иногда раздавалась музыка. Время от времени через трещину в дереве пробивался тонкий лучик света, и Винтер мысленно благодарила кошку за то, что та запретила ей взять свечу.

Они спускались по ступенькам. Они делали бесчисленные повороты. Воздух становился все холоднее и холоднее, и Винтер поняла, что они, наверно, спустились в погреба. Или в темницы под сторожевой башней.

— Пришли, — прошипела кошка, — теперь налево.

Винтер очутилась в очень коротком сводчатом коридорчике. Из главного коридора, который был всего в девяти-десяти шагах от них, пробивался тусклый свет факелов.

Они были глубоко-глубоко под землей, в самой тайной темнице дворца. Винтер колебалась, испуганная; воздух был такой холодный, что вместе с дыханием изо рта вырывался пар.

— В конце этого коридора поверни направо и спустись по лестнице, — приказала она кошке. — Скажи сыну-но-не-наследнику, что призраки расстроят его планы. Скажи, чтобы он поспешил со своим расследованием.

Откуда-то сверху эхом раздавались отдаленные вопли. Страшные вопли, вовсе не похожие на крики Хезер Куинн или кошек перед смертью. Вопли нестерпимых мук.

Винтер вдруг охватила паника. Что она здесь делает? Что ей придется здесь увидеть? Она попыталась отступить назад, в тайный коридор, чтобы убежать обратно в свои комнаты и забыть об этом дурацком поручении. Но кошка вдруг соскользнула с ее плеч и, не успела она повернуть, исчезла, мелькнув прочь, как дымок от задутой свечки. Не было больше пути назад, не было проводника в угольно-черной тьме коридоров. Теперь ей оставалось только идти вперед, что бы ни ожидало ее там.

Винтер медленно шагала по коридору, и крики звучали все громче. От визгливых, заходящихся в рыданиях бесконечных воплей тошнота подступала к горлу, колени подгибались, а в животе бурчало.

Девушка повернула за угол и оказалась на верхней площадке короткого лестничного пролета. Она прижалась к стене, словно пытаясь слиться с камнем. Крики слышались здесь так ясно, в них было море человеческого страдания. Она задыхалась от ужаса и отвращения. Она поняла, что всхлипывает, но не могла сдержаться.

Лестница вела вниз, в какую-то каморку. Нижние ступени заливал тусклый свет, тени шевелились, ползя вверх по стенам пролета, чертя на камне отвратительные узоры. Узник — несчастная, кричащая, измученная жертва, испускавшая эти звуки, — был совсем рядом к подножию лестницы.

Стоит ей спуститься на три — пять ступеней — и она увидит его. Она увидит, что с ним делают и кто это делает.

Она чувствовала запах огня, дыма, горящей плоти и волос.

Она разобрала отрывистые, захлебывающиеся слова среди сплошного потока нечленораздельных воплей. Просьбы, обещания, мольбы.

Как может человек слышать такое и при этом продолжать причинять такую боль? Как может кто угодно, по какой угодно причине?

— Что, во имя Бога, ты здесь делаешь?

Хриплый, испуганный шепот с той стороны коридора. Она повернула голову и встретила взгляд огромных испуганных глаз Кристофера. Утопая в сумраке, он прислонился к стене напротив так, будто едва мог стоять. Лицо у него было осунувшееся и испуганное, от него несло рвотой.

— Ты не должна быть здесь! — воскликнул он высоким от тревоги голосом. — О господи! Ты не должна быть здесь!

Вопли на минуту стихли, сменившись стонами и рыданиями, — и они повернулись на свет. Послышался короткий разговор вполголоса. Тонкая лента неразборчивых умоляющих причитаний. Жесткие, нетерпеливые слова. И снова просьбы, растущие до умоляющих криков: «Сжалься, сжалься, о господи, сжалься». И затем — снова тот же ужасный страдальческий вопль, те же захлебывающиеся, булькающие крики, от которых ноги у Винтер подкосились и она упала на колени.

Вдруг свет заслонила тень, размытая и клубящаяся, будто шла через дым, а потом вверх по ступеням к ним быстро приблизилась высокая фигура. Это был Рази. Винтер его едва узнала. Углы его рта опустились так низко, что лицо стало безобразным. Глаза были похожи на раскаленные угли в глубине смоляных ям. Он был весь измазан сажей и кровью и лоснился от пота. Он был похож на вылитое из бронзы чудовище: страшная и испуганная горгулья, которую вынудили смотреть на ад.

Крики все не смолкали за его спиной, когда он загрохотал вверх по лестнице. Он бросился на Кристофера, который зарыдал, когда Рази схватил его за плечи и оторвал от стены.

— Ну ладно, — хрипло бросил Рази. — Ладно, твоя взяла! Отдай теперь. Отдай мне!

Кристофер рычал сквозь слезы, и Винтер показалось, что он не слышал, что говорит Рази. Он все оглядывался вниз. Жертва обезумела от боли — непрестанные высокие ритмичные вопли разрывали воздух.

— Надо мне было его убить! — простонал Кристофер. — Я должен был его убить! Он ничего не скажет! Ты должен был позволить мне…

Рази встряхнул Кристофера изо всех сил. На плече его показалось пятно крови, просочившейся через бинты и рубашку.

— Прости меня!!! — проорал он прямо в лицо Кристоферу, рывком приблизив его к себе. — Прости! Ты был прав! Отдай мне чертов нож!

Будто внезапно поняв слова Рази, Кристофер стал рыться в сапоге, чтобы вытащить кинжал.

Винтер стояла на коленях на полу прямо у ног обоих, но они не обратили на нее никакого внимания. Она заметила в воздухе какое-то изменение, тусклое свечение света, низкое недовольное жужжание, вторящее звукам пытки.

— Рази… — позвала она, повернувшись к двум верхним ступенькам, неотрывно глядя на свет. Он притягивал ее, засасывал, как водоворот. — Рази… призраки… — Она оперлась рукой на ступень ниже, будто хотела сползти вниз по лестнице.

Рази повернулся к ней, сжимая кинжал Кристофера в руке. Он нерешительным шагом поднялся на несколько ступеней и остановился. Кристофер опустился на колени рядом с ней. Он упал головой на руки, лицо его было повернуто к свету, глаза стали пустыми.

Крики умолкли. Свет из оранжевого превратился в белый. Весь воздух вокруг них гудел, как пчелы в улье.

— Призраки, Рази… — проговорила она. — Призраки идут!

И свет, казалось, лопнул.

Винтер почувствовала, как ее руки скользят по каменному полу — ее толкнули назад в коридор. Она остановилась, с глухим стуком налетев на каменную арку, и распласталась по полу, безвольная, как каменная кукла, но все еще в сознании.

Свет обливал ее, как разбавленное молоко.

Что-то большое скользнуло мимо нее по камням, коснувшись ног. Позднее она поняла, что это Рази, которого сбили с ног и протащили по коридору, как мешок муки.

Огромные цветы белого света распустились и рассыпались по потолку и стенам. Все звуки были вытеснены из воздуха, их оттолкнули, для них не осталось места. Винтер понимала, что, если она откроет рот и завопит, ничего не будет слышно.

Свет был похож на комету, которая пролетала, протекала, распускалась над головой. Винтер не могла оторвать от него глаз, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, немая и неподвижная, как камень.

И вдруг все закончилось. Камень снова был камнем, плоть плотью, и она опять видела, слышала и дышала, как ни в чем не бывало.

Она медленно перевернулась на бок — по всему телу бегали мурашки, волосы потрескивали, как летний костер. По одежде бегали искорки, словно светлячки, порхая по каждой складке и шву. Зубы болели. На губах чувствовалась пульсация.

Рази лежал посреди коридора, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Она увидела, как он медленно согнул правую ногу. Поднял левую руку и снова опустил ее. Моргнул.

Она услышала, как на другом конце зала Кристофер сделал дрожащий вдох.

Они медленно поднялись на ноги и спустились по лестнице — поглядеть, что случилось внизу. Несколько секунд все трое стояли в ряд, молча. Затем Рази первым шагнул в камеру пыток.

Огонь погас, угли и сажа были разбросаны по всему полу толстым черным ковром. Зола летела из-под ног при каждом шаге, холодная, как камень, хотя лишь несколько минут назад она была обжигающе горяча.

Узника и инквизиторов можно было различить только по одежде и положению в камере. Кровавое месиво, в котором едва можно было узнать людей — с них словно содрали кожу, а потом аккуратно одели.

Винтер смогла бросить лишь один взгляд на то, что осталось от заключенного; ей пришлось отвернуться. Страшный стул, ремни, вывихнутые ноги и сломанные руки — все это она увидела лишь мельком, но это преследовало ее всю жизнь. Вокруг стула стояли столы с ужасными инструментами, теперь покрытыми золой и пеплом. Грозные железные клинья, молотки, зажимы, клейма, винты, щипцы и еще какие-то орудия, о назначении которых она не смела и догадываться.

Кристофер не захотел войти в камеру. Он спустился вместе с ними по лестнице, она слышала, как он подобрал с пола свой нож там, где он выпал из руки Рази, остановился у входа и не сделал ни шага дальше. Он стоял, неподвижно глядя на окровавленные останки одного из инквизиторов. Его труп швырнуло к стене у двери — кровавый след протянулся от самого пыточного стула. Лицо Кристофера было непроницаемо, но Винтер не показалось, что он слишком озабочен судьбой этого человека.

Рази бродил по комнате — его шаркающие по пеплу шаги отдавались эхом. Принесенный из зала факел разгорелся, когда Рази поднял его повыше и переносил от тела к телу. Он проверял, остались ли признаки жизни в трех инквизиторах и пленнике. Прижав испачканные сажей пальцы к последней окровавленной шее и не обнаружив пульса, он выпрямился и побрел обратно к лестнице.

Кристофер с Винтер остались в кромешной темноте. Встряхнувшись, они заперли комнату, задвигая засов в ужасном мраке, и без споров последовали за шагами Рази, которые привели их по еще одному тайному коридору в кухню.

Первые сполохи зари занимались над деревьями, когда они втроем пришли на кухню. Оставалась еще по меньшей мере четверть теней, пока проснется кто-то, кроме служанки, поддерживающей огонь. Старуха ворошила угли в камине, когда они спустились по задней лестнице, и Рази приказал ей удалиться — жестко, так непохоже на его обычную манеру общения. Та вздрогнула, поклонилась и торопливо ушла, прикрыв за собой дверь.

Теперь они были одни, если не считать малыша вертельщика, сладко спавшего у очага на плетеной соломенной циновке.

Рази принес воды, хлеба, масла и копченой рыбы, но они не притронулись к еде, сидя за столом. Кристофер напряженно глядел на Рази, а тот делал вид, что не замечает. Винтер пыталась не думать о том ужасном стуле, инструментах и видении Рази, появляющемся в дыму и отсветах огня под захлебывающийся крик.

— Мне так ЖАЛЬ! — пронзительно вскрикнул Рази, разворачиваясь к Кристоферу, так что Винтер подпрыгнула от неожиданности. Но в его голосе не было сожаления. Злость, бешенство — и красное от ярости лицо. Невозмутимый, как камень, Кристофер посмотрел на него. Рази ударил кулаками по столу: — Мне действительно жалко! Я виноват! Будь ты проклят, и я тоже, но прости!

И только теперь сожаление пришло, ярость таяла, как лед на раскаленной сковородке, оставляя лишь раскаяние.

Рази закрыл лицо руками и сказал надтреснутым голосом:

— Не могу поверить, что позволил всему этому случиться.

Лицо Кристофера стало чуть мягче, когда он протянул руку, чтобы утешить друга.

— Ты вытянул из него хоть что-то? — спросила Винтер.

Кристофер скривился от отвращения и отодвинулся от стола, скрипнув ножками стула по каменному полу. Он подошел к камину и сел на скамейку рядом со спящим ребенком — развернувшись спиной к Рази и Винтер, положив локти на колени, — так что неровный свет подчеркивал его напряженный профиль.

— Так ты вытянул что-то, Рази? — повторила девушка настойчиво, подчеркнуто игнорируя явное неприятие Кристофера.

— Немногое, — ответил Рази, отводя взгляд от камина. — Только что его послал Оливер, и… — Он замешкался, не глядя ей в глаза.

— И?.. Что?

Рази поднял глаза, в которых плясали отблески пламени, и девушка уже знала, что сейчас он ей солжет: еще до того, как он облизал пересохшие губы и открыл рот.

— И все. Оливер его послал. Это все, что нам известно.

Винтер задумчиво взглянула на юношу. Оливер, старый друг ее отца, любимый двоюродный брат короля. Человек, который отважно сражался с мятежниками на стороне своего сюзерена, а теперь впал в немилость и сбежал из дворца по причинам, известным лишь королю. Он подослал убийцу?

Но почему? Зачем ему желать смерти Рази? В этом не было ни малейшего смысла.

Рази взглянул на нее искоса, и Винтер поняла, что он что-то недоговаривает. Фыркнув от нетерпения, девушка отодвинулась от стола и требовательно уставилась на друга:

— Что ты скрываешь от меня, Рази Кингссон? Мне уже не десять лет, так что не надо защищать меня таким образом. Скажи мне!

Рази хмыкнул и запустил пальцы в волосы, загнанный в угол:

— Ну… Он что-то бормотал про устройство, какую-то «кровавую машину»… И что Оливер… Это все!

Это было не все, Винтер могла поклясться. Было еще что-то, в чем не мог признаться Рази. Интуиция девушки заставила ее задать новый вопрос:

— Он упоминал Альберона?

Рази бросил быстрый взгляд на Кристофера, который оглянулся на них, прежде чем снова повернуться к огню. Не глядя Винтер в глаза, Рази уставился на стол и отрицательно покачал головой. Она не поверила — с таким же успехом на его лбу могли проявиться пылающие письмена: «Лжец». Ничего, она добьется от него правды позже. Может, ему неловко признаваться в чем-то в присутствии Кристофера.

— Почему вмешались призраки, Рази? — тихо спросил Кристофер. — Какое им дело до этого всего? Они же всегда безразличны. И почему в это оказались втянуты кошки?

Винтер сказала, тщательно обдумывая ответ:

— Полагаю, кошки думали, что пленник что-то знает… Что у него есть информация, которая может навредить королю. И они хотели бы, чтобы он жил достаточно долго, чтобы этими сведениями поделиться. Джонатон предал их, Рази, он отравил их. Кошки жаждут мести. Наверное, призраки хотели защитить короля. Они должны были… — Винтер замешкалась, смутившись от такой мысли, — призраки должны были выбрать, на чьей они стороне!

Рази посмотрел на нее с сомнением. Даже Кристофер был настроен скептически.

— Призраки не становятся ни на чью сторону, — сказал он.

— Машина, — задумчиво пробормотал Рази. — Вот как он называл ее — «кровавая машина»!

— Бога ради! — внезапно прорычал Кристофер. — Он говорил о пыточном стуле! И все! Об этой проклятой штуковине, на которую его усадили! Вот и все!

Рази вскинул руку и отвернулся с криком:

— Ладно, хватит! Хватит уже об этом говорить!

Они погрузились в вынужденную тишину, а огонь в очаге ревел и потрескивал, запах дыма напоминал им другой дым, пропахший жжеными волосами и плотью. Рази крепко сжал кулаки, его глаза были полны муки.

Кристофер внезапно вскрикнул от удивления, и Винтер с Рази повернулись узнать в чем причина. Мальчик-вертельщик, свернувшись клубочком, как во сне, поднял руку и стал сонно водить пальцами по опущенному кулаку Кристофера, ощупывая искалеченные суставы.

— Эй, мышонок, — прошептал юноша. — Я думал, ты спишь.

— Меня разбудил лорд Рази, — сонно пробормотал малыш, приоткрыв глаза и подперев кулачком щеку. — А что случилось с вашими пальцами, господин?

Кристофер перехватил руку мальчика и вернул под одеяло, потом откинул грязные волосы с его лица и провел большим пальцем по запачканному сажей лбу.

— Лучше спи, — сказал он. — А то скоро тебе приниматься за работу.

Глаза поваренка стали закрываться, пока палец Кристофера поглаживал его брови.

— Нет, расскажите, — сонно возразил он, не открывая глаз. Кристофер издал легкий смешок. Винтер была рада видеть, что даже Рази, такой подавленный минуту назад, заметно посветлел, веселье постепенно сменило ужас во взгляде.

— Расскажите, — продолжал сонно упрашивать малыш с капризной настойчивостью.

— Их откусил медведь, — прошептал Кристофер так убедительно, что Винтер на секунду поверила, хотя история была явно нелепой.

Глаза малыша блеснули из-под длинных ресниц, когда он уставился на рассказчика, решая сквозь сон, поверить ли ему. Кристофер снова тихо рассмеялся.

— Я ловил мух, — доверительно шепнул он.

— Мух?

— Ага… — Он продолжал пальцем поглаживать лобик мальчика. — Ты никогда не ловил мух?

Ребенок помотал головой, его глаза закрывались, несмотря на усилия.

— Ха! — сказал Кристофер. — А чем же ты тогда кормишь лягушек?

Глаза малыша закрылись, и Кристофер медленно отвел руку, прислушиваясь к мерным вдохам и выдохам. Винтер поняла, что подсознательно ждет продолжения истории. После событий этой ночи ей хотелось послушать про лягушек и ловлю мух.

Кристофер выпрямился, а затем прыснул со смеху, потому что сонный голосок сказал:

— Нет у меня никаких лягушек.

Снова наклонившись, юноша зашептал так тихо, что Винтер и Рази пришлось прислушиваться. Огонь бросал на его лицо голубые и сиреневые отблески через завесу черных волос, подбородок же подчеркнул золотистым светом.

— О, тебе нужно завести парочку лягушек, приятель, они прекрасные товарищи.

Рази протянул руку через стол, ладонью вверх. Винтер легко сжала ее, словно они опять были детьми и слушали сказки Сальвадора Минэйра возле камина в зале дворца.

— Как ты ловишь мух? — пробормотал мальчик.

— Ну… — Рука Кристофера мягко легла на щеку малыша. — Нужно намазать пальцы медом и ждать. И конечно же я заснул. А когда проснулся, проклятый медведь отгрыз мне пальцы. Я побежал за ним, и медведь выронил свою добычу, но двух все равно не хватало. А твой лорд Рази пришил мне пальцы, потому что он великий доктор и прекрасный человек.

Рази на этой фразе закрыл глаза ладонью.

— А знаешь, что было хуже всего, мышонок?

— Мммм?..

— На тех двух пальцах были мои лучшие перстни. И теперь, когда я вижу медведя, я гонюсь за ним до самой берлоги, чтобы посмотреть, нет ли там моих драгоценностей.

Мальчик снова забылся, провалившись в сон, как это могут только маленькие дети. Кристофер, отвернувшись, продолжал гладить его по щеке, пока не подошел Рази, положив руку на плечо друга.

— Пойдем, — сурово сказал он. — Пора спать.

— Я немного задержусь, — ответил Кристофер отстраненно, не глядя на него.

— Это небезопасно! — предупредила Винтер резче, чем ей хотелось. Словно они с Рази посчитали своим долгом уравновесить мягкость Кристофера грубостью железа и камня.

— С Рази все будет хорошо, — пробормотал Кристофер, все еще не отрывая взгляда от спящего малыша.

— Для тебя, Крис! — Рази сжал его плечо. — Небезопасно для тебя.

— Бога ради! — Кристофер взвился на ноги и рванулся мимо них прочь из кухни.

Первые петухи только начинали кукарекать, когда они втроем направились к секретному проходу, ведущему в зыбкий покой их спален.

Винтер проснулась после глубокого сна из-за того, что кто-то колотил в дверь гостиной, и увидела ворона на подоконнике. Птица громко каркнула и покосилась на девушку со злобным безразличием. В клюве у ворона болтался кусок окровавленного мяса, а на светлом дереве подоконника виднелись кровавые следы.

«Клетки, — подумала Винтер сонно. — Виселицы, кровь и боль».

Ворон раскрыл огромные крылья, заслоняя свет. Он каркнул еще раз и взлетел, затерявшись от взгляда где-то на крыше — слышно было только хриплое карканье, похожее на скрип ржавой пилы по сучковатой древесине.

Винтер приподнялась на локтях. Тени были короткими, а жаркое солнце стояло высоко в небе. Боже, должно быть, уже за полдень, а значит, она спала мертвым сном часов восемь! Стук в дверь стал громче. Она выбралась из-под простыней и сетки, проклиная Рази за горькое зелье, которое он заставил ее выпить перед сном. Винтер все еще чувствовала, как оно сковывает ее руки и ноги, засасывая в сон, как черная река.

— Я… — Она сглотнула и поняла, что ужасно хочет пить. — Сейчас иду! — крикнула хриплым голосом, отодвигая засов на двери своей спальни.

Она услышала, как открывается дверь спальни Лоркана, и изумилась, увидев его, ковыляющего, растрепанного, заспанного, босиком, в кальсонах и распахнутой рубашке. Он тоже проспал! Он, известная ранняя пташка!

— Что… — попытался спросить он с видом озадаченного медведя.

Винтер открыла дверь, и разозленный придворный всплеснул руками при виде девушки в сорочке и ночном чепце.

— Уже шестая четверть теней! — воскликнул он в крайнем смятении. За ним стоял маленький паж, терпеливо держа огромный поднос. Он посматривал на Винтер из-за ноги высокого спутника.

Лоркан яростно выругался и обратился к придворному с тревогой в голосе:

— Он ждал все это время?

Посланник осмотрел ее отца сверху донизу, кривя губы в едва скрываемом презрении, на грани дозволенной дерзости:

— У короля много более важных занятий, нежели ждать вас, лорд-протектор Мурхок. Его Величество предлагает вам поторопиться, чтобы он мог встретиться с вами, как только освободится.

Они удостоились еще одного ледяного взгляда, после чего придворный резко развернулся на каблуках и удалился.

Лоркан вскинул руки, запустил пальцы в спутанные волосы и сжал голову, озираясь с суетливым отчаянием:

— Проклятие! Черт побери, где мои проклятые сапоги?

Маленький паж кашлянул и протянул поднос Винтер:

— В знак приветствия от лорда Рази небольшой завтрак. Только все уже остыло.

Винтер взяла ношу у пажа.

— Благодарю, — сказала она. Прачки оставили их одежду тщательно сложенной у двери, с аккуратно приколотым счетом за услуги. — Ты не поможешь мне занести это вовнутрь, юноша?

Паж сделал, как было приказано. Он выглядел достаточно молодо и невинно, но, когда Винтер спросила, как себя чувствует лорд Рази, мальчик посмотрел на нее важно и подозрительно, как опытный придворный, и ничего не ответил. Девушка грустно усмехнулась и кивнула, отпуская пажа. Он удалился, забрав нетронутый ужин, вместо которого Винтер поставила новый поднос. Она сняла крышку, осознав, что сильно проголодалась.

Грозный Лоркан показался на пороге комнаты, с сапогом в руке.

— Ты что делаешь? — воскликнул он. — Одевайся!

— Сядь и поешь, папа. Рази сказал…

— Винтер! Живо надевай рабочий костюм! Джонатон ждет, и ждет уже несколько часов.

Его лицо было багровым. Винтер захотелось схватить отца и заставить успокоиться, пока его не хватил удар. Вместо этого она продолжила намазывать маслом лепешку, словно все время в этом мире было в их распоряжении. Лепешка была аппетитная — сдобная и мягкая, с кишмишем. Лоркан внезапно понял, что не может отвести глаз от еды.

— Папа, — сказала Винтер. — Король не ждет! И ты это прекрасно знаешь. Наверняка он куда-то отправился. Не имеет значения, о чем вы с ним договорились, — теперь он заставит тебя ждать часы напролет, просто чтобы показать, кто здесь главный. Позавтракай. Рази сказал, тебе необходимо кушать!

Взгляд Лоркана переместился на поднос. Он сглотнул, увидев кофе, который за последние пять долгих лет был нечастым гостем на его столе. Винтер добавила сахар, сливки и разлила кофе в две большие чашки. Поставив одну ближе к отцу, девушка сделала большой глоток из второй. Лоркан посмотрел на чашку, потом на слоеные рогалики, бараньи колбаски с травами, вареные яйца, соль, кусочки свежих фруктов. Он сглотнул полный рот слюны.

— Всего один кусочек, — уступил Лоркан, роняя сапог и усаживаясь к столу.

Они сосредоточенно, молча и с энтузиазмом очистили стоящие перед ними тарелки так, что не осталось ничего, только крошки и полчашки кофе со сливками.

Лоркан откинулся с довольным вздохом.

— Боже мой! — проворчал он. — Это было великолепно!

Винтер засмеялась. Она давно не видела отца таким наевшимся и розовощеким. Он засмеялся в ответ — старый добрый весельчак, совсем как раньше. Солнце зажгло его глаза изумрудами.

— Ах, девочка моя, — нежно сказал Лоркан. — Ты — дьявольское тонизирующее средство!

И они улыбнулись друг другу поверх пустого подноса.

Спустя несколько минут после завтрака Лоркан встал, его лицо стало серьезным.

— Винтер, Джонатон предложил мне лицензию.

Ее сердце подпрыгнуло.

— Ох, папочка, это здорово! — Она взглянула на отца, ожидая увидеть улыбку. Почему он не пляшет от счастья? — С какими ограничениями? — спросила его Винтер, думая, что, раз отец говорит так бесстрастно, ограничения должны быть очень большие.

— Никаких ограничении, дорогая. Все ранги открыты, все подряды законны, любая провинция, любой город, свободная практика.

— Боже мой, папа! Это… Ха! — Она засмеялась и раскинула руки. — Это невероятно!

Джонатон выдал ее отцу карт-бланш на открытие дела там, где тот пожелает, с теми подмастерьями, которых он наберет, выбрав любую работу, которая ему понравится. Это была самая полная рабочая лицензия, о которой Винтер только слышала. Лоркан должен быть очень воодушевлен, но вместо этого он глядит на нее с нежной грустью:

— Она наследственная, Винтер. — Девушка опустила руки, ошеломленная. — Наследственная, бессрочная лицензия. Ты ее получишь. И никто никогда ее не отберет.

— О, папа…

Его глаза были широко раскрыты и сияли от струящегося солнечного света. Винтер оперлась ладонями на стол, внезапно похолодев. Она все поняла.

— Он хочет, чтобы ты поддержал лишение Альби наследства? Чтобы ты утвердил mortuus in vita?

Лоркан кивнул.

— Ты не можешь, папочка, ты не должен! Скажи мне, что ты…

— У него была подписанная лицензия, Вин. Он держал ее так близко…

Лоркан поднял руку перед лицом, сжал в кулак и смотрел так, будто это что-то мерзкое и отвратительное.

— Вот так близко! — повторил он.

— Папа… — Она потянулась к нему через стол, а Лоркан посмотрел на дочь так, словно она вот-вот разобьет ему сердце. — Это ведь Альби, папа! Это же Альберон!

— Я знаю, — прошептал он. — Но с другой стороны — ты, дорогая. Ты и то, что будет с тобой, когда меня не станет. — Он не произнес остальное, но было понятно: «Меня скоро не станет. Ты останешься совсем одна. Это все, что я смогу тебе дать».

Отблеск солнечного света померк в его глазах, когда промелькнула какая-то тень, привлекая внимание Лоркана к окну. Еще одна тень на мгновение скользнула по его лицу, заставив его встать и подойти к окну.

— Боже милосердный! — от удивления воскликнул отец Винтер, выглянув в окно. Когда до него дошел смысл увиденного, Лоркан повторил — тихо, искренне и безнадежно: — Боже милосердный, помоги нам.

Винтер уже знала, что там, услышав гвалт и противный скрежет когтей по красной черепице крыши. Она надеялась, что отец не обратит внимания. Вороны. Слетались вороны. Девушка повернулась и смотрела, как Лоркан встал на подоконник и высунулся из окна, держась за раму одной рукой. Минуту она видела только его длинные ноги. Услышала, как отец выругался, а затем он скользнул назад в комнату, побледневший.

— Тюрьма? — спросила она, но прозвучало это почти утвердительно.

— Тюрьма, — подтвердил Лоркан, не глядя на дочь. Когда она прошла мимо, он погладил ее по голове. — Собирайся на работу, — сказал Лоркан и ушел в свою комнату, неслышно прикрыв дверь. Через какое-то время Винтер услышала, что он одевается.

Вороны над тюрьмой. Это могло значить только одно.

Джонатон приказал насадить тело пленника на пику и выставить напоказ. Рваный, кровавый стяг мести над тюрьмой — первый с тех пор, как Джонатон занял трон.

Винтер закрыла лицо руками, надавливая на глаза, пытаясь затолкать непрошеные образы назад в темноту и запереть двери разума. Потом она встала и ушла одеваться, позволив мухам пировать на остатках завтрака в знойной духоте.

Девушка надела рабочий костюм из грубой ткани, собрала в хвост волосы. Когда она вышла из комнаты, держа на плече сверток с инструментами, Лоркан стоял в гостиной. Его инструменты уже были за спиной, на тугой рыжей косе играли солнечные блики. Они не разговаривали. Винтер было невдомек, куда они направятся, что будут делать, но она предпочла не спрашивать. Иногда слова могут только навредить.

Он обернулся, окинул ее внимательным взглядом, одобрительно кивнул и сказал:

— Готова?

— Готова.

Лоркан улыбнулся ей, но улыбка получилась печальной.

— Все в порядке, дорогая, — сказал он.

Затем выпрямился, расправил плечи и поднял голову. Лицо холодное, глаза прикрыты — отец Винтер исчез в мгновение ока, став лордом-протектором Лорканом Мурхоком. Он не смотрел больше на Винтер, просто вышел из комнаты, сопровождаемый ею, — мастер и подмастерье, направляющиеся выполнять поручение короля.

Летом в полдень во дворце должно быть очень тихо, но сейчас в залах наблюдался постоянный деятельный ручеек. С мрачными лицами, опустив глаза в пол, по коридорам двигались люди, как цепочка рабочих муравьев. Они несли большие и маленькие картины, завешенные тканью, статуи и охапки манускриптов. Все шли в одном направлении — куда-то в сад.

Винтер торопливо и послушно следовала за отцом, делая вид, что ничего не замечает. Но тем не менее отметила напряженные лица людей. Видела пажей и горничных, смущенно переговаривавшихся о чем-то, пока они проходили мимо залов. Замечала и напряжение, все больше сковывавшее спину отца. А потом два носильщика оступились на коротком лестничном пролете, огромное полотно вырвалось у них из рук. Пока они пытались вновь взвалить его на плечи, завеса упала — и картина стала видна.

Винтер застыла на месте.

Это была ее любимая картина, гордо висевшая в королевских покоях над главным камином: Альберон, Рази и она в саду, счастливо улыбающиеся.

Воспоминания детства нахлынули на девушку.

Она, бывало, часто лежала под круглым столом в кабинете, слушая, как разговаривают Оливер, Джонатон и ее отец. Винтер помнила, как болтала ногами и смотрела на эту картину через свисающие кисточки на скатерти. Ее всегда удивляло, как же они похожи на этой картине — необычайно точное изображение их подлинной природы.

Рази был нарисован растянувшимся под деревом с книжкой в руке, глядящим вниз, где на траве сидели Альби и Винтер. Альберон обнимал Шаббита, своего любимого спаниеля, а Винтер с любопытством смотрела куда-то за пределы картины. Они выглядели очень счастливыми, как настоящая семья. Два брата и сестренка. Альби и ей было около шести в то время, значит, Рази исполнилось десять лет.

Носильщики выровняли картину и потащили вниз по лестнице.

Винтер очнулась от воспоминаний, когда отец положил руку ей на плечо. Она посмотрела вверх, в его непроницаемое лицо. Он смотрел, как картину уносят и счастливые лица трех ребятишек исчезают в сумраке лестниц.

Внезапно развернувшись, Лоркан продолжил путь — вниз по боковым ступенькам, наружу, через небольшой розарий, до другого крыла главного здания. В воздухе пахло костром, тяжелый дым тянулся откуда-то из-за дворца. Когда они обходили пруд, Винтер увидела, как вереница людей с картинами и разными свертками скрывается за дворцовым комплексом, направляясь к источнику дыма — к большому костру. Освободившись от ноши, они возвращались обратно, пропахшие дымом, напряженные и мрачные.

Лоркан поднялся по гранитным ступеням и пошел по коридору, отделанному черной и белой плиткой. Неожиданно Винтер поняла, куда они идут, и у нее защемило сердце. Библиотека. «О нет, папа! — подумала она. — Только не библиотека!» Сверток с инструментом на плече вдруг налился зловещей тяжестью.

Лоркан открыл дверь, и все было, как Винтер помнила: вечный запах дерева, полировки и нагретой пыли.

Джонатон считал библиотеку делом всей своей жизни. В те времена, когда книги то и дело сжигали — осуждали, объявляли вне закона или запрещали, — Джонатон жадно коллекционировал отдельные тома или собрания, всевозможные, на всех языках, любых конфессий, представляющие все философские школы, известные людям. Он был в ответе за спасение бесчисленных научных и медицинских работ от Крестовых походов, погромов и репрессий, бушевавших в окрестных королевствах. А потом король дал свободный доступ в библиотеку любому, кто мог заплатить писцу и заказать для себя копию книги.

Стоя в огромной комнате в окружении великолепной коллекции короля, нельзя было не восхититься необъятностью проекта и дальновидностью его создателя. Это было чудом Европы, пожалуй, даже всего мира — потрясающий свет во тьме невежества, в которую постепенно впадало население других королевств.

Винтер задержалась на пороге и смотрела, как ее отец проходит и останавливается в центре зала. Он аккуратно снял сверток с инструментами и стоял, оглядываясь кругом. Винтер слышала, как он прищелкнул языком и глубоко вздохнул, отчего плечи поднялись и опустились.

Лоркан смотрел не на книги, хотя от них по праву захватывало дух. Его внимание привлекали полки, стенные панели, резные узорчатые балки. Тринадцать лет его жизни ушло на украшение этого зала. Тринадцать лет постоянной резьбы, шлифовки и полировки твердого красного дерева, которое сейчас сияло в послеобеденных лучах солнца.

В дальнем конце комнаты была панель, над которой Лоркан трудился, когда король отослал его прочь. Вся рама была размечена узорами, но едва треть из них вырезана. В середине композиции Джонатон, Оливер и сам Лоркан стояли на дороге с луками за плечами, их гончие крутились возле ног. Рази был с ними, а Винтер и Альби махали, стоя на лестнице, рядом лежали несколько кошек, за которыми девочка тогда ухаживала. Каждую кошку можно было узнать по мордочке и позе. Как все работы Лоркана, эта была теплой и домашней, без несгибаемой официальности, присущей многим дворцовым полотнам и статуям. Винтер было больно смотреть на изображение — оно напоминало о давно минувших днях, которые никогда не вернутся.

Лоркан с присущим ему необычайным талантом запечатлел в дереве все их годы. Часто по особой просьбе Джонатона или по собственной прихоти, но с благословения короля, он изображал рождение, младенчество и детство дворцовой ребятни. Также здесь были бесчисленные стихотворения, рожденные полетом фантазии Джонатона и вырезанные в дереве Лорканом, так что дети всегда помнили, когда Рази впервые ездил на коне, когда Альберон поймал свою первую рыбу, когда Винтер сломала руку, свалившись с дерева. Каждый год их жизни был сохранен на этих стенах — постоянное и бесспорное напоминание о том, что было.

Также Лоркану прекрасно удалось уловить и передать тот счастливый дух товарищества и братства, который был так дорог ему, Оливеру и Джонатону.

Много раз повторяясь, по всей комнате были изображения Альберона и Оливера, их имена вырезаны на многочисленных дощечках, их эмблемы — на разнообразных вымышленных щитах. И теперь Винтер ясно поняла, почему они здесь, и ужаснулась величию жертвы, которую Джонатон потребовал от ее отца в обмен на ее будущее.

Лоркан заговорил сердито, стоя к дочери спиной:

— Ты поняла, что нужно делать?

— Да, — прошептала она.

Лоркан прочистил горло и взялся за инструменты.

— Ты начинай с книжных полок, а я примусь за стены, — сказал он и прошел через ряды полок к дальней стене. Винтер не могла пошевелиться, отойти от двери. Она смотрела, как отец выбирает грубый напильник из набора инструментов и стоит перед большой стенной панелью. Потом он аккуратно и точно начал удалять изображение Альберона из композиции.

С первым скрежетом напильника по дереву Винтер прошла к полкам в дальнем углу зала, выбрала, с чего начинать, и разложила инструменты. Потом взяла напильник, секунду смотрела на произведение искусства перед ней и стала работать — с пустотой в мыслях и на лице, похожем на чистый лист бумаги.

Два последующих дня Винтер с отцом вставали рано, а спать ложились поздно. Они приходили в библиотеку до зари, когда дворец напоминал молчаливую гробницу, а возвращались в свои комнаты после полуночи, когда шаги в пустых залах звучали, как в склепе. Винтер казалось, что они — единственные живые люди во дворце. Каждый день они трудились спина к спине, сосредоточенно и без отдыха. Придя домой, падали в кровати, изнуренные, и спали мертвым сном до утра. Даже прерываясь на обед, они не разговаривали. Лоркан обычно садился спиной к окну, с бесстрастным лицом жевал еду, запивал ее и тихо возвращался к работе. Все это время он словно брел по длинному коридору, изредка смутно видя дочь, издалека, как в тумане.

Никто не навещал их днем, никто не заходил ночью. Даже Джонатон не появлялся, и Рази, регулярно присылающего им еду и напитки, нигде не было видно.

Через двое суток полного молчания Винтер чувствовала, что ее губы застыли, гортань склеилась — словно она забыла, как разговаривать. Ей казалось, что голова вот-вот взорвется от невысказанных мыслей, которые роились внутри нее, жужжа и стукаясь друг о друга, как жуки в коробке.

Работа, которая всегда была для девушки утешением и радостью, теперь разочаровывала. Как только ее захватывал процесс, руки находили тот ровный, гипнотический ритм, привычный для нее, разум срывался с привязи и убегал в запретные дебри. До того как ей удавалось обуздать мысли, ужасные образы вставали перед глазами. Лоркан, задыхающийся в темноте, как раненый зверь. Трясущийся Рази с посеревшим лицом, его кровь льется по животу на белую ткань, которую держит Винтер. Кристофер, молчаливо бьющий наотмашь по лицу лазутчика, брызги крови фонтаном разлетаются вокруг. Но чаще всего ей виделись ужасный стул, пыточные инструменты, Рази, появляющийся под крики из дыма и пламени. Долото выскальзывало из ее рук, молоток промахивался, и Винтер приходилось крепко сжимать зубы и кулаки, чтобы успокоиться.

Она была один на один с этими видениями, ее личными демонами, раз за разом. Поскольку ее одиночество продолжается, им, похоже, удастся свести Винтер с ума.

И целый день в ушах стоял непрекращающийся стук долота, бесконечный скрежет напильника по дереву. Звуки, которые обычно сопровождали творение, гордость и удовольствие. Но теперь под резцом исчезали лица и имена Альби и Оливера, скручиваясь завитушками стружек, осыпаясь ароматной крошкой опилок красного дерева. Они пропадали медленно, слой за слоем, уступая мощи ее инструментов.

Винтер хотела увидеть Рази. Жаждала свежего воздуха. Мечтала посмотреть на что-нибудь, кроме дерева под носом.

Утром третьего дня она остановилась на минуту, засмотревшись на стихотворение, которое Джонатон написал на смерть Шаббита, любимого пса Альби. Это было ее следующее задание — стереть этот миг нежности из истории, притвориться, что его никогда не было, — а девушка не могла решиться. В конце концов она отложила инструменты.

Лоркан безжалостно удалял имя Альберона с дощечки в нижнем углу стенной панели, он даже не заметил, как дочь прошла мимо него. Он склонил голову, волосы и ресницы были припорошены мелкими красноватыми опилками. Винтер тихонько прикрыла за собой дверь, убеждая себя, что она просто выйдет на минутку.

Она стояла на лестнице, в лучах разгоравшейся зари, глядя на деревья. Руки девушки все еще дрожали в ритме ударов молотка по долоту. На губах — привкус пыли, одежда пропиталась ароматом свежеструганного красного дерева. Но утро пахло живыми деревьями — тисом, сосной и березой, было так здорово стоять снаружи, чувствовать на лице порывы ветра. Это почти опьяняло.

Винтер устремила взгляд уставших глаз на деревья вдали. Проследила линию горизонта, серо-розовое небо над ней. Постепенно спина девушки распрямилась, напряжение в шее ушло. Через открытое окно библиотеки слышались размеренные шуршащие звуки рубанка, стесывающего полностью за какой-нибудь час результаты трех-четырех дней упорного труда Лоркана.

Винтер вдруг развернулась и пошла прочь от этого звука. По длинной задней лестнице, мимо берез — лишь бы подальше от библиотеки. Ей больше не хотелось видеть, как день за днем разрушается то прекрасное наследие, которое отец оставил миру.

Может, Рази в конюшне? На улице рассвело, пустынные пейзажи дворца и парка выглядели нереально и загадочно — будто гуляешь во сне. Она срезала путь, пройдя по узкой аллее между запасными стойлами и складом кормов. Манеж был впереди, с арены доносилось цоканье копыт скачущей лошади. В солнечных лучах было видно, как пыль клубится в начале аллеи.

Винтер проходила мимо пустого стойла, когда донесшийся из полумрака стон боли заставил ее застыть на месте.

Из-за деревянной стены донесся тихий и настойчивый голос Кристофера:

— Стой, подожди!

Винтер присела, схватившись за кинжал, слова «засада» и «наемные убийцы» пронеслись в голове.

Потом другой голос, женский, нетерпеливо спросил:

— Ну в чем дело?

— Подожди секундочку. — Это снова Кристофер. Затем шорох и хихиканье.

— Вот… так, — тяжело дыша, сказал юноша.

— Что это такое, бога ради? — прошептала женщина — сомнение и любопытство в хрипловатом голосе.

— Это… — Кристофер прорычал сквозь зубы.

Женщина снова засмеялась и вздохнула шумно:

— Ахххххх…

— Это, — продолжил юноша хрипло, почти не дыша, — твоя защита… от таких, как я.

Он снова застонал, и Винтер поняла со стыдливым смущением, что это вовсе не стон боли. Она залилась румянцем и побежала по аллее.

Внезапная злость на Кристофера Гаррона кольнула в сердце, как удар ножа. Он развлекается, никаких проблем! Ему удобно и хорошо! Но где же Рази? Пока Кристофер предается удовольствиям, где он оставил своего друга?

Винтер нашла его на манеже — Рази сидел на низкой скамеечке, привалившись спиной к кормушке и вытянув ноги. Он наблюдал за лошадью, шагом идущей по манежу. Юноша был одет для работы — пыльные рейтузы, пыльные сапоги для верховой езды, бледно-зеленая свободная блуза. Но он выглядел измученным. Винтер засомневалась, хватит ли сейчас сил у Рази сесть в седло.

Девушка остановилась, пораженная, насколько он выглядел старше своих девятнадцати лет в этот момент, как вымотался. Даже его сверкающая масса кудрей, похоже, устала — тусклые пряди в беспорядке свисали над полуприкрытыми глазами.

Вокруг арены стояли шесть или семь охранников в черных доспехах — телохранители. Один из них остановил Винтер, но Рази жестом приказал ему пропустить гостью, а сам улыбался и махал рукой, пока она пересекала площадку.

— Привет, братец! — сказала девушка, присаживаясь на землю рядом с ним, глядя, как огромный конь скачет галопом на конце корды. Он был великолепен, настоящий лошадиный принц, с гордо выгнутой шеей, дикий и вспыльчивый. — Это один из твоих?

— Ага. — Рази нежно провел рукой по ее волосам, приглаживая их, затем ладонь снова устало улеглась на колени.

— Твой котяра блудит! — усмехнулась Винтер и пояснила в ответ на непонимающий взгляд: — Кристофер. Он там развратничает в стойле.

К удивлению девушки, Рази рассмеялся так внезапно и громко, что на них уставились все охранники.

— Так он нашел ее, да? — Он улыбнулся, зубы сверкнули белизной на смуглом лице, в глазах заиграли искорки. — Не стоило в нем сомневаться ни минуты!

И снова засмеялся, своим искренним, ликующим смехом, так что Винтер невольно улыбнулась в ответ.

Импульсивно схватив руку Винтер, Рази поцеловал ее и не выпустил, усмехаясь и наблюдая за конем с проснувшимся интересом. Лицо юноши преобразилось от радости, он снова стал выглядеть на свои девятнадцать. Уставший, изнуренный болью и недавними потрясениями, но не сломленный, не побежденный. По сравнению с тем, как Рази выглядел несколько минут назад, его облик претерпел такую сильную и глубокую перемену, что Винтер тут же простила Кристофера, забыв о гневе.

Она положила голову на плечо юноши и сидела молча, вопреки недавнему желанию поговорить. Этого уже было достаточно. Все ужасные темы, которые надо было обсудить, правда и тайны — все рассыпалось сейчас под копытами коня в пыль, уносилось ветром прочь с манежа, так что Винтер чувствовала свободу, короткую и хрупкую передышку.

Они тихо сидели рядом, день наливался жарой, главный конюх тренировал жеребца. Словно они были просто братом и сестрой обычным утром. Рази время от времени негромко комментировал происходящее, Винтер отвечала ему под стать. Конюх задавал вопросы, Рази отвечал кивком или парой слов. Боковым зрением стражники воспринимались как черные медлительные тараканы. Но в их присутствии было спокойно — прекрасные мирные минуты, которым суждено было окончиться слишком скоро.

Винтер почувствовала, как Рази напрягся, потом он встал. Проследив, куда он смотрит, девушка заметила советника, стоявшего в тени за оградой. Придворный оставался незаметным для стражи, прямо глядя на Рази. Винтер его узнала, это был Симон де Рошель, один из тех советников, кто не принуждал Рази занять трон. Рядом с ним притаился какой-то оборванец, гибкий, смуглый и хитрый, с жесткими смолистыми волосами и бородой уроженца Комбера, западного королевства. Он был весь в пыли. «Прямо с дороги, — подумала девушка. — Гонец с важной вестью».

Рази кивнул де Рошелю, и те двое растаяли в тенях.

— Винтер, — пробормотал Рази, глядя вслед Симону и его спутнику, — иди скажи Кристоферу, что я буду ждать его на кухне в следующую четверть теней. Пусть не шляется где попало.

— Что происходит?

Он повернулся, посмотрел на нее сверху вниз, властно, по-королевски, и Винтер подумала со злостью, что зря он испытывает этот взгляд на ней. Но его лицо не смягчилось, и ей пришлось уступить, потупившись.

— Как ты собираешься отвязаться от своих сторожевых псов?

Рази холодно посмотрел на силуэты охранников:

— Просто передай Кристоферу мои слова, а я разберусь со всем остальным.

Он собрался уходить, но Винтер схватила его за руку — ей не хотелось расставаться на такой неприятной ноте. Девушке нужно было что-то, но она сама не понимала, что именно, и просто смотрела на Рази снизу вверх глазами, полными слез.

Юноше не терпелось поскорее уйти, но горе на ее лице остановило его.

— Сестренка, — сказал он нежно, но потом запнулся. Что он мог ей сказать? Не было утешения в словах, ничего поддерживающего, что не было бы ложью или банальностью. Они смотрели друг на друга, упорно пытаясь высказать, как же на самом деле тяжело жить, не вытаскивая темные тайны на свет.

А потом Рази обнял ее. Он обхватил Винтер, задержав в теплых объятиях, наклонил голову, прижавшись щекой к ее макушке. Она прильнула к нему и закрыла глаза, вдыхая его запах — теплую смесь запаха лошадей, сандала и чистого белья. На секунду Винтер почувствовала себя маленькой девочкой, надежно спрятанной и защищенной от всего.

— Иди, — прошептал Рази слишком быстро, поцеловал в макушку и ушел — только пыль клубилась вокруг сапог, когда он шел по залитой солнцем арене.

Охранники двинулись следом, чтобы сопровождать его, но Рази вскинул руку, не глядя на них:

— Дайте мне минутку.

Когда некоторые из них не остановились, он крутнулся на месте и бросил им необычно холодным тоном:

— Черт побери, если вы не собираетесь подтирать мне зад, я бы посоветовал дать мне эту Богом проклятую минутку!

Стража заколебалась в нерешительности, и Рази продолжил идти, не ожидая их ответа. Затем они вернулись к манежу, позволив ему обойти внутренний круг арены и скрыться из виду.

Винтер стояла, глядя на охранников, а они наблюдали за ней. Потом девушка медленно пошла по аллее. В стойле, где она слышала голос Кристофера, теперь было тихо, но она все же зашла, впрочем уверенная, что он уже ушел.

Кристофер лежал на спине, скрестив ноги, закрыв лицо левой рукой, правую вытянул вдоль тела. Он был обнажен и мирно спал, грудь вздымалась и опадала.

Винтер резко вздохнула. Она и раньше видела мужскую наготу, но вокруг Кристофера была такая атмосфера откровенной сексуальности, что девушка с удивлением поняла, что смотрит на него так, как не позволяла себе никогда. Впервые в жизни она задумалась, каково это, когда мужчина вжимается в тебя всем телом. Каков из себя поцелуй, которым мужчины целуют женщин, когда хотят выразить больше, чем просто привязанность.

Эти мысли принесли такую огромную, пугающую волну эмоций, что Винтер пришлось крепко зажмуриться и отвернуться. То, что она успела рассмотреть, — худощавое, хорошо сложенное тело, почти светящееся в темной копне сена, удивительно темные волоски на бледной коже груди и живота, а также — неожиданно — тусклое сияние серебряных браслетов-змеек на запястьях.

«Он — меррон! — подумала она, вытаращив глаза. — Но он не похож на меррона!»

Винтер помешкала немного, а потом решила выйти из стойла и постучать, давая Кристоферу возможность одеться без лишних глаз. Но она, должно быть, задела что-то — раздался легкий шорох, и, прежде чем девушка сделала шаг, Кристофер выпрыгнул из сена, заставив ее отшатнуться. Он вскочил на ноги одним плавным движением, пригнулся в защитной стойке, крепко сжимая свой кинжал с черной рукояткой, другую руку подняв вверх.

— Че хе син? — хрипло спросил он на мерронском («Кто здесь?»).

До Винтер дошло, что она стоит против света и все, что видно Кристоферу, — силуэт, черная фигура, которая прячется у двери.

— Это я, Винтер.

— Ох, — вздохнул юноша и расслабился, опуская кинжал и заправляя волосы за ухо. — Рази тренирует жеребца на манеже. — Он махнул рукой в сторону арены и оглянулся в поисках одежды.

Его, похоже, не волновала собственная нагота, потому что одевался Кристофер неторопливо, без намека на стыдливость. Но то, что девушка не ушла, удивило его, так что он все же смутился, поймав ее взгляд, когда зашнуровывал нижнюю рубаху.

Кристофер кашлянул, намекая, и Винтер отвернулась, когда он нагнулся за штанами. Она не подсматривала, так что он, сидя на сене, поспешно натянул штаны, носки и блузу.

— Все, — сказал он, и, когда Винтер обернулась, Кристофер прятал в сапог свой кинжал.

Он подался вперед, глядя на нее с изумлением.

— Ты хочешь, чтобы я проводил тебя к нему? — спросил он, искренне и заботливо, но явно смущенный. Солнце высветило скулы на его узком лице, когда Кристофер качнул головой.

— Ты — меррон, — сказала Винтер, на вопросительный взгляд ответив: — Я видела твои браслеты. Ты принадлежишь к мерронам-змеям.

— Ты знаешь, кто такие мерроны?

— Клан мерронов-пантер зимовал обычно в лесах Ширкена. Я познакомилась с некоторыми их обычаями. А ты носишь символ мерронов-змей.

Кристофер положил руку на браслет и сказал искренне:

— Они не настоящие. Мне пришлось заказать новые. — Похоже, ему было важно, чтобы она знала это, как если бы подделка браслетов была преступлением. — Настоящие у меня украли.

Он бессознательно провел большим пальцем по выемке на месте среднего.

— Я не хочу тебя обидеть, — сказала Винтер, неуверенная, как он это воспримет. — Но ты… не похож на меррона!

К ее облегчению, Кристофер рассмеялся:

— Мелковат, правда?

Винтер ухмыльнулась в ответ. Мерроны славились ростом, мощным телосложением и волосатостью. Кристофера же нельзя было назвать большим, единственная особенность, которая роднила его с этим племенем, — молочно-бледная кожа.

— Я — почти чистый хадриец по рождению, насколько я знаю… — Он улыбнулся, серые глаза стали совсем светлыми в лучах солнца. — Когда я был маленьким, наша труппа долго жила и путешествовала по Хадре, так что, можно сказать, это моя родина. Руководителем труппы был меррон, и он принял меня, когда я был еще несмышленышем.

Улыбка Кристофера стала задумчивой, он явно вспоминал о том человеке с любовью.

— Он меня вырастил и воспитал, — сказал он мягко. — И был мне отцом. Я и называл его отцом, собственно… — Юноша вопросительно глянул на Винтер: — Ты понимаешь, о чем я?

Она кивнула.

— Он брал меня с собой на Аонах — их большую ярмарку — каждое лето, чтобы показать свой народ, а они, несмотря на мое неясное происхождение, тоже приняли меня! И назвали Коинин — Кролик, — потому что я мог перегнать любого из них. Они большие, грузные, как гориллы. — Он тихо засмеялся.

— Ты найденыш, Кристофер?

— Ну, у меня была мать, но она не была настроена тратить на меня время. Учти, я в детстве был просто наказание! — Он вытаращил глаза, чтобы продемонстрировать это наглядно. — К ее чести сказать, она продержалась со мной целых четыре года. Ты бы поняла, что это настоящий подвиг, если бы знала, что я вытворял! — Он снова рассмеялся, словно то, что он сказал, было очень забавно, а не так непередаваемо печально, как показалось Винтер.

«Как же он открыт, говоря о себе, — подумала девушка. — Он, по сравнению с придворными, как чистая вода. Если бы он был озером с форелью, рыба не смогла бы прятаться, ведь каждый камешек на виду».

Она кашлянула:

— Рази просил, чтобы ты ждал его на кухне. Он скоро будет. Еще он попросил тебя не шляться где попало.

Тень удивленного недовольства мелькнула на лице Кристофера, он посмотрел в сторону, цыкнув сквозь зубы.

— Я не какой-нибудь чертов ребенок, Рази Кингссон! — пробормотал он.

Винтер фыркнула:

— Для Рази мы все — малые дети, он всех хочет защищать.

— Ну и где он сам, пока я отсиживаюсь в безопасности? Полагаю, не шляется где попало, а сидит там, где я его оставил, под присмотром стражи, полностью недосягаемый для покушений.

Голос Кристофера сочился сарказмом, и Винтер обрадовалась, что нашла человека, которому можно пожаловаться на упрямство Рази.

— Он на тайной встрече с советником.

Кристофер сжал челюсти, его удивление сменилось злостью.

— Этот Рошель?

Винтер кивнула.

— С ним был посланник?

Она кивнула еще раз. Кристофер уставился на нее:

— Что им надо от Рази, Винтер?

Девушка пожала плечами, искренне не зная:

— Понятия не имею, Кристофер. Он… Он не посвящает меня в свои тайны.

Кристофер отвернулся, у него на скулах заходили желваки. Он уставился вглубь конюшни, а потом резко встряхнулся. Резким движением отряхнул руки:

— Тьфу, чума на них, многие и плевка его недостойны…

Он внезапно встал, пригладил волосы и задорно улыбнулся Винтер:

— Лучше делать, как он велит, да? Чтобы он не дулся? Не окажешь ли любезность, проводив меня до кухни? Сам я дороги не найду.

Винтер видела, что это наглая ложь, но тем не менее кивнула в знак согласия, приноравливаясь к походке Кристофера, когда они вышли наружу.

— Как ты познакомился с Рази, Кристофер?

Было странно задавать такой прямой вопрос — все равно что нырять с высокой скалы. В придворной жизни такие вещи аккуратно узнавали по нескольку недель — слух там, сплетня тут. Такой прямой вопрос был необычным для Винтер. Девушка настроилась на ложь и обычные увиливания, но в то же время надеялась, что их не будет.

— Я играл на свадьбе его тетки, — ответил Кристофер.

Винтер остановилась:

— Ты играл… в смысле, музыку? Выступал с представлением?

Он обескураженно оглянулся на нее, а потом понял, о чем речь, и поднял свои изуродованные руки к лицу:

— А! Ты подумала… Нет! Мы с Рази знали друг друга, — он пожал плечами, — еще до этого… — И он улыбнулся.

Винтер не смогла сдержать волну жалости, отразившуюся на ее лице, и улыбка Кристофера померкла, глаза стали жесткими и спокойными, как в их первый разговор, когда она лицемерно обратилась к нему, как к какому-то циркачу. Девушка сглотнула.

— Какая из сестер Хадиль выходила тогда замуж? — попыталась она перевести разговор в другое русло.

Он хранил обиженное выражение лица с минуту, а потом уступил, поддержав предложенную тему.

— Высокая толстуха, — сказал с ухмылкой. — Ведьма, да и только! Мне было жаль ее жениха!

Винтер рассмеялась, хоть и не знала, о ком речь. Она никогда не встречала сестер матери Рази. Просто ей доставило удовольствие, что Кристофер оттаял.

Они пошли дальше, девушка старалась попадать в шаг. На открытом пространстве солнечный свет обрушился на них, как золотой молот.

— Я был в доме Хадиль во время свадьбы, целых три недели. Большую часть дня я слонялся в конюшнях, мы с Рази много говорили про лошадей. — Он смущенно взглянул на Винтер. — Я про них действительно много знаю!

— Ну да, ты же меррон!

Он усмехнулся и кивнул:

— Ага!

Они завернули за угол, и пространство перед входом на кухню оказалось многолюдным. Доставили продукты, так что повсюду были повозки, телеги и множество снующих туда-сюда мужчин и женщин.

— И ты просто остался там, когда свадьба закончилась? — спросила Винтер.

Кристофер напрягся, и свободное течение разговора внезапно прекратилось.

— Ну… Когда я стал не нужен Хадиль, то Рази…

Винтер почувствовала, как сжимается у нее внутри, потому что он сейчас соврет. Неловко, ему наверняка самому неприятно, но явно собирается сказать неправду. Понимание этого неожиданно сильно задело девушку. Но почему? Отчего это так сильно ее расстраивает? Обман — непременная часть жизни, несколько дней назад она сама бранила его за недостаток коварства. Но пока Кристофер лихорадочно подыскивал слова, в Винтер росло ужасное разочарование. Только сейчас она поняла, насколько легко было разговаривать с Кристофером, сколько смеха он подарил за то короткое время, что они провели вместе. Она проглотила горечь, потому что он кашлянул, неловко возвращаясь к разговору:

— Рази настоял, чтобы я остался… Чтобы я занимался его лошадьми.

Что он скрывает?

«Наверное, он все-таки вор. Может, ему за это руки изувечили? Он украл что-то у Хадиль. Это так похоже на мать Рази — потребовать наказания по всей строгости закона. А Рази, скорее всего, взялся его опекать после такого. Но почему не рассказать об этом? Неужели непонятно, что правда все равно вскроется?»

Он опроверг ее догадки, подняв руки.

— Это, — он прочистил горло, кашлянув, — случилось примерно через два месяца. Разбойники. Волки-Гару.

Это название заставило ее вздрогнуть.

— В Марокко? — ахнула Винтер. — Так далеко на юге?

Кристофер посмотрел на нее с пониманием.

— О да, — прошептал он, и девушка заподозрила, что он сталкивался с Волками-Гару чаще, чем в этой одной жестокой стычке.

— Но почему? — спросила она, указывая на его искалеченные руки. Кристофер снова запнулся и вновь начал врать, как ей показалось.

— Мне кажется, я слишком яростно сражался, — тихо ответил он, растопыривая пальцы левой руки, которые разогнулись не до конца. — Я их очень разозлил.

«А может быть, — подумала Винтер, — это и не ложь вовсе, а просто слишком личное».

Кристофер улыбнулся — на щеках играл румянец, но в глазах была тревога.

— Они украли мои браслеты! — сказал он так, будто это было так же важно, как то, что бандиты лишили его талантливые руки пальцев.

Пронзительный свист перекрыл гомон торговцев. К ним шел Рази, с напряженным выражением сдерживаемого волнения на лице. Охранники окружали его плотным кольцом, словно компенсируя повышенной бдительностью свою небрежность у арены. Они держались так близко, что Винтер захотелось крикнуть: «Отойдите, дайте ему дышать! И двигаться!»

Кристофер пробормотал:

— Черт побери, так близко прижимаются только в постели!

А потом прозвучал звук, который ни с чем не спутать, — звон отпущенной тетивы большого лука. Охранник, идущий справа от Рази, рухнул на своих товарищей: стрела пронзила его голову от виска до виска.

Вокруг все стало похожим на ад. Все закричали, забегали сломя голову в разные стороны. Охранники сгрудились вокруг Рази, а один попытался подтолкнуть его ближе к стене дворца. Рази вырывался, чтобы посмотреть на упавшего солдата, хотя даже для Винтер было очевидно, что бедняга мертв.

Кристофер схватил девушку за руку, не давая кинуться вперед. Он притих и замер, обшаривая глазами деревья за дорогой.

Одна из женщин закричала: «Там! Там!», указывая на какого-то злополучного садовника, который скрывался за углом с косой на плече. Стражники дружно повернулись, а бедолага, увидев их лица, бросил косу и стал улепетывать изо всех сил. С ревом охранники сорвались в погоню за ним, оставив одного плечистого парня загораживать Рази от дальнейших атак.

Винтер подалась вперед, вскинув руки, словно пытаясь удержать удаляющуюся стражу: «Нет!» Внезапно Кристофер коротко свистнул, привлекая внимание Рази, указал куда-то высоко на деревья. Потом побежал, срезая путь, направо и вверх по склону, мелькая со страшной скоростью среди стволов.

Рази поднырнул под рукой стражника, а обманутый увалень попытался в панике свалить его ударом.

— Мой лорд! — завопил он, когда Рази ушел от захвата. — Позови других! — скомандовал тот. — Оставайтесь на месте! — властно приказал он, видя, как несколько штатских собираются примкнуть к погоне. Они нерешительно остановились.

Рази углубился в лес, двигаясь влево и вверх, чтобы пересечь траекторию Кристофера. Винтер пулей следовала за ним по пятам. Очевидно, его все еще мучила рана, потому что девушка довольно быстро обогнала Рази, несясь сквозь редкий подлесок. Она видела впереди Кристофера, который мчался сквозь пестрые тени, не замечая ничего, кроме своей добычи. Холм был крутой, негусто заросший деревьями, земля усыпана скользкими листьями. У Винтер сбилось дыхание, сердце колотилось в груди, как бешеный молот. Она слышала, как сзади тяжело дышит Рази, преследуя беглеца.

Впереди Кристофера был виден совершивший покушение. Огромный мужчина, отбросив лук в сторону, пытался спастись бегством в лесу. Кристофер бежал наискосок, нацеливаясь выше по склону, — Винтер видела, что он собирается спрыгнуть на здоровяка сверху.

«Он слишком сильный, его не удержать! — подумала она. — Кристофер не собьет его».

Кристофер спрыгнул со склона, нацелившись так же, как тогда, когда сбил первого убийцу, и ударил беглеца с двух ног в грудь. Они вместе покатились вниз по склону, в ворохе листьев и прочего мусора, прямо к Винтер.

Кристофер приземлился неуклюже, набросился на убийцу с неправильного угла, так что первый удар был неудачный, и юноша потерял равновесие. И в конце концов, он был слишком легким, чтобы противостоять здоровяку — тот легко сбил Кристофера с ног, швырнув его о дерево. Ударившись, юноша упал, несколько секунд приходил в себя, моргая и восстанавливая дыхание, а потом, пошатываясь, встал на ноги.

К тому времени Винтер была возле них. Прежде чем здоровяк успел повернуться к ней, девушка изо всех сил ударила его в висок. Он упал лицом вниз, заливая листья кровью изо рта. Пока он не встал, Винтер прыгнула ему на спину, всем весом, вперед ногами.

Она почувствовала, как под сапогами что-то сломалось с ужасным хрустом. Мужчина вскрикнул от боли, и, потрясенная, Винтер кубарем скатилась с него, содрогаясь от отвращения. Потом подбежал Кристофер, и они вместе перевернули пленника на спину. Юноша зашел сзади и завел руку за шею убийцы болевым захватом. Он давил так сильно, что голова и плечи мужчины потянулись вверх, а глаза выпучились от недостатка воздуха Винтер прижала ноги пленника к земле, налегая на них всем телом. Рази подбежал, загребая листья, и растянул руки своего неудавшегося убийцы, прижав их к земле.

— Поскорей, у нас мало времени! — сказал Кристофер.

«Для чего?» — подумала Винтер. Потом ей пришлось сосредоточиться, чтобы удержать ноги жертвы, потому что Рази уперся ему коленом в грудь, заставив визжать и биться от боли. Рази взял здоровяка за волосы и рванул назад, заставив Кристофера ослабить хватку и открыть горло. Потом он приставил кинжал к шее, глядя холодно и неумолимо. Яркие бусинки крови покатились по лезвию, впившемуся в плоть.

— Я тебя знаю! — мягко сказал Рази. — Ты — Юзеф Маркос, один из охотников моего отца. Ты сражался на его стороне во время бунта, под командованием Оливера.

Мужчина, задыхаясь от боли, закатил глаза, чтобы посмотреть на Рази. Тот зарычал и ударил пленника рукояткой кинжала. Винтер вздрогнула.

— Кто тебя послал? — прошипел он, снова приставив лезвие к горлу Юзефа.

Кристофер посмотрел вниз по склону. От дворца доносились крики.

— Быстрее, Рази! — поторопил он. — Заставь его говорить!

Принц нагнулся к перекошенному от боли лицу Юзефа:

— Если скажешь мне, кто тебя послал, обещаю убить тебя быстро. Ты ничего не почувствуешь.

Ноги пленника дернулись, Винтер конвульсивно сжала их сильнее. Она в ужасе смотрела на безжалостный профиль Рази. Его голос был таким уверенным и холодным! Кристофер смотрел им за спины, на склон холма. И лицо его напрягалось все сильнее.

— Я верен короне! — прохрипел Юзеф, ощерившись от боли, потому что Кристофер вцепился ему в волосы, захватив прядь и повернув кулак. Потом он наклонился и прошипел на ухо пленнику:

— Ты только что покушался на жизнь наследного принца, ублюдочный сифилитик! Это не похоже на верность, мне кажется.

— Я верен короне! — снова крикнул Юзеф, попытавшись скинуть всех троих, и вскрикнул, потревожив сломанные ребра. Кристофер снова бросил взгляд на склон, его глаза округлились. Винтер оглянулась и увидела за деревьями движущиеся тени. Вдруг Кристофер заговорил, быстро и настойчиво:

— Послушай меня, — его губы почти прижимались к уху мужчины, — они идут за тобой! Уже у подножия холма, совсем рядом. Если тебя схватят, то бросят в тюрьму.

Юзеф продолжал бороться, несмотря на страдания, но Кристофер все говорил и говорил, и здоровяк затих, выпучив глаза и задыхаясь уже не только от боли.

— Тебе рассказать, что эти стервятники сотворили с последним нападавшим на Рази? Что первое они сделали? Вынули глаза из глазниц! Очень аккуратно, чтобы не проколоть. Ты когда-нибудь видел глазное яблоко? Совсем как виноградина. Висит на ниточках, шлепая по щекам.

У Винтер желудок подкатил к горлу. «Не надо, Кристофер! Я не хочу это слышать!»

— Мне вот что интересно, — продолжал Кристофер доверительно, — мог ли он все еще видеть при этом?

Юзеф закатил глаза, чтобы посмотреть на юношу, но тот был так близко, что увидеть удалось только прядь волос да кусок скулы.

— А потом они взялись за кочергу… Ты слышал когда-нибудь запах раскаленного металла, жгущего плоть?

Голос Кристофера понизился до шепота, Винтер захотелось закрыть уши ладонями, чтобы не слышать продолжения. Но ей приходилось держать ноги пленника, так что девушка поневоле слышала, как Кристофер сказал:

— В любом случае, они взяли кочергу и сделали так, чтобы несчастный сукин сын никогда не мог больше любить женщин — ты меня понял?

Юзеф хрипло заорал от ужаса, а голос юноши стал еще тише, так что Винтер была благополучно избавлена от добавлений к этому сборнику ужасов. Все, что ей было после этого слышно, — неразборчивое бормотание Кристофера и испуганные стоны пленника.

Винтер отвернула голову и прижалась мокрой щекой к ногам мужчины. Движение ниже по холму привлекло ее внимание — ужас, солдаты так близко! И с ними — Боже правый! — лично Джонатон.

— Они идут! — завизжала она. — Они близко! Не дайте им заполучить его! Пожалуйста!

Юзеф панически закричал.

— Говори! — приказал Рази, все еще прижимая кинжал к горлу пленника. — Это твой последний шанс!

— Его Высочество, наследный принц Альберон! Это был принц Альберон! Он отдал приказ, мой лорд! Приказ убить Вас!

Рази отнял нож от шеи Юзефа и сел, пораженный.

— Рази, — прошипел Кристофер, глядя на приближающихся людей. — Рази!

Но Рази потрясенно смотрел на пленника, кинжал был безвольно опущен.

— Рази, Рази! — Винтер умоляла, в ее мозгу всплывали видения пыточного стула, пламени и те сцены, которые описал Кристофер. — Не позволяй им!

— Пожалуйста, мой лорд! — прошептал Юзеф, слезы лились по его щекам. Но было уже слишком поздно. Король приближался к ним с гневным лицом, за ним по пятам следовала стража. — Боже мой, — простонал Кристофер. Он выхватил кинжал из руки Рази и прямо на виду короля и его людей прикончил Юзефа.

Винтер завопила:

— Нет, Кристофер! НЕТ!

Рази очнулся, отступил на два шага назад.

— О боже! Бросай нож! — закричал он. — Крис! Брось нож! Они убьют тебя!

Кристофер, выглядящий пораженным и испуганным, уронил кинжал на землю. Встал на колени, руки вверх, ладонями наружу.

— Он не вооружен! — крикнула Винтер приближающимся стражникам. — Он всего лишь защищал лорда Рази!

Король решительно пересек разделяющее их пространство, а Рази кинулся наперерез, чтобы задержать его. Лицо Джонатона было злым и гневным, и, когда Рази ступил между отцом и коленопреклоненным Кристофером, король ударил сына без предупреждений. Это был по-медвежьи мощный удар в голову, а Джонатон был ростом с Рази, но значительно шире и крепче. Сильный удар сбил Рази, так что он покатился по земле. Съехав вниз по склону, он ударился о дерево и съежился, обхватив раненое плечо, с мучительным криком, но все же пытаясь встать на ноги.

Винтер завопила и попыталась прорваться к ним, но один из стражников схватил ее за плечо и оттащил назад. Она вырывалась, так что солдату пришлось встряхнуть ее очень грубо. Девушка прикусила язык, рот наполнился медным привкусом крови.

Джонатон прошел мимо нее, нацелившись на Кристофера Гаррона. Винтер боролась со стражником, стараясь не выпускать юношу из виду. Он смотрел вверх на короля, который навис над ним. Винтер видела, что до Кристофера стала доходить страшная правда — он посмотрел в лицо королю, опустил руки и приготовился умереть.

— Ваше Величество… — прошептал он. Джонатон сгреб его за грудки с ревом и запустил головой вперед в ближайшее дерево.

Рази взвыл, карабкаясь к ним, а Винтер возобновила неистовую борьбу с державшим ее стражником.

— Кристофер! — кричала девушка. — Кристофер, нет!

Голова Кристофера с глухим стуком впечаталась в ствол.

Удивительно, но он не упал. Юноша отступил на несколько шагов и стоял с затуманенными глазами и открытым ртом, пьяно покачиваясь, но не падая. Тонкая струйка крови стекала по лбу на глаз.

Один из охранников глазел на него с насмешливым удивлением, потом толкнул пальцем. Кристофера повело вбок, но он, похоже, даже не заметил.

— Не сметь трогать его! — приказал Рази, проталкиваясь через строй охранников. — И немедленно отпустить ее!

Он сердито заворчал, ударив стражника по руке, чтобы тот оставил Винтер в покое. Она освободилась от хватки, потирая занемевшие запястья, не отрывая взгляда от Кристофера.

Рази расталкивал солдат в стороны, намереваясь добраться до друга. Но до того, как ему это удалось, Джонатон схватил Кристофера за волосы и снова сильно приложил о дерево. На этот раз Кристофер упал: со стоном сполз на землю, — но глаза оставались открытыми, из носа хлынула кровь.

Рази обеими руками нанес ощутимые удары в грудь королю. Джонатон качнулся вбок и удивленно посмотрел на сына, словно тот упал с неба. Начальник стражи ступил было между отцом и сыном, подняв кулак, но Джонатон остановил его жестом. Потом осмотрел Рази сверху вниз с недоуменным презрением и спросил:

— Что ты делаешь, мальчик?

— Он мой друг! — крикнул Рази. — Он защищал меня!

Лицо короля побагровело от гнева, он внезапно схватил сына за ворот и несколько раз встряхнул так, что юноша не мог вздохнуть.

— Твой друг? Друг? Ты не простолюдин, мальчишка! У тебя нет друзей! Только подданные! Он твой подданный!

Винтер зажала рот руками, не зная, что делать дальше. Она походила на беспомощного ребенка среди великанов. Взгляд девушки неотрывно следил за Кристофером, который виднелся за частоколом ног стражи. Несчастный юноша медленно приподнимал и опускал правую руку, безрезультатно силясь что-то сделать, направив мутный взгляд на пестрый полог леса над головой.

— Он защищал меня! — Голос Рази сорвался от отчаяния, и Джонатон отпустил его, чуть оттолкнув и дав отступить на шаг назад.

— Он обманул нас, — сказал король угрожающе низким голосом. — Убил человека, которого мы хотели взять живьем, лишил трон важных сведений. Его посадят в тюрьму, Рази, и посмотрим, скольких еще пальцев он лишится, прежде чем я почувствую себя отомщенным.

Рази вскрикнул безрассудно, но на этот раз трое охранников успели удержать его, пока он не вцепился королю в горло. Винтер громко всхлипнула и в страхе крепко сжала губы, желая провалиться сквозь землю, когда Джонатон обратил на нее зловещий взгляд. Она видела, что он оценивает ее, как будто щелкают костяшки на счетах, точно планы, возможности и схемы формируются и обретают форму, пока он просчитывает ее роль во всем этом.

— Что ты здесь делаешь, леди-протектор? Мурхоки тоже идут мне наперекор?

Рази застонал и закрыл глаза в отчаянии:

— Ну оставь ты их, отец! Умоляю!

Король рыкнул на него так, что Винтер вздрогнула всем телом. Джонатон занес кулак над сыном, задержав удар лишь в последний момент, и потряс им перед лицом Рази, теперь яростного и непокорного:

— Перестань говорить, как крестьянин! Ты не умоляешь! Ты никогда не должен умолять! Ты наследник трона!

— Солнце так ослепило Ваше Величество, — прорычал Рази, оскалив зубы и брызжа слюной, яростно вырываясь из захвата стражи, — что король перепутал и принял меня за моего брата!

Отец и сын стояли друг напротив друга, как волки, оспаривающие территорию. Потом постепенно в выражении лица Джонатона что-то добавилось — более темное, чем ярость. Он по-другому взглянул на Рази: оценивающе, вверх-вниз. Винтер не понравился этот новый взгляд — отстраненный и расчетливый, гнев отступил перед точной оценкой все еще охваченного неистовством сына.

На земле под деревом Кристофер пробормотал что-то по-мерронски и завалился на бок. Король глянул на него и кивнул стражникам.

— Уведите его, — сказал мимоходом. — Пусть познакомится с пыточным стулом, а оставшиеся в живых следователи выжмут из него все.

Винтер закричала в панике и попыталась пробиться к Рази, но тот не отреагировал. Юноша стоял напряженный, глядя на отца; грудь его вздымалась и опадала от частого, поверхностного дыхания.

Двое солдат подхватили Кристофера, который болтался между ними, как тряпка. Он снова пробормотал по-мерронски: «Из мисэ… феар саор». Попытался поднять голову, но не смог, так что лица не было видно за всклокоченными, окровавленными волосами.

Джонатон медленно повернул голову и встретился взглядом с Рази. Винтер увидела тайный триумф на лице короля, и ее сердце замерло.

— Ну, мальчик? — спросил Джонатон.

— Я не буду носить пурпур, — очень тихо ответил Рази.

— Нет, будешь, — сказал король. — Будешь сидеть, где приказано, не протестуя. Будешь есть каждое блюдо. И ты будешь носить пурпур!

Рази затряс головой, расстроенный и отчаявшийся.

— Я не буду носить пурпур, — снова прошептал он, сверкнув глазами.

Кристофер прилагал усилия, пытаясь идти самостоятельно. Он уже держал голову по нескольку секунд, пытался перебирать ногами, слабо сопротивляясь державшим его солдатам.

— Девочка… — невнятно произнес Кристофер, и глаза Винтер наполнились слезами, когда она поняла, что он обращается к ней.

— Я здесь, Кристофер, — сказала она. — Все в порядке!

Он снова приподнял голову, уставившись сквозь спутанные слипшиеся волосы, не видя ничего.

— Разз… — Голова безвольно упала, он застонал.

— Уберите его, — приказал Джонатон, не спуская глаз с лица Рази.

Стражники приподняли Кристофера.

— Ты пойдешь в тюрьму, приятель! — прошептал один из них на ухо пленнику. Кристофер закатил глаза, и Винтер поняла, что до него дошло в какой-то мере, что это значит. Стражник это тоже почувствовал и осклабился от удовольствия. И снова зашептал:

— Скоро познакомишься со стулом!

Кристофер издал хриплый, испуганный крик и начал биться в руках двух здоровяков. Они засмеялись и потащили его вниз по склону.

— Нет! — запричитала Винтер. — Рази! О нет!

Но Рази в упор смотрел на отца, который оскалился безжалостной улыбкой победителя.

— Ты придешь на пир сегодня вечером… и на все другие пиры, — спокойно сказал Джонатон.

Рази склонил голову.

— Будешь есть при каждой перемене блюд.

Рази закрыл глаза.

— Наденешь пурпур, как подобает наследнику трона.

Рази прошептал:

— Да.

Крики Кристофера исчезали вдали, так что всхлипывания Винтер звучали в тишине резко и громко. Джонатон потер руки:

— Прекрасно. Хадриец побудет в тюрьме сегодня. Если сдержишь слово, завтра его выпустят невредимым.

— Хотя бы передайте, что стул ему не грозит, — попросил Рази, поднимая безнадежный взгляд на короля. — Хотя бы это.

Но Джонатон просто улыбнулся, и Винтер поняла, что он ни за что этого не сделает. Король вдруг потрепал сына по плечу с нежностью, необъяснимой при данных обстоятельствах. Губы Рази дрожали, веки трепетали от подавляемой ярости.

— Ты узнаешь, сынок, что друзья — это роскошь, которую не может себе позволить король. Твой единственный долг, единственная забота — благо государства. А все остальное — все! — вторично. Даже ты сам.

Рази стряхнул руку отца и отвернулся. Джонатон переключил внимание на Винтер, которая смотрела вслед Кристоферу, прижав ладони ко рту и заливаясь слезами.

— Леди-протектор Мурхок, — сказал король жестко. — Возвращайся к своей работе и не вмешивайся больше!

Винтер подняла на него взгляд, застыв на месте. Он, впрочем, не ждал от нее ответа и махнул охранникам, собираясь уходить.

— Отведите Его Высочество принца Рази в его комнаты. Он устал и желает отдохнуть. Он не собирается никуда выходить до ужина. Арестуйте вдову Юзефа Маркоса и его отца и доставьте их в тюрьму.

И Джонатон пошел вниз по холму, оставив Винтер и Рази возле мертвого тела, в кольце закованных в черную броню солдат с каменными лицами. Крики Кристофера еще витали в воздухе.

Лоркан, наверное, услышал плач Винтер на лестнице, потому что вышел из дверей библиотеки как раз тогда, когда девушка бежала по облицованному черно-белой плиткой коридору. Он выскочил, тревожно оглядываясь, а увидев ее, резко замер. Винтер кинулась отцу в объятия, захлебываясь от слез и невнятно пытаясь что-то сказать. Она была настолько расстроена, испугана и не похожа на себя, что Лоркан просто прижал дочь к себе покрепче, так что его сердце дико колотилось под ее ухом. Он завел Винтер в библиотеку и захлопнул дверь. Она все еще не могла себя унять, так что слезы обильно увлажнили его рубашку на груди.

Надо перестать плакать, надо успокоиться — Винтер знала это. Она ждала, что отец оттолкнет, встряхнет ее и крикнет: «Соберись!»

Но Лоркан просто обнимал ее, чуть покачивая, и гладил рукой по волосам. Он баюкал ее, как младенца:

— Все хорошо, моя дорогая. Все в порядке, моя маленькая. Ну тише, тише…

Постепенно бушующее море слез иссякло, оставив Винтер на берегу. Она обессиленно обмякла, вцепившись обеими руками в рубашку отца, ноги не слушались, глаза жгло. Всхлипы и икота еще не прошли, но девушка уже восстанавливала самообладание.

Лоркан продолжал крепко обнимать ее, поддерживая.

— Вот так, — сказал он. — Умница.

Винтер прикрыла глаза, наслаждаясь силой и утешением, которое ей дарил отец, которое он всегда будет дарить ей, до самой смерти.

— О, папочка! — внезапно вскрикнула она и снова уткнулась лицом в его грудь. Тихо начала рыдать, но совсем по-другому, чем минуту назад. Этот был безнадежный, потерянный плач разбитого сердца.

— Девочка моя, — сказал отец нежно, теперь напуганный по-настоящему. — Ну же, дорогая, скажи мне… Что не так? Что случилось?

И она заговорила. Лоркан немного отодвинулся, держа руки Винтер в своих, глядя вниз на ее лицо с растущим отчаянием. Когда она дошла до рассказа, как Джонатон приказал арестовать Кристофера и заставлял Рази надеть пурпур, Лоркан печально застонал и тряхнул головой. Развернувшись, он пошел к стене, над которой работал. Прильнул к панели со стертыми лицами, упершись лбом в дерево. Потом тихо осел на пол и лег, запрокинув голову и заслонив глаза правой рукой.

— Папа, — прошептала Винтер, мгновенно забыв о своих горестях. Она подбежала к нему и опустилась на пол рядом, сжав руку отца: — Папа, не покидай меня, пожалуйста!

Из глаза Лоркана показалась слеза, он напрягся и выдохнул:

— Постараюсь, милая. — И сжал ее руку в ответ, прежде чем затих надолго.

Винтер сидела рядом — четверть от четверти теней, тридцать минут, — держа его за руку и прислушиваясь к дыханию. Это уже случалось несколько раз с тех пор, как Лоркан заболел, — он оседал на землю и глубоко засыпал, обычно после длительных периодов сильной концентрации, или ночной работы, или нервного напряжения. Это совсем не походило на другие приступы, когда он потел и задыхался, но зато боролся отчаянно. Винтер даже не знала, какой из двух видов припадков страшит ее больше.

Лоркан был так напряжен последние несколько дней, после долгого и непростого путешествия, что последние два приступа произошли подряд и были очень сильными…

Ей хотелось, чтобы рядом был Рази с его успокаивающей властностью. Или хотя бы Кристофер — балагурящий или молчаливо-сосредоточенный, все ставящий на свои места, всегда умеющий поддержать. Думая про этих двоих, Винтер начала беспокоиться, как они там, особенно бедный Кристофер. Она уже видела раны, подобные тем, что нанес ему король, — однажды конюха отшвырнуло головой в забор арены во время турнира. Бедняга мучался судорогами до конца своих дней. Мысль о том, что грациозный и самоуверенный, как кот, Кристофер будет биться в припадке с пеной у рта, была ужасна, и Винтер изо всех сил постаралась выбросить ее из головы.

Через какое-то время она услышала шаги большого отряда солдат по гранитным ступеням и ближе, по каменному полу коридора, но не пошевелилась. Даже когда грохот затих прямо перед дверью библиотеки, она продолжала сидеть, не собираясь нарушать покой Лоркана ради кого бы то ни было.

Дверь приоткрылась, и в зал вошел Джонатон, оставив стражу в коридоре. Он закрыл за собой дверь и приблизился, остановившись при виде лежащего на полу Лоркана и скорчившейся рядом хмурой Винтер.

— Вот как Мурхоки выполняют свой долг передо мной? — спросил король мягким голосом. — Спите на работе?

— Ваше Величество может осмотреть зал, чтобы убедиться, как мой отец потрудился ради вас.

Джонатон слегка скосил глаза, но по-настоящему не смотрел на стены. Вместо этого он подошел и стал вглядываться в лицо ее отца — изумленная Винтер не могла поверить — с нежностью. С бесконечно большей нежностью, чем на собственного сына меньше часа назад. Девушка скрыла изумление и воспользовалась моментом открытости короля.

— Лорд-протектор болен, Ваше Величество. Умоляю, позвольте лорду Рази осмотреть его!

Глаза Джонатона сверкнули, он сказал, отвергая просьбу, сам в это время подвигаясь так, чтобы полностью видеть лицо Лоркана:

— Он для тебя Его Высочество принц Рази, леди-протектор Мурхок. Не ошибайся больше, именуя его. И он не врач, а наследник трона. Во дворце есть доктор.

— Но Рази сказал, что он шарлатан! — воскликнула Винтер, выходя из себя.

Король мрачно посмотрел на нее сверху вниз, и девушке пришлось подавить свою непокорность, проглотить ее, как желчь.

— Прошу Вас, Ваше Величество! — попросила она тихо, вспомнив о манерах. — Не позволите ли Вы Его Высочеству навестить лорда-протектора? Или если не Его Высочество, то можно ли найти хорошего врача, Сейнт-Джеймса, который был здесь раньше?

— Сейнт-Джеймс умер, дитя. Он погиб, доставляя Рази в Марокко. Я пришлю доктора Меркурия…

— Что ты делаешь, Джонатон?

Сухой шепот Лоркана потряс их обоих.

Винтер нагнулась к отцу:

— Папа…

Лоркан сжал ее ладонь, убрал свою руку от лица и опустил на грудь. Он поднял глаза на Джонатона, измученный, и, еле шевеля губами, снова спросил:

— Что ты делаешь?

Король не ответил, но Винтер поразила его реакция. Этот человек сегодня так ударил своего раненого сына, что тот покатился по склону, он пытался расколоть череп Кристофера Гаррона об дерево, он же методично стирал из истории второго любимого сына. Девушка с недоумением уставилась на короля, который смотрел на ее больного отца. Он осматривал Лоркана с мучительной нежностью и сожалением. И более того, в его поведении проскальзывала скрытая вина, как если бы при виде страданий друга он не смог удержать обычную придворную маску. Винтер никогда не думала, что король тоже носит маску. Но, глядя на него сейчас, она поняла, что ему, как никому другому, приходится скрывать слишком многое.

— Лоркан, — сказал король, присев рядом с другом, — позволь мне назначить кого-нибудь на твое место. Тебе не нужно…

Голос отца оставался хриплым шепотом, но его глаза полыхнули огнем, он крепче сжал руку Винтер и сказал:

— Думаешь, я позволю кому-то сделать это, Джонатон? Полагаешь, я могу стоять и смотреть, как другие уничтожают мою работу? Эту работу?

— Что ты имеешь в виду? — крикнула Винтер, выпустив руку отца. — Это ты сам предложил, папа? Ты?..

Лоркан устало улыбнулся, а король посмотрел на девушку с замешательством и, казалось, обидой. Винтер хотелось крикнуть ему: «Да кто Вы такой, чтобы так смотреть на меня после всего, что наделали!»

— А что ты думала, дитя? — спросил Джонатон. — Что это я заставил твоего отца осквернить его же искусство?

Он внезапно рассердился и нахмурился. Повел рукой вокруг широким и величественным жестом, больше подходящим для выступления перед публикой, чем перед распростертым на полу плотником и его подмастерьем. Винтер подумала, что король сейчас похож на испорченного мальчишку, который не признается, что разбил вазу.

— Разве ты видишь здесь Сальвадора Минэйра, жгущего свои рукописи? — продолжил Джонатон. — Или Гюнтера Ван Нооса, бросающего свои полотна в костер? За кого ты меня принимаешь? Ты считаешь, что я заставляю художника уничтожать собственные работы?

«За человека, который швыряет сына с холма и пытается выбить мозги из хорошего парня!» — подумала Винтер, сузив глаза. Очевидно, ее мысли были прозрачными, как стекло, потому что Джонатон замолчал и опустил глаза — весь его гнев испарился.

— Ты всегда чертовски быстро терял самообладание, Джонатон Кингссон, — сказал Лоркан, изумленным шепотом разряжая напряжение.

Король охнул, прикрыв глаза рукой. Потом он очень удивил Винтер, усевшись на усыпанный опилками пол и прислонившись к стене рядом с головой ее отца. Король посмотрел вниз и положил руку на грудь друга. Лоркан ответил коротким взглядом. Джонатон вздохнул и оперся затылком о стену, глядя на небо сквозь окно библиотеки.

— А ты всегда спешил выразить свое мнение, Лоркан Мурхок. Надо было тебя застрелить давным-давно.

Отец Винтер усмехнулся:

— Еще не поздно!

Они минуту посидели тихо, потом Лоркан устало спросил:

— Ты убьешь хадрийца?

У Винтер сдавило сердце, она от потрясения выпучила глаза, так обыденно это прозвучало. Он с таким же успехом мог спросить: «Ты пойдешь на представление?» или «Ты купишь эту лошадь?» — ровно столько эмоций было вложено в вопрос.

— Мне не придется, — невыразительным тоном ответил король. — Рази достаточно сметлив, чтобы избавиться от него самостоятельно. Кроме того, он полезнее живым… сейчас по крайней мере.

— Он друг Рази! — воскликнула Винтер, испуганная безразличием отца к судьбе Кристофера. — Он хороший! И верный!

Она удержалась, чтобы не добавить опасно сентиментальное: «Он умеет рассмешить Рази! С ним Рази хорошо!»

Король и плотник повернулись посмотреть на нее — голубые и зеленые глаза, одинаково оценивающие. Винтер почувствовала себя маленькой и глупой под их взглядом.

— Он слишком опасен, — сказал Джонатон, закрывая тему. — Он не подходит.

— Было время, — сказал Лоркан хрипло, — когда про меня говорили то же самое.

Король усмехнулся:

— Брось, Лоркан, ты не такой.

— Я знаю свое место, — пробормотал тот без малейших следов горечи.

— Да, — прошептал король, потрепав его по плечу. — Мы оба знаем твое место. Рази еще не понимает таких тонкостей.

Они снова погрузились в тишину на какое-то время.

«Кто эти люди? — подумала Винтер. — Я их совершенно не знаю».

Это был не ее осмотрительный и учтивый отец и уж точно не отстраненный, требовательный король. Что-то словно толкнуло Винтер изнутри: она поняла, что эти двое — действительно друзья.

— Что тебя беспокоит, брат? — Джонатон решился спросить это не сразу и явно неохотно, словно он мог этим вопросом толкнуть Лоркана с какого-то обрыва, безвозвратно.

— Сердце отказывает, — просто ответил плотник.

Король положил руку на грудь Лоркана и сжал кулак, захватив рубашку в горсть.

— Я разрешу Рази зайти к тебе, — просто сказал он.

«О, спасибо! Спасибо!» — думала Винтер; слезы брызнули из ее глаз.

Лоркан не пошевелился, но девушка видела, как его глаза блестят под тенью от руки короля. Он моргнул несколько раз и отрывисто сказал:

— Ты же знаешь, я люблю этого парня. — Джонатон дернул головой и сжал челюсти, словно хотел сказать: «Не надо об этом!» Но Лоркан продолжил: — Он всегда был лучшим из детей, и сейчас он замечательный молодой человек. Но он не король, Джонатон. Ты не для этого воспитал его. Он доктор, и всегда им останется…

Король заворчал было, но Лоркан вел разговор дальше, резким тоном:

— Бога ради, дружище, это — то, что ты для него желал с его дня рождения, чему он начал учиться с восьми лет! У него к этому божий дар. Он целитель, благословление для мира, Джонатон. Что ты делаешь, вот так уничтожая его?

Джонатон молчал. Винтер задержала дыхание, стараясь стать невидимкой.

— Его никогда не примут, Джон. — Лоркан накрыл руку короля своей ладонью. — Неважно, что ты делаешь. Несмотря на его достоинства и талант, на все то добро, которое он несет миру, в глазах людей Рази всегда будет только твоим темнокожим бастардом.

Король вздрогнул, и Винтер ужаснулась решительной резкости отца.

— И они убьют его, Джонатон. Его убьют, но не дадут занять трон! — Лоркан тяжело уронил руку на пол. — Ты это сам знаешь, — выдохнул едва слышно.

Джонатон глубоко вдохнул, прочистил горло.

— У меня нет выбора, — сказал король. — Он — это все, что у меня осталось.

Он снова сжал челюсти, посмотрел вниз, на лицо друга, ожидая отпора. Но Лоркан не отвечал.

— Папа… — прошептала Винтер.

— Лоркан! — король схватил друга за грудки и сильно встряхнул.

Лоркан открыл рот от удивления, вздрогнул и убрал руку от глаз, сбитый с толку:

— Что?!

Перепуганные Винтер и Джонатон разразились непроизвольным смехом облегчения.

Лоркан насупился, смущенный. Он вздохнул и закрыл глаза.

— Я больше не могу сегодня ничего сделать, Джон.

— Это должно быть сделано, — жестко сказал король. — Если не можешь закончить вовремя, я найму людей тебе в помощь. Я ждать не могу. Бригада плотников закончит работу в этой комнате за пару дней. Я откладываю это, только чтобы угодить тебе, Мурхок! Это смешно!

Винтер сжала кулаки, но ее отец просто кивнул:

— Я знаю, знаю. Дай мне сегодняшний день. Вот все, что мне нужно.

Джонатон сосредоточился, обдумывая это предложение. Он посмотрел в окно и сказал мягко:

— Я прикажу моим людям отнести тебя домой.

Лоркан широко открыл глаза.

— Нет, ты так не сделаешь! — огрызнулся он. — Меня не понесут по коридорам на посмешище всем!

Он протянул руку Винтер, намереваясь встать.

Джонатон закатил глаза и надавил на грудь ее отца, прижимая того к земле:

— Не дергайся, глупец.

Король что-то приказал стражникам за дверью, и Винтер похолодела, приготовившись к моменту, когда они войдут и силой заставят отца смириться с унижением. Но Джонатон закрыл дверь и стоял, прислушиваясь к тому, что творится в коридоре, сделав знак рукой, чтобы они вели себя тихо.

Что происходит? Лоркан кивнул, и Винтер подставила плечо под руку отца, выпрямляясь. Лоркану удалось подобрать ноги, он уже наполовину выпрямился, когда Джонатон обернулся и увидел это. Король заковыристо ругнулся и быстро пересек комнату, чтобы подхватить друга под вторую руку и помочь твердо стать на ноги.

В дверь постучали, и Джонатон положил руку Лоркана себе на плечо, обхватив его за пояс. Потом глянул вниз на Винтер и кивнул.

— Сейчас, — сказал он, — мои люди очистили все коридоры по пути в ваши комнаты. Я провожу, нас никто не увидит. Это тебе подходит, упрямый болван? Или ты слишком хорош, черт побери, чтобы сам король помогал тебе идти?

— Заткнись! — прошипел Лоркан и двинулся вперед. Винтер и король двигались рывками, подстраиваясь под него, по пустым коридорам. Ни одна живая душа не увидела, как Его Величество поддерживал скромного плотника.

Лоркан присел на край кровати, пытаясь выровнять дыхание. Помедлив секунду, король пробормотал, что надо позвать Рази, и поспешно вышел. Винтер закрыла дверь перед любопытными взглядами стражников и оперлась на нее, закрыв глаза. Голова кружилась.

Лоркан пытался расстегнуть пуговицы, и ему это не удавалось. Тогда Винтер взялась за дело сама и расстегнула пять или шесть крохотных костяных пуговок, прежде чем он пришел в себя и резко убрал ее руки. Покраснев, он оттолкнул девушку.

— Папа! — возмутилась она. — А можно без глупостей?

— Проклятье, я не калека! — отрезал он. — И ты моей сиделкой не будешь!

— Сам подумай! — возразила она. — Кто тебе поможет, если не я? Дай я расстегну рубашку!

— Нет! — Он снова оттолкнул Винтер и стащил рубашку через голову, отчего пуговицы градом посыпались на пол.

Рассердившись, Винтер всплеснула руками:

— Прекрасно! Просто отлично! Что же ты за упрямец, отец! Бить тебя надо, да некому!

Лоркан не ответил. Он выпустил рубашку из рук и так и остался сидеть на постели.

С внезапным уколом жалости Винтер поняла, что у него не осталось сил, чтобы поднять на кровать ноги. Она помогла отцу улечься — Лоркан вытянулся на спине.

Винтер попыталась снять с него ботинки, но он снова отдернулся и отодвинул ноги от нее.

— Пусть Джонатон снимет, — вздохнул он, слегка повернулся и стиснул зубы от боли.

Постояв немного в растерянности, Винтер потихоньку направилась к двери. Дыхание Лоркана стало глубоким и тяжелым. Винтер закусила губу и ринулась к двери, намереваясь найти Рази и притащить его сюда хоть за волосы.

Но, выскочив в коридор, она увидела, что он уже бежит сюда. В его руке была сумка, а по пятам следовал его отец. Под взглядами стражи Рази только коротко кивнул ей, но его глаза были ласковыми и ободряющими. Поравнявшись с девушкой, он положил руку ей на плечо, аккуратно развернул ее и направил обратно в покои. Следом зашел король и закрыл за всеми ними дверь.

— Идем, сестренка, — сказал Рази и ввел ее в комнату ее отца, а затем закрыл дверь прямо перед носом взволнованного короля.

Рази снял ботинки Лоркана и отдал их девушке, потом она отошла в угол, отвернулась и стояла так все время, пока Рази раздевал и осматривал Лоркана. Наконец она услышала шелест одеяла, и Рази прошептал, что теперь ей можно повернуться.

С удивлением она увидела, что Лоркан не спит, а лежит на боку и пристально смотрит, как Рази размешивает лекарство в чаше с водой. Убирая флаконы назад в сумку, Рази взглянул на Лоркана, и казалось, его тоже удивило, что зеленые глаза пациента внимательно на него смотрят. Закончив то, что делал, Рази встал на колени у постели так, чтобы оказаться лицом к лицу с Лорканом.

— Итак, — произнес он мягко, — вы ведь совсем не отдыхали, правда? — Лоркан только улыбнулся. Рази покачал головой и похлопал его по плечу: — Я смешал для вас лекарство. Оно гораздо сильней предыдущего. Оно заставит тело отдохнуть столько, сколько необходимо, и…

— Нет. — Под яростным напором Рази Лоркан слегка отодвинулся и сжал губы.

— Лоркан… — начал Рази строго.

— Нет, Ваше Высочество! Я не могу пить ваше лекарство. И Рази… простите меня. — В простой просьбе было столько прочувствованной искренности, что Рази уставился на Лоркана расширившимися глазами, в ожидании чего-то страшного.

— За что, друг мой?

— Сегодня — пир. Я должен быть…

Рази выглядел так, словно его только что ударили. Винтер в ужасе вышла из своего угла. Она хотела сказать: «Ты не можешь! У тебя нет сил!» И тут ее настигло осознание того, что хотел сказать отец. Отец хотел сказать, что он должен показать, показать всем, что он поддерживает короля и его страшное решение посадить Рази на трон.

— Прошу вас, Ваше Высочество… — Голос Лоркана казался сухим шелестом, и он двинул рукой, пытаясь дотянуться до Рази. — Прошу вас, умоляю вас… простите меня…

Рази закрыл глаза Винтер подумала, что он сейчас отвернется от ее отца. Она знала, что Лоркан подумал то же самое.

— Я знаю, — начал Рази, опустив голову, — что ты мой друг, Лоркан. Ты всегда был самым… — Голос его оборвался, и внезапно Рази крепко стиснул плечо Лоркана. Когда он открыл глаза, они влажно блестели. — Он поймал нас обоих, друг мой. Не так ли?

Лоркан кинул взгляд на Винтер и вновь посмотрел на Рази. Рази обернулся, чтобы взглянуть на нее. Она затрясла головой. «Нет, — думала она. — Нет. Я этого не хочу! Я сама могу справиться! Мне не надо, чтобы ради меня предавали Альберона! Не вините меня!»

— Сегодня меня заставили пойти на похожую сделку, — проговорил Рази, глядя на Винтер, но не видя ее.

— Ваш друг… — прошептал Лоркан. — Что с ним?

Огромные глаза Рази переполняли слезы. Он поднял голову и, чтобы вернуть самообладание, сделал короткий резкий вдох через нос, стиснув зубы.

— Кристофер в заключении… — Он похлопал Лоркана по руке, отодвинулся. — Я не видел его с тех пор, как отец пытался размозжить его голову о дерево… — Он встал и начал собирать инструменты.

— Джонатон не убьет его, — произнес Лоркан. — Не убьет, если будете делать, что…

С неожиданной яростью Рази швырнул в сумку флакон и ударил по столу:

— Если он только попробует до него дотронуться! Если он только…

— Шшшшш! — прошипел Лоркан.

Рази сверкнул на него глазами.

— Шшшш, — повторил Лоркан, на этот раз мягче, и Рази расслабился и кивнул.

— Мой отец не выдержит еще одного пира, Рази, — негромко сказала Винтер.

Никто из них не взглянул на нее. Они смотрели друг другу в глаза — зеленые и карие, — и оба знали, каковы ставки. Оба знали, что она права.

— Погодите, — внезапно сказал Рази. Он быстро прошел мимо Винтер и открыл дверь так резко, словно ожидал, что его отец подслушивает у замочной скважины. Но король сидел в другом конце комнаты. Увидел Рази, он встал, и Рази переступил порог и закрыл за собой дверь, оставив Винтер сгорать от любопытства.

Стесняясь подслушивать в присутствии отца, она взглянула на него, но он, к удивлению девушки, махнул ей рукой. Винтер торопливо прижалась ухом к двери и прислушалась к разговору.

Джонатон раздраженно восклицал:

— Мы все устали, мальчик!

— Нет, отец! Это не усталость! Это уже ни черта не усталость! Почему ты меня не слушаешь? Бедняга измучен. У него вообще не осталось сил! Ты понимаешь? У него сердце едва бьется! Он…

— Я не могу отменить пир. Соглашения…

— Что они говорят? — прошептал Лоркан с постели, и Винтер таким же шепотом передала ему услышанное.

— Мальчик, Лоркан мне нужен! — Король ходил из угла в угол, и Винтер слышала, как его голос то приближался, то удалялся. — Мне нужно, чтобы он появлялся в обществе. Нужно, чтобы его видели. Народ любит его. Если они убедятся, что он меня поддерживает…

— Если этой ночью ты заставишь беднягу выйти в зал в таком виде, то все тут же решат, что ты либо силой заставил его подчиниться, либо опоил его. Он сейчас не в том состоянии. Он опозорится сам и обратит людей против тебя.

Винтер честно передала все это, хотя и запнулась на словах «опозорится сам», бросив быстрый взгляд на отца. Но Лоркан просто тихо вслушивался, вновь прикрыв глаза рукой. На той части лица, которую можно было разглядеть, не было никакого выражения.

Повисло долгое молчание, и Винтер поняла, что Рази, видимо, наконец удалось найти подействовавший на короля довод.

— Отец, — осторожно спросил Рази. — Зачем ты это делаешь?

Он говорил очень тихо, и Винтер ясно представляла, как он опасливо ходит вокруг короля, который виделся ей взъерошенным и рычащим, как огромный зверь, с идущим из ноздрей дымом. Она затаила дыхание.

— Что они говорят? — снова пробормотал отец, и она было открыла рот, чтобы ему ответить, но тут Рази продолжил говорить, и она опять прижала ухо к двери.

— Ради чего все это? Доносы. Гонения. И ради всего святого, инквизиторы? Ты никогда не был жесток, отец… а сейчас кажется, что ты готов пожертвовать чем угодно и кем угодно… и никто не знает ради чего…

Винтер передала все это быстрым шепотом, а потом умолкла, пока Рази дожидался ответа. Лоркан шевельнул рукой, его глаза поблескивали сквозь щели век.

— Он ответил? — тихо спросил он.

Винтер помотала головой. В соседней комнате было тихо. Затем Рази заговорил вновь:

— Где мой брат? Где Альберон?

Король по-прежнему ничего не отвечал, и Рази продолжил наступать.

— Что это за чертова машина? — резко спросил он.

— Он спросил короля: «Что это за чертова машина?»

Услышав ее слова, Лоркан издал ужасный вопль потрясения и отчаяния, который испугал Винтер. Она развернулась и уставилась на отца, прижавшись спиной к двери. В тот же момент такой же крик ужаса издал в соседней комнате Джонатон.

— НЕТ! — кричал Лоркан, стискивая одеяла в огромных кулаках и вытаращив на Винтер полные страха глаза. — НЕТ!

Он приподнялся, опираясь на локоть, его лицо побагровело.

— Приведи его сюда! — закричал он. — Приведи немедленно!

— Кого? — спросила сбитая с толку Винтер.

— Короля! Треклятого короля!

Когда Винтер рывком распахнула дверь, Рази и Джонатон стояли по разным концам комнаты и сверлили друг друга взглядом, оба они были потрясены.

— Ваше Величество… — начала девушка, но из-за спины у нее раздался гневный рык отца:

— Джонатон! А ну иди сюда, чтоб тебя черти взяли! Иди сюда!

Он цеплялся за матрас в яростном стремлении удержаться, и при виде этого Рази вскрикнул от ужаса и устремился к нему. Но Лоркан отодвинул его в сторону, глядя мимо него, на короля, который опасливо приближался; его лицо было бледно, а глаза пусты.

— Ты! Ты… — Лоркан лишился дара речи и заскрипел зубами от злости. А король просто продолжал смотреть на него с бесстрастным лицом.

— Папа, — прошептала Винтер, но и ее, и Рази словно отмела в сторону темная, страшная буря. Рази добрался до девушки, и она сжала его ладонь.

— Ты обещал! — Лоркан ревел, и казалось, что от него летят искры. Джонатон наклонил голову, словно желая уберечься от них. Затем внезапный прилив сил иссяк, губы Лоркана побелели, и он внезапно обмяк:

— Ты обещал!

Джонатон подошел к кровати и всмотрелся в своего друга. Сейчас Лоркан больше всего походил на разгневанного мертвеца. Его глаза полыхали яростью, он свирепо смотрел на короля. Потом Винтер увидела, как на его побледневшем лице медленно проступает понимание.

— Боже, Джонатон! Ты с самого начала именно это и планировал, так ведь? Поэтому-то ты и отослал меня подальше! Вовсе не для переговоров с северянами! И не для того, чтобы изображать пленника обязательств перед этой шавкой Ширкеном! Просто таким образом ты убирал меня с дороги… Все для того… — Он поднял кулаки к лицу и издал бессвязный яростный вопль. — А еще ты впутал в это Альберона! Своего чудесного, милого мальчика! И Оливера! Оливера! Ах ты ублюдок! Джонатон, какой же ты ублюдок!

— Построил-то ее ты, — обвиняюще прошипел Джонатон. Он сжал кулаки и ссутулился, возвышаясь над лежащим мужчиной подобно готовому рухнуть утесу. — Ты построил ее, несчастный лицемер. Не смей…

— Мне было семнадцать! — взвыл Лоркан. — И ты обещал! После первого же раза ты дал клятву!..

— Ты и понятия не имеешь, Лоркан, в каком отчаянном положении мы оказались.

Лоркан зло огрызнулся на короля:

— Никакое положение не может быть настолько отчаянным!

Щеки его были мокры от слез. Винтер никогда прежде не видела, чтобы ее отец так рыдал. Она с такой силой сжала ладонь Рази, что ощутила, как хрустнули его кости. Ей казалось, что они наблюдают за какой-то схваткой. Молниеносное, кровопролитное сражение, в котором король и Лоркан отдирали друг у друга куски доспехов, открывая взгляду доселе скрытые броней нежданные глубины и сгустки тьмы.

Внезапно Лоркан направил взгляд к изножью своей кровати, туда, где, прижавшись друг к другу, с огромными глазами и лицами испуганных детей, стояли Винтер и Рази.

— Выстави их! — зашипел он. — Выстави их прочь!

Джонатон обернулся к ним, и его лицо было полно ужаса, словно он тоже только сейчас понял, что эти двое все еще были здесь.

— Вон! — закричал он. — Вон! В коридор!

Винтер почувствовала, что Рази полон решимости остаться. Он продолжал держать ее за руку, но слегка подался вперед, чтобы прикрыть ее собой. Он ничего не сказал, но король, должно быть, разглядел в лице Рази вызов, поскольку он скривил губы и стиснул зубы.

«Если он снова ударит Рази, — подумала Винтер, — Рази ударит его в ответ. И не станет сдерживаться. После этого король и имени-то своего неделю вспомнить не сможет».

Она была уверена, что король и не подозревает, сколько необузданной силы скрыто в жилистом теле Рази.

— Пойдите прочь! — Лоркан замахал на них руками. — ПРОЧЬ!

— Прошу тебя, Рази… — Винтер потянула друга за руку, с отчаянием глядя на ужасный оттенок кожи отца и на то, как он в отчаянии комкает простыни.

Рази проследил за ее взглядом.

— Лоркан… — безнадежно произнес он.

— УБИРАЙТЕСЬ! — закричали оба мужчины, и их дети поспешно попятились из комнаты. Джонатон вытолкал их в коридор и захлопнул дверь прямо у них перед носом.

Спустя несколько мгновений из покоев Лоркана вновь раздались крики — это двое мужчин продолжили свою битву.

Стража следила за ними с деланым безразличием на лицах, а наконечники их копий поблескивали в косых лучах солнца. Рази впился взглядом в дверь, он учащенно дышал и принял воинственную позу. Он был на взводе и мог взорваться в любую минуту.

Винтер взглянула на стражников. Их кровь уже была взбудоражена происшествием на холме, а крики из комнаты Лоркана встревожили их до крайней степени. Она боялась последствий, которые могли обрушиться на Рази, начни он сейчас спорить с королем. Сейчас он с трудом сдерживал гнев, Винтер чувствовала, как ярость струится по его телу, словно бурная подземная река. Если Рази пойдет на прямое столкновение с королем, дело кончится кровью. А в его нынешнем состоянии он способен довести до конца любое начатое дело, и это уже будет государственной изменой. Его повесят, утопят и четвертуют без всякого оправдания и помилования.

— Рази, — тихо сказала она и потянула его за руку.

Юноша заворчал и вырвал ладонь, устремляясь к двери.

Внезапно крики прекратились. Они застыли, думая только о том, что же могло происходить в наполнившейся молчанием комнате. Глаза Рази расширились, а Винтер сдавленно хныкнула от страха, когда они вслушались, пытаясь различить обрывки разговора. Рази уже почти коснулся ручки двери, но тут дверь распахнулась, и в проеме возник Джонатон с искаженным от ужаса лицом.

— Помоги ему, — сказал он.

Рази рванулся внутрь, и Винтер последовала за ним.

— Я убил его, так ведь? Он умер!

В иных обстоятельствах страх и сожаление в голосе Джонатона заставили бы Винтер изумленно уставиться на него, но сейчас все ее внимание было приковано к отцу.

— О, Рази! Рази! Он умер!

— Тшшшш! — Рази поднял руку, и они усилием воли замолчали и притихли. Помрачнев, он склонился над Лорканом. Затем быстро повернулся, порылся в своей сумке и вытащил оттуда деревянную слуховую трубку и маленькое зеркальце.

— Сын… — начал Джонатон, но Рази обернулся и резко велел ему заткнуться. Король отступил, плотно сжав губы, и с полными слез глазами смотрел, как Рази подносит зеркальце к приоткрытым губам Лоркана.

Хмурясь, Рази внимательно осмотрел зеркальце, затем приставил слуховую трубку к груди Лоркана и прислушался. Винтер схватилась за изножье кровати и задержала дыхание, вся обратившись в слух, как будто она тоже смогла бы услышать то, что пытался обнаружить Рази.

Лоркан был недвижен, словно камень. Его ресницы, брови и редкая щетина на небритых щеках поблескивали в свете солнца, который лился в окно комнаты. Это придавало его неподвижному лицу убедительную и пугающую иллюзию жизни. Но широкая грудь не вздымалась. Большие руки покоились на белых простынях, тяжелые, будто вырезанные из мрамора.

«Папа. Ох, папа. Очнись».

Рази отбросил слуховую трубку и вновь наклонился над отцом Винтер, прижавшись ухом прямо к груди мужчины. Его челюсти сжимались, когда он стискивал зубы. На его лице все отчетливее проступало отчаяние.

Внезапно Рази выпрямился, занес над головой кулак и ударил им, как молотом, прямо в центр груди Лоркана. Джонатон отпрыгнул и вскрикнул от потрясения, но Рази не обратил на него никакого внимания, поскольку снова наклонился, прижавшись ухом к груди Лоркана. Винтер всхлипнула, увидев, что на лице Рази отражается глухое отчаяние и безысходность. Но он еще раз размахнулся и сильно ударил кулаком в грудь отца Винтер, крикнув при ударе так, как будто он злился на Лоркана. Затем он вновь прижал ухо к широкой груди, напряженно вслушиваясь. Винтер и Джонатон задержали дыхание. Рази что-то пробурчал и переместился, поднеся ухо к губам Лоркана. Мгновение он оставался неподвижен и сосредоточен, а затем Винтер увидела, как дрогнули его веки, а в уголках губ появилась тень улыбки.

— Молодчина… — прошептал он и прижался лбом ко лбу ее отца.

Его рука едва заметно поднялась, когда грудь Лоркана расширилась при слабом вдохе. А потом Винтер перестала их видеть, потому что ее глаза ослепли от слез. Но она расслышала, как Рази еще раз пробормотал: «Молодчина». Затем он начал спокойно и методично перебирать свои флаконы и зелья, а Винтер почувствовала, что оседает на пол.

— Подними ее, — голос Рази доносился как будто издалека, — отнеси в ее комнату и положи на кровать. Ноги приподними на подушку.

Со стороны, как будто бы во сне, Винтер ощутила, как король взял ее на руки, донес до комнаты и осторожно уложил в кровать.

В наступившей пустоте не было снов.

— Винтер.

Она почувствовала, как кто-то сел на кровать позади нее, и сразу же поняла, что это Рази. Он коснулся ее волос, и она открыла глаза. Комната была слабо освещена: Рази зажег свечу. Она посмотрела вниз. Кто-то снял с нее башмаки и ремень и накрыл ее одеялом.

— Что случилось?

— Ты упала в обморок от истощения.

— Я об отце, Рази. Что случилось с ним?

— Лоркан держится хорошо, сестренка. Сердце бьется ровно. Недавно он пришел в себя, и они с отцом говорили — долго и спокойно. После чего он согласился выпить лекарство. Он должен проспать до позднего утра, а потом мы посмотрим, как обстоят дела.

— Он умрет?

— Возможно.

Она закрыла глаза. Рази погладил ее по волосам:

— Но на самом деле, Винтер, сейчас он в первую очередь страдает от усталости. Если он будет выполнять то, что я говорю, то проживет еще долго. Сейчас все зависит от того, сможет ли он не волноваться и отдыхать.

— Тогда мне уже пора начинать красить платья в черный, потому что этому точно не бывать.

Слова прозвучали так жалобно и печально, что они на пару захихикали.

— Ради всего святого, который час? — спросила девушка, приподнимаясь на локте и оглядываясь.

Но Рази только потрепал ее по плечу:

— Я должен идти, сестренка. Ты посидишь с ним? Я приказал принести для тебя с кухни еды и горячей воды. Скоро все доставят.

Она пригляделась к нему. Он был одет в бордовый сюртук и черные брюки, а в правой руке сжимал замшевые перчатки. «Он отправляется на пир, — подумала она с жалостью, — который так и не отменили. Бедный Рази».

— Ты одет в пурпур, — сказала она со значением, надеясь, что король смилостивился.

Рази взглянул на свой наряд.

— Камзолы Альберона не придутся мне в пору, — сказал он с горечью. А затем порывисто поднялся, резко натягивая перчатки. — Вероятно, в королевских покоях мне приготовили пурпурную мантию. Теперь я должен идти. Береги себя.

— Рази!

Она соскользнула с края кровати, ужаснувшись тому, что он действительно покидает комнату после столь краткого прощания.

Он удивленно обернулся, а потом его лицо изменилось, он бросился назад и притянул ее к себе.

— Прости, — прошептал он ей в волосы. — Прости меня, сестренка. Я сейчас весь пылаю от гнева. Не могу мыслить ясно. На тебя я не злюсь, ты ведь понимаешь?

Когда он сжал ее в объятиях, Винтер начала растирать ему спину, пытаясь уменьшить сковавшее плечи напряжение.

— Ты слышал что-нибудь о Кристофере? — пробормотала она. Он вырвался и вновь принялся нервно подтягивать перчатки, избегая ее взгляда:

— Ничего нового.

Помедлив, она положила свою ладонь поверх его, унимая его взволнованное беспокойство.

— Возможно, я могла бы пробраться туда по переходам этой ночью, — предположила девушка. — Я бы посмотрела…

— НЕТ! Нет, Винтер. Обещай мне! — Он схватил ее за руку, а его лицо и голос были полны паники и страха. — Обещай!

Она усмехнулась бесцветно и слабо и упрекнула:

— Ты хлопочешь обо мне, словно наседка! — А потом ущипнула его за руку, а он отчаянно пытался улыбнуться ей в ответ.

— Обещай, — потребовал он, легонько ее встряхивая.

— Я обещаю.

— Вот и умница. А теперь прошу, не выходи из своих покоев… — Мгновение он нежно в нее всматривался. — И не волнуйся за Лоркана. С ним все будет хорошо. — Рази поцеловал ее в лоб. — Я скоро вернусь.

А потом он ушел, захлопнув за собой входную дверь. Вслед за его шагами в коридоре раздавалась грузная поступь стражников, а за ними, подобно проклятию, следовало молчание.

Той ночью Рази так и не вернулся, хотя Винтер прождала его много часов. Лоркан же продолжал глубоко и мирно спать, его не потревожила неусыпная вахта, которую она несла. В конце концов Винтер стало неудобно, заныли кости, и она приковыляла в постель, где и задремала, но беспокойство вновь и вновь выбрасывало ее на поверхность легкого сна.

Стоило ей погрузиться в настоящий, глубокий сон, который освобождает разум от всех забот, как ее напугал внезапно возникший в дверях отец. Прислонившись к косяку, он пронзительно смотрел на нее, беззвучно шевеля губами, а она изумленно уставилась на него, видя его так, словно зрение заслоняли густые тучи или дым.

Постепенно она выбралась из забытья усталости, дым рассеялся, и ей удалось четко разглядеть Лоркана и комнату. Было раннее, перед самым рассветом, утро, и Лоркан говорил:

— …милая? Винтер? Ты слышишь меня? — Он с такой силой схватился за дверной косяк, что казалось, будто натянувшиеся сухожилия сейчас прорвут кожу. — Винтер. У меня для тебя поручение на сегодня, если ты способна за него взяться.

Она ответила сухо, без малейшего намека на шутку:

— Возвращайся в постель, несносный ты человек. И может быть, я приду и выслушаю твою просьбу. Или же можешь падать прямо там, где стоишь, и я перешагну через тебя по пути в уборную.

Лоркан сердито нахмурился на нее и попятился обратно в свою комнату. Прохрипев «Вся в мать!», он скрылся за углом.

Она напряженно вслушивалась, как он пробирается к себе в спальню, а затем, услышав, что он укладывается в постель, расслабилась.

— Должно быть, она была блаженной святой! — крикнула она в ответ, а потом отбросила одеяла и приготовилась умываться и одеваться.

За окном по нежно-розовому небу мелькали тени. Снова вороны, но на этот раз их стало много больше. Должно быть, к окровавленным останкам на трофейных шестах добавилось тело Юзефа Маркоса. Она застонала от отвращения и отвела взгляд. Были времена, когда она просыпалась от пения зарянок и дроздов. А сейчас за окном кружили и каркали вороны, царапая острыми когтями крышу над ее головой.

Во что превратилась их жизнь? Смерть сопровождала их от рассвета до заката, а у них не оставалось иного выбора, кроме как оставаться бок о бок с нею и надеяться избежать ее сетей.

Среди остатков вчерашнего ужина не нашлось ничего съедобного, поэтому она, в рабочей одежде, пристроилась на постели Лоркана, вгрызаясь в черствую горбушку и удерживая в руке стакан воды. Ее отец отказался от питья и свернулся под одеялами, сотрясаясь от озноба, несмотря на жару. Он наблюдал, как Винтер упрямо сражается с закаменевшим хлебом.

— Сходи к Марни, — попросил он. — Раздобудь себе какой-нибудь снеди получше.

Она перестала жевать и уронила руку на колени.

«Сходи к Марни. Раздобудь себе какой-нибудь снеди…» Сколько сотен раз в течение всей своей жизни она слышала от отца эти слова? В последние годы он, конечно, не заговаривал об этом, но до того, как их изгнали, эти слова раздавались каждый день. С них начиналось великое множество путешествий на кухню. Поначалу она проделывала этот путь, ковыляя на пухлых маленьких ножках. Затем вприпрыжку, беспечно сверкая ободранными коленями. И наконец, бегом, со всей бурлящей энергией юности. Почти всегда она совершала эти путешествия в одиночку, но основу их неизменно составляли два непоколебимых столпа — ее отец и Марни. Поддержка и сила на обоих концах пути и знание о том, что они ее ждут, всегда помогали ей проскользнуть по жутким, а иногда и опасным переходам поместья.

«Сколько еще у меня времени? — думала она, глядя на отца. — Сколько еще ты будешь мне крепостью и другом?»

— Прекрати сочинять панихиды у себя в голове, — пробормотал он, и губы его изогнулись в улыбке. Он всегда так шутил, когда Винтер уходила в свои мысли. Но сегодня шутка получилась весьма двусмысленной, и он понял это, как только ее произнес.

— Ты хочешь есть, пап? — спросила она настолько ровным голосом, насколько только могла.

— Да! Я чертовски проголодался!

Рассмеявшись от радости, она похлопала его по ноге:

— Как насчет омлета, белого хлеба и хорошего кофе?

Он издал голодное рычание, и она спрыгнула с кровати и направилась к двери. Однако на полпути Винтер в голову пришла одна мысль, из-за которой она остановилась на пороге. Возможно, момент был не самый подходящий, но ужасная стычка, произошедшая прошлой ночью, не давала ей покоя, так что вопрос задать пришлось.

— Пап, — начала она, — насчет той… насчет…

— Не смей! — гневно выкрикнул отец, а глаза у него были огромные и испуганные. — Винтер, никогда больше не упоминай снова эту машину. Ты понимаешь? Ни по секрету, ни даже с глазу на глаз со мной. До тех пор, пока прошлая ночь сокрыта молчанием, ты в безопасности. Но, Вин, ты должна понять… Если когда-нибудь станет известно, что ты знаешь или пытаешься узнать больше положенного, Джонатон тебя убьет. А еще он убьет Рази… — Лоркан поймал глазами ее взгляд, и голос его стих почти до шепота, как будто стены, кровать или вороны на крыше могли подслушать их разговор и доложить о нем. — Он уже уничтожил Оливера. Он продолжает стирать память об Альбероне. Он разрушил все, чего он когда-либо хотел для бедного Рази. А ведь он любил их, милая. И до сих пор их любит. Но ты для него — ничто. Понимаешь? Он уничтожит тебя, вот так! — Отец, оскалившись, щелкнул пальцами. — И твоя гибель совершенно его не тронет. Поэтому прошу, не давай ему повода. Не дай ошибке, которую я совершил в юности, обернуться смертью единственного дорогого мне человека.

Она прикрыла глаза, но ничего не ответила. Он поднял голову с подушки.

— Винтер, — прошипел он. — Пожалуйста!

— А что, если король ошибся? Что, если…

— Мне все равно. Тебя он не обидит, я этого не допущу, — в ровном голосе отца звенела сталь, — пусть уничтожит все королевство, мне это безразлично. Пусть хоть самого себя сживет со свету, мне все равно, пока он не трогает тебя.

Винтер знала, что это была неправда: и то и другое разбило бы Лоркану сердце, — но она понимала, что он имеет в виду. В отличие от Джонатона, Лоркан не был готов пожертвовать той, кого любил, во имя королевства, каким бы удивительным, блистательным и великолепным оно ни было. Для Лоркана Винтер всегда была на первом месте. Он ни за что не пошел бы на то, ценой чему стала бы ее жизнь.

— Хорошо, папа, — сказала она мягко. — Мы никогда больше об этом не заговорим.

Он разжал стиснутые в кулаки пальцы и уронил голову обратно на подушку. Они улыбнулись друг другу. Затем девушка насупилась и наставила на него палец.

— Не вставай! — приказала она и вышла в коридор.

Из комнаты Рази выходили три служительницы ковша, а еще трое ожидали своей очереди войти. Над их тяжелыми ковшами поднимался легкий пар, клубившийся в лучах раннего солнца. Винтер нахмурилась. Слишком рано Рази собрался принимать ванну. Наверняка водогреи этому не обрадовались. Должно быть, все это время им приходилось постоянно оставаться на ногах, подогревая воду.

— Ну как, заканчиваем? — шепотом спросила одна из ожидавших служанок у тех, что уже вышли из покоев Рази, позвякивая пустыми ковшами о коромысло.

— Да, хвала Господу. Вы будете последними. Что за глупая прихоть — принимать ванну в такой час! Неужели ему сложно отправиться в купальню, как это делает весь двор?

Две из них заметили Винтер и молча склонили головы, когда она прошла мимо них. «Рази следует быть поосторожнее, — подумала она, — а не то люди начнут судачить, что он превращается в самодура». Ее другу было настолько несвойственно из прихоти поднимать прислугу на ноги, что, завернув за угол, девушка остановилась, раздумывая, не стоит ли его проведать, но потом передумала и направилась по галерее к главной лестнице.

В кухне царил шум и гам, и Марни огрызнулась на Винтер: мол, слишком зазнались, чтобы обедать вместе со всеми. Но она щедро уставила поднос съестным для девушки и Лоркана и плеснула в кофейник добрую порцию сливок.

— Марш отсюда! — рявкнула Марни и переключилась на бушующий позади нее галдеж.

Поднос был тяжелый, и Винтер шла медленно, тщательно удерживая равновесие. Дворец просыпался, коридоры постепенно начали заполнять утренние полчища пажей и служанок, а также каминных служек и золотарей. Винтер ловко прокладывала себе путь через эту толпу.

Она поднималась по задней лестнице и только-только свернула в переход поменьше, как вдруг две служанки, шедшие впереди со стопками чистого белья, побледнели и замерли на месте. Проходя мимо них, Винтер увидела, что они уставились на что-то впереди, в самом конце коридора. То, что они там увидели, привело их в ужас, и на ее глазах они медленно попятились назад, попытавшись исчезнуть в тенях глубокой ниши. Обе девушки выглядели жалко, а одна даже разразилась рыданиями, и слезы ручьями текли по ее щекам, капая на тщательно сложенные простыни, которые она держала.

Мерзкий и до ужаса знакомый запах долетел до ноздрей Винтер, а вместе с ним ее ледяной волной захлестнули воспоминания о вчерашних ужасных событиях. С дрожью, внезапно пробежавшей по телу, она вспомнила то, что ускользнуло от нее этим утром, и глаза ее наполнились слезами вины. Как? Как она могла забыть? Девушка прикусила губу, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание.

В конце коридора показались двое личных стражников Джонатона, которые медленно шли в ее сторону. Они примеряли свои шаги к шагам пленника, которого конвоировали, и его походка явно была для них слишком медленной. Кристофер Гаррон ковылял между ними, и, несмотря на все усилия, Винтер не смогла удержать вздох, вырвавшийся при виде его ужасного состояния.

Он шел со связанными перед собой руками, которые были ремнем притянуты к поясу. На ногах же были кожаные путы, из-за которых он шаркал, как дряхлый старик, которому причиняет боль каждое движение. Его лицо было покрыто страшными синяками, шею он держал прямо, откинув голову и щуря глаза против света. Он осторожно дышал приоткрытым ртом, поскольку нос у него был забит запекшейся кровью. Вся нижняя часть лица была покрыта пятнами крови, а длинные волосы превратились в спутанную массу, смешавшись с кровью из разбитой головы, сором и потом. Грязную одежду покрывали темные пятна.

Когда Кристофер приблизился, запах стал почти невыносимым. Застарелая моча, плесень и гнилая солома — вонь тюремной камеры не перепутаешь ни с чем. Все заключенные пахнут одинаково, где бы ни оказались, но исходившее от Кристофера зловоние было омерзительным даже по этим меркам. Должно быть, его кинули в самую отвратительную яму, какую смогли найти. Две служанки подняли свои стопки простыней и уткнулись носами в ткань.

Он проковылял мимо и не заметил ее. Винтер подумала, что с такими глазами он, наверное, вообще плохо видит. Даже приглушенный свет коридора явно ему мешал.

На нижних ступенях стражники грубо развернули его по направлению к средней галерее, и, пытаясь сделать первый шаг, он споткнулся о свои путы. Стражники не обратили никакого внимания на сдавленный стон, который Кристофер издал от боли после неудачного движения. Они просто подхватили его под локти с обеих сторон, и один из них грубо приказал:

— Шагай.

Они дождались, пока он вслепую найдет ногой ступеньку, а затем втянули его на нее резким рывком. Он схватил ртом воздух, восстановил равновесие и потянулся ногой вперед для следующего рывка.

— Шагай, — вновь велел стражник. Так они шли до самого верха лестницы.

Когда они исчезли за углом у вершины ступеней, Винтер настолько сильно трясла дрожь, что ей пришлось поставить поднос на пол и опуститься рядом на колени, стиснув пальцы в попытке вернуть самообладание. Две маленькие служанки так и оставались стоять в нише, безмолвно уставившись в никуда. Они продолжали стоять там все время, даже когда Винтер подняла поднос и продолжила путь к своим покоям.

Она поднялась по винтовой черной лестнице, поскольку не могла вынести даже мысли о том, чтобы столкнуться с Кристофером на главной лестнице или в одном из коридоров. Она не хотела замечать, как люди смотрят на него, не хотела видеть смесь торжества и жалости, которая — Винтер точно это знала — возникнет на лицах многих из тех, мимо кого Кристоферу придется пройти по пути в комнату Рази.

Почему они оставили на нем оковы? И почему не провели по дворцу тайно? Она застонала. Зачем вообще задавать себе эти вопросы? Ведь ей известен единственно возможный ответ на них на все. Они сделали это по приказу Джонатона, чтобы унизить Кристофера, пригрозить остальным и жестко указать Рази на его место.

К тому времени, как она добралась до своих комнат, лицо ее было спокойно, а руки больше не дрожали. В покоях Рази стояла тишина, а одежда Кристофера зловонной грудой лежала на полу перед плотно закрытой дверью. Солдаты Джонатона ушли, а коридорная стража спокойно наблюдала, как она заходит к себе в комнаты.

Она направилась прямиком в отцовскую спальню. Лоркан снова уснул, так что она поставила поднос на прикроватный столик и направилась к выходу.

— Куда ты собралась, милая?

Она встала на колени возле кровати отца, чтобы оказаться с ним вровень:

— Я думала, ты опять уснул.

Он нахмурился, и его веки задрожали — она видела, с каким трудом он пытается вновь их поднять.

— Чертов Рази со своими проклятыми зельями.

Она хихикнула:

— Он будет вне себя. От этого ты должен был проспать по крайней мере до полудня!

Лоркан прочистил горло и сел. Она положила ладонь ему на плечо:

— Папа, они привели обратно Кристофера. Я хочу пойти его повидать, а потом вернусь, и мы с тобой позавтракаем, ладно?

Внезапно его взгляд стал ясным и встревоженным.

— Ты его видела? Хадрийца?

Винтер не ожидала от себя такого: слезы наполнили ее глаза и хлынули наружу, а губы глупо, по-девчоночьи задрожали, и ей пришлось стиснуть руки, чтобы не начался еще один приступ лихорадочной дрожи. Девушка сильно закусила внутреннюю сторону щеки и кивнула.

— Милая, — прошелестел Лоркан. — Надо тебе держаться подальше от этого парня.

— Я просто хочу…

— Я знаю, но он слишком опасен, чтобы дарить ему свою шляпу, малышка.

От удивления Винтер резко выпрямилась:

— Пап! Я не… — Она яростно вытерла глаза и нос рукавом. — Никаких чувств я к нему не испытываю! Просто… он же друг Рази. И он хороший человек! Я только…

— Милая, в том, чтобы испытывать чувства, нет ничего плохого. Но тебе следует выбрать кого-нибудь менее… У этого парня здесь нет будущего, ты же понимаешь.

«А у нас? — вдруг подумала Винтер. — А у нас здесь есть будущее?» Но вслух она сказала другое:

— Я собираюсь всего лишь проверить, не нужно ли им чего-нибудь. И мигом вернусь.

Когда она встала, Лоркан схватил ее за руку.

— Вин, — сказал он, силясь подыскать слова. — Он… Хадриец… Похоже, ему туго пришлось. Иногда, когда мужчине бывает очень плохо… и потом, когда он попадает в укромное и безопасное место, то может повести себя так, что не захочет, чтобы это увидела женщина.

Он поднял на нее взгляд, растерявшись и будучи не в силах объяснить своей внезапно выросшей маленькой дочурке, что почувствует лишившийся мужества Кристофер, если она станет свидетелем его слабости. А она смотрела на отца сверху вниз, потрясенная его неуверенностью и сраженная тем, что он только что назвал ее женщиной.

— Ладно, пап… — Она неловко потрепала его по руке. — Я вернусь очень быстро.

— Винтер…

Она настороженно повернулась в дверях:

— Да?

— Стража не должна тебя видеть. Воспользуйся потайным ходом.

При виде ее ошарашенного лица он усмехнулся и заерзал в кровати от удовольствия.

— Кто тебе рассказал? — спросила она.

Он вновь захихикал — это были скрипучие отголоски его обычного раскатистого смеха — и, не в силах заговорить, замахал на нее руками.

— Кто мне рассказал? — прохрипел он. — Кто мне рассказал! Ха… вот так шутка! А как ты думаешь, девочка, кто их построил?.. О… И впрямь, кто же это мне рассказал?

Он все еще смеялся про себя, а девушка уже повернула висевший в приемной канделябр в виде херувима и скользнула в темноту тайного хода.

— Рази? — Она постучала в их стенку и легонько толкнула панель. К ее удивлению, она легко подалась, и девушка немного помедлила, опасаясь, что войдет не вовремя. Она расслышала тихое бормотание из дальней спальни — спальни Кристофера. В воздухе стоял резкий, едкий запах лекарств, который, однако, был не в состоянии заглушить зловоние темницы. Ставни, разумеется, были закрыты, и темноту лишь слегка рассеивал неяркий свет свечей.

— Рази! — опять позвала она, на этот раз немного громче, и осторожно переступила через порог.

Он показался из комнаты Кристофера, все еще в той же одежде, что была на нем прошлой ночью, только без камзола. В руке он сжимал окровавленную тряпку, а прежде, чем направиться к ней, обернулся и глянул вглубь комнаты. По мере того как он отходил от горящих свечей в тень, выражение его лица становилось все менее различимым.

— Тебе сюда еще нельзя, — сказал он уверенно и, взяв девушку за локоть, повлек ее обратно в переход. — Ему нужно время.

— Погоди, Рази, погоди… — Она освободилось от его хватки и положила ладонь ему на грудь, не давая вытолкнуть себя из комнаты. — Как он? Я всего лишь хочу это узнать.

Рази не оставлял попытки вывести ее из комнаты, поэтому она с силой ударила его в грудь:

— Перестань меня отталкивать, Рази! Кому говорю!

Он странно и коротко охнул и незамедлительно отступил, подняв руки. Она воспользовалась возможностью и зашла обратно в комнату.

— Как он? — Она впилась глазами в Рази.

— Ему нужно принять ванну, — выдавил Рази, — у него… ужасно болит голова. Тебе нельзя его видеть, Винтер. Ему нужно какое-то время…

Тут Кристофер мягко позвал из своей комнаты:

— Рази!

Голос был едва слышен, но Рази тут же развернулся и метнулся в комнату. Винтер еще ни разу не видела, чтобы он двигался так быстро. Она стояла, вслушиваясь в их тихий разговор, и чувствовала себя сбитой с толку.

— Дай мне с ней повидаться… — Голос Кристофера был мягок, однако это была не просьба.

— Крис. Пожалей же себя…

— Мне необходимо ее увидеть.

— Я же уже сказал, с ней все в порядке.

А теперь Кристофер умолял все тем же мягким шепотом, и Рази не выдержал звучавшего в его голосе отчаяния.

Он вышел за дверь, встав так, что против света он казался лишь длинной узкой тенью.

— Заходи, — тихо сказал он.

Кристофер сидел у низкого столика, в окружении множества флаконов, бутылочек и полос ткани, а у его локтя стояла миска с горячей водой. Одет он был в просторный полосатый цветастый балахон, похожий на те, что носят бедуины, а грязные волосы были собраны на затылке. Шею он все еще держал неестественно прямо, дрожь не проходила, а заплывшие глаза были лишь немного приоткрыты.

— Винтер? — позвал он, с трудом шевеля губами.

— Да.

— Я тебя не вижу.

Она подошла ближе, ступив в освещенный круг. Похоже, он оглядывал ее с ног до головы, стараясь разглядеть в полумраке через отекшие веки.

— Они не сделали тебе ничего плохого?

Вопрос настолько ее поразил, что она не нашлась, что ответить. Он подался вперед и учащенно задышал, прищурив почти не видящие глаза, замычал от боли, которую это ему причинило. Она с трудом разобрала слова, когда он сказал:

— Ответь же мне. Ты должна мне сказать. Они не сделали тебе ничего плохого?

Она подошла еще ближе, сдерживая отвращение от ужасной вони:

— Нет, Кристофер. Никто мне ничего не сделал.

Сомнение, отразившееся на его лице, было очевидно. Добавив уверенности в голос, она повторила:

— Никто ничего плохого мне не сделал, Кристофер. Я провела мирную ночь, лежа в собственной постели.

На этот раз он поверил и облегченно улыбнулся разбитыми губами.

— Ахххх, — сказал он мягко, и в щелочках глаз блеснул отсвет свечей. — Это хорошо. Это чудесно…

— Я пойду, не буду мешать тебе принимать ванну.

Он судорожно кивнул и закрыл глаза, чтобы их не резал свет, осторожно, понемногу вдыхая воздух разбитым ртом. На мгновение боль завладела им без остатка.

— Зайти к тебе попозже?

Кристофер ничего не ответил, и девушка подумала, что он, должно быть, погрузился в забытье.

Она развернулась, чтобы уйти, и внезапно он проговорил настойчиво:

— Обещаешь? Ты ведь расскажешь нам… если они тебя обидят? — Почему он не оставляет расспросы? Винтер забеспокоилась, не бредит ли он. Кристофер продолжал: — Это… если ты не рассказываешь о таких вещах… — Его руки сильно затряслись под длинными рукавами балахона, и он прижал их к груди. Внезапно у него задрожали губы, а дыхание стало быстрым и сбивчивым, но он все же закончил фразу: — Они как будто превращаются в… личинок, живущих у тебя в голове. Если не скажешь… Они сжирают тебя изнутри.

— Клянусь, — ответила она. — Я клянусь, Кристофер. Никто и пальцем меня не тронул.

Рази схватил ее за плечо и вытащил из комнаты. Она позволила ему довести себя до потайной двери, прежде чем достаточно пришла в себя, чтобы протестующе поднять руку и оттолкнуть его.

— Что все это было? — прошипела она.

— Ничего, ничего. Я потом все объясню.

— Господи! Рази!

Он уже прямо-таки выводил ее из себя. Но весь ее гнев угас, когда он подавил всхлип и вжался головой в ее плечо, выпустив из себя краткий, неистовый выплеск безмолвных рыданий.

— О, Рази, — прошептала Винтер, обнимая его. — Все хорошо. Все хорошо, Рази. Все уже закончилось. Он в безопасности.

Внезапно он закашлялся и отпрянул от нее, вытирая лицо рукавом.

— Он все еще не в себе, — выдавил он. — Стражники не давали ему спать всю ночь, угрожая отправить его на дыбу. Один раз они даже… привязали… его… к дыбе… — Рази резко вдохнул, затем выдохнул и продолжил: — Оставили его… ждать инквизиторов, которые так и не появились.

Они отвернулись друг от друга, ослепленные кипящим гневом, а затем Рази тихо продолжил:

— Кроме него там были женщина и мужчина. Он слышал ее крики. Они сказали ему, что это ты. И он всю ночь думал, что та несчастная — это была ты.

Винтер почувствовала, как кровь отхлынула от щек. Что же ему пришлось пережить! А потом она подумала о женщине:

— Вдова Маркоса?

Она ощутила, что Рази кивает, стоя в тени возле нее.

— Они… Рази, они ведь не причинили ему никакого другого вреда, кроме…

— Никакого другого, кроме чего, Винтер? — Гнев, кипевший в Рази, наконец прорвался, и он напрягся и повысил на нее голос. — Ничего другого, кроме того, что мой отец пытался его убить? Кроме того, что его заточили в этом кошмарном месте? Ничего другого, кроме того, что его мучили всю ночь, пока он не лишился мужества от тревоги и страха?

— Рази Кингссон… — донесся из другой комнаты слабый голос Кристофера. — Я буду признателен, если ты воздержишься от слов «лишился мужества», обсуждая меня со столь очаровательной девушкой.

Это прозвучало настолько похоже на прежнего Кристофера, что оба не смогли удержаться от смеха. Рази прикрыл рот рукой, глядя на дверь в комнату своего друга лихорадочным, беспокойным взглядом. Винтер же внезапно сорвалась с места и вбежала обратно к Кристоферу.

Даже не думая о том, что делает, она просто подбежала прямо к нему и яростно обняла за плечи, заставив застонать и задохнуться от неудобства. А потом она поцеловала его в разбитые губы — мягко и быстро. После чего столь же стремительно отпрянула к двери.

Он коснулся ладонью рта. Из-за синяков и отеков выражение его глаз прочитать было невозможно, но на губах у него определенно была улыбка.

— Теперь попроси Рази продезинфицировать тебя, девочка. Я в данный момент просто кишу вшами.

— До встречи, Кристофер, — ласково сказала она и выскользнула в потайной ход, чтобы вернуться в комнату к отцу.

— Не думаю, что могу это сделать, папа.

— Почему нет? Ты привыкла общаться с другими мастерами. Ты часто ведешь вместо меня переговоры.

— Но ведь раньше ты всегда был рядом! Я не смогу говорить с ними один на один.

Лоркан повернул голову на подушке и посмотрел на нее с сочувствием и раздражением:

— Винтер! Все равно настанет время, когда тебе придется это сделать! Или ты собираешься оставить дела, когда я уйду?

Винтер рявкнула:

— Прекрати!

— Я серьезно! — Он полушутливо развел руками, но по напряженности в его голосе она заметила, что отец начал раздражаться. — Что ты собираешься делать, когда я умру, — повесить свой значок члена гильдии на стену и обратить себя ради какого-нибудь парня в кухарку и свиноматку?

Щеки Винтер вспыхнули огнем.

— Отец! — оскорбленно выдохнула она.

— Например, тот здоровяк сосед. Уж он-то каждый год будет тебя брюхатить, об этом можешь не беспокоиться. Здорово, а?

— Ну отец же! — воскликнула она, топнув ногой от смущения и ярости. — Хватит!

— Вот и перестань вести себя как девчонка! — вдруг закричал ее отец, побагровев от неподдельного гнева. — Ты хочешь, чтобы я умер от беспокойства? — кричал он. — Чем мы занимались все эти годы, если я так и не научил тебя справляться без меня? Господи ты боже мой! Винтер! — В его глазах она увидела страх. — Ну скажи, что ты можешь это сделать! Что тебе это под силу! Или… — Он умолк и вскинул руки в немом волнении. — Что… что тогда случится с тобой?

— Ладно, папа, ладно. — Она подошла поближе. — С мастером все будет в порядке, я полагаю. Но как справиться с подмастерьями?

— С мастером все будет лучше не придумаешь, — ответил Лоркан уже успокаивающим, мягким тоном. — Это Паскаль Хьюэтт, он хороший человек. И мой отец, и я много с ним работали. Он талантливый, знающий и всегда в курсе всего нового. К тому же он учтив. Обещаю тебе, как только ты покажешь, что справляешься с ситуацией, он всех подмастерьев построит.

Винтер стиснула руки и глубоко вздохнула:

— Чертовы подмастерья!

Углы рта Лоркана дрогнули, и в глазах промелькнула насмешливая искорка. Он ответил:

— Да уж, они любого достанут.

Винтер взглянула на него сухо.

— Ну же, перестань, — попросила она.

— Ты можешь, малышка. — Он кивнул, торжественно глядя на нее. — Ты сумеешь. И это всего на один день. Я буду с тобой завтра.

Винтер взглянула на его бледные губы и усталое лицо и неуверенно кивнула.

— Я знаю, папа.

— Ну так ступай.

Она глубоко вздохнула, разжала руки, выпрямила спину и вышла.

Когда Винтер покинула свои покои, у двери Рази шла бурная деятельность, она притворилась, что копается в поясной сумочке, но сама краем глаза наблюдала за происходящим.

Портной доставил целую кипу аккуратно сложенных пурпурных мантий. Рази принял их, как корзину гадюк. Он кивнул, отпуская портного, и проводил его взглядом, сжав челюсти, с грудой плащей под мышкой. Мимо него в коридор выходил пар от ванны Кристофера, так что Рази выглядел, как поджарый бог, спускающийся через облака.

Рядом ожидал паж, он кашлянул так, что Рази обратил на него взгляд своих опухших глаз.

— Его Величество добрый король Джонатон желает напомнить Вашему Высочеству, что вашего присутствия ожидают в палате совета во второй половине восьмой четверти.

— Скажи Его Величеству, что у меня есть другие дела.

Паж, казалось, такого ответа и ожидал и передал записку с личной печатью Джонатона. Челюсть Рази дернулась, он перехватил поудобнее тяжелые плащи, взял записку и одной рукой сломал восковую печать и разорвал конверт. Он быстро прочел письмо, после чего дыхание его участилось, а лицо покраснело.

Паж не мигая глядел на стену, пока Рази стиснул зубы, пытаясь сдержать свою ярость. Наконец он выдавил из себя короткое «Я приду».

Паж с облегчением поклонился и поспешил прочь.

Винтер перестала возиться с сумочкой и как ни в чем не бывало вышла вперед.

— Ваше Высочество, — проговорила она официальным тоном, но мягко.

Рази вскинул на нее глаза, и она увидела, что он едва может сдержать свои эмоции.

— Как поживаете? — спросила она беззаботным тоном, но взглядом сказала больше.

Он протянул ей письмо, которое оказалось очень коротким. Элегантным почерком Джонатона было написано только: «Главный инквизитор требует, чтобы вольноотпущенник Кристофер Гаррон из Хадрии оставался в его распоряжении для дальнейших бесед». Подписано было «Джонатон Кингссон III».

Винтер аккуратно сложила письмо и заглянула другу в лицо. Из покоев Рази доносился тихий плеск. Испорченная одежда Кристофера кучей лежала у их ног, запах от нее шел тошнотворный, несмотря на наполнивший воздух аромат лекарственных снадобий.

Винтер с трудом сглотнула. Хотя Рази смотрел прямо, он ее, похоже, вовсе не видел — юноша как будто погрузился в какой-то свой неведомый внутренний мир, населенный хищниками и затененный ужасами, видными лишь ему. Он прижал плащи к груди, сминая тщательно выглаженную парчу и бархатные воротники.

Винтер положила письмо на плащи.

— Ты их сомнешь, — сказала она и мягко протянула руку, чтобы разжать хватку, которой он вцепился в драгоценную ткань. Тогда Рази обратил свой взгляд на нее. Не обращая внимания на стражу, она не отпускала его руки и смотрела прямо ему в лицо с безоглядной, открытой улыбкой, полной привязанности.

Рази тяжело выдохнул и грустно улыбнулся в ответ, сжав ее пальцы. Он хотел что-то сказать, но нахмурился. Он вдруг опустил взгляд на ее руку. Глянул через плечо на наблюдающего за ними стражника. Посмотрел ей в лицо. А затем вдруг огляделся по сторонам во вполне оживленном холле и убрал руку.

Письмо задрожало и слетело с плащей на пол, Винтер наклонилась поднять его и положить обратно на папку. Когда она вновь взглянула на Рази, выражение его лица совершенно изменилось.

Глаза были полузакрыты, взгляд холодный. Он стоял очень прямо, с отчужденным видом.

— Этому надо положить конец, — твердо сказал он.

Винтер не поняла, что он имеет в виду.

— Увидимся вечером, — сказала она.

— Нет, — ответил он и отступил назад, кладя ладонь на ручку двери. — Я буду занят. — И он захлопнул дверь прямо у нее перед носом, даже не оглянувшись.

Она стояла перед дверью довольно долго, глядя на ее темные деревянные панели. Последние слова Рази льдинкой кольнули у нее в груди. Из комнаты не доносилось ни звука — полная тишина. Никакого разговора. Винтер знала, что ванна Кристофера у самой двери, справа, перед камином. Если бы Рази заговорил с ним, даже тихо, она бы услышала звук голосов, но стояла тишина. Либо Рази стоял молча и неподвижно по другую сторону двери, либо прошел мимо своего друга в другую комнату, не сказав ни слова.

«Накажи тебя Бог, Рази Кингссон, — подумала она и сама удивилась, какая горечь сковала ее сердце. — Накажи Бог тебя, и твои проклятые секреты, и твою привычку отталкивать друзей». В ребяческой досаде она ударила дверь ногой, а потом положила ладонь на дерево. «Вернись, — подумала она. — Вернись, выйди ко мне и обними».

Но, конечно, он не вышел, и наконец она ласково похлопала по двери, как хотела бы похлопать по плечу Рази, и направилась в библиотеку.

Винтер стояла перед дверью библиотеки, сердце колотилось в груди, щеки предательски покраснели. Инструменты неподъемным весом давили на плечо. Ей это не под силу! Она просто не сможет!

Она представила себе стайку гогочущих подмастерьев с той стороны двери и почувствовала, что желудок у нее выворачивается наизнанку. Она с полной уверенностью представила себе, как сейчас откроет дверь, споткнется, упадет, а потом ее вырвет прямо на ковер.

Винтер закатила себе пощечину, да такую, что от боли слезы из глаз брызнули. Она быстро вдохнула и задержала дыхание. Медленно выдыхая, она открыла дверь и ступила в комнату. Она не смотрела по сторонам, пока аккуратно не закрыла дверь. Как только щелкнула щеколда, она внезапно снова овладела собой. Щеки остыли, язык вновь обрел способность к речи, желудок успокоился. Она подняла глаза на группку парней перед ней и скользнула по ним холодным взглядом.

Их было пятеро. Двое на втором году обучения, трое — на третьем и еще один на четвертом году обучения, как и она сама. Никому из них не было дозволено носить зеленое, даже четверогодник носил простые черные шнурки, и никого гильдия не удостоила выплаты жалованья. В основном это были обычные, грубоватые, хитроглазые парни. Они повернулись, чтобы поглазеть на нее, — все, как один, сначала с удивлением, затем с издевательским смехом. Старшие мальчишки смотрели на нее с неприкрытым вожделением.

— Кто это к нам пришел? — шутовски воскликнул худой растрепанный мальчишка, разглядывая ее бедра и облизываясь. — Ты что, над нами подшутить решила?

— Кто тебе велел так одеться? — спросил маленький первогодок, чье недовольное личико даже заострилось от возмущения.

Винтер сглотнула. Она знала, что их мастер здесь, прячется где-нибудь в углу, делая вид, что не заметил ее прихода. Он, наверное, слушает, как она будет обращаться с его мальчишками, чтобы посмотреть, чего она стоит. Именно сейчас решается судьба отношений Винтер с его подмастерьями, и она должна все сделать правильно, ведь второго шанса у нее не будет.

— Может, ее прислали нам в подарок, — загоготал растрепанный мальчишка, ощупывая взглядом ее грудь. Его товарищи заулюлюкали и принялись пихать друг друга локтями под бока в дикарском восторге, хотя самому младшему из них было не больше семи-восьми лет.

Она оставила без внимания этот первый выпад и смерила каждого мальчика взглядом с ног до головы медленно, с холодной решительностью. Она уже подметила все, что ей надо было о них знать, но теперь воспользовалась старым отцовским трюком — останавливать взгляд на каждом мальчике, потом лишать его своего внимания, словно сочтя неважным. Она скользнула взглядом по первогодкам так, как будто они были недостойны даже ее презрения, и обратила внимание на подмастерьев третьего года.

Винтер намеренно начала с того самого, кто с ней заговорил: дерзкий, растрепанный мальчишка. Она нагло глянула прямо ему в лицо, опустила взгляд на знак гильдии на его рубахе, а затем на черные шнурки его ботинок. Добравшись до шнурков, она позволила себе слегка приподнять брови, как будто говоря: «Как, и это все?»

Затем она проделала то же самое с его товарищем, тощим веснушчатым пареньком с ярко-голубыми глазами и кривыми передними зубами. Он нахмурился от такого осмотра и покосился на подмастерье четвертого года, будто ища поддержку, и Винтер уже поняла, что именно со старшим мальчиком ей придется справиться, но сначала нарочито взглянула на шнурки третьегодника и отвернулась, насмешливо поцокав языком. Лишь тогда она обратила свое внимание на солидного мальчугана, обучавшегося четыре года.

Это был сутуловатый паренек среднего роста, лет семнадцати, с добродушным круглым лицом и густыми, шелковистыми каштановыми волосами, подстриженными, как и подобало ему при его статусе, под самым затылком. Пока его товарищи перекидывались шутками, усмехались и толкали друг друга в бок, он внимательно следил, не выступая вперед, а теперь разглядывал ее с осторожным интересом. Она рассмотрела его лицо, знак гильдии, ботинки. Она позволила себе одобрительно поднять брови, когда увидела желтый цвет его шнурков, и кивнуть. Хороший знак отличия, лишь на один уровень ниже зеленого. Она намеренно встретилась с ним глазами и перехватила его взгляд, направленный на ее кулон, знак одобрения гильдии. Его губы дрогнули, и он встретился с ней взглядом, сохраняя сдержанное выражение лица.

— Я не сомневаюсь, что ваш мастер оставил вам четкие указания и сейчас вы усердно трудитесь, выполняя его задание, — проговорила Винтер, обращаясь к нему, и только к нему. — Прошу прощения, что прервала вас. Прошу вас, вернитесь к работе, которую вам поручили. Мой мастер искренне желает, чтобы мы продвигались вперед.

Так она возложила на мальчиков тяжелый груз ответственности. Если их мастер не оставил им никаких инструкций, то это значило, что он ленив и неумел и его несвоевременный уход с рабочего места — серьезное нарушение его обязанностей. Винтер знала, что все подмастерья как один непослушны и недисциплинированны, но к своему мастеру относятся с невероятным уважением. Продолжить свои проказы значило бы бросить тень на человека, который давал им приют и стол, от которого зависело их будущее. Кроме того, они бы опозорили его перед подмастерьем другого мастера.

Старший подмастерье минуту кусал губы и изучал ее лицо, хмуря брови.

— Почему твой мастер не пришел сам? — спросил он.

Растрепанный парень вмешался в разговор — сейчас тон его был серьезным и вопросительным.

— Я слышал, что лорд Мурхок не поддерживает всю эту штуку с mortuus in vita! Я слышал, что он даже не пошел на пир, да и вообще никуда не ходил с тех пор, как этого безбожного арабского ублюдка посадили на трон! Он ведь поэтому и сейчас не пришел, правда?

Винтер открыла было рот, чтобы ответить, но ее перебил подмастерье третьего года обучения. У него был удивительно правильный выговор, и он внимательно разглядывал ее, пока произносил: «Моя мать говорила, что лорд Рази обворожил короля заклинанием. Что он колдовством проложил себе путь к трону…»

— Его-то мамаша уж точно обворожила Джонатона, раз уж оказалась у него в постели, когда король был еще совсем мальчишкой, — пропищал один из первогодков.

— Ну он от нее быстро избавился, — усмехнулся растрепанный парень. — Черномазая сука! Королю недолго понадобилось, чтобы одуматься и завести себе приличную христианку, пока еще было не слишком поздно.

— Но эта черномазая сука успела-таки наградить его ублюдком! А теперь она, должно быть, еще одно заклятие на него наложила — разве он не выкинул прочь своего золотого сына ради этого черного дьяволенка?

— Язычник паршивый!

Голова у Винтер закружилась. Голоса сливались в единый гул ненависти — она почувствовала, как контроль над ситуацией покидает ее. Она словно слышала разговор северян! «Приличная христианка… Нехристь, арабский ублюдок…» Когда вопросы религии и расы были проблемой в этом королевстве? Когда она начали разговаривать о заклинаниях и чарах как о чем-то, с чем нужно считаться?

Подмастерье четвертого года заговорил с ней, и она заставила себя сосредоточиться на его серьезном, озабоченном голосе: «Нам придется заменить его королевское высочество принца Альберона на арабского выродка, так что ли? Вычеркнуть настоящего наследника и вместо него выточить имя узурпатора?»

Винтер заморгала, сердце часто билось в ее груди. Глаза ее были сухи и горячи. Во рту так пересохло, что пришлось пошевелить языком, прежде чем заговорить. Когда ей наконец удалось что-то выговорить, она сама была удивлена, как ровно звучал ее голос, как разумны были слова.

— Моего мастера задержало государственное дело, — сказала она. — Вот почему он не может сегодня следить за нашей работой. — Она вытащила записку из кармана, позаботившись о том, чтобы все столпившиеся мальчишки разглядели герб Лоркана на восковой печати. — У меня от него записка для вашего мастера. — Подмастерье четвертого года перевел взгляд с записки на нее с бесстрастным лицом. — Если вы рассмотрите резьбу на этих стенах, — продолжала она, — вы увидите, что нет нужды заменять принца его братом. Лорд Рази уже есть на всех этих изображениях. Он даже чаще встречается, чем наследный принц Альберон, потому что лорд Рази родился первым и живет дольше.

Мальчишки нахмурились и оглянулись по сторонам. Винтер вдруг поняла, что ни один из них не знал, как выглядит Альберон или Рази. Для этих юнцов два ее друга были лишь именами — одно представляло черномазого ублюдка, другое — золотого мальчика. Вот и все, просто имена, просто картинки. И поняв это, она осознала истинную глубину того, чего Джонатон собирался здесь добиться.

Стирая Альберона из истории, уничтожая все упоминания о нем, все его изображения, все изваяния, Джонатон мог сделать с памятью об Альбероне все, что хотел. Альберон мог стать кем угодно — мелющим чепуху идиотом, сумасшедшим, злодеем убийцей, опасным тираном. Джонатон мог сделать из Альберона что угодно, потому что большинство его подданных никогда не видели его, не знали ни его лица, ни истинного характера. Бедняга Альби! Скоро он обратится в ничто или, что хуже, его переделают в чудовище.

Последние слова Юзефа Маркоса снова зазвучали у нее в ушах: «Его Высочество наследный принц Альберон! Это был принц Альберон! Это он послал приказ, милорд! Он послал мне приказание убить вас». Она не могла с этим примириться. Не могла связать свое представление о порывистом, смешливом, импульсивном, но любящем Альбероне, резвом и солнечном, со злодеем, строящим козни, прячущимся во мраке, посылающим убийц, чтобы расправиться с родным любимым братом. Она почувствовала, как слезы подступают к глазам, закусила язык и снова поглядела на группу мальчиков, которые все еще озирались по сторонам, стараясь разобрать, кто же представлен на многочисленных резных изображениях, наполняющих комнату.

Винтер сделала глубокий вдох и хрипло сказала:

— Так что же ваш мастер вам поручил?

Растрепанный паренек ухмыльнулся:

— А тебе какое дело до этого, девчонка?

Подмастерье четвертого года вдруг закатил ему подзатыльник:

— Заткнись, Джером! Ступай к задним колоннам и возьмись за тот фриз, как тебе было велено.

Секунду Джером глядел на товарища с разинутым ртом. Старший подмастерье не отводил глаз, и наконец парень густо покраснел и отошел к широким панелям. Другой подмастерье третьего года тоже ушел, а два малыша первогодка остались, переминаясь с ноги на ногу, будто хотели в туалет.

— А нам что делать, Гэри? — прохныкал один из них.

Старший закатил глаза.

— Почему вы никогда не слушаете, мелюзга эдакая! Идите к вон тем полкам, разложите свои инструменты, а я сейчас подойду.

Оба мальчугана пустились прочь бегом, и Винтер слышала, как они толкаются и хихикают, пробираясь к узким книжным полкам.

Подмастерье четвертого года, Гэри, глядел на нее с торжественным видом. Он заговорил с ней тихо, и Винтер показалось, что его голос был проникнут сочувствием.

— Мне больно делать эту работу, — честно признался он. — Твой мастер здесь такую красоту навел. Грех переделывать.

Она глянула в его ласковые глаза и промолчала. Он улыбнулся ей, зубы у него были гнилые.

— Здорово ты расправилась с парнями, — сказал он, и тут девочка позволила улыбке чуть коснуться глаз. — Я бы тебя в мастера взял, а?

Винтер кивнула, и Гэри провел ее через зал туда, где выжидал и наблюдал Паскаль Хьюэтт. Это был человек небольшого роста, жилистый и седоволосый, с резкими чертами лица и глазами, окруженными сложным переплетением морщин. В течение дня у Винтер было время понять, что подмастерья обожали его, а Гэри ему приходился родным сыном.

Следующие несколько часов они в основном прогуливались вдоль фризов и панелей с изображениями, а Винтер рассказывала, на выполнении каких работ настаивает ее отец. Вначале Паскаль подумал, что им предстоит заменить Альберона и Оливера какими-нибудь неодушевленными существами — вырезать на их месте дерево или лошадь, что-нибудь, что заполнит пробелы. Когда Винтер объяснила, что Лоркан хочет, чтобы фигуры просто срезали до основания, оставив гладкое дерево, как зияющую дыру в картинке, как явное, бросающееся в глаза отсутствие, Паскаль взглянул на нее озабоченно:

— Он не хочет никаких дополнений?

— Нет, мастер Хьюэтт.

— Ничем не хочет замаскировать промежутки?

— Нет.

Она вынула письмо, протянула ему и терпеливо ожидала, пока он прочел его — медленно и с трудом.

Закончив, Паскаль сложил бумагу и оглянулся по сторонам.

— Господи, помоги, — вздохнул он. — Я участвую в кровавом убийстве. Но дело будет сделано, девочка, и сделано на совесть. Твой мастер может нам доверять.

— Он собирается присоединиться к вам завтра, мастер Хьюэтт, и будет работать с вами рядом.

Паскаль опустил глаза, пошевелил губами, совсем как его сын, и вновь взглянул на нее:

— На самом деле Лоркан эту вот переделку не поддерживает, правда, дочка? Он ведь не может считать правильным, чтобы этот араб занял трон?

Винтер глядела в его добрые глаза и обдумывала осторожные повадки мастера. «Кому можно верить? — думала она. — Кому, кроме себя? Может, Паскаль Хьюэтт и добрый, но он глупый. Может, он посвящен во все тонкости придворной жизни, но не способен хранить тайну…» Лоркан явно уважает этого человека, но все же, заметила она, недостаточно доверяет ему, чтобы рассказать о своей болезни. Она ответила тихо и покорно:

— Мой отец выполнит свой долг перед королем, мастер Хьюэтт.

Паскаль кивнул, оглядел ее с головы до ног, а затем перевел взгляд на Гэри, трудившегося над фризом-барельефом. Это была длинная, веселая резная панель с текучими линиями — Альберон со своими гончими преследует лисицу; изображение было таким же полным жизни и радости, каким всегда был и сам юноша Гэри аккуратно срезал фигуру Альберона с дерева — медленными, скрупулезными движениями, чтобы сохранить превосходную работу ее отца: резных псов и окружающую листву. Некоторое время Паскаль Хьюэтт наблюдал за сыном с грустным лицом.

— Да уж, — пробормотал он, — я твоего отца хорошо понимаю.

— Милорд Рази тоже не хочет этого, мастер Хьюэтт. Он остался верен принцу.

Морщинки Паскаля сложились в понимающую гримасу, и он взглянул на Винтер снисходительно, как будто жалея девочку в ее невинности.

— Да уж, — фыркнул он, — не сомневаюсь, что на трон его пинками загнали. Он небось кричал и отбивался, когда ему навязывали такую ответственность.

Невольная точность этих слов живо напомнила Винтер о Рази. Как он вырывался из рук стражи на этом ужасном первом пиру, когда только узнал о плане отца. Каким было его лицо, когда его насильно усадили на трон брата. Ей пришлось стиснуть зубы и вонзить ногти в ладони, чтобы не прокричать правду в понимающее лицо Паскаля. Она помнила, как беспомощно глядела на то, как Кристофера, окровавленного и кричащего, тащили в темницу, — с тех пор вполне реальная угроза его смерти под пыткой нависла над Рази.

— Уверяю вас, — прошептала она, — милорд Рази не хочет братской доли наследства. Он искренне предан брату.

Хьюэтт добродушно наклонил голову и похлопал ее по плечу. Она отстранилась, проклиная слезы, которые никак не могла прогнать с глаз.

— Разве он не сидел вчера весь вечер на троне своего брата, девочка? Не веселился и на долю своего брата? А дальше, ты знаешь, он наденет пурпур и станет заседать в совете, будто ему и впрямь полагается править королевством. — Казалось, он приписал блеск в ее глазах страху: лицо его сделалось еще добродушнее, он утешительно погладил ее по плечу. — Но что с него взять! Это у них в крови, понимаешь ли. Разве такой язычник, как он, знает, что такое преданность? Им этого не понять. — Он печально покачал головой и оглянулся на своих мальчиков. — Мне и думать тяжело о том, каким станет это место, когда он придет к власти. Может, там, на Севере, они и правы, — задумчиво проговорил он, наблюдая за сосредоточенной работой сына. — Может, стоит нам их всех отослать куда подальше. Раз уж они даже до простой молитвы не снизойдут… — Он умолк, погрузившись в размышления, а Винтер стояла, застыв от страха и онемев от ужаса.

Дальнейший разговор прервал прозвучавший у двери высокий голос Джерома:

— Здесь нет ни одной леди, дурак. Отвали!

— Подожди! — крикнула Винтер. — Подожди! — Она подбежала к передним полкам библиотеки, вытирая глаза и кусая губы, чтобы овладеть собой. Ее поспешность так удивила Джерома, что он замолчал, и шокировала маленького пажа, которого он пытался грубо оттеснить от двери.

— Кого ты ищешь, дитя мое? — спросила она дрожащим голосом.

— Да вас же, леди-протектор.

Когда был назван ее титул, глаза Джерома выкатились, как жареные каштаны, а все подмастерья встрепенулись, будто кролики, чтобы взглянуть на нее еще раз.

— Христос с нами! — прошептал Гэри, не отрывая от нее глаз. — Настоящая леди!

Маленький паж протянул ей письмо так, что все заметили на клейме герб короля. Он ужасно боялся пятерых подмастерьев, и бумага дрожала в его пальцах.

— Его Величество добрый король Джонатон ожидает ответа, миледи.

— Христос с нами! — повторил Гэри, а Джером побледнел, внезапно осознав, сколь высоко взлетела его сегодняшняя знакомая в придворной жизни.

Винтер раскрыла записку, шмыгнув носом, и поморгала глазами, чтобы прочесть письмо. От этого короткого сообщения сердце ее ушло в пятки.

«Вы должны посетить сегодняшний пир вместо вашего отца. Будьте готовы к десятой четверти».

Винтер со стоном возвела взгляд к небесам.

— Его Величество требует ответа, — пропищал мальчик.

Винтер скрипнула зубами, прекрасно зная, что ей хотелось бы сказать Его Величеству. Но она проглотила свой гнев и сделала глубокий вдох. Наверное, паж заметил черную ярость на ее лице — он перевел взгляд на стену и стоял в ожидании, не выказывая на лице никаких эмоций.

— Скажи Его Величеству, что я приду, — прошипела она, и мальчик поклонился и поспешил прочь.

Секунду Винтер стояла, держа в руке записку и глядя в пустоту. Когда она все же сосредоточилась на окружающих, ученики уже обступили ее, с руками по швам и торжественным, чуть ли не испуганным выражением на лицах.

«Неужели настолько заметно, что я расстроена?» — подумала она.

Гэри, хоть и представления не имел о том, что происходит, хотел сказать ей что-то утешительное. Но каждый раз, когда он открывал рот, он, казалось, передумывал и в итоге все же промолчал.

Она повернулась и пошла туда, где ее ждал Паскаль. Она медленно спрятала свои инструменты обратно в сверток и вскинула его на плечо. Она огляделась в зале, блуждая взглядом по резьбе, счастливым лицам, веселым стишкам.

Паскаль наблюдал за ней добрыми, умными глазами, и Винтер заставила себя быть вежливой:

— Я не могу продолжить работу сегодня, мастер Хьюэтт. Как вы думаете, я дала достаточно указаний, чтобы вам было чем заняться до моего завтрашнего прихода?

— О да, девочка, не волнуйся.

Она взглянула на него и улыбнулась.

— Спасибо, — коротко проронила она и ушла.

Когда Винтер повернула в холл, Рази как раз выходил из своих покоев. Уже давно пошла вторая половина восьмой четверти, и он опаздывал на свое заседание совета. Стража Джонатона расхаживала по коридору, как кони в стойле, но друг Винтер не спешил, поправляя перчатки за запертой дверью.

Портной чудесным образом преобразил одежду Альберона, и в нарядном пурпурном плаще Рази выглядел великолепно. Но Винтер показалось, что он совершенно не похож на себя. Его обычная непринужденная грация, казалось, теперь была стеснена и связана тяжелой парчой. Он был непохож на сильного, подвижного парня, которого она знала, — теперь его словно сдерживала железная рука.

— Ваше Высочество, — проговорила она, спеша к нему, торопясь обсудить обнаруженное сегодня в библиотеке. Она знала, что здесь на разговоры времени не будет, но ей нужно было схватить его за рукав и договориться о встрече, пока заботы этого дня не унесут его прочь. Но когда Рази повернулся к ней, выражение его лица остановило ее на бегу.

Несмотря на то что Винтер много лет доводилось видеть, как отец надевает придворную маску, никогда еще подобное превращение не было для нее таким ударом. Во взгляде Рази не было ни капли тепла, одно нетерпение, уголок его рта раздраженно дернулся, когда он поправил перчатку и отвернулся от нее.

— Я занят, леди-протектор, вам придется подождать.

Когда он пошел прочь большими шагами, она крикнула вслед:

— Тогда увидимся на пиру, Ваше Высочество!

Он вдруг остановился, ссутулив плечи, руки его, только что беспокойно поправлявшие перчатки, застыли. Он вздохнул и с каменным лицом обратил на нее взгляд.

— Что вы имеете в виду? — тихо спросил он: было видно, что, как она и подозревала, он не знал о требовании Джонатона.

— Его Величество оказал мне честь, предложив занять на сегодняшнем ужине место моего отца.

На секунду они встретились взглядом — лицо Рази было непроницаемо.

— Везучая вы девушка, не правда ли? — Он холодно поклонился. — Что ж, увидимся там. — И он быстрыми шагами ушел по коридору, не бросив на нее больше ни единого взгляда.

Остерегаясь находящихся в зале стражников, Винтер позволила себе лишь секунду посмотреть ему вслед, но на сердце было беспокойно. Неужели он не предложит быть ее кавалером? Неужели не проводит ее в зал? Она рассчитывала на поддержку Рази, входя на незнакомую территорию королевских покоев и предчувствуя полный условностей кошмар — ужин за столом короля. Но Рази отдалялся от нее, и она почувствовала, что у нее уже не осталось сил на то, чтобы из-за этого расстроиться. Она просто повернулась — усталая, разочарованная, опустошенная — и вошла в отведенные ей покои.

Девушка собиралась отправиться прямо к отцу, но увидела на столе приемной записку. Надежда охватила ее, когда она увидела, что записка запечатана гербом Рази. Она бросила инструменты, схватила записку и торопливо сломала печать. Но когда она прочла письмо, сердце ее упало и вся надежда и радость ее покинули.

Письмо было написано официальным почерком Рази — квадратным, превосходно разборчивым и абсолютно безличным. Это был аккуратно выписанный список инструкций по уходу за отцом: скрупулезные указания времени приема лекарств и их количества, предложения относительно диеты и строгие инструкции по поводу отдыха. Она читала письмо и понимала, что Рази не будет посещать Лоркана так часто, как ему бы хотелось. Что он, как может, попытается обеспечить для ее отца эффективное лечение даже в свое отсутствие.

Этот скрупулезный список привел ее в панику. Он свидетельствовал о намерении Рази отдалиться от них. Он извещал о внезапном, но обдуманном уходе. Винтер держала письмо в руке и чувствовала себя так, будто попала в водоворот. Она гнала от себя этот образ — их с отцом кружит в вихре волн, безвольных, уязвимых. Они опять оказались одни, и впервые, возможно, им не хватало сил, чтобы выкарабкаться. Ее глаза вновь наполнились слезами, и она смяла бумагу в руке — слишком сильно было искушение отшвырнуть ее прочь.

От главного письма отделился тонкий листок и, кружась, опустился на пол. Винтер взглянула на него и, не успев даже прочесть, при виде торопливого, наклонного, непринужденного почерка Рази закрыла глаза от затопившей сердце радости и благодарности. Проклятые слезы покатились вниз по щекам и закапали с подбородка, девушка смахнула их, нетерпеливо шмыгнув носом.

Она прочла записку, перечитала ее… и снова перечитала. Прощай, говорилось в ней. Прощай, прощай.

Он наверняка не собирался заранее писать эту записку. Она догадывалась, что сначала он хотел, чтобы их прощание было холодным и жестоким. Но это ведь был Рази, и в итоге он оказался неспособен на жестокость. Его почерк было почти не разобрать — столько клякс и помарок! Второпях он размазал все чернила. Наверняка он нацарапал эту записку в последнюю минуту. Рази просто не мог бросить Винтер, не объяснив, как глубоко было его чувство, сколько значила для него ее любовь. Она больше не сдерживала слез, бежавших по щекам.

О, Рази. Все не так. До чего же это все неправильно!

Глухая, отстраненная печаль охватила Винтер. Она никогда еще не чувствовала ничего подобного — и не пыталась скрыть слезы, когда бездумно, тяжелыми шагами вышла в комнату и встала перед дверью отца.

Лоркан еще лежал в постели, хотя было видно, что он успел встать, умыться и причесаться. Ночной горшок был пуст и вымыт — стало быть, сюда заходили горничные. Девушка задумалась, лежал ли отец в постели при них, но это было трудно себе представить. Скорее всего, он поднялся, выставил все ненужное за дверь спальни и заперся в ней, пока горничные не ушли.

Лоркан не заметил, как вошла дочь, и это встревожило Винтер. Он лежал на боку, подложив ладонь под щеку и глядя в окно с выражением, казалось, спокойным и безмятежным. Взгляд его блуждал по верхушкам апельсиновых деревьев, следуя за порханием бесчисленных разноцветных птичек, свивших гнезда на ветках. В его комнате пахло горячей чистой кожей, настойкой опия и апельсиновым цветом. Аромат был тяжелый и спокойный. Не пристало ей врываться сюда со своим одиночеством и эгоистичными слезами.

Винтер медленно отступила, ушла к себе в комнату, тихо умыла лицо и руки и причесала волосы, только после этого она снова зашла к отцу. На сей раз он увидел ее, сонно улыбнулся и чуть приподнялся в кровати.

— Доченька! — воскликнул он. Его хрипловатый голос был отрадой для ее слуха. — Как все прошло? — Он похлопал ладонью по краю кровати и тяжело откинулся на подушки.

Она справилась с желанием уткнуться лицом ему в плечо и выплакать одиночество и отчаяние. Но несмотря на это, только присела рядом с Лорканом и попыталась улыбнуться:

— Здравствуй, отец. Как ты сегодня?

— Рази все время вертелся тут, суетился… Несносный мальчишка. Скука смертная. Не отказался бы от пары свежих новостей и сплетен… — Его слова текли медленно, как густой мед, и Винтер покосилась на знакомый флакон коричневого стекла и полупустой графин воды у изголовья.

Она поправила одеяла и похлопала его по руке:

— Рази напоил тебя настойкой опия?

Лоркан вздохнул, улыбнулся мечтательно и блаженно:

— О да. Сказал, что я недостаточно расслаблен. — Он счастливо вздохнул. — Признаюсь, это чудесно. Боль ушла.

От того, как отец невольно проговорился о неотступной боли, у Винтер сжалось сердце. Она отвернулась, чтобы он не заметил жалости в ее глазах.

— Мне придется занять твое место на пиру сегодня, — проговорила она, чтобы хоть как-то нарушить тишину.

— О, тысяча чертей, — простонал Лоркан, проводя ладонью по лицу. — Что за испытание для тебя.

Он не прибавил ни слова, веки его тяжело опустились.

«Превосходно! — подумала Винтер. — Сколько сочувствия!» Она покосилась на коричневый флакон: «Может, и мне перед пиром приложиться? Чтобы проплыть через все церемонии, как на мягком, пушистом облаке…»

— Скажи, — начал Лоркан с ленивой, но веселой улыбкой, поворачивая голову на подушке, чтобы лучше видеть дочь. — Что ты думаешь о Паскале? А как тебе его ученики? Избалованные мальчишки? Подобострастные громилы? Не пришлось ли тебе применить силу, чтобы их обуздать?

Она вяло хихикнула, но тут отец разглядел заплаканные глаза, дрожащие губы, и его лицо живо выразило тревогу и заботу.

— Боже правый, — протянул он. — Что они такое натворили? Подожгли библиотеку? Испортили книги?

Тут Винтер и впрямь рассмеялась и хлопнула отца по руке. Он с любовью кивнул ей и взял ее ладонь в свою.

— Радость моя, — сказал он. — Мы это переживем. Это все лишь фарс. Нам только и надо, что уворачиваться от случайных снарядов и держаться до последнего.

— Папа…

Что-то в тоне дочери насторожило Лоркана, и он подождал, пока она не собралась с духом, чтобы заговорить.

«Ох, я не должна… — думала Винтер. — Не сейчас. Это будет нечестно. Он недостаточно окреп. Но придет ли время, когда отец достаточно окрепнет?»

— Король неправ, отец, — наконец сказала она.

Лоркан нетерпеливо пощелкал языком и попытался убрать руки, но Винтер сжала пальцы и заставила его встретить ее взгляд:

— Король поступает неправильно, отец. Когда ты сказал, что народ никогда не примет Рази, ты был прав. — Она покачала головой, вспоминая о подмастерьях. — Чего только не болтали эти мальчишки! — Она поглядела отцу прямо в глаза. — А что говорил мастер Хьюэтт! Совсем как Ширкен! Как будто мы снова оказались на Севере. Это было ужасно.

Лоркан понимал, о чем говорит дочь, — она увидела у него на лице грустное понимание.

— Они ищут виноватого, девочка. Ищут причину своих бед. Думают, что если им удастся найти причину и справиться с ней, то все их несчастья кончатся.

— Но они во всем винили Рази! И если бы только это! Они называли его язычником! Говорили о порядочных христианках. Я… не могу в это поверить. Когда это южане так говорили?

Лоркан усмехнулся и сжал ее руку:

— Винтер, не так давно южане жгли друг друга на кострах… — Борясь с вызванным зельем отупением, он прокашлялся и продолжал — мысли его двигались быстрее, чем язык. — Ты не представляешь… какие были люди… даже во времена моего деда. Они просто возвращаются к прежнему. Страх превращает людей в самых жутких тварей. Таковы люди. Ничего не поделаешь.

— Но виноват-то Джонатон! — Ее громкий возглас заставил Лоркана нахмуриться — он предупреждающе покосился на дочь. — Папа, не гляди на меня так! Виноват он. Он раздирает свое королевство на куски, а обвиняет в этом кого угодно, только не себя самого!

— Ты ничего не понимаешь…

— А ты понимаешь? Скажи, как ты это все понимаешь, а потом объясни мне. Объясни, почему наш добрый король отрекся от всего! От всего! Всей терпимости, всего прогресса, всего волшебства его королевства… От любимого, самого чудесного сына Альберона! А Оливер, отец? Оливер, его лучший друг, брат его сердца!

Услышав имя Оливера, Лоркан закрыл глаза.

— Перестань! — простонал он.

Винтер встряхнула его руку, заставляя открыть глаза:

— Король неправ, и ты это знаешь! Что бы это ни была за машина… — Лоркан поднял на нее внимательный взгляд, губы его сжались. «Не говори об этом! — молило его лицо. — Не говори этих слов!» — Что бы за штуку ты ни сотворил в молодости, как могла она вызвать такое?

Лоркан покачал головой. Он всегда избегал обсуждения этой темы с дочерью. Всегда. Но Винтер все равно настаивала.

— Что такое она совершила, раз заставила Джонатона лишить прав своего собственного наследника? Даже рискуя лишиться короны. Он с ума сошел?

Лоркан снова покачал головой.

— Не надо, — прошептал он.

— Если так будет продолжаться: виселицы, репрессии, mortuus in vita, — тогда все пропало. Мы станем такими же, как все остальные… — Винтер описала рукой круг, указывая окружающие королевства, наполненные ненавистью, ограниченностью и страхом. — Словно свеча погаснет в глубокой ночи.

Лоркан снова откинул голову на подушку и безнадежно устремил взгляд в потолок.

— Я думал, у нас получится, — прошептал он. — Просто ослепнуть, оглохнуть, онеметь — и пройти через это на другую сторону.

— А что будет на другой стороне? К чему стоит идти? — мягко спросила она. — Как ты думаешь, будет ли это, чем бы это ни было, стоить того, чтобы мы закрыли глаза? Ты-то сам захочешь жить здесь?

Между ними повис невысказанный вопрос: «Пожелаешь ли ты, чтобы я жила здесь без тебя? Одинокая женщина в таком же мире, как и тот, что мы оставили на Севере…»

— Чего ты хочешь от меня, девочка? — безнадежно спросил он. — Ты же видишь, что я бессилен.

Она наклонилась к нему с неуверенной улыбкой:

— Отец, я хочу, чтобы ты позволил мне разыскать Альби.

Он удивленно воззрился на нее и тут же засмеялся невеселым, лающим смехом:

— Это не пасхальные яйца в цветнике искать, девочка! Альберон не таится за панелями пиршественного зала и не прячется под кустиком в саду! Он где-нибудь в лесах, пустился в бега вместе с Оливером. Король ведь ищет его с собаками.

Она торжествующе откинулась назад и понимающе посмотрела на отца, плотно сжав губы:

— Ах вот как? И давно ты об этом знаешь?

Он вздохнул:

— Больше я ничего не знаю. Клянусь. Оливер бежал, как только Джонатон вбил себе в голову, что он хочет занять трон. Король объявил его предателем. Альберон вскоре последовал за Оливером, приняв его сторону.

— О боже! Неужели они действительно пытались захватить корону? Альберон и Оливер? Самые верные из всех подданных?

Лоркан нахмурился, глядя в потолок, — он, очевидно, так же не мог примириться с этой мыслью, как и Винтер.

— В это и впрямь трудно поверить, — задумчиво проговорил он.

— Ну что же, есть только один способ проверить! Кто ответит на этот вопрос лучше, чем сам Альберон?

— Ну хватит! — Лоркан отнял руку. Он с трудом сел прямо, опираясь на подушки, и встряхнул рыжеи головой, разгоняя дурман. — Довольно! — воскликнул он, подняв руку, предваряя ее возражения. — Положим, тебе удастся украсть коня и припасы из дворца… и тебя не поймают. Положим, ты пустишься в горы галопом и некоторое время проскачешь без того, чтобы тебя изнасиловали, обокрали или убили. И вдруг — ну надо же! — ты обнаружишь Альберона прямо на дороге — встал лагерем, варит себе уху! И какого черта ты тогда станешь делать? — Он смотрел на нее так серьезно, что она расхохоталась.

— После всех этих приключений? Я бы попросила у него перекусить, — ответила она.

— Боже милосердный! — Он всплеснул руками и откинулся назад, словно отчаявшись. — До чего же ты похожа на свою матушку!

— Вообще-то, — Винтер снова взяла его за руку, — я думаю, что и на папашу тоже.

Лоркан фыркнул:

— Ну все, замолчи. — Он взял ее руку и прижал ее к груди. — Ты все равно никогда его не найдешь, — тихо проговорил он. — Ты даже не знаешь, куда идти. Уж это-то меня не беспокоит.

— А если я найду, куда идти?

— Если бы ты нашла это место, тебе бы пришлось молчать об этом, как могила, Винтер. Потому что тогда ты вступила бы в заговор против короля.

Винтер сглотнула. «Измена!» — говорил он ей. Она совершила бы измену.

Они долго молчали. Лоркан глядел в небо, Винтер обдумывала свой следующий ход.

— Как твой хадрийский мальчик? — внезапно спросил Лоркан, вырвав Винтер из ее размышлений.

Она рассмеялась:

— Он не мой, папа! Перестань!

Его губы изогнулись в улыбке, глаза заблестели.

— И все равно пари держу, что тебе до смерти хочется узнать, как он поживает.

— Ну хватит! — Она выхватила у него руку. — Ты просто издеваешься! Не далее как сегодня утром ты меня им прямо-таки запугивал!

— Он играет в карты? — спросил Лоркан.

Вопрос так обескуражил Винтер, что она закашлялась от удивления и целую минуту не могла ответить.

— Он… что?

— Твой хадриец играет в карты? — повторил Лоркан медленно, подчеркивая каждое слово.

— Отец… — неуверенно проговорила она. — Кристофер себя не очень-то хорошо чувствует… Вряд ли он…

— Пойди спроси у него, — велел Лоркан.

— Что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Мне невыносимо скучно лежать здесь весь день. Мне понадобится общество, пока ты будешь попивать мое пиво на пиру.

— Но…

Он махнул рукой:

— Ступай, ступай!.. Обещаю на деньги не играть… только для забавы.

Медленно поднимаясь, Винтер не спускала с него глаз.

— Да уж, — сухо ответила она. — Пожалуй, так будет разумнее.

— Ооох… — выдохнул он, осуждающе подняв брови, взгляд его был еще мутноватым. — Думаешь, он выиграет, да? Думаешь, не уступит?

— На мой взгляд, даже если Кристоферу Гаррону все мозги отбили, он сегодня обыграет тебя до нитки.

Лоркан слабо усмехнулся и махнул ей рукой:

— Это мы еще посмотрим!

Винтер покачала головой и направилась в тайный коридор, чтобы узнать, чувствует ли Кристофер себя в силах обставить ее отца в карты.

Ставни в покоях Рази были все еще закрыты от вечернего света, а свечи погашены, так что в спальне стояла глубокая тьма. Винтер почти ничего было не видно, пришлось на ощупь пробираться в полутьме среди разбросанных на полу обуви, вещей и многочисленных книг.

Спотыкаясь, натыкаясь на мебель и бормоча ругательства себе под нос, она все же преодолела проходную комнату и заглянула в дверь Кристофера. Ставни пропускали рассеянный свет, неяркий, но все же позволявший Винтер разглядеть комнату.

— Кристофер! — тихо позвала она и переступила через порог.

Он лежал на кровати на боку, поверх покрывал, свернувшись калачиком. Одет он был в свой длинный бедуинский халат, босые ноги закрыты полой одеяния, кулаки прижаты ко лбу. Вначале Винтер показалось, что он спит, но, подойдя к нему, она увидела, что полуоткрытые глаза его блестят в тусклом свете: он наблюдал, как она подходит к постели. Она слышала тихий звук его дыхания.

— Кристофер, — повторила она голосом, полным сострадания. — Как ты себя чувствуешь?

Он не ответил, но не отрывал от нее взгляда, когда она опустилась на колени у кровати.

К его щеке прилипла прядка влажных от пота волос. Винтер осторожно отцепила ее и заправила за ухо. Он закрыл глаза от ее прикосновения, но сразу же раскрыл их и снова уставился на свои руки, как будто с закрытыми глазами ему становилось плохо. Он осторожно сглотнул.

— Очень болит? — спросила она, хоть все было ясно и так.

Его губы дрогнули в подобие улыбки — но ямочек не было видно из-за жуткого синяка, который расползся на всю щеку.

— Все боюсь, что голова отвалится, — прошептал он.

— Ты ничего не принимал?

— Отвар ивовой коры.

Винтер фыркнула — он с таким же успехом мог выпить молока: при такой боли отвар помогал не лучше.

— А гашиш? А настойка опия?

— Эх, если бы… — простонал он с тоской, — но Рази боится, что я слишком скоро засну. Сказал, мне нужно подождать.

— Чего подождать? — воскликнула она. Это казалось просто жестоким!

Кристофер усмехнулся ее негодованию и сразу же задохнулся и снова вздохнул:

— Наверно, хочет убедиться, что мои мозги не превратились в желе. Всего лишь до заката.

Винтер покосилась на ставни. День клонился к вечеру, ждать осталось недолго. Она наклонилась, чтобы рассмотреть изуродованное лицо друга, опустив свою голову почти на кровать рядом с его голыми руками. Его горячая кожа источала особый запах.

Ее рыжие волосы, рассыпавшись по покрывалу, запылали в мягких лучах солнца, проникавших сквозь ставни.

— Как полированный каштан, — вздохнул он. Его горячее дыхание пахло пряностями, как и кожа, и она закрыла глаза и глубоко, бездумно вдохнула.

— Э… — начала она, резко открыв глаза. Что она хотела сказать? — Рази… оставил отцу немного настойки опия, Кристофер. Хочешь, он с тобой поделится?

Парень закрыл глаза от боли и благодарности:

— О да, пожалуйста.

Она поколебалась и проговорила:

— Отец послал меня спросить, не сыграешь ли ты с ним в карты, чтобы провести время.

— Хорошо, — покорно прошептал он, не открывая глаз, и Винтер усомнилась, что он действительно понял, о чем она спрашивает. А может, он подумал, что должен развлекать Лоркана в обмен на опий?

— Это не обязательно, Кристофер. Если хочешь, я могу принести лекарство сюда.

— А как бы хотелось тебе — чтобы я остался здесь или зашел к твоему отцу? — Это был простодушный вопрос, без следа обиды или горечи. Он заслуживал такого же прямого ответа.

— Мне бы хотелось, чтобы ты зашел к отцу, — ответила она, и он улыбнулся решительной улыбкой, от которой на потемневшей от синяка щеке наконец-то появился след прежней ямочки.

Чтобы поднять Кристофера с постели и довести до тайного коридора, потребовалось много времени, но Винтер это все же удалось. Юноша прихватил с постели две большие подушки, и Винтер поддерживала его, обнимая за талию, пока он ковылял, доблестно стараясь не двигать ни головой, ни шеей.

— Постой тут, — прошептала она, оставляя его у секретной двери в ее покои. Она вошла, закрыла все ставни и зажгла в комнате у отца несколько свечей.

Увидев ее, Лоркан привстал в постели.

— О! — воскликнул он. — Неужели он согласился? — Он неуклюже наклонился к ящику в тумбочке у кровати.

— Бог ты мой, — воскликнула Винтер, когда он едва не свалился на пол, и толкнула его на постель, прежде чем он успел упасть и удариться головой.

Лоркан откинулся на подушки, усмехаясь, а Винтер вынула из ящика его шкатулку с картами и сунула ему, отправляясь за Кристофером. Отец сразу же раскрыл шкатулку и стал неуверенной рукой доставать свою колоду.

Кристофер ждал у тайной двери терпеливой тенью. Винтер обняла его за талию и повела вперед. Помогая Кристоферу войти в комнату, она заметила, что Лоркан глядит на них — улыбка померкла на лице отца, когда он увидел следы жестоких побоев Джонатона.

Винтер знала, что Лоркан — человек практичный, часто расчетливый, а иногда прямо-таки безжалостный, но все же увидела, как почти осязаемая ярость вспыхнула в его глазах, когда он увидел изуродованное Джонатоном лицо Кристофера.

— О боже, мальчик… Ты уверен, что…

Кристофер отмахнулся от встревоженных расспросов и осторожно сел на край кровати Лоркана. Он неловко повернулся всем телом, пытаясь посмотреть на Лоркана, не двигая шеей.

— Подвиньте малость ноги, — прошептал он, и Лоркан отодвинулся к стене, уступая ему место.

Кристофер, глубоко вздохнув, осторожно взобрался на кровать, а Винтер подложила подушки ему под спину. Он медленно подобрал ноги и наконец сел напротив Лоркана, опираясь на противоположную спинку кровати, и откинулся на подушки со вздохом. Он долго сидел так, напряженный и неподвижный, прикрыв глаза.

Винтер следила за тем, как он устраивается, затаив дыхание и сжав руки. Она встретилась с отцом взглядом над темной головой Кристофера, и Лоркан выразительно покосился на опий.

— Я смешаю тебе лекарство, — сказала она, похлопав Кристофера по плечу, и занялась флаконами и графином на столике Лоркана.

— Было бы здорово, — прошептал Кристофер. Затем он осторожно выпрямился и взглянул на Лоркана: — В-во что играем? — Лоркан колебался, и Кристофер махнул ему рукой. — Ну же, что у вас есть? Ф-французская колода?

— Она самая. — Лоркан показал крупные, украшенные картинками карты. — Как насчет пары партий в пикет? — предложил он.

Кристофер пожал плечами.

— Тогда понадобится отобрать лишние карты, — сказал он, и оба переглянулись. Они сидели неподвижно, от усталости ни у того, ни у другого не было сил начать.

Винтер протянула Кристоферу стаканчик разбавленной настойки:

— Я разберу колоду, если хотите, но только прямо сейчас — мне пора переодеваться к ужину.

Кристофер осторожно выпил микстуру, откидываясь назад всем телом, чтобы не изгибать шею. Винтер пальцем придержала дно стакана, пока он допивал. Она взяла пустой стакан — он, шумно выдохнув, выпрямился и медленно вытер рот.

— Давай в нодди, — наконец выдохнул он, и Лоркан удовлетворенно хмыкнул:

— В нодди так в нодди. Начинай ты, — проговорил он и с трудом выудил по две карты на каждого сверху колоды.

Винтер покачала головой, глядя на обоих. Оба внимательно изучали карты, будучи едва в силах отличать одну масть от другой, не то что подсчитать очки.

— Господь нас сохрани, — пробормотала она и вышла к себе в комнату, умыться и переодеться.

Пока Винтер готовилась к ужину, разговор их стал громче, и, когда она оделась, между ними продолжалась непрерывная, хоть в основном и односложная беседа.

Сгущались сумерки. Скоро придется спуститься в зал. Винтер закрыла глаза. Пропади оно все пропадом! Она вздохнула и села на край кровати. Провались оно! Она легла поперек покрывала, так что голова свесилась с другой стороны. Черт!

Отсюда она увидела окно — и загляделась на перевернутое небо. Многочисленные звезды блестели, хоть темно-синие небеса еще оставались достаточно светлыми. Воздух в апельсиновом саду так и дрожал от стрекотания кузнечиков.

Винтер спрятала записку Рази за корсаж — шуршащий обрывок бумаги согревал ее сердце. «Прости меня, прости». Это все, конечно, очень хорошо, но что ей делать в следующий раз, когда они встретятся? Нужно ли ей даже наедине называть его «Ваше королевское Высочество, принц Рази», приседать и кланяться, как какая-нибудь придворная марионетка? Вести глупые светские беседы? Проглатывать обиду, когда он прошествует мимо, не удостаивая ее взглядом?

Она знала, что на самом деле хотела бы сделать, когда увидит его в следующий раз, — и это вовсе не имело отношения к сестринской любви. Она с мрачным удовлетворением представила себе, с каким звуком ее сапог для верховой езды придет в соприкосновение с его упрямой задницей, и показала зубы в улыбке, похожей на оскал.

Но Винтер не удалось надолго сохранить этот гнев, и чем дольше она лежала так, тем больше ее тянуло разреветься от жалости к себе. Девушка вскочила одним духом с постели, как чертик из табакерки. Единственный раз шмыгнув носом, она откинула волосы с лица, встряхнулась и широким шагом вышла из комнаты, чтобы провести остаток вечера с двумя безумцами в соседней комнате, которые тоже раздражали ее, но хотя бы не избегали.

Лоркан поднял на нее глаза, только когда она перевернула доску для игры. Он было опустил взгляд на свои карты, но затем вновь обратил его на дочь и поднял брови:

— Что ты за красавица в этом платье, девочка!

Винтер припомнила, что делала.

— Я здесь минут двадцать просидела, папа. Ты что, только сейчас меня заметил?

Кристофер на другом конце кровати откинул голову назад и попытался раскрыть глаза пошире.

— Что она с собой сделала? — спросил он Лоркана.

— Надела платье.

— О! — выдохнул он. — Я ее как-то раз видел в платье. Такая красотка, что с ума сойти!

Лоркан лукаво улыбнулся Винтер. «Вот видишь? — как бы говорила эта улыбка. — Что я тебе говорил? Хадриец твой!»

Винтер предупреждающе нахмурила брови.

— Но мне больше нравится смотреть на ее задницу в брюках, — пробормотал Кристофер, вновь глядя в свои карты, очевидно сам не замечая, что сказал это вслух.

Винтер так и раскрыла на него рот и покосилась на отца, чьи глаза вдруг стали круглыми, как блюдца, а руки показались вдруг достаточно сильными, чтобы сломать хадрийскую шею.

Лоркан наклонился вперед. Он уже открыл рот, чтобы разразиться в адрес ничего не подозревающего юноши гневной речью, но его отвлекли тяжелые шаги нескольких стражников, загремевшие за дверью в зале.

Они застыли, все как один, испуганные, как кролики. Они услышали, как ключ повернулся в замке двери Рази и тихий скрип и стук, когда она открылась и закрылась. Рази вернулся.

Всем им почти одновременно пришла в голову одна и та же мысль — Рази вернулся к себе, а комната оказалась пустой!

— Винтер, — воскликнул Лоркан, — ты оставила ему записку?

Винтер ахнула и вскочила. Кристофер чертыхнулся себе под нос, когда они услышали, как грохнула о стену распахнувшаяся дверь. Рази проревел имя Кристофера, они услышали, как он в панике сшиб что-то и разбил.

— Быстрее! — Кристофер замахал руками Винтер. — Пока он не вышел в холл! — Но она уже выбегала из двери в тайный коридор.

Рази уже был готов открыть дверь в холл, когда она ворвалась в его покои.

— Рази! — прошипела она. — Прекрати!

Он круто повернулся — в ужасе и панике.

— Они взяли его! Взяли Кристофера! — воскликнул он. — О боже, Винтер! — Он схватился за голову, вцепившись в кудри с такой силой, что слезы выступили на глаза. — О господи! Что я наделал?

Винтер подбежала к нему через комнату и схватила за плечи, потянув его к себе так, чтобы лицо оказалось вровень с ее лицом.

— С ним все в порядке! — прошептала она. — Кристофер с нами, Рази! Он у нас в комнате! Играет в карты с Лорканом!

По мере того как ее слова постепенно пробились через ужас, руки Рази ослабили хватку на его волосах и паника постепенно исчезла с лица. — Честно, брат, все в порядке, — сказала она, поглаживая его по руке. — Извини, что мы не оставили записку. Мы не подумали…

Глаза его наполнились слезами. Он на секунду закрыл их, а затем мягко стряхнул ее руки с плеч, выпрямился во весь рост и огляделся в своих покоях, как будто не знал, где он, кто и что делать дальше.

— Пойдем, — сказала она, взяла его за руку и повела в комнату к Лоркану. Рази покорно шел за ней.

Когда Винтер вошла в спальню, Кристофер неловко повернулся к двери с тревогой на лице. Рази не вошел — только прислонился к дверному косяку, долговязый, неловкий, и посмотрел на обоих с усталым облегчением.

— Прости, Рази, — с раскаянием прошептал Кристофер.

Рази откинул голову к стене.

— Ты выпил настойку? — спросил он. Каждое слово было проникнуто усталостью.

— Ага.

Рази кивнул.

— Мне пора, — пробормотал он и повернулся, чтобы уйти.

Трое его друзей обменялись встревоженными взглядами.

— Милорд! — позвал его Лоркан. — Вы собираетесь на пир?

Рази лишь немного повернул голову, все еще стоя ко всем спиной. Когда он отвечал, Винтер видела лишь его усталый профиль. Глаза его были закрыты.

— Я — Его Высочество наследный принц Рази, лорд-протектор Мурхок. Вы должны обращаться ко мне только по подобающему мне званию.

Он переждал внезапно возникшую тишину и кивнул, когда Лоркан прошептал:

— О да… Ваше Высочество. Прошу прощения.

— Да, я собираюсь на пир. Почему вы спрашиваете?

— Я надеялся, что вы сможете проводить мою дочь, Ваше Высочество. Она неопытна в делах королевского этикета, и я подумал…

Рази поднял руку, прервав Лоркана, и, уже направляясь в сумрак коридора, ответил:

— Вы должны быть готовы через десять минут, леди-протектор, я не буду вас ждать.

Секунду они сидели и молчали как оглушенные. Затем Кристофер вздохнул.

— Что же, — тихо сказал он. — Все, как ты говорил, Лоркан.

Лоркан печально улыбнулся.

— Да уж, — подтвердил он. — Все, как я говорил.

Чуть поколебавшись, Винтер вынула из-за корсажа записку Рази. Она протянула ее Лоркану, он прочел ее и не сказал ни слова, только сжал зубы.

— Что это? — спросил Кристофер, пытаясь понять, что они затевают.

Лоркан взглядом спросил у Винтер разрешения — она кивнула.

— Ты можешь читать? — мягко спросил Лоркан.

— Да.

— Вот. — Лоркан наклонился вперед и протянул записку Кристоферу.

Молодой человек взял ее, повертел в руках, повернул, склонил голову с болезненной гримасой и, наконец, нашел положение, из которого ему было видно написанное. Он прочел записку медленно, шевеля губами.

— О, — прошептал он. — Бедный Рази!

— Мы для него опасны, — сказала Винтер.

— Эх, Вин, — вздохнул отец, беря ее руку. — Не в этом дело, дорогая.

— Он думает, что сам для нас опасен, — выдохнул Кристофер.

— Да, — согласился Лоркан, медленно кивая.

— Но чем мы к нему ближе, тем более он уязвим, — настаивала Винтер.

— Точно. Джонатону на Кристофера стоит только взглянуть. Или какому-нибудь из его гвардейцев — сально ухмыльнуться тебе, дорогая. И Рази ничего не останется, как лечь на спину и задрать все четыре лапы.

— Бедняга бастард, — рассеянно проговорил Кристофер, и Лоркан даже не поморщился от такого слова.

Вдруг Винтер все поняла.

— Джонатон никогда тебя не выпустит, — сказала она Кристоферу.

— Она права, парень, — подтвердил Лоркан. — Ты — лучший рычаг, чтобы заставлять Рази делать все, что король пожелает. Ты Джонатону еще долго будешь нужен.

— О, Фрит! — выдохнул Кристофер.

Он поглядел на Винтер и Лоркана, и оба ответили ему одинаковыми, полными жалости взглядами. «Ну и кто у нас бедняга бастард?» — как бы услышал он их мысли.

На следующее утро Винтер проснулась на прохладной заре. На дворе стоял серый туман, вплывающий в окно. Он принес долгожданное облегчение после безжалостной жары, и Винтер раскинула руки на перине, наслаждаясь прохладой. Это ненадолго. Туманного неба уже коснулся розовый восход, и Винтер знала, что в следующую четверть этот приятный холодок уступит место следующему знойному, выжженному солнцем дню.

Все недавние заботы вдруг навалились на нее, словно с большой высоты, и легли ей на грудь, сдавив сердце. Она со стоном повернулась на бок и спрятала лицо в изгибе руки. Зачем только она проснулась? Сон без сновидений избавлял от забот — ей так хотелось заснуть снова. Она закрыла глаза и попыталась заставить себя углубиться в свои мысли, снова утонуть в сладком омуте невинного забытья.

Но ее своевольный ум вместо этого вернулся к вчерашнему мучительному пиру. Что это был за кошмар, с бесконечными церемониями и неустанно направленными на нее взглядами притворно веселой толпы. Повсюду устрашающей стеной стояли гвардейцы короля. А Рази!.. О господи, Рази! Холодный, отстраненный, неприступный! По дороге от их комнат и обратно он не обратил к ней ни слова сверх тех, что требовали приличия. В самом пиршественном зале он обращал на нее взгляд лишь тогда, когда требовалось показать, куда повернуться или кому первому пожать руку.

Даже во время нескончаемых танцев после ужина Рази не обращал на нее внимания. Весь вечер он провел, рассевшись на троне своего брата, с кислым и мрачным видом. Если бы Винтер не знала истинного его сердца, она сочла бы его угрюмым, злобным негодяем. Он вовсе не пытался расположить к себе присутствующее общество.

Это воспоминание пронзило ее сердце, она застонала от досады и перекатилась на спину. Она могла сейчас встать, одеться, позаботиться о завтраке, заглянуть к отцу. Она могла начать пораньше работу в библиотеке. Но вместо этого девушка закрыла глаза, позволяя влажному воздуху касаться ее лица и плеч. Просыпающиеся птицы зачирикали на ветвях апельсиновых деревьев. Петух закукарекал на скотном дворе. Винтер поплыла на волнах дремы, отдаваясь ее воле. Может быть, расслабившись, она сможет заснуть снова.

Она услышала, как отец сказал: «Мне холодно», и открыла глаза, когда ему кто-то ответил. Это был Рази. Их голоса звучали тихо, но ясно, как колокола в неподвижном воздухе.

— Ноги замерзли, Лоркан?

— Да.

— Если хочешь, я принесу еще пару носков из комода.

Лоркан устало ответил, что был бы признателен. Несколько минут слышался тихий шорох. Потом Рази спросил:

— Теперь лучше?

Наверное, стало лучше, потому что Рази пробормотал почти неслышно: «Хорошо».

Винтер лежала неподвижно и глядела в потолок. Она с грустью слушала, каким добрым может быть наедине тот же человек, который лишь вчера вечером сидел на пиру с мрачной ухмылкой и неприветливо огрызался на каждого, кто к нему подходил.

Отец что-то проговорил, Рази отвечал:

— Еще только один день, Лоркан! Это все, о чем я тебя прошу.

Лоркан повысил голос от досады:

— У меня много дел, Ваше Высочество. Мне надо проверить работу над библиотекой! Надо узнать, что здесь теперь к чему! Если я отстану от событий, это может обернуться бедой.

— Лоркан, — мягко осадил его Рази, — ты умрешь, если не полежишь в покое, как я тебя просил. Не знаю, как выразить это яснее. Ты умрешь и оставишь нашу дорогую девочку одну в этой кошмарной неразберихе. Я не могу поверить, что ты хочешь именно этого.

— И все оттого, что я один день не полежу в постели? — Винтер так и слышала насмешку в отцовском голосе.

Ответа не было. Винтер знала, с каким выражением лица Рази смотрит на ее отца. Она ясно представляла себе его карие глаза с уверенным взглядом — он не сделает ни шагу назад. Она знала также, что отец доблестно пытается взглядом подчинить его себе, но это ему не удается. Она села и тихо спустила ноги с кровати.

В соседней комнате было тихо. Затем отец хмыкнул, признавая свое поражение.

— Вот так, — подытожил Рази, но в его голосе не было торжества. Она услышала тихий стук — Рази что-то ставил на столик Лоркана. — Ты сделаешь все, как я просил? Я могу тебе доверять? — Отец, вероятно, ответил жестом или слишком тихо. — Честно, Лоркан? Никаких махинаций у меня за спиной? Сегодня я не смогу вернуться и проверить это, — нельзя, чтобы меня увидели, — поэтому мне надо доверять тебе.

— Да. Да! — нетерпеливо и резко ответил Лоркан.

— Спасибо. Так вот, опиума я тебе сегодня не дам, чтобы у тебя не развилось к нему пристрастие. Вместо него оставляю тебе гашиш. Съешь эти порции вместе с завтраком, обедом и ужином. Я договорился, чтобы тебе доставили вкусную и здоровую еду.

— Ну да, так слюнки и потекли, — кисло пробормотал Лоркан.

— Не надо привередничать.

— Что поделаешь, есть не хочется.

— Это все от опия… Скоро это пройдет, особенно если примешь гашиш: он хорошо восстанавливает потерянный аппетит. Вот выпей.

Винтер накинула халат и подкралась к двери, чтобы заглянуть к отцу. Рази склонился над Лорканом со спокойным, внимательным лицом, протянув руку за чашкой. На нем были свободная белая рубашка, лосины и ботфорты. В изножье кровати лежал кнут. Наверное, он направлялся в конюшню. Прислонившись к косяку, она наблюдала за ними. Лоркан, допив, с гримасой отвращения протянул Рази пустую чашку:

— Фу! На вкус как конский навоз!

Рази отвернулся, чтобы сложить вещи в сумку. Лоркан откинулся на подушки и внимательно, оценивающим взглядом посмотрел на него:

— Твой хадриец сможет сегодня посидеть со мной?

Рази на минуту застыл, а затем продолжил собирать вещи.

— Сегодня у Кристофера будет сильно болеть голова, возможно, еще больше, чем вчера. Но я дал ему микстуру, и пусть решает сам.

— Он мне нравится, — вдруг проговорил Лоркан, как будто сам удивляясь этому. Рази промолчал. — Похоже, они с Винтер друг к другу неровно дышат.

Удивленная, Винтер спряталась за угол и стояла, прислушиваясь. Последовала долгая пауза, и Рази тихо вздохнул:

— Было время, Лоркан, когда твои слова порадовали бы меня до глубины души. Было время, я надеялся… — Печальный голос Рази пресекся.

— А теперь?

Послышался сухой щелчок — Рази закрыл сумку.

— Вольноотпущенник Гаррон не доживет до исполнения какой-либо из моих надежд.

От этой вести сердце Винтер неожиданно больно сжалось.

Тогда отец сказал:

— Король никогда его не отпустит. Ты это знаешь.

Эти слова наполнили Винтер таким страхом, что она застыла, не понимая, чего хочет и даже что чувствует. В соседней комнате было тихо, она снова шагнула к двери и заглянула туда. К черту! Не пристало ей прятаться по углам, пока мужчины обсуждают то, что касается всех них. Они не увидели и не услышали ее, а она не сделала ничего, чтобы привлечь к себе внимание.

Рази стоял рядом с ее отцом, и мужчины глядели друг на друга с понимающими, напряженными лицами. Рази опустил глаза и осторожно поставил свою сумку обратно на столик у кровати. Он открыл рот, чтобы поговорить, поколебался и затем с неохотой признался:

— Я собираюсь стать весьма неприятным дополнением к королевской платформе, лорд-протектор.

Лоркан поморщился.

— Рази, — простонал он. — Ты допрыгаешься — убьют тебя.

— И где тогда будет Его Величество? — ухмыльнулся Рази. — Одного наследника загнал, как крысу в погребе, а другого похоронит на городском мусульманском кладбище? Мой отец сумасшедший, Лоркан, но не дурак!

— Тогда он придумает для твоего хадрийского парня такие мучения, которых ты и не представляешь. Уж я-то знаю твоего отца, и вот что тебе скажу: у тебя против него нет шансов.

Рази стоял, глядя на Лоркана сверху вниз, с каменным лицом. Потом он словно весь обмяк, устало ссутулившись.

— Что-нибудь придумаю, — тихо сказал он.

— Но пока что будь осторожен — и ради себя самого, и ради хадрийца. Ты должен выждать время.

— Да, — прошептал Рази, глядя на проясняющееся небо. — Моя вина перед Кристофером велика и без того.

— Винтер сказала, что он из мерронов? — осторожно спросил Лоркан.

— Да, приемный сын.

Лоркан покраснел, потеребил покрывало, а затем неловко проговорил:

— Мерроны необыкновенно развратны, Рази.

Винтер услышала в голосе Рази прежнюю веселость, когда он ответил:

— Да уж! В этом им не откажешь. Но Кристоферу ты можешь доверять, Лоркан. Твоей девочке он не причинит вреда.

Щеки Винтер разгорелись, но она не знала, как это понимать. Что Рази имел в виду под вредом? Кристофер ею не интересуется?

— Если он питает к ней некие чувства…

Она подняла взгляд, пытливо рассматривая мягко улыбающееся лицо Рази.

— Можешь ему доверять, Лоркан. Обещаю тебе.

— Ответишь мне на один вопрос? Только честно.

Рази чуть повернулся, глядя на ее отца сузившимися глазами.

Лоркан поднял руку:

— Я не прошу тебя выдавать чужие тайны. Но… — Закусив губу, он выдержал взгляд Рази. — Мне нужно, чтобы она была в безопасности.

Рази вопросительно расширил глаза, и Лоркан вздохнул.

— Он вор? — наконец спросил Лоркан и, подняв руки, пошевелил пальцами. — Преступник?

Рази поглядел на пальцы Лоркана и сглотнул:

— Он сказал мне, что уже все объяснил…

— Нет, не объяснил.

— Кристофер не вор, Лоркан. И если он соврал, то только чтобы защитить меня. — Винтер поразила горечь в голосе Рази, дрожащем, когда тот отвечал на вопрос отца. — Он хороший, честный человек. Я сделал огромную ошибку, когда привез его сюда. Моя дружба с первого дня не принесла ему ничего, кроме бед, а теперь он стал пешкой в руках отца. Лучше бы я отослал его домой, когда я в первый раз… — Он прервал себя и опустил глаза. Лоркан опустил руки на колени и поглядел на него сочувственно:

— Так что случилось с…

Но не успел Лоркан договорить, как выражение лица Рази изменилось, и голос Лоркана пресекся, когда он заметил, что его юный друг осознал что-то большое и важное. Затем что-то забрезжило на лице Рази — властное, удивительное вдохновение. Ему в голову пришла идея.

Лоркан перевел взгляд на дверь и вздрогнул, когда увидел, что Винтер стоит в рассветных сумерках. Она встретила его взгляд и сжала губы: «Небось обо мне судачили, папаша-наседка!» Лоркан поднял одну бровь и склонил голову. Он улыбнулся чуть пристыженно: «Тут ты меня поймала!» Она прищурилась с притворной досадой.

Рази все еще не замечал ничего вокруг, полностью погруженный в свои мысли. Не похоже было, что он вообще собирается отвечать на вопрос Локана. Секунду он стоял, застыв, устремив в пространство взгляд полузакрытых глаз.

— Конечно… — проговорил он. — Но как… чтобы его не убили?

Он медленно пошел из комнаты. Винтер открыла рот, чтобы обратиться к нему — ведь он шел к ней, — но он не заметил ее.

Он резко повернулся к Лоркану и взял с кровати кнут.

— Он мне понадобится, — сказал он, подняв кнут с рассеянным кивком. Он похлопал Лоркана по ноге кончиком сложенного кнута. — Не вставай с постели и делай все, как я велел. — С этими словами Рази задумчиво вышел из комнаты, не замечая ничего, кроме своих мыслей, и бесшумно закрыл за собой тайную дверь.

Винтер взглянула в глаза Лоркану.

— Господи Иисусе! — воскликнул отец. — И что он там задумал?

Винтер не знала, но почему-то сердце заколотилось в груди от страха за двух ее друзей.

Когда Винтер вошла в библиотеку, было еще очень рано. Она знала, что Паскаль с подмастерьями идут из города во дворец целый час, и не ожидала их прихода до начала следующей четверти. Поэтому она была поражена, когда открыла дверь библиотеки и увидела, что все они, встревоженные, с красными глазами, стоят в центре зала.

Она явно чему-то помешала. Гэри обнял за плечи Джерома, а остальные сгрудились вокруг них беспомощным дрожащим кружком, переминаясь с ноги на ногу. Когда она вошла, Джером сразу вырвался от Гэри и повернулся спиной, быстро вытирая слезы. Паскаль стоял, с пораженным лицом, позади мальчиков.

К ее удивлению, Гэри обернулся к ней, с лицом, покрасневшим от гнева и страха, а Паскаль только стоял и смотрел.

— Где твой мастер? — огрызнулся Гэри. — Ты сказала, что он придет? Где он?

Винтер часто заморгала от такого злобного допроса.

— Ну, где твой мастер? — повторил Гэри. Его добродушное лицо изменилось от горя до неузнаваемости.

— Ты знаешь, где он! — вдруг всхлипнул Джером, вскинув руки, и повернулся к ней, не пряча заплаканного лица. — Все знают, где добрый лорд протектор! Его отравили! Отстранили от короля в то время, когда он нужнее всего! Единственный рабочий человек во всем королевском совете! Единственный порядочный во всей этой проклятой шайке! Отравили! А ты… — он указал дрожащим пальцем на Винтер, — танцевала с мерзким ублюдком, который во всем виноват! Пляшешь и веселишься, пока хороших людей… со света сживают!

Паскаль поднял руку, чтобы утихомирить разошедшегося мальчика:

— Тише, Джером.

Гэри схватил друга за плечо.

— Хватит, Джером, — мягко увещевал он его, не отрывая настороженного взгляда от Винтер. — Замолчи.

Винтер умоляюще подняла руки и обратилась к Паскалю спокойно и тихо, невзирая на поднимающуюся в ней панику:

— Что случилось?

«Наверно, произошло что-то ужасное, — лихорадочно думала она. — Что-то действительно важное! Эти дикие обвинения, едва сдерживаемые нападки — вчера такого не было и в помине. Наверное, что-то случилось. Кто-то что-то сказал или сделал, ведь эти обвинения не могли возникнуть ниоткуда».

— Как ты могла? — воскликнул Джером. — Как ты могла занять место отца на пиру? Когда он лежал, запертый у себя в комнате! Может, он умирает. И весь день его никто не видел, кроме тебя и того араба. Как ты могла трясти юбками всю ночь перед черномазым ублюдком? Пить из его кубка, как гаремная шлю…

— Молчи, Джером… ну хватит! — Встревоженный Гэри оттащил друга назад, подальше от Винтер. Девушка стояла разинув рот. В желудке и на сердце похолодело.

Джером почти истерически зарыдал, безуспешно пытаясь выбраться из цепких рук друга. Лицо Гэри скривилось от горя и сочувствия, он все крепче сжимал друга в объятиях, оттаскивая его от остальных мальчиков, стоящих вокруг бьющегося в истерике товарища смущенно и неподвижно.

Паскаль со слезами на глазах указал в глубину зала, и Гэри с другим подмастерьем третьего года потащили плачущего Джерома мимо лесов, за полки на другом конце библиотеки. Время от времени оттуда еще слышались приглушенные, неудержимо горестные рыдания.

Винтер хотела что-то сказать, спросить, но не знала что. Рот ее открылся, но она не смогла вымолвить ни звука. Паскаль подошел и встал рядом с ней, на скулах его ходили желваки — он, очевидно, боролся с охватившими его эмоциями. Наконец ему удалось проговорить свистящим шепотом, словно он пытался дать ей шанс:

— Леди-протектор, где ваш отец? Сегодня утром мы пришли сюда, надеясь, что он будет здесь. Мы надеялись, что сможем с ним поговорить… — Он смерил Винтер взглядом. — Где он, девочка?

Что она могла сказать? Что могла сделать, чтобы не предать Лоркана, разболтав о его уязвимости? Винтер смотрела Паскалю в глаза и старалась выглядеть убедительно, но ужасно боялась, что вид у нее, напротив, скрытный и испуганный.

— Моего отца задерживают государственные дела, мастер Хьюэтт, — сказала она, стараясь говорить мягко и тихо. — Поверьте мне на слово — я не могу найти способа убедить вас, вам придется просто поверить мне. Прошу вас, не можете же вы считать, что я бы содействовала гибели родного отца? Что я бы отравила Лоркана?

Паскаль не спускал с нее опасливого взгляда. Его маленькие подмастерья-первогодки, с бледными хмурыми личиками, отступили за его спину, словно ища защиты.

— Все ведь видели, как ты танцевала с арабом, — прошептал один из них. Паскаль мягко отстранил его.

Винтер захотелось крикнуть: «Я не танцевала с Рази!» Захотелось сказать: «Танцевать я буду, с кем мне заблагорассудится!» Захотелось спросить: «Кто вам наврал?» — но ни одно из этих слов гроша ломаного не стоило. Они только заставили бы ее защищаться от этой беспощадно лживой сплетни. Она подняла глаза от малышей и поглядела прямо в глаза Паскалю.

— Что случилось? — спросила она.

— Арестовали двоюродного брата Джерома, его жену и двоих детей. Их взяли среди ночи. Оставили только малыша в колыбели — он кричал, пока мать Джера не нашла его на рассвете.

— Господи Иисусе! — Винтер закрыла рот обеими руками, задохнувшись. — Как?.. По какому обвинению?

— Подстрекательство к бунту.

— Боже мой! А как же дети?

Паскаль оглядывал ее с ног до головы — внимательно и настороженно. Содрогнувшись от отчаяния, Винтер поняла, что он пытается выяснить, не лжет ли она. — Они всегда забирают детей, девочка. Ты же знаешь.

Она кивнула: да, в прошлом детей забирали всегда. Всегда. Бросали в тюрьмы целые семьи. Но ведь это прекратилось с тех пор, как на трон вступил Джонатон! Она покачала головой. Винтер на секунду оглянулась — Джером все еще рыдал в глубине библиотеки, а Гэри бормотал что-то утешающее.

— Почему? — повторила она. — Жена Донни… Жена кузена Джерома. Араб убил мужа ее сестры — сказал, что это он хотел его убить.

Винтер вытаращилась на него, не веря своим ушам.

— Вы имеете в виду… Юзефа Маркоса? — спросила она.

Паскаль кивнул:

— Юзеф был человек честный. Он был предан короне, девочка. И его за это убили, и за это пострадала его добрая жена, да и старик отец.

— Но ведь он прострелил гвардейцу голову, мастер Хьюэтт! Он пытался убить лорда Рази. — Она чуть не сказала «Я сама видела! Я видела, как он бросил в него лук, убегая», но что-то ее остановило.

Паскаль глядел на нее, сдвинув брови.

— А еще они за это забили до смерти бедного садовника, — сказал он. — Он что, тоже прострелил голову гвардейцу? Или это был еще один честный человек, который попался арабу на глаза в недобрую минуту?

Винтер припомнила, как садовник, который, ни о чем не подозревая, оказался в гуще событий, отбросил косу и бежал при виде разъяренных стражников. Ох, бедняга! Она обхватила голову руками и на минуту закрыла глаза.

— И люди думают, что Рази убил их, потому что… за что?

— Ничего люди не думают. Они знают. Они знают — это за то, что люди говорили хорошо о Его Высочестве принце Альбероне.

— Господи, помоги нам! — прошептала Винтер. Придя в отчаяние от глубокой убежденности, звучавшей в голосе Паскаля, она вцепилась себе в волосы. — А теперь они арестуют тех, кто знал Юзефа? Его семью? — «Боже мой! Начались гонения. По вине Джонатона все становится хуже день ото дня. Что же теперь делать?» Она снова подняла глаза на Паскаля. Он глядел на нее сурово и внимательно. — Вы в опасности, мастер Хьюэтт.

— Уж мне-то этого нет нужды объяснять, — холодно прошептал он. Мастер положил ладонь на растрепанную головку высунувшегося было малыша и снова оттолкнул его назад. Все они были в опасности. Если аресты распространились на членов семьи Джерома, то его друзьям, их семьям, да и всем друзьям их семей непосредственно грозили тюрьма, допросы, казнь.

В глубине библиотеки Джером и Гэри завели спор.

Гэри говорил:

— Сейчас тебе надо успокоиться! Придержи коней, пока отец не скажет нам, что делать.

Она слышала дрожащий голос бедного Джерома, но не могла разобрать ни слова. Однако Гэри прервал его возгласом:

— Да замолчи же! Что, голова на плечах недоела? Заткнись, Джер!

Джером снова заплакал, громко, не сдерживаясь. Затем рыдания вдруг что-то приглушило, как будто Гэри обнял друга, прижав к себе. Винтер увидела, как маленькая ручка протянулась из-за спины Паскаля и тихо ухватилась за пальцы старика. Не смотря вниз, Паскаль крепко взял маленького подмастерья за руку.

— Позвольте мне поговорить с отцом, — прошептала Винтер, с трудом поднимая взгляд на лицо Паскаля. — Пожалуйста, оставайтесь здесь, — добавила она. — Умоляю, не выпускайте Джерома из библиотеки.

Паскаль даже не кивнул. Когда она закрыла за собой дверь библиотеки, он остался стоять точно в той же позе.

Винтер тихо закрыла дверь и с минуту стояла, прислонившись к ней. Она не знала, что делать. О степени ее замешательства можно судить по тому, что она совершила немыслимое преступление — оставила свои инструменты в библиотеке на попечение работников другого мастера. Это было все равно что бросить фамильные украшения на пеньке в цыганском таборе, но Винтер не могла заставить себя вернуться за ними теперь, да и мальчики вряд ли сейчас были способны на мелкую кражу.

«О господи, — думала она. — Что за нехорошая путаница!»

И что со всем этим делать? Действительно, когда колесо государства катится прямо на вас, очень мало что можно сделать — разве что закрыть голову руками и надеяться, что пронесет. Семья Джерома выживет или погибнет, независимо от того, что сможет сделать или сказать Лоркан. Даже если бы Винтер могла уговорить вмешаться самого Рази, маловероятно было бы, что король прекратит свои преследования. Ведь они в итоге всегда обретают как бы собственную жизнь и живут и умирают по собственным законам, пока у них остаются силы и энергия продолжаться, уничтожая все на своем пути.

Винтер застонала. Почему она позволила себе познакомиться с этими людьми? Все было бы настолько легче, если бы они оставались безликими, безымянными, безголосыми тенями. От этого их неизбежная гибель не стала бы менее ужасной, но ей было бы проще вынести все это, не зная их.

О боже, у них ведь нет ни единого шанса, а она только что взвалила на отца безнадежную задачу им помочь. Больше того, все они — члены гильдии! Гильдии! Король многое на себя берет, ударив по ним. Гильдия плотников была огромной, могущественной организацией, независимой и вполне свободно выражающей свое мнение.

Винтер открыла глаза. Ей пришла идея. Возможно, пав жертвой безумия или обмана, Джонатон не понимал, насколько несчастен его народ. Если заставить короля понять, до чего сейчас накалена атмосфера в его государстве, он пересмотрит эту новую, смертельно опасную политику противопоставления себя своим подданным!

Но Винтер не могла сама подойти к королю. А если она скажет об этом Лоркану, он выпрыгнет из постели без единой мысли о своем здоровье и окунется в штормовые волны государственных дел, еще не окрепнув. Если она обратится к Рази, то при нынешнем положении дел он вполне может молча отвернуться. Ей открыты лишь два пути: стерпеть обиду или рискнуть здоровьем отца. Винтер знала, что выбирать не приходится. Она повернула направо и через зал вышла на дорожку к конюшням.

Подходя к площадке для выездки, она услышала, как Рази выкрикивает приказания. Он кричал конюхам: «Где она здесь присела? Припадает на правую переднюю?» и «Теперь подними планку еще, Майкл!» Рази практиковался в преодолении барьеров.

Когда Винтер подошла к площадке, гром лошадиных копыт почти физически сотрясал воздух. Она чувствовала, как они барабанят по земле под ее ногами. Ей всегда нравился этот звук — ровный галоп лошади на прямой дорожке, ускорение при приближении к препятствию, смена ритма, когда лошадь приседала перед прыжком, — и вдруг полная тишина — оп! — и конь оттолкнулся от земли и парит в воздухе.

Такой звук можно было услышать только здесь. Во всех своих странствиях она не видела и не слышала о таких скачках. Похоже, они были заведены лишь в королевстве Джонатона, и она соскучилась по их элегантности. По красоте ради самой красоты.

Она повернула во двор и увидела, что Рази сидит верхом на сильной гнедой кобыле, одной из его длинноногих арабских лошадей. Винтер никогда еще не видела такой легконогой лошади. Рази гнал ее через семь барьеров подряд — только клубы желтой пыли вздымались. Он подводил лошадь к препятствию без следа страха или колебания — плавно поднимался и опускался на стременах в промежутках, пригибался вперед в седле перед каждым прыжком. Руки его свободно держали стремена, жилистое тело без усилий следовало гармоничным движениям лошади. Рази был совершенно сосредоточен на своей задаче, он был полным хозяином положения.

При каждом приземлении он выкрикивал команды, и конюхи спешили выполнять их, поднимая или опуская перекладины на барьерах. Они громко отвечали на его вопросы, коснулась ли лошадь перекладины, какая нога отстала или задела прут, — и Рази изменял свой подход в соответствии с тем, что слышал, стараясь достичь совершенства на следующем кругу.

Его напряженность, почти пугающая железная сдержанность ушли без следа. Лицо раскраснелось от усилий и свежего воздуха. Ясные глаза блестели от радости за хорошо сделанную работу. Он был полностью сосредоточен, и Винтер поняла, что он оставил весь мир за своей спиной. В этот момент для Рази не существует ничего, кроме скачки: его тело и эта огромная лошадь — и их совершенное движение в полном согласии. Езда была точна, как танец, и так же прекрасна. Винтер не могла заставить себя вмешаться. Она прислонилась к углу каменной стены и огляделась, замечая, где стояли стражи. Взгляд ее упал на яркое пятнышко у дальнего края манежа — она выпрямилась, глаза ее расширились. Это была рыжая кошка. Та самая, которая подошла к ней в ночь первого покушения на жизнь Рази.

Она сидела на столбе, расчетливо разглядывая Рази. Винтер увидела, что ее заметил один из конюхов. Он нахмурился, подобрал камень и бросил его в кошку, промахнувшись лишь на несколько дюймов. Камень ударился о столб под ее аккуратно сложенными лапками, но кошка и ухом не повела. Она только обратила презрительный взгляд на конюха, встряхнулась и сама спрыгнула со столба. Конюх проводил ее рассерженным взглядом.

Винтер снова повернулась к арене — как раз вовремя, чтобы заметить, как кобыла тряхнула головой, чуть не вырвав поводья из еще слабой правой руки Рази. Внезапный перекос — лошадь шарахнулась в сторону, запрыгала, так что конюхи раскинули руки и засуетились вокруг, как муравьи.

Рази был слишком хорошим наездником, чтобы упасть. Он сжал поводья левой рукой и удержался в седле, сжав лошадиные бока бедрами. Он направил лошадь влево по кругу и ласково говорил с ней, пока она не остановилась под ним, вытаращив глаза.

До тех пор пока лошадь не успокоилась, он сидел в седле прямо и властно. Но потом Винтер встревожилась — Рази наклонился вперед, скривившись от боли, правая его рука висела плетью, безвольные пальцы белели на фоне пыльных лосин.

Она уже хотела выступить вперед, но чей-то голос у нее за спиной проговорил:

— Разве вас не ждет работа, леди-протектор? Разве вы не должны полировать дерево? Стоять над душой у плотников?

Она обернулась и увидела смазливое лицо Симона де Рошеля. Он недружелюбно осклабился и смотрел ей в глаза еще миг, прежде чем пройти мимо нее на манеж.

За то короткое время, которое понадобилось конюху, чтобы подойти и взять поводья, Рази выпрямился, мимолетная слабость, казалось, исчезла. Винтер с болью увидела, как на его лицо возвращается маска придворной надменности. Он вынул ноги из стремян, спрыгнул с лошади без помощи конюхов и уверенно, легко зашагал навстречу идущему к нему де Рошелю, кивнув на ходу. Винтер увидела, как он сжимает и разжимает слишком белые пальцы правой руки.

Все внимание Рази сосредоточилось на советнике. Он не увидел, что Винтер ждет, неуверенно стоя на углу. Девушка закусила губу и попятилась, не желая ни о чем разговаривать в присутствии де Рошеля.

— Что нового? — спросил Рази.

— Он арестовал их всех. Мужчин, женщин и детей.

Рази сжал зубы и отвернулся.

— Милорд… — проговорил де Рошель, но Рази предупреждающе покосился на гвардейцев.

— Симон! — огрызнулся он.

Де Рошель выпрямился, Винтер услышала, как он коротко вздохнул от досады.

— Ваше Высочество, — исправился он.

Рази кивнул. Он повернулся и повел советника прочь от Винтер, которую он не заметил, потому что она спряталась в аллее.

— Молодец, Симон, — сказал он. — Так и называй меня. Не хотелось бы терять тебя из-за твоего скользкого языка.

Де Рошель захихикал и втянул голову в плечи; они направились к крытому манежу.

Винтер уже открыла рот, чтобы окликнуть Рази, но его следующие, обращенные к де Рошелю слова заставили ее замолкнуть.

— Если король начнет репрессии, — сказал он, похлопывая плеткой по бедру, — народ его невзлюбит.

Значит, Рази все знал. Вмешается ли он?

— Неприятности короля станут катастрофой для вас, Ваше Высочество.

Когда они вошли в большой манеж, голоса Рази стало не слышно, но Винтер все же услышала, как он сказал: «Но моя катастрофа благоприятна для моего брата, Симон».

«Помоги нам Бог, Рази, — подумала она, вздрогнув. — В какие игры ты играешь? Разве тебе не дорога собственная жизнь?»

Она поколебалась секунду, затем повернула прочь — и снова обернулась, когда Рази вдруг выбежал из манежа. Куда подевалась его придворная сдержанность? На лице было написано беспокойство. Он оглядывался вокруг, пока не нашел Винтер, и посмотрел на нее испытующе. Вероятно, де Рошель сказал о том, что она здесь. Рази встретил ее взгляд со встревоженным лицом.

— Леди-протектор! — крикнул он ей через раскаленную солнцем площадку. — Все ли в порядке?

Она покосилась на гвардейцев. «Не забывайся, Рази!» — подумала она и учтиво поклонилась. Она поняла, что Рази подумал, что понадобился ее отцу или Кристоферу, и от тревоги забыл о своей напускной отстраненности. Она ровным голосом сказала:

— Все в полном порядке, Ваше Высочество. Я просто вышла подышать воздухом.

Рази неуверенно взглянул на нее, кивнул и пошел обратно в манеж. Симон де Рошель следил за ней из темного угла до тех пор, пока она не ушла.

Когда Винтер возвращалась по аллее, она краем глаза заметила движение и пустилась бегом. Она завернула за угол амбара как раз вовремя, чтобы увидеть, что Гэри Хьюэтт бежит к библиотеке со всех ног.

«Черт! Черт подери все это!»

Сейчас он всем расскажет, что леди-протектор не пошла поговорить с отцом, как обещала. Вместо этого она побежала к своему хозяину и повелителю — убийце, отравителю, узурпатору, язычнику, ублюдку Рази, претенденту на трон.

«Черт подери!» С досады она пнула стену ногой, взвизгнула и запрыгала на другой ноге, ругаясь вполголоса. «Клянусь Фритом!», как сказал бы Кристофер.

Она побрела назад во дворец в полной растерянности. Пойти в библиотеку и попытаться объяснить? Да станут ли они ее слушать? Что, если они попытаются сбежать, считая, что она плетет интриги за их спиной? Господи! Если так, им придется объяснять причины своего ухода гвардейцам. Так они навлекут на себя страшную беду.

Ничего не сделаешь. Придется поговорить с отцом.

Она отперла дверь в их комнаты и остановилась как вкопанная при виде Кристофера. Он вытащил один из круглых стульев в проходную комнату — нелегкая задача в его нынешнем состоянии — и поставил его рядом с открытой дверью отцовской спальни.

Кристофер сидел выпрямившись, настороженно, не спуская глаз с чего-то в комнате Лоркана. Одной рукой он крепко ухватился за ручку своего кресла. В другой его руке, лежащей на колене, Винтер с тревогой увидела его черный кинжал с лезвием наготове. Кончик лезвия чуть дрожал. Кристофер был испуган.

Винтер заперла дверь и подождала, пока Кристофер заметит ее присутствие.

— Девочка! — прошептал он, не оборачиваясь.

— Это я, — шепнула Винтер, кладя руку на рукоять своего кинжала.

— У твоего отца привидение.

Господи. Ведь в этих покоях никогда не жило постоянных привидении! Значит, этот призрак пришел в гости. Дух сам нарушил свою сферу влияния, действуя импульсивно и по собственной воле. Это не к добру.

Винтер сглотнула и засунула кинжал в ножны.

— Кристофер, — тихо сказала она, подходя к напрягшемуся молодому человеку. — Нож тебе не понадобится.

Она шагнула ближе, услышала неровное дыхание Кристофера, и поняла, что он в невероятном ужасе.

— Оно здесь уже целую вечность, — прошептал он, не отрывая взгляда подбитых глаз от видения, которое оставалось в комнате отца, вне поля зрения Винтер. — Я пришел навестить твоего отца, но он спал, и я вышел, чтобы принести подушку, а когда я вернулся… призрак уже был здесь. Стоит над ним. Смотрит, и все.

— Это… это женщина? — неуверенно спросила Винтер, думая о Хезер Куинн и о том, что значило бы ее посещение.

Она облегченно вздохнула, когда Кристофер ответил:

— Нет, мужчина. Солдат. Я до смерти боюсь, что он расправится с твоим отцом, как те, другие, и не знаю, как ему помешать… — Кристофер махнул ножом и неуверенно продолжил: — Если он… рассердится.

Винтер поняла, что Кристофер боится, вспоминая, как призраки убили инквизиторов и их жертв.

— Ничего, Кристофер, — проговорила она, придвинувшись ближе и положив руку ему на плечо. — Привидения обычно людям не вредят. — Но ей все равно не хотелось заглядывать в комнату к Лоркану.

— Да ну? — сухо переспросил Кристофер. — Скажи это трупу, который мы оставили в темнице несколько дней назад.

Он высвободил руку с ножом и продолжал тревожно наблюдать за привидением. Винтер сделала глубокий вдох, наклонилась вперед, коснувшись щекой его макушки, и наконец-то заглянула в проем двери Лоркана. При виде призрака она тихо ахнула, так что Кристофер вздрогнул. Он тревожно вскрикнул, когда она попыталась протиснуться мимо него.

— Нет! — прошипел он, схватил ее за запястье и оттащил от двери. Ей было странно почувствовать на руке хватку ладони, на которой не хватает одного пальца, но он был удивительно силен для такого худощавого парня.

— Все в порядке, Кристофер, — повторила она. Она присела, так что их лица оказались вровень, чтобы ему не пришлось сгибать шею. Она положила ладонь на его руку и попыталась аккуратно разжать пальцы, сдавившие ее запястья:

— Я его знаю! Он мне ничего не сделает.

Кристофер снова перевел взгляд на дверь Лоркана.

Лоркан спал, лежа на покрывалах в своем халате и ночной рубашке, его длинные волосы рассыпались по подушке. Над ним стоял Рори Шеринг. Он глядел на спящего то ли с обидой, то ли с тревогой на лице — трудно было сказать.

«Господи, только бы он не оказался вестником смерти, — думала Винтер, глядя на него. — Не дай бог, чтобы он пришел за отцом».

Будто прочитав ее мысли, Кристофер прошептал:

— Что ему надо?

Винтер медленно поднялась на ноги, Кристофер удержал ее еще на секунду, затем отпустил. Она бесшумно прокралась в комнату отца и встала у изножья постели.

— Здравствуй, Рори, — сказала она.

Призраки редко замечают то, что их не интересует. Поэтому Рори Шеринг не обратил на Винтер никакого внимания. В жизни он был лет на пятнадцать старше ее отца, но умер так давно, что Лоркан догнал его, и теперь они казались ровесниками.

Рори наклонил голову, и по какой-то игре света на его бесплотном лице стало ясно, что на самом деле он глядит на отца с огромной любовью и состраданием. Убежденность в том, что Рори явился за душой отца, вновь сжала горло Винтер.

За ее спиной Кристофер попытался встать, и она шепнула, чтобы он оставался, где сидит. Наверно, он решил ее послушаться, потому что его кряхтенье и бормотание под нос сразу прекратились. Винтер обернулась на него и невольно улыбнулась угрожающему взгляду, который он обратил на Рори, держа бесполезный кинжал наготове на случай, если призрак набросится на нее.

— Кто он? — прошептал Кристофер, не отрывая от Рори глаз.

— Это Рори Шеринг, — тихо отвечала она. — Он был командиром отца в походе на Хаун, еще во времена царствования отца Джонатона. Великий воитель и хороший человек. Отец его очень любил. Это ведь он командовал обороной ущелья Профит?

Последнюю фразу она произнесла вопросительным тоном, считая, что Кристофер не может не знать о битве при ущелье Профит. Но на его лице она не увидела ни тени узнавания. «Да и почему он должен об этом знать?» — вспомнила она. Во времена нашествия Кристоферу было не больше трех лет, да и жил он на Севере, в Хадре. Наверняка он находился в счастливом неведении относительно короткой, но страшной войны, потрясшей это далекое южное царство.

— Рори, Джонатон и мой отец возглавили небольшой отряд и, рискуя всем, разбили последних хаунардов в ущелье Профит, — объяснила она. — Отряд Рори был немногочислен, обучен хуже, чем неприятель, людям не хватало даже припасов! Непогода отрезала их от мира, они чуть не умерли с голоду, но разбили врага, завалили дорогу, по которой неприятель получал продовольствие, и всего за несколько недель превратили неминуемое поражение в победу.

Кристофер восхищенно выдохнул, и Винтер снова повернулась к Рори, стоявшему над ее отцом.

— Бедняга Рори умер вскоре после этого, — сказала она. — Ему было всего тридцать три, столько же и отцу теперь.

— Наверно, твой отец тогда был совсем молодой.

— Ему было семнадцать.

Рори все еще не обращал на них внимания, как будто их и не было в комнате. Он, казалось, чего-то ждал.

Винтер не могла не скрыть своего крайнего удивления, увидев его здесь. Даже если не считать того, что дворцовые покои не были обычным местом обитания Рори, призрак Рори Шеринга и Лоркан никогда раньше не общались. Отец Винтер даже пытался отговорить ее от регулярных прогулок по дорожке, где можно было встретить Рори:

«Мертвым лучше оставаться мертвыми, милочка. Если ты поощряешь его скитания по земле, этим ты отдаляешь его вознесение на небеса».

Но она была своенравной проказницей и, несмотря на мягкое неодобрение отца, всегда возвращалась к своему печальному товарищу по играм. Винтер знала, что теперь должна быть честна с собой, — это молчаливое бдение духа над постелью отца может иметь лишь одну причину.

— Рори, — прошептала она со слезами на глазах. — Ты пришел, чтобы…

Лоркан застонал во сне и задохнулся, будто от боли или страха.

— Отец! — позвала Винтер, сжав пальцы на спинке кровати.

Они с Рори оба чуть подались вперед, услышав, как участилось дыхание высокого человека на кровати и он беспокойно заворочался во сне.

— Останови его! — вдруг вскрикнул Лоркан. Винтер аж подпрыгнула. — Останови!

Тут его глаза раскрылись, и он сразу увидел нагнувшегося над ним призрака Рори. Рори улыбнулся, и Лоркан посмотрел на него озадаченно.

— Рори, — прошептал он. — Мне снился ты.

— Да, точно, — сказал Рори голосом призрачным, как снег, падающий на снег, и таким тихим, что можно было убедить себя в том, что вовсе его не слышал.

Лоркан взглянул на Винтер, которая безмолвно глядела на него, стоя у изножья кровати.

— Малышка, — прошептал он, очевидно встревоженный ее появлением здесь. Он взглянул на Кристофера, затем снова поднял глаза на доброе лицо призрака. — О, Рори, — тихо проговорил он, — я не готов!

Рори Шеринг покачал головой.

— Это не моя работа, — улыбнулся он, и Лоркан испустил дрожащий вздох облегчения.

— Слава богу! — воскликнул он, а Винтер закрыла глаза и прислонилась лбом к спинке кровати.

— Что тебе нужно? — спросил Кристофер жестким, подозрительным голосом.

Лоркан взглянул на него, но Рори не обратил на юношу внимания. Для Рори Кристофера не существовало. Винтер, вероятно, сейчас тоже не было. Был только Лоркан, потому что Рори пытался ему что-то сказать.

— Мальчик, — сказал Рори Лоркану, показывая руками и пытаясь сосредоточиться, — Джонатона… — Его голос умолк, и он, молча сжав руки, воззрился на Лоркана.

Винтер застонала. Она совсем забыла об этой раздражающей особенности речи привидений. Говорить с ними — все равно что пытаться воду удержать пальцами. По-видимому, они были слишком далеки от людей, чтобы помнить о многом. Через некоторое время большинство призраков могли сосредоточиться только на одном. Хезер Куинн, например, была одержима смертью, а голодный призрак — едой. Но девушка видела, что Рори очень старается сосредоточиться, и мысленно пыталась помочь ему высказать свое сообщение внятно.

— Мальчик Джонатона? — переспросил Лоркан, не двигаясь, стараясь не помешать призраку в его усилиях. — Который из них? Альберон? Младший сын? Белый мальчик?

Рори закрыл глаза и с минуту качался, как водоросль в потоке, то расплываясь, то проявляясь вновь.

— Мальчик Джонатона, — прошептал он, будто вспоминая о нем во сне. — Он не понимает… только бумага. Только… идеи.

Кристофер застонал от нетерпения, и Винтер с Лорканом в один голос цыкнули на него.

Рори снова открыл глаза и уставился на Лоркана.

— Люди, — сказал он очень ясно, так что его голос почти казался настоящим.

Губы Лоркана разомкнулись от тревоги. Он встретил настойчивый взгляд Рори, и Винтер стало видно, что слово «люди» имеет для отца особое значение.

— Наши люди, Рори? Двадцать четыре? Наши двадцать четыре?

Рори моргнул с озадаченным лицом — он уже забыл о том, что сказал.

Лоркан привстал в кровати и протянул руку, будто хотел ухватиться за потертую форму Рори. Но он ухватил лишь солнечный луч в воздухе.

— Рори? Ты хочешь сказать — двадцать четыре?

— Двадцать четыре, — повторил Рори с прояснившимся лицом. — Да, наши люди.

Лоркан вдруг поднес руку к глазам — Рори глядел, как силач на кровати борется с накатившими воспоминаниями. Лицо призрака теперь казалось необычно проницательным, как будто он ясно видел человека перед собой. Винтер стало жутко от пристального взгляда Рори на отца. Призраки никогда так не сосредоточиваются на людях. Это не принято. Слова Рори снова привлекли взгляд Лоркана; Винтер увидела, как отец, совладав с волнением, сжал зубы, чтобы выслушать его без слез.

— Они забыли, — сказал Рори, — обо всем, кроме победы.

Тревога Лоркана превратилась в озадаченность.

— Что ты имеешь в виду?

— Наши люди… Мальчик… Идеи… Старые песни лучше оставить неспетыми. Все это было напрасно… все напрасно, Лоркан… Он снова пытается прибегнуть к этому.

Лоркан кивнул с пустотой во взгляде.

— Я знаю.

— Теперь… Он хочет вернуть это назад.

— Он правильно решил, Рори. Так и надо. Мы все согласны.

Рори наклонился вперед, и внезапно его призрачное лицо оказалось прямо перед лицом Лоркана. Тот отшатнулся, почувствовав дыхание призрака на коже, а Рори придвинулся ближе. Секунду Лоркан глядел прямо в глаза Рори, а призрак глядел на него. Руки Лоркана задрожали, из горла вырвался отчаянный стон. Он, казалось, не в силах был отвернуться.

— Наши люди несогласны, — прошипел Рори. — Они за мальчика!

Винтер всем телом задрожала — отец стал задыхаться.

— Эй ты! — крикнул Кристофер от двери. Винтер услышала, как заскрипело кресло, с которого он вставал. — Перестань!

У Лоркана вырвался ужасный хрип, будто его душили. Винтер прыгнула вперед, и Кристофер тоже заковылял к кровати.

— Отец! — крикнула девочка.

Но тут Рори выпрямился, отводя взгляд, и Лоркан поник, прижимая руку к горлу, с багровым лицом. Он сразу же предупреждающе поднял руку, и Винтер с Кристофером послушно остановились.

Винтер переминалась с ноги на ногу у изножья кровати, тревожно переводя взгляд с Рори на отца, пока Лоркан пытался успокоиться. За ее спиной Кристофер покачнулся, как пьяный, и ухватился за спинку кровати, все же выставив перед собой дрожащую руку с ножом, как будто бросал вызов призраку.

Рори Шеринг рассеянно огляделся и снова опустил взгляд на уже рассерженного Лоркана.

— Ну так что же, — прохрипел Лоркан, все еще растирая шею рукой. — Где он теперь? Мальчик-то?

Рори наклонил голову с озадаченным видом.

— Рори! — Лоркан хлопнул ладонью по одеялу, пытаясь привлечь внимание призрака. — РОРИ! Ну-ка сосредоточься!

Рори нахмурился и, казалось, вновь взглянул на Лоркана разумно.

— Да… — сказал он. — Мальчик…

— Ты потому и пришел, да? Пришел сказать мне, где мальчик? Ты не можешь считать это правильным. Что он воспользуется этим оружием? Что вытащит все это на свет? После того… — голос Лоркана пресекся, затем превратился в шепот, — после всего, чем ты пожертвовал, чтобы похоронить это.

Рори вдруг нахмурился и оглянулся, будто услышал какой-то шум. Все инстинктивно последовали за его взглядом. Он пристально смотрел на дальнюю стену, но там не было ничего, что бы они могли разглядеть.

— Рори… — неуверенно позвал Лоркан. — Где Альберон?

Рори оторвал взгляд от стены.

— Тебе это надо знать? — спросил он.

— Да! — вдруг сказала Винтер. — Да, отец! Скажи ему, что да!

— Да! — сказал Лоркан.

Рори снова оглянулся.

— Мне надо идти… — Он обратил последний взгляд на Лоркана. — Я сделаю все, что смогу. — Он опустил голову и поднял руки, будто кто-то крикнул ему прямо в ухо, и опять обернулся. — Мне пора! — воскликнул он, в панике оглядываясь вокруг, будто не зная, куда повернуться. Вдруг он бросился прочь — Лоркан только вскрикнул и отдернул ноги, когда Рори прошел сквозь постель. Без единого звука призрак исчез в дальней стене.

Еще секунду они напряженно оглядывались, не явится ли еще какое-нибудь видение вслед за Рори, но никаких призраков больше не было. Только легкий запах пороха витал в воздухе.

— Клянусь Фритом, — пробормотал Кристофер, опираясь на руку Винтер, которая помогла ему присесть на край постели. — Интересная же у вас жизнь в этом дворце.

Лоркан глядел на дочь.

— Похоже, сама судьба подталкивает нас найти мальчика, — сказал он.

«Но зачем? — подумала Винтер. — Когда мы найдем его, мы ему поможем? Или отдадим его отцу и судьбе?»

К ее удивлению и тревоге, Кристофер медленно опустился на бок и свернулся, как кошка, на постели, в ногах Лоркана, сжав голову руками.

Лоркан с Винтер обменялись встревоженными взглядами.

— С тобой все в порядке, парень? — спросил Лоркан.

— Все нормально, — пробормотал Кристофер приглушенным голосом. — Только мне нужно полежать минутку, чтобы не распрощаться с завтраком.

Винтер похлопала его по ноге, Лоркан улыбнулся и сочувственно, и насмешливо:

— Да лежи сколько угодно, парень, из тебя получилась бы первосортная грелка. — И он засунул ноги под живот Кристоферу.

— Ох, — тихо воскликнул Кристофер. — И ледяные же у тебя ноги.

Лоркан откинулся на подушки. Он сложил руки на груди и задумчиво уставился в потолок.

— Рори Шеринг… — медленно и серьезно проговорил он. — Надо подумать.

— Лоркан… — сказал Кристофер, все еще не снимая рук с головы. — Это связано с проклятой машиной?

Лоркан вздрогнул и испуганно взглянул на молодого человека.

— Молчи, парень, — сказал он. — Меньше знаешь — здоровее будешь.

Кристофер фыркнул:

— В этом я как раз не уверен. Я знаю меньше чем ничего, и все равно мне голову чуть не отшибли.

Лоркан взглянул на парня, лежащего у него в ногах, с горькой улыбкой. Винтер бездумно накрыла ноги Кристофера подолом платья.

— Спасибо, — сказал он.

— Чертовы актеришки, — прохрипел Лоркан, осторожно толкая Кристофера ногой. — Вечно вы все драматизируете. — Он откинулся назад и продолжал задумчиво разглядывать потолок.

Винтер поглядела на бледное лицо отца, его дрожащие пальцы и приняла решение сразу. Она пошла прочь.

Лоркан с тревогой посмотрел ей вслед.

— Винтер! — строго позвал он, как будто эта мысль только что пришла ему в голову. — Чем ты там занималась вообще? В библиотеке что-нибудь случилось?

— Нет, отец, — отвечала она с улыбкой. — Мне просто захотелось тебя навестить, вот и все. А теперь мне пора.

У двери зала она остановилась, положив руку на ключ. Ей весьма четко вспомнилось, как Паскаль Хьюэтт взял за руку малыша. Она тихо ударилась лбом о дерево двери. «Они оставили только ребенка в колыбельке». О господи! Отец никогда ее не простит — да и сама она не простит себя, — если хотя бы не попытается спасти их.

Она вернулась в комнату Лоркана и, отчаявшись, встала перед дверью. Лоркан только взглянул на нее и, не успела она даже начать, уже с трудом приподнялся и свесил ноги с кровати.

— Боже, помоги мне… Как же мне это осточертело… — Голос Лоркана был полон необычной для него горечи, и Винтер подумала, что он, наверно, имеет в виду свою физическую слабость. Она ничего не сказала, только похлопала его по руке и снова оглядела освещенный факелами коридор, готовая предупредить его, если кто-нибудь появится.

Они пошли той же дорогой, которую Джонатон показал им в тот день, когда он почти донес Лоркана до его комнат, и с тех пор любопытные взгляды их почти не донимали. Но здесь была последняя часть замка, где возможно было скрыться от посторонних глаз, и Лоркан остановился передохнуть и собраться с духом, прежде чем вновь надеть маску лорда-протектора. Он был весь в поту и дрожал — Винтер все больше убеждалась, что зря рассказала ему об учениках.

Они оставили Кристофера на кровати Лоркана, он откинул голову на его подушки и неодобрительно косился на готовящегося к выходу плотника.

— Глупо вы поступаете, — проговорил Кристофер. — Рази вас просто убьет.

Теперь Винтер задумалась, получит ли Рази такой шанс. Она подавила желание снова попросить отца вернуться. В последний раз Лоркан ответил довольно раздраженно.

— Осточертела мне эта постоянная паника. Если бы у меня было хоть немного времени присесть и подумать, — проговорил Лоркан, и Винтер поняла, что он говорил вовсе не о своей болезни.

Он глядел в потолок, по своему обыкновению, задумчиво, бродя взглядом по аккуратно выложенным булыжникам, будто в попытке расшифровать санскрит.

— Осточертело все время реагировать на события, — продолжал он. — Я, можно сказать, только это и делал в последние пять лет. Случилось что — беги. И нет времени построить план, организовать хоть какую-то защиту: земля вертится, прилив наступает, а нам пора бежать. Ох, Вин! — простонал он, снова поднося руку к лицу, и впервые в жизни Винтер услышала в голосе отца пораженческие нотки. — Я слишком устал для этого. Невыносимо… — Он глубоко вздохнул.

Винтер закусила губу от сочувствия. Но когда она уже собиралась в утешение положить руку ему на грудь и сказать: «Все в порядке, отец. Пойдем назад», Лоркан оттолкнулся от стены и решительно поглядел на короткий лестничный пролет в конце коридора.

— Вверх по той лестнице, через розовый сад, еще лестница, а потом библиотека, — сказал он, как будто заключая договор сам с собой. — Хорошо! — Он выдохнул и пошел вперед, опираясь на плечи Винтер.

— Когда мы дойдем до верха, ты окажешься на виду, — предупредила она. — Тебе придется идти одному, отец.

— Ты меня только доведи туда! — сердито проворчал он.

Они шагали по ступеням осторожно и целеустремленно, затем остановились, почти дойдя до верха, чтобы Лоркан собрался с силами. Потом он расправил плечи, глубоко вздохнул и вышел на солнце.

Когда они закрыли за собой дверь, розовый сад был пуст, но Лоркан не дал себе поблажки. Он шел медленно, расправив плечи и выпрямив спину, — ему было тяжело. Винтер чувствовала это только по тому, как он вцепился ей в плечо. Она держалась рядом с ним, слишком близко. Винтер подняла на него глаза. «Кого мы хотим обмануть? — подумала она. — На него только поглядеть достаточно!»

Гранитные ступени, ведущие в другое крыло, Лоркан едва выдержал. Их было всего шесть, но он встал у их подножия, дрожа всем телом. Потом еще крепче сжал пальцы на плече дочери, наклонился вперед и преодолел каждую ступень, как человек, штурмующий горную расщелину.

На верхней площадке он поник, и она хотела поддержать его, обняв за пояс.

— Прекрати! — яростно прошипел он и выпрямился.

И тут они услышали крики.

— Твою мать! — без выражения произнес Лоркан и опять тронулся в путь.

В холодном полумраке коридора с плиточным полом звуки раздавались очень ясно. В конце зала была открыта дверь библиотеки — там и находился источник шума. Плакали маленькие дети. Кричали старик и еще какие-то мужчины. И все покрывали сливающиеся голоса трех молодых людей, кричавших что-то испуганно и рассерженно.

— О господи, — простонал Лоркан, шагая так быстро, как только мог.

«Мы опоздали, — мрачно подумала Винтер».

Но три вещи придали ей надежду, когда они повернули за угол и вошли в библиотеку. Крови было не видно. Солдат было всего трое. Кроме того, это были всего-навсего три гвардейца из зала и один страж ворот. Личной стражи Джонатона не было видно. Если бы сюда вошел кто-нибудь из этих безжалостных гигантов, тут бы мальчикам и конец пришел. А так ситуацию еще можно было спасти, если действовать быстро.

Гвардейцы как раз боролись с подмастерьями Паскаля, пытаясь оттащить Джерома и Гэри от защищающей их группы. Двое гвардейцев из зала держали Джерома за обе руки, он дико отбивался, брыкался и плевался. Третий гвардеец пытался вытащить Гэри из цепких рук других мальчиков. Все кричали и вопили, маленькие мальчики жалобно плакали. Паскаль шел из глубины мастерской, уже готовый хватить молотком по голове солдата, который схватил его сына.

Еще один шаг — и назад дороги не будет.

Лоркан, оставшийся незамеченным, остановился на пороге. Он выпрямился в полный рост, отпустил плечо Винтер и прорычал:

— Что вы делаете с моими работниками?

Лоркан умел оглушительно рявкнуть, когда того хотел, и в комнате установилась тишина, еще звенящая от его голоса. Солдаты оглянулись на него, вытаращив глаза. Но они быстро оправились, и Винтер увидела, как на секунду в их глазах вспыхнула ярость: «Кем этот плотник себя возомнил?» Один из них даже выступил вперед, и дерзкий ответ едва не сорвался с его губ. Но тут страж ворот узнал ее отца и вытянулся по стойке «смирно».

— Лорд-протектор Мурхок! Мы поймали этих двух мальчишек, когда они пробирались по дворцовому саду без документов. Когда мы попытались допросить их, милорд, они убежали, и мы пустились за ними.

Ох, слава богу! Значит, это не репрессии, не арест, санкционированный властями. Просто неудавшаяся попытка панического бегства.

Винтер увидела, что мальчишки глядят на отца глазами, округлившимися от восхищения. Он пришел! Герой каждого рабочего парня. Обычный плотник, простой рабочий человек, получивший титул и власть из рук самого короля Джонатона Достославный лорд-протектор Лоркан Мурхок, который спас королю жизнь, когда они были еще детьми. Заплаканные мальчишеские лица засияли от обожания, и Винтер вознесла небесам молитву о том, чтобы отец смог спасти их жизнь.

Один Паскаль, казалось, заметил страшную бледность на лице отца, чуть ссутуленные плечи, дрожащие руки. Винтер увидела на его лице печаль. Он остановился позади группы подмастерьев, опустил свое оружие и грустно воззрился на Лоркана поверх голов. Винтер не знала, горюет он о страданиях Лоркана или о том, что судьба его мальчиков зависит теперь от смертельно больного человека.

Лоркан холодно оглядел мальчиков и, понадеявшись, что они не выдумали уже каких-нибудь оправданий, проговорил:

— Я ведь велел вам дождаться пропусков, червяки вы бессмысленные. Что вам в голову взбрело?

Подмастерья сглотнули и неуверенно обернулись на стражников.

— Просим… прощенья, милорд, — отвечал быстрый на язык Гэри охрипшим голосом. — Мы забыли.

Джером только глаза таращил, как сова, губы его дрожали от пережитого потрясения.

«Ну, держись, — думала Винтер. — Парень, держись, пожалуйста».

— Забыли? Ах, значит, забыли! — рявкнул Лоркан так, что все подпрыгнули. Самый маленький подмастерье снова заплакал, но Винтер могла бы поклясться, что уголки губ Паскаля Хьюэтта дрогнули в улыбке. — А вот посмотрим, как вы это забудете, когда я с вас дневное жалованье вычту, недоумки ленивые! — Лоркан сделал два широких шага в комнату и указал на гвардейцев, которые, криво ухмылялись, глядели на красных как раки мальчишек. — Думаете, этим бравым воинам делать нечего — только вас, крысенышей, ловить? А ну извинитесь!

Гэри сразу же неловко, будто у него все тело онемело, повернулся к солдатам. Лицо его перекосилось от напряжения, но он все же проговорил:

— Простите, добрые господа. Мы не хотели потратить ваше время.

Гвардейцы обратили суровые лица к Джерому, которого все еще держали за руки. Его горло напряглось, как будто он пытался вытолкнуть из себя слова, но от страха изо рта вырвался только невнятный писк. Солдаты расхохотались, и один из них встряхнул мальчика:

— А ну извинись, пискун!

— Разойдись! — холодно скомандовал Лоркан, этот приказ пресек веселье стражников, как топор мясника. Стражники поняли, что превысили свои полномочия. Перед ними были подчиненные лорда-протектора, ругать и наказывать их — его дело. Они выпустили Джерома, который отступил на дрожащих ногах, и отдали честь, сохраняя бесстрастное выражение лиц.

— В следующий раз, как увидите моих парней, — сказал Лоркан. — документы у них будут, и вам не придется бросать свой пост, чтобы преследовать честных членов гильдии.

Он резко махнул рукой гвардейцам, и они ушли, отдав честь и тихо закрыв дверь библиотеки.

В зале повисла тишина. Несколько секунд Лоркан стоял с неподвижным лицом, глядя на дверь. Винтер подошла к нему ближе. Его глаза затуманились — казалось, он вот-вот упадет в обморок.

В своей тревоге она услышала тихий голос Паскаля Хьюэтта:

— Принеси лорду-протектору кресло, Гэри… Гэри! А ну принеси кресло лорду-протектору.

Винтер услышала шорох и тихие шаги: Гэри с подмастерьем третьего года подтащили одно из кресел для чтения и тихо поставили его за спиной у Лоркана. Они отступили к своему мастеру, глядя на то, как Винтер положила руку на грудь отцу и тихо проговорила, подняв голову:

— Милорд, подмастерья покорнейше просят вас присесть.

Взгляд Лоркана сосредоточился на ее лице, затем переместился на круг лиц, неуверенно разглядывающих его с другой стороны зала.

— Вот недоумки, — сказал он без тени шутливости или приязни. — Почему вы не подождали, как вам сказала моя ученица?

Ряд любопытных глаз обратился к Винтер. Она увидела в них смущение с примесью стыда и подозрительности. Гэри и подмастерье третьего года опустили глаза, малыши глазели раскрыв рот. Джером даже не оторвал глаз от пола; он, казалось, готов был упасть. Паскаль смотрел на Лоркана.

— Не соблаговолите ли вы присесть, милорд? — Голос старика был мягким, но без какой-либо жалости.

Лоркан оглянулся на кресло, которое сделал когда-то собственными руками. Он поколебался, будто сознательно отказываясь от предложения, но Винтер поняла, что он рассчитывает, может ли опуститься в кресло, не потеряв равновесия. Он нахмурил брови, глядя на кучку подмастерьев, чуть пожал плечами, будто говоря: «Почему нет, если уж так просите», чуть неловко сел и принял импозантную, но не утомительную позу. Винтер встала у него за спиной, и уже оба они сурово воззрились на плотников. Те съежились под пронзительными взглядами мурхоковских зеленых глаз.

— Ну, так что же? — прорычал Лоркан. — Моя ученица от моего имени дала вам конкретные указания сидеть тихо и ждать меня. И что вы, черт вас подери, делаете? Разбегаетесь, как зайцы? Играете в салки с охраной?

Паскаль молчал, очевидно охотно позволяя Лоркану хорошенько отругать его парней или же считая, что гнев Лоркана распространяется и на него. Гэри, переминаясь с ноги на ногу, поднял глаза на Винтер и снова опустил взгляд.

— Она пошла к арабу, — прошептал он. — К арабу, а не к вам.

— Уж будь уверен, молодой человек, — прошипел Лоркан, подавшись вперед, словно змея, заметившая мышь. — В следующий раз, когда отправишься шпионить за женщиной такого звания, как леди-протектор, моли Бога, чтобы она оказалась такой же скромной, как моя дочь. Если бы леди-протектор хоть словечком упомянула о том, что видела тебя у конюшен, королевские гвардейцы схватили бы тебя, порезали на ломтики и скормили своим волкодавам.

Гэри, заморгав, снова посмотрел на Винтер, и она ответила ему холодным взглядом из-за спинки отцовского кресла.

Лоркан продолжал безжалостно:

— Так бы они и сделали, следуя приказу короля. Даже такой добрый человек, как Его Высочество кронпринц Рази, не смог бы тебя спасти. А знаешь почему?

Гэри быстро заморгал и помотал головой.

— Причина, по которой Его Высочество кронпринц Рази не смог бы тебе помочь, заключается в том, что кронпринц так же беспомощен перед лицом королевской воли, как ты или я. Понимаете, что я вам говорю? — Лоркан прошелся взглядом по задумчивым лицам подмастерьев и остановил его на Паскале. — Понимаете? — повторил он, обращаясь теперь прямо к нему. — Кронпринц подчиняется закону короля. Он подданный. Он следует королевской воле.

Джером, казалось, вдруг очнулся от кошмарного сна и вытаращил на Лоркана свои покрасневшие глаза, будто видел и слышал его в первый раз. Он громко перевел дыхание:

— Вы что, хотите сказать, что этот арабский ублюдок, этот язычник, не прыгает от радости, забравшись на трон наследного принца? Вы это хотите сказать, лорд-протектор?

Паскаль и остальные только сглотнули от дерзости Джерома, но ни один не попытался заткнуть ему рот или отмежеваться от его слов.

«О господи, — подумала Винтер. — И глубоки же эти чувства. Этот парень до смерти боится за свою жизнь. Все они понимают, насколько рискуют… и все равно не отступаются от своего».

Она глядела на ряд бледных лиц с широко раскрытыми глазами и не могла не восхититься их стойкой верностью Альберону. Поэтому же она не могла не удивиться тому, насколько они, очевидно, доверяли ее отцу, раз вели столь опасные речи в его присутствии, зная о его близости к трону.

Лоркан, оскалившись, пригвоздил Джерома к месту грозным взглядом:

— Парень, пусть это будет последний раз, когда ты порочишь человека по причине его расы, веры или обстоятельств рождения. — Он не отводил цепкого взгляда, пока Джером не опустил глаз. Лоркан снова посмотрел в лицо каждому, и его голос чуть смягчился, став уже не ледяным, а просто холодным. — Его Высочество кронпринц Рази… и запомните мои слова, мастера, так вы будете его называть — под угрозой тюрьмы — по приказу короля… Кронпринц считает свое положение на троне брата временным. Он так же честен и предан наследнику, как вы или я. Вы запомнили?

Подмастерья нерешительно нахмурились.

— Вы запомнили, что я сказал?

— А как же аресты, Лоркан? — спросил наконец Паскаль, говоря от имени всех. Все они глядели на своего героя со страхом и слабой надеждой, что он спасет арестованных от ужасного конца.

Лоркан поколебался — Винтер знала, что и это колебание было обдуманным. Ни одно слово из тех, что отец говорил сейчас, ни малейшее движение, или выражение лица, или жест не будут бессознательными — все рассчитаны на определенный эффект. Он поколебался, и его подчиненные поняли, что он чувствует: остановить репрессии не в его власти. Но когда он заговорил, в его словах была некоторая надежда.

— Еще не точно, мастер Хьюэтт, что это действительно репрессии. Из той ограниченной информации, которую я получил, представляется, что по приказу короля арестованы только ближайшие родственники убийцы, Юзефа Маркоса. Я прав? — Глаза Джерома наполнились слезами. Паскаль кивнул. — Тогда возможно, что все закончится на этом.

Джером растерянно оглянулся по сторонам.

— А как же мой двоюродный брат, милорд? — спросил он, обращая полные слез глаза на Лоркана. — Как же его дети?

Лоркан мягко проговорил:

— Оплачь их. И прими мои соболезнования.

Нижняя губа Джерома задрожала, слезы хлынули из глаз, и Гэри прижал его к себе, обняв за плечи.

— А пока, — сказал Лоркан, и голос его вновь зазвучал жестко, — берите пример с этого прекрасного человека, наследного принца Рази, и перестаньте постоянно роптать на короля. Дорогие мастера, если не хотите арестов, ради бога, прекратите сами на них напрашиваться.

— Вы хотите, чтобы мы молчали? — Это сказал Гэри, неожиданно горько и неуступчиво, обнимая друга за плечи, а отец Гэри, неуверенный и встревоженный, стоял у него за спиной.

— Я хочу, чтобы вы потерпели, — сказал Лоркан вновь неожиданно мягко. — Как добрые люди, как преданные и терпеливые подданные. Ждите и выполняйте волю Его Величества. И поверьте мне, когда я советую вам доверять кронпринцу Рази, который не сидит сложа руки, а трудится, чтобы ускорить возвращение своего брата.

Это, похоже, убедило мастеровых. Даже Джером замолчал и задумался, моргая глазами, словно снова проговаривая про себя все слова лорда-протектора.

— Паскаль, — тихо сказал Лоркан. — Займи мальчиков работой.

Так мастер и сделал — он объяснял им различные задания, пока библиотека постепенно не наполнилась звуками рубанков и стамесок и непрестанным тихим стуком молоточков, ударяющих по мелким резцам.

Наконец Паскаль подошел к Лоркану и присел у его ног. Ему удалось не смотреть слишком пристально на руки Лоркана и не заглядывать ему в лицо.

— Нам ничего не грозит, милорд? — спросил он тихо.

Лоркан потянулся было к плечу своего товарища, но сразу передумал, вновь с силой ухватившись за ручку кресла:

— Завтра я ужинаю с королем, Паскаль. — Важность услышанного отразилась на лице мастера, он покосился на Винтер с извиняющимся взглядом. Лоркан на королевском помосте при всех окажет королю поддержку — именно ту поддержку, которая так рассердила подмастерьев, когда Винтер замещала отца. — Я постараюсь упомянуть в разговоре, какие вы преданные, надежные, честные мастера.

Глаза старика заблестели, он кивнул:

— Спасибо, милорд. Мои мальчики…

Лоркан резко прервал его:

— Но пойми, — сказал он. — Я не могу защищать дураков. Ты должен их обуздать, Паскаль. Ты должен держать своих мальчиков и их друзей в строгости. Или мы увидим, как прольется невинная кровь, чего не случалось со времен наших дедов. И если это произойдет, я умою руки и отойду от вас, не оглянувшись. — Он не мигая встретил беспокойный взгляд Паскаля. — Понятно?

— Да, милорд, — пробормотал Паскаль. — Понятно.

— А теперь ступай работай.

Старик направился в дальний угол библиотеки и продолжил работать над резной панелью, которую Лоркан не закончил.

Лоркан долго сидел неподвижно, со склоненной головой, ухватившись обеими руками за ручки кресла. Винтер терпеливо ждала. Наконец, не поднимая головы, не двигаясь, он проговорил так тихо, что расслышала лишь Винтер:

— Они заняты, дорогая?

— Да, — шепнула она, оглядывая склоненные спины и опущенные на работу глаза.

Лоркан склонился вперед, дочь подхватила его под локти, и он с трудом поднялся на ноги. Даже когда он пошатнулся и ей пришлось обнять его за талию и поддержать, прежде чем пуститься в обратный путь, все взгляды были скромно отведены. Такой такт был невероятен для оравы мальчишек. Винтер задумалась, что тому причина — уважение или чувство самосохранения? Возможно, они понимали: меньше видишь — дольше проживешь, — и поэтому не поднимали глаз, охраняя себя от мысли, что все их надежды на спасение опираются на постепенно склоняющиеся плечи Лоркана.

Путь назад был ужасен. Краткие открытые участки Лоркан преодолел стоически, дрожа всем телом, цепляясь за плечо дочери и все сильнее опираясь на нее. Но когда они дошли до тайных коридоров и погреба, он позволил себе показать растущую беспомощность и страшную, не отпускающую боль — казалось, болезнь пересилила его. Он тихо постанывал, а иногда, задыхаясь, шептал:

— О господи Боже, помоги мне. Не могу больше. Не могу.

Винтер шагала, поддерживая его, опасаясь, что он упадет и она больше не сможет ему помочь. Она решила ни за что не дать ему умереть здесь, испуганному, одинокому, даже не имеющему свечи для защиты от приближающейся тени смерти.

— Не останавливайся! — подбадривала она его. — Ну же, шагай!

Каким-то чудом Лоркан упрямо шел дальше, пока они не добрели до конца последнего участка тайного коридора и не остановились перед низкой дверью. Сейчас им придется в последний раз выйти на всеобщее обозрение, в зал, через который лежал путь в их комнаты.

Лоркан прислонился головой к двери.

— Винтер! — простонал он. — Винтер… — И покачал головой.

— Мы почти дошли! Пожалуйста! Ты сможешь!

Он повернул голову и поглядел на нее в полумраке. «Не смогу, — сказало его лицо. — Я шел, пока мог. Я не могу сделать ни шагу больше».

— Когда мы дойдем до спальни, — пообещала она, — ты сможешь принять немного гашиша! Сможешь лечь на кровать! Отец! Ты можешь проспать остаток дня и всю ночь! Правда, чудесно звучит?

Он сделал глубокий вдох и вдруг оттолкнул ее и, опираясь о стену, выпрямился на трясущихся ногах. Он отпустил ее, осторожно пробуя равновесие. Нагнул голову.

— Приведи Кристофера. Быстро. Не смогу долго простоять.

В зале перед их комнатами было полно суетящихся слуг.

Они уносили вещи — вещи Рази. «О боже! Боже мой! — мысленно завопила она в панике. — Что происходит?» Но бесцеремонно растолкала суетящихся пажей и горничных со стопками книг, научными инструментами и одеждой и наконец пробралась к двери Рази, где, как она знача, должен быть Кристофер.

Он прислонился к дальней стене гостиной, скрестив на груди руки, пустыми глазами следя за тем, как комнату освобождают от имущества Рази. Когда Винтер остановилась на пороге, Кристофер очнулся от своей задумчивости, поморщился и нетвердыми шагами отошел от стены.

«Господи Иисусе, — подумала она. — Он выглядит не лучше, чем отец, — неужели мне обоих теперь придется тащить?»

— Что такое? — спросил он. Винтер не отвечала, но, видя ее отчаянный, умоляющий взгляд, Кристофер двинулся к ней, и они вдвоем выбрались из суматохи прислуги.

— О Фрит! Старый вы упрямец!

Лоркану удалось улыбнуться восклицанию молодого человека — Кристофер и Винтер подоспели как раз вовремя, чтобы взять его под руки и поймать, пока он не соскользнул вниз по стене.

«Это мы можем для тебя сделать, отец, — думала Винтер. Ее рука касалась руки Кристофера, пока они вели отца домой. — Хотя бы это».

Они наконец добрались до комнаты Лоркана, и Кристофер помог ему улечься. Он неслышно выскользнул из комнаты, пока Винтер снимала сапоги отца, его камзол и брюки. Потом Лоркан оттолкнул ее и залез под одеяло в кальсонах и рубахе. Он свернулся, лежа на боку, как обычно, когда боль становилась нестерпимой. Она принесла ему один из ароматных кубиков гашиша и проследила, как он устало приподнялся на локте, чтобы разжевать его и запить. Затем он молча растянулся на кровати и закрыл лицо рукой, ожидая, пока дочь выйдет.

— Отдыхай, — прошептала она, но Лоркан не ответил.

Выйдя в гостиную, она увидела, что Кристофер прислонился к косяку открытой двери в зал, сложив руки на груди. Он открыто глазел на суету в коридоре, и на этот раз Винтер не захотелось его останавливать. Она просто подошла, встала рядом с ним и стала наблюдать, как уносят вещи Рази.

Некоторое время они помолчали, затем Кристофер пробормотал:

— Это уж точно не пойдет ему на пользу.

Все они понимали причины внезапной, расстроившей их отчужденности Рази, но на этот раз он зашел слишком далеко. Винтер не могла понять, зачем это ему понадобилось. Как бы Рази ни вел себя на людях, как бы холодно он ни держался наедине, неужели ему не хочется спать по ночам защищенным, окруженным теми, кто его любит?

Ей показалось, что Рази без всякой нужды бросился прямо в холодные, черные воды государственных дел. Он оставил Кристофера, Лоркана и ее саму в теплом, уютном гнездышке, которое свил для них, а сам уносился все дальше и дальше в темноту. Наверно, подобное отчуждение приносит ужасные страдания человеку такой душевной теплоты, как Рази?

— У него наверняка есть свои причины, — неуверенно проговорила она.

— Он упрямый жук-навозник, — сказал Кристофер. — Прямо как твой папочка.

Винтер засмеялась. Она порывисто подхватила Кристофера под руку и прижалась лбом к его плечу, выражая веселую солидарность.

— Что нам с ними делать? — спросила она и улыбнулась, глядя на него сверху вниз. А затем тоже стала, не скрываясь, наблюдать за суетой в зале, бездумно и удобно прижавшись к его боку.

К ее удивлению, Кристофер напрягся и выпрямился, почти отстранившись. Он положил ладонь на ее руку, будто желая убрать ее. Винтер глядела на зал. Она даже не задумывалась об этом движении — просто взяла его под руку, просто приникла к нему. Теперь она сожалела о нем — не оттого, что оно было таким опасно открытым и незащищенным, а потому, что оно, совершенно очевидно, было принято без всякой теплоты. Она почувствовала смущение и ужасное разочарование.

— Винтер, — сказал Кристофер несчастным голосом, — ты знаешь… Я не буду… — Он поколебался, подбирая слова, и попробовал снова: — Рази, он… он хочет… — Он неловко глянул на нее сверху вниз и умолк.

Она покосилась на него, захотела отстраниться, но увидела, как борются разные чувства на его обезображенном лице, и почувствовала напряжение во всем теле, будто он пытался понять что-то для себя. Затем Кристофер, казалось, пришел к решению и крепче прижал руку Винтер, которую она положила на его локоть.

— К черту все это, — горько сказал он и вновь обратил взгляд на зал, крепко взяв ее руку, лежащую на его руке.

Блуждая глазами по многолюдному залу, он начал рассеянно поглаживать ее пальцы.

— Разрази меня гром, — пробормотал он. — У этого парня вещей целая гора.

В этот самый момент парень, о котором шла речь, показался из-за угла, с лицом мрачным, как грозовая туча. Он сразу же заметил их двоих. Винтер почувствовала, как Кристофер напрягся, когда взгляд удлиненных карих глаз Рази остановился на их соединенных руках. Но юноша, едва помедлив, широким шагом вошел в свои апартаменты и сразу же, как они услышали, начал кричать на прислугу:

— Да пошевеливайтесь же, что вы тащитесь, как улитки! Вы должны были это закончить еще час назад! — Слуги забормотали, извиняясь, затем снова послышался сердитый голос Рази, с новыми силами набросившегося на прислугу, что было на него вовсе не похоже. — Хоть этот чертов сундук с одеждой и умывальник перенесите на новое место, чтобы я переоделся и мог появиться при дворе! Нет! Не трогай мою медицинскую сумку, придурок! Я же специально приказал, чтобы ее никто не касался!

Винтер поморщилась от тона Рази. Кристофер выпрямился и мягко отнял руку.

— Это не наш Рази, — пробормотал он. — Это вовсе не наш мальчик.

Рази вылетел из своих покоев с небольшим портфелем в одной руке и медицинской сумкой — в другой. Не удостоив их и взглядом, он направился прочь, расталкивая испуганно заторопившихся слуг.

— Ваше Высочество! — позвала Винтер, но Рази не услышал или сделал вид, что не услышал.

— Вы нужны лорду-протектору, Ваше Высочество! — Более громкий голос Кристофера остановил Рази на углу.

Рази обернулся, еще сильнее помрачнев. На секунду Винтер показалось, что он все же уйдет, но, взглянув ей в лицо, он сразу же повернул назад, рассекая толпу, и без единого слова прошел мимо них, к Лоркану. Винтер последовала за ним и закрыла за собой дверь.

Рази на секунду остановился на пороге спальни Лоркана — он увидел, как его пациент свернулся в постели, и нахмурился. Он взглянул на сапоги Лоркана и кучу сброшенной одежды, валявшейся на полу, и Винтер обругала себя за то, что забыла ее убрать. Рази поднял мрачный взгляд на нее и Кристофера — они остановились, опустив глаза.

Он уже хотел закрыть дверь у них перед носом, но Кристофер протянул руку и придержал ее. Рази встретился с ним взглядом. Кристофер не отступил, только смущенно нахмурился, видя враждебность своего друга. Рази отвернулся, оставив дверь открытой, чтобы Винтер и Кристофер могли последовать за ним.

Лицо его потемнело еще сильнее, когда он рассмотрел Лоркана внимательнее.

— Чем ты там занимался? — прорычал он, грозно воззрившись на дрожащего в ознобе пациента.

Лоркан приоткрыл один глаз и сразу отвернулся, виновато, как нашкодившая охотничья собака.

— Да так, — хрипло проговорил она. — То одно, то другое… знаешь ли.

— Господи, — тихо сказал Рази, оглядывая его. Потом он издал невнятный возглас и бросил свою сумку на прикроватный столик, опрокидывая чашки и флаконы, сшибая вещи на землю. — Неужели вы не можете… не можете просто ДЕЛАТЬ, ЧТО ВАМ ГОВОРЯТ? — Он пнул столик так, что оставшиеся вещи подпрыгнули, закачались и попадали.

Все так и застыли, ошеломленные этой внезапной вспышкой гнева.

— Ну ладно! — воскликнул Рази, поворачиваясь к Лоркану с саркастической горечью на лице. — Ладно, Лоркан! — Он схватил сумку и со щелчком раскрыл. — Хочешь вести себя как неразумный ребенок? Что ж! Будь по-твоему! Я просто усыплю тебя, да и все! Я… — Он ожесточенно порылся в сумке и вытащил пузырек настойки опия. — Будешь без сознания — так придется…

— Хватит, Рази, — сказала Винтер, подойдя к другой стороне кровати. Она пристально глядела на Рази, опустив руку на плечо Лоркана, словно желая его защитить.

Рази, шумно дыша, ответил ей злобным взглядом.

— Что случилось, Рази? — донесся тихий голос Кристофера, который устало прислонился к двери спальни.

Рази на секунду закрыл глаза. Затем откупорил настойку опия и накапал несколько капель на дно стакана.

— Что случилось? — повторил Кристофер с некоторым нетерпением. — Почему ты решил переехать из своих комнат?

— Нет нужды так резко отстраняться от тех, кто тебя любит, — добавила Винтер, — да и вредно это.

Рази застыл — он слышал ее слова, — затем добавил к настойке воды.

— Я не останусь здесь, — наконец ответил он. — Не могу.

— Рази!.. — нетерпеливо простонал Кристофер.

— Это не имеет значения, Кристофер! — Рази со стуком поставил стакан на стол и помог Лоркану сесть, откинувшись на подушки. — Я просто не могу. И покончим с этим разговором!

Винтер склонилась к постели и попыталась поддержать отца с другой стороны. Лоркан движением плеч отстранил обоих и попытался сесть сам. Рази позволил ему некоторое время попотеть, а потом, подхватив под мышки, силой посадил его. Он протянул было ему стакан микстуры, но Лоркан поймал Рази за запястье и потянул вниз, так что юноше пришлось нагнуться, чтобы не пролить питье.

— Что такое стряслось? — спросил Лоркан без всякого раздражения. — Зачем тебе понадобилось совсем от нас оторваться?

Гнев Рази остыл, губы задрожали.

— Пошли… разговоры. Слухи, которых я не потерплю.

Лоркан смотрел прямо ему в глаза.

— О чем? — спросил он, пытаясь прочесть ответ на лице Рази, все еще сжимая его запястье. — Что говорят?

— Некоторые советники, те, кто… — Рази засмеялся сухо и горько, — те, кто поддерживает моего брата… Так вот, чтобы дискредитировать меня… — Он отчаянно взглянул на Кристофера, потряс головой и сжал зубы.

Лоркан медленно отпустил руку Рази, нахмурившись. Он взял стакан.

— Тогда ты прав, что уходишь, — тихо проговорил он.

Винтер ничего не поняла. Она переводила взгляд с отца на Рази, надеясь хоть на какую-то подсказку.

— Что такое? — спросила она наконец. — Что они сказали?

— Ох! — Рази раздраженно вскинул руки, покраснев как рак. — Какая разница?! Хватит того, что я этого не потерплю!

— Так что же они сказали? — настаивал Кристофер.

— Что ты мой катамит, Крис, — наконец рявкнул Рази, круто повернувшись, и развел руки, вытаращив глаза. — Катамит! Я этого не потерплю!

Лоркан поморщился, а Винтер ахнула, оба они невольно повернулись к Кристоферу. Они ожидали вспышки ярости, но молодой человек только непонимающе прищурился.

— А что это такое? — неуверенно спросил он. — Что значит «катамит»? — К удивлению Винтер, он повернулся к ней. — Вин, — спросил он, — что это значит?

Она почувствовала, как горячая кровь приливает к лицу.

— Это значит, Кристофер… э… что Рази, он… что ты его игрушка. Что он сделал тебя… своей игрушкой. — Она опустила голову, слишком оробев, чтобы продолжать, и тут Лоркан удивил всех, тихо сказав что-то по-хадрийски.

Это слово Кристофер, во всяком случае, знал. Они увидели, что он так и раскрыл рот от удивления, — Винтер ожидала, что он будет обижен, оскорблен. К их величайшему удивлению, юноша только всплеснул руками от облегчения и расхохотался.

— Ох, Рази! — сказал он. — И это все! Ну, дружище! Если ты думаешь, что это для меня что-то значит, ничего ты обо мне не знаешь. А про тебя самого что говорят? Что, если ты и впрямь имеешь такие склонности, у тебя хороший вкус, вот и все!

Он широко улыбнулся друзьям, ожидая, что они тоже порадуются шутке.

Шокированный, Лоркан прикрыл рот рукой и покосился на Рази. Высокий молодой человек рассерженно смотрел на друга, подавшись вперед от волнения.

— Может, тебе и все равно, Кристофер, а мне вот не все равно. — Все веселье сошло с лица Кристофера, когда он заметил холодную ярость друга. — Ты теперь не в одном из твоих чертовых мерронских лагерей! Не все разделяют сомнительную терпимость твоего народа к подобным людям, и лично я не хочу, чтобы меня ославили как одного из них.

Кристофер моргнул, и Винтер увидела, как он застыл от гнева и обиды, его искалеченные руки прижались к бокам, а разбитые губы сомкнулись в тонкую линию. Минуту все неловко молчали, потом Кристофер повернулся и, скованно ступая, вышел из комнаты.

Рази посмотрел ему вслед, повернулся и стал собирать свою сумку.

— Эта микстура… — начал он, но с первой попытки голос его подвел. — Эта микстура, — повторил он громче, — очень сильнодействующая, Лоркан. Ты еще долго ничего не сможешь делать — только спать. Поэтому тебе не представится возможности снова отправиться на прогулку и оставить дочь сиротой. — Лоркан молча глядел в лицо Рази, пока тот приводил вещи в порядок. — Если я тебе понадоблюсь, — продолжал Рази, захлопывая сумку и стараясь не встречаться взглядом ни с Лорканом, ни с Винтер, — пошли за мной пажа в любое время дня и ночи. — Он направился к выходу.

— Ты прав, что переезжаешь, — медленно повторил Лоркан. — Но дурак ты будешь, если ты позволишь этим сплетням встать между тобой и верным, преданным другом.

Рази выслушал это, не оборачиваясь, только наклонив голову, и вышел, не ответив.

Кристофер, наверное, стоял или сидел в гостиной: они услышали, как Рази сказал перед уходом:

— Мне надо кое о чем поговорить с тобой, Кристофер. Сначала я должен помыться и переодеться в придворный наряд, но я вернусь в эту четверть и поговорю с тобой здесь.

— Да уж, — согласился Кристофер. — Надо нам быть осторожнее и беседовать только в присутствии Винтер, а то, не дай бог, сомнительный мерронец все-таки скомпрометирует добродетель Вашего Высочества.

Минуту стояла тишина, и сердце Винтер упало, когда Рази холодно ответил:

— Уже через неделю ты оправишься достаточно для путешествия, вольноотпущенник Гаррон. Я хочу, чтобы ты уехал, как только я тебе прикажу.

Весь сарказм исчез из голоса Кристофера, когда он ответил:

— Ох, Рази… так скоро? А что же будет с Винтер?

Винтер навострила уши, чтобы услышать ответ, но его не последовало. Только сухой стук закрывающейся двери, и тишина.

Когда Винтер вышла из спальни отца, Кристофер еще был в гостиной. Он занял ее любимое место у окна и мрачно смотрел на апельсиновый сад, опершись о подоконник. Винтер вытащила кресло с другой стороны комнаты, подвинула его поближе, так что колени Кристофера касались его ручки, и села.

— Отец заснул, — сказала она.

Он не обернулся на нее, погруженный в уныние. Она понимающе кивнула, закрыла глаза, присоединяясь к молчанию, и оперлась головой о стену.

— Как ты можешь жить здесь? — тихо проговорил он. — Это место — как яд. Ты как будто вдыхаешь яд день за днем, пока дух твой не зачахнет и не умрет.

Винтер открыла глаза. Солнце отражалась от блестящих листьев деревьев в саду, и на потолке танцевали яркие блики. В комнате пахло апельсиновым цветом и волнующими пряностями, которые у нее ассоциировались с Кристофером.

— Почему ты не уедешь отсюда? — спросил он. — Погрузи Лоркана в тележку, погрузи туда весь свой скарб — и беги.

Девушка улыбнулась. Как будто все так просто!

— Почему ты смеешься? — спросил Кристофер. — Ты сама сказала, что вы себе на хлеб заработаете и не при дворе. Воспользуйся своими талантами, Винтер, открой мастерскую в каком-нибудь безопасном, свободном краю. Уезжай подальше от всех этих змей и паразитов.

Винтер вздохнула и закрыла глаза:

— Не все так просто, Кристофер. Мастерскую, где захочешь, не откроешь. Нужны документы, лицензии, а у нас их нет… и не будет, пока их не выдаст король. — Она наклонила голову, глядя на него.

Кристофер не отрывал от нее глаз, неподвижный, как статуя, положив руки на подлокотники своего кресла.

— Но у тебя должно быть место, куда ты можешь убежать! — тихо продолжал он, и она с удивлением услышала отчаяние в его голосе. — Ведь твой отец — лорд! У него наверняка есть поместья!

— Ты не понимаешь, — ответила Винтер. — Мой отец — лорд-протектор. Это просто титул, и все. Он означает «тот, кто защищает короля». Этот титул очень важный и приносит много привилегий, но поместий к нему не полагается, Кристофер, да и годовой доход очень маленький. Когда мы окажемся за стенами этого дворца, нам придется самим зарабатывать, а это как раз и не дозволено, пока Джонатон не исправит нам документы. Теперь понимаешь, почему мы не можем просто убежать. Понимаешь?

— Я не хочу бросать тебя здесь, девочка. Как ты тут выживешь? — Кристофер покачал головой, и Винтер, хоть его забота и показалась ей трогательной, не могла не улыбнуться торжественности тона своего защитника. Он взглянул в ответ так обиженно, что Винтер потянулась к нему, улыбаясь, и ласково погладила по щеке.

— Кристофер, мне не нужно, чтобы ты… — начала она и замолчала, глядя ему в глаза. Он прижался щекой к ее ладони и не отвел грустного взгляда.

В воздухе повисло напряжение, улыбка сползла с лица Винтер. Только теперь она действительно поняла, что Кристофер уезжает. Рази и вправду отсылает его прочь. Она провела своим пальцем по его подживающей рассеченной брови. Возможно, она больше никогда его не увидит.

— Кристофер, — прошептала она, уже без всякой шутливости, снова рассматривая, как избил его король. — Ты только посмотри на себя. Если останешься здесь — совсем пропадешь.

— А ты? — тихо спросил он, вопросительно глядя на нее и по-прежнему не отрывая щеки от ее ладони. — Ты ведь тогда одна останешься.

Она понимала, что он прав. Рази отдаляется и скоро станет недоступен, как луна, а Лоркан… Несчастный Лоркан, сколько ему еще осталось? Сказать по правде, мысли о будущем наводили страх. Но, глядя на обеспокоенное, изувеченное лицо Кристофера, она подумала: «Ничего ты с этим не сделаешь, Кристофер Гаррон, разве что тебя самого убьют». Она улыбнулась ему с уверенным видом.

— Мне здесь хорошо, — сказала она. — Меня для такой жизни и воспитали. Здесь ты, Кристофер, ничего не можешь для меня сделать больше того, что я могу сделать для себя.

При этих словах ямочки робко показались на его щеках, он ехидно улыбнулся.

— В этом я не столь уверен! — усмехнулся он, а она в ответ скорчила рожу и слегка шлепнула его по щеке, так что он разыграл страшные муки, — и они отстранились друг от друга без неловкости.

Они просидели еще несколько минут, откинувшись на спинки кресел; между ними царило задумчивое молчание. Глаза Кристофера закрылись.

— О господи. Я до смерти устал.

Винтер сочувственно похлопала его по колену:

— Поди приляг.

Но он только вздохнул.

— Нехорошее что-то творится с нашим Рази, а? — пробормотал он. — Эти его слова… про «мой народ». — Он брезгливо фыркнул. — Клянусь, никогда мне еще так не хотелось его поколотить.

— Но, Кристофер, такие слухи… они бы любого мужчину расстроили. — Он открыл глаза и снова на нее посмотрел. — Там, на Севере, — продолжала она, — человека бы за такое… повесили.

— Я про Север все знаю, — ответил он со спокойным презрением.

Винтер внимательно посмотрела на него и поняла, что она столько еще не знает о нем и столько не знает о Рази. Она прищурилась в задумчивости и выпрямилась, склонив голову.

— Нет, — сказал он с лукавой улыбкой. — Я не такой.

— Какой? — переспросила она удивленно.

— Не такой, как они говорят. Это просто не в моей природе.

Она покраснела и, не зная, что сказать, закусила губу. «А Рази?» — задумалась она. Про Рази в этом смысле вообще тяжело было думать. Она никогда не видела в нем ничего, кроме просто Рази. Она встретилась взглядом с Кристофером, и он усмехнулся, несмотря на боль: его рассмешил вопрос, написанный на ее лице.

— А для тебя была бы какая-нибудь разница? — спросил он. — Если бы он и был такой, ты бы стала его меньше уважать? — Его улыбка дрогнула, когда она молчала, и совсем исчезла, когда ей пришлось признаться себе, что разница была бы. Она не знала точно, как бы она к этому отнеслась, но разница была бы. Кристофер разочарованно покачал головой. — Ну вы и народ, — проговорил он. — Вы… — Он не закончил фразы, только развел руками и уронил их в отчаянии. Он снова, сдвинув брови, уставился в окно, что-то обдумывая. — Рази, Рази… — пробормотал он. — Что нам с тобой делать?

Винтер все еще внимательно глядела на него — он поморщился и снова вскинул руки в отчаянии.

— О, Фрит! — огрызнулся он. — Все это вранье, поняла? Когда Рази достаточно расслабляется, чтобы хоть немного позабавиться, в постель он берет женщину! Вот! Все-то ты из меня вытянула! Желаю всяческой радости от этого знания! Теперь ты можешь смотреть на него с той же гордостью и любовью! Он лучше всех, он совершенство, и в нем нет ничего сомнительного!

Винтер рассмеялась с облегчением — сейчас она не могла принять его обиду всерьез. Но он молча отвернулся и снова стал смотреть в окно с мрачным лицом — тут Винтер поняла, что и впрямь его расстроила.

Она тронула его за коленку, пытаясь развеселить.

— Нас учили называть это «заниматься любовью», знаешь ли. Отец мой говорил, что это выражение любви, а не забава!

— Да уж, не сомневаюсь! — фыркнул Кристофер. — Половина проблемы Рази в том, что он вечно путает забаву с любовью. Похоже, он просто не может расслабиться достаточно, чтобы получить удовольствие. Он слишком занят тем, чтобы разбивать свое сердце о первые же черные глаза, которые глянут в его сторону.

— Но ведь… — Винтер одернула себя и откинулась на спинку кресла, удивленная тем, что обсуждает эту тему, ни капли не краснея, да еще не с кем иным, как с Кристофером!

Она нахмурилась и задумалась об этом на минуту. До сих пор стоило ей затронуть эту тему, как она начинала заикаться, багровела и втягивала голову в плечи. А теперь… Она подняла глаза на Кристофера. Тот смотрел на нее озадаченно, все еще не до конца преодолев обиду, но не понимая, отчего она замолчала.

— Наверняка, — продолжала она, устраиваясь поудобнее и не спуская с него глаз, — все это гораздо приятнее, когда ты влюблен?

Так говорил ей отец: занятия любовью — это продолжение любви, Винтер должна сберечь себя для мужчины, которого полюбит всей душой и который будет так же любить ее в ответ. Она поняла, что ей очень хочется услышать мнение Кристофера об этом.

— Я бы сказал, гораздо лучше, когда ты влюблен, — проговорил Кристофер, отвечая на ее взгляд. — Во всяком случае, так мне говорил отец.

— Но ты сам… Разве ты не знаешь?

Он помолчал, отводя глаза.

— Мне никогда не удавалось сочетать одно с другим, — тихо сказал он.

— Ты никогда не влюблялся, Кристофер?

Его рот приоткрылся, он уже хотел что-то сказать, поколебался и сжал губы, поморщившись. Винтер сглотнула. Секунду Кристофер не поднимал глаз, а затем снова посмотрел на нее.

— Я никогда не сочетал одно с другим, — повторил он с неожиданной робостью.

Винтер улыбнулась.

— Я тоже, — ответила она, — потому что никогда не пробовала ни то ни другое. — Она сама себя шокировала такой смелостью, но Кристофер только ласково улыбнулся ей, и они не стали развивать эту тему.

Приятное молчание длилось еще немного, а потом Кристофер вздохнул и провел рукой по лицу. Винтер увидела, что он до смерти устал.

— Рази говорил, что тебе надо накладывать теплые припарки на лицо, — напомнила она ему. — Чтобы синяки скорее рассасывались.

— Я помню, — вздохнул он и медленно поднялся на ноги. — Вода греется у огня в наших комнатах.

— Я принесу, — предложила она, вскочив, но он отрицательно махнул рукой.

— Нет-нет, все в порядке. — Он медленно вышел в приемную, направляясь к тайной двери. — Я сам все сделаю, и, если ты не возражаешь, я бы хотел прилечь. У тебя же все равно много дел, я знаю… — Его голос замолк, он отошел к соседней комнате. Винтер поднялась и посмотрела, как он отодвинул панель.

— Ты помнишь, что Рази попросил тебя подождать здесь? — напомнила она ему.

— Рази пусть поцелует мою мерронскую задницу, — устало ответил Кристофер и исчез в темноте, только панель со щелчком захлопнулась за ним.

День прошел в мелких хлопотах, и Рази конечно же не вернулся в течение четверти. Винтер пришла и снова ушла. Она оплатила старый счет за стирку и проведала лошадей. Она подготовила и подписала в качестве заместителя отца пропуска для плотников, доставила их собственноручно, проверила их работу и убедилась в том, что они в безопасности. Она приняла доставленный в их апартаменты вкусный обед и вернула порцию Лоркана нетронутой.

Лоркан все никак не мог согреться. Винтер попросила истопника принести дров и разжечь камин. Вскоре в спальне у Лоркана стало жарко, как в печке, каминная решетка раскалилась, а летнее солнце светило в окна. Но он все равно дрожал под одеялами.

Рази пришел лишь поздно вечером, громко постучался и бросился мимо нее, как только она открыла дверь. Он спешил, выглядел измотанным и едва заметил ее присутствие. Он остановился в середине комнаты и огляделся вокруг.

— Где он? — спросил Рази, как будто только что оставил Кристофера на десять минут и был удивлен его отсутствием.

— Рази! — воскликнула она. — Прошло несколько часов! Ты же не ожидал, что он прождет все это время?

Рази недоумевающе заморгал — он, похоже, и впрямь ожидал найти Кристофера здесь.

— Мне… мне надо было поговорить с ним именно здесь! — воскликнул он, как будто только это и было важно.

Она уперла руки в бока и сжала губы с досады.

— Ну что же, — огрызнулась она. — Кристофер сказал, что ты можешь поцеловать его мерронскую задницу.

Рази так и раскрыл рот.

— Винтер! — укоризненно воскликнул он. Затем отвернулся, взъерошил волосы рукой, немного подумал. — Он наверняка заснул, придется мне стучать. Черт подери… — Он возвел глаза к небу. — Ничего не поделаешь. Придется войти через холл! — Он прошел мимо нее к двери. — Прости, сестренка, — рассеянно извинился он, — очень спешу.

Она улыбнулась этому невольно вырвавшемуся ласковому слову.

Он остановился перед дверью и твердо сказал через плечо, не глядя на нее:

— Ты понимаешь, он уедет до конца этой недели.

— Это ты уже говорил, — подтвердила она.

— Я серьезно. Как только я приведу весь план в движение, ему придется убегать как можно быстрее. Пути назад не будет.

— Что ты хочешь сделать. Рази? — спросила Винтер, сразу почувствовав в желудке тяжелый комок.

Рази наконец посмотрел прямо на нее:

— Я хочу, чтобы ты теперь держалась от него подальше, Винтер. Так будет легче для вас обоих. Я знаю… Знаю, все кажется так просто, когда Кристофер рядом. Он такой искренний. Он умеет сделать так, чтобы человек забыл себя, а для таких, как мы, это подобно смерти.

Больно было признать это. Рази как будто заглянул в самую сердцевину ее души, но Винтер кивнула.

— Я знаю, — прошептала она.

Рази поколебался, будто хотел сказать ей что-то еще. Но только зажмурился и мрачно покачал головой.

— Ну ладно, — буркнул он и вышел.

Несколько минут спустя она услышала, как он ломится в дверь Кристофера. Тот долго не открывал. Она услышала раздраженный бас Рази, но не слышно было, отвечает Кристофер или нет. Затем их дверь в зал тихо закрылась, заглушив все остальные звуки.

Винтер прокралась в спальню и притаилась, пытаясь расслышать голоса в соседней комнате. Огонь в комнате Лоркана пылал и потрескивал, и даже в ее спальне стало невыносимо жарко.

— Винтер!

Она обернулась на голос отца.

— Что, папа?

— Что ты здесь делаешь?

Она покраснела и открыла рот, чтобы объяснить, когда тайная дверь внезапно открылась, — и она подпрыгнула, схватив кинжал. Из темноты неверными шагами вышел Кристофер, на лице его была ярость. Его длинные черные волосы были растрепаны, как будто он вскочил с постели в панике.

К ее удивлению, он прошел мимо нее, опустив глаза, и проковылял прямо в комнату Лоркана. Он не сказал отцу ни слова — просто босиком подошел к стулу, задвинутому в дальний угол комнаты, и опустился на него. Он сидел молча, неподвижно, как камень, опустив глаза, со сжатыми в кулаки руками на коленях.

Лоркан неуверенно смотрел на него. Бедняга явно еще не вполне проснулся, и поведение молодого человека его удивило.

Рази сразу же вошел через тайную дверь в комнату Лоркана, лицо его источало яд.

— Перестань вести себя как ребенок! — крикнул он и остановился в центре комнаты, устремив сверху вниз сердитый взгляд на темную макушку Кристофера.

Кристофер молчал.

— Да провались ты, Крис! Ты думаешь, я не стану говорить об этом при них? Считаешь, что мне заткнет рот моя чертова гордость? Ты сюда поэтому пришел?

При этих словах Кристофер поднял глаза, опасно сверкнувшие из-под распухших век. Рази протянул руку:

— Отдай ключи.

Кристофер прижал стиснутые кулаки к груди и с вызовом посмотрел на разгневанного друга.

— А ну отдай ключи! — рявкнул Рази.

Тут Винтер подскочила к нему с другого конца комнаты и, недолго думая, огрела юношу по спине:

— Здесь комнаты моего отца, Рази Кингссон! Что ты творишь?

Она рассердилась на Кристофера, но Рази прямо-таки вывел ее из себя. Кристофер хотя бы не шумел.

Рази покосился на Лоркана. Тот воззрился на него отстраненно, будто издалека через темное стекло, чуть озадаченно, но не более того. Рази глянул на Винтер и снова мрачно обратился к Кристоферу, протянув руку:

— Ключи.

Кристофер с усилием покачал головой, прижав кулаки к груди. Растрепавшиеся во сне волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

Рази опустил руки с напряженным лицом, на скулах его двигались желваки.

— Ну ладно, — произнес он угрожающе тихо. — Хорошо. К черту твои ключи.

Он огляделся вокруг и обнаружил искомое в углу. Он пересек комнату длинными шагами, дернул за веревки и развернул сверток с инструментами Лоркана так быстро, что Винтер только успела протестующе вскрикнуть. Она подскочила к нему и попыталась схватить его за руку, когда он выхватил из аккуратных карманов долото и небольшой молоток.

— Эй! — крикнула она в ужасе. — Это папины инструменты!

Кристофер вскочил со стула, с ужасом глядя на долото.

— Нет! — крикнул он.

Винтер попыталась выхватить инструменты у Рази, но он одним движением плеча отбросил ее и вскочил на ноги.

— Нет, не надо, Рази! — Кристофер умолял, и Винтер пораженно оглянулась на него — такое отчаяние слышалось в его голосе. Он заковылял за Рази, который направился к двери. — Не надо! — умолял он. — Пожалуйста, Рази! Умоляю, не ломай сундук моего отца.

Отчаянная мольба на устах Кристофера звучала странно и трогательно, все застыли на месте.

Лоркан проговорил:

— Господи Иисусе… Рази… — В общем молчании его неодобрение казалось почти осязаемым.

Тогда Кристофер протянул руки вперед — в искалеченных пальцах блеснули маленькие серебряные ключи.

— Возьми, — сказал он, признавая поражение. — Бери. На! Только не ломай сундук.

Рази взглянул в убитое горем лицо друга. Поглядел на ключи. Протянул Винтер молоток и долото. Она взяла их онемевшими руками и увидела, как Рази снял кольцо ключей с пальца Кристофера.

— Иначе нельзя, — тихо сказал он, но Кристофер вскинул руку и покачал головой, скривившись от боли и разочарования. Он медленно отошел к креслу в углу, сел и опустил голову на руки.

— Что… — медленно произнес Лоркан, — что… нельзя иначе?

Рази покосился на него неуверенно и сжал в руке ключи.

— Он достанет мои документы, — сказал Кристофер. — Покажет их королю. — Он поднял голову, на лице его были горечь и отчаяние. — Он тебя убьет, Рази. Ты же говорил мне… ты сказал… — Он покачал головой и в отчаянии повернулся к Лоркану: — Король ведь убьет его, Лоркан! Отговори его от этой затеи!

— Нет, — сказал Рази и поднял руку, чтобы утихомирить Лоркана, не отрывая глаз от Кристофера. — Он не убьет меня, Крис, и тебя не убьет тоже. Он сделает именно то, о чем я его попрошу. Выдаст тебе охранную грамоту до Марокко. Позволит мне уехать в Падую. Он еще поклонится мне, или, Богом клянусь, я передам эти бумаги совету, и они огласят мои приговор, посадят в тюрьму и лишат наследства еще до заката. И Джонатон ничего не поделает, потому что он сам написал этот проклятый закон.

— Какой закон? — прошептала Винтер. Рази не обратил на нее внимания, и тогда она вцепилась в его руку и негодующе встряхнула. — Какой закон? — крикнула она.

Рази опустил на нее жесткий взгляд глаз, сверкающих горьким торжеством.

— Закон отца о запрете рабства, сестренка. Позорный, чудесный, уникальный закон против рабства.

Винтер отшатнулась, опустив руку Рази, будто обожглась. Лицо Рази исказилось кривой, горькой улыбкой.

— Нет, Рази! — прошептала она. — Нет! — Она покачала головой и перевела взгляд на Кристофера, молясь, чтобы тот опроверг слова Рази. Но он только поднял голову с ладоней и устало посмотрел на нее. — Кристофер, — проговорила она. — Нет!

Рази безжалостно продолжал, и пародия на улыбку не сходила с его губ.

— Кристофер — мой раб, Винтер. Я его купил. Я заплатил за него звонкой монетой — за такого же человека, как я. Я сидел на аукционе, делал ставки, и его продали мне, как лошадь, или собаку, или кусок мяса. — Он наклонил голову, чтобы посмотреть прямо в ее глаза, и мрачно кивнул, увидев в них ужас и отвращение. — Очень хорошо, — закончил он и широкими шагами вышел из комнаты, сжимая в руке ключи Кристофера.

— Перестань, — устало сказал Кристофер.

— Что перестать? — огрызнулась Винтер.

— Перестань смотреть на меня так, как будто я чем-то провинился.

Резкий ответ уже был у Винтер наготове, но она проглотила его, когда поняла, что и правда смотрит на него с нескрываемой злостью. Это осознание удивило и пристыдило ее. Она взглянула на отца, который также, вероятно, молчаливо обвинял Кристофера взглядом.

Почему? Почему они так рассердились на Кристофера? Почему она вдруг поняла, что жалеет, что он вообще здесь оказался, и хочет, чтобы он просто уехал? Она вздохнула:

— Это не твоя вина, Кристофер. Ты вовсе не виноват.

Как мог Кристофер помешать продать себя и купить?

Или не дать купить себя именно Рази? Рази ведь наверняка понимал последствия такого глупого поступка. Винтер снова подняла голову и воззрилась на Кристофера. Что на Рази нашло? Это опасный, дурацкий поступок для южанина.

— Я не сделал ничего дурного, — повторил Кристофер, неправильно истолковав ее взгляд. Он говорил тихо, желая защитить себя. — И Рази тоже. Хотя он обожает обвинять себя и мучиться этим чувством, не нужно так смотреть и на него.

Лоркан застонал от досады и отчаяния и откинулся на спину, закрыв глаза руками. Винтер, не зная, что сделать или сказать, медленно подошла к изножью отцовской постели и присела, глядя в пол.

— Конечно, он тебя освободил, — хрипло проговорил Лоркан.

— Разумеется, — вздохнул Кристофер. — В тот же день, как он купил меня, он выдал мне вольную. А в тот же вечер нанял ветеринаром для своих лошадей.

— Я полагаю, он для этого тебя и купил? — спросил Лоркан, все еще не глядя на парня. — Чтобы освободить?

«Если бывший раб вообще бывает свободным», — подумала Винтер. Ведь у них, чтобы доказать свое освобождение, всегда были только их собственное слово и ненадежные документы, и их всегда преследовала угроза снова попасть в рабство и быть проданными.

Последовало долгое молчание; Лоркан и Винтер глядели на Кристофера. Тот смотрел на свои руки.

— Достаточно сказать, — тихо проговорил он, — что я был в невыносимом положении и Рази меня спас. — Он развел руками, как обычно напрасно стараясь выпрямить пальцы на левой руке. — Он не виноват, что все пошло не так. Лоркан! — воскликнул он задрожавшим голосом. — Джонатон убьет его?

— Не думаю. По-моему, Рази прав: Джонатон его отпустит. Полагаю, что Рази распорядится, чтобы ты мог послать ему весточку из Марокко, чтобы он знал, что ты в безопасности. Тогда он пошлет тебе документы… Но для тебя это дело опасное, Кристофер. Тебе придется ехать без документов по Богом проклятой портовой дороге, придется ехать до самого Марокко без поддержки, без помощи и избегать учетчиков, пока ты не получишь свою вольную.

Кристофер вздохнул.

— Какая разница? — прошептал он. В каждом слоге чувствовалась его усталость.

— Где у тебя клеймо?

Винтер ахнула, а Кристофер вскинул умоляющий взгляд на ее отца.

— Не надо, Лоркан. Пожалуйста!

— Ну, парень! — повторил тот. — Где у тебя клеймо? Если тебя заподозрят, долго ли его придется искать?

Кристофер заупрямился, но Лоркан не отступал; в конце концов юноша вздохнул.

— На заднице, — неохотно ответил он. — Клеймо у меня на заднице. Это знак только для работорговца, они никогда не ставят их на виду.

— Ох, господи! — сочувственно пробормотала Винтер.

Но Лоркан хмыкнул и уставился на него в задумчивости.

— Это не так плохо, — деловито проговорил он. — Тебе повезло: если бы тебя перепродали, твой хозяин поставил бы клеймо тебе на руку или на грудь…

— На лицо, — тихо перебил Крис. — В том доме, для которого я был предназначен, клеймо рабам ставят на лицо.

Секунду Винтер и Лоркан глядели на него, застыв в молчании. Затем Лоркан вздохнул и продолжал ровным голосом:

— Учетчикам гораздо хлопотнее снимать с тебя брюки, чем задрать рубашку. Если повезет, никто не озаботится обыскивать тебя настолько тщательно. Может, все и обойдется, — предположил он и грустно усмехнулся: — Если, конечно, ты раз в жизни будешь держать свою задницу прикрытой!

Кристофер глядел на Винтер пустыми глазами.

— Какая разница, — повторил он.

— А вот и есть разница! — отрезала она. — Рази все поставил на карту ради тебя! Лучше тебе позаботиться о том, чтобы выжить!

Он вздрогнул от ее резкого тона и отвернулся.

Но она была слишком напугана, чтобы говорить мягко, и под неласковыми словами скрывалась глубокое волнение за ее двух друзей.

Беглый раб. Вот что такое Кристофер без документов — беглый раб. В зависимости от того, где его поймают, его могут покалечить, перепродать, возможно, даже казнить. А Рази, пока он здесь и пока эти документы у него, может попасть под суд как рабовладелец, торговец человеческой плотью. Его могут посадить в тюрьму, отрубить ему руки, у него отберут лицензию на врачебную практику и, само собой, лишат наследства. Рабовладение — одно из наиболее сурово наказуемых преступлений в королевстве Джонатона.

Они оба в такой опасности, что, кажется, не стоит рисковать. Но как Винтер ни старалась, она не смогла придумать лучшего плана.

Она вздохнула и опустила голову на руки.

Когда Рази вернулся, он застал их в тех же позах. Винтер и Кристофер сидели в разных концах комнаты, опустив головы. Лоркан лежал на спине, закрыв лицо рукой.

Он посмотрел на нее, стараясь понять выражение ее лица. Она сочувственно улыбнулась. Эта улыбка, кажется, растопила что-то в его душе, он моргнул с облегчением, и в этот момент он снова выглядел таким ранимым.

Кристофер, сидевший свесив кисти рук между колен, поднял голову. Они встретились взглядами. Рази махнул ключами.

— Я оставил твои вещи в порядке, — тихо сказал он.

— Спасибо, — ответил Кристофер и протянул руку.

Рази уронил ключи ему на ладонь.

— Прости меня, — прошептал он.

— Ты бы сломал сундук моего отца, Рази? — Рази поколебался, и Кристофер поднял руку. — Ладно, не важно, — он быстро отвел взгляд, — не нужно мне это знать.

— Когда ты скажешь королю? — спросил Лоркан.

Рази покосился на него:

— Завтра у меня аудиенция в седьмой четверти. — Он помолчал, внимательно глядя на Лоркана, и озабоченно наклонил голову. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Лоркан скривился и махнул рукой, но Рази глядел так же внимательно. — Здесь почти невыносимо жарко, Лоркан. Но тебе холодно, да?

Лоркан нахмурился и покосился на Винтер. Ее мокрые от пота волосы прилипли к голове, лицо раскраснелось. Взглянул на Кристофера, который распахнул халат на груди и закатал рукава. Лицо Лоркана дрогнуло от страха, взгляд метнулся вбок.

Вдруг Рази наклонился и взял Лоркана за руку. Нахмурившись, он пощупал пальцы. Один взгляд на Винтер — и она вскочила с кровати. Рази потрогал ноги Лоркана под одеялом.

— Винтер, — бросил он. — Принеси отцу грелку для ног.

Она бросилась выполнять распоряжение.

Рази присел на корточки у кровати:

— Что ж, дорогой друг, похоже, во всем свете нет столько лекарств, чтобы усыпить тебя надолго. — Они оба посмеялись, и Рази продолжал, но уже не с улыбкой, а с немалым волнением: — Лоркан, я умоляю тебя не вставать с постели. — Лоркан глядел на Рази, тот сжал его руку. — Я умоляю тебя… пожалуйста, обещай, что не будешь вставать. Ты сделаешь это для меня? Снимешь этот груз с моей души? Чтобы я не волновался хоть насчет этого? Пожалуйста!

— Клянусь, — тихо ответил Лоркан.

Рази благодарственно прикрыл глаза, сжал руку Лоркана и поднялся на ноги. Он повернулся к Кристоферу:

— Крис. С этого момента держи все свои двери запертыми. Не отвечай на стук, если не услышишь мой голос или голос Винтер. И не ешь ничего, кроме того, что принесу я или Винтер. Прошу тебя, не выходи из наших комнат…

Они глядели друг на друга серьезно, Кристофер — почти с обидой.

— Кристофер! — повторил Рази.

Его друг вздохнул и отвернулся, молча кивнув в знак согласия.

— Ну ладно. — Рази шагнул к двери и увидел, что Винтер смотрит на него, стоя у камина.

— А что будет с тобой, Рази? — тихо спросила она.

Он фыркнул, и на лицо его вернулось кривое подобие улыбки.

— Со мной? — переспросил он.

— Кто позаботится о тебе?

На это он не мог ответить.

— Ты действительно считаешь, что Джонатон отпустит тебя в Падую? — спросил Лоркан.

Рази удивленно нахмурился, как будто не понимая, что он хочет сказать. Кристофер минуту наблюдал за его смущением, затем драматично вздохнул, привлекая взгляды собравшихся, и с трудом поднялся на ноги. Он медленно пересек комнату и, проходя мимо Рази, похлопал его по груди.

— Когда я поскачу в Марокко, — тихо сказал он, встретившись с Рази глазами, — ты будешь на пути в Падую. Запомнил?

Лицо Рази просветлело, он проводил взглядом Кристофера, похромавшего из комнаты. Они услышали, как панель отодвинулась и Кристофер медленно пробирался по тайному коридору в свои апартаменты.

— Что ты будешь делать в Падуе? — спросила Винтер, когда прошла эта неловкая минута. — Теперь, когда все изменилось?

Рази встряхнулся и глубоко вздохнул.

— Это ты и сама знаешь! — сказал он, саркастически махнув рукой. — Учиться. Лечить людей. Бегать от убийц. Издали наблюдать, как мой отец разрушает свое королевство. И все такое.

— Стало быть, ты сдаешься, — сказал Лоркан ровным голосом.

Рази с яростью обернулся на него.

— Чего еще ты от меня хочешь? — горько спросил он.

Лоркан опустил глаза.

— А как же Альберон? — прошептала Винтер.

Рази обратил на нее холодный взгляд карих глаз, лицо его застыло.

— А что Альберон? — ответил он с вызывающим взглядом, широким шагом направился к двери и вышел в тайный коридор, чтобы все видели, как он выходит из комнат Кристофера.

Винтер стояла в мучительной жаре и слушала, как открывается и закрывается дверь Кристофера. Она услышала стук задвижки. Она ждала, не вернется ли Кристофер к ним, но обменялась печальным взглядом с Лорканом, услышав, как тайная панель двери в комнату Кристофера закрылась и щелкнул механизм замка. Не будет сегодня ни карточных игр, ни веселой беседы.

— Винтер! — Она встрепенулась, услышав голос Лоркана, и поняла, что задремала. Она взглянула в серьезное лицо отца. — Нам надо придумать, как тебе бежать отсюда.

Лес пылал — ослепительное адское пламя взмывало в ночное небо. В темноте искры мешались со звездами. Горящие стволы деревьев рычали и шипели, древесина оглушительно трескалась в огне, от каждого громкого залпа Винтер испуганно подпрыгивала. Они были оглушительны. Было нестерпимо жарко. В груди слышался бои невидимых барабанов.

На фоне ослепительного пламени спокойно передвигались мощные мужчины и высокие женщины.

Рядом с Винтер стоял Кристофер. Он был голый и грязный, синяки покрывали его тело, как пятна — шкуру леопарда. Браслетов на нем больше не было. Он глядел на искры, устремлявшиеся вверх, чтобы угаснуть среди звезд. Он покачивался под ритм барабанов, глядя вдаль невидящими глазами.

— Кристофер! — крикнула она, но рев пламени заглушил ее голос. Он сразу повернулся к ней, бездумно ухмыляясь. — Где Рази?

Кристофер показал на темные деревья за их спиной, и она увидела, что Рази идет к ним, покачиваясь, как пьяный. Он смотрел в огонь с открытым ртом, по лицу его струились слезы.

— Остановите их! — закричал он, ковыляя от дерева к дереву, но его отчаянный голос тонул в ревущем пламени. — Остановите!

Бой барабанов ускорился, мерный ритм стал диким и лихорадочным. Винтер, охваченная страхом, повернулась к пламени. Внезапный страшный порыв ветра — и что-то огромное, черное упало с неба на землю с оглушительным взрывом, который сбил ее с ног в темноту, где уже не видно было огней.

Она подскочила в кровати и проснулась. Первой ее мыслью было: «Сегодня Рази расскажет обо всем королю». Был серый предрассветный час, прохладный воздух снова наполнился туманом. Она встряхнула головой, прогоняя тревожный сон — шум, дым, страшный жар быстро растворились в прохладном утреннем воздухе. Только лицо Рази осталось с ней, залитое слезами, отчаянное, полное мольбы остановить их. «Сны не всегда сбываются», — сказала она себе.

Хмурясь, она встала с кровати, накинула материнский халат и тихо вышла в соседнюю комнату, проверить, как там отец.

Лоркан спал. Винтер слышала в темноте его ровное дыхание. Ставни были закрыты, непроницаемую тьму в комнате рассеивал только слабый свет почти угасшего огня в камине. Она как можно тише подошла, чтобы зажечь свечу от углей, и начала убирать золу в ведро.

«Сегодня я скажу Марни», — подумала она.

Она собрала кучку еще пылающих углей в центре очага, положила сверху растопку и осторожно подула, пока она не занялась. Винтер подложила поленья, одно за другим, и скоро в камине уже танцевал веселый огонек, наполняя комнату Лоркана светом и теплом, которого ему все время недоставало.

«Это первый день нашего прощания».

Не вставая с колен, она обернулась и посмотрела на отца. Лицо его было спокойно — похоже, сейчас он не страдал от боли. «Вот бы и дальше так», — подумала Винтер.

«С этого дня мы начинаем расставаться, — подумала она. — Кристофер, Рази и я. Скоро отец останется один. Как я уеду? Как оставлю его?»

Вот если бы Лоркан снова проснулся здоровым и сильным! Если бы он потянулся всем мощным телом, усмехнулся и выпрыгнул из кровати, как раньше, когда она была маленькой.

Когда Винтер была еще малышкой, он сажал ее на плечи и они гуляли перед завтраком по лугу. Дочь обнимала отца за шею пухлыми ручонками, а солнце вставало, и росистая трава сверкала в его лучах. Солнце зажигало пожаром волосы Лоркана, и она прижималась щекой к его голове, окруженная этим сиянием. Они вместе дышали воздухом свободы, пугая лис и робких оленей.

«Я так люблю тебя, отец», — подумала она. Сердце ее сжималось.

Лоркан вздохнул, и руки его сжались, а потом снова расслабились на покрывале.

Не этого он заслуживал. Он заслуживал спокойствия и понимания. Любящих друзей вокруг. Спокойного выздоровления и хорошего ухода в собственном доме. А этого он не заслуживал. Этого государства в осаде — отрезанного от мира, неприветливого. Он не заслуживал постоянных забот и тягот, которые не давали его телу исцелиться. Где сейчас его друзья? Где король — тот, кто называл его братом и так любил его всю их жизнь?

«Им он сейчас неинтересен. Он всегда на втором месте после чего-то более важного». Она опустила голову, глядя на отблески огня, играющие на ее руках. «Я знаю свое место», — всегда говорил Лоркан, в том-то и дело. Всегда на втором месте, после государственных дел. А теперь… «А теперь и я покину его, — подумала она. — Даже я… Потому что есть вещи важнее, чем этот прекрасный человек, который отдал мне все, что у него было, который никогда меня не подводил».

Она не могла терпеть эти мысли. Просто не могла. Они ее убивали. Она вскочила на ноги и тихо ушла к себе. Сейчас она умоется и оденется, сейчас принесет завтрак, поговорит с Марни и станет ждать вестей от Рази. Это все, что она может сделать. Сначала одно. Потом другое. Потом третье. Так она и переживет этот день, со сжатыми руками, стиснутыми зубами, опущенной головой. Сегодняшний день и все предстоящие — все их она переживет, медленно, шаг за шагом.

Она выплескивала воду из умывального таза, когда Лоркан позвал ее напряженным, испуганным голосом. Она с грохотом сунула жестяной таз на умывальный столик и бросилась к двери с застучавшим сердцем:

— Что такое, отец? Что…

Он оперся на локоть, стиснув прижатый к животу кулак. Взглянул на нее из-под спутанных волос, как только она показалась на пороге, и с трудом проговорил:

— Приведи Кристофера.

— Еще рано, отец. Он, наверное, спит. Я хотела подождать и пригласить его на завтрак…

— Приведи его! — приказал он. — Давай же, девочка! Пожалуйста!

Винтер бросилась в тайный коридор и промчалась весь краткий путь до комнаты Кристофера бегом. Она подавила желание забарабанить в тайную панель и вместо этого постучала совсем тихонько.

«Он, наверное, спит, — подумала она, помня, как вчера Рази не мог до него достучаться. — Мне его не разбудить».

К своему удивлению, она услышала за панелью шорох и рискнула тихо позвать:

— Кристофер! Это Винтер. Тебя отец зовет.

Дверь скользнула в сторону, сумрак рассеяли мягкие огоньки свеч. Кристофер был уже одет. От него пахло мылом и зубным порошком. Свечи освещали его со спины, четко рисуя угловатый силуэт в дверях.

— Что случилось? — тревожно спросил он. — Ему нехорошо?

— Не знаю! — отчаянно прошептала Винтер. — Зовет тебя!

Он провел ее впереди себя по коридору, положив ладонь на поясницу. Когда они дошли до спальни, Лоркан поднял руку, чтобы Винтер подождала у двери. Кристофер быстро подошел к нему и наклонился к самой подушке.

Лоркан зашептал ему на ухо, то и дело поглядывая на Винтер. Лица Кристофера было почти не видно из-за спадающих волос; он кивал и отвечал тихо и успокаивающе. Молодой человек хотел выпрямиться, но Лоркан схватил его за запястье и взглянул ему в лицо снизу вверх. Он что-то пробормотал с отчаянным, извиняющимся выражением на лице.

Кристофер снова склонился вниз и пожал руку Лоркана свободной рукой.

— Друг, — тихо сказал он, — я бы рассердился, если бы ты меня не позвал. Не думай больше об этом.

Затем Кристофер подошел к Винтер и за локоть вывел ее из комнаты.

— Ему нужен Рази? — спросила она с волнением; слезы подступали к глазам.

— Нет, девочка, — мягко ответил Кристофер. — Просто твоему отцу нужна помощь, крепкое плечо, на которое он сможет опереться. — Он взглянул ей прямо в глаза, закрывая дверь. — А ты пока позаботься о завтраке.

И пока Кристофер оказывал отцу помощь, которую Лоркан никогда бы не попросил у дочери, Винтер вышла в предрассветную тьму.

К ужасу Винтер, Марни ее ударила. Тяжелая оплеуха отбросила девушку назад, прямо на стол с деревянными плошками, так что она не удержалась на ногах и опрокинула всю утварь на пол. Она и сама упала и сжалась, закрыв голову руками и прислушиваясь к звону в ушах. Плошки подпрыгнули с треском и раскатились по всей кухне. Марни стояла неподвижно в углу кладовки, выкатив маленькие голубые глазки и раскрыв рот от ужаса.

Винтер была поражена. Хотя Джонатон частенько срывал злобу на мальчиках, хотя Марни случалось детей и шлепнуть, и подзатыльником наградить, в детстве ее никто не бил. Удар толстухи совершенно ее озадачил. Она глядела на нее, не в силах пошевелиться, ожидая следующего удара.

Когда Марни все же вышла из угла и замаячила в вышине, Винтер зажмурилась и свернулась в комочек. Своей огромной лапищей Марни схватила Винтер за плечо, вздернула на ноги — девочка вскрикнула от страха. Но толстуха только прижала Винтер к своей необъятной груди, и ее окутал запах масла, свежего теста и яблок. Винтер чуть не задохнулась — так сжали ее в объятиях гигантские руки. Марни стала покачивать ее, как маленького ребенка.

— Ох, девочка, девочка! — простонала она. — Ты что, ума лишилась? С головой у тебя не в порядке? Охохонюшки… — И начались всхлипывания и вздохи. — Деточки мои! — прорыдала она. — Бедные мои деточки… Что за время, что за ужасное время…

Винтер отбивалась и изворачивалась, пока наконец ей не удалось вдохнуть немного воздуха.

— Марни, — попросила она, задыхаясь. — Ты мне поможешь?

Марни все обнимала ее и укачивала и вместо ответа положила щеку на макушку Винтер и плакала, пока волосы девушки не промокли.

Через час Винтер вернулась из кухни с корзинкой свежих вареных яиц, подносом с ароматными булочками, большой кастрюлей жидкой овсянки на молоке и кофейником. На щеке у нее еще краснел болезненный след пощечины, а в левом ухе звенело. Но что самое важное, Марни поклялась помочь ей бежать, а потом позаботиться об отце.

Винтер сделала шаг, второй, и если на сердце у нее и не было светло, то, по крайней мере, стало спокойнее, чем утром.

Когда она добралась до их комнат, солнце уже встало и гостиную заливал его ясный свет. Она заперла за собой дверь и стала расставлять на столе припасы. Слыша, что она вошла, Кристофер выглянул из комнаты Лоркана и подошел к столу с удовлетворенным вздохом.

— Боже милосердный, — сказал он, вдыхая аромат выпечки. — Ну и проголодался же я. — Он протянул руку через ее плечо, стянул кусок булки, сразу засунул его в рот, не успела она хлопнуть его по рукам, и ухмыльнулся.

— Как отец? — прошептала Винтер.

— Все в порядке, малышка. Просто он гордый, — ласково взглянул на нее Кристофер. — Он высокий, сильный мужчина, а ты все еще его малышка дочка. Есть некоторые вещи… — Кристофер пожал плечами, не зная, как продолжать.

Она вздохнула и возвела глаза к небу — легче было сосредоточиться на своем раздражении, чем задумываться о том, что будет делать Лоркан, когда Кристофера не будет больше рядом.

— Пригласите меня на завтрак? — спросил он, дипломатично меняя тему. — Иначе, знаешь ли… — он склонил голову, заглядывая ей в лицо, как голодный щенок, — я умру от голода, одинокий и заброшенный в этих пустынных покоях!

Узкое лицо Кристофера начало обретать прежние острые черты, опухоль на скулах и челюсти спала. Серые глаза уже лучше были видны под потемневшими от синяков веками. Винтер наполнил внезапный, почти неодолимый порыв теплых чувств к нему. Минуту оба помолчали, улыбаясь солнышку.

— Давай отнесем все Лоркану в комнату, — предложил Кристофер. — Может, у него аппетит проснется.

Они вдвоем отнесли стол к Лоркану и снова накрыли его. Кристофер открыл ставни, и в комнату заструились свет и свежий воздух, хотя было по-прежнему жарко. Лоркан следил за ними полуприкрытыми глазами, откинувшись на подушки, и покачал головой, когда ему предложили поесть. Кристофер просто посмеялся и, пока Винтер ела яйцо, каким-то образом сумел скормить ее отцу полмиски овсянки и немного кофе, так что Лоркан сам не заметил. Потом он заснул, как младенец, — внезапно и крепко.

— Кристофер, — прошептала Винтер.

Он стоял, задумчиво глядя на ее отца, но сразу обернулся. Она показала ему на миску с овсянкой:

— Ты же ничего не ел. Я думала, ты проголодался.

Он зарычал и набросился на еду — опустошил миску в несколько глотков и сразу заглянул в кастрюлю, не найдется ли добавки. Винтер положила ему еще, и он проглотил овсянку так же быстро, а затем удовлетворенно вздохнул, выскребая миску дочиста.

— Кристофер, — нахмурилась она, — ты вчера хоть что-нибудь ел?

Он уже открыл рот, чтобы ответить, когда оба вздрогнули от громкого стука в дверь.

— ОТКРЫВАЙТЕ, ВО ИМЯ КОРОЛЯ, — проревел чей-то голос.

Они с ужасом переглянулись.

— Уходи, — прошептала Винтер, бросая в корзиночку пару яиц и булку. Она сунула корзинку ему в руки и вытолкнула за тайную дверь.

Тут воздух снова потряс громкий стук.

— ОТКРЫВАЙТЕ, ВО ИМЯ ДОБРОГО КОРОЛЯ ДЖОНАТОНА!

Разбуженный Лоркан спросонья оглядывался по сторонам:

— Что такое?

— Сейчас! Сейчас открою! — крикнула она, бросилась в комнату Лоркана, быстро налила чашку кофе, сунула ее Кристоферу в свободную руку, закрыла за ним дверь, повернула канделябр с ангелочком, чтобы запереть ее накрепко, и побежала открывать дверь королю.

Джонатон вошел, не говоря ни слова, и махнул рукой Винтер, чтобы она закрыла за ним дверь. Она повиновалась с дико бьющимся сердцем, тревожно оглядев целый отряд широкоплечих гвардейцев, столпившихся в холле. Она обернулась к королю и низко поклонилась, ожидая разрешения заговорить.

Джонатон стоял уперев руки в бедра, и солнце золотило его волосы и бороду. В этой тесной комнате король, в яркой придворной одежде, не просто наводил робость — он, казалось, заполнил собой все пространство. Он огляделся вокруг с мрачным лицом и наконец неохотно перевел взгляд голубых глаз на Винтер, словно она была последним человеком на земле, к которому он хотел бы обратиться.

— Ну что, девочка? — кисло проговорил он, оглядывая ее с головы до ног. — Куда там подевался твой отец?

— Ваше Величество! Мой… — Она глядела на него широко раскрытыми глазами: это он серьезно? Она не могла поверить. Неужели он не знал, где ее отец? Разве Рази не рассказал ему о состоянии Лоркана? Вероятно, Джонатон увидел, как ее озадаченность переросла в гнев, и хоть лицо его и оставалось таким же надменным, глаза внимательно сощурились.

Винтер выпрямилась во весь рост и заговорила учтиво, хоть и сквозь зубы:

— Лорд-протектор серьезно болен, Ваше Величество. Он крепко спал, пока ваша стража своими воплями не разбудила его. — Джонатон моргнул. — Разве Ваше Величество не говорили с Его Высочеством наследным принцем Рази о здоровье лорда-протектора?

Джонатон вскинул руку:

— Хватит этих проклятых титулов, девочка! Нет, я не говорил с Рази о твоем отце! Я с этим чертовым парнем за три дня и двух слов не сказал… — Лицо его потемнело при мысли о сыне. — Разрази его Господь. — Встряхнувшись, он заглянул в гостиную. — Так он в постели? Лоркан-то?

— Да, он в постели. Рази запретил ему вставать.

Джонатон обратил на нее ледяной взгляд:

— Вчера он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы защитить тех поганых мальчишек от моей стражи. Значит, ему трудно встать, чтобы прийти ко мне?

Сердце Винтер упало, и она застыла на секунду, словно парализованная. Затем, как могла гладко, хоть губы и немели от бешенства, проговорила:

— Отец вышел в библиотеку по делу, порученному Вашим Величеством. У подмастерьев Хьюэтта случилось недоразумение с документами, и отец разрешил его, потому что обязан был это сделать.

— Но он не может явиться на мой совет или показаться при дворе, не правда ли, леди-протектор? Ему хватает энергии для своих мастеров, но не для своего короля?

На этот раз Винтер, вовсе не колеблясь, ответила тихо и холодно:

— Поход в библиотеку чуть не убил моего отца, Ваше Величество. Возвращаясь, он упал на колени. Если бы не… — Она осеклась, чуть не сказав «если бы не Кристофер», но, к счастью, вовремя проглотила эти слова и гладко продолжала: — Если бы не сила его духа, он бы не добрался до постели. Его Высочество принц Рази бранил его за этот выход.

Секунду Джонатон смотрел на нее с непроницаемым лицом, затем повернулся без предупреждения и направился в комнату отца. Винтер поспешила за ним, отчаянно воскликнув:

— Дайте мне хоть подготовить его, Ваше Величество!

Но Джонатон прошел через гостиную не останавливаясь.

Он помедлил в дверях, и девушке пришлось проскользнуть в спальню мимо него. Винтер так привыкла к болезни, быстро отнявшей силы у Лоркана, что уже не замечала, до чего он изможден. Но Джонатон давно не видел друга и остановился у двери неподвижно, вытаращив глаза. Винтер подошла к кровати и тихо встала рядом с отцом. Она задумалась, слышал ли Лоркан их разговор. Покосившись на отца, она решила, что вряд ли. Лоркан смотрел на Джонатона из-под опущенных век, с неподвижным лицом, его голова лежала на подушках. Винтер перевела взгляд на Джонатона — теперь и дочь, и отец молча глядели на короля.

Джонатон нахмурился. Глаза его задержались на лице Лоркана, его бледных губах, глазах, окруженных черными тенями, впалых, бледных щеках. Король сжал челюсти и неуверенно подошел к другу. Лоркан следил за ним одними глазами.

— Твоя дочка сказала, я тебя разбудил, — проговорил Джонатон, глядя на Лоркана с высоты своего немалого роста.

— Ничего страшного. — Голос Лоркана прозвучал неожиданно уверенно — его обычный, чуть хрипловатый голос, говорящий об остром уме и неизменной внимательности.

Это, казалось, удивило и утешило Джонатона — он наконец взглянул на старого друга внимательно, затем кивнул и осторожно присел на край кровати:

— Она еще сказала, что Рази приковал тебя к постели.

— Он очень настаивал.

Последовала короткая тяжелая пауза.

— Ты не разговаривал с Рази? — осторожно спросил Лоркан.

Джонатон поморщился:

— Мы с ним… вращаемся на удаленных орбитах. — Он тряхнул головой. — Парень сильно испытывает мое терпение. — Он покосился на старого друга и мрачно пробормотал: — Ходят слухи…

— Вранье, — сразу вставил Лоркан. — Придворные сплетни и клевета.

— Но все же… — Джонатон снова покачал золотоволосой головой и хмыкнул: — Все же…

— Рази с похвальной быстротой сделал все, чтобы положить слухам конец.

Джонатон задумчиво глядел в огонь.

— Все же, — продолжал он, — гораздо проще было бы бросить хадрийца обратно в темницу. Если он окажется на цепи в камере, не останется никаких оснований для обвинений в непристойном поведении.

Винтер вся напряглась от ярости, но Лоркан только вздохнул и махнул рукой:

— Просто отпусти ты этого мальчика, Джон. Отошли его обратно в Марокко, чтобы здесь не болтался.

Джонатон устремил на Лоркана подозрительный взгляд. Лоркан не изменился в лице.

— Мне он нужен здесь, ты же знаешь… — Он бросил взгляд на Винтер и снова отвернулся к огню. — Он — мой единственный рычаг воздействия.

Лоркан вздохнул и не стал настаивать. Он спокойно лежал в кровати, пока король наблюдал за пламенем. Винтер боролась с собой, загоняя обратно в грудь ненависть и отвращение, чтобы не выпалить чего-нибудь, о чем пришлось бы сожалеть всю жизнь.

— Как ты себя чувствуешь, Лоркан? — тихо спросил Джонатон, не отрывая взгляда от огня.

Винтер стиснула зубы, а Лоркан даже не потрудился ответить. Оба знали, что Джонатон спрашивает не из тревоги за здоровье старого друга. Лоркан молчал, и король обернулся на него. Он вздрогнул, встретив направленный на него холодный зеленый взгляд Лоркана.

Джонатон виновато отвел глаза, потом снова поднял их. Затем он сердито оскалился, будто вспомнив, что он король, выпрямился и нахмурился, глядя на больного сверху вниз.

— Когда ты сможешь выполнять свой долг, Мурхок?

— Один Бог это знает, Ваше Величество.

Оба голоса прозвучали одинаково холодно, одинаково несговорчиво.

Джонатон предупреждающе склонил голову:

— Мне нужна ваша публичная поддержка, лорд-протектор.

— Тогда можете приказать гвардейцам, чтобы они носили меня повсюду на носилках с табличкой на шее, Ваше Величество, потому что я не могу предложить вам больше того, что у меня есть.

Минуту они сердито смотрели друг на друга. Потом лицо Лоркана чуть смягчилось.

— Послушай, Джон, — тихо сказал он. — У меня больше нет сил. Разве сам не видишь? От меня никакого проку. — Он развел своими большими руками с извиняющейся, сердечной улыбкой. — Дай мне только еще немного времени.

Джонатон посмотрел на Лоркана из-под сдвинутых бровей, затем бросил взгляд на Винтер. Она невольно шагнула назад, видя в его глазах расчет, от которого по спине пробежал холодок. Лоркан судорожно стиснул руку короля.

— Джонатон! — выдохнул он встревоженно, в голосе его прозвучали предупреждение и мольба.

Джонатон стряхнул руку Лоркана с рукава и встал, не отрывая взгляда от Винтер.

— Леди-протектор, мы увидимся на пиру сегодня вечером, я удостою вас позволения занять место вашего отца. — Он поклонился ей, а затем Лоркану, глядевшему на него с холодной ненавистью. — Желаю вам скорейшего выздоровления, лорд-протектор. С нетерпением жду, когда вы вернетесь ко мне.

Они слушали, как он ушел, ровный шаг его гвардейцев вскоре затих в отдалении. Губы Лоркана были сжаты и дрожали от гнева, руки вцепились в одеяло. Винтер положила руку ему на плечо:

— Не расстраивайся, папа. Это всего лишь еще один пир! В лучшем случае там будет просто смертельно скучно, в худшем — мне придется танцевать с Уорриком Шердоном, и он мне все ноги отдавит.

Он взял ее руку и прижал к груди. Он рассеянно гладил мозоли на ее ладони, старые шрамы на костяшках. Сколько лет они проработали ради ее независимости… глупцы, как будто у нее был хоть один шанс!

— В худшем случае тебя отравит оппозиция короля, — горько проговорил он, — а еще тебя могут заколоть или застрелить. Или Джонатон решит выдать тебя за одного из своих придворных только для того, чтобы держать под рукой. Или отослать тебя в монастырь, чтобы иметь власть над моими словами. Он…

— Отец!

Он сжал ее руку и поднес к губам, зажмурив глаза.

— Ох, Винтер, — простонал он, горестно покачивая головой. — Ох, девочка! Хоть скажи мне, что Марни согласилась! Скажи мне хотя бы это!

— Она согласилась, — прошептала Винтер, вкладывая в улыбку всю фальшивую жизнерадостность, которую могла из себя выжать. — Разве ты в ней сомневался?

Лоркан кивнул.

— Хорошо, — сказал он, вновь обретая самообладание. — Хорошо. — Он глубоко вздохнул и выпустил ее руку, сел повыше на кровати и велел, махнув рукой: — Теперь позови этого парня — никто из нас не должен сегодня сидеть в одиночестве. — Но вдруг, словно вспомнив о чем-то, удержал ее за руку и заглянул в глаза. — Мы должны рассказать Кристоферу о нашем плане, — тихо сказал он, — его тревожит, что ты можешь остаться здесь одна. Он в своем путешествии будет радоваться тому, что ты в безопасности.

— Нет, отец! — вырвалось у Винтер.

Такой резкий ответ удивил Лоркана, и он потянул дочь за руку, чтобы взглянуть на нее пристальнее:

— Ты боишься, что он расскажет Рази? Выдаст тебя?

«Нет, отец, вовсе не этого я боюсь. Я боюсь, что, если я попытаюсь обмануть его так же, как обманываю тебя, Кристофер меня насквозь увидит. А если Кристофер догадается, что я на самом деле задумала, он лучше бросит меня на цепь в темницу, чем позволит уйти. И ты, отец, наверно, сам отдашь ему ключи».

Винтер серьезно кивнула отцу:

— Да, я думаю, он расскажет Рази. Рази хочет, чтобы я осталась здесь, и Кристофер наверняка сочтет себя обязанным встать на его сторону.

Лоркан улыбнулся ей по-доброму:

— По-моему, ты недооцениваешь его уважение к тебе, дорогая.

Она сжала его руку, наклонилась ниже и сказала веселым голосом:

— Отец! Не рассказывай ему, что мы задумали! Каково бы ни было это его так называемое уважение.

Лоркан примирительно вскинул руки:

— Как скажешь!

Винтер подошла к тайной двери и отодвинула панель, но мысли ее были за тысячу миль от их комнаты. Она увидела фигуру в темноте, вздрогнула и подавила крик, когда бледное лицо Кристофера оказалась всего в нескольких дюймах от ее лица. Она отступила назад, схватившись за кинжал. Лоркан крикнул ей:

— Что такое?

— Кристофер! — воскликнула она. — Ради бога, что…

Припасы для завтрака лежали у ног Кристофера — Винтер поняла, что он не отходил от двери. Он все это время прождал в темноте.

Подслушивал? Нет, она увидела это в его глазах, увидела ту же одержимость, с которой он защищал Рази. Винтер сразу поняла что он ждал на случай, если понадобится его помощь. Интересно, как он собирался добраться до них, если бы их схватили, но по его лицу она прочла, что его ничто не остановило бы, если бы она закричала.

Дыхание ее перехватило, она выпрямилась, вкладывая кинжал в ножны, провела дрожащей рукой по лицу, глубоко вздохнула и попыталась заставить себя успокоиться. По-своему, сдержанно. Кристофер постарался сделать то же самое. Он медленно опустил руки, вложил свой кинжал в ножны и выпрямился. Напряженное, угрожающее выражение медленно сползло с его лица как маска. Он отвернулся, пытаясь выровнять дыхание и скрыть волнение.

— Я подумал… — пробормотал он, — подумал, подожду-ка здесь… на всякий случай.

Винтер молча кивнула и жестом пригласила его в комнату. Оба неуверенно подошли к Лоркану, а тот снисходительно улыбнулся им из кровати, как будто они были малые дети или забавные щенки.

— Перестань ходить туда-сюда, парень! Я устал на тебя смотреть.

Раздраженный окрик Лоркана донесся до Винтер, когда она закрыла за собой дверь зала. Она со вздохом опустила свои инструменты на пол и прислонилась лбом к двери, слушая, как волнуются мужчины в соседней комнате.

— Сколько времени? — спросил Кристофер; его голос обычно мелодичный, звучал напряженно.

— Господи! Ты же только что слышал колокол! Шестая четверть с половиной!

— А по нормальному времени? Лоркан! Сколько времени по северным часам?

Голос Лоркана слегка смягчился, и он ответил:

— Час, парень… Всего час. Остался еще один.

— О Фрит! Я… Разрази его Господь… Я клянусь…

Винтер прислушалась к нечленораздельным тревожным восклицаниям Кристофера и закрыла глаза, пытаясь противостоять панике, которая угрожала разразиться в ее сердце. Она ушла из библиотеки пораньше, рассеянно сунув Паскалю пропуска и пробормотав что-то насчет государственных дел. Он ужаснулся, когда увидел, что Винтер даже не потрудилась аккуратно уложить свои инструменты, прежде чем завязать сверток, и вскинула его на плечи.

Девушка вошла в гостиную и прислонилась к двери спальни Лоркана, скрестив руки на груди. Лоркан, откинувшись на спинку кровати, раскладывал пасьянс. Кристофер расхаживал взад-вперед перед камином. Оба заметили Винтер одновременно и с надеждой подняли на нее глаза, как будто она могла принести какие-то вести. Она раздраженно развела руками:

— Ради бога! Что нового я могу сообщить!

Оба отвернулись с одинаковым вздохом разочарования. Лоркан бросил карту на кровать. Кристофер сделал еще круг перед огнем и отошел к окну.

— Отойди оттуда, — огрызнулся Лоркан, похоже, в сотый раз за день.

Кристофер боком отодвинулся от окна и вернулся к камину. Минуту он стоял спокойно, потом принялся расхаживать опять. Винтер чувствовала, что его нервная энергия начинает действовать ей на нервы. Она не понимала, как отец его не убил, — она только что вошла, но уже почувствовала желание огреть Кристофера по голове.

Рази сейчас, наверное, готовится к встрече с королем. А может быть, подготовился уже несколько часов назад и ждет: стоит сейчас в своих комнатах. Один. И ждет.

— О господи!

Она быстро отошла от двери, направилась к другой стороне гостиной, дошла до стены, вернулась к двери и остановилась, снова плотно стиснув руки на груди.

В тишине слышались только тихие шаги Кристофера по деревянному полу.

Лоркан положил еще карту.

— Отец! — Лоркан с надеждой вскинул глаза. — Джонатон ведь встретится с ним в своих личных апартаментах, правда?

Лоркан кивнул. Король вряд ли захочет разговаривать с сыном в шуме многолюдных общих покоев. Как бы ни был Джонатон недоволен Рази, он не станет заставлять его ждать в длинном зале, полном других, терпеливо ожидающих просителей.

Винтер со значением взглянула на отца. Частные апартаменты короля были всего на два этажа ниже, почти прямо под их комнатами.

— Я просто хочу, чтобы он увидел меня, отец. Хочу, чтобы он знал…

Кристофер остановился и уставился на нее широко раскрытыми, полными надежды глазами.

— Только не показывайся охране, дорогая, — тихо предупредил Лоркан. — Зал перед покоями короля сейчас полон солдат Джонатона. — Винтер почувствовала, как упрямо вздернулся ее подбородок, но отец продолжал задумчиво: — Рази, скорее всего, подойдет с лестницы средней галереи, по синему коридору. Если ты пройдешь по лестнице по двенадцати ступеням и выйдешь через низкую дверь, то попадешь в альков рядом с музыкальной библиотекой. И когда Рази поднимется по ступенькам и повернет в этот зал, — Лоркан поднял глаза и встретил ее взгляд, — он увидит тебя.

— Я тоже пойду, — твердо сказал Кристофер.

Один лишь взгляд на его лицо убедил их, что спорить с юношей бесполезно.

Полчаса спустя они стояли молча, широко раскрыв глаза, прижавшись друг к другу, в конце короткого коридора. Им было слышно каждое движение солдат Джонатона за углом. Стоит сделать всего десять шагов и повернуть налево — и окажешься с ними нос к носу. Винтер и думать не хотелось о том, что эти гиганты могут снова окружить ее. Это были те самые солдаты, которые смеялись, когда Джонатон бил Кристофера головой о дерево. Те же солдаты, которые, насмехаясь, тащили его, кричащего и окровавленного, вниз по холму, в темницу.

Винтер старалась дышать как можно ровнее и тише. Она сосредоточилась на ступеньках перед ней. Что, если Рази пойдет другой дорогой? А если он придет, по теперешнему своему обыкновению, в компании придворных? Что, если просто пройдет мимо и даже не поднимет взгляда?

Рядом с ней терпеливо, неподвижно, как камень, стоял Кристофер. Он ни разу не оторвал взгляда от верхней площадки лестницы, и если так же боялся стражи, как и Винтер, то совершенно этого не показывал.

Они простояли там, казалось, целую вечность, и Винтер уже начала думать, что Рази ушел, но вдруг Кристофер выпрямился и отошел от стены. Она шагнула за ним, плечом к плечу, и насторожила слух — что привлекло его внимание?

Да! Шаги по ступенькам. Один человек быстро идет вверх. Рази!

Он быстро поднялся по лестнице, опустив голову, и на одну ужасную секунду Винтер показалось, что он пойдет дальше и завернет за угол, в холл, не заметив их. Но, почти поднявшись, как раз перед тем, как показаться страже, Рази вдруг остановился, нахмурившись, опустив голову, рассеянно глядя вперед. Секунду он простоял так, одной рукой опершись на стену, другую, стиснутую в кулак, прижав к боку.

Затем он вдруг сосредоточил взгляд на полу под ногами, сделал глубокий вдох и расправил плечи. Винтер увидела, как Рази надел свою маску. Его неуверенность, страх — все это скрылось под ней, и на поверхность, как лед, поднялось его холодное, беззаботное лицо правителя. Она увидела, как его глаза, почти скрытые отросшей кудрявой челкой, стали жесткими, а брови поднялись заносчиво и презрительно. Затем он резко выпрямился, откинул голову назад — и поглядел прямо ей в глаза.

При виде Винтер маска Рази рассыпалась на тысячу осколков, и он попятился, застигнутый врасплох. Взгляд его переходил с нее на Кристофера и обратно. Он заморгал, будто хотел избавиться от видения.

Винтер почувствовала, как задрожали ее губы. «О господи, — подумала она. — Мы все сделали неправильно!» Но теперь они были здесь, вред был уже нанесен, и она вложила в свой взгляд все, что только могла. «Я люблю тебя, — пыталась она показать, сказать ему. — Я с тобой. Ты не один».

Рази сдвинул брови, на его больших темных глазах показались слезы. Он сделал еще шаг назад.

Тогда вперед выступил Кристофер. Он поднес палец к губам и сурово нахмурился, глядя на друга. Рази встретился с ним отчаянным взглядом. Кристофер опустил руку и непринужденно выпрямился — ноги вместе, лицо бесстрастное. Он поднял руку ко лбу, выставил ногу вперед и отвесил самый совершенный, самый придворный поклон, который Винтер когда-либо видела.

Рази едва подавил смех. Он взглянул на склоненную голову друга, кивнул, глубоко вздохнул и снова расправил плечи. Кристофер выпрямился не сразу, но когда он встал, маска Рази снова была на месте. Юноши глядели друг на друга через коридор — позы официальные, лица решительные.

Рази чуть кивнул — Кристофер улыбнулся и кивнул в ответ.

Рази встретился взглядом с Винтер. Кратчайший момент нежности почти незаметно поднял уголки его рта, и он поклонился. И хотя Винтер все еще была в рабочей одежде, она присела в реверансе, достойном самого роскошного платья, и выпрямилась не сразу, так что, когда она встала, Рази уже пошел дальше, как и подобает кронпринцу, повстречавшему своих подданных.

— Прекрасно выглядишь, девочка.

— Спасибо, папа. — Винтер задержалась в дверях спальни, нервно расправляя изумрудный атлас юбки. Ей уже пора отправляться на пир — она медлила с одеванием до последней минуты, а теперь надо идти.

Лоркан глядел на нее из постели. Он сжался под несколькими одеялами, дрожа всем телом, несмотря на жаркий огонь. Рядом с ним стоял Кристофер, в брюках и тонкой рубашке с закатанными до плеч рукавами, босиком. Он вспотел от жары, его глаза и браслеты блестели в отблесках огня.

Оба смотрели на Винтер так, будто она собиралась броситься в жертвенный костер. Они прождали Рази весь день, и ожидание их смертельно утомило. От тревоги и страха за него они словно онемели и глядели отчаянно и неподвижно, как после долгой бессонницы. Винтер так хотелось вернуться и посидеть с ними, но тогда бы она вспотела за несколько секунд, и это чертово придворное платье было бы испорчено.

«Все равно уже нет времени», — подумала она.

Она надеялась, что Рази проводит ее в зал, снова проведет через королевские покои. Но Рази не пришел — и уже не придет, поняла она, придется смириться и пойти одной. «Господи, только бы все с ним было хорошо. Пожалуйста!»

— Мне пора, — сказала она.

Отец и Кристофер кивнули, она повернулась и вышла. Не открыв еще дверь зала, она обернулась. Кристофер подошел к двери Лоркана и провожал ее глазами.

— Кристофер, — сказала она. — Только не выходи из комнат.

Он лишь взглянул на нее в ответ и растворился в сумраке отцовской спальни.

— Напоминаю вам, что король — человек ученый, образованный.

— Это вполне возможно, но у него и рука тяжелая: череп запросто треснет… хотя этот парень не знает, с какой стороны и подойти к столбу для тренировки ударов копьем, не то что Альберон.

— Извините, но вы заметили, какое у короля было лицо? Для женоподобного и изнеженного юноши этот араб слишком…

Придворные замолкали, когда Винтер проходила сквозь их ряды. Кто-то впереди уверенно говорил, повернувшись спиной:

— …одной хорошей трепки недостаточно. Во времена моего деда содомитов сжигали на…

Один из его собеседников прошипел:

— Уши Мурхока!

Разговор плавно перешел на охотничьих собак, а Винтер прошла мимо не останавливаясь.

Она грациозно пробиралась через плотную толпу мужчин и женщин, кивая, кланяясь, обмениваясь на ходу любезностями. И вдруг очутилась на открытом пространстве, где не было никого, и оглянулась по сторонам в замешательстве. Она оказалась футах в десяти от двери, ведущей в королевские апартаменты, — здесь словно кто-то очертил на полу невидимый круг, в который нельзя было ступать. Разговоры журчали за ее спиной как ни в чем не бывало.

В центре этого широкого круга небрежно повернувшихся спиной придворных стоял Рази. Он не глядел на Винтер, и она позволила себе при виде его на секунду остановиться и облегченно вздохнуть. Он поправлял свой пурпурный камзол, готовясь войти в покои короля, и она нахмурилась, видя, что правый рукав свисает пустым.

Зная, что все наблюдают за ней уголком глаза, Винтер подошла к не замечавшему ее юноше. Она вежливо прокашлялась, подойдя сзади, и сказала мелодичным придворным голосом:

— Прошу прощения, Ваше Высочество, дайте пройти.

Когда Рази обернулся, Винтер не могла не вскрикнуть от ужаса:

— Рази! О, Рази, что он с тобой сделал?

Рази холодно посмотрел на нее, и ей пришлось закрыть рот. Лишь через секунду она вспомнила, что надо присесть в официальном реверансе. Она удерживала эту позу дольше, чем было необходимо, стараясь совладать с собой и принять должное выражение лица. Затем она выпрямилась и вскинула на него взгляд, полный хорошо сдержанной ярости.

«В следующий раз, когда я увижу короля, — подумала она, — пусть молится Богу о том, чтобы у меня не было при себе оружия!»

Лицо Рази распухло от побоев, губа была разбита, под глазом темнел синяк. Правую руку он крепко прижимал к груди и едва двигал ею, будто страдал от невыносимой боли.

Винтер встретилась с ним взглядом, от гнева у нее потемнело в глазах. «Я убью Джонатона, — подумала она, — выхвачу у него его же меч и…»

Затем, к великому изумлению Винтер, Рази ей подмигнул. Он надменно поклонился и в тот момент, когда его курчавая голова опустилась, прошептал ей:

— Ты бы на короля посмотрела, сестренка. Он теперь вообще едва ходит.

Он выпрямился с торжествующей улыбкой, которой не смогла помешать разбитая губа.

— Леди-протектор, — громко сказал он. — Я давно вас не видел. Не желаете ли сопроводить меня в эти покои? — Он протянул Винтер руку, и она взяла ее, ошеломленная. Оба оглянулись на пороге, и, когда паж впускал их, Рази сказал громким голосом, разнесшимся по всему залу: — Я говорил вам, что уезжаю в Падую?..

— Рори? — тихо спросила Винтер и оглянулась по сторонам, чтобы удостовериться в отсутствии любопытных глаз. Прошло четыре дня с тех пор, как Рази получил разрешение уехать, а призрак Рори Шеринга с обещанными им вестями все еще не появлялся. Времени оставалось мало.

Завтра утром уедет и Кристофер. Через два дня после этого уедет Рази, и в этот день Винтер тоже придется проститься с отцом. В ней поднялось волнение при мысли об этом, но она подавила его в себе. Девушка все еще чувствовала, как оно беспокойно ворочается где-то в желудке, но не собиралась позволять чувствам выбивать ее из колеи и мешать ее планам. Теперь Винтер заперла себя на все засовы, прочно, как темницу.

Она подождала, не задрожит ли воздух — это всегда было сигналом появления Рори Шеринга, — но все было спокойно. Рори не слышал ее зова. Она вздохнула и от досады закусила губу.

Все было на своих местах. Последние два дня Рази потратил на то, чтобы снарядить Кристофера для длинного пути в Марокко. Кроме собственной лошади Кристофера, Рази подарил ему двух сменных коней и мула со всей поклажей. Кристофер жалел о том, что не может участвовать в сборах в свое же путешествие, но Рази все еще считал, что молодому человеку слишком опасно покидать его комнату.

С течением времени этот запрет все больше тяготил Кристофера.

А в это время Винтер и Марни потихоньку готовились к тайному отъезду Винтер. Все шло гладко и быстро, и теперь Винтер не нуждалась ни в чем, кроме обещанной вести.

Винтер снова огляделась. Наступал вечер. Пыльный предзакатный свет косыми лучами проникал между каштанами; вороны и галки из темницы сонно каркали и хохлились на ветках. Вечерний намаз мусульман только что закончился, с турнирной арены до Винтер доносились голоса упражняющихся солдат, а с длинного луга, где стреляли лучники, — стук падающих стрел.

Она попыталась еще раз и тихо позвала, сказала в насыщенный солнцем воздух:

— Рори! Ты мне нужен!

Лоркану не становилось лучше. Она знала это, он тоже. Все они это знали. Он был так слаб, что мог добраться только до кресла у окна и полностью полагался на помощь Кристофера даже в простейших повседневных делах. Но он хотя бы избавился от ужасного холода в костях, и не приходилось больше растапливать его камин до жара доменной печи.

Кристофер тревожился за него, беспокоился, что станет с Лорканом после его отъезда. Они почти все время проводили вместе — разговаривали и играли в карты, — и хотя бесконечное одиночное заключение наскучило Кристоферу, он не мог вынести мысли о том, чтобы оставить своего друга в одиночестве.

Два дня назад Рази представил им опрятного молодого человека по имени Марчелло Тутти. Рази предложил его помощь «выздоравливающему», как он дипломатично сказал, Лоркану. Чистенький, смуглый и учтивый человечек посидел с Лорканом два утра, по нескольку часов, любезно болтая по-итальянски, выполняя поручения при необходимости, и Лоркан сказал, что вполне доволен им, но намерен воспользоваться его помощью только после отъезда Кристофера. Так что юноша снова стал проводить все время в покоях Лоркана, но на сердце у него стало легче от мысли, что у Лоркана и Винтер будет еще помощник кроме него.

Часы пробили половину после девятой четверти, Винтер нетерпеливо фыркнула и запустила руки в волосы. Слава богу, не было больше этих проклятых пиров — Джонатон предпочитал ужинать в одиночестве, пока не рассосутся синяки и не пройдет хромота. Но сейчас ужин в комнате Лоркана уже ждал ее, отец с Кристофером задумаются, куда она пропала. Кристофер захочет пойти поискать ее, просто чтобы выйти из тесных комнат и размять ноги.

— Чтоб тебя! — пробормотала она. Пора идти, не стоит рисковать, продолжая ожидание.

— Твой мятежный призрак в беде, девочка-которая-раньше-служила-кошкам, его товарищи преследуют его и насмехаются над ним, он так измучен их постоянными нападками, что превратился в простой туман.

Винтер осторожно обернулась и увидела, что из-под кустов на нее глядит рыжая кошка.

— Не волнуйтесь, рыжеголовая мисс, здесь нет никого, кто бы увидел, как вы с нами общаетесь. — Кошка вышла на свет и подняла на Винтер свои холодные зеленые глаза.

— Что с Рори? — неохотно спросила Винтер.

Кошка передернула лопатками:

— Он пытается справиться.

— С чем?

— С тем, кто измучен и не помнит своего имени.

Винтер закусила губу с досады. Иногда ей казалось, что кошки говорят так специально, чтобы поиздеваться над людьми и посмеяться, прикрывшись хвостом.

— Я тебя не понимаю, — напряженно ответила она.

Кошка только фыркнула, будто считала, что это — не ее забота. Она стала смотреть на пыльную тропинку и сузила глаза, заметив какую-то мелкую добычу, доступную лишь ее взору. Потом дернула кончиком хвоста и облизнулась.

— Не суетись, — сказала она и пустилась прочь, не отрывая глаз от своей добычи, — мускулистое тело рыжей хищницы так и скользило по дорожке. — Я позову тебя, если мятежному духу удастся бежать и материализоваться. Ступай… твои тебя ищут… — Кошка остановилась под кустом совершенно неподвижно, только кончик хвоста продолжал подергиваться.

Винтер быстро ушла, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Не успела она завернуть за угол, как услышала шорох в кустах, звук прыжка и отчаянный писк какого-то маленького зверька. Она вздрогнула, зажмурившись, — кошка схватила добычу.

Винтер вошла в комнату и сразу услышала хохот Лоркана. Кристофер громко и убежденно настаивал:

— …нет! Я клянусь! Почему ты не веришь?

Они умерили свое веселье, слыша, что кто-то вошел, и Кристофер осторожно подкрался к двери Лоркана и выглянул наружу. Он облегченно вздохнул и крикнул через плечо:

— Это твоя дочь!

— Очень она нам нужна без еды! — ответил Лоркан, повысил голос и крикнул ей: — Где наш ужин, женщина?

Она засмеялась и скинула с плеч инструменты:

— А где мой, лентяй ты бородатый?

Оба сидели у огня. Лоркан, сегодня полностью одетый в брюки, башмаки и широкую белую рубашку, сидел в кресле со множеством подушек, поставив ноги на скамеечку. Кристофер только что присел на груду подушек, где имел обыкновение валяться вечерами. Они глядели на нее с выжидательной улыбкой, она развела руками.

— Не ждите от меня развлечений, — предупредила она, — светские беседы не в моем характере.

Это почему-то весьма их развеселило, и Винтер плюхнулась на подушки рядом с Кристофером и откинула голову к стене. К великой ее досаде, еды они действительно не припасли и, вместо того чтобы заняться ужином, возобновили игру в шахматы.

— И все-таки, господа, где мой ужин?

Они переглянулись с улыбкой, и сердце Винтер забилось. Наверно, к ним собирается в гости Рази! В последние несколько дней он заходил в любой час дня и ночи. Как только ему удавалось ускользнуть от охраны или светских обязанностей, он пробирался к ним по тайным коридорам и проводил в их обществе все свободные минуты. Сначала они слышали тихое царапанье, словно за панелью скреблась мышь, а потом, нагибая голову под притолокой, входил улыбающийся Рази. Он редко мог остаться надолго, но иногда приносил карты и свитки, движением головы подзывал Кристофера, и они исчезали в своих покоях на несколько часов, планируя маршрут Кристофера в Марокко. О, как она надеялась, что Рази удастся вырваться, ведь именно в этот вечер ужинать без него было бы преступлением.

Лоркан хотел что-то сказать, но все они замолчали и улыбнулись, слыша тихий стук в тайную дверь. Кристофер и Винтер сразу вскочили на ноги и, смеясь, наперегонки побежали к двери.

Рази, улыбаясь, стоял в дверях, держа закрытую крышкой кастрюлю. Из-под крышки вырывался дымок, так вкусно пахнущий пряностями, что у Винтер потекли слюнки. Рази осторожно поставил кастрюлю на стол, который накрыли еще раньше, и Кристофер на минутку убежал в свои комнаты и вернулся с флягой белого вина и корзинкой пирожных.

— Откуда взял? — подозрительно спросил Рази, разглядывая корзинку и одновременно открывая кастрюлю с экзотическим кушаньем.

Кристофер поднял брови.

— У меня есть сторонники, — ответил он.

Лоркан фыркнул:

— Их принесла сегодня утром маленькая, пухленькая блондинка горничная. Губки бантиком, кудряшки веером.

Кристофер ему подмигнул.

— Она высоко оценила мои услуги, — серьезно сказал он.

Рази неуверенно поглядел на сласти, а Кристофер закатил глаза и вызывающе засунул пирожное в рот. Рази глядел на него испуганно.

Винтер понюхала идущий от кастрюли пар почти сладострастно:

— О господи, Рази! Отравится так отравится, нам больше достанется! Давай уже накладывай!

Они ели из мисок пальцами, как мусульмане, поставив чайные чашки на стол у ног. Лоркан остался в кресле и ел понемногу, а остальные, как в настоящем гареме, расположились на подушках у его ног и серьезно, молча ели некоторое время, только теперь осознав, насколько были голодны.

— Клянусь Фритом! Это первый сорт! Я тосковал по этому блюду с тех пор, как уехал из родной страны. Как тебе удалось пробраться в кухню? — Кристофер положил себе добавки и подлил чаю Винтер.

Винтер и Лоркан, чуть не подавившись, воззрились на Рази в изумлении.

— Ты что, сам это приготовил? — спросила Винтер.

Рази глянул на нее через край миски, осторожно подбирая последние кусочки. Он улыбнулся одними глазами и кивнул.

Лоркан склонил голову, чтобы лучше разглядеть юношу, который опирался о его скамейку для ног.

— Ну, парень, — сказал он, — ты меня удивил.

Рази откинул курчавую голову на ручку кресла Лоркана и улыбнулся ему.

— Да уж, — выдохнул Кристофер, наконец откидываясь назад и вытирая пальцы салфеткой. — Если я что-нибудь готовлю, то на этом с голоду, конечно, не помрешь, но кухня Рази заставит вас действительно радоваться жизни.

Он негромко рыгнул и с довольным вздохом погладил себя по животу.

Они не оставили без внимания пирожные и выпили вина Вечер проходил, скрашиваемый смехом и непринужденной беседой. Никто не говорил об отъезде Кристофера. Никто не упомянул семью Рази, никто не задумывался о неопределенности будущего Мурхоков. В этот вечер будущего вовсе не было. Были только они, четыре друга, которые шутят и болтают после вкусного ужина. В этот краткий прекрасный вечер все они почувствовали себя счастливыми.

Они разговаривали до глубокой ночи.

— Помнишь?.. — засмеялся Кристофер, подавшись вперед и тряся Рази за коленку. — Как он вбил себе в голову, что ты поменяешь своего жеребца на одну из его лошадей.

Рази ухмыльнулся, покраснев:

— Еще б не помнить! Старый скряга! С родной дочерью ему было расстаться легче, чем с кошельком…

Кристофер повернулся к Винтер и Лоркану, смеясь до слез от этого воспоминания:

— А Рази… Рази ничего не понял! Эти девицы все время заглядывали в шатер… — Он выпрямился, откинул волосы назад по-женски, захлопал ресницами, изобразил обольстительную женскую походку и промурлыкал высоким голосом: — Не хочешь ли еще сладостей, лорд Рази? — Он наклонил голову и покосился из-под ресниц на Винтер и Лоркана. — Не принести ли тебе воды, лорд Рази? — Кристофер наклонился вперед и, взволнованно дыша, грудным голосом продолжал: — Не хочешь ли, чтобы я взбила тебе подушки, лорд Рази?

Лоркан расхохотался до кашля, Винтер спрятала широкую улыбку за чашкой. Рази багрово покраснел и, ухмыляясь, отвесил Кристоферу подзатыльник:

— Замолчи, язва ты эдакая!

— И как… Достался старику жеребец? — с трудом проговорил Лоркан, задыхаясь от смеха.

Кристофер поднял бровь.

— А вы как думаете? — спросил он.

Лоркан опять зашелся хохотом, Рази протестующе вскинул руку, чтобы его утихомирить:

— Он заплатил по-честному! Отдал кошель золота!

— Уж не сомневаюсь, — ехидно промурлыкала Винтер, потянувшись за чаем, — что он честно заплатил… но не раньше, чем его дочери получили свое.

Мужчины расхохотались снова, Винтер скромно улыбалась, уткнувшись в чашку, а Кристофер, сияя, смотрел на нее с подушек.

Вечер клонился к ночи. В комнате воцарилось уютное молчание.

— Спой нам песню, Рази, — сонно проговорил Лоркан, откинув голову на подушки.

Рази улыбнулся и покачал головой:

— Не сегодня. Сегодня что-то не хочется.

— Кристофер? — осторожно спросил Лоркан, помня, что значит для юноши музыка. Но Кристофер только тепло улыбнулся:

— Разве что если вам по нраву скрип ржавых дверей. Увы, пою я, как ворона!

Они усмехнулись, и Кристофер вопросительно взглянул на Винтер. Лоркан махнул рукой:

— Можешь с таким же успехом просить о песне луну! Она никогда не поет на людях, хотя в одиночестве щебечет, как жаворонок.

Винтер не опустила глаз под взглядом Кристофера и, к очевидному удивлению Лоркана, тихо сказала:

— Могу и спеть, отец. Что вы хотели бы послушать?

Секунду Лоркан глядел на нее молча, с неподвижным лицом.

— Спой «Все лилии долин Его заботе рады», — тихо сказал он.

Сердце у Винтер так и растаяло.

— Хорошо, отец.

«Только бы спеть до конца и не расплакаться!» — подумала она и запела. Она знала, что это был любимый гимн ее матери. В нем говорилось о том, как Бог любит всех живых созданий и понимает их горести. Об утешении в самый темный час, о покое и радости даже после долгих штормов. Эта песня отзывалась в самом сердце Лоркана, и Винтер вложила в нее все, что могла, закрыв глаза, чтобы сосредоточиться лишь на музыке, открывая рот, чтобы выпустить песню во всей ее полноте.

Она закончила, открыла глаза и увидела, что все смотрят на нее теплым, восхищенным взглядом.

— Тебе надо петь почаще, — пробормотал Кристофер.

Все снова замолчали и некоторое время глядели на огонь.

Винтер боялась грусти и печали, но все просто вернулись к мирному молчанию, каждый уютно устроился на своем месте, чувствуя себя счастливым и в безопасности наедине с дорогими людьми.

Лоркан поерзал на кресле, Винтер вскинула на него взгляд.

— Отец? — заботливо позвала она, выпрямившись.

Лоркан сидел, прикрыв лицо руками. Винтер увидела, что пальцы его дрожат, а губы, едва заметные в тени руки, сжались. Кристофер одним движением поднялся на ноги:

— Хочешь лечь, Лоркан?

— Да, — прошептал тот, и Кристофер бросил на друзей красноречивый взгляд.

Винтер почувствовала легкую ревность, но вместе с Рази послушно встала. Они отодвинули подушки к стене, поставили чашки на стол и вышли подождать в гостиную.

Они сели за круглый стол в мягком свете свеч и слушали, как Кристофер заботливо укладывает Лоркана в постель.

— Что бы он без него делал? — проговорила Винтер и сразу подумала: «А я что без него буду делать?»

— Тутти — хороший человек, сестренка. Он был со мной в Марокко. Если бы не он, смерть Сен-Джеймса была бы… гораздо тяжелее.

Винтер взглянула на Рази. Его еще покрытое синяками лицо в мягком свете выглядело задумчивым и печальным. Он смотрел на огонек свечи, отражающийся в его глазах золотыми искорками. Сен-Джеймс был его ближайшим другом и наставником — Рази начал учиться у него в восемь лет и учился большую часть своей жизни.

— Что с ним случилось, Рази?

— Он умер от рака, насколько я знаю. Это была очень медленная смерть. Очень… тяжелая.

— Мне очень жаль, Рази.

Он поднял на нее глаза и улыбнулся:

— Да. Спасибо.

Он все улыбался ей, глядя своими большими глазами тепло и нежно.

— Марчелло будет хорошо ухаживать за твоим отцом. Тебе останется только любить его и быть рядом, когда… — Его голос задрожал, он отвернулся — все профессиональное хладнокровие покинуло его при мысли о неизбежной кончине Лоркана. — Ты сможешь остаться ему дочерью до самого конца, и ему не придется смиряться с мыслью, что ты станешь его сиделкой. Я рад, что могу сделать это для тебя. У меня сердце разрывается, Винтер, как только подумаю, что его оставляю. Единственное, что меня утешает, — это то, что рядом с ним будешь ты.

Винтер почувствовала, что едва может совладать с волнением. Она закрыла глаза. Лоркана покинут все. В итоге отец останется один, совсем один. Она опустила голову на руку. О, как она может? Как? Сейчас ей показалось, что она физически неспособна закончить свой план.

Она услышала легкое движение — Рази встал на колени у ее ног. Она взглянула на него — он убрал волосы с ее лица.

— Не плачь, — попросил он. — Не сегодня, а?

Она кивнула.

— Никаких слез, — согласилась она и сделала глубокий вдох.

Они оглянулись при звуке открывающейся двери Лоркана — Кристофер выглянул из спальни. Они встали и подошли к нему.

— Заснул мертвым сном, — прошептал Кристофер.

— Крис, — сказал Рази. — Ты должен быть готов к отъезду завтра ранним утром. Я все еще не уверен, что отец не попытается тебе помешать.

Кристофер кивнул и взглянул на Винтер.

Рази вздохнул:

— Пора нам всем спать.

Кристофер снова кивнул и ушел в комнату Лоркана.

— Кристофер! — резко окрикнул его Рази. — Ты должен лечь прямо сейчас!

— Я ночую здесь, — ответил Кристофер, указывая на подушки.

Рази нетерпеливо фыркнул.

— Тебе нужно выспаться хорошенько, чтобы завтра не мешкать! — потребовал он. — Иди к себе в постель!

Кристофер вдруг переступил через порог, положил ладони на грудь Рази, нахмурившись, посмотрел ему в лицо и твердо и тихо сказал:

— Слушай, в сотый раз тебе повторяю, Рази Кингссон, я не ребенок. Я ночую здесь, на этих подушках. — Он схватил Рази за рубашку и тихонько потряс, не отводя взгляда. — Разговор закончен.

Лицо Рази смягчилось, он кивнул. Кристофер улыбнулся ему.

— Понимаешь, — тихо проговорил Рази. — Я не уверен… что смогу выбраться завтра… отец…

В глазах Кристофера на секунду показалась скрываемая боль, но он понимающе похлопал друга по груди. Не успел Кристофер отстраниться, как Рази схватил его за руку и прижал ее к сердцу с торжественным лицом и полными слез глазами.

— Богом тебя заклинаю, Кристофер. Будь осторожнее… пожалуйста.

— Стоит мне вырваться из-за этих стен, друг, и я пущусь бежать, как самый быстрый заяц. Они меня никогда не найдут.

Рази вдруг подался вперед, обнял Кристофера и прижал к себе. Кристофер без стеснения обнял его в ответ. Так они стояли долго — Рази прижался щекой к макушке Кристофера, Кристофер приник лицом к плечу Рази.

Потом они расстались.

— Постарайся прийти завтра, — вдруг проговорил Кристофер нетвердым голосом.

Рази кивнул без особой надежды и направился к тайной двери. Когда он замешкался в темноте, в которой были видны только его блестящие глаза, Винтер подняла руку в знак прощания. Он улыбнулся ей дрожащими губами и закрыл за собой панель. Кристофер прислонился к стене, повернув голову к тайной двери, глаз его было не видно в сумерках.

— Пора спать, Кристофер.

— Ага, — он перевел взгляд на нее. — А ты встанешь завтра меня проводить?

Она горячо закивала.

— Спасибо, — шепнул он и устроился на подушках спиной к огню, лицом к Лоркану.

Переодевшись в ночную рубашку, Винтер еще долго стояла перед своей постелью, холодной и чистой в голубоватом свете луны, а потом стащила с нее одеяло и отправилась в комнату Лоркана.

Кристофер испуганно вздрогнул и приподнялся, когда она вернулась. Его лицо было залито слезами, которые он стал смущенно вытирать рукавом. Винтер молча расположилась на подушках, лежавших между Кристофером и камином.

— Спасибо, — прошептал он, когда она накрыла его одеялом. Потом она устроилась за его спиной, залезла под одеяло и поправила подушки.

Некоторое время они лежали так, Кристофер спиной к Винтер, а она на боку, подложив под щеку ладонь. Оба смотрели, как спит Лоркан.

Через некоторое время Винтер подвинулась ближе и обняла Кристофера за талию. Она прижалась щекой к его спине и закрыла глаза. Рука, лежащая на животе Кристофера, расслабилась, Винтер уже начала засыпать, когда он взял ее ладонь в свои и прижал к груди. Так она и заснула, греясь о его длинное худое тело, чувствуя на руке его странную ладонь с недостающим пальцем, чувствуя, как воцаряется на душе мир и спокойствие, когда он прижимает ее ладонь к сердцу.

Луна села, а солнце еще не взошло, когда Винтер проснулась. Еи было тепло и уютно на мягких подушках — она не сразу поняла, где она. Потом вспомнила спальню Лоркана, смех, вкусный ужин и дружескую беседу. Эту ночь она проспала с Кристофером бок о бок.

Кристофер уже встал. Ночью Винтер, должно быть, повернулась во сне лицом к камину и теперь лежала тихо и глядела на его вырисовывающуюся в сумерках на фоне пламени стройную фигуру. Лишь через несколько секунд она увидела, что он уже одет и совсем готов к отъезду.

«Ах, Кристофер! Так скоро?»

Он, с внимательным лицом, налил воды из большого чайника в серебряный чайничек Рази и закрыл крышку, не замечая, что она следит за ним. Она увидела, как он раскладывает в чайные чашки мед и ломтики лимона. Сердце Винтер сжалось, когда она заметила, что он готовит четыре порции. Похоже, Кристофер не хотел отказаться от надежды, что Рази сможет к ним присоединиться.

Он был одет в дорожный костюм — темную куртку с длинными рукавами, прикрывающими его руки до костяшек, черные брюки для верховой езды и сапоги до колен с прочными подошвами. На бедрах у него был дорожный пояс с кошельком, патронташем и пороховницей, с небольшим круглым щитом и странным ножом — такого Винтер еще никогда не видела. Она разглядела и рукоятку его черного кинжала, который торчал из правого сапога.

Кристофер аккуратно положил по ложке в каждый стакан, собираясь разливать чай. Винтер нахмурилась, следя за его точными, аккуратными движениями.

В нем было что-то очень странное. Но что же?

Мягкие волосы Кристофера, обычно наполовину скрывавшие лицо, были сурово и гладко зачесаны назад. Он туго завязал их тонким черным шарфом. Его узкое лицо казалось старше. Улыбчивый рот, живые глаза выглядели теперь решительными и опасными. Он до ужаса отличался от улыбчивого лентяя, к которому она привыкла. Если бы Винтер встретила этого человека на улице или в таверне, она бы проверила свой кошелек и ни за что бы не поворачивалась к нему спиной.

Винтер глядела, как Кристофер размешивает чай. Его жесткое, холодное лицо повернулось теперь к свету, и во внезапном порыве гордости и печали к Винтер пришел ответ. Это, поняла она, маска Кристофера.

Стоя на коленях перед огнем, готовя чай к своему прощальному завтраку, Кристофер мысленно был уже в пути. Он предчувствовал время, когда ему одному, без защиты, предстоит путешествовать по опасным дорогам на юг, и уже надел шкуру такого человека, к которому прежде, чем приставать по дороге, дважды подумаешь. Один взгляд на это лицо — и забываешь, что это всего лишь худой и бледный парень с искалеченными руками, без друзей и спутников.

При этой мысли Винтер вжалась щекой в подушки и закусила губу — так сжалось сердце от внезапного страха за него.

Кристофер, все еще пребывая в счастливом неведении о ее пристальном взгляде, вытащил из кармана салфетку и расстелил у очага, в салфетке оказалось одно из вчерашних печений. Несколько секунд он стоял на коленях, пристально глядя на него. Огонь бросал отблески на его тихо шевелящиеся губы. Затем он аккуратно разломил печенье на четыре части и поспешно, будто вспомнив о том, как быстро летит время, одну часть съел сам, одну бросил в огонь, третью положил в карман, а с последней частью в руке встал и подошел к постели, в которой крепко спал Лоркан.

«Колдовство! — подумала Винтер с испугом, но сразу же побранила себя: — Ты слишком долго жила на Севере, Винтер Мурхок. Заразилась тамошними суевериями».

Винтер видела, как Кристофер поцеловал оставшуюся часть печенья и аккуратно прикоснулся ею к губам Лоркана. Он сделал это так осторожно, что Лоркан не пошевелился во сне. Затем Кристофер спрятал свое приношение Лоркану под подушку и выпрямился, задумчиво глядя на друга.

Винтер это показалось невыносимо трогательным — она нарочно повернулась на другой бок, чтобы Кристофер понял, что она не спит. Он повернул к ней голову, и лицо его сразу преобразилась — по-кошачьи лукавая улыбка, веселые ямочки на щеках. Глаза его ожили.

— Доброе утро, девочка, — прошептал он. — Я тебя разбудил?

Она с улыбкой покачала головой.

— Ты молился, Кристофер?

Он удивленно глянул на нее, затем улыбнулся, с любовью и грустью глядя на Лоркана.

— Можно и так сказать, — признал он со смешком. — Много времени прошло с тех пор, как я в последний раз совершал этот ритуал… но мне показалось, что это нужно сделать именно сейчас.

— Кристофер — странное имя для язычника, — тихо заметила она.

Он сдвинул брови, услышав слово «язычник», но почти сразу же смягчился и усмехнулся:

— Меня так назвала мать. Не думаю, что это слово что-то значило для нее, просто красиво звучало. — Он снова опустил глаза на Лоркана и задумчиво пробормотал: — Хотя, может, она и была христианкой, кто знает?

Он отвел от лица Лоркана прядь волос и снова повернулся к огню. Так странно было слышать, какими громкими и четкими стали теперь его шаги в сапогах с жесткими подметками. Он присел у огня и налил две чашки крепкого, черного, как смола, чая, как принято у турков.

— Держи, — шепнул он, протягивая ей чашку.

Они пили чай в непринужденном молчании, в тишине раздавалось лишь потрескивание огня. Винтер трудно было грустить: ей не верилось, что Кристофер уезжает. Сидеть здесь, в тишине и спокойствии, поджав под себя ноги и закутавшись в одеяло, казалось так… правильно. Кристофер сидел на скамеечке перед очагом, вытянув перед собой скрещенные ноги. Он смотрел на спящего Лоркана, а Винтер разглядывала его профиль. Кристофер держал чашку с чаем под подбородком, вдыхая пар с ароматом лимона, и невозможно было понять выражение его лица.

— Винтер, — вдруг прошептал он.

— Да?

Он взглянул на нее — лицо его показалось темным на фоне огня, глаза блестели.

— Я рад, что ты будешь с отцом, когда ему придет время умирать.

Эти слова прозвучали так прямо, без всяких прикрас и уловок, что у Винтер на секунду сжалось горло. Не зная, что сказать, она только глядела на него большими глазами, а он продолжал:

— Нет, не так уж рад, конечно… но для Лоркана будет гораздо лучше, если ты будешь рядом. И за это я тоже благодарен, потому что я его очень полюбил. Знаешь что… — Он, казалось, обдумывал что-то некоторое время, потом поставил чашку рядом с собой у очага и снова повернулся к ней, подавшись вперед, положив локти на колени. — Винтер, нас с отцом захватили работорговцы в небольшой деревне на голльской границе. Нашу труппу пригласили туда играть на свадьбе. Мы должны были прожить там неделю, но нас обманули. Когда мы добрались до деревни, она уже была захвачена оборотнями, которые пришли за своими седьмыми… — Он умолк, взглянул на нее неуверенно: — Ты… ты понимаешь про седьмых?

Винтер кивнула, во рту у нее пересохло. Она знала об этом обычае. Господи! Волки-Гару! Злобное, неуловимое племя кочевников. Чума северных пустошей! Они набрасывались на деревню, пировали там дней пять, свободно пользуясь едой, домами… и женщинами. Через семь лет они возвращались, чтобы выбрать самых сильных и выносливых из детей, родившихся от этого союза. Горе народу, который не передавал им седьмых. Этот обычай был в силе много поколений. В некоторых деревнях это стало считаться честью — Волков приветствовали пирами, отцы сами предлагали им дочерей. Винтер содрогнулась.

— Но, Кристофер, — прошептала она. — Я не знала, что Волки торгуют рабами.

Блестящие глаза Кристофера встретились с ее глазами, и он проговорил полным значения голосом:

— Люди много чего о них не знают… Например, люди думают, что всех седьмых Волки-Гару принимают в свое племя, но это не так, большинство из них потом продают в рабство. — Он покосился на Лоркана, затем на Винтер и продолжал тихим голосом: — В той деревне не было седьмых, чтобы им отдать, — единственный малыш умер от оспы… — Кристофер наклонил голову и развел руками. — Поэтому деревенские предложили им нас. Свадьбы не было — нас пригласили в подарок Волкам. Великолепную труппу Гаррона, которая славилась во всей Хадре своей музыкой и песнями.

— Ох, Кристофер… Я… Это так…

Он пожал плечами и махнул рукой, как бы говоря: «Это не имеет значения». Он снова взглянул на Лоркана:

— Нас в труппе было шестеро. Все очень талантливые. Большинство из нас… — Он помолчал. — Большинство из нас… были красивы. Деревенские поняли, как только взглянули на нас, взглянули на девушек… сразу поняли, что получат хорошую награду… Потому они с нами и условились.

Холод, воцарившийся у Винтер в груди при упоминании Волков-Гару, спустился в живот. Она пыталась помешать себе увидеть всю глубину смысла за скудными словами Кристофера.

— Сколько тебе было лет, Кристофер?

— Мне было тринадцать… или уже четырнадцать?.. Точно не помню. Знаешь… — он вскинул на нее глаза, озадаченно нахмурившись, будто это до сих пор было ново для него, — пока этого не случилось, у меня была такая хорошая жизнь. Я был самый счастливый парень на свете, все было так здорово…

Несколько минут он сидел неподвижно, устремив взгляд в пространство, потом встряхнулся и тихо продолжал:

— От Голлис до Марокко путь неблизкий. Настала зима. К тому времени они по дороге набрали нас немало… Они называли нас «товар». Товар. Где-то… кажется, где-то в срединных землях это случилось… Нас связали одной веревкой — мы переходили болото. Через болото шла длинная пустынная дорога. На многие мили ни души. Мили и мили — и ни души… Только снег. С отцом что-то случилось. Он схватился за живот… — Кристофер прижал руку к животу и скривился, показывая, что случилось. Винтер страдальчески поморщилась и подалась к нему, чтобы взять его за руку, но он только пожал ее пальцы и убрал руку, будто не мог продолжать, когда она его утешает. Голос его звучал до странности спокойно, без эмоций. — Живот у отца так разболелся, что он не мог дальше идти. А потом нести его мы тоже не могли, потому что ему было слишком больно… — Он некоторое время помолчал, затем с усилием продолжал: — Его отстегнули от общей вереницы и оставили у дороги на снегу. Он свернулся в клубок. Он… плакал. Я не мог ему помочь.

— О, Кристофер… — Она снова потянулась к его руке, но он отстранился, вздохнув и подняв руку, словно прося ее замолчать. Он покачал головой и отвернулся.

— Слушай… — прошептал он. — Слушай, я только хочу сказать… Тебе повезло. — Только тут он взглянул ей в лицо, встретившись с ней внимательным взглядом.

Она чуть отстранилась, внутри у нее похолодело. Он что-то подозревал. Кристофер подозревал, что она собирается уехать, и пытался убедить ее не делать этого.

— Ты себя никогда не простишь, девочка, — продолжал он, глядя ей прямо в глаза, — если не будешь с ним рядом. Этого не изменишь. Второго шанса не будет. Это все, что я хочу сказать. Второго шанса не будет. — На секунду он задержал на ней взгляд, затем кивнул и похлопал ее по руке. — А теперь мне пора, — тихо проговорил он.

Винтер сидела, вытаращив на него глаза, сложив руки на коленях, слишком ошеломленная и пораженная, чтобы что-либо сказать.

Кристофер встал, чтобы собрать вещи. Когда он был уже готов — в куртке, с седлом и упряжью за плечом, — то встал у двери, поставив свои вещи, и неуверенно взглянул на нее. Он тихо спросил:

— Ты на меня сердишься, девочка?

Винтер бросила на него пораженный взгляд. Кристофер стоял в дверях Лоркана, готовый к отъезду, с несчастным лицом. Все время, пока он собирался, она сидела как камень, и теперь он думал, что она…

Она вскочила на ноги и проскользнула мимо него в гостиную.

— Сейчас накину капот, Кристофер. Подожди меня.

— Нет-нет! — прошептал он с тревогой. — Тебе нельзя — я пойду по тайным коридорам, ты не сможешь найти путь обратно.

Она остановилась в дверях:

— Я по апельсиновым деревьям влезу в окно, если понадобится, Кристофер Гаррон, но ты не уйдешь один, я все равно помашу тебе на прощание.

Она накинула капот, надела мягкие туфли и пристегнула кинжал на пояс. Когда она поспешила обратно в гостиную, то увидела, что Кристофер стоит у двери Лоркана, неотрывно глядя на ее отца, который все еще спал крепко, как ребенок, повернувшись лицом к огню. Кристофер поставил на столик у его кровати чашку чая, от которой плавно поднимался пар.

— Надежда на прочное счастье — вот что нас убивает, правда? — тихо проговорил Кристофер, не отрывая взгляда от Лоркана. — Если бы только мы могли избавиться от этой глупой иллюзии, от убежденности, что на этот раз нам удастся остаться. На этот раз все будет навсегда. Тогда все мы были бы намного счастливее.

Винтер застыла на секунду, старясь не позволить этим словам впиться ей в сердце и заставить ее разрыдаться.

— А с ним ты попрощаешься? — спросила она.

— Не хочу его будить.

Винтер поколебалась. Она была не уверена, что это правильно — уйти вот так, но Кристофер нагнулся и снова вскинул седло на плечо, а упряжь — на руку. Он поднял тележку и обернулся, готовый идти, ожидая, что она откроет тайную дверь.

Она открыла дверь и шагнула в коридор, намереваясь пропустить его вперед, ведь дорогу показывать придется ему. Но он не пошевелился, и она недоуменно подняла глаза. Он еще стоял в дверях у Лоркана, огонь очага бросал беспокойные тени на его лицо. Он глядел сквозь нее, как будто был за тысячу миль от темного коридора.

— Кристофер, — прошептала она.

Он вдруг уронил седло и упряжь на пол и бесшумно вернулся в комнату Лоркана. Винтер бросилась за ним и остановилась в дверях со слезами на глазах.

Кристофер упал на колени у постели Лоркана и настойчиво, тревожно тряс его за плечо.

— Лоркан, — шептал он, — Лоркан, я уезжаю. Лоркан, мне пора ехать, проснись!

Лоркан ахнул, открыл свои зеленые глаза и испуганно начал: «Кто?..», непонимающе глядя в лицо Кристофера.

Кристофер попытался что-то сказать. Он оскалился и чуть ссутулил плечи, будто от боли в груди. Он схватил руку Лоркана и прижал ее к губам. На глазах его выступили крупные слезы, задрожали, но не пролились.

— Я уезжаю, — выговорил он наконец, не отрывая глаз от лица Лоркана. — Мне пора.

Лоркан заморгал, все еще, очевидно, не понимая, в чем дело. Он озадаченно глядел в лицо молодого человека, будто не понимал, кто он.

— Кристофер, — выдохнул он.

— Ага… — Уже без слов Кристофер все сжимал руку Лоркана и глядел ему в лицо.

Лоркан, похоже, не понимал, что происходит, зеленые его глаза остались туманными и почти сразу же закрылись. Кристофер с дрожащими губами глядел, как сон вновь овладевает его другом. Постепенно дыхание Лоркана снова стало ровным и тихим.

У Кристофера вырвался отчаянный стон, слезы еще стояли у него на глазах, он дрожал всем телом. Трясущимися руками он прижал руку Лоркана к груди. Его глаза широко раскрылись, и дрожащие слезы вдруг вырвались, оставив на лице две блестящие дорожки. Он судорожно вздохнул. Винтер видела, как отчаянно он борется за то, чтобы сохранить самообладание. На минуту ей показалось, что сейчас он снова примется трясти отца, чтобы все же разбудить его и попрощаться по-настоящему.

Но Кристофер вдруг разжал руки, выдохнул — долгий, дрожащий вздох — и с трудом сглотнул. Его руки еще тряслись, когда он положил руку Лоркана на одеяло, но лицо было решительно — он вновь овладел собой.

Кристофер нагнулся и нежно поцеловал Лоркана в щеку.

— Я уезжаю, — прошептал он. — Я хотел, чтобы ты знал. Храни тебя Бог, Лоркан Мурхок, и да не оставит Он тебя на твоем пути в лучший мир.

Похоже, Кристофер точно знал, куда идет. Он уверенно шагал в темноте, без колебаний поворачивая направо и налево. Он вел Винтер вверх и вниз по лестницам, пробирался под низкими арками, проходил через пустые, полные отзвуков эха залы. Винтер слышала, как он ведет рукой по стенам, как вполголоса считает панели, касаясь их пальцами. Вначале тележка ужасно грохотала в тесных коридорах, но Винтер быстро подхватила ее, и они понесли ее вдвоем вместе через темноту лабиринта.

Наконец они поднялись по каменным ступенькам, и Кристофер вылез из люка, который вел во двор замка. Винтер пошла за ним и оказалась в гулком просторе манежа.

«Господи! — подумала она, оглядываясь вокруг в рассветных сумерках. — Ну и путешествие мы проделали под землей».

Было еще почти темно, но в воздухе уже разливалось слабое предрассветное сияние. Времени оставалось совсем немного.

Теперь Кристофер был спокоен — ни следа от прежнего волнения. Он взглянул на Винтер, поправляя седло на плече, и терпеливо подождал, пока она не закрыла крышку люка и не спрятала ее под соломой. Она взяла у Кристофера тележку и прошла за ним через широкие двойные двери. Они выглянули наружу. Было трудно разглядеть что-либо в обманчивых сумерках, но они внимательно осмотрели манеж и только затем вышли и, двигаясь вдоль стен, отбрасывающих более глубокую тень, добрались до конюшен. Винтер пожалела, что не надела что-нибудь потемнее: в своем белом капоте и ночной рубашке она белела, как лунный луч.

Пока Кристофер седлал лошадь, она сторожила аллею. Невысокая крепкая лошадка встряхнула головой и радостно фыркнула, когда они вошли в конюшню, а Кристофер тихо поцокал губами и что-то вполголоса сказал ей в ответ. Винтер оглянулась на него — он работал быстро, привычно. Лошадь пожевала полу его куртки и коснулась губами волос, ласково дыша ему в шею. Он почесал ее лоб, приговаривая что-то ласковое по-хадрийски, и вывел кобылу на дорожку между конюшнями. Он подвел лошадь к Винтер, выглядывавшей из двери. Они остановились в тревожном ожидании.

Было очень тихо, небо уже начало бледнеть. Лошадь Кристофера переступила с ноги на ногу за их спинами, горячо дыша в затылок. Дул ледяной ветерок, Винтер уже дрожала в своем тонком наряде. Она плотно скрестила руки на груди и переступала с ноги на ногу.

«О господи, — думала она. — Где же вьючные лошади? Где другая поклажа?»

Рази обещал, что они будут готовы, и велел Кристоферу ждать здесь, пока все будет готово к походу. Кристоферу надо отправляться прямо сейчас. Винтер вскинула глаза на крыши хозяйственных строений — они начали вырисовываться на фоне неба: светало. Кристоферу придется выехать до зари, он должен был застичь часовых на воротах врасплох, сунуть им свой пропуск и ускакать, пока никто его не хватился.

Джонатон попытается проследить за каждой минутой его путешествия, ведь он хочет, чтобы Кристофер оставался в его власти, и обязательно попытается схватить его. Скоро дворцовая стража забарабанит в дверь его апартаментов, чтобы проводить его в конюшни. Они быстро обнаружат, что его комнаты пусты. К тому времени Кристофер должен уже ускакать далеко от замка и затеряться на узких кружных дорогах, ведущих на юг. Теперь Винтер дрожала так, что стучали зубы, — от холодного тумана и растущего страха она промерзла до костей.

Не говоря ни слова, Кристофер шагнул к ней и осторожно накинул свою куртку ей на плечи. Винтер оказалась окутана пряным запахом Кристофера и чудесным теплом его тела. Она хотела уже сказать спасибо, но Кристофер прижал ее к себе, крепко обняв поверх куртки, и не отпускал. Он нежно опустил подбородок ей на макушку и продолжал смотреть на дорогу.

Винтер до глубины души тронула нежность этого движения, и, к своему собственному ужасу, она внезапно громко разрыдалась. Кристофер обнял ее крепче и удивленно прошептал:

— Девочка моя.

От его спокойного, обещающего защиту голоса в груди у Винтер словно что-то сломалось, и слезы, копившиеся все утро, наконец вырвались наружу. Девушка смущенно подняла руки к лицу и попыталась отстраниться. Но Кристофер обнял ее еще крепче. Винтер опустила голову, слезы струились по ее лицу и падали на темные рукава его рубахи, а он начал ласково ее покачивать.

Кристофер не отпускал ее. Он прижимал ее к груди с мягкой, настойчивой силой, и внезапно Винтер поняла, что у нее нет больше ни сил сражаться, ни энергии притворяться. Она перестала вырываться и покорно приникла к нему.

— Ну тише, — шептал он, — все хорошо…

Винтер откинула голову ему на плечо и дала волю слезам.

Кристофер склонил голову и прижался гладкой, прохладной щекой к щеке девушки.

— Ш-ш-ш… — Он стал успокаивающе укачивать ее, прижав к груди. — Ш-ш-ш… Ничего, милая. Все будет хорошо. Правда-правда. Не беспокойся…

Она повернулась в его объятиях и прижалась к нему еще крепче, вжимая лицо в горячую кожу его шеи, обхватила его за пояс и подтянула ближе. Он все шептал ей на ухо, что все будет хорошо, и его успокаивающие, бормочущие губы касались ее волос и шеи. Она вдохнула его запах, слезы ее сохли на его рубашке, слова потеряли значение — важен был только звук его голоса.

Она чуть подняла голову и снова коснулась щекой прохладной и гладкой щеки Кристофера. Он запустил пальцы в ее волосы, рука его легла на затылок, а губы прижались к ее губам. Нежно, невероятно нежно его рот приник к ее рту. Она ответила на поцелуй, разомкнув губы, и на минуту все остальное исчезло. Его горячий рот, его запах, надежное объятие его сильных рук.

Послышался тихий кашель; они отпрыгнули друг от друга, и Кристофер сразу с рычанием выступил вперед, схватившись за кинжал. Но это был всего лишь Марчелло Тутти, с сентиментальным взглядом и раскрасневшимися щеками, — он вел вьючного мула и запасных лошадей по дорожке, стараясь сделать вид, что не заметил их поцелуя. Винтер спряталась на минуту за спиной Кристофера, вытерла глаза и постаралась держаться на ногах крепче. Куртка Кристофера чуть не соскользнула у нее с плеч — она рассеянно всунула руки в рукава. Она услышала шепот подошедшего Марчелло:

— Buongiorno, Christi, mi dispiace ma…

Кристофер тихо ответил:

— Chiao, Marcello. Non importa… — Говоря это, он потянулся за спину и взял Винтер за руку. Она шагнула вперед, и они стояли плечом к плечу, рука в руке, когда Марчелло подвел к ним лошадей.

Маленький итальянец поклонился ей, глядя ласково:

— Buongiorno, signora Della Protezione.

Она слабо улыбнулась и поклонилась в ответ.

— Marcello, — спросил Кристофер. — Dov’è il signore Razi?

Марчелло развел руками и пожал плечами с сочувственным видом.

— Я сожалею, Кристофер. Синьор не смог выбраться… его отец, знаете ли. Он… как это… следит?

Сердце у Винтер сжалось, на лице Кристофера проступили печаль и разочарование. Он отвернулся на секунду, затем крепко сжал губы и кивнул.

— Ну что ж, ничего не поделаешь, — пробормотал он.

— Я тоже должен вас покинуть, — с сожалением продолжал Марчелло. — Стража следит за всеми союзниками Рази, надеясь схватить тебя, когда ты будешь бежать. Я не должен показываться. — Он протянул Кристоферу поводья и поклонился. — Будь осторожнее, Кристофер. Пусть опасности минуют тебя.

Он тихо попятился и пустился прочь по дорожке.

Секунду Винтер и Кристофер стояли взявшись за руки, глядя в пустоту, где только что был Тутти. Лошади переступали с ноги на ногу на тесной дорожке. Потом Винтер встряхнулась и прижала руку к груди Кристофера.

— Теперь беги! — воскликнула она, глядя ему в лицо. — Скоро запоют петухи.

Он медленно, словно во сне, повернул голову — и вдруг тоже пробудился и быстро нагнулся поправить упряжь лошади. Винтер, нервно сжав руки, следила за дорогой. Она чуть не застонала с досады, когда, вместо того чтобы прыгнуть на лошадь, Кристофер торопливо подошел к конюшне и стал рыться в земле рукой.

— Кристофер! — прошипела она, но замолчала, видя, что он вынул из кармана оставшийся кусок печенья и опустил его в ямку. Она моргнула, когда он аккуратно засыпал ямку землей. Он склонил голову, беззвучно шевеля губами, а затем выпрямился.

— Вот и все, — сказал он, быстро шагнул к ней, вытащил из-под рубашки сверток и сунул его ей в руки. Винтер с удивлением воззрилась на него. Это был большой, во много раз сложенный лист бумаги. — Я хотел отдать его тебе еще в замке. Это карта тайных коридоров. — Она вскинула на него удивленный взгляд. — Тебе может понадобиться, — объяснил он. — Но не пытайся разбираться в ней на ходу. Сперва выучи дорогу — в подземелье слишком темно, чтобы читать карту.

Она прижала карту к груди, и они обменялись долгим взглядом. Затем Винтер мягко подтолкнула его к лошади.

— Теперь ступай, — сказала она. — Ступай!

Кристофер оторвался от нее со стоном отчаяния, шагнул в стремя и уже подпрыгнул, чтобы вскочить в седло, но так и не перекинул ногу через круп лошади. Винтер увидела, как его взгляд устремился в дальний конец дороги, — и он застыл, стоя в стремени, не отрываясь от чего-то, невидимого ей. Лицо его стало жестким, брови сдвинулось, губы тронул зловещий оскал.

Кристофер медленно опустился на землю и вынул из-за пояса свой чужеземный нож. Винтер сразу же выхватила кинжал и прижалась к стене, готовая драться или бежать. Кристофер отвел лошадь в сторонку, и Винтер увидела, что встревожило его.

В конце дороги маячила высокая фигура с мечом в руке. Виден был только гигантский темный силуэт в просвете между деревьями, но по росту было ясно, что это один из личных гвардейцев Джонатона. Он подошел к центру аллеи, загораживая им путь, и поднял меч.

— Ступай теперь, девочка, — шепнул Кристофер и отстегнул от пояса кинжал. Он шагнул вперед и притаился в тени, держа кинжал наготове.

Резная гарда по форме похожа была на чашу, и Винтер увидела, что она прикрывает всю кисть Кристофера. Ручка была где-то внутри, а гарда скрывала металлом кисть и запястье, так что лезвие торчало из облаченного в металл кулака как острое продолжение руки.

— Беги, — повторил он тихо.

Человек в конце аллеи замедлил шаг при виде оружия. Винтер шагнула в сторону и притаилась, выставив свой нож. Кристофер раздраженно шикнул на нее, но уйти больше не просил.

Некоторое время все трое стояли неподвижно, ожидая, кто пошевелится первым. Потом высокий стражник пошел к ним по аллее, угрожающе помахивая мечом. Винтер и Кристофер приготовились к бою. Они так и подпрыгнули, когда из-за спины стражника, из темных кустов, поднялась высокая фигура и огрела его по затылку. Стражник без единого звука упал на колени, и меч выпал из его руки. Высокий человек шагнул вперед, и они увидели, что это Рази — его было легко узнать по силуэту на фоне быстро бледнеющего неба. Он снова поднял левую руку, так что оба увидели в кулаке деревянную дубину, нанес еще один звучный удар по голове стражника и хладнокровно проводил взглядом упавшее, как мешок зерна, тело.

Только тогда он взглянул на них, стоя неподвижно; лица его нельзя было разглядеть. Он ткнул себе в грудь, затем поднес руку к глазам и описал ею круг: он проследит, чтобы не было погони. Затем он указал на Кристофера и сразу же — на ворота. Они услышали тихий шепот:

— Давай скорей!

Кристофер шагнул вперед и оглянулся на друга. Рази остановился. Кристофер неуверенно поднял руку и помахал на прощание. Затем он дотронулся до своего лба, рта и груди с легким поклоном, все еще не отрывая глаз от силуэта Рази. Некоторое время Рази стоял неподвижно, затем низко поклонился другу, повторив то же движение. Потом он схватил упавшего гвардейца за шиворот, оттащил его в конюшню и исчез в глубоких сумерках за зданиями.

Медлить больше было нельзя. Одним быстрым движением Кристофер сунул нож в ножны и пристегнул их к поясу. Взяв поводья в правую руку, он шагнул в стремя и сел в седло. Лошадь фыркнула, тряхнула головой и заплясала под ним с переливчатым ржанием. Кристофер цокнул ей языком, натянул поводья и сжал ей бока ногами, успокаивая ее. Винтер положила руку на крепкую шею лошади, глядя на юношу.

Слов не было. Что они могли сказать? «Я люблю тебя»? «Скоро мы встретимся вновь»? «Жди меня»? Что имело смысл сейчас? Он уезжает. Он никогда не вернется. И с этим ничего не поделаешь.

Лошадь снова переступила вбок и попыталась повернуть. Приглушенный крик, донесшийся из-за конюшен, заставил обоих вздрогнуть и оглянуться. Они услышали краткий лязг металла в сумерках, еще один приглушенный вскрик и звук падения. Они прислушались к тишине и увидели, как высокая фигура Рази отделилась от задней стены конюшен и быстро исчезла за углом.

Винтер умоляюще поглядела на Кристофера.

— Пора! — воскликнула она и шлепнула лошадь по шее, так что та прыгнула вперед.

Крис послушался и пришпорил беспокоящуюся кобылу, за ней потрусили и вьючный мул, и запасные лошади. Винтер отступила назад, пропуская нагруженного мула, и проводила взглядом скрывающуюся за углом вереницу лошадей.

Она посмотрела на висящую в бледном воздухе пыль, поднятую их копытами, а затем поспешила за ними, ускоряя бег, чтобы их нагнать.

На краю плаца, вместо того чтобы бежать за лошадью по дороге, Винтер срезала путь между амбарами, промчалась через пастбища и протиснулась в дыру живой изгороди. Она бежала садами, ноги ее летели в темноте слепо, повинуясь инстинкту, и наконец девушка вырвалась из тени на широкую, мощенную гравием главную дорогу, которая вела к воротам.

Кристофер подъезжал к воротам; его запасные лошади и вьючный мул стучали копытами слишком громко, с тревогой отметила Винтер. Когда он подъехал к высокой арке, девушка увидела, как выходит часовой; до нее донесся его голос — он спрашивал у Кристофера документы. Кристофер нагнулся с лошади, часовой протянул руку. Последовало долгое молчание. Кристофер оглянулся, приподнявшись в седле. Она подавила желание помахать рукой. Часовой что-то сказал — Кристофер снова повернулся к нему.

Она подскочила и обернулась — кто-то бежал к ней по гравийной дорожке. Это был Рази. Запыхавшись, он остановился рядом, схватив ее за плечи. Они тревожно наблюдали, как часовой отошел от лошади Кристофера и скрылся в будке. Еще несколько секунд невыносимой тишины — и заскрипели цепи ворот, раскрывающихся в наступившее утро. Сумрак под аркой прорезала тонкая серая линия, и широкие ворота распахнулись. Затем на фоне утреннего неба показался Кристофер, пришпорив кобылу, он выехал на свободу, лошадь шла рысью, и вскоре они увидели его уже на склоне холма. Ворота медленно закрывались, а он уже направлялся к лесу. Он успел.

— Господи, сохрани его, — отчаянно молилась Винтер. — Пусть он избежит всех опасностей.

Рази оторвал глаза от удаляющейся спины Кристофера и посмотрел на свою руку, лежавшую на плече Винтер. Он нахмурился и озадаченно склонил голову, глядя на ее одежду. Ворота со стуком захлопнулись. Над вершинами деревьев небо засияло бледно-лимонным светом. На птичьем дворе закукарекали петухи.

— Винтер, — тихо сказал Рази. — Это ведь куртка Кристофера.

Винтер сжала темную ткань куртки Кристофера, пробежавшись пальцами по деревянным пуговицам, подняла воротник, чтобы он был поближе к лицу. Она не сомневалась, что другой куртки у ее друга нет, и зажмурила глаза от жалости и одновременно горькой, эгоистичной радости, ведь у нее осталась небольшая часть его, хранящая его запах и тепло тела, — часть, которую она может хранить, как свою собственную.

Рази тревожно осмотрелся по сторонам — небо быстро светлело, стволы деревьев уже четко вырисовывались в утреннем воздухе. Он крепче взял Винтер за плечи и увел ее в глубокую тень под деревьями.

— Сестренка, — прошептал он. — Давай я провожу тебя обратно в твои комнаты. Здесь небезопасно.

Винтер рассеянно кивнула, не переставая думать о Кристофере, но, когда Рази повернул ее за плечи и повел обратно к замку, случилось две вещи, которые заставили ее резко остановиться. Сначала она вздрогнула при виде тени, быстро скользнувшей под деревьями. Она быстро отвернулась, прежде чем Рази заметил, куда она смотрит, но сердце заколотилось от волнения.

А затем, когда Рази положил свою сильную руку ей на талию и шепотом попросил ее поспешить, ей ярко вспомнился Кристофер. Винтер вспомнила, как он против воли был заперт в своей комнате последние четыре дня или более. Ей пришло в голову, что бедняга зависел от Рази во всем, даже в пропитании, что ему было запрещено даже участвовать в сборе вещей для путешествия домой. В своих усилиях защитить Кристофера Рази превратил его в своего пленника Юноша мягко подтолкнул ее, уговаривая идти, и она поняла, что это же он задумал и для нее. Если дать Рази волю, он запрет Винтер в покоях Лоркана — в безопасности, под защитой и в совершенной беспомощности, — пока сам не уедет и, как считает сейчас Рази, не перестанет представлять для нее опасность. Но она не могла этого позволить! Ей столько надо было сделать! Столько дел, которыми она не могла поделиться с Рази…

К великому удивлению Рази, Винтер резко остановилась и отстранилась от его руки.

— Вин… — протянул он, но она вскинула руку, чтобы он замолчал, и вздернула подбородок:

— Дальше я пойду одна, Рази.

— Но… — Ее внезапная холодность совершенно ошеломила его. Минуту он в замешательстве смотрел по сторонам, потом Винтер увидела понимание на его лице. Он наклонился, глядя на нее умоляюще.

— О, Вин, — шепнул он. — Не сердись на меня, пожалуйста. Он не мог остаться. Как ты не понимаешь? Он не мог. Они бы…

От безнадежно неуместного чувства вины в его голосе решимость Винтер почти исчезла, и она уже хотела утешить его, но одернула себя и нахмурила брови. Рази не понимает, почему она отстранилась, — этим можно воспользоваться.

Она отошла назад, в тень, плотнее закутавшись в куртку Кристофера.

— Просто оставь меня ненадолго, Рази. Я в состоянии найти дорогу обратно.

Лицо его потемнело, глаза смотрели обиженно. Затем он нахмурился и, подступив ближе к ней, возвышался над ней.

— Теперь послушай, — сказал он тихо, не отводя от нее взгляда. — Я только что вышиб дух из пяти личных гвардейцев моего отца. Еще хуже, чем то, что мой отец может со мной за это сделать, — возможная месть самих солдат. И я не позволю им воздействовать на меня через тебя. Я не позволю, чтобы ты платила за мои действия! В своих комнатах ты в безопасности, Винтер, и я собираюсь доставить тебя туда. Так что перестань изображать капризного ребенка и делай, что я говорю!

Винтер вскинула голову от такого фамильярного тона. Преимущество в росте, силе и происхождении вдруг послышалось в угрожающем голосе Рази. Винтер опустила голову и бросила на него взгляд из-под нахмуренных бровей, предупреждая, что с ней это не пройдет. Она никогда, никогда не позволит ему стать подобием его отца-короля, никогда он не будет вести себя так при ней и портить их дружбу. Он смотрел ей прямо в глаза с решительным лицом, а потом его глаза прояснились, как будто он вдруг заметил, с каким злым оскалом глядел на нее, как угрожающе нависал над ней в полутьме, невысокой девушкой в ночной рубашке и капоте, такой ранимой и одинокой. Он шагнул назад так, что чуть не споткнулся, и остановился в двух шагах от Винтер, растерянно опустив руки.

Она протянула руку и мягко сказала:

— Рази. — Он поднял глаза, боясь ее гнева. — Обещаю, что буду осторожна. Мне просто надо немного побыть одной. Я пройдусь под тисами и по каштановой аллее, а потом сразу вернусь к себе, хорошо?

Губы Рази приоткрылись в беспомощной тревоге, он моргнул. Сердце у Винтер разрывалось, когда она смотрела на него. Она подняла руку, чтобы он не пошел вслед, и медленно поворачивалась, не в силах отвести глаз от его лица.

— Ступай отдохни чуть-чуть, Рази. Пожалуйста. Ты совсем измотан. Отдохни немного… а потом увидимся.

Она быстро ушла, стараясь держаться в тени деревьев. На углу сада, прежде чем зайти за изгородь и потерять из виду дорогу, она оглянулась. Рази еще стоял среди деревьев, опустив руки. Он стоял к ней спиной, глядя поверх стен замка на далекие холмы и кусочек дикого леса, видневшегося на фоне рассветного неба. Он выглядел потерянным и совершенно одиноким. Винтер стиснула зубы и заставила себя отвернуться.

Винтер уходила от Рази все дальше, и туман поднимался над влажной утренней травой. Заря ярко раскрасила небо. Винтер кралась вдоль изгородей и стен, стараясь быть маленькой и незаметной. Что бы она ни сказала Рази, она очень боялась солдат Джонатона, и одна мысль о том, что она может пасть жертвой их гнева, наводила на нее ужас. Было еще очень холодно, и она застегнула на ходу куртку Кристофера.

Наконец она дошла до хорошего места, спокойного и уединенного, но достаточно открытого, чтобы никто не мог подкрасться к ней незамеченным. Она засунула руки под мышки и стала ждать у желтой голубятни. Долго ждать не пришлось. Рыжая кошка непринужденно вышла из тени тисов и остановилась в сером тумане утреннего света. Она сладко зевнула и сердито фыркнула, как будто Винтер оторвала ее от приятных снов и теперь должна была выкладывать, что ей надо.

«Ты сама пришла за мной» — раздраженно подумала Винтер, но промолчала и терпеливо ждала. Наконец кошка закатила глаза и движением головы указала на каштановую аллею.

— Дух ждет тебя, — сказала она. — Времени у него немного, так что поторопись.

Винтер выругалась с досады и подавила желание отвесить кошке хороший пинок. Она со всех ног побежала к дорожке Рори Шеринга.

— Рори! — прошептала она, остановившись на тенистой тропинке. — Рори! Я здесь! — «Они меня убьют, если поймают! Четвертуют! Повесят!» Но все равно снова позвала: — Рори!

Сначала никто не ответил, а потом девушка почувствовала мурашки на коже и странную перемену света, которые возвещали о появлении призрака. Рори материализовался прямо перед ней, и она пораженно отступила назад. Он был в ужасном состоянии.

— Рори! — выдохнула она жалостливо.

Он качался перед ней — похоже, ему было трудно разглядеть ее или сосредоточить взгляд. В призраке были прорехи, местами он полностью выцвел, а видимая часть мерцала, то и дело угасая. Он качался, сутулился, шатался из стороны в сторону, пока не встал на свои призрачные ноги. Посмотрел мимо, мигнул, перевел взгляд на Винтер, попытался сосредоточиться и наконец, кажется, все же ее увидел.

— Дитя, — проговорил он голосом слабым, как крылья мотылька, бьющегося об стекло. — Я ищу твоего отца…

— Нет, Рори! — воскликнула Винтер настойчиво. — Мой отец слишком болен! Тебе нужно говорить со мной! Пойми! Скажи свою весть мне!

Рори неуверенно прищурился. Он словно забыл о разговоре — глаза поплыли влево, веки закрылись, голова поникла. Призрак начал расплываться.

— Рори! — Винтер громко хлопнула в ладоши.

Рори снова сфокусировался, встретившись с ней взглядом.

— Он не сойдет с места! — выкрикнул он, будто просыпаясь от кошмара.

Он сосредоточил взгляд на Винтер, глядя ей в глаза, она охнула и почувствовала, как невольно выпрямляется ее спина. Рори в своем отчаянии сосредоточился слишком сильно. Словно холодная вода потекла внутри нее и застыла. Ее тело забыло, как дышать, сердце запнулось в грудной клетке. Она пыталась выговорить «Перестань!», поднять руку…

— Он не сойдет с места… — безнадежно повторил Рори и исчез — силы покинули его.

Винтер, избавленная от тяжести его внимания, рухнула на четвереньки, вцепляясь пальцами в траву, пытаясь вдохнуть воздух в промерзшие легкие. В нескольких ярдах от нее Рори появился снова — слабые, расплывающиеся очертания. Он не взглянул на нее, а уплыл в тень, стиснув руки и опустив голову.

Вдруг кошка прошипела за спиной Винтер пронзительным от страха голосом:

— Солдаты! Они сейчас тебя увидят!

Винтер, не думая ни о чем, отползла к краю тропинки. Рори исчез из виду. Девушка на животе заползла в груду опавших листьев и спряталась под сучковатыми ветками и густой листвой лавра. Слава богу, на ней была куртка Кристофера, иначе ее одежда выделялась бы белыми пятнами в темных кустах. Она постаралась спрятать светлые юбки глубже под ветвями, опустила голову к земле и застыла, когда трое солдат нетвердыми шагами прошли мимо деревьев и остановились прямо перед ней. Они шаркали сапогами и топтались на месте, стараясь удержаться на ногах; со страхом и облегчением Винтер увидела, что они стерли все ее следы на дорожке.

Это были три гвардейца Джонатона. Один из них едва держался на ногах, готовый потерять сознание, — товарищ вел его под руку. Третий, очевидно командир, шагал впереди других. Он оглядел аллею, шагнул назад и взял раненого гвардейца под другую руку, приняв на себя половину его веса.

— Вон идет Грэхэм, — проворчал он. Они шагнули вперед и остановились в ожидании. Их соратник, безвольно свисая между ними, только постанывал. — А Нормана не видно, разрази его гром. Не вижу и хадрийца, а ведь он должен был его притащить.

Командир выругался при виде четвертого гвардейца. Тот ломился сквозь деревья с криками:

— Ну как, поймали? Вы схватили этого молокососа?

Остальные прорычали отрицательный ответ, и Винтер вжалась в холодную землю, когда гвардеец остановился прямо перед ней, так что сапоги оказались в нескольких дюймах от ее лица.

— Черт, — простонал он, — кто-то огрел меня по голове…

— Это был араб.

Все злобно выругались в ответ.

— Я убью этого выродка! — воскликнул вновь прибывший, и в серьезности его намерений сомневаться не приходилось.

Командир пнул его в лодыжку:

— Ты сейчас о кронпринце говоришь, Грэхэм. Следи за своим длинным языком.

Грэхэм охнул и схватился за ногу.

— Никакой этот ублюдок не принц, — прорычал он напряженным от боли голосом. — Наследник — Альберон! Сколько бы король это ни отрицал, от правды не уйдешь.

Винтер подумала, что Рази отшиб этому парню все мозги, если он стал так разговаривать с начальником.

И верно, командир оставил раненого гвардейца на руках его товарища и от души двинул Грэхэму кулаком в лицо. Солдат попятился и чуть не упал в лавровые кусты, но все же восстановил равновесие. Винтер удалось не шевельнуться и не вскрикнуть, она только теснее прижалась щекой к земле. Девушка почувствовала вкус крови во рту и поняла, что прокусила себе губу. Она облизнула ранку и притаилась, лежа неподвижно, как можно тише.

— Араб — кронпринц, — прорычал командир, подступая к подчиненному. — Он тебя имеет право дубасить, как сам король. Это понятно? — Сапоги командира стояли чуть не вплотную к сапогам солдата. Наверно, он орал ему прямо в лицо. — Если араб тебе скажет: «Прыгай», от тебя один ответ требуется: «Да, Ваше Высочество! Высоко ли прыгать, Ваше Высочество?» Это понятно, Грэхэм?

— Да, сэр, — тихо ответил солдат.

Некоторое время командир еще нависал над солдатом, запугивая его, затем отступил.

— Не рыпайся, парень, — утешительно проговорил он. — Король за тебя сам отомстит. Он нас еще ни разу не подводил.

Винтер медленно сжала пальцами холодные листья — страх за Рази комком встал у нее в горле.

— Как вы думаете, хадрийцу удалось сбежать, сэр?

— Да, — протянул командир задумчиво, — скорее всего. — Он повернулся: Винтер подумала, что он смотрит на холмы. — Да какая разница… — пробормотал он. — Его поймают парни в лесу.

— Мы тоже должны за ним отправиться, сэр.

— Нет. Сначала отведите Лионеля к врачу, потом найдите Нормана. А я должен доложить королю. — И он зашагал ко дворцу. Остальные не двинулась с места, и тогда он окликнул их снова: — Если увидите араба, не убивайте… слышите?

Оба гвардейца тихо и неискренне пробормотали «Да, сэр». Командир пустился прочь бегом.

— Если он с лестницы упадет, это убийством не считается, — предположил Грэхэм.

— Ага. Или если утопнет в колодце у конюшни… С таким человеком что угодно может случиться.

Мрачно и раздраженно переговариваясь, гвардейцы двинулись в направлении домика доктора Меркурия. Ноги раненого тащились по листьям — носки сапог оставляли глубокие борозды между деревьев.

Солдаты быстро исчезли из виду, и голосов их стало не слышно, но Винтер едва выползла из своего тайника. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы заставить руки и ноги двигаться, а когда она наконец села на грязные листья, ей едва удалось встать — так дрожали ноги.

С дорожки за ней наблюдал Рори. Она встала и посмотрела прямо на него — в волосах листья, лицо и руки грязные, платье испачкано мхом и глиной.

— Где Альберон, Рори?

— Тот, кто знает… не сойдет с места. Он измучен и еще не знает, что уже уме…

— Не знает, что умер? Он дух, Рори? — Она задумалась об этой возможности. У некоторых духов сфера влияния очень ограничена. — А я могу прийти к нему?

Рори ответил неуверенным взглядом. Он поплыл над землей, как пушинка одуванчика на ветру, не двигая ногами. Он стал таким расплывчатым, что напоминал клочок тумана. — Остальные… — пробормотал он издали, — этого не хотят…

— Куда мне пойти, Рори, чтобы встретиться с ним?

Рори поднял глаза, направив взгляд мимо деревьев на что-то, что Винтер разглядеть не могла. — Другие…

— Да, Рори. Другие не хотят этого… — Винтер старалась говорить терпеливо. Бог свидетель, Рори, похоже, уже заплатил свою цену за неповиновение другим, кто бы это ни был. — Но я должна с ним поговорить. Я должна найти Альберона, Рори! Помоги мне!

Он перевел взгляд на Винтер, и она постаралась не показать свои страх, когда призрак поплыл к ней, не отрывая глаз от ее лица. Он оказался совсем близко. Он переливался, как блики на воде, черты его дрожали так, что Винтер стало страшно за него.

Может ли призрак умереть? Если да, то именно так это и выглядит.

Лицо Рори оказалось прямо перед Винтер. Это все еще было его лицо — доброе, умное, грустное лицо того, кто играл с ней в детстве. Но, оказавшись так близко от Рори, под его внимательным взглядом Винтер впервые почувствовала близость могилы. Она чувствовала, как движется под его кожей, невидимой, но осязаемой для души, все, что происходит с телом после смерти, тление и копошение могильных червей. Она почувствовала, что если всмотрится достаточно внимательно, то увидит, как под поверхностью идет разложение.

— Рори, — прошептала она с ужасом. — Что с тобой случилось?

— Я их задержу, — вздохнул он, — пока ты с ним говоришь, но не смогу отвлечь их надолго, и когда я крикну «Беги», беги со всех ног, беги подальше. Поняла, малышка Мурхок?

Винтер молча кивнула.

Рори отвлекся от нее, покачиваясь, как кленовый лист на волнах пруда.

— Сегодня… — прошептал он, — когда в мире будет тихо… я жду тебя здесь.

Он стал расплываться, Винтер в волнении потянулась к нему:

— Рори! Где? Где мне тебя ждать? Где?

Он снопа удивленно взглянул на нее:

— Где же, как не в темнице, милая… он не сходит с пыточного стула… не понимает, что уже свободен.

Винтер почувствовала холодную волну понимания. Она непроизвольно отступила на два шага и слегка отвернулась, сощурившись.

— Рори, — прошептала она, — ты хочешь сказать… Рори, это тот парень? Убийца?

— Измученный человек, девочка, да. Страдалец. — Рори был так изможден, что голос его едва слышался. — Сегодня, — вздохнул он, — я встречусь с тобой там… Попытаюсь… отвлечь других.

Он устало отвернулся и померк. Его слова не сразу растворились в воздухе — так часто бывает со словами призраков.

— А я отведу тебя туда и обратно, — сказала кошка, разглядывая ее с головы до ног и подергивая хвостом. Винтер так и подскочила, удивленная, что она все еще здесь. Кошка сощурилась, ухмыльнулась и неодобрительно покачала головой: — О, великий охотник, девочка! Не надо так ежиться! Ты становишься похожа на добычу.

— …И они справились с работой?

Винтер вздохнула:

— Да, папа. Они все сделали как надо.

Она не подняла глаз от листа бумаги, который держала в руках. Она знала, что Лоркан прохрипел свой вопрос, только чтобы что-то сказать. Конечно, подмастерья Паскаля справились с работой. Они справились с ней превосходно. Не было и речи о том, чтобы они с ней не справились. Поэтому Лоркан их и выбрал. Но Винтер заметила, что Лоркан не спросил, как, по ее мнению, выглядит библиотека. Она вздохнула, сложила бумагу и уронила руки на колени.

Библиотека выглядела ужасно. Особенно на профессиональный взгляд Винтер. В прекрасной резьбе на дереве зияли гладкие дыры. Куда ни посмотри — ровные голые участки так и резали глаз. Она закрыла глаза и встряхнула головой, чтобы избавиться от воспоминаний.

Когда она вошла утром в библиотеку, она была искренне удивлена, увидев, что ее ожидает один Паскаль. Он задумчиво глядел в окно, и на минуту она подумала, что с мальчиками случилось что-то ужасное. Но мастер только печально улыбнулся ей и обвел комнату широким жестом.

— Вот, — сказал он. — Все готово.

Винтер пораженно огляделась. Она не замечала, насколько быстро шла работа. Только теперь она подумала, что провела большую часть последних дней сидя на подоконнике и глядя в пространство, пока Паскаль с подмастерьями трудились вокруг нее.

И теперь их работа, беззастенчиво изуродовавшая творение ее отца, закончена.

Винтер, поморщившись, открыла глаза. Она снова взглянула на бумажку и развернула ее, вглядываясь, как будто слова могли стереть память об уничтоженной красоте.

Лоркан глядел на дочь, откинувшись на подушки. Винтер сидела в изножье его кровати, скрестив ноги, в рабочей одежде. После библиотеки она пришла прямо к нему, оставила инструменты у двери и молча уселась на постель. Она скрестила ноги, откинула голову на спинку кровати и закрыла глаза. Так она и сидела, молча, ни на что не глядя, пока бедный Марчелло не вышел тихо и незаметно. Тогда, убедившись, что они с отцом остались одни, она открыла глаза и поглядела на него. Лоркан тяжело вздохнул, улыбнулся ей и кивнул. Сегодня он постарался как можно больше времени провести на ногах и был утомлен. Он закрыл глаза. Когда она сказала, что библиотека закончена, он, похоже, вовсе не был удивлен.

Винтер опустила глаза на бумагу, перечитывая аккуратные, ровные ноты, безукоризненно проведенные линейки. Раньше ей никогда не приходило в голову, как трудно Кристоферу писать пером, но теперь она понимала, сколько работы потребовала эта запись. «Они намеревались лишить меня всего, чем я являюсь, — сказал он. — Очень действенная месть».

В тщательно записанных нотах было три части. Это был дуэт для двух блокфлейт, одна басового регистра, другая — высокого. В нижнем регистре была медленная, величественная, ритмичная мелодия, прекрасная в своей простоте, весомая и возвышенная. А над ней текла танцующая, почти смеющаяся гармония нот. Будто чистая река струилась в чаще вековечного леса — так сочетались величественность и веселье. Дуэт назывался «Лоркан», Кристофер оставил его под чашкой ее отца перед уходом.

Им оставался завтрашний день — один день, и все. А потом Винтер предстояло расстаться с отцом. Столько всего надо было сказать друг другу, но ни отцу, ни дочери не хотелось сейчас слов. Может быть, завтра. Да Завтра она сможет говорить, и все, что надо сказать ему, произнесет без усилий.

— Может быть, завтра, — тихо проговорил Лоркан, глядя в небо, — у меня получится прогуляться по апельсиновому саду. — Его слова отразили мысли Винтер, и она молча кивнула, слишком взволнованная, чтобы отвечать.

Небо за окном стало темным, как синяк, — Лоркан смотрел, как темнеют облака, как тускнеют их яркие края с заходом солнца. Он закрыл глаза, чуть нахмурившись — от боли или горьких мыслей. Потом повернул к дочери голову, открыл зеленые глаза, но не проронил ни слова. Он хотел что-то сказать, но оба сразу застыли, внимательно прислушались и улыбнулись друг другу, услышав тихое царапанье в тайную панель. Рази! Они встрепенулись, расплывшись в радостной улыбке.

Лоркан приподнялся и сел на кровати. Он кивком попросил Винтер открыть дверь, а сам живо поправил одеяло и пригладил волосы в ожидании гостя. Винтер спрыгнула с кровати, подбежала к стене и сдвинула тайную панель.

Рази стоял на пороге, очевидно неуверенный в том, что его встретят с радостью. Под мышкой у него была папка; он нагнулся под притолокой и неуверенно улыбнулся, глядя из сумрака.

— Здравствуй, Вин, — сказал он. — Можно… можно к вам?

Ее улыбка исчезла при виде свежих синяков на его лице; она шагнула в коридор и нежно обняла его.

— Здравствуй, Рази, — тихо сказала она. — Мы за тебя волновались.

Она старалась обнимать не слишком крепко, но Рази все равно охнул, дернулся и осторожно разомкнул ее руки, обхватившие его вокруг пояса.

Он не отпустил ее руки и поцеловал пальцы с легким галантным поклоном:

— Не беспокойтесь. Я необходим, вы же помните?

Лоркан посерьезнел, когда увидел лицо Рази и его напряженную, ссутуленную осанку. Но Рази лишь улыбнулся ему, и никто не сказал ни слова, когда он поморщился, осторожно опускаясь в кресло у постели Лоркана.

Рази положил папку на одеяло Лоркана с легкой улыбкой на лице:

— Вот что я принес тебе, мой друг. Я знаю, тебе понравится. — Он, с блестящими от предвкушения глазами, подтолкнул папку кончиками пальцев, кивнув Лоркану, чтобы он ее открыл. — Я скопировал это, когда был в Марокко. Могу поручиться — перевод очень, очень хороший. Одну я привез для отцовской библиотеки, но этот экземпляр, — он робко глянул в лицо Лоркану, — для тебя.

Лоркан провел ладонью по простому кожаному переплету и взглянул на Винтер с очевидным удовольствием. Она широко улыбнулась ему и, заинтригованная, присела на край кровати. Лоркан закусил губу в предвкушении, развязал шнурки и открыл папку, в которой оказалась книга в роскошном переплете. Глаза его благоговейно расширились, он вздохнул от удивления, когда положил книгу на колени и стал медленно переворачивать страницы. Том назывался «Книга хитроумных механических приспособлений», и, пока Лоркан увлеченно рассматривал сложные рисунки, Рази тихо давал пояснения, указывая на разные заголовки и иллюстрации.

— Оригинал написал около трехсот лет назад один интереснейший человек, Бади аль-Заман аль-Джазари, инженер и изобретатель. — Рази поднял глаза на Лоркана: — Совсем как ты.

Они обменялись улыбкой, и Лоркан вернулся к книге.

— Невероятно, — пробормотал он. — Триста лет?

— Да.

Все трое склонили головы над страницами, и Винтер указала на красивый рисунок персидских водяных колес.

— Это мне напоминает систему, которую ты изобрел для Ширкена, отец. Помнишь?

— Ага, — откликнулся Лоркан рассеянно, переворачивая страницу.

— Отец изобрел для дворца Ширкена чудесную систему канализации, Рази. Вода подавалась в каждую комнату с помощью механизма, который отец назвал насосом.

Глаза Рази расширились от удивления. Он уже хотел расспросить Лоркана, но тот сухо ответил, не поднимая глаз от книги:

— Я не увидел эту систему достроенной. Джон вызвал меня на родину, и я не успел проследить за работами. Ты только посмотри! — Он указал Рази на страницу с каким-то хитроумным механизмом.

Но Рази смотрел не на страницу, а на Лоркана. Он, казалось, обдумывал что-то, а затем проговорил:

— Что интересно в аль-Джазари, так это то, что он, как говорят, держал в тайне многие свои изобретения. — Лоркан застыл и вскинул взгляд на Рази. — Похоже, он считал многие из них слишком… опасными… для общественного применения.

Лоркан выпрямился и закрыл книгу. Лицо его преобразилось, взгляд стал холодным.

Рази поднял руку с улыбкой:

— Лоркан, я ничего не хочу выведать. Я просто говорю: аль-Джазари был интересным и умным человеком. Порядочным человеком. Все, что он оставил для потомства, служило на пользу человечеству. Таких людей, как он, как ты, немного в нашем мире. Вот и все, что я хотел сказать… — Он развел руками и наклонил голову. — Да, все.

Лоркан заморгал, а Винтер опустила глаза. Последовало принужденное молчание, только Рази усмехнулся и похлопал Лоркана по руке.

— Почему нам так тяжело выслушивать все хорошее, что могут о нас сказать люди? — пробормотал он.

Лоркан взял руку Рази и пожал.

— Ты бы… — начал он хрипло. — Ты бы хотел посмотреть планы для дворца Ширкена? А может быть, мою новую идею для Тамаранда, что в срединных землях? Я предложил ему удерживать воду на полях с помощью укреплений…

— Я завтра уезжаю, Лоркан.

От этого горького восклицания Рази речь Лоркана пресеклась, а Винтер, уже спрыгнувшая с кровати, чтобы принести чертежи отца, чьими новыми изобретениями Рази должен был заинтересоваться, остановилась на ходу. Ноги ее подогнулись, она скользнула на пол, раскрыв рот от ужаса. Она встретила встревоженный взгляд Лоркана. Завтра?! Нет! Она не готова! Она еще не готова уезжать. Она думала, что у них остался хотя бы завтрашний день! «О боже, — взмолилась она, — дай мне только этот день! Пожалуйста».

Лоркан глядел на нее огромными, полными слез и отчаяния глазами.

— О, Рази, — прошептала Винтер. — Почему? Я думала…

Рази неловко повернулся к ней, поморщился, зашипев от боли, и скрестил руки на груди.

— Рази, — прошептал Лоркан в тревоге. — Что с тобой случилось? — Он протянул руку и положил ее на голову Рази.

К удивлению Винтер, Рази хоть и усмехнулся, но устало склонился вперед и уткнулся лбом в кровать Лоркана, не отнимая руки от груди. Лоркан стал гладить его по волосам, пропуская сквозь пальцы растрепанные кудри, словно утешал ребенка.

— Да ничего особенного, — с напускным легкомыслием ответил Рази. — Просто отцовские гвардейцы малость переусердствовали в поисках документов Кристофера.

Винтер сглотнула от страха:

— Они их нашли, Рази? У твоего отца есть люди и в лесу, они…

Рази бросил на нее взгляд из-под свисающих на лоб волос.

— Нет, больше нет.

От холодной уверенности в голосе Рази у Винтер мурашки пробежали по коже. Рази снова закрыл глаза и уткнулся лицом в одеяло. Лоркан все гладил юношу по волосам. Глаза его встретили взгляд Винтер, и она увидела в них отражение своего горя. Все не так! Все не так!

— Я уезжаю завтра, — вздохнул Рази. — Дольше оставаться не могу. Не могу больше терпеть.

— Полагаю, бесполезно спрашивать тебя еще раз, не возьмешь ли ты с собой мою дочь.

Винтер вздрогнула, услышав просьбу Лоркана, и нахмурила брови, но он ответил ей неподвижным упрямым взглядом.

Рази вздохнул и покачал головой:

— Перестань, прошу тебя, мой друг. Пожалуйста. Ее могут убить из-за меня. Винтер в безопасности здесь, подальше от меня. Подальше от моего Богом проклятого общества.

Лоркан моргнул, чуть опустил руку и стал рассеянно гладить беднягу между лопатками.

Винтер зажмурилась от облегчения. По крайней мере, от этой проблемы она свободна! Что за кошмар был бы, если бы Рази согласился. Ее охватила тревога за него и за его безопасность в том случае, если поиски документов Кристофера продолжатся.

— А документы Кристофера надежно спрятаны, Рази? В пути тебе будет сложнее их скрывать.

Рази снова усмехнулся. Он поднял голову, сбросив руку Лоркана, и осторожно откинулся на спинку кресла. Он расплылся в улыбке до ушей, устраиваясь поудобнее.

— У меня их вообще нет! — засмеялся он, потешаясь над их выражением лица. — Да ладно! Неужели вы думали, что я могу отослать друга прочь без документов? И к тому же с клеймом раба? Я вас умоляю… — Он снова усмехнулся их озадаченному выражению лица и развел руками, будто говоря: «Неужели и впрямь так трудно догадаться?» — Они у Кристофера! — воскликнул Рази, видя, что его собеседники все еще не понимают. — Среди его вещей. Он найдет их, когда будет переодеваться.

Лоркан ахнул. Значит, все это был блеф. Сумасшедший, опасный, леденящий душу блеф. И он удался. Но теперь Рази придется бежать как можно скорее, пока хитрый король не заподозрит, что власть Рази над ним — чистая иллюзия.

Из-за этого и Винтер придется уехать раньше. Она в отчаянии опустилась на край кровати Лоркана. Рази наклонился и потормошил ее за коленку, совершенно не понимая, с чем связана ее печаль.

— Ну же, сестренка! — тихо позвал он. — Не надо кукситься, а? Всего-то на день раньше. — Он широко улыбнулся ей, и Винтер покосилась на Лоркана. Тот глядел на дочь грустными глазами, следя за тем, чтобы эмоции не отражались на лице. — На один день раньше.

— Что же, — хрипло сказал Лоркан, встряхнувшись. — Выпьем вина? Я бы лично не отказался! — Он улыбнулся дочери и чуть пожал плечами. «Что мы можем сделать? — без слов говорил он. — Что? Веселиться и смеяться, пока еще можем. Завтра будет новый день».

Рази вскочил на ноги, с надеждой улыбаясь Лоркану:

— Я принесу твои чертежи, Лоркан? Можно?

Изобретатель кивнул и указал рукой на чемодан. Рази присел на корточки, чтобы заглянуть Винтер в глаза, и снова потряс ее за коленку:

— Эй! Скорбящая мадонна! Не пошлешь ли пажа за вином? — Пожалуйста, пожалуйста, говорила его отчаянная улыбка, не будем горевать, только не сегодня. — Винтер, — повторил он. — Вина бы, а?

Она, вздрогнув, очнулась от мрачных размышлений и увидела его умоляющее лицо всего в нескольких дюймах. Охваченная нежностью и жалостью, Винтер порывисто взяла лицо Рази в ладони и поцеловала его, а затем прижалась лбом к его лбу. Она почувствовала, как Рази тихо всхлипнул и попытался отстраниться. Она нежно сжала его чисто выбритые щеки, удерживая его на месте.

— Я думаю, — сказала она, — и пирожков стоит попросить, а?

Она глядела ему в глаза, не отстраняясь, и лицо его дрогнуло, и слезы чуть не пролились из глаз.

— Ага, — согласился он дрожащим голосом. — И пирожков хорошо бы.

— Ага, с вареньем, — хрипло добавил Лоркан с кровати.

— Ох уж эти мужчины! — воскликнула Винтер с притворным раздражением. — Жить не могут без сладкого! — Она оттолкнула Рази. Он шагнул в сторону и опустился на колени перед чемоданом Лоркана и несколько мгновений оставался неподвижным, пряча лицо, а затем открыл крышку, чтобы достать рукописи.

Винтер остановилась у двери спальни, чтобы еще раз взглянуть на них. Лоркан украдкой откидывал одеяло и тянулся к халату. Он подмигнул ей и прошептал:

— Я встану ненадолго.

Она раздраженно покачала головой, но не попыталась остановить его, когда он, накинув халат, с трудом поднялся на ноги. Он сосредоточенно прицелился и отправился в поход к камину. Рази ахнул от удивления и досады, когда Лоркан, задыхаясь, плюхнулся в кресло у камина, а Лоркан посмеялся над тем, как напугал своего молодого друга.

«Большие дети!» — с любовью подумала Винтер и повернулась к двери.

Но тут все они застыли, услышав тихий стук в дверь зала.

— Ох, выпроводи их! — воскликнул Лоркан. — Кто бы это ни был!

Рази с чертежами на коленях вскинул на нее тревожный взгляд. Винтер сжала челюсти. Кто бы это ни был — посыльный, советник, гвардеец, — она не даст им войти сейчас.

— Не уходи, — прошептала она и тихо подошла к двери зала.

Снова стук, чуть громче, чем раньше.

— Кто там? — спросила она холодно. — Для визитов слишком поздно.

Рази, который пошел за ней, прислушиваясь, встал у двери гостиной. Оба отшатнулись при звуке знакомого голоса короля.

— Открой дверь, леди-протектор. Я хочу говорить с твоим отцом, — тихо проговорил Джонатон, похоже склонившись к самой замочной скважине.

«Нет! — Винтер повернулась к Рази в отчаянии. Он ссутулился в горестном замешательстве. — Нет, нет, нет! Неужели у него отнимут даже это? Последнюю ночь. Прощание…»

Рази повернулся и неверными шагами ушел в комнату Лоркана. Он был похож на человека, которого сшибла с ног лошадь.

На минуту Винтер впала в панику. Как она могла отказать королю?

— Я… Дайте мне минутку, Ваше Величество. Я не одета.

— Поторопись.

Она побежала в комнату отца. Рази упал на колени у ног Лоркана, обняв его за талию и приникнув головой к груди. Лоркан гладил молодого человека по голове, прижавшись щекой к его макушке.

— Тихо, тихо, — беспомощно шептал Лоркан.

Король снова постучал в дверь. На этот раз настойчиво.

— Рази! — шепнула Винтер. Оттаскивая Рази от Лоркана, она почувствовала, как горячие слезы побежали по щекам. — Рази! — взмолилась она. — Пожалуйста!.. — Тут она поняла, что Лоркан тоже крепко обнимает юношу, не отпуская его, и сдалась. Она тоже обняла Рази, прижавшись щекой к его вздрагивающей от рыданий спине.

Вдруг Рази вскочил. Он буквально вырвался из их объятий одним мощным движением и вскочил на ноги — только блеснуло в отблесках пламени очага его залитое слезами лицо, и он выбежал из комнаты. Когда Рази закрывал за собой дверь, Джонатон постучал снова. Рази обернулся и бросил разъяренный взгляд на дверь зала, сжав кулаки. Винтер еще никогда не видела на его лице такой ненависти.

— Рази! — прошипел Лоркан.

Юноша сразу повернулся к нему. Он развел руками в беспомощном горе, слепо глядя перед собой.

Таким Лоркан увидел Рази в последний раз. Юноша исчез за панелью.

Как только Винтер отодвинула щеколду, Джонатон проскользнул в комнату и тщательно закрыл за собой дверь. Он оглядел Винтер с головы до ног, слегка нахмурившись при виде растрепанных волос и опухших глаз. От него сильно пахло вином, и Винтер попятилась назад: она не доверяла пьяницам.

Но король лишь чуть пошатывался, а глаза его, хоть и покрасневшие, проницательно смотрели из-под тяжелых век. Он качнулся и заглянул через ее плечо в соседнюю комнату.

— Он не спит? — тихо спросил король, взглянув на Винтер.

Она кивнула, оставаясь на расстоянии. «Что тебе нужно? — думала она. — Неужели ты хоть в эту ночь не можешь оставить нас в покое?»

Несколько секунд Джонатон неуверенно осматривался, затем глубоко вздохнул и взъерошил волосы движением, которое так напомнило Рази, что у Винтер ноги подкосились. Она ожидала, что король будет раздражен тем, что его заставили ждать, или рассердится, видя, что она промедлила не потому, что одевалась. Но Джонатон стоял у дверей с таким грустным, неуверенным видом, что Винтер не знала, что делать. Затем он, казалось, принял решение и, к удивлению Винтер, похлопал ее по плечу, прежде чем пройти в гостиную и прислониться к двери спальни отца.

— Лоркан, — позвал он, остановившись на пороге.

— Что тебе нужно, Джонатон? — холодно и ясно прозвучал хриплый голос Лоркана.

Монарх повесил голову, огонь камина короновал его пылающими золотыми бликами.

— Позволь мне войти, брат. Мне надо с тобой поговорить.

Слыша чистосердечную, казалось бы, просьбу Джонатона, Винтер подозрительно сощурилась. «Интересно, — подумала она, — уйдешь ли ты, если отец откажется с тобой разговаривать?»

Похоже, Лоркан обдумывал тот же вопрос — последовало долгое, тяжелое молчание. Король ждал, неподвижно стоя у двери Лоркана. Наконец она услышала голос отца:

— Я устал, Ваше Величество. Может, в другой раз?

Король выпрямился и удивленно воззрился на Лоркана.

Винтер задержала дыхание, ожидая взрыва, внезапной вспышки ярости. Но Джонатон стоял неподвижно. Затем он опустил голову, оттолкнулся от двери и направился прочь.

Винтер в тревоге застыла, когда король подошел к ней. Но он просто прошел мимо и молча взялся за ручку двери в зал. Он уже переступил порог, когда Лоркан позвал его:

— Джон!

Король напряженно застыл, прислушиваясь. После долгого молчания Лоркан тихо проговорил:

— Иди сюда.

Джонатон вернулся в комнату и запер дверь. Проходя через гостиную, он взял одно из тяжелых круглых кресел и внес его в комнату Лоркана.

Винтер помедлила минуту у двери, глядя, как король неловко поставил кресло рядом с кроватью Лоркана и сел. Девушка подняла взгляд на отца, ожидая, что он скажет. Лоркан, нахмурившись, ссутулился в своем кресле. Он стер с лица слезы и откинул спутанные волосы на спину. В его глазах сейчас не было мягкости. Он покосился на дочь.

— Входи, Винтер, — сказал он. — Садись.

Джонатон недовольно оглянулся на нее через массивное плечо. Но не возразил, когда она прошла через комнату и присела на край постели.

— Я еще не ела, отец, — сказала она. — Может быть, выйду потом, прихвачу что-нибудь в кухне.

Лоркан встретил ее взгляд и сразу все понял. У нее было дело, которое, как он считал, было связано с преждевременным отъездом. Он кивнул:

— Как только проголодаешься, иди, девочка. А так можешь сидеть с нами, сколько захочешь.

— Спасибо, отец.

Лоркан обратил к королю суровое, застывшее лицо. Джонатон ответил на его взгляд, и несколько минут оба молча смотрели друг на друга, возвышаясь над руинами своей разрушенной дружбы.

Лицо Лоркана осталось каменным, первым отвернулся Джонатон. Он закрыл глаза, покачал головой и стал смотреть в огонь, очевидно что-то обдумывая. Король неохотно засунул руку за пазуху рубашки и вытащил сложенную бумажку. Он несколько минут сжимал ее в руке, будто не желая с ней расставаться. Затем наклонился к Лоркану и протянул ему документ как жертвенное приношение.

Лоркан нахмурился, словно бумаги были готовы его укусить, но Джонатон нетерпеливо сунул их старому другу.

— Ради Господа Бога, — проворчал он, — возьми эти проклятые бумажки.

Лоркан взял документ с напряженным лицом. Он раскрыл его и прочитал. Винтер увидела, как его лицо расслабилось, как он перечитывал вновь и вновь. Его взгляд устремился вдаль — он опустил лист на колени и минуту смотрел в пространство. Затем повернулся к Джонатону, вновь с подозрением вглядываясь в его лицо.

Король застонал от неподдельной муки и поднял руку, словно защищаясь от обвинения.

— Ох, брат, — сказал он, не глядя Лоркану в глаза. — Я полностью заслуживаю такого взгляда… но будь ко мне милосерднее, умоляю. Я клянусь тебе, что не подразумеваю никаких требований. Все это твое. Полностью и безусловно, — проговорил он с волнением. — Слишком поздно, я понимаю, но желаю тебе всей радости, которую это еще может доставить.

Винтер нервничала, наблюдая за Джонатоном. Пьяные всегда ведут себя так непредсказуемо и странно! Она выпрямилась и соскользнула с постели, встревоженная выражением лица Лоркана. Минуту она стояла и смотрела, как борются в нем смешанные эмоции. Казалось, он сейчас заплачет, или закричит, или вскочит с кресла и ударом собьет Джонатона с ног. Дыхание его участилось, щеки покраснели. Наконец, не отрывая глаз от короля, сжав челюсти, Лоркан выбросил руку в сторону, протягивая ей документ. Огонь на миг осветил документ в протянутой руке, так что беглый почерк Джонатона был виден сквозь пергамент.

Винтер взяла документ. Конечно, это была лицензия отца на работу. С подписью и печатью все в порядке. Предоставленная свободно и охотно, а по какой причине — одному Богу известно, Винтер точно не знала. Она прочла лицензию — бумага дрожала в ее руке — и, сдвинув брови, подняла взгляд на Джонатона, который все еще сидел отвернувшись.

— Мы благодарим Ваше Величество, — прошипела она, — за доброту и великодушие, с которой Вы выдаете отцу его лицензию на работу. Какая жалость, что в вашем сердце не нашлось их довольно, чтобы доверить ему лицензию, прежде чем привести на край могилы.

— Значит ли это, Джонатон, что ты хочешь, чтобы я уехал отсюда?

Услышав безразличный шепот Лоркана, Винтер оскалилась и в панике схватила отца за плечо:

— О нет, только не это! Ты же не хочешь выбросить его прочь? Только не в таком состоянии! Только не тогда, когда я собралась предоставить его твоим заботам!

Но Джонатон поднял глаза и устремил на старого друга взгляд, полный такой печали, что Винтер пришлось моргнуть, чтобы убедиться, что это не игра теней на его лице. Он молча покачал головой, вглядываясь в бледное лицо Лоркана в сумраке и находя на нем лишь порицание.

— Друг, — произнес он наконец, — неужели я превратился в такое чудовище, что ты готов ожидать от меня подобного?

Лоркан не ответил, но Винтер почувствовала, что его напряжение чуть спало, и задумалась о том, какие мысли пришли ему в голову. Сама она видела перед собой лишь человека, который так жестоко обошелся с Рази, из-за которого чуть не погиб Кристофер и из-за которого Альберон прячется где-то, как лисица от охотничьих собак. Она смотрела на исполненное смиренной мольбы, раскрасневшееся от вина лицо Джонатона — и видела только потворство собственным прихотям и детское желание получить прощение.

Джонатон склонил голову, полностью сосредоточив взгляд на Лоркане, и заговорил с ним тихим, полным отчаяния голосом.

— Лоркан? — позвал он, будто задавая ее отцу вопрос. — Сегодня Рази избил до полусмерти пятерых моих людей. И к тому же… я подозреваю, что троих он убил… Они были в лесу, и я пока не нашел их. — Джонатон недоверчиво помолчал, качая головой и глядя в пространство, словно пытаясь понять. — Это сделал Рази, — пробормотал он. — Мой Рази.

Лоркан был безжалостен:

— Ты всегда знал, Джонатон, на что способен парень, чтобы защитить тех, кого он любит. Чего ты ожидал? Теперь, когда припер его к стенке?

— А что мне оставалось? — вскричал искренне расстроенный король. — Скажи, что я должен был сделать по-другому, Лоркан? Скажи, как можно что-то изменить теперь, когда все приведено в движение?

— Это не в моих силах, друг, — тихо проговорил Лоркан. — Потому что я до сих пор не знаю, что ты сделал.

Джонатон горько рассмеялся и вскинул вверх руки:

— Кроме того, что угнетаю свой народ и гублю своих прекрасных сыновей? Кроме этого? — Взгляд его заметался, затем он посмотрел Лоркану прямо в глаза и судорожно сглотнул. — Кроме того, что чуть не в могилу загнал лучшего друга, потому что не доверял ему безоговорочно? — Он закусил губу, глаза его блестели от слез. Он беспомощно развел руками. — Прости, брат. Я не знаю, как нам это пережить. И я сожалею об этом.

Они на минуту замолчали. Винтер почувствовала, как Лоркан чуть склонился вперед. Он смотрел в лицо старого друга. Винтер не понравилось его хриплое дыхание. Ее ладонь скользнула по плечу отца и легла на спину.

— Может быть, — сказал Лоркан хрипло, — может быть, еще не слишком поздно? Если ты простишь Альберона, если отменишь mortuus…

Джонатон откинулся на спинку кресла и печально покачал головой:

— Лоркан, ты думаешь, я бы сделал все это, если бы не был уверен в намерениях Альберона? Парень настроен против меня. Он планирует государственный переворот. В этом нет сомнения. Уже сейчас, пока мы с тобой разговариваем, они с Оливером собирают сторонников в свой лагерь. Они постоянно ведут переговоры со всеми враждебно настроенными людьми, которые вторгаются в наше ослабленное королевство с его границ. — Король глядел в огонь расширенными глазами. — Они соберут своих сторонников и с помощью твоей машины попытаются вырвать у меня мое царство. — Он снова покачал головой, вздохнул и закрыл глаза. — Я в западне. Не могу придумать ничего другого. Разве что убить беднягу Альберона и окончательно уничтожить Рази, поставив его на место брата.

— С помощью моей… — Мышцы Лоркана напряглись под рукой Винтер. — Так машина у них? — Он схватился за ручку кресла, и Винтер почувствовала, как он дрожит.

— Отец, — прошептала она. — Успокойся.

— Нет! — воскликнул король нетерпеливо. — Машины у них нет. Осталась только одна, и она… — он покосился на Винтер, — в моих руках. — Он снова взглянул на Лоркана, и теперь в его глазах проглянуло что-то новое. Какая-то старая мстительная обида, встревожившая Винтер. — Я воспользовался твоей машиной, чтобы подавить мятеж, Лоркан. Оливер был там… он был в их команде.

Лоркан застонал и закрыл лицо руками — Винтер увидела, как лицо Джонатона на миг осветилось удовлетворением.

— О, можешь не волноваться, — ухмыльнулся он. — Машину я применил не в бою… не выжил ни один человек, так что разболтать некому. Все было так же, как в прошлый раз, — засада. Все до одного погибли за считаные минуты.

Лоркан снова застонал и тихо закачался из стороны в сторону. Джонатон холодно наблюдал за ним.

— А команда? — хрипло спросил Лоркан. — Что стало с командой?

— Кроме Оливера и меня самого? Все они — мои люди…

Лоркан поднял голову и умоляюще воззрился на Джонатона:

— Джон… Джон… Так ты…

Джонатон поцокал языком, вскинул руку, откинулся на спинку кресла и отвернулся:

— Они живы. Все девять моих личных гвардейцев. Они скорее умрут, чем проболтаются. — Он сжал челюсти и, нахмурившись, вгляделся в огонь. — Но Оливер… — прорычал он. — Оливер…

Лоркан вдруг вздрогнул, как будто обжегшись, испуганно обернулся на Винтер и оттолкнул ее от себя.

— Уходи! — прошипел он. — Ступай! Ты не должна быть здесь!

Джонатон фыркнул:

— О да! — воскликнул он, и Винтер с отцом в тревоге оглянулись на него: обоих насторожило холодное презрение в его голосе. — Ни в коем случае нельзя запятнать этим малышку Мурхок, не так ли? Королевские сыновья пусть огнем горят, какое тебе до них дело? Но твоя драгоценная доченька должна оставаться свободной и непорочной.

— Джонатон, — взмолился Лоркан, обняв сильной рукой Винтер и отодвинув ее за свое кресло. — О Джонатон, пожалуйста, не надо!

— Что не надо? — Джонатон наклонился вперед, злобно глядя на старого друга. — Чего не надо, Лоркан? Оливер хочет воспользоваться твоей машиной, чтобы расширить королевство. Он хочет производить их дюжинами! — Он вгляделся в лицо Лоркана, ожидая бурной реакции, и, похоже, был доволен увиденным. — Он похитил твои планы, — продолжал он. — Он забрал сотни твоих чертежей — твоих бумажных снарядов — и обещал каждой шайке, которая к нему присоединится, подарить свою машину! — Вдруг Джонатон ударил себя кулаком в грудь и вскричал задрожавшим голосом: — Я принес в жертву моих мальчиков, Лоркан. Иногда мне кажется, что я душу свою продаю за то, чтобы этому помешать! — Слезы побежали по щекам Джонатона, но в его лице не было больше мягкости, только ярость и горькая обида на сидевшего перед ним человека. Побагровев, оскалив зубы, он ткнул в Лоркана пальцем: — Это ты сотворил чертову машину! Да, ты! И не надо сидеть здесь и говорить, что это не твоя вина! Не смей говорить, что ни в чем не виноват!

— Но Джон! — Лоркан протянул руки и продолжал умоляюще: — Ты же сказал, что чертежи уничтожены! Ты поклялся! Мы утопили модели в реке! Ты позволил мне сжечь чертежи — единственные экземпляры, как ты сказал. Боже, Джон! Неужели все это была ложь? Все, что мы сделали вместе… люди, которых мы… только чтобы похоронить это! И это была ложь? Но мы же поклялись, Джон… мы дали клятву! Мы должны были покончить с этим.

Король заморгал глазами в замешательстве и ссутулился.

— Что ж, — прошептал он. — С этим не покончено.

Последовало долгое, тяжелое молчание. Винтер боялась пошевелиться, чтобы кто-то из двоих не вспомнил о ее присутствии и не выкинул ее из комнаты. Отец уронил обнимавшую ее руку на колени. Он неподвижно сгорбился в кресле, утратив, казалось, всю свою энергию.

Джонатон обращал на них так мало внимания, что с таким же успехом мог сидеть у собственного камина. Положив руки на спинку кресла, король глядел на огонь, словно он был за сотню миль от него. Наконец он заговорил очень спокойно и задумчиво. В его голосе не осталось ни следа горечи и презрения.

— На Севере ты показал себя превосходно, Лоркан. Я бы без тебя пропал. Ты отгонял от меня этих псов все это долгое время… — Король покосился на старого друга, но тот не поднял головы. Джонатон пристально посмотрел на Лоркана, подперев щеку кулаком: — Без твоей машины этот проклятый мятеж унес бы больше жизней и денег, чем мы могли себе позволить. Ты спас мое королевство — в очередной раз! Ты был верным и преданным подданным. И бесценным другом. — Лоркан все не поднимал головы. Винтер чувствовала под рукой его дыхание, медленное и глубокое, как будто во сне. Она посмотрела на него. В его глазах отражались отблески огня, но смотрел он на носки королевских сапог. — Я сожалею, что сомневался в тебе, — продолжал король. — Мне жаль, что я так сурово обошелся с тобой, когда ты вернулся. Мне жаль…

— Можешь оставить свои сожаления при себе или бросить в огонь, — тихо прорычал Лоркан. — У меня нет никакого желания выслушивать, о чем ты сожалеешь, за что ты мне благодарен и что думаешь по какому-либо поводу. Я даже смотреть на тебя не хочу. Хочу только, чтобы ты оставил меня в покое.

Джонатон улыбнулся и тихо хмыкнул:

— Что же, ты всегда обладал роскошью благородных чувств, мой старый друг. — Он поднялся с кресла и медленно выпрямился. — В то время как я… — Он горько усмехнулся. — Мне приходится убивать своих друзей, кроваво расправляться с собственными принципами и приносить сыновей в жертву государству. — Он качнулся и на нетвердых ногах шагнул к двери. — Потому что я… — выходя, он раскинул руки в экспансивном жесте, — я, черт подери, король!

Они услышали, как он ввалился в гостиную, отодвинул щеколду и вышел, не закрыв за собой дверь.

Лоркан не двигался, глядя в пол. Винтер опустилась на колени рядом с ним, и он заговорил, не глядя на нее:

— Ступай закрой дверь, милая.

— Отец, я…

— Закрой дверь, Винтер.

Его голова была опущена, и она не могла разглядеть его лицо, закрытое волосами. Винтер поколебалась и увидела, как руки Лоркана медленно сжались в кулаки. Она вздохнула и пошла закрыть дверь зала.

Стало темно, и гостиную освещал лишь четырехугольник яркого света из зала. Когда Винтер прошла через комнату, она увидела уголком глаза белое пятнышко и остановилась — сердце застучало у нее в груди. В углу сидела рыжая кошка, чья белая грудка и лапки светились в сумраке призрачным светом. Ее кончик хвоста метался туда-сюда. Она ничего не сказала, но наклонила голову и моргнула в ожидании.

«Ну что? — говорил ее взгляд. — Думаешь, я всю ночь буду ждать?»

Винтер, глубоко вздохнув, попыталась успокоиться и подняла руку, показывая: тише, я сейчас приду. Она заперла на засов дверь зала и пошла обратно в комнату отца, все еще оглядываясь на кошку. Она остановилась у двери спальни и снова предупреждающе посмотрела на гостью: жди здесь!

Кошка фыркнула, закатила глаза и тихо, жалобно мяукнула. Винтер решила, что она согласна подождать.

Лоркан не пошевелился. Он все так же мрачно глядел в пространство, стиснув челюсти, сжав руки, лежащие на коленях, в кулаки. Винтер хотелось убрать с его лица спутанные волосы и заплести в обычную аккуратную косу. Но вместо этого она подошла к нему и опустилась на колени у его ног. Она ясно чувствовала, как прислушивается в соседней комнате нетерпеливо ожидающая кошка.

— Отец, — тихо позвала она. — С тобой все в порядке?

Лоркан все глядел в пол, и Винтер взяла его за руку. Рука была очень холодная, она стала растирать его пальцы, глядя ему в лицо. Он, казалось, ничего не замечал.

Винтер ничего не понимала. Ей самой эта машина, какой бы она ни была, казалась настоящим подарком для королевства. Ведь все, что приближает конец распрям, хорошо, правда же? Сейчас люди гибли в боях сотнями, иногда тысячами. В них стреляли из пушек, их пронзали стрелами, рубили мечами и алебардами. Их кололи пиками и копьями, их били, калечили и оставляли с воплями умирать под копытами собственных взбесившихся коней. Если ее отец создал что-то, какое-то оружие, которое в состоянии положить всему этому скорый конец, это же только к лучшему! Пусть Джонатон изготовит сотню таких машин, пусть окружит ими все королевство! Будь Винтер на его месте, она, несомненно, так бы и поступила. Но, заглянув в лицо Лоркана, она увидела, что отец разбит от одной мысли об этом. Винтер была озадачена. Хоть Лоркан и не одобрял войны, он никогда не пытался уйти от грубой необходимости физического противостояния. Он воевал сам и в молодости славился храбростью и жестокостью в боях. В начале мятежа, до того как его послали на Север, Лоркан держал совет с Джонатоном и составлял стратегии и планы сражений, в которых наверняка погибли бы сотни. Так почему же его так расстроила возможность применения этой машины для защиты любимого им королевства?

А Джонатон? Джонатона Винтер понимала лучше. Он боялся, что машиной воспользуются против него… Возможно, он хотел сохранить ее для себя одного и поэтому держал в секрете. Но почему тогда он согласился ее уничтожить? Уничтожить такое мощное оружие. Винтер ничего не понимала… Она еще тверже решила найти Альберона и получить хоть какие-то ответы на свои вопросы.

Лоркан болезненно зашипел, и Винтер, вздрогнув, пришла в себя. Отец поморщился и осторожно высвободил руку из ее пальцев. Она поняла, что в своей тревоге растирала его руку так сильно, будто месила тесто.

— Ой, папа, прости.

Лоркан был крайне расстроен.

— Он пожалеет об этом утром, — проговорил он, — когда протрезвеет.

— Но ведь теперь он не может забрать ее, отец! Она у тебя!

Лоркан непонимающе посмотрел на нее, не сразу вспомнив, что она говорит о лицензии.

— Нет, дорогая. Он пожалеет, что так говорил при тебе. Это не даст ему покоя… Он больше не будет чувствовать себя в безопасности, зная, что так разоткровенничался при тебе… — Лоркан напряженно смотрел в пространство. — Сейчас тебе, как никогда, необходимо бежать. Как только Рази уедет, ты должна поехать за ним. А если потеряешь его из виду, не медли… — Он заглянул ей в глаза и слегка встряхнул за плечи, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — Только не медли!

— А что будет с тобой, отец?

— А что со мной? Со мной уже покончено. Но тебе я не дам сгореть в огне, который сам зажег. Уезжай! Поезжай вслед за Рази в Падую. Попроси у него защиты — он не станет отсылать тебя обратно, это я тебе обещаю. Только живи, девочка… — Он поднял брови и улыбнулся уголком рта. — В конце концов, разве сам король не передал тебе только что лучшую лицензию на работу из всех, которые предоставлялись человеку в истории этого королевства? — Он снова погладил ее волосы и с любовью посмотрел на нее. — С твоим талантом, девочка, ты обречена на успех.

— Ну ладно тебе, отец. — Она отвернулась, не в силах видеть твердую надежду в его глазах, зная, что в итоге собирается обмануть отца. Она отчаянно огляделась и похолодела при виде кошки, сидевшей на подоконнике. Она обнажила зубы в оскале, зло смотря на нее. Винтер едва оторвала от нее глаза. О господи.

— Винтер? — Лоркан дотронулся до ее руки. — Что такое, милая?

Она встретилась с ним взглядом, и слезы хлынули из ее глаз. Он погладил ее по щеке, вытирая слезы пальцем.

— Доченька, — прошептал он. — Давай, как будто…

Слезы снова навернулись на глаза, Винтер быстро отвернулась, чтобы смахнуть их. Мурхоки были не из тех, кто притворяется. Она снова подняла голову и взяла его за руку:

— Да, отец. Что?

Он сжал ее руку:

— Давай как будто завтра мы не простимся. — Грудь ее сдавило, дыхание остановилось. Лоркан глядел ей в глаза с надеждой. — Давай, как будто завтра ты просто уезжаешь в Хельмсфорд закупить древесину. Как будто ты вернешься через неделю и мы снова увидимся. Винтер, можно сделать так?

Как она ни стискивала зубы, подбородок все дрожал, и слезы снова полились по щекам и закапали вниз. Лоркан огорченно охнул, погладил ее по щекам, стирая слезы. Решительно сжав губы, откинул волосы со лба дочери и снова смахнул слезы с ее глаз.

— Давай, как будто ты вернешься через неделю, — прошептал он. — Пожалуйста.

— Да, папа! — Она схватила его руки и сжала их, прекратив его лихорадочные попытки вытереть ей слезы. — Да. В Хельмсфорд. За деревом. На неделю. Да.

На секунду его глаза расширилась, и Винтер подумала, что он сам не сможет выполнить то, чего просил у нее. Но он все же сжал губы так, что они побелели, и напряженно кивнул.

— Сейчас мне пора спать, доченька, — сказал он. — Я пошлю записку Марчелло, чтобы он завтра пришел пораньше — так я смогу позавтракать вместе с тобой перед тем, как ты…

Она кивнула.

— Тебе и правда пора отдохнуть, — сказала она. — А мне надо сбегать, поговорить с Марни. — Тревога проступила на лице Лоркана. Винтер успокаивающе похлопала его по руке: — Я буду осторожной, папа. Идти буду только по залам. — Она со значением покосилась на кошку, и та надменно скрылась из виду — наверняка прокралась по карнизу обратно в гостиную. — Обещаю, что не буду соваться куда не надо. Ничего со мной не случится.

Лоркан кивнул, и его безусловное доверие чуть не разбило Винтер сердце.

Отчаянно хлюпнув носом, девушка встряхнулась и постаралась скрыть все чувства в самой глубине своего существа. Она сжала челюсти, подставила Лоркану плечо и помогла ему подняться на ноги. Опираясь на нее, он медленно, с трудом добрался до постели и опустился на подушки тяжело, как камень. Он на секунду сжал ей руку, не глядя на нее, затем легонько оттолкнул.

Закрывая дверь, Винтер оглянулась на отца. Он неотрывно смотрел на огонь, стиснув руки на груди, со смятением на лице. Сон был от него за тысячу миль.

Она помедлила еще секунду — зашла в свою комнату пристегнуть к поясу кинжал и убрать в поясную сумку свечку и походное огниво. Уже собравшись уходить, она положила за корсаж карту Кристофера, рядом с успокаивающе шелестящей запиской Рази. В последнюю минуту она накинула поверх рубашки куртку Кристофера и наконец вышла к кошке.

Когда она шагнула в гостиную, кошка уже была вне себя от ярости.

— Ну ты и копуша, дорогая, — прошипела она. — Я чувствую, насколько постарела за твою бесконечную беседу с тем человеком.

Винтер глубоко вздохнула и сжала кулаки.

— Так поспешим теперь, — проговорила она, — пока ты еще не выжила из ума от старости.

Кошка заворчала, и Винтер указала ей на дверь:

— Придется тебе найти для меня другой вход в коридоры. Я не могу допустить, чтобы отец услышал, как я ухожу туда отсюда.

Кошка повела ее по залам и вскоре остановилась и незаметно скользнула за гобелен. Винтер пошла за ней. Несколько секунд она шарила по панели в темноте и наконец нащупала вездесущий канделябр в форме херувима и повернула его головку. Перед ними открылась секретная дверца, и они пробрались в пыльную темноту коридоров и аккуратно закрыли ее за собой.

Почти сразу же Винтер почувствовала, как кошка, вскарабкавшись по ее юбкам и куртке, устроилась у нее на плечах. Сразу же послышался ее шипящий голос, дающий указания, и Винтер пустилась в извилистый путь по темным коридорам. Сердце колотилось у нее в самом горле.

— Протяни руку и осторожно толкни панель справа.

Винтер так и сделала, и панель скользнула вперед и в сторону. Стояла все та же непроницаемая темнота, но воздух стал чуть свежее и холоднее. Винтер выскользнула из коридора, все еще цепляясь за косяк. Не видно было ничего. Прижимаясь спиной к прочной стене, она провела ладонями по камням, а затем подняла руки и ощупала низкий сводчатый потолок подземного хода.

Она сразу поняла, где они оказались. Это был тот самый коридор с низким потолком, где она впервые услышала, как инквизиторы пытали убийцу. Она застыла и насторожилась, ожидая услышать вопли призраков. Но стояла тишина — были слышны только неровный звук ее дыхания и дикое биение сердца.

Темнота была хорошим знаком — стало быть, факелы не зажжены и, значит, в темнице никого нет. Во всяком случае, нет людей. Винтер опять прислушалась. Она попыталась задержать дыхание, чтобы ничто не отвлекало, но была слишком испугана и не могла перестать задыхаться от страха. По пути через коридоры ей пришло в голову, что здесь могут еще оставаться духи самих инквизиторов. Их привидения, стремящиеся причинять боль. От этой мысли колени у Винтер подогнулись, и она в панике ухватилась за камни стены.

«Привидения обычно не вредят людям, — лихорадочно думала она. — Обычно не вредят». Ей вспомнился срывающийся голос Кристофера, ясный и пронзительный в темноте: «Скажи это трупу, который остался в темнице в ту ночь». Девушка зажмурилась: «Ох, заткнись, Кристофер! Привидения людям не вредят. Они…»

Кошка зашипела и нетерпеливо заерзала у нее на плечах.

— Ты что, заснула, девочка? — язвительно спросила она. — Может, мне пойти поужинать, а вернуться, когда ты будешь готова?

Ее сарказм заставил Винтер встряхнуться — она оттолкнулась от стены и сделала глубокий вдох, чтобы совладать с собой. Осторожно опустившись на колени, она достала из сумочки огниво и свечу. Кошка фыркнула и спрыгнула с ее плеч. Внезапно расставшись с ее успокаивающей тяжестью, Винтер застыла и чуть не вскрикнула от страха при мысли, что, возможно, кошка бросила ее снова. Она прислушаюсь, пристально глядя во тьму, руки ее замерли, сжав огниво. Ни звука не говорило о том, что кошка осталась поблизости. Она ее бросила.

Винтер почувствовала как ее рот сжимается в горькую улыбку. Да ну ее, эту чертову тварь! Винтер уж точно не доставит ей удовольствие своим вскриком. Она обратила сердитый невидящий взгляд на руки и ударила кремнем. Искра осветила зал как молния, но огонь не зажегся. Винтер закусила губу, и ударила снова и снова. Яркие вспышки оставляли следы на веках Винтер изнутри — она быстро заморгала, прогоняя красные полоски из поля зрения. «Ну же, — подумала она примеряясь к следующему удару. — Пожалуйста».

От следующей искры огонек разгорелся — Винтер наклонила голову и дула, пока вся горсть опилок не занялась. Она зажгла свечу дрожащими руками и подняла над головой, чтобы не слепить глаза. Вокруг свечи и быстро гаснущих опилок образовался дрожащий круг света. Винтер вздохнула с облегчением и рассердилась, когда увидела, что кошка стоит практически у нее под ногами и смотрит с нескрываемым презрением.

— Вот уж действительно, — прошипела она, показывая острые, как иголки, зубы. — Ну и народ эти люди! Настолько зависят от своих инструментов! — Кошка презрительно покачала головой и ушла в темноту.

Винтер стиснула зубы, убрала свои вещи и затоптала последние искры погасшего огня. Затем, подняв свечу еще выше, она поспешила за кошкой, которая, самоуверенно подрагивая хвостом, направилась вверх по коридору.

Они встали на верхней ступеньке, неуверенно глядя на дверь пыточной камеры. Воздух над лестницей, казалось, ежился в мерцающем свете свечи.

— Я буду ждать тебя здесь, — проговорила кошка необычно тихо. — Что бы тебе ни было нужно в черной комнате, это… это не мое дело. — И кошка уселась на каменных плитах, устремив взгляд в темноту лестничного пролета.

«Вот спасибо, — подумала Винтер. — Спасибо тебе огромное за такую великую помощь». Этот слабый сарказм ни капли ее не согрел на пути вниз по лестнице.

Она услышала шепот, как только подошла к закрытой двери, и остановилась как вкопанная. Шепот, словно присутствие живого существа, казалось, наполнил собой всю лестничную клетку. Он не только висел в воздухе — он словно старался проникнуть внутрь самой Винтер. С тихим шипением просачиваясь через кожу, он заполнял ее мозг. Он заползал под одежду и бежал по ребрам. Он дрожал у нее под кожей и крался, холодный и назойливый, вверх по позвоночнику.

В этом клокочущем ужасе бесконечно повторяемых шепотом слов всплыло воспоминание о ясном и звучном голосе Кристофера: «Ты когда-нибудь видел глаз, вырванный из глазницы?»

Винтер ахнула и попятилась. Она задрожала — трясущаяся свечка забрызгала ее руку горячим воском.

Каждое произнесенное шепотом слово звучало ясно и четко, хоть голос говорящего был хриплым и гортанным от боли и страха. Это была молитва жителей срединных земель их Деве. Винтер стояла и слушала, широко раскрыв глаза. Несколько капель воска упали ей на волосы и щеки, а она все собиралась с духом, чтобы протянуть руку и открыть дверь.

— Ave Maria, — отчаянно умолял голос, — gratia plena, Dominus tecum… — Слова набирали скорость, будто боялись, что их остановят. — …benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Jesu. — Да, живой человек конечно же не мог говорить так быстро и ясно. Винтер почувствовала, как закружилась ее голова. — Sancta Maria, — прошептал голос, чья жалкая мольба достигла новых высот отчаяния. — Mater Dei ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae. Amen. (Дева Мария, Матерь Божья, молись за нас, грешных, сейчас и в час смерти нашей. Аминь.)

После слова «аминь» не было паузы — привидение не сделало вдоха. Голос сразу вернулся к началу молитвы, снова повторяя: «Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum…» Он зазвучал выше и быстрее, отчаяние было почти осязаемо. «…benedicta tu in mulieribus… — воскликнул он, как будто эти слова могли его спасти, — et benedictus fructus ventris tui, Jesu».

Голос Кристофера снова прорвался, спокойно сообщая об ужасных последних часах этого бедного духа: «Потом они взяли раскаленную кочергу… знаешь, как воняет плоть под горячим металлом?»

Винтер зажала ухо свободной рукой и отступила еще на шаг, качая головой. Она не может войти! С этим она просто не справится. Сердце у нее бешено колотилось — она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она не может взглянуть на призрака, в ужасе произносящего эту молитву. Не может. У нее не хватит смелости…

— Девочка…

Винтер вскрикнула и обернулась, дугой разбрызгивая воск. Свеча зашипела и чуть не погасла, но, к счастью, снова разгорелась, когда Винтер шагнула к стене. В глазах у нее потемнело от страха и удивления — она почувствовала, что едва стоит на ногах. Испугавшись надвигающегося обморока, она вскрикнула, чтобы выпустить ужас из груди и избавиться от страха, туманящего глаза.

На ступенях рядом с ней стоял Рори, со встревоженным полупрозрачным лицом. Винтер протянула свечу вперед, загораживаясь от него. Лишь через несколько секунд она овладела собой достаточно, чтобы опустить трясущуюся руку и выпрямиться, опираясь на стену.

— Девочка, — повторил он голосом, звучащим вовсе не так ясно, как голос несчастной души, запертой за дверью. — Поторопись… Другие… — Он оглянулся медленно, с трудом. Рори едва стоял, он расплывался, опустив голову. Винтер подумала, что, не будь он духом, он тоже прислонился бы к стене.

Она протянула к нему руку, растроганная его ужасным состоянием. Слова «Нам это не под силу» уже готовы были сорваться с ее губ. Но Рори устало повернулся, не глядя на нее, и махнул рукой, указывая на дверь. Винтер услышала, как в замке сдвигаются тяжелые механизмы, — и дверь беззвучно распахнулась. Рори скользнул в темноту, и Винтер сразу же, почти против воли, пошла за ним.

Призрак остановился рядом с дверью, глядя на стул с болезненным состраданием на лице. Лихорадочные молитвы сменила жалобная повторяющаяся мантра: «…nunc et in hora mortis nostrae… nunc et in hora mortis nostrae…» Вздохи и шепоты доносились из темницы. Винтер дрожала каждым дюймом своего тела и не могла заставить себя отвести взгляд от Рори.

— Теперь мне пора, — проговорил он, ласково глядя на нее. — Будь с ним добрее. Он слишком много страдал и не может оставить страдание позади. — Вдруг Рори ахнул и быстро оглянулся. — Мне пора, — воскликнул он и поспешно повернулся, схватившись рукой за пояс. Он бросился к дальней стене комнаты. — Не забывай, малышка Мурхок… беги со всех ног… как только я скажу… беги… — И Рори исчез: прошел сквозь дальнюю стену пыточной камеры.

Винтер глядела на слабое фосфоресцирующее сияние, которое оставил после себя Рори. Она смотрела, пока свет не померк, а затем неохотно повернулась к шепчущему страдальцу.

Сначала он показался всего лишь расплывчатой, как облако, фигурой. Слабо светящаяся фигура человека, вцепившегося в черные ручки стула. Но когда Винтер присмотрелась, он сделался четче, так что ей пришлось отвернуться, а то бы ее стошнило.

— Мария? — прошептал он. — Мария? — Винтер показалось, что он еще молится. Потом она поняла, что он вертит головой, будто ища ее взглядом. — Мария? — снова прошептал он, и Винтер увидела черные дыры у него во рту, там, где инквизиторы вырвали зубы. Наверное, он услышал ее медленные шаги по каменному полу, потому что обратил на нее глазницы и следил за каждым движением, когда она шла к нему через комнату. — Мария… они меня пытали…

Рука Винтер дрожала так сильно, что пламя готово было погаснуть, и она поставила свечу на угол стола. Огонек осветил весь страшный ряд инструментов, которые применили к бедняге, и Винтер отвернулась и стиснула руки от отвращения и отчаяния. «Рази был здесь, — подумала она. — Рази это допустил. Помоги нам Боже».

— Мария! — вдруг вскричал призрак. Винтер так и подскочила. — Мария!!! Умоляю, сокровище мое, не уходи…

Винтер не могла вынести страшного отчаяния в его голосе и шагнула к нему, подняв руку, будто могла прикоснуться к нему и утешить.

— Я здесь, — солгала она. — Все прошло… ты теперь… ты… — Она вгляделась в измученное лицо и поняла, что ничего не кончилось. Для него не кончилось. Она решила не притворяться его Марией. — Как тебя зовут? — тихо спросила она.

Он повернул к ней голову, напряженно вытягивая шею, хоть кожаные ремни уже не держали его. Его слова должны были стать неразборчивыми, ведь рот был изуродован пытками, но они послышались ясно. Это был голос образованного человека — теплый и совершенно безнадежный.

— Мария? Любимая? Неужели я такой страшный? Ты меня не узнаешь? — Голова его откинулась назад, рот раскрылся в отчаянии. — О, освободи меня, — стал он молить. — О, Матерь Божия, услышь меня. Отпусти меня. Отпусти… — Он снова стал молиться, отчаянно мотая головой из стороны в сторону, — его пустые глазницы мелькали, словно колодцы поблескивающей темноты. Вдруг он изогнулся в невидимых путах и закричал. По закрытой комнате разнесся запах огня и горящей плоти. Винтер закрыла лицо руками и разрыдалась.

За стенами зазвучал тихий плач, она почувствовала под подошвами сапог едва различимую вибрацию. Винтер в страхе огляделась, но ничего не увидела. Однако она сразу поняла что не должна медлить.

— Как тебя зовут? — снова спросила она, но дух закинул голову и забился, кровь потекла по его измученному лицу, как слезы. — Как тебя зовут? — настаивала Винтер, сама не понимая, почему ей так понадобилось это узнать. — Скажи мне, и я передам Марии!

— Мария!

— Да. Скажи мне свое имя. Скажи, как передать Марии. Где она? В лагере? С Его королевским Высочеством? В лагере?

— В лагере… да… она в лагере. Она с остальными… Мария…

Теперь весь воздух вибрировал вокруг них, так что у Винтер встали дыбом волоски на руках и загривке, в ушах зажужжало, зубы заныли. Плач за стенами стал проникать в комнату. Камни загорелись ручейками и искрами фосфоресцирующего света.

Дух стал задыхаться и трястись так, что пятки и кости сломанных рук забарабанили по дереву страшного стула.

Винтер заставила себя заговорить мягко. Ей не хотелось поступать как инквизитор, хотя желание схватить призрака, встряхнуть и прикрикнуть на него было почти непреодолимо.

— Скажи, где она, и я передам ей твои…

— Она в лагере…

— В каком лагере? Их так много… В каком лагере Мария?

Он попытался повернуться к ней, но теперь трясся так, что его затылок ритмично ударялся о стул.

— В долине Индири… В долине Индири… с Оливером… с Комберменами… она… а-а-а… — Слова потерялись в клокотании, и черная, поблескивающая кровь хлынула изо рта. Винтер отступила.

Теперь вся комната ожила от пляшущего фосфорического света. Он омывал стены, призрачный, мерцающий. Он тянул жадные щупальца к потолку. Плач превратился в шум атаки. Крики, ржание лошадей, выстрелы сменяли друг друга так быстро, что напоминали звуки фейерверков на горизонте.

Призрак выгнулся в своих невидимых путах, как лук, теперь касаясь черного стула только головой и пятками.

— Мария! — закричал он. — Скажи… Марии!

Кровь брызгала из его рта с каждым словом. Запах крови и пороха, дыма и горящей плоти был невыносим.

Винтер схватила свечу со стола и шарахнулась назад, закрывая рот рукой.

— Долина Индири, — повторяла она про себя. — Долина Индири… Только бы не забыть.

Через дальнюю стену комнаты пробежал Рори. Он тяжело приблизился к ней, зажав рукой живот, на лице — воплощенное страдание. Рот его был разинут в беззвучном крике, он протянул к ней руку:

— Беги! Беги!

Из стены за его спиной проступил светящийся туман, наполняя комнату от пола до потолка, так что весь воздух превратился в однородную клубящуюся массу. Она двигалась по темнице медленной волной, несущей с собой резкую пороховую вонь и гулкие, непрерывные выстрелы. Рори пытался бежать, но был слаб и неловок — прилив настиг его и оторвал от земли. Его голова откинулась назад с криком страдания, руки и ноги беспомощно вытянулись. Рори лежал, прикованный к светящейся поверхности, как человек, плывущий по реке боли. Затем на глазах у Винтер волна медленно разорвала Рори Шеринга на части.

— Нет! — закричала девушка. — Рори!

Но Рори исчез, уничтоженный пылающей массой наступающего на нее света, и его отчаянные крики быстро заглушил шум сражения.

Свет все полз вперед. Он потянулся блестящими пальцами к черному стулу, прикоснулся к страдальцу на нем. Тот вскрикнул от страха, когда зеленые колдовские искры попали в его глазницы и засверкали на губах. Свет освободил его и поднял в воздух, он повернул голову к Винтер, которая продолжала пятиться назад.

— Скажи ей… — всхлипывая, произнес он. — Скажи Марии… что Исаак не выдал… Скажи… — И тут его тоже затянуло на гребень наступающей волны и медленно разорвало на части, только вопли повисли в воздухе.

Винтер ахнула, споткнулась, наткнувшись на ступеньку сзади, и упала. Волна наступала на нее — она поползла вверх по лестнице на четвереньках.

Свеча догорела, и Винтер преодолела остальные ступеньки в полной темноте. Она достигла площадки, как лосось, преодолевший речной порог, но не смогла подняться на ноги и с отчаянным всхлипом рухнула на пол. Она оцарапала подбородок и ладони, ползя по полу на животе. Ноги искали опору, руками она нащупывала дорогу в темноте. Наконец она встала, пробежала немного на подгибающихся ногах и налетела лицом на стену. Искры посыпались у нее из глаз, она шарахнулась назад, сделала несколько неверных шагов и снова побежала во мраке.

Зеленый призрачный огонь поднялся за ее спиной — путь впереди стал ясно виден, ведь фосфоресцирующая масса покатилась по ступеням и дальше, по коридору. Шум битвы стал громче, воздух содрогался от выстрелов.

Винтер снова поскользнулась и упала, ей пришлось проползти несколько шагов. Коридор повернул, она очутилась в непроглядно-темной лестничной клетке и, выбиваясь из сил, поползла на четвереньках по винтовой лестнице.

Лестницу осветил зеленый свет. Винтер увидела крутые ступени. Она продолжала карабкаться вверх. Зеленый свет раздулся как волна, и Винтер вскрикнула, задыхаясь, понимая, что не сможет его перегнать. Он повернул за угол! Он уже здесь!

Фосфоресцирующее щупальце охватило ее лодыжку — нога сразу онемела.

Винтер закричала и распласталась по полу, не чувствуя больше ног. Животом и грудью она больно ударилась о края ступеней. Призрачный огонь схватил ее за другую ногу — онемение поднялось выше колен. Выкатив глаза и раскрыв рот от ужаса, Винтер продолжала отчаянно карабкаться наверх, цепляясь за ступеньки руками — от парализованных ног не было больше проку. Лихорадочно подтягиваясь на руках, она только слышала, как носки сапог ударяются о ступени.

Ужас мешал ей оглянуться, но она почувствовала, как холод и онемение достигли пояса. Позвоночник свело судорогой, словно кто-то вдруг вогнал ей в поясницу сосульку. Она бессильно цеплялась за каменные ступеньки, но не могла ползти дальше.

«Нет, нет! — думала она отчаянно. — Я не хочу умирать! Отец! Отец! Помоги мне!»

Зеленые искры коснулись ее вытянутых рук, затанцевали на пальцах. Винтер больно ударилась о ступеньку, соскальзывая вниз, в рокочущие объятия жгучего, как крапива, фосфоресцирующего света. — Папа! — завопила она.

И тут свет погас, шум битвы утих, и задыхающуюся Винтер бросило лицом вниз на грязные ступени. Она вся сжалась, с трудом переводя дыхание и ожидая нового нападения. Но все вокруг было тихо, темно и холодно.

Она медленно повернулась щекой к камню и лежала не двигаясь, открыв глаза в непроглядном мраке, прислушиваясь. Ничего. Ни призрачного света, ни единого звука. Волне не хватило сил. Винтер удалось это пережить.

Некоторое время она просто лежала, глядя во тьму и ожидая, когда к ногам вернется чувствительность. Потом погладила пальцами шершавую поверхность камня и с удивлением заметила, что свеча лежит рядом с ней. Она схватила ее, чувствуя успокаивающую гладкость и теплоту, медленно подтянула к себе и прижала к щеке. Сердцебиение постепенно успокаивалось. Винтер постаралась собраться с силами, чтобы повернуться на бок.

Что-то зашевелилось на ступеньках, но Винтер была слишком обессилена, чтобы испугаться. Она скорее почувствовала, чем услышала, мягкое движение у своего лица, снова открыла глаза, но увидела лишь темноту.

— Кошка? — шепнула она.

— Да. — Ее голос дрожал и звучал испуганно; Винтер еще не доводилось слышать, чтобы кошка говорила так.

— Ты… не ранена? — спросила она.

Кошка не ответила. Но Винтер почувствовала странное, не очень приятное тепло на лице и поняла, что ее лизнули в щеку. Затем кошка уткнулась головой ей в плечо и свернулась в теплый комочек у шеи. Винтер обняла ее рукой, кошка сунула голову ей под подбородок и жалобно мяукнула.

Так они и лежали некоторое время, молча прижавшись друг к другу, справляясь с дрожью и настороженно вглядываясь во тьму.

Наконец ноги Винтер ожили, она с трудом встала и медленно пошла вверх по лестнице.

Кошка не отставала на нее на протяжении всего долгого, извилистого пути из темниц, а затем исчезла на полдороге к средней галерее — просто внезапно ускользнула в ночь без единого слова прощания, — и Винтер пришлось проделать остаток трудного пути домой в одиночестве.

Винтер разбудил звон часов на башне.

«Рори!» — подумала она, открывая глаза, — весь сон сразу исчез. Она лежала лицом вниз на своей кровати, раскинув руки и ноги, не раздевшись и не умывшись.

Часы пробили вновь. Три удара в темноте. Третья четверть! Уже? Рази уезжает в полдень. Она тоже уезжает в полдень! Ей осталось провести с отцом менее шести часов!

Она в панике вцепилась в одеяло и постаралась собраться с мыслями. Шесть часов! Неполных шесть часов — и ей придется расстаться с отцом. Лоркан останется один, без нее, а она отправится странствовать по миру. О господи, ей не хватит сил для этого!

С трудом открыв глаза, ошеломленная, Винтер, преодолевая боль во всем теле, приподнялась и встала с кровати. Несколько секунд она стояла, пошатываясь, стараясь вновь обрести равновесие — в глазах потемнело, кровь отлила от головы. Она ухватилась за спинку кровати и попыталась навести порядок в мечущихся мыслях. Сейчас надо пойти и разбудить отца, и они вместе…

Услышав из спальни голос, она застыла и прислушалась: Марчелло Тутти тихо говорил что-то за закрытой дверью, — у Винтер сжалось сердце, когда она услышала, как Лоркан в ответ сначала застонал, а затем усмехнулся. Оба тихо пробирались мимо ее двери в гостиную. Винтер слышала медленные, тяжелые шаги отца, идущего через комнату с помощью Марчелло. Как трудно стало для него это простое путешествие! Винтер сразу поняла, что он делает это ради нее, чтобы устроить нормальный завтрак за столом, а не у его постели.

Если бы она остановилась и задумалась хоть на минутку, она ни за что бы не вышла, не умывшись и не переодевшись. Но она устала до смерти, в голове у нее была гудящая каша, и она откинула щеколду и выглянула в гостиную, прежде чем успела подумать о чем-либо, кроме желания увидеть отца.

Когда она подошла к двери, Марчелло помогал Лоркану занять его место за столом. Лоркан ухватился за край стола, а Марчелло пододвигал кресло. Оба они подняли голову, заметив Винтер, и встревоженно ахнули.

Марчелло воскликнул:

— О, синьора!

Когда Лоркан увидел ее грязную одежду, оцарапанный подбородок и синяк на щеке, лицо его вытянулось и опасно потемнело.

— Какой мерзавец сделал это с тобой? — прорычал он.

Винтер не сразу заметила их возмущение — так она загляделась на множество свечей на столе, вазу желтых роз, красиво расставленную посуду. Она повернулась к отцу и с удивлением увидела накрахмаленную белую рубашку, парадный кафтан и брюки, свеженачищенные ботинки. Волосы Лоркана, расчесанные до блеска, свободно спадали на его плечи, как на придворном обеде. Он еще был бледен, как труп, глаза и щеки запали, а руки дрожали от усилия, когда он опирался о столешницу. Но все равно он был великолепен. Винтер увидела ярость на лице отца и поняла, что погубит этот прекрасно устроенный прощальный завтрак, если не сделает что-то прямо сейчас.

Она сделала глубокий вдох и выпрямила спину. Она ожесточенно моргнула глазами, чтобы разогнать усталость, прочистила горло, заставила себя хихикнуть и с удовлетворением отметила, что смех прозвучал вполне убедительно.

— Попридержите коней, джентльмены, — шутливо попросила она. — Это сделала с собой я сама. — Оба взглянули на нее неуверенно, и она шутовски поклонилась, указывая на порванные на коленях брюки и пятна сажи на рубахе. — Мою свечу задул на лестнице сквозняк, и я испугалась в темноте, как последняя девчонка. — Она солнечно улыбнулась им из-под растрепанной челки. — Увы, я славно прокатилась на животе по ступенькам, прежде чем совладала с собой. Хорошо еще, что шею себе не сломала!

Лоркан испытующе глядел ей в лицо, оскалившись и хрипло дыша. Марчелло посмотрел на него. Он положил руку на плечо высокого Лоркана и тихо сказал по-итальянски, что кресло Лоркана готово.

Винтер облизнула губы и посмотрела прямо в глаза отцу. «Ну ладно тебе, папа. Мы ведь играем, помнишь? Давай, как будто…»

— Почему бы тебе не присесть, папа? — беззаботно предложила она. — А я схожу приведу себя в порядок. Я быстро, честное слово.

Лоркан оглядел ее с головы до ног. Винтер смотрела на него умоляюще. Он явно старался сдержать свой гнев. Он выдохнул и заставил себя разжать кулаки, затем кивнул себе, выпрямился и, отвернувшись от нее, позволил Марчелло усадить его в кресло.

Устроившись за столом, Лоркан полностью предался игре. Взяв салфетку, он с улыбкой поднял глаза на дочь.

— Да, уж лучше поспеши, малышка, — сказал он. — А то на завтрак тебе останется одна яичная скорлупа.

Винтер сурово прищурилась и погрозила ему пальцем, выходя из комнаты:

— Я только на минутку! Не начинайте без меня!

Проходя через гостиную, Винтер услышала, как Марчелло сказал Лоркану, что он должен выйти. Она остановилась перед дверью в спальню и оглянулась вслед человечку, выходящему в зал. Винтер подозревала, что Марчелло вовсе не дурак, но тем не менее он решил поверить любым сказкам, которые мог сочинить Лоркан насчет этого необычного завтрака. Может быть, он сказал ему, что сегодня день рождения его дочери или какой-нибудь другой праздник для них. Как бы там ни было, Винтер была от всей души благодарна тактичному маленькому итальянцу. На сердце сразу полегчало.

Она на секунду прислонилась к косяку, глядя на Марчелло. Закрывая дверь, Марчелло поднял глаза и увидел ее. Он остановился, лицо его смягчилось, глаза блестели в отблесках свечи. Его губы дрогнули, брови приподнялись в мягком сочувствии, и он кивнул. Винтер подняла голову, почему-то очень растроганная этим взглядом. Потом Марчелло тихо закрыл дверь, а она прошла к себе.

Винтер закрыла за собой дверь и призвала на помощь всю свою решительность.

Заколов волосы на макушке, она разделась и в сумраке наполнила таз для умывания едва теплой водой. Сжав губы, она намылила губку и стала оттирать себя с головы до ног. Каждое движение было точным и сдержанным. В уме, на лице, в ее сердце не было ничего, кроме решимости.

Она ополоснулась, вытерлась полотенцем, растирая кожу до красноты и покалывания. Она почистила ногти, хорошенько вычистила зубы порошком, подошла к чемодану матери и выбрала бледно-розовое платье с темно-розовой отделкой и подкладкой. Она расчесала волосы перед зеркалом и оставила их распущенными, так что они темно-рыжей завесой упали на ее плечи. «Словно я тоже собираюсь на обед с королем, — подумала она. — Вымою их позднее, — решила Винтер, — перед отъездом». Бог знает, когда ей представится возможность вымыть их еще раз.

Она пожалела о том, что на подбородке содрана кожа, а на руках виднеются яркие царапины. Пожалела о темнеющей на лбу шишке от удара о стену. Ей было жалко, что отец, глядя на нее через изысканно накрытый стол, увидит эти жестокие напоминания о реальности.

Винтер закрыла глаза и стиснула руки, губы ее дрожали. Потом она резко повернулась и прошла в гостиную.

Лоркан улыбнулся и галантно приподнялся, когда она вошла в комнату. Винтер подняла руку, милостиво разрешая не вставать. Лоркан вежливо поклонился и сел, как будто лишь ее вежливый жест помешал ему вскочить на ноги и отодвинуть для нее кресло.

«До чего же мы хорошие актеры», — подумала Винтер. Она оглядела стол и села на место, взяла салфетку и принюхалась со всем восхищением, на которое только была способна. «Смогу ли я проглотить хоть кусочек? О Господи, дай мне силы!»

— Какая красота, папа! — Она искренне улыбнулась, подняв глаза на отца. — Спасибо тебе! — Лоркан улыбнулся ей в ответ, и висевшее в воздухе напряжение чуть спало.

Они с аппетитом съели весь завтрак до последней крошки. Они вели легкую беседу о музыке и книгах. Лоркан снова рассказывал забавные случаи из своей юности. Все было так нежно и приятно, а время бежало быстро и незаметно.

Закончив еду, они еще посидели за столом, улыбаясь друг другу, а потом Винтер поднялась и убрала всю посуду, кроме кофейного сервиза. Она оставила ее на подносе за дверью зала, а потом, когда она вернулась в комнату, Лоркан отодвинулся от стола, повернув кресло боком, чтобы вытянуть свои длинные ноги. Он добавлял сливки и сахар в кофейные чашки, и тут Винтер увидела, что яркий солнечный свет уже золотит его волосы.

Девушка прижалась спиной к двери и взглянула на окна. Облачка плыли по бледно-голубому небу, сияя в ярком свете дня. Подбородок ее задрожал, она сжала зубы и вдавила ногти в ладони. «Ну же! — встряхнула она себя. — Перестань!» Ее тело послушно расслабилось. «Вот так».

Винтер разжала руки и спокойно стала гасить свечи. Воздух наполнился теплым запахом гаснущих фитилей, и Лоркан поднял взгляд, вдруг осознав, что она делает. Он покосился на окна, и глаза его недоверчиво расширились.

Подойдя к столу, Винтер положила руку на его широкое плечо и нагнулась, чтобы задуть последний огонек. Лоркан удержал ее за плечо.

— Эту оставь, милая. — Винтер подняла голову. — Не задувай. — Его голос дрожал, и он не отнимал руки.

Тогда Винтер оперлась на стол и опустила голову, вдруг лишившись последних сил. Они не глядели друг на друга. Лоркан крепко сжимал ее плечо, не отрывая глаз от пламени свечи. Потом он встряхнул головой и отвернулся.

— Я думал… — прошептал он. — Я думал, что мне хватит сил… пройтись в… — Он стиснул ее руку еще крепче.

За окном часы на башне пробили четвертую четверть. Осталось четыре часа. Лоркан отчаянно огляделся. Что они могут сказать друг другу? Что могут сделать?

Винтер опустилась на пол у ног отца и положила голову ему на колени. Она обняла его за талию, скользнув ладонями под расстегнутый камзол, и ухватилась за ткань рубашки. Лоркан положил свою большую руку на голову дочери и откинулся на спинку кресла, глядя в окно. Винтер тоже смотрела в окно, положив щеку ему на колено. Он гладил ее по голове. Они вместе следили за тем, как легкие облака плывут по утреннему небу, и не чувствовали, как идет время. Оно прошло в молчании, слишком быстро, и когда пробило четвертую четверть, они не пошевелились и не сказали ни слова.

Лоркан наклонился к дочери и поцеловал ее в щеку.

— Пора тебе собираться, девочка. — Она еще крепче вцепилась в его рубашку, обнимая отца за пояс. Он погладил ее по спине. — Ну, давай же, милая. Пора. Тебе так много надо успеть. — Винтер не пошевелилась, но отец мягко оттолкнул ее, так что она села и отпустила ее рубашку. Он отвел волосы от ее лица и моргнул. — Ступай.

Винтер проворно поднялась на ноги и ушла в свою комнату.

Большинство припасов ждали ее за дворцовой стеной. Марни постепенно собрала и упаковала их за последние несколько дней. Ее поджидал и конь, он якобы подцепил загадочную болезнь, отчего его пришлось отделить от драгоценных арабских лошадей Рази. Он будет ждать — в упряжи и со всей поклажей — в конюшне небольшой таверны в получасе ходьбы от дворца. Винтер оставалось упаковать только дорожный несессер, поясную сумку, смену одежды, чистые бинты, на случай месячных, и карты. Главное — карты. До вчерашнего вечера она не представляла себе, куда направляется. Слишком тяжело было разбираться с картами.

В гостиную она вернулась полностью преображенной. Она помыла волосы, туго заплела косу и спрятала ее в тугой ажурный чехол. Она надела бриджи, сапоги для верховой езды и куртку с длинными рукавами поверх рубашки. На ней была черная куртка Кристофера, за спиной висела широкополая соломенная шляпа. Записка Рази, спрятанная у сердца, шуршала при каждом вдохе, рядом с ней прятался медальон гильдии на скрытой под рубашкой цепочке. Все ее имущество, включая значки гильдии, было аккуратно сложено в дорожную сумку на спине, а также кармашки и кошельки, украшающие дорожный пояс. Винтер была снаряжена, вооружена и вовсе не готова отправляться в путь.

Лоркан посмотрел вверх и встретился с ней взглядом. Он не стал давать ей своих привычных напутствий: «В толчее следи за кошельком, девочка. Денег взяла достаточно? Не забыла порошок от живота? Спрячь кинжал так, чтобы его легко было достать…» Нет, он просто смотрел на нее большими безутешными глазами, стиснув ручки кресла так, что костяшки пальцев побелели. Дочь и отец глядели друг на друга в залитой солнцем комнате.

Часы пробили половину четверти, и их время кончилось.

Глаза Винтер затуманились, слезы выплеснулись и хлынули по щекам.

— Тебе пора, доченька.

Она покачала головой в ответ на его шепот.

— Нет… — Она закрыла глаза. — Нет!

«Нет!» Это уж точно. «Нет!» Она не может это сделать. Девушка стала возиться с застежкой сумки. Она не поедет! Она не может принести в жертву этого прекрасного человека и все, что они значат друг для друга, все, что он ей дал. Она не станет приносить все это в жертву политике. Она останется. Будь она проклята, если не останется. О чем она думала? Надо стать ему утешением и прибежищем, каким он был для нее. Она останется с ним до самого конца.

Винтер никак не могла справиться с этими проклятыми узлами! Она крякнула с досады, дергая за пряжку дорожного пояса.

Лоркан медленно поднялся на ноги. Она услышала, как он неуверенно шагает к ней вдоль стола.

— Нет, отец! — прорычала она, не поднимая глаз. — Нет! — И снова неловко затеребила пряжку пояса.

Лоркан оказался рядом с ней. Он обнял ее за плечи и, все еще тяжело опираясь на стол, притянул ее к себе и крепко прижал к груди. Винтер зарылась лицом в его рубашку. Она чувствовала, как он дрожит. Он прижался щекой к ее макушке, и она поняла, что он позволит ей остаться.

— Ах, отец… — начала она с благодарностью, обнимая его за шею. Но Лоркан обнял ее еще крепче и вдруг, охнув, оттолкнулся от стола и с трудом потащил ее к двери.

Винтер показалось, что сейчас они упадут, — она вскрикнула. Но Лоркан выбросил вперед свободную руку и схватился за дверь зала. Он остановился на несколько секунд, чтобы отдышаться. Винтер, еще прижатая к его груди, беспомощная, как кукла, чувствовала, как его трясет, как быстро и неровно бьется его сердце.

— Отец! — взмолилась она. — Нет!

Она подняла голову, пытаясь вырваться из его хватки:

— Папа! Пожалуйста!

Он слишком тесно сжимал ее, чтобы она могла увидеть его лицо. Когда ей наконец удалось повернуть голову, она увидела только ярко-рыжие волосы, падающие на лицо, и сжатую чисто выбритую челюсть.

— Отец! Отец! Пожалуйста!

Она почувствовала, как он тяжело вздохнул, опираясь плечом на дверь, а затем услышала ужасный звук открывающегося замка, когда Лоркан одной рукой отпер дверь.

— Отец! — заплакала она. — Папа! Пожалуйста!

На ее лицо упала слеза, затем другая. Они скользили по лицу Лоркана и падали ей на глаза и на щеки. Она зарыдала, и отец оттолкнулся вместе с ней от косяка, почти теряя равновесие, — он до конца исчерпал запас своей невероятной силы, чтобы сделать шаг назад и открыть дверь.

Лоркан приоткрыл ее и быстро придержал рукой. Держась за дверь, он вдруг выпустил Винтер из железных объятий и вытолкнул в зал через узкую щелку.

— Нет! Нет! — Винтер отчаянно уцепилась за отца. Но его решимость была непоколебима — он уже закрывал дверь, уже отнимал руку. Руки Винтер скользнули от его плеча до локтя. Он отходил назад, хоть она и пыталась уцепиться за его сильное запястье. На минуту они сжали пальцы друг друга, а затем Лоркан освободил руку и закрыл дверь перед ее носом.

Он задвинул засов и повернул ключ в замке.

Винтер приникла к двери, слезы бежали по ее лицу. Она прислушалась. Изнутри не доносилась ни звука.

— Отец, — прошептала она. — Отец.

— Пожалуйста… — тихо сказал он приглушенным голосом, наверное так же прижавшись щекой к другой стороне двери.

Винтер закрыла глаза и разрыдалась.

— Пожалуйста… — снова проговорил он. — Ступай.

Винтер, раскинув руки, прижалась к двери грудью и лбом.

Слезы текли по ее лицу, падая на камни у ног. Она кивнула.

— До свидания, отец, — прошептала она. — Я люблю тебя.

Из комнаты не доносилось больше ни звука. Она прижала ухо к двери и услышала тихий медленный шорох, как будто отец погладил дверь рукой с другой стороны.

Винтер медленно оторвалась от двери — каждое движение далось напряженным усилием воли. Она задержалась еще на секунду, положив руку на дверь. Затем опустила голову, уронила руку и на негнущихся ногах пошла прочь.

Винтер стояла, глядя на очередь толкающихся людей перед воротами: гвардейцы дотошно проверяли каждый пропуск на выход. Полуденное солнце ярко освещало ее соломенную шляпу, оставляя в тени неподвижное лицо. Она спрятала слишком заметные волосы под темным капюшоном и развернула закатанные штанины брюк, чтобы закрыть дорогие сапоги. Она была просто одной из бледных служанок в дорожной одежде, терпеливо ожидающих в очереди. Точнее, она, стараниями Марни обеспеченная всеми документами, теперь была Мадж Баттерфилд, помощницей судомойки, законно отпущенной с работы, чтобы отправиться домой ухаживать за прихворнувшей матерью.

В летний полдень на воротах царило необычное оживление. Пыль летела вверх целыми облаками от переминающихся ног, беспокойных лошадей и тележек: у большинства людей лица были закрыты. Был День прогресса, и народ вытекал из замка весь день, направляясь на двухдневную ярмарку. Винтер подозревала, что Рази выбрал для своего отъезда именно это неудобное время, чтобы оказаться в относительной безопасности толпы. Она знала, что он поедет лишь с небольшой группой спутников, возможно переодетым, и, оказавшись за стенами замка, они просто вольются в вечный хаос портовой дороги.

Небольшая группа мусульманских мальчиков и женщин шагала по гравийной дорожке, беззаботно болтая между собой. Вначале Винтер подумала, что они пришли проводить Рази, и это ее озадачило. Как и все остальные в королевстве Джонатона, мусульмане не представляли себе, как теперь относиться к Рази. Как и другие, они соблюдали в общении с человеком его положения и влиятельности все правила дворцового этикета, но многие из них откровенно не одобряли Рази, называя его «принц, который не молится».

Винтер увидела, как они заняли места в конце очереди, и поняла, что они хотят выбраться с дворцовой территории. Значит, они отправляются в паломничество или же к родственникам на свадьбу. Женщины радостно болтали, мужчины смеялись и шутили, прикрывая лица от клубов пыли. Еще один мужчина бежал по дорожке, догоняя их, прикрывая лицо куфией. Он получил ласковый выговор по-арабски за опоздание и присоединился к товарищам, опустив голову под градом незлой ругани. Видя их счастливое, почти родственное общество, Винтер почувствовала, как в груди ее поднимается отчаяние. Очередь сдвинулась вперед, и она с тоской отвернулась.

Все затихли, услышав звук копыт лошадей, галопом приближавшихся по дорожке, — вся очередь попятилась и обернулась, как один человек. Они молча смотрели, как кортеж принца подскакал и остановил лошадей под воротами. Винтер спряталась в толпе и выглянула из-под надвинутой на глаза шляпы.

Рази восседал, надменный и властный, в центре небольшой группы хорошо вооруженных всадников. Он был одет в бедуинский наряд, который всегда предпочитал традиционным одеяниям. Его голову и лицо защищала от пыли и солнца бледно-голубая куфия. Виднелись только его прекрасные глаза, полузакрытые, сдержанные. Его конь затопал копытами, фыркнул и потряс красивой головой; Рази смотрел прямо перед собой, будто ничто его не касалось. Один из его спутников соскочил с коня и протянул документы часовым. Он откинул с лица куфию, и Винтер узнала Симона де Рошеля. Она почувствовала и волнение, и облегчение. Слава богу, Рази не пришлось путешествовать под сомнительной защитой ненавидящих его гвардейцев Джонатона, но все-таки — пронырливый и своенравный, как кошка, де Рошель! Винтер взглянула на Рази, и сердце ее наполнилось страхом за него.

Де Рошель взял бумаги у кивнувшего гвардейца и вскочил на лошадь. Все стражи ворот вытянулись, отдавая честь, но Рази обратил на них не больше внимания, чем на какую-нибудь собаку, и погнал коня через открытые ворота на знойное солнце. Кортеж неспешно проехал через мост надо рвом и пустился вверх по холму, предоставляя редким путникам возможность сторониться их лошадей.

Винтер протянула свои бумаги часовому, не отрывая глаз от небольшой группы всадников, поднимающихся по холму. Гвардеец не глядя сунул ей бумаги и повернулся к следующему в очереди. Винтер прошла под аркой ворот и быстро зашагала вперед. Она не замедлила шаг, когда миновала покровительственную тень ворот. Она не оглянулась. Но словно что-то разорвалось в ней, когда она сошла с бревен подъемного моста: направившись вперед по пыльной дороге в город, она почувствовала, как кровоточит ее сердце.

Рази еще маячил впереди, когда она добралась до таверны. Его кортеж отъехал далеко, но единственную группу мужчин верхом легко было разглядеть на дороге, наполненной в основном пешеходами и повозками. Она проводила их взглядом, войдя во двор трактира, а затем оглянулась по сторонам в поисках племянника Марни. Уж его-то ни с кем нельзя было спутать — вылитая Марни, только с бородой. Запихивая непокорную свинью в стоило, он поднял на Винтер взгляд, и она сделала ему знак, который показала Марни, чтобы он понял, кто она такая. Парень почти незаметно кивнул, исчез в конюшне и чуть погодя вышел с Оскаром, который зафыркал и зачмокал губами, увидев и почуяв хозяйку.

— Хороший мальчик, — бормотала Винтер, похлопывая коня по шее и гладя по носу. — Хороший. — Она быстро оглядела коня — он был здоров и полон сил, очевидно, стоял под седлом минут десять, не больше. Она благодарно кивнула рыжему великану, а он серьезно подставил сложенные руки, чтобы помочь ей забраться в седло.

Когда она уже собиралась пришпорить коня, он положил руку ему на шею и тихо проговорил:

— Тетя велела передать: берегите себя, леди. Сказала передать вам: не будьте, говорит, дурой… — Он покраснел, но Винтер ему улыбнулась:

— Скажи тете, что я люблю ее, Гудман, и что обязана ей по гроб жизни… — она поколебалась, — и еще… попроси ее, пожалуйста, позаботиться о моем отце.

Силач кивнул и отступил, когда Винтер направила коня к дороге.

Выехав в неплотную толпу, она на минуту заколебалась, глядя на виднеющегося впереди Рази — расстояние до него все увеличивалось. Если выполнить хорошо обдуманный план отца, она должна последовать за медленно движущимся кортежем до самой портовой дороги, а затем значительную часть пути в Падую. Через три недели путешествия, когда они наполовину перевалят через горы и нечего будет бояться, что Рази отошлет Винтер назад, она объявится, попросит у него покровительства, а затем доберется вместе с ним до Падуи, где начнет новую жизнь под его защитой.

Винтер смотрела, как Рази пробирается на своей лошади через толпу — голубая куфия ярко выделялась среди облаков желтоватой дорожной пыли. Горло у нее сжалось от страха за него, ведь он ехал с людьми, которым не доверял, к будущему, вовсе ему не подвластному. Она снова закрыла глаза от желания подскакать к нему и направила коня в толпу, против основного движения, в направлении дворца.

Десять минут спустя Винтер остановилась на небольшом перекрестке и взглянула на тонкую ленту дороги, ведущей налево. На ней было мало путников; она вилась по узкому поясу пастбищ, а затем быстро поднималась вверх, переваливала через холмы и исчезала в густом лесу. Она так и услышала, как бандиты и воры насторожились, почуяв девушку, пустившуюся по этой дорожке без провожатых. Она глубоко вздохнула, борясь со страхом, и снова покосилась на дорогу, ведущую в город. Рази исчез из виду, уехал от нее, возможно, навсегда. За ее спиной на горизонте виднелись здания дворца. Ее отец лежал пленником в самом сердце замка, всеми покинутый, обманутый, больной, в полной власти своего непредсказуемого и своевольного друга-короля. Она повернула голову к замку, пытаясь представить себе отца, молясь, чтобы у него все было хорошо.

«Еще не поздно, — прошептал соблазнительный голос у нее в голове. — Ты можешь вернуться. Езжай вперед или назад — и ты будешь в безопасности, под защитой, не одна».

Винтер с тоской взглянула на дворец. Народу на дороге стало меньше — большинство путников уже подходили к ярмарке. Скоро она останется на этой дороге одна, впервые в жизни, заметная и ранимая, и не на кого будет положиться, кроме самой себя. Она девушка, она так молода, ей это не под силу. Просто не под силу.

Винтер, заморгав, повесила голову и опустила глаз на свои дрожащие руки. «Мне это не под силу, — повторила она. — Я хочу домой». Думая это, она пустила коня вперед, и он послушно сошел с главной дороги на уединенную проселочную дорожку, ведущую в горы.

Несколько человек обернулись, чтобы взглянуть на одетую в темный костюм женскую фигурку, одиноко движущуюся по дороге. Большинство из них отвели взгляд, даже не разглядев ее как следует. Но у немногих, особенно у женщин, зашевелились в душе сочувствие и тревога. «О чем только эта девушка думает? — ахнули они. — Она что, с ума сошла?» И они крестились, или хлопали себя по лбу, или делали какой-нибудь знак, защищающий от сглаза, чтобы самим никогда не оказаться в подобном положении.

И верно, кто по своей воле мог вот так, без сопровождения мужчин, отправиться из городской безопасности в дикие пустоши, где полно головорезов? Некоторые женщины не могли оторвать взгляда от девушки, удаляющейся по дороге. Одержимые нездоровым любопытством, они сворачивали шеи, чтобы не упустить ее из виду. Но она скакала быстро и вскоре исчезла на извилистой дорожке, словно поглощенная предательской чащей кишащего бандитами и волками леса.

Приношу свою глубокую благодарность Светлане Пиронко из Author Rights agency, за ее энтузиазм и советы. Она не только прекрасный агент, но и замечательная подруга. Также хочу поблагодарить своего редактора, Мэри Уэбб, которая приложила все усилия, чтобы сделать мою историю как можно лучше. Благодарю Хелен Карр и Эмму Бирн, а также всех сотрудников О’Брайен Пресс, которые поддерживали меня, помогали мне и держали меня за руку; ваша увлеченность работой вдохновляет. Разумеется, я очень признательна издателю Майклу О’Брайену, за его страстную веру в Мурхоков. И конечно, я благодарю Пэт Муллен, чья доброта и великодушие открыли дверь, которая, как мне казалось, была заперта навсегда. Спасибо, Пэт — я не могу выразить, насколько я тебе благодарна.