Вероятнее всего, море было от меня километрах в тридцати – уже чувствовался его солоновато-йодистый запах,– когда я заметил станцию техобслуживания с бензоколонкой, словно одинокий часовой, стоявшую на вершине холма. Я с облегчением приветствовал ее появление на фоне скучного пейзажа.

Было еще не очень поздно и относительно светло, но в эту хмурую погоду ночь могла нагрянуть внезапно, и неоновые трубки, очерчивающие контуры здания, уже зажгли на этот самый случай. Светящиеся линии слабо мигали, как бы реагируя на порывы ветра.

Я пришпорил Розали.

Розали – это ласкательная кличка, которой я окрестил свою тачку, древнюю Дюга 12 образца 1930 года, теперь ставшую предметом восхищения знатоков и особенно снобов, дорого заплативших бы за приобретение такой модели; но хотя я и бываю иной раз беден, как церковная мышь, избавляться от нее мне как-то не хочется.

Итак, я пришпорил Розали.

Поскольку то, что нравится псине, не годится для автомобиля, я не пообещал ей кусочек сахара, а тихонько промурлыкал, что, дескать, там, наверху, ей найдется где напиться.

Кряхтя, задыхаясь и трясясь, как старая королева, она продолжила продвижение вперед, и вскоре я затормозил перед разноцветными колонками.

Из свежеокрашенного здания раздавались рулады человека, вообразившего себя соловьем. На краткий зов моего хриплого клаксона выбежал парень в рекламной белой блузе и плоской кепке.

Обильно смазанная зеленкой, его правая щека походила на большой лист какого-то ядовитого растения. Во рту он мусолил фальшивую сигарету с лекарственной смолой, из тех, которые рекомендуются при болезнях горла.

Таким образом, его сигарета не представляла никакой пожарной опасности, тем более что он от избытка осторожности и желания подчеркнуть свой высокий профессионализм, а также из вежливости, сунул свое липовое курево в карман, прежде чем осведомиться о количестве требуемых литров горючего.

Голосом он обладал мелодичным, более приятным, чем сам индивидуум в целом. Очевидно, он и был тем певцом, которого я прервал своим появлением.

Я велел ему залить полный бак, вылез из машины, чтобы размять затекшие ноги и спросил, не работает ли он случайно по совместительству механиком, поскольку у меня создалось впечатление, что не все нормально работает в моторе. Со времени моего выезда из Парижа он глох дважды, но оба раза мне удалось сдвинуться с места, сам не знаю как, а теперь надо бы сделать так, чтобы подобные злоключения не повторялись.

Парень выслушал меня, не произнеся ни слова, и только следил за тем, чтобы струя горючего попадала в чрево машины. В то же время его явно критичный взгляд красноречиво свидетельствовал об отсутствии удивления по поводу того, что человек то и дело стоит на обочине, когда едет на такой развалюхе. Он не принадлежал к числу тех снобиков, которые млеют при виде Дюга 12 или Бугатти 1925 года. О нет! Черта с два! Он был искренне расстроен от мысли, что сейчас, в нашу эпоху, кто-то еще может позорить дороги ездой на подобных древних рыдванах.

Он расстроился настолько, что я – человек больше всего желающий, чтобы всеобщее благоденствие и радость царили у самых скромных семейных очагов – тут же поклялся в душе при первой возможности наскрести нужную сумму, необходимую для покупки «Альфа Ромео», «Матра» или чего-нибудь другого в этом роде, потом приехать сюда и дать ему полюбоваться.

Ну, а пока у Розали болел животик, и я хотел, чтобы кто-нибудь занялся ею вплотную.

Заправщик тоже был не против. Закончив переливание бензина, от тут же опять украсил свой фасад липовой сигаретой и сообщил, что пошел предупредить Поло.

– Поло – это механик,– уточнил он.

Поло-механик прибыл тут же, усиленно потирая руки. Надо сказать, что он обладал кучей достоинств, которых недоставало его дружку: как минимум на двадцать лет больше и неистребимо хорошее настроение. Прежде всего он пожелал мне доброго дня, что само по себе уже свидетельствовало о чувстве юмора, учитывая обстановку на дворе, затем спросил, в чем дело.

Я ответил, что как раз от него и хотел бы услышать разъяснения на этот счет.

– Точно,– ответил он с улыбкой.

Он попросил, чтобы я описал ему все симптомы. Теперь он уже не улыбался, важно кивал головой, чтобы придать себе побольше значительности, иметь предлог увеличить счет, либо оправдать хорошие чаевые, затем резко поднял капот Розали, не считаясь с ее почтенным возрастом.

Поло взглянул на мотор важным понимающим взглядом, который я оценил в несколько сотен старых французских франков, и покашлял.

– Она тоже так делает,– произнес я.

Он взглянул на меня.

– Как это так?

– Как вы только что сделали.

И я, в свою очередь, похрипел немного. Затем добавил:

– Надеюсь, эта машина не больна никакой заразной болезнью…

– Машина?

Казалось, он поискал взглядом ответ на мой вопрос. Это был один из тех людей, до которых с трудом доходит юмор, хотя они и мнят себя остряками.

– A! Да,– ответил он, наконец.– Машина. Конечно, машина. Посмотрим. Вы сможете завести ее в мастерскую?

Он сомневался, что она сможет туда доехать. Однако она доехала.

Механик зажег все имеющиеся лампы, а затем осмотрел потроха моей тачки. Через короткое время он выпрямился и оглушил меня залпом технических терминов. Теперь настала моя очередь покивать головой с компетентным видом, дабы не прослыть полным болваном.

Затем Поло-механик спросил меня:

– Вы далеко едете на этом вот?

– На остров Мен-Бар.

– А! Сегодня ему везет!

– Не знаю. А что, он недостаточно крепко привязан, и море его уносит?

– Я хотел сказать, что насколько мне известно, вы – второй из наших клиентов, который намеревается сегодня посетить Мен-Бар. Обычно, если не считать ежегодного праздника, который привлекает много народа, люди не валят туда толпами. Впрочем, мы стоим на проезжей дороге. В этом нет ничего необычайного, не так ли?

– Не думаю.

Механик ухмыльнулся.

– Мен-Бар… Остров Мен-Бар…

И постучал по Розали согнутым пальцем.

– Это, очевидно, автомобиль-амфибия?

– Нет,– сказал я.– Я оставлю ее на стоянке в Пуэнт-Фром. Потом пущусь вплавь.

– У вас есть все необходимое? Плавки, спасательный круг?

– У меня плавающая почка.

– Отлично,– фыркнул он.– Ладно, что там говорить. Мне хотелось бы каждый день иметь дело с такими клиентами, как вы. С типами, которые умеют жить и шутить. Сколько на свете зануд, ворчунов, нытиков, слишком их много…

Он взглянул на стенные часы.

– Ладно, хватит болтать. Я отремонтирую вашу телегу, будет как новая. Я постараюсь побыстрей, чтобы вы не опоздали на катер из Пуэнт-Фром, но ничего не гарантирую, конечно. Должно бы хватить полчаса на всю работу. Это…

С его губ уже готовы были сорваться технические термины, но я прервал его жестом и спросил у заправщика в зеленке, который присутствовал при всем этом представлении, молча облокотившись на верстак и по-прежнему посасывая свой окурок с бальзамом, не заливает ли он, кроме бензина, какую-нибудь другую жидкость, более подходящую для системы труб у человека.

Ответил мне Поло:

– Все, что пожелаете. Красные и белые вина, различные аперитивы. Лично я,– намекнул он,– имею слабость к белому вину, поскольку не люблю терять головы.

– Ну что ж, оставим вам в бочке немного,– сказал я.

И уставился вопросительным взглядом на Зеленого.

– Сюда,– пригласил он меня, направляясь к небольшой пристройке в глубине мастерской. Я последовал за ним, механик же принялся за работу, коварно напевая первые такты популярной мелодии. Заправщик скривился, как от приступа сильной боли.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы пели таким образом? – спросил он.

– Пели?– ответил я.– Кто-то поет? Извините меня, я думал, что это скрипит домкрат.

У Поло был тонкий слух. Он громко расхохотался и сказал:

– Что ж, одно из двух,– все не могут пускать такие трели, как Тино.

Он снова взялся за работу, а я сделал вывод, что таково прозвище Зеленого, который открыл мне дверь конторы-пристройки-бара. В углу посапывала железная печка, что вовсе не было лишним. Я устроился возле нее.

Заправщик достал из стенного шкафа разные бутылки, которые втайне от министра финансов давали небольшой доход двум приятелям, и предложил на выбор: сухой Мартини, Вильям Лаусон, ром и т. д. На этой, мало посещаемой дороге у них, видимо, больше всего в ходу был Мартини. Я выбрал грог.

Тино приготовил мне его, словно только этим и занимался всю свою жизнь, потом пошел полюбоваться на свою физиономию в треснутое зеркало, прикрепленное к стене и окруженное кучей фотографий, изображавших настоящего Тино Росси, Луи Мариано, Жана Саблона, Ива Монтана и т. д., а также дюжину более или менее оголенных девиц, вырезанных из журналов «Он» и «Париж-Голливуд». Целый фестиваль титек и задов.

Стоя перед зеркалом, Тино-заправщик оглядел свою размалеванную щеку, потом другую – левую, поводил поочередно рукой по поврежденной поверхности и по щетине на другой щеке. Сделал гримасу, которая заставила меня предположить, что его лекарь намекнул на возможность в дальнейшем брить только одну половину лица. Было ли это преимуществом, остается лишь гадать.

Тут мое внимание привлек слабый шум, доносившийся из крохотного оконца, предназначенного освещать комнату, когда бывает солнце.

Что касается солнца, то для меня это был как раз тот самый случай. Лил дождь.

– Вот что такое распевать песни,– заметил я.– Черт побери вашего приятеля.

Заправщик перестал любоваться на себя в зеркало и утвердительно кивнул. Затем он что-то пробурчал по поводу инструментов, валявшихся снаружи и ржавевших там под дождем Протянул руку к вешалке, на которой висела всевозможная одежда, и я вдруг заметил, что он заколебался, когда его пальцы дотронулись до непромокаемого плаща. Можно было подумать, что он констатировал его наличие впервые. Тем не менее он взял его, натянул на себя поверх комбинезона и вышел.

Я остался сидеть один перед своим дымящимся грогом. Когда я его выпил разом, то вдруг почувствовал, что алкоголь вместе с теплом от печки прогнал и весь холод.

Я снял куртку и развесил ее на спинке своего стула. После чего, набил и раскурил мою любимую трубку, украшенную головой быка, потом поискал в бумажнике телеграмму, которая и привлекла меня в этот, Богом забытый, уголок Бретани.

Я нашел ее и прочитал:

Я прибыл в Пуэнт-Фром без всяких приключений.

Здесь все или почти все уже спали, только в двух-трех домах виднелся слабый свет. Один из этих домов был отель-бистро-гараж.

Я затормозил у этого самого бистро-отеля и пошел посмотреть, насколько там внутри лучше, чем на дворе, где ветер с моря дул так, будто хотел оторвать вам голову.

Я стал сомневаться, есть ли еще какая-нибудь возможность попасть на остров. Мои сомнения длились недолго.

Расписание катера, меняющееся ежедневно в зависимости от приливов и отливов, висело в маленьком холле, и, ознакомившись с ним, я узнал, что рейсы прекращены до завтрашнего утра. Служащий заведения, к которому я обратился, подтвердил это.

Мне оставалось только ждать.

Я поел и выспался после того, как поставил в гараж мою Розали с тем, чтобы забрать ее только по пути обратно в Париж, поскольку не представлялось возможности переправить ее на тот берег, а кроме того, на острове нет подходящих дорог и автотранспорт вообще запрещен.

Вообще это была приятная деталь.

Может, этот остров Мен-Бар – счастливый уголок нашей земли.

Она ответила:

– Да. Она умерла вчера. Кто вы такой?

– Друг покойной. Меня зовут Нестор Бюрма. Доктор Мора тут?

Видимо, она была осторожной и мысленно обратилась к совету древних, чтобы изучить данный вопрос. Прежде чем она пришла к какому-либо заключению, из дома вышел молодой тип, всем своим видом похожий на эскулапа.

– Доктор! – сказал я, невольно повысив голос.

– Тише! – проворчал дракон в твидовом костюме, мелко рубя воздух рукой, лишенной большого пальца.

Тип подошел. Приветливая физиономия с несколько тяжелым подбородком. Он спросил:

– Вы, несомненно, Нестор Бюрма?

– Он самый.

И открыл мне калитку. Как оказалось, она не была заперта на ключ. Поклонился.

– Очень рад. Доктор Мора,– представился он и протянул мне руку. Я пожал ее. На его лице отражалось печальное выражение, эдакая грусть по заказу, похоронное выражение, подходящее к случаю.

– Бедная мадам Шамбо…– начал он.

– Я знаю. Мадам только что сообщила мне об этом.

Он поспешно сказал:

– В самом деле, разрешите вас представить… Мадам Боллар, самая лучшая подруга нашей бедной покойной. Месье Нестор Бюрма, тоже друг.

Покончив с представлениями, он спросил меня, не хочу ли я видеть мадам Шамбо. Бывают менее скучные зрелища, но я не мог отвертеться от этого посещения и уехать, не почтив взглядом бренные останки старой дамы. К тому же, кроме всяких прочих причин, имело место завещание. Стоило несколько задержаться.

В сопровождении врача и мадам Боллар я вошел в дом.

На постели покоилась владелица «Кактусов» с самшитовыми четками между пальцев, цвет слоновой кости которых особенно выделялся под пламенем свечей, слева от нее сидела старая крестьянка, справа – кюре. Старушка и священник шептали молитвы.

Тихим шагом со шляпой в руке я подошел к ложу смерти.

Моя бывшая клиентка не очень изменилась со времени нашей последней и давнишней встречи.

В то время как я стоял как истукан, разглядывая ее, слова телеграммы бились в моей памяти: «при смерти… желает вас видеть…»

Меня видеть? Зачем?

Сначала письмо. Письмо, которое потерялось. До этой минуты я мог бы поклясться, что оно никогда не было ни написано, ни отослано, но поскольку, приехав, я нашел мадам Шамбо мертвой, что, впрочем, меня не слишком поразило из-за телеграммы: «при смерти», я поверил в существование этого послания Итак, письмо потерялось. А затем была телеграмма-призыв. И вся эта корреспонденция имела целью сообщить мне посмертно, что обещания остаются обещаниями, и что она, мадам Шамбо, их держит, а я стою в завещании на такую-то сумму?

Черта с два! Тут, должно быть, что-то другое.

Я не спускал глаз с холодного, как мрамор, лица, будто оно могло мне выдать свою тайну, да еще при условии, что такая тайна имелась. В течение своей карьеры я не раз убеждался в суетности попыток познать непознаваемое, поэтому после минуты скорбного молчания я дал доктору понять, что был бы не прочь переместиться в более веселое место.

Он отвел меня на кухню в задней части виллы, это оказалось единственным помещением, не погруженным в полумрак.

За окном простирался пейзаж дикой песчаной равнины, метрах в пятистах стоял еще один дом, окруженный кустарником, видимо, мимозами.

Доктор Мора пододвинул мне стул, открыл буфет, потом сундук и, не обнаружив искомого, извинился за бесплодность своих изысканий.

– Я не думаю,– сказал он,– что мадам Шамбо любила крепкие напитки. Во всяком случае, я не обнаружил ничего, чем можно было бы вас угостить. Эта идиотка Софи могла бы нам найти чего-нибудь, но ее нет.

Я раскурил свою трубку.

– Ничего страшного. Выпью в другой день. Надеюсь, что возможности представятся, прежде чем я последую за мадам Шамбо. Скажите, пожалуйста, доктор, это вы послали мне телеграмму, не так ли?

– Да, по просьбе больной.

– Вы знаете мою профессию?

– Кажется, детектив?

– Совершенно верно. Частный детектив. Гм!… Сейчас я не при исполнении, так я по крайней мере думаю, но тем не менее ощущаю какую-то странную нервозность. Это началось, едва я высадился на остров.

– Это морской воздух.

– Возможно… Знаете ли вы, зачем мадам Шамбо хотела меня видеть?

– Она мне не сказала. Знаю, что она вам писала – в это время она уже болела, лежала в постели и была удивлена, не получив от вас ответа. Тогда она попросила меня послать вам телеграмму.

Он немного помолчал и добавил:

– Текст составил я. Она не знала, что скоро умрет, а поскольку я видел, что она очень желает вашего присутствия, то не счел нужным приукрашивать действительность.

– Да… Да… Ей действительно было очень плохо?

– Да, очень плохо.

– Трагический конец был неизбежен?

– Увы!

– А это вас не удивило?

– Никак. Почему этот вопрос?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Безусловно, морской воздух продолжает действовать на мои нервы…

Я поднялся и стал смотреть в окно.

– Видите ли, доктор, как бы мало я ни общался со своими клиентами, у меня создается о них довольно верное мнение.

– Мадам Шамбо была вашей клиенткой?

Похоже, это действительно его удивило.

– Десять лет тому назад,– принялся я объяснять,– я оказал ей услугу – вытащил из одной довольно мерзкой истории ее обожаемого племянника, мелкого, не слишком интересного во всех смыслах волокиту. Тогда мадам Шамбо была вдовой, обладавшей весьма эксцентричными вкусами, но в то же время женщиной рассудительной, которая никогда не действовала легкомысленно. Она, например, пообещала внести меня в число своих наследников, и я уверен, что она сдержала слово.

Доктор Мора улыбнулся.

– Я не читал завещания и мне неизвестно, существует ли оно. Не знаю также, имела ли мадам Шамбо, прежде чем поселиться тут, эксцентричные вкусы. Здесь, в этом забытом углу, она не сделала ни одного жеста, ни одной выходки, которая могла бы кого-либо шокировать. В этой области нам вполне хватает мадам Дорсет.

– Мадам Дорсет?

– Да. Вы знакомы с ней?

– Нет. Кто это? Приятельница нашей общей клиентки?

– О! Нет, ни в коем случае! Мадам Дсрсет – это молодая парижанка, совершенно чокнутая, на мой взгляд, которая сваливается на нашу голову нежданно-негаданно в любой сезон года, устраивается в своем поместье «Ла Пляж»– это единственное место на острове, где есть немного мелкого песка,– и ведет там себя самым скандальным образом.

Я широко раскрыл глаза и посмотрел на врача. Мне подумалось, что он битком набит кучей предрассудков, не свойственных для такого молодого человека. Скандальным образом! Где он только отыскал такие слова?

– Да, скандальным образом,– продолжал он,– живет тут неделю, три недели или пару месяцев, как ей захочется, и принимает у себя друзей – тоже из Парижа, так по крайней мере я предполагаю – таких же несерьезных, как и она. Мадам Шамбо и мадам Дорсет никогда и нигде не встречались, могу дать гарантию. Возвращаясь к мадам Шамбо, можно сказать, что она всегда была женщиной рассудительной. В этом смысле она со своей приятельницей мадам Бол-лар составляли отличную пару, если вы позволите мне так выразиться.

– В таком случае,– сказал я,– не думаю, что она вызвала меня к себе только лишь для того, чтобы убедиться, не прибавил ли я в весе или еще для чего-нибудь в этом роде. По-видимому, она заметила где-нибудь что-то такое, что больше относится к моей компетенции.

Доктор вздрогнул. Потом пробормотал с ошеломленным видом:

– К вашей компетенции? Вы… вы хотите сказать… что она отправила письмо и телеграмму не к другу…, а… к детективу?

– Для нее я всегда был главным образом детективом. Я видел ее в последний раз десять лет назад, и с тех пор она не давала мне о себе знать.

– Это невероятно!

– Так ведь я и работаю в основном в невероятных ситуациях.

– Но это нелогично!

– Я работаю также и в нелогичном. Например, трупы… Поверьте мне, доктор, во всем этом есть что-то непонятное. Вы не обязаны чуять это так, как я. У каждого своя профессия. Кстати, о профессии… тут, в этой смерти, действительно ничего ненормального нет?

– Ничего,– сухо ответил он, по всей вероятности, считая, что меня несколько занесло, если уж говорить о профессиональных привычках.– Ничего. Она умерла вчера. Могла бы умереть сегодня, завтра или позавчера. Ее болезнь…

И он, сломя голову, пустился по той области, где имел преимущество, затопив меня потоком ученых слов, как и Поло-механик, если не считать того, что его объяснения касались более сложной механики.

По ходу дела я постарался найти трещину в его рассуждениях, куда смог бы проникнуть и посеять сомнение в уме врача, но он был убежден в своих словах, и мне пришлось примириться с очевидностью: никакая преступная рука, казалось, не ускорила конец старой дамы.

– Ну что ж,– сказал я, когда он закончил свою лекцию и с торжеством ожидал, чтобы все это отлили в бронзе для дальнейшего серийного изготовления изделий с надписью: «Медицина и Разум, повергающие ниц Бред измышлений».– Что ж! Тем лучше для мадам Шамбо. Это позволит избежать для нее посмертного вскрытия.

– Да. Для нее и для вас. Вам бы рассмеялись в лицо.

– А я не стремлюсь к этому. Тем не менее это случилось бы впервые. Надеюсь, забудем прошлое?

– Забудем.

Он расслабился и, снисходительно улыбаясь, посмотрел на меня – истинный человек искусства, знающий, что его больные имеют свои маленькие слабости.

Мы обменялись еще парочкой незначительных замечаний, а потом я вынес на рассмотрение вопрос о письме.

Он немного нахмурился, но сказал все, что ему было известно по этому поводу.

– Я узнал о существовании этого знаменитого письма, только когда мадам Шамбо сказала мне: «Я написала Нестору Бюрма, детективу. Это такой друг, которого мне хотелось бы иметь рядом с собой. Он не ответил мне. Пожалуйста, отправьте ему телеграмму, что я удивлена, и попросите приехать». Это все.

– Мадам Шамбо была уже больна, когда написала это письмо?

– Да. Она, видимо, уточнила дату, но я уже не могу вспомнить. Во всяком случае, заболела она недели три назад. Не думаю, что письмо такое давнее.

– Таким образом, она не сама отнесла его на почту?

– Конечно, мет.

– Кто бы это мог сделать?

– Вне всякого сомнения, эта идиотка Софи.

– Служанка?

– Да.

– Мне хотелось бы поговорить с этой Софи.

Он покачал головой, словно я просил у него достать луну.

– В данный момент мне это кажется затруднительным,– сказал он.– С сегодняшней ночи ее невозможно найти. Не знаю, что на нее нашло, но смерть хозяйки ее, кажется, страшно потрясла, хотя она могла быть к ней готова. По-видимому, она сбежала в сосновый лес, туда, в конец острова.

И он сделал неясный жест рукой.

– Так с ней уже случилось однажды после того, как мадам Шамбо отчитала ее.

Я постучал трубкой о край стола и ничего не сказал.

Но это не помешало мне кое о чем подумать.

В этот момент на кухню неожиданно ворвалась мадам Боллар. На свои мощные плечи она накинула черную накидку самого романтичного вида и, видимо, собиралась уходить. Точно.

– Я оставила там наверху старую Марию,– сказала она, обращаясь к врачу.– Кюре ушел, а… кстати, эта Софи… ее все еще нет?

– Нет,– ответил Мора.

Мадам Боллар нахмурила брови и пожала плечами, как бы давая понять этим жестом: «Если бы мадам Шамбо при жизни была несколько более властной, то теперь, когда она умерла, эта служаночка не бросила бы ее и не удрала бы Бог весть куда…»

– …Так я и подозревала,– сказала она вслух.– Кюре пришлет нам свою экономку помочь Марии прибрать немного, чтобы когда прибудут родственники, все не выглядело в таком беспорядке…

Она вытащила листок бумаги из кармана своей накидки и протянула его Мора.

– Пожалуйста, займитесь рассылкой телеграмм, доктор! Знаете, меня за последние дни немного утомила роль сиделки и, если я могу избежать поездки на материк…

– Да, да,– согласился доктор, которому, как я понял, придется заменить почту и телеграф.

Он взял листок бумаги, где были написаны имена и адреса родных и друзей, которых следовало предупредить о печальном событии.

– Теперь я ухожу,– сказала мадам Боллар.– С ног валюсь от усталости.

– Ну что же,– сказал я.– Думаю, что тоже пойду. Кажется, я видел что-то похожее на гостиницу там, в поселке. Хочу устроиться на несколько дней. Я намереваюсь пробыть на Мен-Баре до похорон.

– Да, да, конечно,– одобрил Мора.

Я взглянул на мадам Боллар.

– Если это нам по пути, и вы ничего не имеете против того, чтобы пойти вместе…

– Это не по пути к моему дому,– возразила она,– но все пути ведут в Рим… Я живу рядом,– добавила она, показывая через окно на одинокую виллу, которую я заметил уже раньше. Вы можете дойти туда. Для вас это будет совсем небольшой крюк.

– О кэй! – сказал я, получив в ответ косой взгляд.

Мы оставили доктора, который сказал нам о своем намерении пойти в последний раз взглянуть на покойную, прежде чем вернуться в Пуэнт-Фром на своем личном катере, и мы прямо из кухни вышли на песчаную равнину.

Ветер с большой силой дул нам в лицо. Было трудно двигаться вперед, особенно мамаше Боллар, ей мешала идти ее накидка, бившаяся и хлопающая как знамя, и мы ни одним словом не обменялись на всем пути.

Когда наконец мы добрались до ее виллы, которая называлась «Мимозы», она перестала крепко держаться за края своего шарфа, покрывавшего волосы, словно боялась, как бы вихрь не унес ее голову, и спросила, не желаю ли я зайти выпить чашку кофе.

– Я предполагаю, что вы хотите пить и не думаю, что наш славный доктор дал вам что-либо, чтобы утолить жажду.

– Он не обнаружил запасов спиртного у мадам Шамбо,– сказал я, улыбаясь.

Она сухо кинула:

– Да будет вам известно, молодой человек, что мадам Шамбо не пила спиртного.

Молодой человек! Я спросил себя, как же надо было понимать это замечание. Было ли это лестно или презрительно? Я подумал, что на этом острове имеешь дело со странными типами.

– Нет, молодой человек. Мадам Шамбо не пила спиртного. И я тоже не пью. Не создавайте себе иллюзий. Могу предложить вам только чашку натурального кофе.

– О! Я совсем не пьяница,– возразил я.

Эта баба внушит мне кучу комплексов, не дай Бог воображу себе, что все еще разгуливаю в коротких штанишках…

– …Бывают дни, когда кофе незаменим.

– Например, на следующий день после пьянки?

– Я вовсе не с похмелья,– пошутил я.– Но с удовольствием выпью кофейку.

– Ладно. Заходите.

Я вошел вслед за ней.

Она усадила меня в очень комфортабельной, но довольно безвкусно обставленной гостиной, где было тепло и приятно. Могло бы быть почище, что удивило меня, у подобной тетки, склонной, как мне показалось, искать вшей в голове у всех и каждого. Правда, люди, занимающиеся этим, не всегда обращают внимание на то, что делается в их собственных патлах. С другой стороны, будучи в последнее время слишком занятой болезнью своей подруги, она, возможно, не могла уделить достаточно внимания своему собственному хозяйству. Наверняка она не сама им занималась, но служанки везде одинаковы: если за ними не следить, то порядка ждать не приходится. В конце концов неважно – я же не санитарный инспектор.

Я вытащил свою трубку и, как пай-мальчик, попросил разрешения ее раскурить. Дав мне на это разрешение, мадам Боллар удалилась сварить кофе.

Вскоре она вернулась с подносом, на котором было все необходимое, чтобы подстегнуть мои нервы. Поставив поднес на маленький столик, она с издевательской улыбкой заявила:

– А теперь, если вы не любите кофе, то можете себя не насиловать. Знаете, я ведь все понимаю. Я не выпала на эту землю с последним дождем. Короче говоря, полагаю, молодой человек, что вы решили составить компанию женщине моего поколения не благодаря моей сексапильности, а потому что хотите мне что-то сказать или что-то у меня спросить.

– Совершенно верно, мадам. Хочу узнать от вас одну вещь. Но тем не менее я люблю кофе и выпью чашечку без всякого насилия над собой.

Сделав, как сказано, я поставил чашку на стол.

– Мадам Шамбо говорила вам обо мне?

– Позвольте, ваше имя…? Знаете, когда представляют друг другу, то как-то сразу забываешь.

– Бюрма… Нестор Бюрма…

Она задумалась.

– Бюрма? Чудное имя! Гм… Я хотела сказать, не очень распространенное. Оно должно запомниться. Мне кажется даже, что я слышала его два-три раза из уст нашей бедной покойницы.

– По какому поводу?

Она поморщилась.

– Да… Погодите…

С отсутствующим видом она стала рыться в своей памяти.

– Это было во время агонии? Вероятно, не в первый период ее болезни?

– Вот именно, как раз в первое время. Доктор Мора не описал вам течение недуга?

– Он оглушил меня кучей научных терминов.

– Значит, так: сначала она была очень больна, затем наступило заметное улучшение, а потом опять стало хуже. С постели она так и не встала.

– Мне кажется, вы очень дружили с нею?

– Безусловно. Мы ведь соседи, и обе не были крестьянками. Это нас сближало.

– Да, конечно.

Я достал из бумажника телеграмму-приглашение и показал ей.

– Вот почему я в данный момент здесь.

Она взяла из моих рук телеграмму, добросовестно прочитала текст, не находя, видимо, ничего необычного ни в стиле, ни в том, что я откликнулся на вызов. Судя по выражению лица, она думала так: «В конце концов молодой человек, если кто-то, находясь при смерти, хочет видеть вас, то вы, естественно, отправляетесь в путь!»

Она пернула мне телеграмму.

Я сказал:

– Она написала также мне письмо, которого я не получил.

– Да, я поняла… Гм… Погодите… Бюрма, да?

– Да, так меня зовут.

Она нахмурила брови. Поредевшие, они все еще имели внушительный вид.

– Стойте, стойте,– бормотала она.– Да, действительно, как-то раз она мне сказала: «Я написала…» или «Напишу Нестору Бюрма…» – что-то в этом роде.

– В какой день это было?

– О, вы очень многого от меня требуете.

– Но в это время она была уже больна?

– Да, мне так кажется.

– А вы не знаете, о чем она мне писала?

– Ну… безусловно, сообщала вам, что больна. В таких случаях всегда пишут родственникам и друзьям.

Я покачал головой.

– Мы не были друзьями.

Она выразила некоторое удивление.

– А кем же вы тогда были?

– Просто знакомыми… Но вернемся к этому письму, которое я не получил. По-вашему, кто отнес его на почту?

– Софи, естественно. Это входило в ее обязанности.

– Софи? Исчезнувшая со времени смерти своей хозяйки прислуга? Жалко, что я не могу с ней поговорить.

Мадам Боллар улыбнулась.

– Ах, она где-нибудь тут недалеко… Эта молодежь коллекционирует возлюбленных, это гораздо приятнее, чем вид умирающих людей, можете мне поверить, молодой человек.

– Мне говорили, что она могла пойти… ну, чтобы оправиться от потрясения, в сосновую рощу.

– Весьма возможно. Один раз уже так и было, когда ее наказала мадам Шамбо, не знаю за какую глупость…

– Я в курсе, мне говорил доктор. Если она задержится, я туда схожу.

Мадам Боллар крутыми от удивления глазами посмотрела на меня, и я понял, что она, в свою очередь, готова задать мне пару вопросов.

– Что бы там ни было,– сказал я,– но это письмо так и не получил.

– Бывает…– сказала она с мрачным юмором.

– Возможно, но мне это не нравится.

Она пожала своими массивными плечами.

– Если бы вы знали, молодой человек, сколько я должна проглатывать вещей, которые мне не нравятся! К примеру, вот этот наш праздный разговор. Скажите мне, молодой человек…

Она смерила меня взглядом, как бы пытаясь узнать, не стал ли я, начиная с какого-то момента, изгиляться над ней?

– Скажите-ка мне, какова ваша профессия? Вы артист, поэт, философ или кто, что так беспокоитесь, строите всякие догадки, мудрите?

– Я – детектив.

Она тем временем принялась пить кофе, держала чашку в руке и едва не уронила ее на пол.

– Дет… Полицейский инспектор?

– Нет. Частный детектив… Именно в этом качестве я и познакомился с мадам Шамбо десять лет тому назад.

Она поставила чашку на стол и принялась внимательно меня изучать, как если бы я вышел из летающей тарелки. Затем с восхищением щелкнула языком.

– Частный детектив!

Ее глаза блестели.

– Это потрясающе! Значит, так, десять лет тому назад каша славная Эрнестина… Эрнестина – это мадам Шамбо…

– Да, да…

– …Так эта славная Эрнестина почувствовала необходимость доверить свои дела частному детективу… Да-а-а-а…

Не крестьянка, как представила себя эта достойная дама. О! Нет, не крестьянка, но с тех пор, как она укрылась в этой глуши, ставшая немного сплетницей… а тут такая пикантная история! Это не могло не доставить ей удовольствия, несмотря на дружбу с покойной и уважение, которое она должна была бы испытывать по отношению к ее останкам. Такова жизнь, ничего не поделаешь.

Она буквально трепетала от удовольствия.

– Молодой человек… молодой человек… надо мне об этом рассказать…

– Невозможно. Профессиональная тайна.

– Ну, что вы, что вы! – зажеманничала она.

Четырьмя грубыми, как у кузнеца, пальцами, оставшимися у нее на одной руке, она потрепала меня по коленке. Я бы не удивился, попытайся она меня соблазнить. Остерегаюсь таких респектабельных теток, набрасывающихся на мужчину, хотя он даже не спросил у них, который час, и заводят с ним разговор о своей сексапильности, будь то под предлогом потери или полного отсутствия таковой.

– Ну, что вы, что вы!-ворковала она.– Это было дело, которое касалось непосредственно мадам Шамбо?

Боже правый! Я же не приехал на Мен-Бар, чтобы дать себя изнасиловать мужеподобной старухе, по которой цирковая арена плачет. Предчувствуя неизбежную и близкую атаку, я решил сдаться:

– Это касалось ее племянника.

– Я его знаю. Артур, не правда ли?

– Я забыл его имя.

– Это Артур. И что он наделал предосудительного?

– Попал в плохую компанию.

Деваться было некуда, пришлось рассказать ей историю во всех подробностях. Впрочем, это было довольно безобидное дело, и мой рассказ не грозил чести и репутации вышеупомянутого Артура, чем бы он в данный момент ни занимался.

Окончив рассказ, я поблагодарил хозяйку и встал, собираясь уйти. Надо сказать, что мадам Боллар мне уже порядком надоела.

В этот момент грохот металлической садовой калитки, захлопнутой с непозволительной грубостью, заставил меня выглянуть в окно.

Двуногое существо мужского пола без шапки, в непромокаемом плаще мчалось по дорожке, усыпанной гравием.

Хотя прешло десять лет с тех пор, как я его не видел (сейчас ему было под тридцать, а старел он быстрей, чем бежал), узнать старого знакомого не составило труда.

Я обернулся к мадам Боллар.

– Ну и чудеса,– сказал я.– Когда говорят о волке… Вот вам, пожалуйста, Артур, о грешках юности которого только что шла речь.

Мадам Боллар не хватило времени ответить. Артур, задыхаясь, как смерч, ворвался в комнату, и было ясно, что здесь он не в первый раз.

– Ма-ам Боллар… Ма-ам Боллар… что я услышал… тетя… тетя умерла?… Я…

И как раз в этот момент он заметил меня.

– О! Прошу прощения,– сказал он.– Я…

Но дальше он не пошел. Очевидно, его ораторские способности были отрегулированы так, что на местоимении «я» он стопорился.

Я сказал:

– Ничего страшного.

Он подскочил, как будто получив укол в задницу.

– Черт побери!

В свою очередь, он узнал меня.

– Бюрма! Горели бы вы синим огнем! Какого хрена вы здесь делаете? Я…

Тут сурово вмешалась шокированная хозяйка.

– Молодой человек!– завизжала она.– Если вы явились сюда, чтобы браниться и выражаться как извозчик, надеюсь, вы знаете, где выход, не правда ли?

Беспокойный тип покраснел и забормотал:

– Извините меня, ма-ам, но я…

Но тут его опять заело.

– Я, я, я,– передразнила его старая дама.– Я, я, я…– сядьте и переведите дух, так будет лучше для всех.

Он плюхнулся в кресло, которое только что покинул я.

– Вот так, придите в себя,– посоветовала мадам Боллар.– Какая история! Я не хотела быть резкой, но… в конце концов вы знаете, что она заболела, а это в ее возрасте…

Не всем дано счастье быть сработанным из высокопрочного бетона, как точно уж думала эта леди, не решаясь, однако, высказать свою мысль вслух.

– Вы могли бы приехать и пораньше,– упрекнула она.

Артур не ответил. Его руки свисали вдоль кресла, он тупо смотрел перед собой. Не знаю, какие дельца он там обтяпывал, чтобы не помереть с голоду, но уж точно не давал уроков по маскировке своих чувств. В его глазах я читал, как в открытой книге, что он ничего не знал о болезни своей тетки. А также видел, что он не был очень уверен в себе. В его глазах плясал огонек растерянности, если не сказать животного страха. Кончина тетки застала его врасплох и никак не устраивала.

Я спросил:

– Вы пришли сюда из виллы «Кактусы»?

Он рявкнул:

– Не ваше собачье дело!

– Ну ладно, ладно,– попыталась его успокоить мадам Боллар,– не грубите.

Он смерил ее взглядом.

– О! Бывают моменты, клянусь вам… Знаете, кто этот тип?

С ангельским терпением она повторила:

– Не грубите.

Если она получила хорошее воспитание, то это был как раз тот случай, чтобы его показать.

– Это легавый!– заорал Артур.– Частный детектив…

– Знаю.

– Нестор Бюрма, детектив-таран, человек, нокаутирующий тайны. Это его девиз. Как же! Один из тех самых подлецов, обожающих рыться в чужом грязном белье. Спросите-ка его, чего он приперся в Мен-Бар!

Он был в отчаянии, нервы на пределе, голос вибрировал так, что где-то походил на смех.

– Тетя Эрнестина умерла, и он тут как тут, бродит вокруг трупа как бы случайно…, как всегда, как все его собратья. Если подвернется случай, то он за простую выпивку расскажет нам, что ее убили…

Мадам Боллар испустила крик ужаса.

– Да не говорите же глупостей, Артур!

Я ухмыльнулся.

– Да что вы хотите, чтобы он сделал или сказал другого? Глупости – это его специальность. Послушайте, молодой человек. (Вот те на! Я уже начинаю изъясняться под мадам Боллар.) Послушайте, десять лет тому назад я уже однажды вытащил вас из дерьма. И кажется, что вскоре мне придется делать это снова.

Своими толстыми, как у кузнеца, ручищами мадам Боллар закрыла себе уши. Столько непристойностей за один раз было уже слишком.

– Не лезьте не в свои дела,– сказал Артур.

Он внезапно вскочил на ноги и со всего размаха ударил меня кулаком в лицо. Я никак не ожидал такой атаки, покачнулся под влиянием удара, запутался в собственных ногах и рухнул на пол, увлекая за собой кофейный поднос. Моя трубка, в свою очередь, провальсировала по полу и скрылась под буфетом. Одним словом, схлопотало все семейство.

Артур наблюдал за развитием событий с твердой решимостью не останавливаться на одном лишь приеме кулачного боя. Вот так, оказывайте людям услуги! И через десять лет они вам этого не забудут. Я уже приготовился встретить этого хмыря по всем правилам и дать ему хорошей сдачи, как вдруг заметил, что нервный племянник больше не шевелился. Его буйство было остановлено. Мадам Боллар вмешалась в мгновение ока, чтобы ее маленькая гостиная не превратилась в арену вольной борьбы. Она бросилась на моего обидчика, оглушила его двумя ударами половника, а сейчас крепко держала в руках, чтобы он не начал снова. Ничего не скажешь, сильная женщина! В душе я хохотал до упаду. Если поразмыслить, то вряд ли она руководила пансионатом, скорее это была исправительная колония, а большой палец, отсутствующий на руке, ей, наверное, откусила какая-нибудь арестантка.

Что бы там ни было, в мощных руках хозяйки дома Артур имел весьма жалкий вид. Мадам Боллар затолкала его обратно в кресло, в то время как я поднялся на ноги, но тут же опять опустился на четвереньки, чтобы подобрать свою трубку.

Она валялась под буфетом, у самого плинтуса, достать ее было не так уж просто, но я справился с этой задачей.

Я с облегчением принял опять вертикальную позу и, спрятав трубку в карман, машинально пошлепал ладошкой по ладошке, чтобы стряхнуть пыль, не думая о том, что могу этим обидеть хозяйку. Кстати, никакой пыли и не было – пол под мебелью недавно протирали. Здесь убирали помещения методично, по секторам, включая не видимые для глаза места.

Но мне не пришлось слишком долго предаваться подобным размышлениям, поскольку мадам Боллар, чуточку растрепанная, подошла ко мне, и я был немало удивлен, когда она с участием спросила:

– Надеюсь, вы не пострадали, месье Бюрма? Право, я так огорчена, сконфужена…

– Это не ваша вина.

Ее голос обрел прежнюю сухость:

– Счастлива это от вас услышать.

Она бросила быстрый взгляд на Артура. Более или менее успокоенный, тот сидел неподвижно в своем кресле.

– …можно сказать, ваш вид производит на него довольно необычное действие.

– Как и на всех прочих дураков и никчемот.

– Ладно, ладно, не будем начинать сначала. У меня звенит в ушах от всех тех непотребных слов, которые пришлось услышать. Боже! Вам обязательно хочется довести его до крайности?

– Ни в коем случае.

– Ну, если так, то…

Я понял, что она хочет сказать.

– Впрочем, ведь я уже уходил, не правда ли, мадам?

В знак согласия она кивнула головой и проводила меня до калитки.

Высадившись в Ла Пуэнт, я забрал свою Дюга-12 из гаража гостиницы, где провел предыдущую ночь, и поехал навестить моих приятелей на станции техобслуживания.

– А! Вот и вы, привет!– воскликнул заправщик при моем появлении.– Вам уже надоела наша замечательная провинция, или вы тоже что-нибудь забыли?

– Нет, ни то, ни другое,– ответил я.

Выходя из машины, я поднес руку ко рту жестом горниста, давая парню понять, что не прочь выпить чего-нибудь, поскольку этот товар здесь имеется.

– Ни то, ни другое,– повторил я.– Приехал повидать вас по поводу человека, забывшего плащ. Он возвращался его забрать?

– Нет еще.

Мы направились к закутку-бару. Там сидел Поло-механик и копался в радиоприемнике. Ему, видимо, осточертело слушать вокализы своего приятеля в течение всего дня, и его уши требовали чего-нибудь иного. Правда, неизвестно, выигрывал ли он что-либо взамен. Со всеми этими тупицами с их ие-иес или пост-ие-иес, которые в наши дни только и слышишь на волнах! Или же этих хныкалок неопределенного пола! Ладно, в конце концов это их дело.

– Привет, месье,– сказал Поло, оставляя свою работу И протягивая мне руку.

– Не отрывайтесь от работы.

– Я уже закончил.

В подтверждение своим словам он повернул ручку своего звукового ящика, и тут, как и предполагалось, какой-то малец с гитарой обрушил на наши уши более или менее срифмованное «послание» о войне во Вьетнаме.

– Бог мой! Прекрати,– изрек Зеленый, который, по-видимому, придерживался империалистических взглядов.

Поло не выключил совсем, а приглушил звук. Так еще можно было вытерпеть. Нельзя было понять ни одного слова из стенаний профессионального гуманитария.

– А кроме всего этого, чем я могу быть вам полезен? – поинтересовался Зеленый.

Я выбрал Вильям Лаусонс, предложив им составить мне компанию и также заложить немного за галстук. Они не стали отказываться.

После чего я вытащил на свет божий проблему того типа, который забыл у них свой плащ.

– Что это за человек?– спросил я.– Не был ли это тип с физиономией боксера?

– Скорее да,– ответил Зеленый.– У него грубые черты лица и сломанный нос. И шрам на правой щеке.

Он заметил это, потому что после несчастного случая, который так попортил ему лицо, ему нравилось находить физические недостатки у других. Это его немного утешало.

– Вы его знаете? – спросил Поло.

– Нет, но мне говорили об этом парне. Он ехал в Мен-Бар или в Пуэнт-Фром?

– В Мен-Бар,– сказал певец-любитель.– Спрашивал у нас дорогу до Мен-Бара. Видимо, он ехал в Мен-Бар.

– Точно.

Я не очень четко понимал, почему меня интересует этот персонаж, но это ничего не значит. Теперь я был уверен, что он все еще находится на острове. Было бы удивительно, что при таких обстоятельствах и на такой небольшой территории я его еще не встретил.

Ладно. И что дальше? Это мне дает что-нибудь?

Сначала я думал, не идет ли речь об одном из родственников мадам Эрнестины Шамбо, но теперь я больше в это не верил. Он бы появился где-то возле «Кактусов».

Еще раз ладно. Самым правильным делом было бы выпить еще стаканчик, чтобы подбодриться.

В самый разгар нашей попойки, пересыпанной незначительными замечаниями, которыми обычно перебрасываются, прежде чем опрокинуть очередной стакан, из радиоприемника послышалась веселенькая музычка, возвещающая о грядущем блоке информации.

Поло, который сидел рядом, прибавил звук. Сначала мы услышали все о Вьетнаме, где, кажется, происходили ужасные вещи. Когда союзники отдали приказы сжечь фосфором гамбургских школьников, это было несомненно чтото особенное, не так ли? Я приготовился заткнуть глотку этому диктору, когда мой профессиональный инстинкт остановил этот порыв, и я навострил уши. Перейдя к другому сюжету, как будто он меня увидел, дежурный трепач рассказывал теперь своим дорогим слушателям о том, что появилось нового в деле с жемчугами княгини Носселовой и что полиция надеется вскоре схватить «отчаянного вора, опасного головореза (!), который, будучи феноменально удачливым, до сих пор скрывался от розыска. В самом деле, украденные четыре года тому назад, эти знаменитые жемчуга необычайной красоты и ценности, еще не выбрасывались на рынок, законный или теневой, но некоторые из них, вынутые из оправы, недавно появились, и след уже взят…»

– О! Скажи-ка! – присвистнул Поло, бросив на меня странный взгляд.

Он заметил, с каким вниманием я слушал диктора и, видимо, вообразил себе невесть что. Я снова взялся за свой стакан. Жемчуга княгини Носселовой не имели никакого отношения к мадам Шамбо. В конце концов, что же имело отношение к мадам Шамбо? Откинуть копыта, да это может случиться с любым, особенно когда дойдешь до соответствующего возраста.

– Сколько это стоило, все эти жемчуга, как сказал тот тип с радио? – спросил Поло, повернув ручку своего радиоприемника и выключив его.

– Он этого не сказал,– ответил я,– но это должно стоить несколько десятков кусков.

– В каких франках?

– Новых. Полноценных. Только все это толкнуть не получится.

– Да? А почему?– спросил Зеленый.

– Вы что, не слышали песенку? Это почти коллекционные изделия. Ни один скупщик краденого не захочет связываться с ними. Что же касается честных торговцев – а такие есть,– то у них со времени кражи имеется точное описание драгоценностей, их блеск, матовое свечение, и надо быть королем идиотов, чтобы пойти предложить им их. Тут же очутишься в кутузке. По крайней мере в первое время после кражи. Теперь же, через четыре года, они, может быть, подзабыли. Но эта информация освежит их память…

– Нет смысла становиться вором,– заметил Зеленый.

– Это зависит от ситуации. Этот жулик, как мне кажется, плохо провел операцию. Когда идут на подобное дело, всегда есть возможность сговориться со страховыми компаниями, но, думаю, что вор княгини Носселовой об этом не подумал. Или же, если и подумал, то переговоры ни к чему не привели. Как в воине во Вьетнаме,– усмехнулся я в заключение.

– Да-а!– задумчиво протянул Поло.

Он искоса глянул на меня, по-прежнему подозрительно

– Да-а!… Кажется, вы неплохо подкованы в этой области, месье.

Черт побери этого подозрительного типа.

– Это моя профессия,– сказал я.

Они чуть было не подскочили до потолка.

– Я – детектив,– продолжал я.

Надо выкладывать все, пока они не вызвали жандармов.

– Частный детектив. Мое имя Нестор Бюрма.

И я предъявил им свою визитную карточку, на которой были записаны все необходимые сведения.

– Быть может, вы уже слышали где-нибудь мое имя?

Нет. Они слышали его впервые. Это, право, меня не удивило со стороны таких серых типов, хоть они и корчили из себя тертых калачей.

– Вот так. А теперь не вздумайте воображать, что это я свистнул жемчуга княгини Носселовой, пристукнув их хозяйку, если это случилось.

И с этими словами я ушел от двух приятелей, не очень уверенный в том, что убедил их в своей невиновности.

Я раздвинул ветки и через стекло заглянул внутрь брошенного автомобиля. Никого. По крайней мере на первый взгляд. Пока что я не знал, радоваться мне или нет. Во всяком случае, если здесь кто-то и находился, то вряд ли он читал газету. Инстинкт детектива подсказывал мне это. В данной ситуации лучше было никого не встретить, чем оказаться перед филиалом кладбища, которое я только что покинул. Поэтому не будем осложнять себе жизнь, в последнее время я и так слишком много думал.

На всякий случай я потянул за ручку дверь, и она открылась. Я уселся за руль.

От всей этой листвы, прижатой к стеклам, внутри царила зеленоватая темнота, придававшая коже трупный оттенок. Мне казалось, что я нахожусь в аквариуме или где-то в морской глубине.

Я оставил дверь приоткрытой, чтобы горели боковые плафоны, и начал обследовать кабину.

На первый взгляд там не было ничего особенного. В пепельнице полно окурков, в бардачке тоже не лежало ничего такого, что могло бы меня заинтересовать, ключей от машины нигде не было. Таким образом, невозможно убедиться ни в том, находится ли ДС в рабочем состоянии, ни в противоположном. На мой взгляд, эту тачку скорее спрятали, чем бросили.

Я посмотрел, нет ли чего-либо подозрительного на коврике. То есть… В одном углу я заметил клочок бумаги. Подобрал его.

Это был обрывок страницы из иллюстрированного журнала шириной в ладонь. На одной стороне одна милая грудастая девица расхваливала достоинства бюстгальтера X…, который давал возможность, как она утверждала, носить самые открытые декольте. Я охотно поверил ей. На обратной стороне – печатный текст: продолжение и начало каких-то парижских сплетен. Это не было вырезано специально, а оторвалось случайно.

И тут я вдруг вспомнил, что одна из страниц «Объектива», иллюстрированного журнала, найденная на бензоколонке, была разорвана. Исходя из этого факта, можно было сделать определенные выводы, даже не закончив Сен-Сира[1]. Эта машина принадлежала – либо не принадлежала, но, во всяком случае, речь шла о ней – типу, который вчера ехал в Мен-Бар и спрашивал у Зеленого Тино-заправщика туда дорогу…, тип с физиономией боксера, который не понравился Жаннетон.

Я вылез из машины и отправился открывать багажник. Всегда интересно осмотреть содержимое багажника. Никогда не знаешь, что там можно обнаружить. Этот был пуст или почти пуст. В нем лежала куча обычного хлама – банки с маслом и грязные тряпки, но никаких признаков трупа, например.

По правде говоря, я предпочитал такой вариант.

Шумы возвращались, моя глухота уменьшалась.

Мне чудился грохот, подобный тому, который производит несущийся по рельсам на всех парах поезд. У меня было такое впечатление, что меня протащили, словно сверток грязного белья, и уложили поперек железнодорожного пути, точно как Пирл Уайт, которую я недавно видел в старом фильме в кинотеатре. Меня это ничуть бы не удивило. Я чувствовал, что башка у меня такая тяжелая, что тут и думать нечего: мне пришлось бы оставить ее лежать на том же месте – даже если мне удастся спрятать свое туловище.

Я открыл один глаз и быстро закрыл его, не в силах выдержать ослепительный блеск неба, который больно вонзился в мой череп.

Какое-то время я лежал неподвижно, затем пошевелил рукой. Очень хорошо. Связан я не был. Отлично. Открыл глаза, прикрыв их рукой от света.

Потом с трудом повернул свою больную голову к тому месту, откуда шел этот грохот локомотива, и по мне пробежала дрожь. Я лежал на той скале, которая нависала над пропастью, и не мог понять, почему остановились на таком верном пути, а не сбросили меня в кипящую пеной воду.

– На вашем месте,– услышал я тогда саркастический голос,– я бы не двигался. Это куда безопаснее.

Я послушался, но не совсем. Оставив неподвижным туловище, я повернул голову и воззрился на говорившего. Тот добавил:

– Мне непременно хотелось, чтобы вы оценили пейзаж.

Тип, скроенный, как платяной шкаф, с физиономией боксера, которая напомнила мне что-то. На нем были сапоги, синие саржевые брюки и майка, подчеркивавшая его бицепсы и грудные мышцы. На загорелом плече висел карабин. Он стоял между мной и разрушенным домом; все это походило на кино.

Я спросил с трудом:

– Я на Корсике?

– Почему на Корсике?

– Ружье.

Он рассыпался смехом и, подняв свой карабин, ответил так же лаконично:

– Чайки.

Потом снова повесил оружие на плечо.

– Итак, как дела, месье Бюрма?

– Вот как! Вы знаете мое имя?

Конечно, он узнал его не благодаря моей известности.

Так оно и было.

– Я вас обыскал.

Он вынул из кармана своих брюк бумажник, который, видимо, принадлежал мне.

– Я верну его вам позже,– сказал он, засовывая обратно.

– Это очень любезно с вашей стороны. А почему вы меня обыскали?

– Я хотел знать, кому спас жизнь.

– А! Так вы спасли мне жизнь?

– Да.

Он обшарил меня, но не полностью. Ограничился тем, что вытащил бумажник из нагрудного кармана моего пиджака. Лежа на спине, я чувствовал, что мне в ляжку впивается что-то похожее на булыжник, но это был мой пистолет, взятый из тачки.

– Не злитесь, ладно?– сказал человек с карабином, подходя ко мне.– Я устрою вас поудобнее.

– Черт побери всё тут! – проворчал я.– Что вы говорите? Мне хочется сделать все, что угодно, кроме того, чтобы злиться.

– Тем лучше.

Он помог мне подняться на ноги, отвел подальше от края пропасти и усадил на большой камень, прислонив спиной к стене разрушенного дома.

Я спросил его:

– Тарзан?

– Что-что?

– Вы не Тарзан – отшельник, который живет тут?

– А! Да, понимаю. Нет, я не Тарзан.

И он снова принялся смеяться, можно было сказать, что его подпорченная боксерская физиономия стала еще тяжелее.

Господи, Боже мой! Боксерская физиономия! Как я об этом раньше не подумал? Да, сегодня я туго соображал!

– Да, да,– сказал я.– Тогда Блотье?

Он широко раскрыл глаза.

– Блотье?

– Да… Реймонд Блотье… Это такое имя… Быть может, ваше…

Он покачал головой.

– Меня зовут Бат.

Бат? Не так уж и здорово[2].

– Выпейте-ка,– сказал он.– Это отрезвляет.

И он протянул мне фляжку, полную рома, которую вытащил неизвестно откуда. Я с удовольствием высосал несколько глотков. Он сделал то же самое, чтобы я не почувствовал себя одиноким. Пока он пил, я посмотрел на его правую щеку. Никаких следов шрама, о котором упоминал Тино Зеленый. Значит, не то! Он прищелкнул языком и убрал свой портативный бар. В этот момент ветер донес до нас призыв:

– Э-э-эй!

– Вот и хозяйка,– сказал Бат.

Он устремился к самому краю скалы и помахал руками. Закончив свою гимнастику, он вернулся ко мне, поддернув толстым пальцем ремень своего карабина.

– Вот и хозяйка,– повторил он.

Я был слишком оглушен, чтобы ответить. Меня мутило, а грохот волн усиливал это ощущение. Я наклонил голову и прикрыл лицо растопыренными пальцами.

Голос был молодой, теплый, приятного тембра, несколько запыхавшийся и еще отдаленный. Его обладательница, видимо, взбиралась на скалы, чтобы дойти до Бата, и мы находились вне поля ее зрения.

– Только одна, но очень красивая,– ответил Бат.

Он подобрал трупик чайки, который лежал у моих ног, я его до сего времени и не заметил, настолько был не в себе. Удивленный возглас ответил ему:

– Бат, что случилось? Кто этот человек? Что с ним?

Бат усмехнулся.

– Почти ничего, мадам…

И добавил со значительным видом:

– Это – сыщик, частный сыщик.

Слегка остекленевшими глазами я оглядел прекрасную блондинку. На ней были красные сандалии, безупречно белые шорты и нечто вроде связанных друг с другом платочков, скрывавших ее грудь лишь от слепых. Тяжелые пряди волос, несколько растрепанные от ветра, свободно падали на плечи. Глаза цвета морской волны, тонкий носик и аппетитные губы. Красивые руки с красивыми кистями сочетались с красивыми ножками. Она, конечно, старше, чем ей хотелось казаться, но выглядела не более чем на тридцать пять. Все вместе представляло из себя сооружение, способное заставить свихнуться любое двуногое существо мужского пола. Прекрасное животное, которое, казалось, не страшилось ничего на свете.

– Частный сыщик!– сказала она.– Так, так, так.

Она подошла. Глаза ее потемнели и приобрели мало приветливый блеск.

– Скажите, Бат, это его обычное состояние или с ним что-то случилось?

– Я нашел его таким, мадам. Думаю, он нарвался на неожиданные трудности.

Не требуя более полных объяснений, она встала передо мной. Аромат ее духов проник в мои ноздри.

– Итак,– с усмешкой произнесла она,– значит, мы таскаемся вокруг «Ла Пляж», не так ли? Сколько же мы получили от папочки Дорсета за докладик о выходках его маленькой женушки? Он уже давно не приставлял ко мне своих частных детективов. Во всяком случае, вы прибыли слишком поздно, фараончик. Мой последний любовник уже отвалил. Точнее сказать, я его выставила. Я теперь совсем как девственница, что и говорить!

Итак, это была мадам Дорсет? Дама «скандального поведения», о которой мне говорил доктор Мора? Рад познакомиться.

Я встряхнулся.

– Эй! Послушай-ка, Бат,– произнес я,– выдай мне еще немножко из твоего личного погребка.

Обращение на «ты» его не смутило. Он дал мне выпить. Я возвратил ему фляжку, потом, с удовольствием разглядывая (это меня почти привело в себя) Венеру, которая по-прежнему с вызовом стояла передо мной, тихонько произнес!

– Послушайте, прекрасная мадам, я отлично понимаю, что вы не любите частных детективов, которые так надоедают вам, но я приехал сюда не для этого.

– Зачем же вы тогда приехали?

– А что, разве здесь нельзя прогуливаться?

– О-о! Но вы не можете не признать,– заметила она, развивая все ту же мысль,– что это уж очень странно…

– Ах, да?

Я провел рукой по голове там, где вырастала шишка.

– Очень странно, в самом деле.

Я посмотрел на Бата.

– По-твоему, старина, в чем тут дело?

– Удар дубинкой.

Дорсет достала из кармашка своих шортов сигарету Пэл-Мэл, прикурила ее от крохотной золотой зажигалки.

– Что же все-таки произошло, Бат?

– Так вот, мадам,– начал тип, о котором я подумал, что он шофер или что-то в этом роде.– Как вы знаете, я вышел убить чайку. Наметил одну, понравилась она мне. Стреляю в нее. Попал. Вижу, как она падает сюда. Бросаюсь следом. И что же я вижу? Этот парень…,

Указывает на меня.

– …которого другой тип, я успел его заметить только мельком, тащит к краю с явным намерением, как я предполагаю, отправить вниз. Но тот тип, другой, тоже меня увидел, бросает этого и быстро-быстро смывается. Я на какое-то мгновение застыл на месте. Черт возьми! Не каждый день присутствуешь при подобной истории. Я не сразу сообразил, что надо бы побежать следом, а потом было уже слишком поздно. Этот парень…

И он снова указал на меня.

– …этот парень не шевелил ни ногой, ни рукой. Я подошел и увидел, что он схлопотал знатный удар дубинкой по голове, но смертельной опасности не было. Тогда я захотел узнать, с кем имею дело, пошарил в его бумажнике. Нестор Бюрма, частный детектив,– возвестил он так, будто представлял меня на светском приеме.– Это мне показалось странным,– добавил он.

– Мое имя часто производит такое впечатление,– сказал я.

– Странным мне показалось не имя, а профессия,– пояснил он.

– А мне продолжает казаться,– подчеркнула мадам Дорсет…

Она смотрела на меня с подозрением. Я выдержал ее взгляд. Бат вынул из кармана мой бумажник.

– Я ему возвращаю его добро, мадам?

– Не хотите же вы, чтобы он обратился с жалобой на кражу?

Я молча забрал свой бумажник. Блондинка бросила сигарету, закурила другую и нахмурила брови.

– Никакой идеи о том типе, который тащил этого почтенного детектива по направлению к пропасти, Бат?

– Никакой, мадам.

– Кто-нибудь местный или чужой?

Он задумчиво вытянул губы и потер ремень своего карабина.

– Никакой идеи, мадам. Никто из местных, хочу сказать. Хотя я не знаю всех жителей острова…

– Понимаете, Бат,– сочла она необходимым пояснить,– эти частные сыщики используют много всяких фокусов. Симулировать нападение, чтобы скрыть свою игру, для них – это все равно, что выпить стакан воды.

Я возразил:

– Скажем, стакан вина, это будет более вероятно.

– Да, именно так, давайте упражняйтесь в остроумии. А что, он действительно ранен?

– О! Что касается этого, то да, мадам.

Она захотела непременно убедиться в этом сама. Тонкими, легкими пальцами пощупала мою шишку, осмотр более или менее удовлетворил ее. Внезапно она рассмеялась.

– Я с удовольствием поверю, что вы бродили тут не из-за меня. Но признайтесь, что здесь воздух неподходящий для частных детективов, а? Даже для тех, которых вышвыривает не Бат, другие берут на себя эту задачу…

Она снова стала серьезной.

– Но ведь напали-то на вас не просто так…

– Конечно, нет, мадам, но поскольку я работаю сейчас в полном тумане, то прибавлю эту тайну к куче остальных.

Она пожала своими красивыми плечами, подрумяненными на солнце, как хороший хлеб.

– Поскольку вы относитесь к этому так по-философски…

– А что поделаешь?

После этого, услышав, что я прошу Бата дать мне еще раз подержать его фляжку, мадам Дорсет постановила:

– Пошли в дом, Бат. Если хотите зайти и продолжить процесс восстановления ваших сил, месье Бюрма, я вас приглашаю. У меня там есть напитки, которые восстановят ваш моральный дух получше этого пролетарского пойла, от него кишки завязываются в узлы. Заодно вы сможете немножко привести себя в порядок. (Моя одежда действительно плакала по хорошей платяной щетке.) И если, несмотря на ваши опровержения (она с хитрым видом подмигнула), вы все же подосланы моим ревнивцем мужем, то сможете убедиться, что я паинька и веду здесь вполне приличный образ жизни.

Элиана Дорсет (возможно, это были нервы) нарушила образовавшуюся короткую паузу звонким смехом.

– Ну, мой дорогой Артур…

Артур оставался в полном трансе.

Я внимательно посмотрел на него.

– Ну что, папочка?

Он пробормотал:

– Ничего не понимаю в ваших махинациях, Бюрма. Сегодня утром…

– Утро тут ни при чем. Сегодня после полудня какой-то тип угостил меня ударом дубинки по голове и хотел сбросить в море.

– Жалко, что он только хотел…

– Послушай, удар дубинкой. До тебя дошло?

– Нет.

– Я получил дубинкой по башке, а ты таскаешь дубинку в кармане.

– Это потрясающе! – заметила наша белокурая хозяйка, то ли восхищаясь, то ли дурачась.– Надо было мне раньше познакомиться с вами обоими. Причем вместе.

– Ого! Впечатляет. И очень смешно: Артур и я в роли клоунов.

– Не обижайтесь.

– Итак, эта дубинка, Артур?

– Я ее нашел.

– Где?

– По дороге сюда.

– Где именно?

Он выдал какие-то объяснения, которые мало что прояснили. Тем не менее я их поместил на всякий случай в самый здоровый уголок моей битой головы. Бат кашлянул.

– Я могу выступить?

– Давай.

– Так вот, верьте или не верьте, мне наплевать, но я видел того типа, который тащил вас к краю пропасти, верно? Так вот, я могу описать вам его, но это не был ни Тарзан, как вы его называете, ни этот месье.

– Ладно, Бат, я тебе верю. Но часто ли находят такие обломки кораблекрушения на этой песчаной отмели?

– Впервые, насколько мне известно,– ответила Элиана Дорсет.

Я снова взялся за Артура. Заставил его повторить все обстоятельства находки. Он не изменил своих показаний и казался искренним.

– Если хотите, я могу проводить вас до этого места.

Я протянул ему руку.

– Ладно, забудем прошлое.

Он вяло пожал ее и все еще сердито произнес:

– Может быть, слишком много требовать от меня этого.

– Вы идиот.

– Я знаю,– вздохнул он.– Именно это и толкает меня злиться на всех и вся, а также и на самого себя.

– Но не настолько же, чтобы нападать сзади и лупить дубинкой по голове, а?

– Нет, не настолько. А за сегодняшнее утро… гм!… извините меня.

– Ладно, ладно,– ответил я с широким жестом,– прощаем оскорбления и все прочее.

Предав таким образом забвению прошлое, я обернулся к мадам Дорсет, которая машинально потирала себе одну грудь.

– Ну что ж, мадам,– сказал я, прервав ее в этом очаровательном занятии,– думаю, пора попрощаться с вами. Благодарю еще раз за гостеприимство, за виски и компрессы. Надеюсь, теперь у вас не осталось больше никаких подозрений…

– То есть,– ответила она,– я все меньше и меньше понимаю, что происходит. Если не считать того, что вы, по-видимому, ведете очень беспокойную жизнь.

– Я, может быть, зайду к вам как-нибудь и расскажу всю историю.

– Хорошо. А пока вы могли бы спрятать этот пистолет?

– О! Извините. Я о нем забыл.

Я сунул свою пушку в карман, пожал руку блондинке, потом Бату.

– Спасибо, что спас мне жизнь.

– Не стоит.

Он протянул мне дубинку. Поскольку в руках у меня не было моего пистолета, он не хотел, чтобы я не знал, куда девать руки.

– Вы ее не заберете?

– Оставь ее у себя! Ты сможешь попробовать ее на ком-нибудь из моих коллег. Будет одним конкурентом меньше. Вот так. До свидания.

– Я тоже ухожу,– сухо сказал Артур.

Он посмотрел на пленительную молодую женщину долгим просительным и красноречивым взглядом. Мадам Дорсет встряхнула своими белокурыми кудрями. Она улыбнулась несколько жесткой улыбкой, а ее глаза цвета морской волны приобрели оттенок сдержанного гнева.

– Нет, Артур, я не могу. Очень сожалею. Все это вызывает крайнее разочарование… Но я еще не настолько стара…

Он смиренно опустил голову.

Мы вышли наружу.

Бат проводил нас до ворот, выходивших на песчаный берег.

Когда мы с Артуром оказались одни, он спросил:

– Куда вы идете?

Он больше не сердился на меня.

– Осмотреть сосновую рощу…

Я рассказал о Софи, расспросил его о ней, но он явно ничего не знал.

– Я иду с вами,– сказал он наконец.

Артур некоторое время шел молча, потом произнес:

– Я – подонок, Бюрма.

– Не надо преувеличивать.

– Во всяком случае, порядочный идиот.

– Тут я согласен.

– Десять лет назад вы вытащили из моей ноги здоровую занозу, не так ли? Так вот, я воткнул ее себе снова!

– А!

– Да… Я совершил кучу всяких глупостей и задолжал бабки одному бандюге… Я оттягивал возврат долга, пока мог, но теперь надо платить, иначе он устроит мне веселую жизнь…

– Бандит? Случайно не по имени Реймонд Блотье?

– Нет. Моего зовут Гибу. По крайней мере я знал его под этим именем в том игорном доме у площади Республики, куда было бы лучше носа не показывать. Теперь, возможно, у него несколько имен, как у всех этих гангстеров.

– Это парень с физиономией боксера и шрамом на правой щеке?

– Ничуть. Напротив, с очень добропорядочным видом. Тонкие черты лица, этакий бархатный итальянец, вы понимаете, что я хочу сказать?

– Может быть, Блотье – один из его подручных?

– Но что такое этот Блотье в конце концов?

– Один тип, который вчера приехал на остров, спрятав свою тачку в Пуэнт-Фром, не в гараже, предназначенном специально для этой цели, а в другом месте, видимо, потому что не хотел оставлять слишком много следов своего пребывания в поселке. Он выпил стаканчик в гостинице, где я живу на острове, но с тех пор…

– Скажите-ка! Вы полагаете, что Гибу отправил его вслед за мной?

– Не знаю. Это что, такой тип, который может пойти на это?

– Этого я не знаю, не думаю. Хочу сказать, он не может знать, что я приехал сюда… Я тут уже целый месяц.

– Месяц?

– Без нескольких дней.

– И все это время…

– Да, провел с Элианой. Я – круглый идиот, говорю вам, Бюрма…

Это была любопытная формулировка, но я не делал никаких замечаний, чтобы не убить его порыв. Ему хотелось выговориться, отвести душу.

– Я все испортил. Элиана – потрясающая женщина. Я познакомился с ней в прошлом году. Встретил ее здесь же, на одной прогулке. Недавно в Париже она сказала мне: «Я собираюсь провести месяц на Меи-Баре, вы едете со мной?». Мы приехали ночью в Пуант, пересекли пролив к острову на ее собственном маленьком катере. Бат водит его так же хорошо, как и ее машину. Мы прожили тут чудесный месяц. Что говорить, Бат очень деликатен. Это нечто вроде доверенного лица, наперсника, причем очень преданного…

– А они, часом, не спят вместе?

– Это не какая-нибудь шлюха,– патетически воскликнул он тоном оскорбленного достоинства.

– Не сердитесь. Это не содержит ничего пренебрежительного. Когда вы доживете до моих лет…

– О! А впрочем,– он широко махнул рукой,– как я могу упрекать вас за грязные мысли? У меня самого они были. Да, мы провели чудесный месяц. Вдали от всего. Могли разразиться война, революция, и мы ничего не узнали бы. Но я приехал с гнусной задней мыслью – попросить ее заплатить мои долги. Это произошло сегодня утром. Понимаете, я все время отодвигал этот момент, но рано или поздно мне надо было приступить к этому разговору. Мы собирались вернуться в Париж, а там меня ожидал этот гангстер Гибу. Поэтому сегодня утром…

– Да. Мадам Дорсет недостаточно стара, чтобы оплачивать наличными услуги любовника, не так ли? Именно это она повторила вам только что, кажется?

– Да. Мы поругались. Деньги, какая мерзость! Мы поругались, и я ушел в бешенстве, потеряв всякую надежду успокоить моего опасного кредитора, а также Элиану и вернуть ее уважение. Придя в порт, я узнал о смерти моей тетушки. Это меня добило. Я бросился к мадам Боллар, которая всегда была очень любезна, узнать подробности. Извините меня еще раз, месье Бюрма, за то, что я потерял самообладание, но я находился в таком состоянии…

– Не будем больше об этом говорить,– сказал я.

Ему стукнуло уже лет тридцать, но он все еще не был взрослым человеком. Его скорее надо было жалеть, чем бранить.

– Но зачем проявлять свое горе таким образом? – продолжал я.– Ваше волнение могло вызвать любые подозрения.

– Разве это управляемо?– вздохнул он.– Конечно, огорчение… и не знаю уж, что там еще. Послушайте! У меня, может, была еще неосознанная надежда попросить у тети, но поскольку она умерла… И потом еще одно. Страх. Тетя умерла не внезапно. Она болела. И, наверняка, сообщала мне об этом или просила сообщить, но я ничего не знал. Я в течение месяца был у Элианы, глухой к любому отзвуку мира, говорю вам, не выходил из «Ла Пляж», не отправлял писем, конечно, из опасения, что этот бандит Гибу обнаружит мой след. Короче говоря, как тетя Эрнестина приняла мое молчание? Знаете, она не обманывалась насчет моих моментов раскаяния! И хорошо знала, что я ничего не стою. Она могла лишить меня наследства… Это ведь не очень достойные мысли, не так ли? Даже явно подлые, правда? – горько усмехнулся он.

– Это вполне по-человечески… Но, думаю, вам незачем так переживать. Ваша тетя не должна была лишить вас наследства… (надо же пролить немного бальзама на его душу). И вы вырветесь из лап этого бандита. Надо уметь ждать.

– О!

Вдруг он прищелкнул пальцами, как будто нашел выход.

– Что случилось?

– Ничего.

Мы продолжали идти.

– А сейчас вы пришли посмотреть, не была ли мадам Дорсет в лучшем расположении духа? – спросил я.

– Да. И представляете мое удивление, когда я снова попадаю на вас. Кстати, зачем и для кого вы находитесь в Мен-Баре?

– Я ответил на вызов вашей тети…

Показал ему телеграмму, рассказал о письме, которое так и не дошло до назначения, и т. д.

– Вы здесь ни при чем, Артур. Речь должна идти о другом. Ваша бедная тетя, по-видимому, обнаружила что-то чрезвычайное, вне семейных дел, относящееся к моей компетенции.

– О! Скажите…– воскликнул он.– Ее неожиданная болезнь…

– Не такая уж неожиданная. Не будьте подозрительнее Нестора Бюрмы. Врач Мора успокоил меня на этот счет. Она состарилась, вот и все. Кстати…, надеюсь, она не впала в маразм?

– Ни в коей мере. Она отлично соображала.

– Что же касается проблемы, которую она не успела мне изложить, очевидно, она была достаточно солидной,– сказал я, выразительно поглаживая свою макушку,– а покушение, жертвой которого я стал, тем более доказывает, что тут что-то есть, но черт меня побери, если я знаю что. Софи могла мне дать какие-нибудь разъяснения. Мне не нравятся ни ее неожиданное исчезновение, ни забывчивость в отношении письма, которое надо было отправить на мой адрес.

Софи не дала мне никаких сведений, так как в сосняке мы не нашли ее.

Возвращаясь из неудачной экспедиции, мы снова прошли мимо разрушенного домика, где я получил по кумполу. Теперь он уже не казался необитаемым. Внутри кто-то копался. Мы подошли поближе. На этот раз я был осторожнее и держал руку на своей пушке. Какой-то тип, голая спина цвета обожженного кирпича и густая шевелюра которого виднелись в кухне, сидел на корточках перед печкой и разжигал там огонь.

– Привет, Тарзан,– сказал я.

– Привет,– ответил он.

По всей видимости, его ничто не удивляло. Он выпрямился. На нем были полотняные брюки моряка, мокрые до колен. Босой, молодой, крепкий, плохо выбритый, спокойного нрава и явно с приветом. Этакий островной хиппи.

– Ты знаешь служаночку Софи, папочка?

– Нет.

– Только что ты тут был?

– Нет.

Он указал на груду разнообразных предметов.

– Обломки.

Я оставил разговор. Если это тот тип, который похитил Софи, а мне врезал дубинкой, то меня больше не зовут Нестор Бюрма.

– Итак, Софи ты не знать?

Черт меня побери! Теперь я принялся говорить с ним на ломаном французском.

– Я не знать,– ответил он.

– Отваливаем отсюда, Артур!

Немного отойдя, я обернулся. Тарзан смотрел нам вслед. Мне показалось, что я заметил на его губах удовлетворенную улыбку психа, который счастлив констатировать, что не только у него крыша поехала.

Прежде чем догнать Артура, который медленно и задумчиво шел по дороге, я заметил, что имя Софи, написанное прежде мелом на двери и, по сути дела, завлекшее меня в ловушку, было стерто.

Держа номер «Объектива» в руке, пышнотелая Элиана Дорсет демонстрировала мне с мастерством манекенщицы от Диора «позволяющую самое глубокое декольте», исключительно смелую модель бюстгальтера, который расхваливался в журнале. Теряясь в технических деталях данного предмета, я одновременно терял голову. Обхватив молодую женщину за плечи, я как бы погрузился в ложбинку, разделяющую благоухающую грудь. «Хочу вас видеть,– бормотал я,– хочу вас видеть…»

Сильный шум прогнал мой сон, э с ним и образ мадам Дорсет. Холера бы забрала этот ветер! Завывая, он кружил вокруг гостиницы. Плохо закрепленная ставня на одном из окон моей комнаты болталась и стучала о стену, но мне было лень вставать и наводить порядок. Луч лунного света проникал в комнату через окно и ласкал ножку моей кровати, на которой я не только вкушал вполне заслуженный отдых, но и хотел постараться вернуться в свой так нагло прерванный сон.

Внезапно мне послышался шум осыпающегося гравия на дороге, проходящей у меня под окном. Ветер был не настолько силен, чтобы произвести такой эффект. Значит, кто-то тут бродит. Я мысленно послал мадам Дорсет подальше, преодолел свою лень и прижался носом к стеклу, не шумя и не зажигая света.

В лунном свете я увидел быстро удаляющийся силуэт, принадлежавший, без сомнения, Артуру.

Я буквально впрыгнул в свою одежку и вскоре тоже оказался на улице. За это время Артур мог уйти далеко, а я боялся его потерять, но тут увидел, как мой полунощник вышел из купы деревьев и направился в сторону «Кактусов». Он впереди, я за ним – мы приблизились к вилле.

Луна как раз спряталась за большими черными тучами. Вращающаяся фара маяка скользила по низу темной массы, но этого было недостаточно, чтобы я мог хоть что-нибудь разглядеть. Вокруг стояла непроглядная темнота, но мне удалось услышать слабый скрип открывающейся и вновь закрывающейся калитки, ведущей к вилле.

Стоя неподвижно, я рассматривал дом, где, в принципе, не должен никто находиться, кроме умершей хозяйки и старухи при ней. Тем больше было мое удивление, когда я заметил свет, пробивающийся сквозь ставни второго этажа, и чей-то силуэт на мгновение закрыл его.

Давай, Нестор! Осторожно я прошел через калитку, приблизился к окну комнаты, где лежала покойная, и заглянул через щель жалюзи внутрь. Картина была невеселой, но в то же время ничего подозрительного. Тело мадам Шамбо лежало, как и прежде, освещенное пламенем медленно горящих свечей. Так что хозяйка в привидения не игралась. Что же касается старухи, которой, по идее, следовало молиться, она спала, уткнувшись подбородком в грудь.

Внезапно желтое пламя свечей заколебалось, как от сквозняка. Некто открыл дверь, ведущую из комнаты в коридор, и стоял на пороге.

Это был Артур.

Только я успел его узнать, как он исчез. Старуха не проснулась.

Я отошел назад на несколько шагов и поднял голову. На втором этаже по-прежнему горел свет. Заинтригованный, я, в свою очередь, вошел в дом.

Проходя мимо двери в комнату, где лежала покойница, я услышал похрапывание и какое-то тяжеловатое дыхание старухи. Двигаясь на ощупь, я без труда нашел лестницу и бесшумно поднялся наверх. У меня сложилось впечатление, что Артур здесь не один. Такое количество визитеров в доме, где лежит труп, выглядело весьма странным. Последующие события быстро предоставили мне подтверждение этого факта.

Внезапно, когда я еще был на полдороге, над моей головой вспыхнуло нечто вроде скандала, и я четко услышал голос Артура, который кричал:

– Ах, вот почему тетя позвала Бюр…

Его голос резко оборвался. Я бросился вперед, больше не заботясь о том, что мое присутствие будет обнаружено. Со шпалером в руке я буквально трепетал от возбуждения. Наконец-то я все узнаю!

Добежав до верха лестницы, я ворвался в ярко освещенную комнату. Освещенную… Во всяком случае, до моего прибытия, поскольку тут же наступила полная тьма Мне показалось, что в зеркале я видел отражение какого-то смутного силуэта, но уверен не был. А впрочем, какая разница!

Это был, очевидно, день презентации дубинок на симпатичной и гостеприимной башке Нестора Бюрмы, которая при необходимости всегда готова служить боксерской грушей.

Я простонал пару фальшивых нот и скис как продырявленный аккордеон.

Я вынырнул из глубин тошнотворного тумана.

– Выпейте это,– произнес кто-то нежным голосом.

Я взял чашку, которую мне протягивали, и мои пальцы коснулись других – элегантных и прохладных. Я поднял глаза и увидел мадам Элиану Дорсет в роли благоухающей сестры милосердия в прозрачном халатике. На ней не было того бюстгальтера, который «позволял самое открытое декольте», увиденного мною во сне. На сей раз явь оказалась лучше. Она не носила бюстгальтера вообще… Я лежал на диване с перевязанной головой.

– Итак! – вздохнул я.– Все-таки удалось прибыть по назначению!

– Но в каком виде!– воскликнула моя белокурая целительница.– Вы потеряли сознание в объятиях Бата!

– Жаль, что не в ваших.

– Гляньте-ка на него! – воскликнула она.– Тогда можно сказать, что вам уже лучше?

– Немного да.

– Ну что же вы за человек! Еще один удар дубинкой?

– Пресс-папье. Но результат такой же.

– Можете ли вы мне объяснить…

Я взял ее за руку.

– Послушайте,– сказал я,– в последнее короткое время вам пришлось узнать многое об Артуре, и вы должны его презирать, но то что я вам сейчас скажу, будет для вас серьезным ударом. Он мертв, Артур, его убили, и преступник постарался повернуть дело так, чтобы меня заподозрили в этом убийстве. Не знаю, остановилась ли его рука перед вторым убийством, или ему было выгодно, чтобы я остался в живых, но факт налицо.

Ее рука задрожала, в больших красивых глазах был ужас.

– Что… что вы тут рассказываете? Вы бредите?

– Вовсе нет…

Я рассказал ей о происшедшем и объяснил:

– Артуру нужны были деньги. Вы это знаете. Он не стал ждать, когда откроют завещание его тетки. Думаю, он пошел на виллу «Кактусы» пошарить по ящикам, не лежит ли где-нибудь немного денег. К его несчастью, кто-то другой тоже занимался там поисками, не знаю уж чего, возможно, хотел убрать какие-то улики, которые могли бы навести меня на след в случае, если бы я их обнаружил. Ведь когда мадам Шамбо позвала меня к себе, она хотела мне что-то сообщить. Перед тем, как умереть, Артур воскликнул: «Ах, вот зачем моя тетя вызвала Нестора Бюрму!»

– Боже мой!– простонала Элиана Дорсет.

Она забрала у меня свою руку и закрыла лицо ладонями.

– …Все это моя вина. Если бы я дала деньги, которые он просил… Но я была так обижена…

– Бросьте думать об этом. И помогите отомстить за него.

– Что надо сделать?

– Бат здесь? Надо ввести его в курс дела и отправить на разведку.

Наутро я проснулся свежим, бодрым и пока еще свободным, поскольку подлая мизансцена, подстроенная убийцей Артура, до сих пор не дала результатов. Прибыв в Пуэнт, я добрых четверть часа прогуливался перед закрытой почтой, затем в окошке корреспонденции до востребования получил бандероль и письмо от Марка Кове с пометкой «срочно». Марк Кове писал:

Сумерки повсюду бросали свои тени. Этот бурный день заканчивался. Красное пятно, оставленное солнцем на поверхности моря, потихоньку исчезало, как бы смываемое волнами. Из салона мадам Дорсет открывался чудесный вид, которого я раньше не замечал, будучи занят другими делами. Другой вид, менее грандиозный, но не менее соблазнительный, представляла собой хозяйка дома со стаканом виски в руке (такой же держал и я). Скрестив ноги, она уютно устроилась в кресле и с глазами, блестящими от любопытства, ждала моего рассказа.

– Итак, грозный рыцарь,– произнесла она, не знаю уж почему, с русским акцентом (возможно, в честь жемчугов княгини Носселовой).– Заслужила ли я, как пай-девочка, послушать историю о Красной Шапочке?

– Так вот,– сказал я, промочив голосовые связки, чтобы придать им необходимую эластичность.– Так вот. После кражи знаменитых жемчугов Носселовой Марсо Бернаде, имея определенный капитал – результат его более ранних преступлений, устроился здесь на жительство. Став жертвой алопесии, он использовал ее, чтобы переодеться в женщину. Его приметы, которые были в руках у полицейских, носили весьма приблизительный характер. Единственное, что могло его беспокоить,– это отпечаток большого пальца, оставленный им на револьвере, при помощи которого он убрал Алари-Корсиканца. Будучи человеком не робкого десятка, Бернаде избавился от компрометирующего пальца, но это-то его и погубило.

На острове Мен-Бар он счастливо живет-поживает под видом респектабельной пожилой дамы. Хотя вряд ли эти деньки были такими счастливыми! Не думаю, что он намеревался провести здесь весь остаток своей жизни. Как-никак, а развлечений не хватало, и он рисковал: то там, то здесь нарушал законы, а потом прозябал в компании мадам Шамбо и двух-трех дамочек того же плана. Но с другой стороны, за безопасность надо платить. Почти наверняка известно, что ему надо было опасаться не только полицейских, но еще и корешей Алари-Корсиканца. Итак, он сидел здесь спокойненько и ждал, чтобы эти страсти остыли и все утряслось.

Похоже, недавно он совершил одну-две поездки на континент. Явно хотел загнать парочку жемчужин…

– И он все это время имел их при себе?– спросила мадам Дорсет.

– Безусловно. Ожерелья почти в полном комплекте были найдены жандармами сегодня во время обыска на вилле «Мимозы».

– Такой ушлый тип и такая неосторожность?

– Вы о чем?

– О продаже нескольких жемчужин.

– Как ни крути, а когда-нибудь надо было решиться. Наверняка ему уже осточертели морской бриз и чаепития в обществе пожилых леди. И вообще здешняя жизнь для него не намного веселее, чем сидение в каталажке. По всей вероятности, ему захотелось прощупать почву и посмотреть, не настало ли время начать пользоваться плодами своих грабежей. Но результат получился не тот, что он ожидал. Дела были старые, но еще не остыли. Заметьте: сплавляя свои пробные образцы, он принял такие предосторожности, что, возможно, его никто никогда так бы и не достал, если бы цепочка событий, различных по значимости и характеру, не сыграла здесь свою роль.

Прежде всего надо упомянуть его близкого друга, мадам Шамбо, которая настолько увлекалась криминальной хроникой и даже рядовыми происшествиями, что подписалась на «Полицейский вестник» и попросила выслать ей полный комплект, начиная с первого номера (я получил эту информацию от одного парня в издательстве еженедельника, которому звонил по телефону). И вот в номерах 117 и 118 она видит фото Бернаде, невероятно похожего на ее подругу, мадам Боллар.

Она решает сообщить мне о своем открытии и пишет письмо. Поскольку оно было адресовано частному детективу, Бернаде находит способ перехватить его, читает и узнает о подозрениях, которые мадам Шамбо питает на его счет.

Вслед за этим последняя заболевает, потом ей становится лучше, но вскоре она умирает. Расследование, без сомнения, покажет нам, как Бернаде – сиделка мадам Шамбо,– которую она не могла прогнать из-за своей слабости, а также потому, что у нее были всего лишь смутные подозрения, сумел ускорить кончину старой дамы, как только он узнал каким-то образом, что она послала мне телеграмму через доктора. Таким образом, мадам Шамбо больше не заговорит.

Но незадолго до того на острове был организован ежегодный праздник Мен-Бара. По этому случаю репортеры «Объектива» сделали ряд снимков скрытой камерой. Мадам Боллар, по словам Жаннетон, была вне себя – по попятным причинам,– когда увидала свое изображение в иллюстрированном журнале!

Эта фотография попадает на глаза бывшему напарнику Бернаде – Брошану, который в настоящее время известен под фамилией Блотье, раньше воровал автомобили, но недавно бросил это ремесло. Как бы там ни было, но он решил поехать и потребовать свою долю награбленного или шантажировать Бернаде. Я уверен, что Брошан-Блотье обратил особое внимание на ампутированный большой палец на этой фотографии… Мамаше Боллар следовало бы его спрятать, а не выставлять на своем пузе. Правда, она не знала, что стала жертвой скрытой камеры. Да… ампутированный большой палец. Один человек может походить на другого, но если, кроме сходства, еще не хватает одного и того же пальца, то это наводит на весьма серьезные размышления, а те, в свою очередь, порождают обоснованные подозрения.

Таким образом, Блотье больше не сомневается. Он приезжает на Мен-Бар, без труда устанавливает адрес нашей дамочки и ждет ночи, чтобы нанести ей визит… Не думаю…, мне лично, в общем-то, наплевать… Я уверен, что Бернаде еще раньше намеревался убить своего бывшего приятеля. Там, вероятно, произошла дискуссия, спор и в конце концов драка, во время которой Блотье мог упасть, ударившись затылком об угол мебели или еще что-нибудь в этом роде. А вообще это неважно. Ладно, наш Блотье отправился на тот свет. До этого момента не произошло ничего ужасного по крайней мере для такого типа, как Бернаде. Но вот другая катастрофа!

Совсем рядом, на вилле «Кактусы», мадам Шамбо испускает дух в присутствии одной лишь Софи. Что делает молоденькая служанка? Она спешит сообщить грустную новость лучшему другу покойной, которая, кстати, является и самой ближайшей соседкой. И вот Софи видит труп у ног мадам Боллар.

– Боже мой!– воскликнула мадам Дорсет, восхитительно дрожа, что привело в движение ряд соблазнительных частей ее тела.– Боже мой! И Софи…

– Это был нежеланный свидетель,– продолжал я,– а Бернаде свидетелей не любит, и Софи отправилась вслед за мадам Шамбо и Блотье в края, которые принято называть «лучшим миром». Знаете, когда мадам Боллар с ухмылкой сказала мне про Софи: «О! Наверняка она где-то здесь, неподалеку»,– я сразу подумал, что она действительно где-то здесь. В соседней комнате или что-то в этом роде.

– Какой ужас!

– Она еще не была похоронена, и ее нашли в сарае вместе с трупом Блотье… Ну, а сейчас вернемся ко мне: Нестору Бюрме, частному детективу. Сначала Бернаде не считал меня опасным. Думал, что я вообще ничего не знаю, но тем не менее какие-то подозрения у него были.

Во время визита ко мне в «Рандеву рыбаков» он застает меня в тот момент, когда я учинял горничной в мини-юбке нечто вроде допроса. Кроме того, он увидел на кресле роковой знаменитый номер «Объектива», компрометирующее содержание которого Бернаде было известно, забытого Блотье у моего приятеля Зеленого. Тут он смекнул, что я знаю больше, чем говорю, и занес меня в свой похоронный список.

Когда я выразил намерение пройтись до соснового лесочка, он решил устроить засаду на том пути, который он же мне и указал. Думаю, что в этом случае он надел мужскую одежду. Вот такая деталь… Но я внезапно меняю планы и отправляюсь в Пуэнт-Фром. Бернаде, очевидно, видел, как я сажусь в лодку старого моряка, ничего ему не сказав, и утверждается еще больше в своих подозрениях, видит, что я опаснее, чем он предполагал. Значит, я что-то от него скрываю. Он устраивает мне ловушку… имя Софи, как бы нацарапанное дебилом на двери развалюхи, где живет Тарзан и мимо которой я должен пройти, если направлюсь к сосновому леску. И без чудесного вмешательства Батиста я не имел бы, дорогая мадам, колоссального удовольствия познакомиться с вами.

– Всему свое время,– сказала мадам Дорсет с улыбкой,– у вас еще будет возможность поухаживать за мной, а сейчас продолжайте.

– Хорошо, мадам. Ну, так вот… Вмешательство Бата и т. д. Позже, когда бедный Артур и я встретили Бернаде-Боллар на велосипеде, знаете, чем он занимался? Он искал дубинку, которую посеял в пылу действия и которую подобрал Артур… И вот наступила ночь, оказавшаяся роковой для Артура.

Мучимый проблемой денег, которые он был должен парижскому гангстеру, Артур отправляется в дом своей тетки в надежде чем-нибудь поживиться. Бернаде тоже там лихорадочно разыскивал какую-нибудь записку, еще чего-нибудь, что мадам Шамбо могла оставить в своих бумагах и что дало бы мне или другим лицам нежелательную информацию.

Он уже изъял из коллекции «Полицейского вестника» два номера, способные его погубить, но, возможно, существовали еще и другие документы, о которых он забыл. Итак, с помощью наркотика он усыпляет старуху, дежурившую подле усопшей, и разгуливает по вилле как у себя дома, но вдруг сталкивается нос к носу с Артуром.

Последний, очевидно, посчитал, что мадам Боллар несколько перебирает, роясь в вещах его тети. А Бернаде, в свою очередь, не может терять время на ожидание, они затевают драку, в ходе которой у Бернаде слетел парик. С париком он еще как-нибудь мог бы выкрутиться, поскольку до этих пор все считали его женщиной – пусть не красавицей, но все же женщиной, хотя и несколько мужеподобной, но ведь таких, к сожалению, немало на этом свете. А уж без парика стало яснее ясного видно, что это мужик, тем более что в данной ситуации вид у него, наверное, был весьма злобный. Столкнувшись с этим удивительным открытием, но не понимая всего до конца, Артур воскликнул: «Так вот почему моя тетя вызвала Нестора Бюрму!» Этого как раз и не следовало произносить, и Бернаде тут же ударом ножа для разрезания бумаги отправил его к праотцам.

Когда же я прибываю на место действия, то получаю легкий, ставший уже привычным удар по кумполу, а хитроумный преступник сует мне в кулак рукоятку ножа, которым было совершено убийство. Он мог бы прикончить и меня, но для такого тихого местечка два трупа за одну ночь было бы чересчур и в первую очередь могло бы побудить к поиску «третьего человека», виновного в этом двойном убийстве. А так, если старуха, дежурившая при усопшей, меня обнаружит и поднимет тревогу, то по крайней мере на какое-то время я мог бы прослыть убийцей племянника. А пока бы я оправдывался, у Бернаде хватило бы времени смыться. К несчастью для него, я отключился ненадолго, смог установить некоторые факты… ну, а продолжение вам известно.

– А доктор? – спросила Элиана Дорсет.

– Доктор?

– Да, доктор Мора. Когда вы увидели, как он идет по направлению к вилле мадам Боллар, вы сказали Бату: «О'кэй! Вот неожиданная удача!» Или «Это потрясающе!» Что-то в этом роде, и Бат подумал, что именно он и есть преступник, которого вы собираетесь разоблачить.

– Ах, так? Нет, доктор направлялся к мадам Боллар с визитом вежливости… Но я был рад, что он оказался там.

– Почему же?

– Я работаю в стиле Арсена Люпена. Люблю публику. Разве вы не заметили?

– О да! Хотелось бы посмотреть на вас, когда вы растолковывали жандармам подробности всего этого дела.

– Да, действительно это выглядело неплохо. Но подождите, скоро прибудет мой приятель, журналист Марк Ковет, которому я позвонил и велел приехать со всем необходимым оборудованием. Это репортер газеты «Крепюскюль» и внештатный сотрудник «Полицейского вестника». Увидите, чего только он не понапишет обо мне в этих двух изданиях.

Несколько дней спустя все было улажено согласно интересам каждого (исключая Марсо Бернаде). Правда, мои надежды на часть наследства мадам Шамбо растаяли как утренний туман, поскольку славная дама не сдержала своего слова и не упомянула меня в своем завещании, чему я, в общем, особенно не удивился. Но тем не менее в мой карман попала кругленькая сумма, поскольку компания, застраховавшая жемчуга Носселовой, решила проявить по отношению ко мне свою признательность.

Итак, через несколько дней после описанных событий я вновь оказался перед станцией техобслуживания – бензоколонкой механика Поло и заправщика – певца-любителя Тино-Зеленого.

Я оставил мою машину Дюга-12 в гараже Пуэнт-Фрома с условием, что Бат пригонит ее мне через пару дней после того, как поможет Марку Кове дополнить на острове свой материал фоторепортажем, из-за которого сотрудники «Объектива» должны будут позеленеть от зависти.

Соответственно машина, что я вел, была «ягуаром» мадам Дорсет, а сама Элиана Дорсет сидела рядом со мной, восхитительная и благоухающая.

– Ну дает… ну дает!– бормотал, заикаясь, Тино-Зеленый.

– Да,– сказал я.– Ну что, эта тебе нравится? Естественно, я имею в виду автомобиль.

Он повторил ошеломленно:

– Ну дает… ну дает!

– Заправь полный бак, если есть чем.

– Хорошо, месье.

И он принялся за работу, не переставая любоваться машиной. Затем появился Поло и тоже вытаращил глаза на «ягуар». Безусловно я вырос в их глазах, сидя за рулем автомобиля, вызывающего такое восхищение.

Поколебавшись немного, механик спросил:

– Вы едете из Мен-Бара?

– Да.

– Там произошли чертовски странные вещи.

– Да, ходят такие слухи. Кстати, а как у вас насчет необычных клиентов?

– Что вы имеете в виду?– спросил Тино-Зеленый.

– Я подумал о тех двоих: тип на машине марки ДС и я.

– Нет, а что?

– А ничего… Первый был вором. Он прибыл на остров, чтобы встретиться с другим вором, и от этого помер.

– Нам об этом известно.

Тино-Зеленый ухмыльнулся.

– А что второй? Частный детектив или тоже вор? Автомобилей…

Им было трудно переварить «ягуара».

– Нет,– ответил я, бросая значительный взгляд в сторону моей пассажирки,– автомобилей я не ворую. Сколько я вам должен?

Он мне сообщил. Я расплатился, потом, заводя мотор, спросил у Зеленого:

– Ну как, растет?

– Что растет?

– Борода.

– Да.

– Ну и ладно, тебе не придется переодеваться в барышню, как советовал Поло, и делать всякие глупости.

Он покачал головой.

– Я не предлагаю вам выпить,– сказал он, намекая на свой бар-кладовку.– Бак у вас полный. Осторожно с деревьями. Их тут понасажали с обеих сторон дороги.

Я тронул с места.

– Безусловно он принял вас за чокнутого, лапуля,– сказала моя пассажирка, когда мы немного отъехали.

– А вы не считаете, что он где-то прав, дорогая?

– А мы оба и есть чокнутые.

Я обнял ее с риском врезаться в одно из вышеупомянутых деревьев. Она улыбнулась.

– Все равно. Если бы раньше мне кто-нибудь сказал, что в один прекрасный день частный детектив…

– О! Минуту, мадам. Детектив детективу – рознь. Вы видели меня за работой, не правда ли? Ничего похожего на тех, кому ваш Бат давал ногой под зад. Нестор Бюрма нокаутирует и рассеивает в дым самые непроницаемые тайны… Если среди ваших знакомых есть кто-то, нуждающийся в человеке, на которого можно положиться…

– Вот именно. Я сообщу твой адрес своему мужу.

Сен-Сир – Высшее военное училище во Франции.

Bath (англ.) – здорово.