Поппи едва могла думать из-за шума в ушах и боли от жесткой хватки. Грудь незнакомца была твердо прижата к ее спине.

– Это – ошибка, – удалось ей произнести. – Пожалуйста...

Он повернул ее голову еще сильнее в сторону, пока она не почувствовала как болезнено натянулись мышцы между шеей и плечом.

– Ваше имя, – настаивал он.

– Поппи Хатауэй, – задыхаясь, ответила она. – Мне очень жаль. Я не собиралась...

– Поппи? – Его хватка ослабла.

– Да. – Почему он произнес ее имя так, как будто знал ее? – Вы... Вы, наверное, один из служащих гостиницы?

Мужчина проигнорировал вопрос. Его рука прошлась по ее рукам и груди, как будто в поисках чего-то. Ее сердце колотилось. Как крылья маленькой птички.

– Не надо, – прошептала она между судорожными вздохами, отстраняясь подальше от его прикосновений.

– Почему вы здесь? – Он повернул ее к себе лицом. Никто из знакомых Поппи никогда не находился к ней так близко. Они были так прижаты друг к другу, что Поппи могла видеть резкие, жесткие черты его лица и блеск глубоко посаженых глаз.

С трудом восстанавливая дыхание, Поппи вздрогнула от острой боли в шее. Она потерла саднящее место, стараясь успокоить боль, не переставая говорить.

– Я была... Я преследовала хорька... а камин в офисе мистера Бримбли открылся... и мы зашли внутрь... а потом я пыталась найти другой выход...

Несмотря на очевидную бессмыслицу услышанного, незнакомец довольно эффективно ее рассортировал.

– Хорек? Одно из домашних животных вашей сестры?

– Да, – изумленно ответила Поппи. Она снова потерла шею и вздрогнула. – Но откуда вы знаете... мы прежде встречались? Нет, пожалуйста, не трогайте меня... ай!

Он развернул ее и положил руку на основание ее шеи.

– Постойте спокойно, – его прикосновения были ловкими и уверенными, когда он нежно разминал ее пострадавшие мышцы. – Если вы снова попытаетесь от меня сбежать, то я просто опять вас поймаю.

Дрожа, Поппи терпела его массирующие прикосновения и задавалась вопросом: не попала ли она в руки сумасшедшего. Он нажал сильнее, вызывая ощущение, которое не было ни приносящим удовольствие, ни болезненным, но непостижимым образом являлось смесью того и другого. Она застонала, беспомощно вздрагивая. К ее удивлению, острая боль в мышцах ослабла, и все мускулы облегченно расслабились. Она все еще была напряжена, поэтому с опаской сделала глубокий вдох.

– Лучше? – спросил он, теперь уже обеими руками разминая ее шею, и при этом круговыми движениями больших пальцев едва не заходя под мягкий высокий ворот ее платья.

Глубоко расстроенная, Поппи попыталась отступить от него подальше, но его руки тут же крепче сжали ее плечи. Она откашлялась и сделала попытку достойно выйти из положения.

– Сэр, я... я хотела бы, чтобы вы вывели меня отсюда. Моя семья вознаградит вас. Не задавая никаких вопросов...

– Конечно. – Он медленно освободил ее. – Никто не использует этот проход без моего разрешения. Я полагаю, что появление здесь постороннего привело бы к печальным последствиям.

Его объяснения походили на извинения, хотя в его тоне не прозвучало ни капли сожаления.

– Я уверяю вас, что у меня и в мыслях не было ничего, кроме как поймать это мерзкое животное. – Она почувствовала, что Доджер зашуршал по полу, рядом с ее юбкой.

Молниеносное движение и хорек был пойман. Держа Доджера за загривок, незнакомец вручил его Поппи.

– Спасибо, – мягкое тельце хорька послушно расслабилось в ее руках. Как она и подозревала, письмо пропало. – Доджер, чертов воришка, где оно? Что ты с ним сделал?

– Что вы ищете?

– Письмо, – огорченно ответила Поппи. – Доджер украл его и притащил сюда... оно должно быть где-то рядом.

– Позже найдется.

– Но это важно.

– Вероятно, если учесть на какие меры вы пошли, чтобы вернуть его. Идемте.

Поппи неохотно пробормотала согласие и позволила ему взять себя под локоть.

– Куда мы идем?

Ответа не последовало.

– Я бы предпочла, чтобы никто об этом не узнал, – рискнула продолжить Поппи.

– Уверен, что так.

– Я могу положиться на ваше слово, сэр? Мне необходимо избежать скандала любой ценой.

– Молодые женщины, которые стремятся избегать скандалов, вероятно должны оставаться в своих гостиничных номерах, – справедливо указал он.

– Я была бы рада остаться в моей комнате, – защищалась Поппи. – Это из-за Доджера мне пришлось выйти. Мне необходимо вернуть письмо обратно. И я абсолютно убеждена, что моя семья компенсирует ваш ущерб, если...

– Тише.

Он находил дорогу в темном проходе без малейших усилий, его рука поддерживала локоть Поппи нежно, но непреклонно. Они направлялись в противоположную сторону от офиса мистера Бримбли, и шли, казалось, бесконечно долго.

Наконец, незнакомец остановился, повернулся к стене и открыл дверь.

– Входите.

Поппи нерешительно прошла вперед в хорошо освещенную комнату с окнами в стиле Палладиан, выходящими на улицу. Рабочий стол из тяжелого дуба занимал большую часть одной из сторон комнаты, книжные полки заполняли практически каждый дюйм стенного пространства. Чувствовалась приятная и удивительно знакомая смесь запахов восковых свеч, бумаги, чернил и книжной пыли – пахло как в старом кабинете ее отца.

Поппи повернулась к незнакомцу, который вслед за ней зашел в комнату и закрыл потайную дверь.

Было трудно точно определить его возраст – ему, казалось, было где-то около тридцати, но в нем не было ощущения молодости, как будто он уже достаточно повидал в этой жизни, чтобы перестать удивляться чему-либо. У него были густые, хорошо подстриженные черные, как ночь, волосы, светлая кожа, на которой резко выделялись темные брови. И он был так же красив, как Люцифер, со своими четко очерченными бровями, прямым носом и чувственным ртом. Волевой подбородок, решительно выдвинутый вперед, говорил о том, что его обладатель относится ко всему в жизни слишком серьезно.

Поппи смотрела в его изумительные глаза... глубокого прохладного зеленого цвета с темной радужной оболочкой, затененные густыми черными ресницами и чувствовала, что ее будто затягивает в омут. Его взгляд, казалось, поглощал ее, не опуская ни малейшей детали. Она заметила темные круги под глазами, но они нисколько не портили его суровую красоту.

Любой джентльмен на его месте произнес бы какую-то банальную шутку, чтобы разрядить обстановку, но незнакомец молчал.

Почему он так странно на нее смотрит? Кто он такой и какой властью обладает в "Ратледже"?

Она должна была хоть что-нибудь сказать, чтобы прервать напряженное молчание.

– Запах книг и восковых свеч, – заметила она, – это напоминает мне кабинет моего отца.

Мужчина шагнул к ней ближе, отчего Поппи инстинктивно отступила назад. Они оба шагнули одновременно. Казалось, что вопросы заполнили воздух между ними, словно были написаны невидимыми чернилами.

– Ваш отец скончался некоторое время назад, я так понимаю, – его голос был под стать его внешности, – низкий, густой, звучный. В нем слегка чувствовался какой-то акцент: он несколько растягивал слова, добавляя гласные там, где это не требовалось.

Поппи удивленно кивнула.

– А вскоре после этого и ваша мать, – добавил он.

– Как... откуда вы знаете?

– Это мой бизнес – знать о постояльцах гостиницы все, что только возможно.

Доджер стал вырываться из ее рук. Наклонившись, Поппи отпустила его. Хорек поскакал к небольшому стулу около маленького камина, и удобно обосновался на его бархатной обивке.

Поппи заставила себя снова присмотреться к незнакомцу. Он был одет в красивую одежду темных тонов, отличного покроя. Прекрасная одежда, отменного качества, но при этом он носил простой черный шелковый шейный платок без булавки, на его рубашке не было никаких золотых пуговиц и других украшений, которые бы говорили о нем, как о джентльмене со средствами. Только простенькая цепочка для часов на сером жилете.

– Вы похожи на американца, – сказала она.

– Буффало, Нью-Йорк, – ответил он. – Но я живу в Лондоне уже некоторое время.

– Вы работаете на мистера Ратледжа? – осторожно спросила она.

Легкий поклон стал ответом.

– Вы – один из его помощников, я так понимаю?

Его лицо оставалось непроницаемым.

– Что-то вроде того.

Она начала медленно двигаться к двери.

– Тогда я оставлю вас исполнять ваши служебные обязанности, мистер...

– Вам нужна подходящая компаньонка, чтобы вернуться обратно.

Поппи задумалась. Должна ли она попросить, чтобы он послал за ее компаньонкой? Нет... Мисс Маркс, вероятно, еще спала. У нее была трудная ночь. Мисс Маркс периодически посещали ночные кошмары, оставляющие ее на утро слабой и опустошенной. Это случалось не очень часто, но, когда происходило, Поппи и Беатрис старались обеспечить ей после этого максимально возможный отдых.

Незнакомец моментально понял ее.

– Я пошлю за горничной, чтобы сопровождать вас?

В первое мгновение Поппи была склонна согласиться. Но она не хотела ждать здесь с ним, даже в течение нескольких минут. Она не доверяла ему.

Мужчина заметил ее нерешительность и его рот сардонически скривился.

– Если бы я собирался доставить вам неприятности, – заметил он, – то уже сделал бы это.

Внимание девушки привлекло его обманчивое простодушие.

– Это вы так говорите. Но кто знает, возможно вы следуете какому-то хитрому плану.

Он на мгновение отвел взгляд, а когда снова посмотрел на нее, в его глазах плескалось веселье.

– Вы в безопасности, мисс Хатауэй, – голос мужчины подрагивал от сдерживаемого смеха. – Правда. Позвольте мне послать за горничной.

Веселье изменило выражение его лица, придав ему такую теплоту и обаяние, что Поппи оказалась совершенно очарована. Она чувствовала, как ее сердце забилось чаще от этого нового и приятного ощущения, пронизывающего все ее тело.

Пока она наблюдала за тем, как он идет к шнуру с колокольчиком, ей вспомнилась проблема с пропавшим письмом.

– Сэр, пока мы будем ждать, не могли бы вы поискать письмо, которое потерялось в проходе? Мне необходимо получить его обратно.

– Почему? – спросил он, возвращаясь к ней.

– По личным причинам, – кратко ответила Поппи.

– Оно от мужчины?

Она приложила все усилия, чтобы изобразить презрительный взгляд, который наблюдала у мисс Маркс: та одаривала им зарвавшихся, на ее взгляд, господ.

– Это вас не касается.

– Все, что происходит в гостинице, меня касается, – он сделал паузу, изучая ее. – От мужчины, иначе вы говорили бы по-другому.

Хмурясь, Поппи отвернулась от него. Ее внимание привлекла одна из множества полок, заставленных специфическими предметами, ей захотелось рассмотреть их поближе.

Она обнаружила позолоченный, эмалированный самовар, большой кинжал в ножнах, инкрустированный жемчугом, коллекцию примитивных каменных резных фигурок и глиняную посуду, египетский подголовник, экзотические монеты, шкатулки, сделанные из самого разнообразного материала, нечто, напоминающее железный меч с лезвием, подвергшимся коррозии, венецианское увеличительное стекло.

– Что это? – не смогла сдержать любопытства Поппи.

– Мы находимся в кунсткамере мистера Ратледжа. Большинство экспонатов он собрал сам, другие – подарки иностранных гостей. Смотрите, если вам интересно.

Поппи была заинтригована, размышляя об огромном количестве иностранцев, останавливающихся в гостинице, среди которых были и представители европейских правящих династий, и аристократы, и члены дипломатического корпуса. Не вызывало сомнений, что господином Ратледжем было получено немало необычных подарков.

Изучая содержимое полок, Поппи остановилась, чтобы рассмотреть украшенную драгоценными камнями серебряную статуэтку лошади: ее копыта словно застыли во время галопа.

– Как прекрасно.

– Подарок от наследного принца Китая Йицу, – сказал мужчина у нее за спиной. – Астрономическая лошадь.

Очарованная, Поппи провела кончиком пальца вдоль спины животного.

– Теперь принц коронован как Император Ксянь Фэнгь, – сказала она. – Звучит достаточно иронично, вы не находите?

Подходя к ней, незнакомец вопросительно посмотрел на нее:

– Почему вы так говорите?

– Потому что это имя означает "абсолютное процветание". И не подходит для той ситуации, в которой он оказался – вооруженное восстание.

– Я бы сказал, что в настоящее время, угроза со стороны Европы представляет для него еще большую опасность.

– Да, – с сожалением подтвердила Поппи, возвращая статуэтку на место. – Все задаются вопросом: как долго продержится китайский суверенитет под таким давлением.

Ее собеседник стоял достаточно близко, чтобы она могла почувствовать запах крахмального порошка и крема для бритья. Он пристально смотрел на нее.

– Я знаю очень немного женщин, которые в состоянии обсуждать дальневосточную политику.

Она почувствовала, как к ее щекам прилила краска.

– У моей семьи довольно необычные темы для бесед за ужином. Во всяком случае, необычны мои сестры, ну и я всегда принимаю участие в обсуждении. Моя компаньонка говорит, что это очень хорошо для дома, но посоветовала мне не выглядеть слишком осведомленной в обществе. Иначе это может отпугнуть поклонников.

– Тогда вы должны быть осторожны, – улыбаясь, сказал он. – Было бы позорно, если бы какой-нибудь интеллектуальный комментарий прозвучал в неподходящий момент.

Поппи замерла, когда услышала осторожный стук в дверь. Горничная пришла скорее, чем она ожидала. Незнакомец подошел, чтобы ответить на стук. Приоткрыв дверь, он что-то тихо приказал девушке, которая, слегка присев в реверансе, исчезла.

– Куда она пошла? – спросила Поппи – Я предполагала что она сопроводит меня в номер.

– Я послал ее принести нам поднос с чаем.

Поппи на мгновение онемела.

– Сэр, я не могу пить с вами чай.

– Это не займет много времени. Они доставят его на одном из кухонных подъемников.

– Не имеет значения. Даже если бы у меня было время, я не могу! Я уверена, что вы и сами понимаете, насколько это было бы неуместно.

– Почти так же, как гулять без сопровождения по гостинице, – тут же легко согласился он, на что она нахмурилась.

– Я не гуляла, а преследовала хорька, – услышав из собственных уст столь нелепое утверждение, она почувствовала, что краснеет. Девушка попыталась придать своему голосу уверенность. – Ситуация от меня не зависела. У меня будут очень... серьезные... неприятности... если в ближайшее время я не вернусь в свою комнату. Если мы проведем вместе еще какое-то время, вы можете быть вовлечены в скандал, и я уверена, что господин Ратледж этого не одобрит.

– Верно.

– Тогда, пожалуйста, позвоните еще раз горничной.

– Слишком поздно. Теперь нам остается только ждать, пока она принесет чай.

Поппи вздохнула.

– Сегодня очень тяжелое утро. – Посмотрев на хорька, она увидела летящие в разные стороны обрывки ткани и клочья конского волоса, и тут же побледнела. – Нет, Доджер!

– Что случилось? – спросил мужчина, увидев, что Поппи бросилась к хорьку.

– Он ест ваш стул, – несчастно ответила она, вытаскивая хорька. – Или, скорее, стул мистера Ратледжа. Он пытается свить себе гнездо. Я так сожалею. – Она уставилась на зияющее отверстие в центре роскошного стула с бархатной обивкой. – Я обещаю, что моя семья заплатит за принесенный ущерб.

– Ничего страшного, – заверил мужчина. – В статье расходов гостиницы есть ежемесячная графа для ремонта.

Опускаясь на колени – практически подвиг, если на тебе затянут корсет, и масса нижних юбок – Поппи стала подбирать раскиданные обрывки и запихивать их обратно в отверстие.

– В случае необходимости, я готова дать письменное объяснение случившемуся.

– А как же ваша репутация? – спокойно спросил незнакомец, помогая ей подняться.

– Моя репутация – ничто по сравнению со средствами к существованию человека. Вас могут уволить за это. У вас, несомненно, есть семья – жена, дети, которых нужно содержать. И как я смогу спокойно жить дальше, зная, что из-за меня вы не сможете их обеспечить.

– Это очень любезно с вашей стороны, – сказал мужчина, забирая из ее рук хорька и отправляя обратно на стул. – Но у меня нет никакой семьи. И я не могу быть уволен.

– Доджер, – с тревогой воскликнула Поппи, увидев вновь полетевшие во все стороны обрывки. Хорек явно был счастлив.

– Стул уже испорчен. Позвольте ему продолжать.

Поппи была смущена легкомысленным отношением незнакомца к порче животным дорогой гостиничной мебели.

– Вы не похожи на других управляющих, – заявила она.

– А вы не похожи на других молодых леди.

Это утверждение вызвало у Поппи кривую улыбку.

– Да, мне об этом говорили.

Небо приобрело цвет олова. Крупные капли дождя застучали по булыжной мостовой, прибывая густую пыль, поднятую многочисленным транспортом.

Не желая быть замеченной в окне, Поппи отошла немного в сторону, наблюдая за спешащими пешеходами. Некоторые из них открывали на ходу зонтики.

Коммивояжеры заполнили тротуары, распродавая свой товар с нетерпеливыми криками. Они торговали всем на свете, начиная от пучков лука, заварных чайников, цветов, спичек до заключенных в клетки жаворонков и соловьев. Последние представляли для Хатауэев особую проблему, потому что Беатрис была настроена, спасти каждое живое существо, попавшее в поле ее зрения. Множество птиц было неохотно куплено их шурином, мистером Роаном, и было выпущено на свободу в их поместье. Роан клялся, что к настоящему времени он заплатил за половину птичьего населения Гемпшира.

Отвернувшись от окна, Поппи увидела, что незнакомец стоит, сложив руки на груди, опираясь одним плечом о книжную полку. Он наблюдал за ней с озадаченным выражением лица, как-будто не мог понять, что с ней делать. Несмотря на его расслабленную позу, у Поппи мелькнула мысль, что, если бы она сейчас попыталась убежать, то он немедленно поймал бы ее.

– Почему вы не замужем? – спросил он с потрясающей прямотой. – Вы вращаетесь в обществе два, три года?

– Три, – словно защищаясь, ответила Поппи.

– Ваша семья, судя по всему, располагает средствами, поэтому можно предположить, что у вас солидное приданое. Ваш брат – виконт, еще одно преимущество. Почему вы до сих пор не вышли замуж?

– Вы всегда задаете такие личные вопросы людям, которых только что встретили? – изумленно спросила Поппи.

– Не всегда. Но я нахожу вас... интересной.

Она задумалась над заданным ей вопросом и, пожав плечами, ответила:

– Ни один из господ, которых я встретила в течение прошлых трех лет, мне не понравился. Ни один из них даже отдаленно мне не подходил.

– Какой же мужчина подойдет вам?

– Тот, с которым я смогу разделить тихую, обычную жизнь.

– Любая молодая женщина мечтает о чувствах и романтике.

Она грустно улыбнулась.

– Подозреваю, что у меня есть все основания ценить покой.

– А вам не приходило в голову, что Лондон это не то место, где нужно искать тихую, обычную жизнь?

– Конечно. Но у меня больше нет возможности искать в нужных местах. – Ей нужно было остановиться на этом. Не было необходимости объяснять что-то еще. Но одним из недостатков Поппи была любовь к беседе. Так же как Доджер не мог оставить в покое ящик, полный повязок, так и она не могла сопротивляться соблазну поговорить. – Проблемы начались, когда мой брат, виконт Рэмси, унаследовал титул.

Брови незнакомца удивленно поднялись.

– Это было проблемой?

– О, да, – искренне ответила Поппи. – Видите ли, никто из Хатауэев не был готов к этому. Мы были дальними родственниками предыдущего лорда Рэмси. Титул перешел к Лео только после целого ряда несчастных случаев со смертельным исходом. У нас не было никаких знаний об этикете, – мы ничего не знали о жизни высшего света. И мы были счастливы в Примроуз Плейс.

Она сделала паузу, предавшись воспоминаниям о детстве: веселый домик с соломенной крышей, цветник, где ее отец занимался разведением трав для своей аптеки, пара вислоухих бельгийских кроликов, которые жили в клетке возле задней двери, груды книг в каждом углу. Теперь дом лежал в руинах, а сад был заброшен.

– Но пути назад нет, – не то спросила, не то сказала она. Девушка обратила внимание на предмет, стоящий на нижней полке. – Что это? О. Астролябия.

Она взяла в руки медный диск, с прикрепленными к нему выгравированными пластинами, в зубчатой оправе с подвесным кольцом.

– Вы знаете, что такое астролябия? – переспросил незнакомец.

– Да, конечно. Инструмент, используемый астрономами и навигаторами. А также астрологами. – Поппи осмотрела крошечную карту звездного неба, изображенную на одном из дисков. – Она персидская. Я сказала бы, что ей приблизительно пятьсот лет.

– Пятьсот двенадцать, – медленно сказал он.

Поппи не смогла подавить удовлетворенную усмешку.

– Мой отец был кем-то наподобии средневекового ученого. У него их была целая коллекция. Он даже объяснил мне, как можно сделать астролябию при помощи доски, веревки и гвоздя. – Она тщательно перебрала диски. – Какая у вас дата рождения?

Незнакомец замешкался с ответом, как будто ему не нравились ситуация, при которой он был вынужден давать о себе информацию.

– Первое ноября.

– Тогда вы родились под знаком Скорпиона, – сказала она, переворачивая в своих руках астролябию.

– Вы верите в астрологию? – спросил он тоном, в котором слышалась насмешка.

– А почему я не должна верить?

– У нее нет никакого научного обоснования.

– Мой отец учил меня не быть предубежденной в любых вопросах. – Она водила кончиком пальца по карте звездного неба и смотрела на него с хитрой улыбкой. – Скорпионы весьма безжалостны, как вы знаете. Именно поэтому Артемида послала одного из них убить ее противника Ориона. И в качестве награды, она поместила Скорпиона на небе.

– Я не безжалостен. Я просто делаю все возможное, чтобы добиться своей цели.

– Это не безжалостно? – спросила, смеясь, Поппи.

– Это слово подразумевает жестокость.

– А вы не жестоки?

– Только в случае необходимости.

Веселость Поппи пропала.

– Жестокость никогда не бывает необходимой.

– Вы не видели мир, если утверждаете такое.

Считая ненужным продолжать эту тему, Поппи, став на носочки, стала рассматривать содержимое другой полки. Там находилась любопытная коллекция предметов, напоминающих игрушки из белой жести.

– А это что?

– Механизмы.

– Какие?

Он достал один из разукрашенных металлических предметов и дал ей.

Взяв предмет за круглое основание, Поппи внимательно его рассматривала. Это была группа крошечных скаковых лошадей, закрепленная каждая на своем месте. Увидев конец шнура, выглядывающий из основания, Поппи аккуратно за него потянула. Это вызвало работу внутренних механизмов, включая маховое колесо, которое заставило лошадок вращаться по кругу, как будто они мчались.

Поппи восхищенно засмеялась.

– Как умно! Жалко, что моя сестра Беатрис не видит этого. А откуда это?

– Мистер Ратледж собирает их в свободное время для своего развлечения.

– Можно мне посмотреть другие?

Поппи была очарована предметами, которые были не столько игрушками, сколько гениальными миниатюрными механизмами. Там был адмирал Нельсон на корабле, обезьяна, карабкающаяся на банановое дерево, кошка, играющая с мышами, укротитель львов, поднимающий свой кнут, в то время как лев качал головой.

Заметив неподдельный интерес Поппи, незнакомец обратил ее внимание на картину, изображающую вальсирующие на балу пары. Перед ее удивленно распахнутыми глазами картина, казалось, пришла в движение: джентльмены повели своих партнерш в танце.

– Как это сделано?

– Принцип часового механизма. – Он снял картину и показал ей заднюю сторону. – Вот это прикреплено к маховому колесу той группы механизмов. А эти штыри работают, как передаточные рычаги... здесь... которые в свою очередь активизируют другие рычаги.

– Замечательно! – В своем энтузиазме Поппи совсем забыла, что нужно остерегаться и быть бдительной. – Очевидно, мистер Ратледж одаренный механик. Это напоминает мне биографию Роджера Бэкона, средневекового монаха-францисканца, которую я недавно прочитала. Мой отец был большим почитателем его трудов. Будучи монахом, Бэкон сделал много открытий в механике, за что некоторые обвиняли его в колдовстве. Там рассказывалось, что он как-то построил механическую бронзовую голову, которая... – Поппи резко оборвала свою речь, понимая, что заболталась. – Вот видите? Это то, что я всегда делаю на балах и суаре. И одна из причин, почему меня не выбирают.

Он начал улыбаться.

– Я считал, что это поощряется.

– Но не то, о чем я говорю.

Раздался стук в дверь.

Они оба обернулись на звук. Вернулась горничная.

– Мне нужно уходить, – беспокойно сказала Поппи. – Моя компаньонка будет очень расстроена, когда проснется и не будет знать, куда я пропала.

Темноволосый незнакомец одарил ее долгим внимательным взглядом.

– Я еще не закончил с вами, – сказал он с ошеломляющей небрежностью. Как-будто никогда и ни в чем не знал отказа. Как будто решил удерживать ее, пока он этого желает.

Поппи глубоко вздохнула.

– И все же, я ухожу, – сказала она спокойно и направилась к двери.

Он оказался там в то же самое мгновение, как ее рука потянулась к дверной ручке.

Тревога охватила девушку, она обернулась, чтобы быть к мужчине лицом. Быстрое, безумное биение пульса, зародившееся в горле, распространилось к запястьям и даже к лодыжкам. Он стоял слишком близко, его высокое, твердое тело почти касалось ее. Она прижалась к двери.

– Прежде, чем вы уйдете, у меня есть для вас небольшой совет, – сказал он мягко. – Молодой женщине небезопасно одной блуждать по гостинице. Не рискуйте так глупо снова.

Поппи напряглась.

– Это уважаемая гостиница, – сказала девушка. – Мне нечего бояться.

– Конечно, есть, – пробормотал он. – Сами убедитесь.

И прежде, чем она смогла осознать его слова, или пошевелиться, или хотя бы вздохнуть, мужчина завладел ее ртом.

Ошеломленная, Поппи застыла от его мягкого, обжигающего поцелуя, столь искусного в своей требовательности, что она упустила момент, когда раскрыла свои губы. Охватив ее лицо ладонью, он поднял ее голову выше.

Другая рука скользнула вокруг талии, прижимая ее тело ближе к своему, твердому и напряженному. С каждым вздохом Поппи все больше тонула в его соблазнительном аромате, состоящем из запахов янтаря и мускуса, льняного крахмала и кожи мужского тела. Она должна была бы сопротивляться... но его рот был настолько нежным, убедительным, эротичным, дарящим обещания и сулящим опасности. Губы мужчины скользнули по ее горлу и остановились в том месте, где бился пульс, а потом опустились ниже, даря ощущение скользящего шелка, отчего она задрожала, и отпрянула от него.

– Нет, – слабо прошептала Поппи.

Незнакомец взял ее за подбородок, вынуждая посмотреть на него. Они оба еще не отдышались. Когда Поппи встретила его ищущий взгляд, она заметила в нем что-то похожее на вспышку раздражения, словно он только что сделал для себя неприятное открытие.

Мужчина осторожно освободил ее и открыл дверь.

– Заноси, – сказал он горничной, которая ждала у порога с большим серебряным чайным подносом.

Служанка быстро повиновалась, слишком хорошо обученная, чтобы проявлять любопытство к присутствию Поппи в комнате.

Мужчина пошел, чтобы взять Доджера, который заснул на его стуле. Вернувшись со спящим хорьком, он отдал его Поппи. Она взяла Доджера с успокаивающим шиканьем, покачивая в руках, как в колыбели. Глаза хорька оставались закрытыми, они полностью слились с маской черного цвета, которая украшала его мордочку. Кончиками пальцев девушка чувствовала биение его крошечного сердца, шелковистость подшерстка под более жестким верхним мехом.

– Что-нибудь еще, сэр? – спросила горничная.

– Да, я хочу, чтобы вы проводили эту леди в ее номер. И вернитесь, чтобы сообщить мне, что она благополучно добралась.

– Да, мистер Ратледж.

Мистер Ратледж?

Поппи почувствовала, что ее сердце пропустило удар. Она оглянулась на незнакомца. Его зеленые глаза загадочно блестели. Он, казалось, смаковал ее неприкрытое удивление.

Гарри Ратледж... таинственный затворник – хозяин гостиницы. Который был совсем не таким, каким она его себе представляла.

Изумленная и расстроенная, Поппи отвернулась от него. Она вышла и услышала за собой мягкий щелчок закрывающегося замка. Как потешался он, развлекаясь за ее счет! Девушка утешала себя тем, что никогда больше не увидит его снова.

Она спускалась с горничной по лестнице... даже не подозревая, что все течение ее жизни только что изменилось.

Гарри подошел к камину и засмотрелся на огонь.

– Поппи Хатауэй, – прошептал он, словно произносил волшебное заклинание.

Дважды он видел ее издали: первый раз, когда девушка садилась в карету напротив гостиницы, и во второй раз – на балу в отеле "Ратледж". Сам Гарри не участвовал в знаменательном событии, но имел возможность в течение нескольких минут наблюдать за ним с выгодной позиции – с балкона верхнего этажа. Несмотря на изысканную красоту и волосы цвета красного дерева, девушка не удостоилась его повторного взгляда.

Знакомство с ней оказалось настоящим открытием.

Гарри начал опускаться на стул, но заметил разодранный бархат и вылезшие комки обивки, оставшиеся после посещения хорька.

Его губы изогнула вымученная улыбка, и Гарри направился к другому стулу.

Поппи. Насколько безыскусной она была, рассматривая его диковинки, мимоходом обсуждая астролябию и монахов-францисканцев. Она рассыпала яркие грозди слов, словно разбрасывала конфетти. Излучаемая девушкой жизнерадостная проницательность должна была раздражать, но вместо этого дарила неожиданное удовольствие. Было в ней что-то особенное, что французы называют "esprit" – живость ума и духа. А выражение лица... открытое, невинное и неискушенное.

Гарри ее хотел.

Обычно Джей Гарри Ратледж получал желаемое до того, как становилось понятно, что он этого хочет. В его занятой и тщательно распланированной жизни еда появлялась раньше, чем он успевал проголодаться, галстуки менялись до первых признаков износа, отчеты ложились на стол до того, как он их требовал. И женщины его окружали повсюду, готовые услужить в любое время, и все как одна готовые говорить только то, что, по их мнению, он хотел слышать.

Гарри точно знал, что пришло время жениться. По крайней мере, большинство знакомых уверяли, что для этого наступило лучшее время, хотя он подозревал, что они сами, сунув голову в петлю, теперь желают ему того же. Идея не вызывала у Гарри особого энтузиазма, но Поппи Хатауэй оказалась слишком неотразимой, чтобы ей сопротивляться.

Гарри достал из левого рукава сюртука письмо Поппи. Оно было адресовано ей почтенным Майклом Бэйнингом. А ведь этот молодой человек был ему знаком. Бэйнинг учился в Уинчестере, который прекрасно подходил его прилежной натуре. В отличие от других молодых студентов университета, Бэйнинг никогда не влезал в долги и не ввязывался в скандалы. Его приятная внешность привлекала внимание многих леди, но еще сильнее прекрасный пол привлекали состояние и титул, который он однажды унаследует.

Нахмурясь, Гарри начал читать.

Джейк Валентайн родился "filius nullius", что на латыни означает "ничей сын". Его мать, Эдит, прислуживала в доме богатого адвоката в Оксфорде, он и был его отцом. Задумав одним махом избавиться от матери и ребенка, адвокат подкупил неотесанного фермера, чтобы тот женился на Эдит. В возрасте десяти лет, натерпевшись избиений и запугиваний отчима, Джейк убежал из дома и подался в Лондон на поиски лучшей доли.

В течение десяти лет он работал в кузнице, сильно возмужал, набрался сил и приобрел репутацию трудолюбивого, заслуживающего доверия человека. Джейк никогда не желал для себя большего. У него была работа и еда в желудке, поэтому мир за пределами Лондона его не интересовал.

Однажды в лавку при кузнице зашел темноволосый мужчина и пожелал поговорить с Джейком. Напуганный дорогой одеждой и уверенным поведением джентльмена, Джейк ответил на множество вопросов о своем происхождении и опыте работы. А затем незнакомец поразил кузнеца, предложив ему занять должность своего камердинера с оплатой, во много раз превышающей теперешнюю.

Джейк с подозрением спросил, зачем джентльмену нанимать новичка, едва образованного и неотесанного как внешне, так и по характеру.

– Вы можете выбрать самого замечательного камердинера в Лондоне, – заметил Джейк. – Зачем вам такой как я?

– Потому что все камердинеры – самые заядлые сплетники, знакомые со слугами всех известных в Англии и на континенте семей. У тебя репутация человека, умеющего держать язык за зубами, что я ценю гораздо больше опыта. И по виду ты можешь постоять за себя в любой потасовке.

– Зачем камердинеру уметь драться? – прищурился Джейк.

Мужчина улыбнулся.

– Ты будешь выполнять для меня разные поручения. Одни попроще, другие посложнее. Решай, согласен или нет?

Так Джейк поступил на работу к Джею Гарри Ратледжу, сначала камердинером, потом – помощником.

Джейку не встречался в жизни человек, похожий на Ратледжа, – эксцентричный, неугомонный, требовательный манипулятор. Как никто другой, Ратледж обладал удивительной проницательностью в понимании человеческой природы. После нескольких минут знакомства он оценивал человека с потрясающей точностью. Мог заставить любого делать то, что нужно ему, и почти всегда получал желаемое.

Иногда Джейку казалось, что мозг Ратледжа не отдыхает, даже когда тот спит. Он всегда был в действии. Джейк много раз наблюдал, как хозяин мысленно решает проблемы, одновременно составляя письмо, или ведя полноценную беседу. Ратледж всегда был ненасытен в том, что касалось информации и обладал исключительной памятью. Ему было достаточно один раз прочитать или услышать информацию, чтобы она навсегда уложилась в его голове. Служащие никогда ему не врали, а если находился такой глупец, то сразу оказывался на улице.

Ратледж не чурался жестов доброты и понимания, он очень редко выходил из себя, но Джейк не всегда понимал, насколько Ратледж заботился о своих людях. Если вообще заботился. Внутри он был холоднее ледника. Джейк немало знал о Гарри Ратледже, но по существу, тот продолжал оставаться для него незнакомцем.

Независимо от этого, Джейк жизнь бы отдал за хозяина. Ратледж заслужил преданность своих служащих, которые много и тяжело работали, получая при этом щедрую плату. Они усердно хранили информацию о хозяине. Ратледж водил знакомство со многими людьми, но эти дружеские отношения редко обсуждались. Он проявлял крайнюю изобирательность в том, кого допустить в круг своих друзей.

Женщины его буквально осаждали, и, конечно, его бьющая через край энергия находила выход в объятиях той или иной красотки. Но при первых же признаках привязанности, проявляемой женщиной, Джейк направлялся в ее резиденцию с письмом, которое прерывало всякие отношения на будущее. Другими словами, Джейку выпадало "счастье" терпеть слезы, обиды и другие неприятные эмоции, которые не переносил Ратледж. Обычно Джейк жалел женщин, хотя с каждым письмом хозяин передавал чудовищно дорогие драгоценности, призванные успокоить любую душевную боль.

В жизни Ратледжа существовало несколько областей, куда женщины не допускались ни под каким предлогом. Он не позволял им оставаться в своих личных покоях и заходить в кунсткамеру. Именно туда отправлялся Ратледж, когда хотел обдумать самые сложные проблемы. Часто по ночам, когда его мучила бессонница, он подходил к рабочему столу и занимался механизмами, работая с деталями часов, кусочками бумаги и проводками до тех пор, пока не успокаивался его неугомонный мозг.

Поэтому, когда служанка осторожно сказала Джейку, что в кунсткамере видели Ратледжа с молодой женщиной, тот понял, что произошло знаменательное событие.

В кухне отеля Джейк заканчивал завтрак в компании с посыльным, который торопливо разбирался с тарелкой яичницы-болтуньи и хрустящими завитками жареного бекона. Обычно Джейк не спешил, наслаждаясь запахами пищи, но сегодня не мог себе позволить опоздать на встречу с хозяином.

– Не так быстро, – сказал шеф-повар Андре Бруссар, которого два года назад Ратледж переманил у французского посла. Бруссар был единственным служащим отеля, который, возможно, спал меньше самого Ратледжа. Молодой шеф-повар вставал в три часа ночи, чтобы подготовиться к рабочему дню, сходить на рынок и лично выбрать продукты. Светловолосый и худощавый, он обладал дисциплинированностью командующего армией.

Сделав небольшую паузу в сбивании соуса, Бруссар с улыбкой посмотрел на Джейка.

– Попробуй жевать пищу, Валентайн.

– Сегодня некогда жевать, – ответил Джейк, откладывая в сторону салфетку. – Мне нужно забрать у мистера Ратледжа утренний список через... – он сверился с карманными часами, – две с половиной минуты.

– Ах, да, утренний список. – Шеф-повар продолжил, подражая хозяину. – Валентайн, я хочу, чтобы во вторник ты организовал прием в честь португальского посла, который должен закончиться фейерверком. Потом сбегай в патентное бюро с чертежами моего последнего изобретения. А на обратном пути заскочи на Риджент-Стрит и купи полдюжины батистовых носовых платков без рисунка и, упаси Бог, без кружев.

– Довольно, Бруссар, – прервал его Джейк, пряча улыбку.

Шеф-повар вернулся к соусу.

– Между прочим, Валентайн... Когда узнаешь, кто была та девушка, приходи ко мне с новостями. А взамен я разрешу тебе выбрать печенье с подноса прежде, чем отошлю его в столовую.

Джейк окинул его прищуренными карими глазами.

– Какая девушка?

– Ты прекрасно знаешь какая. Та самая, с которой мистер Ратледж встречался этим утром.

– Кто тебе сказал? – нахмурился Джейк.

– Не менее трех человек упомянули о странной встрече в течение последнего получаса. Все об этом говорят.

– Служащим "Ратледжа" запрещается сплетничать, – серьезно предупредил Джейк.

Бруссар закатил глаза.

– С посторонними – да, но мистер Ратледж никогда не упоминал, что мы не имеем права обмениваться новостями друг с другом.

– Не понимаю, почему присутствие девушки в кунсткамере вызывает такой интерес.

– Хм-м, может потому, что мистер Ратледж никого туда не пускает? А может потому, что каждый служащий молится за то, чтобы хозяин нашел жену, отвлекся и перестал постоянно во все вмешиваться.

Джейк с сожалением покачал головой.

– Сомневаюсь, что он когда-нибудь женится. Отель – его страсть навеки.

Шеф-повар покровительственно поглядел на помощника.

– Это говорит о том, как мало ты знаешь. Мистер Ратледж женится, как только найдет подходящую женщину. Как говорят мои соотечественники: "Трудно выбрать жену и дыню". – Он наблюдал за тем, как Джейк застегнул сюртук и поправил галстук. – Возвращайся с новостями, mon ami.

– Ты же знаешь, от меня ни слова не добьешься о личных делах мистера Ратледжа.

Бруссар вздохнул.

– Предан как собака. Интересно, пошел бы ты на убийство, если бы хозяин тебе приказал?

Хотя вопрос был задан небрежным тоном, в глазах Бруссара читалось беспокойство. Ни один человек, включая самого Валентайна, не был полностью уверен, на что способен Гарри Ратледж, и насколько далеко может зайти Джейк в своей преданности.

– Об этом он меня не просил, – ответил Джейк, помолчал и добавил немного черного юмора, – пока.

Джейк торопливо направился в люкс без таблички на двери на третьем этаже. На черной лестнице он встретил нескольких слуг. Эта лестница и запасной вход в отель использовались слугами и поставщикам для выполнения ежедневных обязанностей. Несколько служащих пытались задержать Джейка вопросами, но он в ответ только качал головой и ускорял шаг. Помощник всегда строго следил за временем, чтобы не опоздать на утренние встречи с хозяином. Разговор длился недолго, не более четверти часа, но Ратледж требовал пунктуальности.

Джейк помедлил перед входом в люкс, задержавшись в маленьком коридоре, украшенном мрамором и бесценными произведениями искусства. Тайный коридор вел к отдельной лестнице и неприметной двери на улицу, так что у Ратледжа не было необходимости пользоваться парадным входом для того, чтобы выйти и вернуться обратно. Хозяин отеля, который любил держать все под неусыпным контролем, никому не позволял совать нос в свои дела. Ел он чаще всего в одиночестве, приходил и уходил по собственному усмотрению, иногда даже не сообщал, когда вернется.

Джейк постучал в дверь, дождался приглушенного разрешения и вошел в номер из четырех комнат. При желании люкс можно было расширить и превратить в просторные апартаменты, состоящие из пятнадцати комнат.

– Доброе утро, мистер Ратледж, – поздоровался он.

Рядом с массивным столом красного дерева стоял подходящий по цвету шкаф с полками и ящичками. Как обычно, на столе не было свободного места из-за множества бумаг, книг, писем, визитных карточек, а также письменных принадлежностей и коробочки с воском. Ратледж сидел за столом и запечатывал письмо, вжимая печать точно в середину лужицы горячего воска.

– Доброе утро, Валентайн. Как прошла встреча с подчиненными?

Джейк вручил ему пачку отчетов управляющих.

– По большей части, спокойно. Были небольшие проблемы с дипломатическим персоналом Нагарайи.

– Да?

Крошечное королевство Нагарайя, втиснутое между Бирмой и Сиамом, с недавних пор стало союзником Британии. После предложенной Нагарайей помощи в противостоянии сиамскому вторжению, королевство стало протекторатом Британии. Словно вы оказались под лапой льва и получили от него заверение в полной безопасности. Так как Британия воевала с Бирмой и аннексировала провинции направо и налево, Нагарайя отчаянно надеялась остаться под собственным управлением. Три высокопоставленных посланника прибыли с дипломатической миссией и привезли щедрые подарки королеве Виктории.

– Со вчерашнего дня управляющий уже трижды поменял им номера, – доложил Джейк.

Ратледж поднял брови.

– Что за проблема с номерами?

– Дело не в самих комнатах, а в номерах на дверях, которые, согласно приметам нагарайцев, не самые благоприятные. В конце концов, мы разместили их в номере 218. Вскоре после этого управляющий второго этажа заметил дым из-под двери номера. Оказалось, они провели церемонию "прибытия в незнакомые земли" с разведением небольшого огня на бронзовом блюде. К несчастью, пламя вышло из-под контроля и охватило ковер на полу.

Улыбка тронула губы Ратледжа.

– Помниться, у нагарайцев есть церемонии по каждому случаю. Проследи, чтобы нашли подходящее помещение, в котором они могут зажечь столько священных огней, сколько им захочется, но без опасности спалить отель до основания.

– Слушаюсь, сэр.

Ратледж пролистал отчеты управляющих.

– Сколько номеров занято на сегодняшний день? – спросил он, не поднимая головы.

– Девяносто пять процентов.

– Превосходно, – ответил Ратледж, продолжая просматривать отчеты.

В последовавшей за этим тишине Джейк обвел взглядом бумаги на столе и заметил письмо, адресованное Поппи Хатауэй почтенным Майклом Бэйнингом.

Его удивило, что письмо оказалось у Ратледжа. Поппи Хатауэй... одна из дочерей семьи, которая останавливается в отеле "Ратледж" во время сезона. Как остальным семьям, не имеющим собственной резиденции в городе, им приходилось снимать меблированный дом или останавливаться в частном отеле. Хатауэи оставались клиентами Ратледжа вот уже три сезона подряд. Могла ли Поппи быть той девушкой, с которой видели хозяина несколько часов назад?

– Валентайн, нужно сменить обивку на одном из стульев в кунсткамере, – небрежно приказал владелец отеля. Утром произошла небольшая неприятность.

Обычно, Джейк умел сдерживаться и не задавал лишних вопросов, но в этот раз он не устоял.

– Какого вида неприятность, сэр?

– В виде хорька. Думаю, он пытался устроить гнездо из обивки.

– Хорек? – Ну точно не обошлось без Хатауэев. – Животное все еще там?

– Нет, его забрали.

– Одна из сестер Хатауэй? – предположил Джейк.

Холодные зеленые глаза предупреждающе сверкнули.

– Именно так. – Ратледж отложил отчеты в сторону и откинулся в кресле. – Расслабленной позе противоречило настойчивое постукивание пальцев по столу. – У меня есть для тебя несколько поручений, Валентайн. Во-первых, отправляйся в резиденцию лорда Андовера на Аппер-Брук-стрит и согласуй время нашей личной встречи с хозяином в ближайшие два дня, желательно здесь. Доведи до его сведения, что об этом никто не должен знать и что дело огромной важности.

– Слушаюсь, сэр. – Джейк подумал, что с назначением встречи трудностей не возникнет. Всякий раз, когда Гарри Ратледж желал встретиться с человеком, тот сразу же соглашался. – Лорд Андовер – это отец Майкла Бэйнинга?

– Совершенно верно.

Дьявол, что происходит?

Джейк не успел вымолвить ни слова в ответ, а Ратледж уже продолжил давать поручения.

– Далее, возьми это, – он подал помощнику сверток, туго перевязанный кожаным ремешком, – и доставь сэру Геральду из военного министерства. Передай из рук в руки. После чего направляйся в "Уозерстон и сын" и купи за мой счет ожерелье или браслет. Что-нибудь посимпатичнее, Валентайн. Отнеси его в резиденцию миссис Ролинз.

– С вашими наилучшими пожеланиями? – с надеждой спросил Джейк.

– Нет, вот с этой запиской. – Хозяин протянул письмо. – Я избавляюсь от нее.

Джейк изменился в лице. Господи, еще одна сцена.

– Сэр, по мне так лучше отправится в Ист-сайд и подраться с уличными ворами.

– Возможно, в конце недели тебе это предстоит, – улыбнулся Ратледж.

Джейк бросил на хозяина выразительный взгляд и вышел.

Приглашение Майклу Бэйнингу было отправлено на следующий день, и, к восторгу Поппи, незамедлительно принято.

– Теперь это только вопрос времени, – сказала она Беатрис, с трудом удержавшись от возбужденного подпрыгивания на манер Доджера. – Я стану миссис Майкл Бэйнинг, и я его люблю, я люблю всех, и вся... я даже люблю твоего старого пахучего хорька, Беа!

Этим утром Поппи и Беатрис оделись для прогулки. Стоял теплый ясный день, и парк отеля, обрамленный аккуратными дорожками из гравия, представлял собой симфонию цветов.

– Я едва могу дождаться, когда выйду наружу, – призналась Поппи, стоя у окна и разглядывая обширный парк. – Он чем-то напоминает мне Гемпшир, цветы так прекрасны.

– А мне он совершенно не напоминает Гемпшир, – возразила Беатрис, – Он слишком упорядочен. Но мне нравится прогуливаться в розовом саду "Ратледжа". Воздух там так сладко пахнет. Ты знаешь, несколько дней назад, когда мы выходили на прогулку с Амелией и Кэмом, я разговаривала со старшим садовником, и он поделился со мной своим тайным рецептом, благодаря которому розовые бутоны становятся такими крупными и здоровыми.

– И в чем он заключается?

– В рыбном бульоне, уксусе и щепотке сахара. Он обрызгивает их, как раз перед цветением. И это замечательно сказывается.

Поппи наморщила носик.

– Что за отвратительное варево.

– Старший садовник сказал, что старый мистер Ратледж особенно любит розы, и люди приносят ему разные экзотические сорта, которые ты сейчас видишь в саду. Например, бледно-лиловые розы – из Китая, а сорт "Девичий румянец" [1] – из Франции, а...

– Старый мистер Ратледж?

– Ну, он не сказал дословно, что мистер Ратледж стар. Просто я представляю себе его именно таким.

– Почему?

– Видишь ли, он чрезвычайно таинственный, и его никто никогда не видел. Это напоминает мне те истории о старом безумном короле Георге [2], запертом в своих покоях в Виндзорском замке. – Беатрис ухмыльнулась. – Возможно, они держат мистера Ратледжа наверху, в мансарде.

– Беа, – настойчиво прошептала Поппи, переполняемая непреодолимым желанием довериться ей. – Есть кое-что, и если я не расскажу это тебе, то просто лопну, но все должно остаться между нами.

Глаза сестры засветились интересом.

– Что такое?

– Сперва пообещай мне, что никому не скажешь.

– Я обещаю, правда.

– Поклянись чем-нибудь.

– Клянусь святым Франциском, покровителем всех животных. – Видя сомнение Поппи, Беатрис с энтузиазмом добавила. – Даже, если шайка пиратов похитит меня, заберет на свой корабль, и будет угрожать мне прогулкой по доске над водой, кишащей голодными акулами, если я не выдам твою тайну, – я все равно им не расскажу. Даже если некий злодей свяжет меня и бросит на пути обезумевшего табуна подкованных лошадей, и единственным способом избежать смерти под копытами, будет выдать злодею твой секрет, я...

– Хорошо, ты меня убедила, – прервала ее Поппи с усмешкой. Потянув сестру в угол, она тихим голосом призналась. – Я встретила мистера Ратледжа.

Голубые глаза Беатрис сделались огромными.

– Встретила? Когда?

– Вчера утром. – И Поппи поведала ей всю историю, описав коридор, кунсткамеру и самого мистера Ратледжа. Единственное, что она утаила, это поцелуй, которого, если бы это зависело только от нее, никогда и не было.

– Мне ужасно стыдно из-за Доджера, – явно искренне посочувствовала Беатрис. – Я приношу свои извинения за его поведение.

– Все в порядке, Беа. Вот только... мне бы хотелось, чтобы он не потерял письмо. Но поскольку никто его не обнаружил, полагаю, проблем нет.

– Тогда получается, что мистер Ратледж не дряхлый безумец? – спросила Беатрис, и в ее голосе прозвучало разочарование.

– О, небо, нет.

– Как он выглядит?

– На самом деле, он довольно красив. Он очень высок и...

– Так же высок, как Меррипен?

Кев Меррипен поселился у Хатауэев после того, как на его табор напали англичане, желавшие выгнать цыган из страны. Мальчика бросили, посчитав мертвым, но Хатауэи выходили его, и он остался у них. Недавно он женился на второй по старшинству сестре, Уиннифред. Меррипен принял на себя ответственность по управлению поместьем Рэмси в отсутствие Лео. Молодожены были вполне счастливы, остаться в Гемпшире на время сезона, наслаждаясь красотой и относительным уединением Рэмси-Хауса.

– Никто не сравнится ростом с Меррипеном, – сказала Поппи. – Но, тем не менее, мистер Ратледж высок, у него темные волосы и пронзительные зеленые глаза... – Стоило ей об этом вспомнить, как ее желудок выполнил внезапный кульбит.

– Он тебе понравился?

Поппи поколебалась.

– Мистер Ратледж... интригующий. Он очарователен, но у меня такое чувство, что он способен практически на все. Он словно грешный ангел из поэмы Уильяма Блейка.

– Хотела бы я на него посмотреть, – тоскливо протянула Беатрис. – Но еще больше я бы хотела посетить кунсткамеру. Я тебе завидую, Поппи. Со мной так давно не случалось ничего интересного.

Поппи тихо рассмеялась.

– И это после того, как мы только что провели почти весь сезон в Лондоне?

Беатрис закатила глаза.

– Лондонский сезон интересен почти так же, как гонки улиток. В январе. С мертвыми улитками.

– Девочки, я готова, – донесся энергичный зов мисс Маркс, и она вошла в комнату. – Проверьте, захватили ли вы свои зонтики, вы же не хотите загореть. – Трио покинуло комнату и величавым шагом проследовало по коридору. Не успев завернуть за угол, на пути к парадной лестнице, они столкнулись с необычной, для столь благопристойного отеля, ситуацией.

В воздухе звенели спорящие мужские голоса: несколько возбужденных, и, по крайней мере, один раздраженный. Послышался голос с иностранным акцентом, тяжелые удары и странное металлическое дребезжание.

– Какого дьявола... – пробурчала себе под нос мисс Маркс.

Завернув за угол, три женщины внезапно остановились при виде полудюжины мужчин, столпившихся возле подъемника для блюд. Раздался крик.

– Это женщина? – спросила Поппи, бледнея. – Ребенок?

– Стойте здесь, – напряженно велела мисс Маркс. – Я постараюсь выяснить...

Все трое вздрогнули от пронзительного крика, в котором явно звучала паника.

– Это ребенок, – сказала Поппи, шагая вперед, несмотря на приказание мисс Маркс остаться. – Мы должны как-то помочь.

Беатрис уже выбежала вперед нее.

– Это не ребенок, – бросила она через плечо. – Это обезьяна!

____________________

На свете было не так много физических занятий, которые Гарри любил бы так же сильно, как фехтование, а из-за того, что это искусство вышло из моды, оно нравилось ему даже еще больше. Шпаги были уже не нужны в качестве оружия или модного аксессуара, и сейчас фехтованием занимались, в основном, армейские офицеры, да горстка энтузиастов-любителей. Гарри нравилась элегантность и четкость фехтования, требующая и физической, и умственной дисциплинированности. Фехтовальщик должен просчитывать несколько движений наперед, а это было для Гарри естественным.

Годом ранее он вступил в фехтовальный клуб, состоявший примерно из ста членов, включая пэров, банкиров, актеров, политиков и солдат различного рода войск. Трижды в неделю Гарри и несколько близких друзей встречались в клубе, практикуясь на рапирах и на боевых шестах – квотерстаффах1 под бдительным оком учителя фехтования. Хотя в клубе имелись помещения, где можно было переодеться и привести себя в порядок, туда всегда была очередь, поэтому Гарри обычно уходил сразу после тренировки.

Этим утром тренировка была особенно интенсивной, так как учитель знакомил их с техникой боя с двумя противниками одновременно. Несмотря на то, что урок был захватывающим, он также требовал большого напряжения, поэтому после него друзья были помятыми и уставшими. Гарри получил несколько сильных ударов в грудь и плечо, и весь взмок от пота.

Когда он вернулся в отель, то был все еще в своем белом фехтовальном костюме, хотя и снял защитные кожаные накладки. Ратледж собирался пройти сразу в ванную комнату, но очень скоро понял, что с этим придется подождать.

Один из управляющих, молодой человек в очках, Уильям Каллип, встретил его, когда он заходил в отель с черного хода. Лицо Каллипа вытянулось от беспокойства.

– Мистер Ратледж, – обратился он к хозяину, – мистер Валентайн велел мне передать вам сразу, когда вы вернетесь, что у нас... ну, затруднение...

Гарри молча смотрел на него, вынужденный терпеливо выжидать. Каллипа не следовало торопить, иначе вытягивание из него информации могло занять целую вечность.

– Это касается нагарайских дипломатов, – добавил управляющий.

– Очередной пожар?

– Нет, сэр. Это имеет отношение к одному из подарков, которые нагарайцы собирались завтра преподнести королеве. Он исчез.

Гарри нахмурился, вспоминая коллекцию бесценных драгоценных камней, произведений искусства и тканей, которую привезли нагарайцы.

– Их багаж заперт в подвальной кладовой. Как могло что-то исчезнуть?

Каллип испустил утомленный вздох.

– Видите ли, сэр, по всей видимости, он ушел сам по себе.

Гарри поднял брови:

– Что, черт возьми, происходит, Каллип?

– Среди предметов, привезенных нагарайцами для королевы, была пара редких животных... голубых макак... которые встречаются только в нагарайском тиковом лесу. Их планировали поселить в зоологическом саду в Риджентс-парке. Разумеется, макак держали в отдельных ящиках, но каким-то образом одна из них смогла открыть замок и...

– Что ты несешь? – Гнев быстро пересилил скептицизм. И все же Гарри как-то сумел заставить себя говорить спокойно. – Позволь спросить, почему никто не взял на себя труд проинформировать меня, что в моем отеле приютили пару обезьян?

– Похоже, с этим вопросом произошла некоторая путаница, сэр. Видите ли, мистер Лафтон, портье, не сомневался, что это было включено в его отчет, однако мистер Валентайн сказал, что ничего подобного никогда не читал. В итоге он потерял терпение и напугал горничную и двух стюардов, и теперь все заняты поисками и, одновременно, пытаются не беспокоить постояльцев...

– Каллип. – Гарри стиснул зубы, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Как давно пропала обезьяна?

– Мы предполагаем, по крайней мере, сорок пять минут назад.

– Где Валентайн?

– В последний раз я слышал, что он поднялся на третий этаж. Одна из горничных обнаружила возле кухонного подъемника нечто, что, как она думает, может быть пометом.

– Обезьяний помет возле кухонного подъемника, – повторил Гарри, не веря своим ушам. Иисусе. Для полного счастья не хватало только, чтобы одного из его пожилых постояльцев хватил апоплексический удар, из-за появившегося ниоткуда помета дикого животного, или чтобы укусили женщину или ребенка, или еще какого-нибудь возмутительного развития сюжета.

Проклятое создание будет практически невозможно отыскать.

Отель, в сущности, был лабиринтом, сплетением коридоров, потайных дверей и переходов. На это может уйти несколько дней, в течение которых "Ратледж" будет гудеть словно улей. Он потеряет постояльцев. И, что хуже всего, он станет предметом насмешек на долгие годы вперед. К тому времени, когда остряки с ним покончат...

– Клянусь Господом, покатятся головы, – пообещал Гарри с убийственной мягкостью, заставившей Каллипа вздрогнуть. – Ступай в мои апартаменты, Каллип, и принеси Дрейзе? из шкафа красного дерева в моем личном кабинете.

Младший управляющий выглядел сбитым с толку:

– Дрейзе, сэр?

– Ружье. Это единственное оружие, заряжающееся с казенной части капсюлем в шкафу.

– Капсюлем...

– Коричневое, – мягко произнес Гарри. – С большим затвором, торчащим сбоку.

– Хорошо, сэр!

– И Бога ради, не направляй его ни на кого. Оно заряжено.

Все еще сжимая в руках рапиру, Гарри поспешил наверх по черной лестнице. Он перепрыгивал через две ступеньки, на скорости пролетев мимо двух перепуганных горничных, несших корзины с постельным бельем.

Поднявшись на третий этаж, он направился к кухонному подъемнику, где обнаружил Валентайна, троих нагарайских дипломатов и Бримбли, управляющего этажа. Ящик из дерева и металла стоял поблизости. Мужчины столпились возле дверцы подъемника и заглядывали в его шахту.

– Валентайн, – резко окликнул своего верного помощника Гарри, приближаясь к нему, – вы нашли ее?

Джейк Валентайн бросил на него обеспокоенный взгляд.

– Она вскарабкалась по подъемной веревке кухонного подъемника. И сейчас сидит на верхушке передвижного блока. Всякий раз, как мы пытаемся опустить его, она цепляется за веревку, и зависает над нами.

– Достаточно ли она близко, чтобы я смог достать до нее?

Взгляд Валентайна скользнул по рапире в руке его работадателя. Его глаза широко распахнулись, как только он понял, что Гарри скорее намерен нанизать животное на лезвие, чем позволить ему свободно бродить по отелю.

– Это будет непросто, – предположил Валентайн. – Вы, наверное, только окончательно возбудите животное.

– Вы пытались приманить ее едой?

– Она не купится на наживку. Я высовывался в шахту подъемника с яблоком, так она попыталась укусить меня за руку.

Помощник бросил расстроенный взгляд на кухонный подъемник, возле которого остальные мужчины свистели упрямой обезьяне.

Один из нагарайцев, стройный мужчина среднего возраста, одетый в светлый костюм с накинутой на плечи богато украшенной тканью, выступил вперед. Выражение его лица было страдальческим.

– Вы – мистер Ратледж? Хорошо, да, я благодарен вам за то, что вы помогаете достать этот самый важный подарок Ее Величеству. Очень редкая макака. Очень особенная. Ей нельзя причинять вред.

– Ваше имя? – спросил Гарри, не церемонясь.

– Ниран, – представился дипломат.

– Мистер Ниран, несмотря на то, что я понимаю ваше беспокойство за животное, я также несу ответственность за безопасность моих постояльцев.

Нагараец сердито посмотрел на него.

– Если вы повредите наш дар королеве, боюсь, что это не пойдет вам на пользу.

Адресовав дипломату тяжелый взгляд, Гарри невозмутимо предупредил.

– Если через пять минут вы не найдете способ достать животное из моего подъемника и засунуть в этот ящик, Ниран, я сделаю из него кебаб.

Заявление вызвало неподдельно возмущенный взгляд, и мужчина поспешил к дверце кухонного подъемника. Обезьяна испустила возбужденный крик, сопровождаемый серией уханий.

– Понятия не имею, что такое кебаб, – сказал Валентайн, ни к кому конкретно не обращаясь, – но не думаю, что обезьяне это понравится.

Прежде чем Гарри смог ответить, Валентайн уловил краем глаза за собой какое-то движение и застонал.

– Постояльцы, – пробормотал он.

– Проклятие, – выругался Гарри себе под нос и повернулся, чтобы встретить приближающихся постояльцев, размышляя над тем, что он им скажет.

Троица женщин быстро двигалась в его сторону, две из них следовали за шедшей впереди темноволосой девушкой. Слабый шок понимания потряс Гарри, как только он узнал Кэтрин Маркс и Поппи Хатауэй. Он предположил, что третья, вероятно, Беатрис, которая, похоже, намеревалась пройти сквозь него, торопясь к кухонному подъемнику.

Гарри шагнул вперед, преграждая ей путь:

– Доброе утро, мисс. Боюсь, что вы не можете туда пройти. Да вы и не захотите.

Она остановилась, уставившись на него глазами такого же глубоко-голубого цвета, как у ее сестры. Кэтрин Маркс поприветствовала его с суровой невозмутимостью, тогда как Поппи резко вздохнула, а ее лицо залилось румянцем.

– Вы не знаете мою сестру, сэр, – предупредила Поппи. – Если поблизости имеется дикое животное, она совершенно определенно захочет его увидеть.

– Что заставляет вас думать, что в моем отеле есть дикое животное? – спросил Гарри, словно сама идея подобного была немыслимой.

Макака выбрала именно этот момент, чтобы испустить полный энтузиазма визг.

Попрежнему глядя ему в глаза, Поппи усмехнулась. Несмотря на свое раздражение, вызванное ситуацией и отсутствием у него контроля над ней, Гарри не мог не улыбнуться в ответ. Она была даже еще более притегательна, чем ему запомнилось, ее глаза влекли прозрачной синевой. В Лондоне было много красивых женщин, но ни одна из них не обладала подобным сочетанием ума и слегка экстравагантного очарования. Он хотел увлечь ее куда-нибудь сию же секунду, и заполучить в свое полное распоряжение.

Взяв под контроль свои эмоции, Гарри вспомнил, что хотя они и встречались вчера, считалось, что они не знакомы. Он поклонился с безупречной учтивостью.

– Гарри Ратледж, к вашим услугам.

– Я – Беатрис Хатауэй, – представилась младшая из девушек, – а это – моя сестра Поппи и наша компаньонка мисс Маркс. В кухонном подъемнике обезьяна, не так ли? – сказала она совершенно прозаически, словно экзотические животные были обычным делом в гостиницах.

– Да, но...

– Таким способом вы его никогда не поймаете, – перебила его Беатрис.

Гарри, которого никто и никогда не перебивал, поймал себя на том, что сдерживает очередную улыбку.

– Я вас уверяю, мы держим ситуацию под контролем, мисс...

– Вам нужна помощь, – заявила ему Беатрис. – Я сейчас вернусь. Не делайте ничего, что способно расстроить обезьяну. И не пытайтесь выцарапать ее оттуда этой рапирой, вы можете ее случайно проткнуть. – Без дальнейших проволочек она бросилась назад в том направлении, откуда пришла.

– Это было бы не случайно, – пробормотал Гарри.

Мисс Маркс перевела взгляд с Гарри на свою удаляющуюся подопечную, у нее отвисла челюсть.

– Беатрис, не носитесь по отелю! Остановитесь немедленно!

– По-моему, у нее есть план, – заметила Поппи. – Вам лучше пойти за ней, мисс Маркс.

Компаньонка бросила на нее умоляющий взгляд.

– Пойдемте со мной.

Но Поппи не двинулась с места и только невинно пообещала.

– Я подожду здесь, мисс Маркс.

– Но это неприлично...- Компаньонка перевела взгляд с быстро удаляющейся фигуры Беатрис на неподвижную фигуру Поппи. В мгновение ока, решив, что Беатрис представляет собой более серьезную проблему, она развернулась, и с неподобающей леди руганью помчалась вслед за своей подопечной.

Гарри обнаружил, что его оставили наедине с Поппи, которую, как и ее сестру, похоже, совершенно не возмущали обезьяньи выходки. Они посмотрели друг на друга: он с рапирой в руке, она со своим зонтиком.

Поппи оглядела его фехтовальный костюм и вместо того, чтобы застенчиво промолчать или проявить подходящую к случаю нервозность юной леди, оставшейся без защиты компаньонки...она начала разговор.

– Мой отец называл фехтование "физическими шахматами", – произнесла она. – Ему очень нравился этот спорт.

– Я пока еще новичок, – признался Гарри.

– По словам моего отца, весь фокус в том, чтобы держать рапиру так, словно это птица у вас в руке: достаточно крепко, чтобы не дать ей улететь, но и не слишком жестко, чтобы не раздавить ее.

– Он давал вам уроки?

– О, да, мой папа всех своих дочерей пытался научить фехтовать. Он говорил, что не знает ни одного другого вида спорта, который бы так точно подходил женщинам.

– Конечно. Женщины сообразительны и быстры.

Поппи кисло улыбнулась:

– По-видимому, недостаточно, чтобы ускользнуть от вас.

Сухому юмору этого единственного комментария удалось мягко высмеять и его, и ее саму.

Каким-то образом они оказались, ближе друг к другу, хотя Гарри не был уверен, кто кому шагнул навстречу. От девушки исходил восхитительный аромат: волнующий запах ее кожи, духов и мыла. Вспомнив, как мягок был ее рот, он вновь так сильно захотел поцеловать ее, что едва сдержался, чтобы не потянуться к ней. Гарри был ошеломлен, осознав, что слегка задыхается.

– Сэр! – Голос Валентайна вернул его к действительности. – Макака лезет вверх по веревке.

– Там ей некуда деваться, – резко сказал он. – Попробуйте сдвинуть подьемник и поймать ее под потолком.

– Вы навредите животному! – воскликнул нарайец.

– Я могу только надеяться на это, – проворчал Гарри, раздраженный вмешательством. Он не желал утруждать себя организацией поимки непокорной макаки. Он хотел побыть наедине с Поппи Хатауэй.

С крайней осторожностью, неся ружье Дрейзе, появился Уильям Каллип.

– Мистер Ратледж, вот оно!

– Спасибо. – Гарри потянулся было к ружью, но в ту же секунду Поппи подалась назад в бессознательном испуге, ее плечо врезалось ему в грудь. Гарри поймал ее за руки и почувствовал сотрясающую ее паническую дрожь. Он осторожно развернул девушку к себе. Ее лицо побледнело, в глазах был страх.

– Что такое? – мягко спросил он, прижимая Поппи к себе. – Ружье? Вы боитесь оружия?

Она кивнула, пытаясь перевести дух.

Гарри был потрясен своей реакцией на нее, нахлынувшей волной желания защитить. Она дрожала и задыхалась, ее рука была прижата к центру его груди.

– Все в порядке, – прошептал он. Гарри не мог вспомнить, когда кто-нибудь в последний раз искал у него утешения. Возможно никто и никогда. Ему хотелось сильнее прижать ее к себе и успокоить. Похоже, он всегда хотел этого, ждал этого, даже не осознавая.

Тем же тихим голосом Гарри произнес:

– Каллип, ружье не понадобится. Отнесите его назад в шкаф.

– Да, мистер Ратледж.

Поппи оставалась в убежище его рук, наклонив голову. Ее беззащитное ушко казалось таким нежным. Запах ее духов дразнил его. Он хотел исследовать каждую частичку ее тела, обнимать, пока она не расслабится.

– Все в порядке, – снова тихо проговорил он, выводя ладонью круги на ее спине. – Его больше нет. Мне жаль, что вас напугали.

– Нет, это мне жаль, я... – Поппи отстранилась, теперь ее побелевшее лицо залилось краской. – Я обычно не столь психически неустойчива, это из-за неожиданности. Когда-то давно...- Она остановилась и занервничала, затем пробормотала, – я не хочу плакаться.

Гарри не желал, чтобы она останавливалась. Он находил все, что касалось Поппи, бесконечно интересным, хоть и не мог объяснить почему. Просто она была ему интересна.

– Расскажите мне, – попросил он вполголоса.

Поппи сделала беспомощный жест и одарила его косым взглядом, словно говоря, что она его предупредила:

– Когда я была ребенком, одним из самых дорогих мне людей был дядя Ховард, брат отца. Ни жены, ни собственных детей у него не было, поэтому он щедро одаривал всех нас своим вниманием.

Воспоминания вызвали улыбку на ее устах.

– Дядя Ховард был очень терпелив со мной. Моя болтовня доводила всех остальных до умопомрачения, но он всегда выслушивал меня, будто в его распоряжении было все время на свете. Однажды утром, когда отец с несколькими мужчинами из деревни отправился на охоту, он пришел навестить нас. Когда мужчины вернулись со связкой птиц, мы с дядей Ховардом вышли к концу аллеи им навстречу. Но чье-то ружье случайно разрядилось...Я не знаю, то ли его уронили, то ли неправильно несли... Я помню только звук, он прогремел как гром, и в мои руку и плечо впились несколько жестких щипков. Я повернулась, чтобы сказать об этом дяде Ховарду, но он очень медленно оседал на землю. Его смертельно ранило, а в меня попало несколько отдельных дробин.

Поппи запнулась, глаза ее блестели.

– На нем повсюду была кровь. Я подошла к нему, просунула руки ему под голову и спросила, что мне делать. А он прошептал мне, что я всегда должна быть хорошей девочкой, чтобы мы однажды смогли встретиться на небесах. – Она прокашлялась и коротко вздохнула. – Простите меня. Я чересчур разоткровенничалась. Мне не стоило...

– Нет, – успокоил ее Гарри, оглушенный тяжелыми и незнакомыми эмоциями, вселяющими в него тревогу. – Я мог бы слушать вас весь день напролет.

Девушка удивленно моргнула, вырванная из своей скорби. Застенчивая улыбка появилась у нее на губах.

– Не считая моего дяди Ховарда, вы первый человек, сказавший мне это.

Их прервали восклицания мужчин, собравшихся вокруг подьемника, в то время как макака взбиралась все выше.

– Ад и все демоны, – пробормотал Гарри.

– Пожалуйста, подождите еще минуту, – настойчиво попросила его Поппи. – Моя сестра отлично справляется с животными. Она вытащит обезьяну оттуда, не навредив.

– У нее есть опыт обращения с приматами? – спросил Гарри язвительно.

Поппи обдумала его вопрос.

– Мы только что пережили лондонский сезон. Это считается?

Гарри с искренним удовольствием рассмеялся, что с ним не часто случалось, Валентайн и Бримбли в изумлении посмотрели на него.

К ним спешила Беатрис, сжимая что-то в руках. Она не обращала внимания на мисс Маркс, которая ворча следовала за ней.

– А вот и мы, – радостно возвестила она.

– Наш кувшин с засахаренными фруктами? – уточнила Поппи.

– Мы уже предлагали ей еду, мисс, – сообщил Беатрис Валентайн. – Она не возьмет это.

– Это она возьмет, – Беа уверенно шагнула к дверце кухонного подъемника. – Давайте поднимем кувшин к нему наверх.

– Вы подмешали что-то в конфеты? – с надеждой спросил Валентайн.

Все три нарайских делегата обеспокоено воскликнули, что не хотят, чтобы макаку одурманили или отравили.

– Нет, нет, нет, – успокоила их Беатрис, – поступи я подобным образом, и он мог бы упасть в шахту подьемника, а этому драгоценному животному нельзя причинять вред.

После ее заверений иностранцы успокоились.

– Чем я могу помочь, Беа? – спросила Поппи, подойдя к ней.

Ее младшая сестра протянула ей отрезок тяжелого шелкового шнура.

– Обвяжи его вокруг горлышка кувшина, пожалуйста. У тебя всегда узлы получаются намного лучше, чем у меня.

– Мертвым узлом?? – предложила Поппи, забирая шнурок.

– Да, идеально.

Джейк Валентайн с сомнением посмотрел на двух занятых молодых женщин и перевел взгляд на Гарри.

– Мистер Ратледж...

Гарри жестом велел ему молчать, и позволил сестрам Хатауэй продолжать. Независимо от того, увенчаются ли их попытки успехом, он слишком наслаждался происходящим, чтобы останавливать их.

– Ты не могла бы сделать нечто вроде петли на конце веревки для ручки? – попросила Беатрис.

Поппи нахмурилась.

– Может "клеверный лист"4? Не уверена, что помню, как он делается.

– Позвольте мне, – вызвался Гарри, выступив вперед.

Поппи уступила ему конец шнура, ее глаза сверкнули.

Гарри завязал один конец веревки в аккуратный веревочный шар, сначала обернув его несколько раз вокруг пальцев, затем, продев свободный конец вокруг намотанной веревки, и сделал четвертый виток. Не без желания покрасоваться, он затянул всю конструкцию эффектным жестом.

– Хорошо проделано, – признала Поппи. – Что это за узел?

– Забавно, – ответил Гарри, – он известен как "обезьяний кулак"5.

Поппи улыбнулась.

– В самом деле? Да нет же, вы шутите.

– Я никогда не шучу по поводу узлов. Хороший узел – отличная штука. – Гарри передал веревку Беатрис и стал наблюдать, как она устанавливает кувшин на верхушке рамы кабинки подьемника. Тогда он понял, в чем заключался ее план.

– Умно, – пробормотал он.

– Может и не сработать, – предупредила Беатрис. – Зависит от того, кто умнее: мы или обезьяна.

– Я несколько опасаюсь ответа, – сухо отозвался Гарри. Высунувшись в шахту кухонного подъемника, он медленно потянул веревку, поднимая кувшин наверх к макаке, в это время Беатрис держала шелковый шнур.

Все затихли. Вся группа в ожидании одновременно затаила дыхание.

Удар.

Обезьяна прыгнула на крышу кабинки. Несколько любопытных уханий и вскриков эхом разнеслись по шахте подьемника. Стук, тишина, а потом резкий рывок шнура. Обиженные крики заполнили пространство, а тяжелые удары сотрясли кухонный подъемник.

– Попалась, – воскликнула Беатрис.

Гарри забрал у нее шнур, пока Валентайн опускал кабинку.

– Пожалуйста, отойдите назад, мисс Хатауэй.

– Позвольте мне, – настаивала Беатрис. – Макака скорее бросится на вас, чем на меня. Животные доверяют мне.

– Тем не менее, я не могу рисковать безопасностью моих гостей.

Поппи и мисс Маркс отвели Беатрис подальше от дверцы кухонного подъемника. У всех перехватило дыхание, когда перед ними предстала крупная черно-голубая макака: ее глаза казались огромными и яркими на безволосой морде, шерсть на голове комично росла пучками. Самец на вид был коренастым и сильным, хвост, однако, упоминания не заслуживал. Его выразительная морда исказилась от ярости, когда он закричал, сверкнув белыми зубами.

Одна из его передних лап застряла в кувшине с засахаренными фруктами. Разгневанное животное неистово дергало ее, безуспешно пытаясь вытащить. Причиной ее пленения явился собственный сжатый кулак, – она отказывалась выпустить сладости даже ради того, чтобы высвободить лапу из кувшина.

– Ох, разве он не прекрасен, – пришла в восторг Беатрис.

– Для самок макак, возможно, – усомнилась Поппи.

Гарри одной рукой удерживал шнур, привязанный к кувшину, а в другой держал свою фехтовальную рапиру. Макак был крупнее, чем он ожидал, и способен нанести существенный ущерб. И совершенно очевидно решал на кого напасть первым.

– Пойдем, дружище, – тихо позвал Гарри, пытаясь подвести обезьяну к открытой клетке.

Беатрис полезла к себе в карман, достала несколько засахаренных фруктов и бросила их в клетку.

– Вот так, жадюга, – сказала она макаке. – Твое лакомство там. Давай-ка за ним, и без скандалов.

Чудесным образом, обезьяна подчинилась, волоча кувшин за собой. Бросив злобный взгляд на Гарри, самец зашел в клетку, и сгреб разбросанные фрукты свободной лапой.

– Отдай мне кувшин, – терпеливо попросила Беатрис, потянув за шнур, и вытащила его из клетки. Она бросила последнюю пригоршню сладостей обезьяне и закрыла дверцу. Нагарайцы поспешили запреть ее.

– Я хочу, чтобы ее трижды обвязали цепью, – приказал Гарри Валентайну, – и клетку второй обезьяны тоже. После этого отправьте их прямиком в Риджент-парк.

– Да, сэр.

Поппи подошла к своей сестре и обняла ее, открыто проявляя любовь к ней.

– Отлично проделано, Беа, – воскликнула она. – Как ты догадалась, что обезьяна не выпустит сладости из лапы?

– Это общеизвестный факт, что обезьяны так же жадны, как и люди, – ответила Беатрис, и Поппи рассмеялась.

– Девочки, – прервала их вполголоса мисс Маркс, пытаясь утихомирить их и увести прочь. – Это неприлично. Мы должны идти.

– Да, конечно, – ответила Поппи. – Прошу прощения, мисс Маркс. Мы отправляемся на прогулку.

Однако попытку компаньонки заставить сестер уйти расстроили нагарайцы, столпившиеся вокруг Беатрис.

– Вы оказали нам очень большую услугу, – сказал Ниран, глава дипломатической делегации, девушке. – В самом деле, очень большую. Примите благодарность от нашей страны и нашего короля, и мы обязательно расскажем Ее величеству королеве Виктории о вашей отважной помощи...

– Нет, благодарим вас, – решительно вмешалась мисс Маркс. – Не нужно упоминать о мисс Хатауэй. Рассказав о ее роли в сегодняшнем проишествии, вы навредите ее репутации. Если вы действительно признательны за ее доброту, просим вас отплатить ей молчанием.

Это вызвало дальнейшее обсуждение и решительные кивки.

Беатрис, вздыхая, наблюдала за тем, как уносят клетку с обезьяной.

– Хотела бы я иметь собственную макаку, – тоскливо призналась она.

Мисс Маркс бросила на Поппи многострадальный взгляд.

– Можно только желать, чтобы она так же жаждала обзавестись мужем.

Подавив усмешку, Поппи постаралась изобразить сочувствие.

– Вычистить кухонный подъмник, – велел Гарри Валентайну и Бримбли. – Каждый дюйм.

Мужчины поторопились исполнить указание, старший из служащих с помощью подъемных блоков отправил подъемник вниз, а Валентайн, тем временем, удалился стремительными, но сдерживаемыми шагами.

Гарри посмотрел на трех женщин, на мгновение задержавшись на застывшем лице компаньонки.

– Я благодарен вам за содействие, леди.

– Не за что, – ответила Поппи, ее глаза смеялись. – И если будут еще проблемы с непокорными обезьянами, не колеблясь, посылайте за нами.

Кровь в венах Гарри побежала быстрее, когда обжигающие картины заполнили его сознание...она, прижимающаяся к нему, под ним. Этот улыбающийся рот только его, ее шепот, обволакивающий его ухо. Ее мягкая, кремового оттенка кожа, бледнеющая в темноте.

Кожа, согретая кожей, ощущение, возникающее, когда он прикасается к ней.

Она стоила чего угодно, подумал он, даже отказа от последних остатков его души.

– Всего хорошего, – услышал он свой хриплый, но вежливый голос. И заставил себя уйти.

Пока что.

___________

1 Квотерстафф - английский боевой шест длиной 1800-2400 мм. Происхождение британской техники шестового боя связано с завоеванием саксов норманнами, которые запретили покоренным саксам носить оружие. Как часто бывает в таких случаях, покоренный народ изобрел новый способ боя с применением оружия из "подручных материалов".

? Игольчатое ружье Дрейзе - винтовка, заряжавшаяся с казенной части бумажным патроном. При спуске курка игла затвора прокалывала дно бумажной гильзы патрона и воспламеняла ударный состав капсюля, находившийся на донце пули. Пуля легко входила в нарезы, а бумажная гильза сгорала вместе с пороховыми газами, а ее остатки выбрасывались через ствол. Предложена в 1827г. немецким оружейником И. Н. Дрейзе, первый образец введен в прусской армии в 1840 году. Прусские военные высоко ценили качества нового оружия и держали его данные в секрете, обозначив в документах туманным "легкое капсюльное ружье 1841г."

? Мертвая петля (выбеленочный узел) – используется при подъеме различных тяжелых и легких, малогабаритных и громоздких грузов универсальными или облегченными стропами, крепко зажимает поднимаемый груз, легко развязывается.

Свое название этот узел получил из-за того, что на кораблях им издавна крепили к вантам выбленки – поперечные отрезки смоленого троса, служащие ступеньками для подъема на мачты. Выбленочный узел состоит из двух полуштыков, завязанных в одну и ту же сторону. Это очень надежный затягивающийся узел, который безотказно держит, пока тяга приложена к обоим концам троса.

4 Клеверный лист (проводник) – узел, который используется для организации точек крепления на базовой веревке. Достоинства: не скользит и не затягивается, просто завязывается, легко вяжется и одной рукой. Недостатки: после нагрузки трудно развязывается, плохо работает на середине веревки. Применения: для привязывания веревки к основным и промежуточным креплениям; применяется как амортизирующий узел; применяется для привязывания к середине веревки, если нет страховочной системы, для связывания веревок – два проводника на концах веревок соединяются карабином.

5 Обезьяний кулак – вспомогательный узел. На флоте применяется для изготовления легкости на выброске. Утяжеляя легкость деревянным шаром или резиновым мячиком, увеличивают дальность броска при подаче выброски и улучшают плавучесть самой легкости, что особенно важно при оказании помощи упавшему за борт.

А вот это, мы очень надеемся, и есть голубой макак!

– Теперь я понимаю, что ты тогда имела в виду, – сказала Беатрис Поппи, когда мисс Маркс отлучилась по какому-то неизвестному делу. Поппи расположилась на кровати, в то время как Беатрис у камина сушила полотенцем только что выкупанного Доджера. – Когда говорила о мистере Ратледже, – продолжила она. – Ничего удивительного, что ты нашла его внушающим тревогу. – Она улыбнулась хорьку, довольно извивающемуся в теплом полотенце. – Доджер, тебе нравится быть чистеньким, верно? Ты так хорошо пахнешь после купания.

– Ты всегда так говоришь, а он всегда пахнет одинаково. – Поппи приподнялась на локте, наблюдая за сестрой и ее питомцем; она была слишком взбудоражена, чтобы уснуть. – Так ты тоже находишь мистера Ратледжа тревожащим?

– Нет, но я понимаю, почему ты считаешь его таковым. Он наблюдал за тобой, как хищник за своей жертвой. Как зверь, затаившийся перед прыжком.

– Как драматично, – Поппи рассмеялась с облегчением, – Он не хищник, Беа. Он просто мужчина.

Беатрис не ответила, полностью сосредоточившись на Доджере. Погладив зверка, она склонилась к нему ближе, и тот, потянувшись ей навстречу, принялся любовно облизывать носик своей хозяйки. – Поппи, – фыркнула она, – хоть мисс Маркс и старается превратить меня в хорошо воспитанную, цивилизованную барышню, – а я честно стараюсь следовать ее наставлениям, – у меня все же свой собственный взгляд на вещи. Как по мне, так люди мало отличаются от животных. Мы же все Божьи твари, не так ли? И когда я вижу кого-то, я сразу представляю себе, каким бы зверем мог быть этот человек. Когда мы впервые встретили Кэма, например, я тут же поняла, что он лис.

– Согласна, в Кэме есть что-то лисье, – оживилась Поппи, – А Мэррипен – он кто? Медведь?

– Нет, он, несомненно, конь. А Амелия – наседка.

– Я бы сказала, что она больше напоминает сову.

– Да, но помнишь, как одна из куриц в Гемпшире отгоняла корову, пасущуюся слишком близко к курятнику с цыплятами? Вот это наша Амелия.

Поппи усмехнулась. – Ты права.

– А Уин – лебедь.

– А я кто? Тоже птица? Жаворонок или малиновка?

– Нет, ты кролик.

– Кролик? – Поппи скорчила рожицу. – Мне это не нравится. Почему это я кролик?

– О, кролики – нежные красивые создания, которые любят ласку. Им хорошо в компании, но счастливее всего они чувствуют себя в паре.

– Но они такие робкие, – запротестовала Поппи.

– Не всегда. Они достаточно смелые, чтобы общаться с самыми разными животными. Даже с кошками и собаками.

– Что ж, – сдалась Поппи, – думаю, это лучше, чем быть ежом.

– Мисс Маркс – еж, – сообщила Беатрис тоном, который вызвал улыбку на лице Поппи.

– Ну а ты хорек, не так ли, Беа?

– Да. Но я уже подошла к главному.

– Извини, продолжай.

– Я хотела сказать, что мистер Ратледж – кот. Одинокий охотник, которому явно по вкусу кролики.

Поппи в замешательстве захлопала глазами. – Ты думаешь, он заинтересовался... О, но Беа, я вовсе не... и думаю, что вряд ли я его когда-нибудь снова увижу...

– Надеюсь, ты права.

Сидя на своей постели, Поппи смотрела на сестру, освещенную мерцающим светом камина, и чувствовала, как холодок беспокойства охватывает все ее тело.

Не потому, что ее пугал мистер Ратледж.

Потому, что он ей нравился.

Поппи была вне себя от волнения. Майкл должен был вот-вот прибыть, чтобы сопроводить их на выставку цветов. После всех их уловок, это был первый шаг к открытому ухаживанию.

Ее туалет был тщательно продуман: желтое прогулочное платье с черной бархатной шнуровкой; такими же черными бархатными бантами был перехвачен каскад юбок. Наряд Беатрис был выполнен в том же стиле, только оно было голубым с шоколадного цвета отделкой.

– Очень красиво, – похвалила мисс Маркс с улыбкой, когда девушки вышли в комнату для гостей. – На выставке цветов вы будете самыми элегантными молодыми леди. – Она поправила выбившуюся прядь в прическе Поппи и надежнее закрепила шпильку. – Уверена, что мистер Бэйнинг не сможет отвести от вас глаз, – добавила она.

– Он немного опаздывает, – напряженным голосом сказала Поппи. – Это на него не похоже. Надеюсь, у него ничего не случилось.

– Он скоро будет, вот увидишь.

В комнату вошли Кэм и Амелия, на ней было розовое платье, очень ей шедшее, тонкая талия подчеркнута пояском из кожи бронзового цвета, в тон туфелькам.

– Какой чудесный день для прогулки, – воскликнула Амелия, ее синие глаза сияли. – Хотя сомневаюсь, что ты успеешь полюбоваться цветами, Поппи.

Прижав руку к животу, Поппи судорожно вздохнула. – Это все так действует мне на нервы.

– Я знаю, дорогая, – подходя и обнимая сестру, ответила Амелия. – Я неописуемо счастлива, что мне не пришлось пройти через испытание Лондонским сезоном. Я никогда не отличалась твоим терпением. Правда, им следовало бы ввести налог для всех холостяков, пока они не женятся. Это существенно ускорило бы процесс ухаживания.

– Не понимаю, зачем люди вообще женятся, – заявила Беатрис. – Никто ведь не венчал Адама и Еву, не так ли? Они просто жили друг с другом. Почему мы должны суетиться со свадьбой, если они этого не делали?

Поппи нервно рассмеялась.

– Когда мистер Бэйнинг присоединится к нам, – попросила она, – давай не будем устраивать абсурдных дискуссий, Беа. Боюсь, он не привык к нашим... к нашему...

– Живому стилю общения, – поддержала девушку мисс Маркс.

Амелия улыбнулась. – Не беспокойся, Поппи. Мы будем настолько приличными и степенными, что нас смело можно будет назвать скучнейшим семейством.

– Спасибо, – горячо поблагодарила Поппи.

– Я тоже должна быть скучной? – спросила Беатрис мисс Маркс, и та решительно кивнула ей в ответ.

Беатрис со вздохом подошла к столу, расположенному в углу комнаты, и принялась опустошать свои карманы.

Раздался стук в дверь, и Поппи почувствовала, как у нее внутри все сжалось.

– Это он, – прерывисто прошептала она.

– Я встречу его, – сказала мисс Маркс. Она послала Поппи быструю ободряющую улыбку. – Дышите, дорогая.

Поппи кивнула и постаралась взять себя в руки. Она заметила, как Амелия и Кэм обменялись взглядами, смысл которых она не смогла расшифровать. Взаимопонимание между этой парой было таким полным, что казалось, они могут читать мысли друг друга.

С улыбкой она вспомнила слова Беатрис, что кролики счастливы именно в паре. Беатрис была права – Поппи очень хотела быть любимой, быть частью пары. И она так долго ждала, но все еще была не замужем, хотя подруги ее возраста уже не только имели мужей, но и двух-трех детей в придачу. Наверное, это судьба всех Хатауэев – встретить свою любовь скорее позже, чем раньше.

Ее размышления прервало появление Майкла, он поклонился, приветствуя присутствующих. Но весь его вид был таким мрачным, что радость, которую еще минуту назад испытывала Поппи, испарилась в одно мгновение. Его лицо было белым, как мел, глаза покраснели, словно он не спал всю ночь. Молодой человек выглядел совершенно больным.

– Мистер Бэйнинг, – тихо спросила она, ее сердце забилось, как птица в клетке. – Вы хорошо себя чувствуете? Что-то случилось?

Он поднял взгляд на ее родных. Карие глаза Майкла, обычно такие теплые, сейчас были пустыми и безрадостными.

– Прошу прощения, – хрипло выдавил он. – Я не знаю, что сказать. – Казалось, даже дыхание с трудом вырывалось из его горла. – Я в весьма... весьма затруднительном... это просто невыносимо. – Его взгляд остановился на Поппи. – Мисс Хатауэй, мне нужно поговорить с вами. Не уверен, что это возможно, но могли бы мы ненадолго остаться одни?

Гнетущая тишина стала ответом на его вопрос. Взгляд Кэма, устремленный на молодого человека, не поддавался пониманию, Амелия же слегка потрясла головой, словно отрицая происходящее.

– Боюсь, это будет не совсем прилично, мистер Бэйнинг, – отозвалась мисс Маркс. – Мы должны заботиться о репутации мисс Хатауэй.

– Конечно, – он провел рукой по лбу, и Поппи поняла, что его пальцы дрожат.

Случилось действительно что-то ужасное.

Ледяное спокойствие сковало ее. Голосом, не похожим на ее собственный, девушка поизнесла, – Амелия, может быть, ты побудешь с нами в комнате?

– Да, конечно.

Все остальные, включая мисс Маркс, покинули гостиную.

Поппи чувствовала, как ее тело под сорочкой покрывается холодной испариной, ладони повлажнели. Она села на краешек дивана, следя за Майклом расширенными глазами.

– Вы можете присесть, – предложила она ему.

Он заколебался и бросил взгляд на Амелию, которая остановилась у окна.

– Пожалуйста, садитесь, мистер Бэйнинг, – глядя в окно, промолвила Амелия. – Я стараюсь притвориться, что меня здесь нет. Мне так жаль, что я не могу обеспечить вам полное уединение, но, боюсь, мисс Маркс права, нам надо думать о репутации Поппи.

И хотя в ее тоне не было и намека на упрек, Майкл заметно вздрогнул. Заняв место рядом с Поппи, он взял в ладони ее руки и склонился над ними. Его пальцы были еще холоднее, чем ее.

– Вчера вечером я поссорился со своим отцом, – начал он приглушенным голосом, – похоже, до него дошли слухи о моем интересе к вам. О моих намерениях. Он был... в ярости.

– Должно быть, это было ужасно. – Поппи знала, что Майкл крайне редко ссорился с отцом, если вообще когда-либо ссорился. Он всегда побаивался виконта и старался всячески ему угодить.

– Хуже, чем ужасно. – Майкл судорожно вздохнул. – Я избавлю вас от подробностей. После долгой и безобразной ссоры, он выдвинул ультиматум: если я женюсь на вас, он отречется от меня. Он лишит меня наследства и больше не будет считать меня своим сыном.

В комнате стало совсем тихо, только было слышно прерывистое дыхание Амелии.

Боль обожгла грудь Поппи, мешая дышать. – Какую причину он привел? – удалось ей спросить спустя несколько мгновений.

– Только то, что вы не подходите на роль невесты Бэйнинга.

– Если вы дадите ему время остыть... попытаетесь изменить его мнение... Я смогу подождать, Майкл. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Молодой человек покачал головой.

– Я не могу просить вас об этом. Решение отца было окончательным и бесповоротным. Чтобы переубедить его, потребуются годы, если не целая вечность. Вы заслужили право найти свое счастье.

Поппи пристально посмотрела на него. – Я смогу быть счастлива только с вами.

Майкл вскинул голову, его темные глаза сверкнули.

– Мне так жаль, Поппи. Простите, что дал вам повод надеяться, хотя все было безнадежно с самого начала. Мое единственное извинение в том, что я думал, что знаю собственного отца. Но оказалось, что совсем не знаю. Я всегда считал, что смогу убедить его принять женщину, которую я полюблю, что моих аргументов будет достаточно. И я... – его голос сорвался. Он громко взглотнул. – Я люблю вас. Я... Проклятье, я никогда не прощу его за это. – Отпустив ее руки, он достал из кармана пачку писем, перевязанных ленточкой. Все письма, которые она ему написала. – Я должен вернуть вам это.

– Я не стану возвращать ваши, – прошептала Поппи, беря письма дрожащей рукой. – Я хотела бы сохранить их у себя.

– Конечно, это ваше право.

– Майкл, – судорожно выдохнула она, – я люблю вас.

– Я... Я не могу дать вам повод надеяться.

Дрожа от отчаяния, они смотрели друг на друга, не в силах отвести глаз.

Давящую тишину нарушил рассудительный голос Амелии.

– Возражения виконта не должны вас останавливать, мистер Бэйнинг. Он не сможет помешать вам унаследовать титул и прилагаемое к нему имущество, так ведь?

– Да, но...

– Увезите мою сестру в Гретна Грин. О карете не беспокойтесь, мы позаботимся об этом. Приданое моей сестры достаточно велико, чтобы обеспечить приличный ежегодный доход вам обоим. Если этого будет недостаточно, мой муж увеличит сумму. – Амелия устремила на молодого человека твердый, требовательный взгляд. – Если вы любите мою сестру, мистер Бэйнинг, женитесь на ней. Хатауэи помогут вам, что бы ни случилось.

Никогда еще Поппи не испытывала такой всепоглощающей любви к сестре, как в этот миг. На ее губах появилась дрожащая улыбка, глаза, устремленные на Амелию, сияли.

Но улыбка погасла, стоило ей услышать вялый ответ Майкла.

– Титул и недвижимое имущество потом, конечно, перейдут ко мне, но пока жив мой отец, мне придется рассчитывать только на собственные средства, которые ничтожно малы. А жить, полагаясь на милость родственников жены, я не смогу.

– Это не милостыня, если речь идет о семье, – возразила Амелия.

– Вы не понимаете, для Бэйнингов это недопустимо, – покачал головой Майкл, – Это вопрос чести. Я – единственный сын, с самого рождения меня воспитывали с одной целью – чтобы я принял на себя ответственность за титул и состояние. Это все, что я умею. Я не смогу жить изгнанником, вне отцовского круга. Скандал и остракизм – не для меня. – Он понурил голову. – Великий Боже, я смертельно устал, изыскивая аргументы, пытаясь что-то доказать. Я ломал голову всю ночь.

Поппи видела нетерпение на лице сестры, и понимала, что та готова бороться за нее до конца. Но она перехватила взгляд Амелии и покачала головой, посылая молчаливый знак: "это бесполезно". Майкл уже все для себя решил. Он никогда не пойдет против воли отца. Дальнейшие уговоры только сделают его еще более несчастным.

Амелия сжала губы и отвернулась к окну.

– Простите, – сказал Майкл после длительной паузы, все еще удерживая ладони Поппи в своих руках. – Я не хотел вводить вас в заблуждение. Все, что я говорил вам о своих чувствах – каждое слово – правда. Я только сожалею, что впустую потратил ваше время. Бесценное время для девушки в вашем возрасте.

Поппи вздрогнула, хоть и понимала, что он не хотел задеть ее чувства.

Девушка в ее возрасте.

Двадцать три года. Третий сезон и все еще не замужем. Старая дева.

Осторожно она отняла у него свои руки.

– Я не потеряла ни одного мгновения, – смогла выговорить она. – Я рада, что узнала вас, мистер Бэйнинг. Пожалуйста, не жалейте ни о чем. Я не жалею.

– Поппи, – простонал он больным голосом, едва не разбившим ей сердце.

Девушка испугалась, что не выдержит и разрыдается.

– Пожалуйста, уходите.

– Если бы вы могли понять...

– Я понимаю. Понимаю. Со мной все будет хорошо... – Ее голос осекся и она сделала глубокий вздох. – Пожалуйста, уходите. Пожалуйста!

Она видела, как Амелия выступила вперед, и мягко, но настойчиво выпроводила Майкла, пока Поппи еще не потеряла контроль над собой. Милая Амелия, которая без колебаний справилась с мужчиной вдвое ее больше.

Наседка, отогнавшая корову, вспомнила Поппи, и нервно рассмеялась, в то время как из глаз ее уже полились горячие слезы.

Плотно закрыв за гостем дверь, Амелия вернулась к Поппи, и присев рядом с ней, крепко обняла за плечи. Глядя в заплаканные глаза сестры, дрожащим от переполнявших ее чувств голосом, она воскликнула:

– Ты... Ты настоящая леди, Поппи. И куда благороднее и добрее, чем он заслуживает. Я так горжусь тобой. Не знаю, понял ли он, как много потерял.

– Это не его вина, что все так сложилось.

Амелия вытащила из рукава носовой платок и протянула его Поппи. – Это спорно. Но я не собираюсь критиковать его, все равно это делу не поможет. Тем не менее, должна заметить... фраза "я не могу" слишком легко срывается с его губ.

– Он послушный сын, – сказала Поппи, вытирая слезы, но вскоре сдалась, и просто прижала платок к глазам.

– Что ж, хорошо. Но в следующий раз, думаю, тебе лучше остановить свой выбор на мужчине, который сам за себя решает.

Поппи покачала головой, все еще пряча лицо за носовым платком, – У меня больше никого не будет.

Она почувствовала, как руки сестры снова обняли ее.

– Будет. Обещаю тебе, обязательно будет. И он ждет тебя. И обязательно найдет тебя. И однажды Майкл Бэйнинг превратится в потускневшее воспоминание, не больше.

Поппи зарыдала еще сильнее, еще отчаяннее, так, что каждый всхлип стал отдаваться тупой болью в ребрах.

– О Боже, – с трудом глотая воздух, выдавила она. – Как это мучительно, Амелия. И кажется, этому никогда не будет конца.

Очень нежно Амелия прижала голову сестры к своему плечу и поцеловала в мокрую щеку. – Я знаю, – ответила она. – Когда-то я тоже через это проходила. И я помню, на что это было похоже. Сначала ты плачешь, потом начинаешь злиться, злость сменяется отчаянием, и на смену отчаянию снова приходит гнев. Но я знаю секрет, как излечиться от боли.

– Что это? – с дрожащим вздохом спросила Поппи.

– Время... Молитва... А больше всего – семья, которая любит тебя. Ты всегда будешь любима, Поппи.

На губах Поппи появилась вымученная улыбка. – Благослови, Господи, сестер, – прошептала она и снова заплакала, уткнувшись в плечо Амелии.

Бал Норбери проводился в Белгравии, районе спокойствия и тишины в самом сердце Лондона. Суматоха, шум и плотность движения на Королевском мосту или на Слоан-стрит просто ошеломляли, но стоило пересечь Белгрэйв-сквер, как прохожий оказывался в настоящем оазисе упоительной благопристойности. Это был район внушительных мраморных посольств и величественных белых портиков, важных особняков с высокими напудренными лакеями, решительными дворецкими, и экипажами, перевозящими томных юных леди и их крошечных раскормленных собачек

Окружающие районы не представляли большого интереса для тех счастливчиков, которые проживали в Белгравии. Беседы здесь по большей части велись о местных делах – о том, кто приобрел заслуживающий внимания особняк, или какая из соседних улиц нуждается в восстановлении, или что происходит по соседству.

К ужасу Поппи Кэм и Амелия согласились с оценкой ситуации, которую дал Лео. Демонстрация гордости и беззаботности просто необходима, если Поппи желает противостоять сплетням, возникшим из-за отказа Майкла Бэйнинга.

– У gadje хорошая память на такие вещи, – заметил Кэм сардонически. – Бог знает, почему они придают такое большое внимание мелочам, которые не имеют ни малейшего значения. Но, тем не менее, это так.

– Это всего лишь один вечер, – говорила Амелия Поппи с беспокойством. – Думаешь, ты сможешь справиться с происходящим, дорогая?

– Да, – безучастно согласилась Поппи. – Если вы будете рядом, то смогу.

Однако, когда она поднималась по парадной лестнице особняка, волна страха и неуверенности захлестнула ее. Поппи выпила бокал вина для храбрости, но вино обожгло внутренности, словно кислота, а корсет показался затянутым чересчур туго. На ней было платье из присборенного белого атласа и бледно-голубого тюля. Талию стягивал пояс из атласных лент, глубокий вырез на груди присобран и оторочен изысканными волнами того же голубого тюля. Причесав волосы сестры и уложив их локонами, Амелия продела тонкую голубую ленту сквозь них.

Лео прибыл, как и обещал, чтобы сопровождать семью на бал. Он протянул свою руку Поппи и повел ее вверх по лестнице, в то время как остальные члены семьи следовали все вместе – en masse (фр.). Они вошли в душный дом, который был заполнен цветами, музыкой и шумом сотен голосов. Двери были сняты с петель, чтобы гости могли свободно перемещаться из бального зала в буфет и комнаты, в которых собирались для игры в карты.

Хатауэи ждали в вестибюле в очереди приглашенных гостей.

– Посмотрите, они все так вежливы и благородны, – сказал Лео, осматривая толпу, – я не смогу остаться надолго, кто-нибудь может повлиять меня.

– Но ты же обещал, что останешься хотя бы до окончания первого тура, – напомнила ему Поппи.

Ее брат вздохнул:

– Ради тебя придется, но я презираю такие мероприятия.

– Как и я, – мисс Маркс удивила всех, произнеся слова мрачным тоном и окидывая собравшихся гостей таким взглядом, словно это была вражеская армия.

– Мой Бог. Хоть в чем-то мы сошлись, – Лео послал компаньонке полунасмешливый-полусмущенный взгляд. – Нам нужно прекратить делать это, Маркс. Мой желудок начинает выворачивать.

– Пожалуйста, не смейте произносить это слово! – рявкнула она.

– Желудок? Почему же?

– Невежливо упоминать части своего тела, – она бросила на его рослую фигуру презрительный взгляд. – К тому же, уверяю вас, это никого не интересует.

– Вы думаете, нет? Я скажу, чтобы вы знали, Маркс, что множество женщин высказывались относительно моего...

– Рэмси, – прервал его Роан, посылая предупредительный взгляд.

Миновав вестибюль, Хатауэи разошлись в разные стороны. Лео и Кэм прошли к игорным столам, в то время как женщины направились к столам с закусками. Амелией немедленно завладела небольшая группка щебечущих матрон.

– Я не могу есть, – проговорила Поппи, с отвращением осматривая столы с холодными закусками, говяжьими окороками и салатами с омарами.

– А я проголодалась, – сказала Беатрис извиняющимся тоном. – Не возражаешь, если я что-нибудь возьму?

– Нисколько, мы постоим рядом с тобой.

– Возьмите ложку салата, – предложила мисс Маркс Поппи. – Хотя бы для вида. И улыбнитесь.

– Вот так? – Поппи попыталась изогнуть уголки губ вверх.

Беатрис посмотрела на нее с сомнением:

– Нет, так совершенно не пойдет. Ты похожа на лосося.

– Я и чувствую себя лососем, – ответила Поппи, – таким вареным, раскромсанным и законсервированным.

Так как гости образовали очередь в буфете, лакеи заполняли свои подносы и переносили их от стола к столу.

Поппи все еще стояла в очереди, когда к ней подошла леди Белинда Воллскоурт, молодая симпатичная девушка, оказывающая ей поддержку в течение всего сезона. Как только Белинда вышла в свет, на нее сразу обратили внимание несколько подходящих джентльменов, и вскоре она уже была помолвлена.

– Поппи, – тепло поприветствовала ее Белинда, – как приятно видеть вас здесь. Многие сомневались, приедете ли вы.

– На последний бал сезона? – ответила Поппи с принужденной улыбкой. – Разве я могла пропустить такое?

– Я так рада, – леди Белинда послала ей сострадательный взгляд. Ее голос понизился, – это так ужасно, то, что произошло с вами. Мне очень жаль.

– О, ничего такого, о чем стоило бы жалеть, – ответила Поппи живо. – Все замечательно.

– Вы очень храбры, – заметила Белинда. – И, Поппи, помните, что однажды вы встретите лягушонка, который превратится в прекрасного принца.

– Это хорошо, – сказала Беатрис, – потому что все, что пока ей попадались, были принцами, превращающимися в лягушек.

Слегка смущенная Белинда выдавила улыбку и покинула их.

– Мистер Бэйнинг не лягушка, – возразила Поппи.

– Ты права, – согласилась Беатрис, – это было бы несправедливо по отношению к лягушкам, которые сами по себе прекрасные существа.

Только Поппи открыла рот, чтобы ответить, как услышала тихий смешок мисс Маркс. И сама она тоже начала смеяться, пока на них не стали бросать косые полные любопытства взгляды.

После того, как Беатрис закончила есть, они стали прогуливаться по залу. С верхней галереи, где разместился оркестр, непрерывным потоком лилась музыка. Зал ярко освещался светом восьми люстр и тонул в благоухающем аромате роскошных свежих роз.

Заключенная в безжалостные оковы своего корсета, Поппи дышала тяжело и прерывисто.

– Здесь слишком жарко, – пробормотала она.

Мисс Маркс посмотрела на ее вспотевшее лицо, достала носовой платок и повела ее к одному из множества плетеных стульев, стоящих у стены.

– Здесь довольно тепло, – сказала она. – Сейчас я узнаю, где находится ваш брат или мистер Роан, чтобы сопроводить вас улицу подышать свежим воздухом. Но сначала мне нужно повидать Беатрис.

– Да, конечно, – согласилась Поппи, заметив краем глаза, как два джентльмена уже подошли к Беатрис явно с надеждой вписать свои имена в ее танцевальную карточку. Ее младшая сестра вела себя с мужчинами в такой спокойной манере, которой Поппи даже представить себе не могла. Казалось, они обожали ее, потому что она смотрела на них, как на своих домашних питомцев: кротко потакая и проявляя терпеливый интерес.

В то время как мисс Маркс просматривала танцевальную карточку Беатрис, Поппи, откинувшись на спинку стула, сосредоточилась на безжалостно затрудненном корсетом дыхании. К сожалению, сидя на этом стуле, она услышала беседу, ведущуюся с другой стороны увитой гирляндами колонны.

Три юных леди болтали на пониженных тонах, так и сочащихся самодовольным удовлетворением.

– Конечно же, Бэйнинг не взял бы ее, – сказала одна из них. – Она симпатична, я согласна, но несколько неуместна... в социальном смысле. Один джентльмен, которого я знаю, сказал, что он пытался поговорить с ней на одной частной художественной выставке в Королевской академии, и она лепетала что-то абсолютно нелепое... о старом французском эксперименте с воздушным шаром, когда они привязали овцу и отправили ее в воздух перед королем Луи каким-то... вы можете себе это представить?!

– Луи XVI, – прошептала Поппи.

– Но чего вы ожидали? – послышался другой голос. – Такая необычная семейка. Единственный, кто достаточно хорош для общества – лорд Рэмси. Но и он довольно испорчен.

– Повеса, – согласилась третья.

Поппи, только что такая разгоряченная, почувствовала себя так, словно ее окатили ледяной водой. Она устало закрыла глаза и пожалела, что не может просто исчезнуть. Было ошибкой приехать на бал. Она пыталась доказать всем что... что ее не волновал Майкл Бэйнинг, хотя это было не так. Что ее сердце не разбито, когда это так. Все в Лондоне – маска, притворство... Неужели так непростительно быть честным в своих чувствах?

Похоже, что так.

Она сидела спокойно, сцепив пальцы, пока ее мысли не были потревожены каким-то оживлением около главного входа в бальный зал. Казалось, прибыла какая-то важная персона, возможно, член королевской семьи, или военная знаменитость, или влиятельный политический деятель.

– Кто он? – спросила одна из молодых леди.

– Кто-то новенький, – ответила другая.

– И красивый.

– Божественный, – согласилась ее компаньонка. – Он должен быть влиятельным человеком, иначе не было бы такой суматохи.

Послышался легкий смех:

– И леди Норбери не трепетала бы так. Посмотрите, как она краснеет!

Любопытство пересилило, и Поппи, злясь на себя, наклонилась вперед, чтобы мельком взглянуть на вновь прибывшего. Все, что она смогла увидеть – только темную голову, возвышавшуюся надо всеми. Он двигался по залу, непринужденно болтая со своими товарищами, в то время как плотная, усыпанная драгоценностями и сияющая леди Норбери цеплялась за его руку.

Узнав его, Поппи откинулась на спинку своего стула.

Гарри Ратледж.

Она не могла понять, почему он здесь и почему его появление вызвало у нее улыбку. Вероятно потому, что она не могла не вспомнить вчерашний день, когда увидела его одетым в белый фехтовальный костюм, пытающимся достать шпагой озорную обезьяну.

Сегодня он был дьявольски красив в вечернем костюме и белом накрахмаленном галстуке. Ратледж двигался и разговаривал с той же харизматичной непринужденностью, с которой делал все.

Мисс Маркс вернулась к Поппи, когда Беатрис и светловолосый молодой человек закружились в водовороте танцующих пар.

– Как вы... – начала было она и запнулась, резко втянув в себя воздух. – Черт возьми, – прошептала она. – Он здесь.

Впервые Поппи слышала проклятие из уст компаньонки. Удивленная реакцией мисс Маркс на появление Гарри Ратледжа на балу, Поппи нахмурилась:

– Я заметила. Но почему вы...

Она осеклась, проследив за направлением взгляда своей компаньонки.

Мисс Маркс не смотрела на Гарри Ратледжа.

Она смотрела на Майкла Бэйнинга.

Вновь вспыхнувшая боль затопила грудь Поппи, когда она увидела своего бывшего поклонника на противоположной стороне комнаты, такого стройного и привлекательного. Его пристальный взгляд остановился на ней. Он отверг ее, выставил на всеобщее осмеяние и затем приехал на бал? Он искал новую жертву для соблазнения? Возможно, предположил, что пока он танцует с молодыми девушками в Белгравии, она должна была скрываться в гостинице и плакать в подушку?

Именно то, что она и хотела сделать.

– О боже, – прошептала она, пристально глядя в сочувствующее лицо мисс Маркс. – Не позволяйте ему заговорить со мной.

– Он не будет устраивать сцену, – спокойно заверила ее компаньонка. – Наоборот, любезная фраза или две смягчат ситуацию для вас обоих.

– Вы не понимаете, – хрипло сказала Поппи. – Я не смогу обмениваться любезностями сейчас. Я не могу оказаться перед ним. Пожалуйста, мисс Маркс.

– Я отошлю его, – мягко произнесла ее компаньонка, распрямляя узкие плечи. – Не волнуйтесь, возьмите себя в руки, дорогая, – она встала перед Поппи, и поймав взгляд Майкла, двинулась ему на встречу, чтобы поговорить.

– Спасибо, – прошептала Поппи, хотя мисс Маркс уже не могла ее услышать. Слишком испуганная, чтобы чувствовать обжигающие глаза слезы, Поппи слепо уставилась в пол. Не плакать. Не плакать. Только не это...

– Мисс Хатауэй, – веселый голос миссис Норбери вторгся в ее безумные мысли. – Этот джентльмен просил меня представить его вам, счастливица! Это такая честь и удовольствие представить мистера Гарри Ратледжа, хозяина гостиницы.

Пара начищенных до блеска черных туфель появилась в поле ее зрения. Поппи несчастно посмотрела в его яркие зеленые глаза.

Гарри поклонился, встретив ее взгляд:

– Мисс Хатауэй, как вы...

– Я хочу танцевать, – сказала Поппи, фактически вскочив со своего стула и хватая Гарри за руку. Ее горло так сжало, что она с трудом могла говорить. – Давайте потанцуем.

Леди Норбери смущенно усмехнулась:

– Какое очаровательное воодушевление.

Поппи ухватилась за руку Гарри, будто за единственную спасительную соломинку.

Его пристальный взгляд опустился на ее пальцы, судорожно сжимавшие великолепную черную шерстяную ткань его рукава. Он накрыл ее пальцы, ободряюще сжав их в своей ладони, большим пальцем поглаживая ее запястье. И даже через два слоя белых перчаток она чувствовала, как его прикосновение успокаивает ее.

В этот момент мисс Маркс вернулась, отослав Майкла. Ее брови угрюмо нахмурились, когда она взглянула на Гарри.

– Нет, – сказала она коротко.

– Нет? – его губы весело дрогнули. – Я еще ничего не просил.

Мисс Маркс холодно на него взглянула:

– Очевидно, вы желаете танцевать с мисс Хатауэй?

– У вас есть возражения? – спросил он невинно.

– Несколько, – ответила мисс Маркс так резко, что и леди Норбери и Поппи посмотрели на нее с удивлением.

– Мисс Маркс, – сказала мисс Норбери, – я могу поручиться за характер этого молодого человека.

Компаньонка сжала губы в тонкую линию. Она посмотрела в блестящие глаза Поппи и на ее вспыхнувшее румянцем лицо, стараясь определить, насколько та близка к потере самообладания.

– Когда танец закончится, – сказал она Поппи мрачно, – облокотитесь на его левую руку и настоите на том, чтобы он проводил вас назад ко мне, сюда, и здесь он уже откланяется. Понятно?

– Да, – прошептала Поппи, выглядывая из-за широкого плеча Гарри.

Майкл пристально смотрел на нее с противоположного конца комнаты, и лицо его было мертвенно-бледным.

Ситуация сложилась отвратительная. Поппи хотелось убежать с бала как можно дальше. Но вместо этого она должна была танцевать.

Гарри подвел ее к кругу вальсирующих пар и обнял за талию. Поппи прижалась к нему, одна ее ладонь, слегка дрожа, лежала у него на плече, другую надежно сжимала его рука. Одним пристальным взглядом Гарри смог охватить всю возникшую картину: ее непролитые слезы, мечущийся Майкл Бэйнинг, и множество любопытных взглядов, бросаемых на них.

– Чем я могу помочь? – спросил он мягко.

– Уведите меня отсюда, – сказала она. – Как можно дальше. В Тимбукту.

Гарри выглядел сочувствующим и удивленным.

– Не думаю, что они пускают европейцев в эти дни, – он увлек ее в круг танцующих, пристраиваясь к движению, и единственной возможностью не споткнуться и не упасть было следовать за ним без колебаний.

Поппи была благодарна хоть за какую-то возможность сосредоточится еще на чем-нибудь, кроме Майкла.

Как она и предполагала, Гарри оказался великолепным танцором. Поппи расслабилась, приноровившись к его ровным, слаженным движениям ведущего.

– Спасибо, – сказала она. – Вы, наверное, задаетесь вопросом: почему я...

– Нет, не задаюсь. Все было написано на вашем лице и лице Бэйнинга. И все, кто хотел это видеть, имели возможность все понять. Вы не очень хорошо умеете лицемерить, не так ли?

– Мне это никогда и не нужно было, – к ужасу Поппи ее горло сжалось и глаза защипало. Она попыталась было восстановить сбившееся дыхание, но корсет сдавливал ее грудь, и она почувствовала головокружение.

– Мистер Ратледж, вы не могли бы проводить меня на террасу, чтобы я могла подышать свежим воздухом?

– Конечно, – его голос звучал успокаивающе. – Сделаем еще один круг по комнате и ускользнем.

При других обстоятельствах Поппи, возможно, порадовалась бы такому его уверенному лидерству, музыке, заполнявшей комнату. Она вгляделась в смуглое лицо своего неожиданного спасителя. Он был великолепен в элегантной одежде с аккуратно зачесанными назад темными волосами. Но под его глазами, как всегда, пролегли легкие тени. Окна беспокойной души. Он мало спит, подумала она, и тут же задалась вопросом о том, осмелился ли кто-нибудь намекнуть ему об этом.

Даже сквозь туман своего оцепенелого состояния Поппи вдруг пришло в голову, что факт, приглашения ее Гарри Ратледжем на танец, мог быть расценен как проявление интереса к ее особе.

Но это не могло быть правдой.

– Почему?

– Что почему?

– Почему вы пригласили меня на танец?

Гарри на мгновение заколебался, будто разрываясь между соблюдением такта и честностью. Перевесило последнее.

– Потому что мне хотелось завладеть вами.

Сбитая с толку, Поппи сосредоточила внимание на простом узле его белоснежного галстука. В другое время, в другой ситуации, его слова невероятно польстили бы ей. Сейчас же она была слишком поглощена отчаянием от разрыва с Майклом.

С ловкостью воришки Гарри вывел ее из толпы танцующих и подвел к ровному ряду французских окон, ведущих на террасу. Она слепо следовала за ним, едва заботясь о том, заметил ли кто-нибудь их уход или нет.

Воздух снаружи овеял ее прохладой и ожег легкие свежестью. Поппи резко втягивала его в себя, благодарная за то, что смогла избежать удушья бальной залы. Горячие слезы покатились по ее щекам.

– Сюда, – сказал Гарри, подводя ее к противоположной стороне балкона, протянувшегося почти на всю ширину особняка. Лужайка под ними простиралась подобно тихому, спокойному океану. Гарри провел Поппи в затененный угол. Засунув руку в карман, он нашел аккуратно сложенный прямоугольником носовой платок и подал его ей.

Поппи промокнула им свои глаза.

– Я не могу передать вам, – произнесла она дрогнувшим голосом, – насколько мне жаль. Вы были так добры, пригласили меня танцевать, и теперь вам приходится составлять компанию самой настоящей лейке.

Гарри выглядел удивленным и сочувствующим. Наклонившись вперед, он облокотился на перила балкона, таким образом оказавшись перед ней. Его молчание раскрепостило ее. Ратледж понимал, что сейчас никакие слова не исцелят ее раненую душу.

Поппи тихо вздохнула, обретая покой – дар мягкой прохладой ночи и долгожданной тишины.

– Мистер Бэйнинг собирался сделать мне предложение, – сказала она, сморкаясь по-детски непосредственно. – Но передумал.

Гарри изучал ее в темноте своими кошачьими глазами:

– И как он это объяснил?

– Его отец не одобрил наш союз.

– И вас это удивляет?

– Да, – ответила Поппи, обороняясь. – Потому что он обещал мне.

– Мужчинам положения Бэйнинга довольно редко выпадает случай жениться по собственному выбору. Есть кое-что гораздо более весомое в этом отношении, чем их личные предпочтения.

– Более важное, чем любовь? – спросила Поппи со страстной горячностью.

– Конечно.

– На самом деле, брак – это союз двух людей, заключенный самим Богом. Не больше и не меньше. Разве это кажется наивным?

– Да, – отрезал Ратледж.

– Губы Поппи изогнулись в ехидной насмешке, хотя ей вовсе не было так весело, как могло показаться.

– Я уверена, что прочитала слишком много сказок, в которых принц, как полагается, убивает дракона, побеждает злодея, женится на служанке и привозит ее в свой замок.

– Сказки следует воспринимать как развлечение, – ответил Гарри, – а не как справочник к реальной жизни.

Он аккуратно снял свои перчатки и спрятал их в карман. Опершись обеими руками на перила, он бросил на нее косой взгляд:

– А что делает служанка, когда принц бросает ее?

– Она отправляется домой, – пальцы Поппи напряженно сжали влажный комочек платка. – Я не соответствую Лондону со всеми его интригами и иллюзиями. Я хочу вернуться в Гемпшир, где смогу окунуться в спокойствие деревни.

– Надолго?

– Навсегда.

– И выйти замуж за фермера? – спросил он скептически.

– Возможно, – Поппи насухо вытерла щеки. – Я была бы замечательной женой фермера. Я справляюсь с коровами, я умею готовить рагу. И я ценила бы возможность читать в тишине и покое.

– Рагу? Что это? – Гарри, казалось, проявлял интерес к совершенно не интересующему его предмету, склоняя свою голову все ближе к ее.

– Питательное овощное блюдо.

– Как вы научились готовить его?

– Моя мать, – Поппи понизила голос, как будто выдавала конфиденциальную информацию. – Секрет, – сказала она мудро, – в нескольких каплях эля.

Они стояли слишком близко. Поппи знала, что должна отодвинуться. Но близость Гарри давала ей ощущение надежного убежища, и аромат его был свежим и волнующим. На вечернем воздухе ее обнаженные руки покрылись гусиной кожей. А он был таким большим и теплым. Ей хотелось ощутить его рядом с собой, зарыться, как в норку, в его сюртук, будто она была одним из маленьких домашних питомцев Беатрис.

– Вы не предназначены быть женой фермера, – сказал Гарри.

Поппи посмотрела на него жалким взглядом:

– Думаете, ни один фермер не захотел бы жениться на мне?

– Я думаю, – медленно проговорил он, – что вы должны выйти за человека, который будет ценить вас.

– Такие в большом дефиците, – девушка состроила гримасу.

Ратледж улыбнулся.

– Вам нужно только одно, – он схватил ее руку, его ладонь легла на задрапированный мягким тюлем рукав ее платья, и Поппи почувствовала тепло его прикосновения даже сквозь одежду. Его большой палец играл с тонкой кромкой ткани, слегка касаясь ее кожи, отчего у нее напряглись мышцы живота. – Поппи, – произнес он мягко, – а что если бы я попросил разрешения ухаживать за вами?

Она очень удивилась.

Наконец, кто-то попросил разрешения ухаживать за нею.

И это был не Майкл, или любой другой из недоверчивых, высокомерных аристократов, которых она встречала в течение трех неудавшихся сезонов. Это был Гарри Ратледж, неуловимый и загадочный мужчина, которого она знала-то всего ничего.

– Почему я? – вот и все, что она была способна произнести.

– Потому что вы интересны и красивы. Потому что одно ваше имя заставляет меня улыбаться. А больше всего потому, что это, может быть, моя единственная надежда попробовать когда-нибудь рагу...

– Я сожалею... но, нет. Это не очень хорошая идея.

– А я думаю, что это – самая лучшая идея, которая когда-либо у меня возникала. Почему бы и нет?

Голова Поппи шла кругом. Она едва смогла пробормотать в ответ:

– М-мне не нравятся ухаживания. Это очень тяжело. И приносит разочарования.

Его большой палец нашел впадинку ее ключицы и начал мягко исследовать ее.

– Можно поспорить о том, ухаживали ли за вами когда-нибудь нормально. Но если вам не понравиться, то мы обойдемся и без этого, в конце концов. Это сэкономит время.

– Я не хочу обходиться без ухаживаний, – все сильнее нервничала Поппи. Она задрожала от ощущений, вызванных поглаживанием его пальца по изгибу ее шеи. – Я имею в виду... Мистер Ратледж, я только что приобрела довольно скверный опыт. Еще слишком рано.

– За вами ухаживал мальчик, который поступал так, как ему говорили, -горячее дыхание Гарри обожгло ее губы, когда он прошептал. – Вы должны попробовать это с мужчиной, который не нуждается ни в чьем разрешении.

Мужчина. Конечно, он им был.

– Я ничего особо не ожидаю, – продолжал он. – Не сейчас, когда вы так одержимы возвращением в Гемпшир. Вы – та причина, из-за которой я сегодня здесь. Поверьте, Поппи, в противном случае я бы не приехал.

– Вам не нравятся балы?

– Нравятся. Но те балы, которые я посещаю, устраиваются совершенно другим обществом.

Поппи представить себе не могла, какое другое общество он имел в виду, или с какими людьми он обычно имел дело. Гарри Ратледж был сплошной ходячей тайной. Слишком опытный, слишком подавляющий во всех отношениях. Он никогда не сможет предложить тихую, обычную, спокойную жизнь, которой она так жаждет.

– Мистер Ратледж, пожалуйста, не примите это за оскорбление, но у вас нет качеств, которые я ищу в муже.

– Откуда вы знаете? У меня есть кое-какие великолепные качества, о которых вы не имеете представления.

Поппи издала неуверенный смешок:

– Я думаю, вы смогли бы уговорить рыбу вылезти из собственной кожи, – сказала она. – Но, тем не менее, не меня, – она задохнулась от нехватки воздуха, когда он наклонил голову и коснулся поцелуем уголка ее губ, как будто ее смех был чем-то таким, что он хотел попробовать на вкус. Поппи чувствовала отпечаток его губ, даже когда он отодвинулся, и ее натянутые нервы медленно освобождались от ощущения прикосновения.

– Проведите со мной день, – убеждал он. – Завтра.

– Нет, мистер Ратледж, я не...

– Гарри.

– Гарри, я не могу...

– Час? – прошептал он и снова наклонился к ней, а она поспешно отвернулась. Тогда он склонился к ее шее, и начал покрывать ее медленными, ласкающими поцелуями.

Никто и никогда не делал с ней такого, даже Майкл. Кто бы мог подумать, что она будет чувствовать себя при этом так восхитительно? Ошеломленная, Поппи сильнее откинула голову, а ее тело как бы само собой расслабилось в кольце его рук.

Гарри ласкал ее горло с потрясающей нежностью, легко ловя языком ее пульс. Его ладонь охватывала ее затылок, подобно колыбели, а подушечкой большого пальца он гладил кромку ее волос за ушком. У Поппи едва не подкосились ноги, и она обхватила руками его шею.

Гарри был так нежен, дразня ее кожу, вызывая легкую дрожь своими поцелуями. Девушка бездумно следовала за ним, желая ощутить его вкус. Поворачиваясь к нему лицом, она задела губами гладковыбритую поверхность его щеки. У него перехватило дыхание.

– Вы никогда не должны плакать из-за мужчины, – сказал он, обжигая дыханием ее щеку. Голос Ратледжа был мягким, тягучим, как пьянящий мед. – Никто не стоит ваших слез, – и прежде, чем она смогла ответить, он поцеловал ее полным, откровенным поцелуем.

Поппи нерешительно отвечала, медленно тая от его поцелуев. Кончик его языка проник внутрь, осторожно играя с ее, и ощущение от этого были такие странные и дразнящие, неудержимая дрожь пронзила ее. Гарри сразу же остановился.

– Сожалею. Я испугал вас?

Поппи даже не думала об ответе. Нет, не напугал, не больше, чем просветил ее относительно какой-то неведомой ей прежде эротической территории. Даже с ее неопытностью девушка понимала, что он может с удовольствием вывернуть ее наизнанку. И это явно было не то, что она могла принять или к чему была готова.

Поппи пыталась успокоить бешенное биение своего сердца, которое колотилось, словно сумасшедшее, прямо в горле. Ее губы болели и распухли, а тело пульсировало в незнакомых местах.

Гарри взял ее лицо в свои руки, большими пальцами поглаживая ее пунцовые щеки.

– Вальс уже закончился. Ваша компаньонка готова растерзать меня, как терьер крысу, только чтобы вернуть вас.

– Она настоящая защитница.

– Она и должна быть такой, – он опустил руки, освобождая ее.

Поппи пошатнулась, ее колени стали на удивление слабыми. Гарри подхватил ее, быстро среагировав, и прижал к себе.

– Медленней, – услышала она его смеющийся шепот, – это моя ошибка. Мне не следовало целовать вас так.

– Верно, – ответила девушка, ее чувство юмора снова попыталось проявить себя. – Я должна дать вам отпор... Пощечину или что-то в этом роде. Какова обычная реакция леди, с которыми вы позволяете себе подобные вольности?

– Они поощряют меня сделать это снова? – спросил он в такой серьезной манере, что Поппи не могла сдержать улыбку.

– Нет, – сказала она, – я не собираюсь вас поощрять.

Они стояли лицом друг к другу в темноте, освещаемые только тонкими проблесками света, льющегося из окон верхнего этажа. Как капризна жизнь, подумала Поппи. Она должна была танцевать с Майклом сегодня вечером. Но в итоге оказалась отвергнута им и стояла за стенами бального зала, в тени с незнакомцем.

Интересно, что она была влюблена в одного мужчину, и все же посчитала другого таким неотразимым. Но Гарри Ратледж был одним из самых притягательных людей, которых ей только приходилось встречать, с таким налетом очарования, энергии и жесткости, что она не могла понять, каким человеком он в действительности был. Она задавалась вопросом, каков он в повседневной жизни.

И почти сожалела, что ей никогда этого не узнать.

– Назначьте мне испытание, – сказал Гарри, – и я сделаю все, о чем не попросите.

Когда их взгляды пересеклись, Поппи поняла, что он подразумевал:

– Насколько большое испытание? – спросила она.

Гарри немного наклонил голову, продолжая пристально изучать лицо девушки:

– Попросите что-нибудь.

– А если мне захочется замок?

– Идет, – быстро согласился Ратледж.

– На самом деле, я не хочу замок. Слишком предсказуемо. Как насчет бриллиантовой диадемы?

– Конечно. Скромная, подходящая для ежедневного ношения. Или что-то более изысканное?

Поппи начала улыбаться, хотя несколькими минутами раньше думала, что больше никогда не будет улыбаться. Она почувствовала поднимающуюся волну симпатии и благодарности. Она не могла представить кого-то еще, кто мог бы утешить ее в подобной ситуации. Но улыбка ее стала грустной, когда она снова подняла на него глаза.

– Спасибо, – сказала Поппи. – Но никто не может дать мне то, что я действительно хочу.

Привстав на цыпочки, она мило прижалась губами к его щеке. Это был дружеский поцелуй.

Прощальный поцелуй.

Гарри пристально смотрел на нее сверху вниз. Его внимательный взгляд заметил движение позади нее, прежде чем его рот накрыл ее в молчаливом требовании. Сбитая с толку его внезапной агрессией, выведенная из равновесия, она рефлекторно потянулась к нему. Это была неправильная реакция, неправильное место и время... неправильно чувствовать такую волну удовольствия от вкуса и ощущения его губ на своих...но, как она уже убедилась, существовали искушения, которым невозможно противиться. Поцелуи Гарри, казалось, парализовали каждую частичку ее самой, заставляя пылать. Пульс Поппи участился, и она казалось забыла как нужно дышать. Каждая клеточка ее тела вибрировала от новых ощущений, в то время как звезды лились каскадом вокруг них, рассыпаясь небольшими взрывами света, ударяющегося о плитки пола террасы со звуком бьющегося кристалла...

Пытаясь отгородиться от резкого шума, Поппи плотнее прижалась к нему. Но Гарри отстранил ее с тихим ворчанием и прижал ее голову к груди, будто пытался защитить от чего-то.

Девушка подняла ресницы и замерла, похолодев, потому что увидела, что кто-то... несколько человек, вышли на балкон.

Леди Норбери, которая выронила стакан шампанского от удивления, лорд Норбери, и еще одна пожилая пара.

И Майкл, со светловолосой женщиной, повисшей на его руке.

И все они в шоке уставились на Поппи и Гарри.

Если бы ангел смерти появился в этот момент с черными крыльями и сверкающей косой, Поппи побежала бы к нему с распростертыми объятиями. Потому что быть пойманной на балконе, целующейся с Гарри Ратледжем, было не просто скандалом... это было материалом для целой легенды. Она была уничтожена. Вся ее семья была уничтожена. Каждый в Лондоне будет знать обо всем с восходом солнца.

Парализованная сознанием ужасного положения, Поппи беспомощно смотрела на Гарри. И в какой-то момент ей показалось, что она увидела вспышку хищного удовлетворения в его глазах. Но затем их выражение изменилось.

– Наверное, будет трудно все объяснить, – сказал он.

Проходя по особняку Норбери, Лео был крайне удивлен, встретив некоторых своих приятелей – молодых лордов, по сравнению с распутством которых, даже его былые кутежи казались безобидной забавой – теперь же они были аккуратны и сдержанны, с безукоризненными манерами. Не впервые Лео отметил, насколько несправедливо было то, что мужчинам спускалось с рук гораздо больше, чем женщинам.

Это искусство манер, например... Он видел, как его сестры изо всех сил пытались запомнить сотни пунктов этикета, которые требовались в высшем обществе. Это при том, что главным интересом в правилах этикета для самого Лео было ломать их. И ему как мужчине с титулом прощалось, что угодно. Леди же во время вечерних трапез критиковали за их спинами, если они взяли не ту вилку для рыбного блюда, в то время как мужчины могли злоупотреблять алкоголем или сделать неуместное замечание, и все до единого делали вид, что не замечают этого.

Лео беспечно прошел по бальному залу и остановился поблизости от дверного проема тройной ширины, осматриваясь по сторонам. Уныло, уныло, уныло. Его окружал бесконечный ряд девственниц с компаньонками и группки сплетничающих дам, все это напомнило ему курятник. Его внимание было привлечено видом мисс Маркс, наблюдающей как Беатрис и ее партнер танцуют.

Маркс, как обычно, выглядела напряженной, ее стройная, облаченная во все темное, фигура была пряма, словно она аршин проглотила. Компаньонка никогда не упускала возможности продемонстрировать свое презрение к Лео, и относилась к нему так, словно его интеллектуальный уровень не превосходил уровня устрицы. И она категорически не воспринимала его заигрывания и юмор. Как любой здравомыслящий человек, Лео прикладывал максимум усилий, чтобы избегать ее.

Но к своему огорчению он никак не мог перестать задаваться вопросом, как она будет выглядеть после ночи, полной страстных любовных утех.

Ее очки полетят прочь, волосы рассыпятся свободным водопадом, а бледное тело освободится от этого хитроумного изобретения – корсета и шнуровок.

Внезапно все в зале перестало интересовать его в такой степени, в какой заинтересовала компаньонка его сестер.

Лео решил пойти побеспокоить ее.

– Привет Маркс, как...

– Где вы были? - разъяренно прошипела компаньонка, а ее глаза гневно сверкнули за стеклами очков.

– В комнате, где играют в карты. А затем я немного поужинал. Где я еще должен был быть?

– Вообще-то вы должны были помогать Поппи.

– Помогать как? Я обещал, что буду танцевать с ней, и я здесь, – Лео осмотрелся вокруг. – А где она?

– Я не знаю.

Рэмси нахмурился:

– Как вы можете не знать? Вы хотите сказать, что потеряли ее?

– В последний раз, когда я ее видела, примерно десять минут назад, она шла танцевать с мистером Ратледжем.

– Владельцем гостиницы? Он не появляется на таких мероприятиях.

– Этим вечером появился, – сказала мисс Маркс, сохраняя пониженный тон. – И теперь они исчезли. Вместе. Вы должны найти ее, милорд. Сейчас. Иначе она погубит себя.

– Почему вы не последовали за нею?

– Кто-то должен следить за Беатрис, иначе она тоже исчезнет. Кроме того, я не хотела привлекать внимание к исчезновению Поппи. Пойдите найдите ее, и побыстрее.

Лео продолжал хмуриться.

– Маркс, если вы не заметили, другие слуги не отдают приказы своим хозяевам. Так что, если вы не возражаете...

– Вы не мой хозяин, – задохнувшись от его нахальства, Кэтрин все же сумела ответить надменно.

"О, я хотел бы им быть", – подумал Лео, сердито ощущая просыпающееся возбуждение, каждый волосок на его теле становился дыбом. Как и одна особенность его анатомии. Он решил удалиться прежде, чем эффект от этого станет очевиден.

– Хорошо, пригладьте перышки, я найду Поппи.

– Начните искать в тех местах, куда бы вы утащили женщину, чтобы скомпрометировать ее. Их не так уж много.

– Да нет, много. Вы были бы поражены разнообразием мест, которые я бы...

– Пожалуйста, – пробормотала компаньонка, – мне и так уже тошно.

Окинув взглядом бальный зал, Лео заметил ряд французских дверей в дальнем конце комнаты. Он достиг балкона, пытаясь идти с такой скоростью, которая не привлекала бы внимание. Благодаря его проклятой "удаче" Лео дважды останавливали, втягивая в разговор, один раз его друг, который хотел узнать его мнение по поводу одной леди, а второй – вдова, которая полагала, что пунш был несвежим и хотела узнать пробовал ли Лео этот пунш. Наконец, ему удалось проскользнуть через одну из дверей наружу.

Глаза виконта расширились, когда он увидел ошеломляющую картину.

Поппи, сжатая в объятиях высокого черноволосого мужчины... и наблюдающая за ними небольшая группа людей, вышедших на балкон через другие двери. Одним из этих людей был Майкл Бэйнинг, бледный от ревности и дерзого посягательства на его территорию.

Мужчина с черными волосами поднял голову, пробормотал что-то Поппи, и бросил невозмутимый взгляд на Майкла Бэйнинга.

Триумфальный взгляд.

Это длилось всего одно мгновение, но Лео увидел и понял все, как надо.

– Черт, – прошептал Лео.

Его сестра попала в большую передрягу.

– Вы не нравитесь моему брату и мистеру Роану, – сказала Поппи, когда они c Гарри на следующее утро медленно прогуливались по розарию, расположенному позади отеля. Поскольку сплетни о скандале распространились по Лондону подобно лесному пожару, необходимо было что-то предпринять. Поппи понимала, что как джентльмен Гарри Ратледж был обязан сделать ей предложение, дабы восстановить ее честное имя. Однако не была уверена, что жить в браке с нелюбимым мужчиной предпочтительнее, чем быть парией. Поппи недостаточно хорошо знала Гарри, чтобы судить о его характере. К тому же, ее семья решительно была настроена против него.

– Вы не нравитесь и моей компаньонке, – продолжила девушка. – А моя сестра Амелия говорит, что не знает вас достаточно хорошо, чтобы что-то утверждать, но склоняется к тому, что вы ей не симпатичны.

– А как насчет Беатрис? – спросил Гарри. В его волосах заиграли солнечные блики, когда он, наклонив голову, посмотрел на нее.

– Беатрис вы нравитесь. Но ей также нравятся ящерицы и змеи.

– А вам?

– Я не выношу ящериц и змей.

Улыбка коснулась его губ.

– Не нужно сегодня увиливать от прямого ответа, Поппи. Вы понимаете, о чем я спрашиваю.

Она ответила неуверенным кивком.

Прошлая ночь была ужасной. Она говорила и плакала, и спорила со своей семьей до самого утра, а потом так и не смогла заснуть. А нынешним утром последовали новые споры и разговоры, продолжавшиеся до тех пор, пока все чувства в ее груди не смешались в беспорядке.

Ее привычный безопасный мир оказался перевернут вверх дном, и сейчас тишина сада явилась для Поппи непередаваемым облегчением. Удивительно, но в присутствии Гарри Ратледжа девушка почувствовала себя лучше, невзирая на то, что именно он был частично ответственен за ту неприятность, которая с ней приключилась. Он излучал спокойствие и уверенность, а в его манере вести себя чувствовались симпатия вперемешку с прагматизмом, которые действовали на нее умиротворяюще.

Они остановились около длинной, увитой розами беседки. Это был настоящий тоннель из розовых и белых цветов. По соседней дорожке, окаймленной с обеих сторон живой изгородью, прогуливалась Беатрис. Поппи настояла на том, чтобы ее сопровождала именно Беатрис, а не мисс Маркс или Амелия, которые не позволили бы ей даже малейшего уединения с Гарри.

– Вы мне нравитесь, – застенчиво призналась Поппи. – Но для брака этого недостаточно, не так ли?

– Это гораздо больше, чем имеют многие, начиная свою семейную жизнь.

Гарри внимательно посмотрел на нее.

– Уверен, что ваша семья поговорила с вами.

– Весьма обстоятельно.

Ее семья обрисовала перспективу брака с Гарри Ратледжем в таких мрачных тонах, что Поппи решила отказать ему. Она скривила губы в извиняющейся гримасе:

– И выслушав их, с сожалением должна вам сказать, что я...

– Подождите. Прежде, чем вы скажете о своем решении, я хотел бы услышать о том, каковы ваши чувства.

Ну что же. В этом было хоть какое-то разнообразие. Поппи моргнула в замешательстве, подумав о том, что ее семья и мисс Маркс, действовавшие из лучших побуждений, указали ей как, по их мнению, она должна поступить. При этом ее собственные мысли и чувства никого особо не интересовали.

– Ну что же... вы для меня – незнакомец, – сказала девушка. – И не думаю, что мне следует принимать решение о своем будущем в то время, когда я все еще влюблена в мистера Бэйнинга.

– Вы все еще надеетесь выйти за него замуж?

– О, нет. Это невозможно. Но чувства никуда не делись, и потребуется время, чтобы забыть его, а до тех пор я не могу судить здраво.

– Все это очень разумно. За исключением того, что с принятием некоторых решений нельзя медлить. И боюсь, что это как раз такой случай.

Гарри немного помолчал, прежде чем тихо спросить:

– Вы знаете, что вас ожидает, если вернетесь в Гемпшир с запятнанной репутацией, не так ли?

– Да. Будет весьма неприятно... если не сказать больше.

Это было очень умеренное определение для того презрения, жалости и насмешек, которые она, как "падшая" женщина, навлечет на себя. И что еще хуже, это могло уничтожить и все шансы Беатрис на удачное замужество.

– И моей семье не удастся оградить меня от всего этого, – вяло добавила Поппи.

– Но мне бы это удалось, – сказал Гарри, дотронувшись до локона на ее макушке и кончиком пальца слегка подправив шпильку в прическе. – Удалось, если бы вы вышли за меня. В противном случае я бессилен сделать что-либо для вас. Не слушайте ничьих советов, Поппи. Ведь именно на вас ляжет вся тяжесть скандала.

Поппи попыталась выдавить из себя усталую улыбку, но у нее это плохо получилось.

– Я всего лишь мечтала об обычной спокойной жизни. А приходится выбирать между жизнью парии и жены владельца отеля.

– Неужели последний вариант столь непривлекателен для вас?

– Это не то, о чем я мечтала, – откровенно призналась девушка.

Гарри обдумывал ее слова, проводя пальцами по кустам с розовыми бутонами.

– Да, это не будет похоже на спокойную жизнь в сельском коттедже, – признал он. – Большую часть года нам придется жить в гостинице. Но на некоторое время мы могли бы уезжать в деревню. Если пожелаете, то получите в качестве свадебного подарка дом в Гемпшире. К вашим услугам также будут личный экипаж и четверка лошадей.

Это было в точности тем, что, по словам ее близких, попытается сделать Ратледж, подумала Поппи, искоса взглянув на него.

– Пытаетесь подкупить меня, Гарри?

– Да. У меня получается?

Его полный надежды тон заставил Поппи улыбнуться.

– Нет, хотя это была очень хорошая попытка.

Услышав шуршание листьев, Поппи позвала:

– Беатрис, ты здесь?

– Через две дорожки от тебя, – последовал радостный ответ сестры. – Медуза нашла червяков.

– Отлично.

Гарри окинул Поппи ошеломленным взглядом.

– Кто... или, осмелюсь спросить, что такое Медуза?

– Ежиха, – ответила Поппи. – Она немного растолстела, поэтому Беатрис занимается с ней зарядкой.

К его чести, Гарри остался невозмутимым, заметив лишь:

– Знаете, я плачу своим служащим целое состояние, чтобы в этом саду не было никаких ежей.

– О, не беспокойтесь! Медуза – это ежик-постоялец. Она никогда не сбежит от Беатрис.

– Ежик-постоялец, – с улыбкой повторил Гарри. Он сделал несколько нетерпеливых шагов, прежде чем повернуться к Поппи. В его голосе снова послышалась настойчивость.

– Поппи. Скажите мне, что вас беспокоит, и я попытаюсь рассеять эти сомнения. Мы сможем договориться.

– Вы весьма настойчивы. Меня предупреждали об этом.

– Да, я – именно такой, как вам сказали, и даже хуже, – без колебаний согласился Гарри. – Но о чем они не упомянули, так это то, что вы – самая желанная и очаровательная женщина, какую я когда-либо встречал, и я сделаю что угодно, лишь бы заполучить вас.

Было чрезвычайно лестно, что ее добивается мужчина, подобный Гарри Ратледжу, особенно после той боли, которую ей причинил Майкл Бэйнинг.

Щеки Поппи окрасил жгучий румянец удовольствия, как если бы она слишком долго пробыла на солнце. Она обнаружила, что уже начала обдумывать эту мысль, хотя бы на мгновение, чисто гипотетически. Гарри Ратледж и она...

– У меня есть вопросы, – заявила девушка.

– Спрашивайте.

Поппи решила действовать без обиняков:

– Вы – опасный человек? Все говорят, что это так.

– Для вас? Нет.

– А для других?

Гарри невинно пожал плечами.

– Я – владелец гостиницы. Насколько опасным я могу быть?

Ничуть не введенная в заблуждение, Поппи одарила его скептическим взглядом.

– Я могу быть доверчивой, Гарри, но я не глупа. Вам известны слухи... вы знаете о своей репутации. Действительно ли вы настолько беспринципны, как о вас говорят?

Гарри молчал довольно долго, пристально глядя на цветущие в отдалении кусты. Солнечные лучи проникали сквозь их ветви, рассеивая тень от листвы над парой в беседке.

Наконец он поднял голову и взглянул прямо на нее. Его собственные глаза казались зеленее молодой, только начинающей прорастать под жарким солнцем, листвы.

– Я не джентльмен. Ни по рождению, ни по характеру. Очень мало людей могут позволить себе быть благородными, пытаясь самостоятельно добиться успеха в жизни. Я не лгу, но редко говорю все, что мне известно. Я не религиозен. Действую в своих интересах и не делаю из этого секрета. Тем не менее, я держу слово, не жульничаю и плачу свои долги.

Помолчав, Гарри пошарил в кармане своего сюртука, вытащил оттуда перочинный ножик и потянулся, чтобы срезать распустившуюся розу. Аккуратно перерезав стебель, маленьким острым лезвием он начал удалять шипы.

– Я никогда не применил бы физическую силу против женщины или того, кто слабее меня. Я не курю, не нюхаю и не жую табак. Я умею пить, не пьянея. Я страдаю от бессонницы. И я способен справиться с любым делом.

Удалив последний шип, Гарри протянул ей розу и незаметно засунул ножик обратно в карман.

Поппи уставилась на шелковистый розовый бутон, скользя пальцами по краям его лепестков.

– Мое полное имя – Джей Гарри Ратледж. Единственным человеком, называвшим меня Джеем, была моя мать, и именно поэтому я не люблю это имя. Она бросила нас с отцом, когда я был еще очень маленьким. С тех пор я не видел ее.

Поппи смотрела на него, широко раскрыв глаза и понимая, что это было деликатной темой, которую Гарри Ратледж не часто, если вообще когда-либо, обсуждал.

– Я сожалею, – тихо сказала девушка, постаравшись, чтобы в ее тоне не было жалости.

Он пожал плечами, как если бы это не имело значения.

– Это случилось очень давно. Я едва помню ее.

– Почему вы приехали в Англию?

Опять пауза.

– Я решил заняться гостиничным бизнесом. И в независимости от того, ждал ли меня успех или провал, мне хотелось быть подальше от отца.

Поппи могла лишь догадываться о том, какое количество невысказанной информации таилось за этими скупыми фразами.

– Это не вся история, – скорее заявила, нежели спросила девушка.

Тень улыбки коснулась его губ.

– Нет.

Поппи вновь посмотрела на розу, чувствуя, как пылают ее щеки.

– Вы... вы... хотите детей?

– Да. Будем надеяться, что их будет больше, чем один. Мне не нравилось быть единственным ребенком.

– Вы бы хотели растить их в отеле?

– Да, конечно.

– Полагаете, что здесь подходящая обстановка?

– У них будет все самое лучшее. Образование. Путешествия. Обучение всему, что их заинтересует.

Поппи попыталась представить: каково будет детям находиться в отеле? Возможно ли в таком месте, как это, когда-нибудь почувствовать себя дома? Кэм как-то сказал ей, что для цыган домом был целый мир. До тех пор, пока с тобой твоя семья, ты всегда будешь дома. Она посмотрела на Гарри, размышляя, на что это было бы похоже – жить вместе с ним. Он казался таким замкнутым и неуязвимым. Было сложно представить этого мужчину, делающим обычные вещи, такие, как, например, бритье или стрижка волос, или пребывание в постели с простудой.

– Будете ли вы верны своим брачным клятвам?

Гарри выдержал ее пристальный взгляд.

– В противном случае, я бы не стал их произносить.

Поппи решила, что опасения ее семьи по поводу того, чтобы разрешить ей лично переговорить с Гарри, были совершенно оправданы. Потому что он был столь убедителен и трогателен, что она начала всерьез рассматривать идею брака с ним.

О сказочных мечтах придется позабыть, если она будет вынуждена вступить в брак с мужчиной, которого не любила и едва знала. Но взрослые люди должны нести ответственность за свои поступки. И так уж случилось, что Поппи не была единственной, кто рисковал в этой ситуации. У Гарри не имелось никакой гарантии, что в конечном итоге он получит такую жену, какая была ему нужна.

– Это нечестно, что только я задаю вопросы, – сказала Поппи. – У вас они тоже должны иметься.

– Нет. Я уже решил, что хочу вас.

Поппи не смогла сдержать ошеломленного смешка.

– Вы все решения принимаете столь импульсивно?

– Как правило, нет. Но я знаю, когда следует доверять своим инстинктам.

Казалось, что Гарри собирался добавить что-то еще, когда боковым зрением он заметил какое-то движение на земле. Проследив за его взглядом, Поппи увидела Медузу, невинно ковылявшую по дорожке сквозь розовую беседку. Маленькая коричнево-белая ежиха была похожа на разгуливающую жесткую щетку. К удивлению Поппи, Гарри опустился на корточки, чтобы привлечь ежика.

– Не дотрагивайтесь до нее, – предупредила Поппи. – Она скрутится в клубок и вонзит в вас свои иголки.

Но Гарри опустил руки на землю, ладонями вверх, по обеим сторонам от любознательного ежика.

– Привет, Медуза.

Он осторожно подвел руки под ежика.

– Прости, что вынужден прервать твою зарядку. Но поверь, тебе не захочется столкнуться с кем-либо из моих садовников.

Поппи с недоверием наблюдала как, успокоившись, Медуза с готовностью устроилась на теплых мужских ладонях. Ее иголки опустились, и она позволила Гарри поднять и перевернуть ее животиком вверх. Гарри гладил мягкий белый мех у нее на брюшке, в то время как изящная мордочка Медузы поднялась, и ежиха со своей неизменной улыбкой стала внимательно разглядывать Гарри.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то, кроме Беатрис, брал ее на руки подобным образом, – сказала Поппи, вставая рядом с ним. – У вас есть опыт обращения с ежами?

– Нет, – Гарри с улыбкой наклонился к ней. – Но у меня имеется некоторый опыт в обращении с колючими женщинами.

– Простите меня, – голос Беатрис прервал их разговор, и она появилась в туннеле из роз. Девушка была взъерошена, обрывки листьев прилипли к платью, волосы растрепаны. – Я, кажется, сбилась со следа... ох, ты здесь, Медуза!

Она усмехнулась, увидев Гарри, бережно державшего ежика на руках.

– Доверяй мужчине, который умеет обращаться с ежом. Я всегда это говорила.

– В самом деле? – сухо спросила Поппи. – Никогда не слышала ничего подобного.

– Я говорила это только Медузе.

Гарри осторожно передал животное в руки Беатрис.

– "У лисы множество уловок, – процитировал он, – а у ежа – всего одна".

И, улыбнувшись Беатрис, добавил:

– "Но наилучшая".

– Архилох, – быстро сказала Беатрис. – Вы читаете греческую поэзию, мистер Ратледж?

– Вообще-то нет. Но для Архилоха делаю исключение. Он хорошо излагает свои мысли.

– Отец обычно называл его "неистовый ямб", – сказала Поппи, и Гарри рассмеялся.

И в это мгновение Поппи приняла решение.

Хотя у Гарри Ратледжа и имелись недостатки, но он открыто признавал их. И мужчина, который смог очаровать ежика и понимал шутки, касающиеся древнегреческих поэтов, был человеком, ради которого стоило пойти на риск.

Раз уж у нее не получилось выйти замуж по любви, то она могла бы, по меньшей мере, выйти замуж ради надежды.

– Беа, – прошептала Поппи, – не могла бы ты оставить нас наедине на несколько минут?

– Конечно. Медуза с удовольствием пороется в земле на другой дорожке.

– Спасибо тебе, дорогая.

Поппи вновь повернулась к вытиравшему руки Гарри.

– Могу я задать еще один вопрос?

Он настороженно посмотрел на нее и вытянул руки, как бы показывая, что ему нечего скрывать.

– Гарри, вы могли бы сказать, что вы – хороший человек?

Ему пришлось хорошенько подумать, прежде чем ответить.

– Нет, – наконец произнес он. – В сказках, которые вы упоминали прошлой ночью, я, вероятно, был бы главным злодеем. Но возможно, что злодей будет относиться к вам гораздо лучше, чем это сделал бы принц.

Поппи задумалась, что же с ней было не так, если его признание скорее позабавило ее, нежели напугало.

– Гарри, не стоит ухаживать за девушкой, заявляя, что вы – злодей.

Ратледж ответил невинным взглядом, который нисколько не обманул ее.

– Я пытаюсь быть честным.

– Возможно. Но вы также пытаетесь предвосхитить любые нелестные отзывы о себе. Вам удалось сделать все критические замечания о вас неэффективными.

Гарри прищурился, как если бы она удивила его.

– Вы полагаете, что я манипулирую этим?

Она кивнула.

Казалось, Гарри потрясен, что она смогла так легко разгадать его. Но вместо того, чтобы разозлиться, он уставился на нее со страстным желанием во взгляде.

– Поппи, я должен заполучить вас.

В два шага приблизившись к ней, он заключил девушку в объятия. Ее сердце забилось с неожиданной силой, и она откинула назад голову в предвкушении теплого прикосновения его губ. Когда же ничего не произошло, Поппи открыла глаза и с недоумением взглянула на него.

– Разве вы не собираетесь поцеловать меня?

– Нет. Я не хочу, чтобы ваш разум был затуманен.

Но он слегка коснулся губами ее лба, прежде чем продолжил:

– На мой взгляд, у вас имеется следующий выбор: вы можете вернуться в Гемпшир с запятнанной репутацией и довольствоваться сознанием того, что, по меньшей мере, вы не были вовлечены в брак без любви. Или же можете выйти замуж за человека, который хочет вас сильнее всего на свете, и жить подобно королеве, – он сделал паузу. – И не забудьте о загородном доме и экипаже.

Поппи не смогла сдержать улыбки.

– Опять подкуп.

– Я добавлю замок и диадему, – безжалостно сказал Гарри. – Платья, меха, яхту...

– Замолчите! – прошептала Поппи и легонько коснулась его губ кончиками пальцев, не зная, как еще можно его остановить. Она глубоко вздохнула, едва способная поверить в то, что собирается сказать.

– Мне достаточно будет обручального колечка. Маленького и скромного.

Гарри уставился на нее, словно испугавшись, что ослышался.

– Вы согласны?

– Да, – немного приглушенным голосом ответила Поппи. – Да, я выйду за вас замуж.

Это было самой часто повторяемой фразой в день свадьбы Поппи: "Тебе еще не поздно передумать".

С самого раннего утра с небольшими вариациями она выслушивала эту фразу от каждого члена ее семейства. Она слышала это ото всех, за исключением Беатрис, которая, к счастью, не разделяла всеобщую враждебность семейства Хатауэй в отношении Гарри.

Поппи все-таки спросила Беатрис, почему та не возражает против ее помолвки?

– Полагаю, что из вас может получиться хорошая пара, – ответила Беатрис.

– Ты так думаешь? Почему?

– Кролик и кот могут мирно сосуществовать. Но сначала кролик должен утвердиться – пару раз напасть на кота – а потом они станут друзьями.

– Благодарю, – сухо произнесла Поппи. – Мне нужно это запомнить. Хотя, осмелюсь заметить, Гарри будет весьма удивлен, если я стукну по нему словно по кегле.

Бракосочетание и свадебный прием ожидались столь грандиозными по организации и количеству приглашенных, словно Гарри намеревался сделать свидетелями этой церемонии половину Лондона. Как следствие, Поппи предстояло провести большую часть дня своей свадьбы среди моря незнакомых лиц.

Поппи надеялась, что они с Гарри могли бы лучше узнать друг друга за те три недели, что длилась их помолвка, но она почти не виделась с ним, за исключением двух случаев, когда он приходил, чтобы взять ее на прогулку. А мисс Маркс, которая сопровождала их, каждый раз выглядела столь сердитой, что это смущало и выводило Поппи из себя.

За день до свадьбы приехали ее сестра Уин и зять Меррипен.

К облегчению Поппи, Уин предпочла занять нейтральную позицию в спорах в отношении ее брака. Уин с Поппи сидели в богато обставленном номере отеля, обстоятельно обсуждая этот вопрос. И так же, как и в дни их детства, Уин выступала в роли миротворца.

Свет от окаймленной бахромой лампы скользил по светлым сверкающим волосам Уин.

– Если он нравится тебе, Поппи, – нежно сказала Уин, – если ты уважаешь его, то тогда, уверена, что и я буду относиться к нему также.

– Жаль, что Амелия думает иначе. И мисс Маркс тоже, по правде говоря. Они обе столь... упрямы... что мне очень трудно что-либо обсуждать с кем-либо из них.

Уин улыбнулась.

– Не забывай, что в течение очень долгого времени Амелия заботилась обо всех нас. И для нее нелегко отказаться от роли нашей защитницы. Но она это сделает. Помнишь, когда мы с Лео уезжали во Францию, насколько тяжело было для нее отпустить нас? Как она беспокоилась?

– Думаю, что она больше беспокоилась за Францию.

– Ну, Франция выдержала Хатауэев, – улыбаясь, сказала Уин. – И ты выдержишь, став завтра женою Гарри Ратледжа. Только... могу ли я заметить...

– Конечно. Все остальные-то уже высказались.

– Лондонский сезон похож на одну из тех мелодрам в Друри Лэйн, где все всегда заканчивается свадьбой. И никто, кажется, не задумывается о том, что произойдет после свадьбы. Но брак – это не конец истории, а лишь начало. И чтобы он был успешным, требуются усилия со стороны обоих супругов. Надеюсь, мистер Ратледж пообещал тебе, что будет таким мужем, как ты хочешь?

– Ну... – Поппи неловко замолчала. – Он пообещал мне, что я буду жить подобно королеве. Хотя это – не то же самое, верно?

– Нет, – тихо сказала Уин. – Будь осторожна, дорогая, чтобы не закончить как королева заброшенного королевства.

Пораженная и встревоженная, Поппи кивнула, попытавшись скрыть свои чувства. Ненавязчиво Уин выразила мнение, оказавшее на нее более сильное воздействие, нежели все те суровые предупреждения, которые Поппи получила ото всех остальных Хатауэев.

– Я подумаю об этом, – сказала она, глядя в пол, на узор из крошечных цветочков на ткани ее платья, в общем, – куда угодно, лишь бы не в проницательные глаза ее сестры. Поппи покрутила на пальце свое обручальное колечко. Хотя сейчас в моде были кольца с несколькими бриллиантами или с камнями разных цветов, Гарри купил для нее кольцо с одним-единственным бриллиантом в виде розы, грани которого были отшлифованы так, что имитировали внутреннюю спираль розы.

– Я просила о чем-то маленьком и скромном, – сказала девушка Гарри, когда тот преподнес ей это кольцо.

– Оно скромное, – возразил он.

– Но не маленькое.

– Поппи, – с улыбкой сказал Гарри. – Я никогда не делаю ничего маленького.

Поглядывая на часы, деловито тикающие на каминной полке, Поппи вновь вернулась мыслями к настоящему.

– Я не передумаю, Уин. Я дала обещание Гарри выйти за него замуж, и сдержу его. Он был добр ко мне. И я никогда не отплачу ему тем, что брошу у алтаря.

– Понимаю. – Уин положила ладонь поверх руки сестры и сердечно пожала ее. – Поппи... а у Амелии уже был с тобой "определенный разговор"?

– Ты имеешь в виду разговор "о том чего мне ожидать в брачную ночь"?

– Да.

– Она собиралась поговорить со мной попозже сегодня вечером, но я с тем же успехом выслушала бы это и от тебя. – Поппи сделала паузу. – Однако, проведя так много времени в компании Беатрис, должна признаться, что мне известно об особенностях спаривания как минимум двадцати трех разновидностей представителей животного мира.

– О боже! – ухмыльнулась Уин. – Возможно, это ты должна провести с нами беседу, дорогая.

Поппи запретила Лео сообщать семье о инциденте с Майклом Бэйнингом перед свадьбой.

– Ты можешь рассказать им все, что хочешь после завтрака, – сказала она. – Но ради меня, прошу, не говори ничего раньше. Я не смогу выдержать завтрак, свадьбу, тосты, – если глядя в их глаза буду знать, что они все знают.

Лео гневно бросил:

– Ты думаешь, что я проведу тебя по этой церкви и отдам Ратледжу по причинам, которых не понимаю?

– Тебе и не нужно их понимать. Просто помоги мне пройти через это.

– Я не хочу тебе помогать, если в результате ты станешь миссис Гарри Ратледж.

Но потому, что она попросила его об этом, Лео с мрачным достоинством разыграл свою роль в развертывающейся церемонии. Качая головой, он протянул ей руку, и они последовали за Беатрис к главному входу в церковь, где ожидал Гарри Ратледж.

К счастью, служба оказалась короткой и неэмоциональной. Только на минуту Поппи испытала острый приступ неловкости, когда священник сказал:

– ... Если кому-то известна причина, почему эти двое не могут законно сочетаться браком, пусть говорит сейчас или хранит молчание вечно.

Казалось, весь мир застыл на две-три секунды, последовавшие за его обращением. Пульс Поппи участился. Она поняла, что ожидала, надеялась услышать, как жаркий протест Майкла прозвучит в затихшей церкви.

Но вокруг стояла тишина. Майкл ушел.

Церемония продолжалась.

Теплая ладонь Гарри сомкнулась на ее холодной руке. Они произнесли клятвы, а священник подал Гарри кольцо, которое тот решительно надел Поппи на палец.

Гарри произнес тихо и твердо:

– Этим кольцом я венчаюсь с тобой, своим телом поклоняюсь тебе и всем своим имуществом одаряю тебя.

Поппи не посмотрела ему в глаза, вместо этого она уставилась на сияющий ободок на своем пальце. К ее облегчению поцелуя не последовало. Традиция целовать невесту считалась дурным тоном, плебейской привычкой, которая никогда не практиковалась в соборе Святого Георга.

Наконец, заставив себя посмотреть на Гарри, Поппи вздрогнула, заметив удовлетворение в его глазах. Она приняла его руку, и они вместе прошли назад по проходу, к будущему и судьбе, которая вовсе не представлялась благоприятной.

У Гарри всегда были проблемы со сном. А этой ночью он вообще не смог заснуть. Его мозг привык работать над несколькими проблемами одновременно, теперь у него появилась новая интересная тема для раздумий.

Его жена.

За один день он узнал многое о Поппи. Она проявила стойкость, не потеряв присутствия духа в сложной ситуации. И хотя Поппи очень любила свою семью, не побежала к ним в поисках защиты.

Гарри восхищался тем, как его новобрачная вела себя в день своей свадьбы. Даже более того, он восхищался тем, как она повела себя с ним. Никаких девственных кривляний, как она заметила.

Он думал о страстных минутах, проведенных с ней, когда жена была горячей и податливой, когда ее прекрасное тело горело, отвечая ему. Возбужденный и беспокойный Гарри лежал в спальне, расположенной напротив ее, в противоположном конце их апартаментов. Мысли о том, что Поппи спала в пределах его досягаемости, оказалось более чем достаточно, чтобы не дать ему уснуть. Ни одна женщина никогда не оставалась прежде в его апартаментах. Гарри всегда держал любовниц подальше от своего жилища, никогда не проводил ни с кем всю ночь. Он испытывал настоящий дискомфорт при одной мысли о том, чтобы спать в одной кровати с другим человеком. Почему-то это казалось ему еще более интимным, чем сам половой акт. Здесь присутствовало что-то еще, и это что-то Гарри хотелось проанализировать.

Гарри почувствовал облегчение, когда за окном наконец-то рассвело, и низкое небо окрасилось в тусклый серый цвет. Гарри встал, умылся и оделся. Впустил служанку, которая разожгла камин и принесла свежевыглаженные выпуски "Монинг кроникл", "Глоб" и "Таймс". Как было заведено, чуть позже гостиничный официант принесет ему завтрак, а Джек Валентайн – отчеты, и заберет утренний список.

– Миссис Ратледж тоже будет завтракать, сэр? – спросила служанка.

Гарри задумался, как долго будет спать Поппи:

– Постучите в дверь и спросите.

– Да, сэр.

Он видел, как взгляд служанки перешел с двери его спальни на дверь в спальню его жены. Хотя для супружеских пар из высшего общества спать в разных комнатах было обычным делом, на лице служанки промелькнуло удивление, прежде чем оно приняло обычное бесстрастное выражение. Испытывая легкое раздражение, Гарри смотрел, как она выходит из столовой.

Он услышал, как служанка тихо сказала что-то, а Поппи ответила. От приглушенного звука голоса жены приятный холодок возбуждения прошел по его нервам.

Горничная вернулась в столовую:

– Я принесу поднос также для миссис Ратледж. Может, хотите что-нибудь еще, сэр?

Гарри покачал головой и перевел внимание на принесенные газеты. Он начинал читать статью, по меньшей мере, раза три прежде, чем наконец сдался и устремил взгляд в направлении комнаты Поппи.

Наконец, она появилась в платье из голубой тафты, усыпанном вышитыми цветами. Ее волосы были распущены, каштановые локоны блестели. Выражение ее лица было нейтральным, глаза – настороженными. Ему хотелось сорвать с нее это хитроумно вышитое одеяние, целовать ее обнаженное тело, пока она не покраснеет и не станет задыхаться.

– Доброе утро, – прошептала Поппи, не встречаясь с ним взглядом.

Гарри стоял и ждал, пока она не подошла к крошечному столику. Он заметил, что жена пыталась избегать его прикосновений, пока он ее усаживал. Терпение, напомнил он сам себе.

– Вы хорошо спали? – спросил он.

– Да, благодарю, – ясно, что скорее вежливость, чем настоящий интерес заставили ее спросить, – а вы?

– Достаточно хорошо.

Поппи посмотрела на множество газет на столе. Взяв одну, она подняла ее так, чтобы спрятать свое лицо, пока читала. Так как стало ясно, что она не намерена беседовать, Гарри занялся другой газетой.

Молчание нарушалось только шелестом газетных страниц.

Принесли завтрак, две служанки расставили фарфоровые тарелки, блюда и хрустальные бокалы.

Гарри заметил, что Поппи попросила лепешки, от их плоских пористых поверхностей шел легкий пар. Он принялся за собственный завтрак, состоящий из яиц-пашот на тосте, разрезая затвердевшие белки и размазывая мягкое содержимое по хрустящему хлебу.

– Вам не обязательно рано вставать, если вы этого не желаете, – сказал он, посыпая щепоткой соли яйца. – Большинство лондонских леди спят до полудня.

– Мне нравится подниматься с началом дня.

– Как хорошей фермерской супруге, – заметил Гарри, скупо улыбнувшись.

Но Поппи не выказав никакой реакции при этом напоминании, намазала лепешки медом.

Рука Гарри застыла с вилкой в воздухе. Он был очарован видом ее тонких пальцев, вертящих палочку с медом, тщательно наполняя все отверстия густой янтарной жидкостью. Осознав, что глазеет на нее, Гарри вернулся к своему завтраку. Поппи положила медовую палочку в маленький серебряный горшочек. Заметив сладкую капельку на большом пальце, девушка подняла его к своим губам и начисто облизала.

Гарри едва не подавился, потянулся к чашке чая и сделал большой глоток. Напиток обжег ему язык, заставив дернуться и выругаться.

Поппи рассеянно взглянула на него.

– Что-то случилось?

Ничего. Вот только смотреть на то, как жена поглощает свой завтрак, оказалось самым эротичным зрелищем, которое он когда-либо видел.

– Совершенно ничего, – хрипло ответил Гарри. – Чай горячий.

Когда он осмелился снова взглянуть на Поппи, та ела свежую клубнику, держа ее за зеленый стебель. Ее губы округлились в сладкую форму, пока она аккуратно откусывала спелую мякоть фрукта. Господи! Гарри неловко заерзал в кресле, так как все неутоленное желание прошлой ночи проснулось с новой силой. Поппи съела еще пару ягод, медленно откусывая, а Гарри старался не обращать на нее внимания. Жар охватил его тело, и он салфеткой вытер лоб.

Поппи поднесла кусочек пропитанной медом лепешки ко рту, и озадаченно посмотрела на него:

– Вы себя хорошо чувствуете?

– Здесь слишком жарко, – раздраженно ответил Гарри, крамольные мысли роились в его мозгу. Мысли, в которых были мед, нежная женская кожа, и влажная розовая...

Раздался стук в дверь.

– Войдите, – коротко ответил Гарри, горящий желанием отвлечься от своих мыслей.

В апартаменты осторожнее, чем прежде, вошел Джейк Валентайн и немного удивился, увидев, что Поппи сидит за столом и завтракает. Гарри подумал, что новизна ситуации потребует какого-то времени, чтобы к ней все привыкли.

– Доброе утро, – поздоровался Валентайн, испытывая неуверенность, обратиться ли только к Гарри, или одновременно поприветствовать и Поппи.

Она решила его проблему, простодушно улыбнувшись.

– Доброе утро, мистер Валентайн. Надеюсь, что сегодня в отеле нет никаких сбежавших обезьян?

Валентайн улыбнулся:

– Я о таких не знаю, миссис Ратледж. Но день ведь только начался.

Гарри испытал новое чувство: отравляющее душу негодование охватило его. Это была... ревность? Должно быть так. Он попытался подавить это чувство, но оно засело внизу живота. Он хотел, чтобы Поппи улыбнулась так ему. Он хотел ее игривости, ее очарования, внимания.

Помешивая чай, растворяя в нем кусочек сахара, Гарри холодно произнес:

– Расскажи мне о встрече с персоналом.

– В общем-то докладывать не о чем, – Валентайн протянул ему кипу бумаг. – Сомелье попросил вас одобрить список вин. А миссис Пеннивистл подняла проблему ножей и того, что мелкая посуда пропадает с подносов, когда гости заказывают еду в номера.

Гарри прищурился:

– А в столовой такого не происходит?

– Нет, сэр. Возможно, некоторые гости не могут брать посуду прямо из столовой. Но в уединении собственных комнат... ну, как-то поутру пропала вся посуда для завтрака. После чего, миссис Пеннивистл предложила, чтобы мы приобрели оловянную посуду специально для приватных ужинов.

– Мои гости будут есть оловянными ножами и вилками? – Гарри категорически покачал головой. – Нет, нам надо найти другой способ избежать мелкого воровства. Здесь не чертов постоялый двор.

– Я предполагал, что вы так скажете, – Валентайн наблюдал, как Гарри просматривает верхние листки. – Миссис Пеннивистл сказала, что почтет за честь показать гостиничные помещения и кухни и представить персоналу миссис Ратледж, если миссис Ратледж того пожелает.

– Я не думаю... – начал было Гарри.

– Это будет просто замечательно, – прервала его жена. – Прошу, сообщите ей, что я буду готова после завтрака.

– В этом нет нужды, – возразил Гарри. – Ты не будешь заниматься делами гостиницы...

Поппи повернулась к нему с вежливой улыбкой:

– Я и не думала вмешиваться. Но так как это будет мой новый дом, я бы хотела познакомиться с ним.

– Это не дом, – ответил Ратледж.

Их взгляды встретились.

– Конечно это дом, – не согласилась с ним Поппи. -Люди здесь живут. А вы не считаете это место своим домом?

Джейк Валентайн неловко переступил с ноги на ногу.

– Если вы дадите мне свой утренний список, мистер Ратледж...

Гарри едва расслышал его. Он продолжал смотреть на жену, размышляя, почему этот вопрос казался таким важным для нее. Он попытался объяснить свою точку зрения.

– Тот факт, что здесь живут люди, не делает его домом.

– У вас нет никакой внутренней привязанности к этому месту? – спросила Поппи.

– Ну, – неловко сказал Валентайн. – Я удаляюсь.

Никто из них не заметил его поспешного ухода.

– Эта гостиница, принадлежит мне, – ответил Гарри. – Я ценю ее по практическим соображениям. Но не испытываю к ней никаких сентиментальных чувств.

Ее голубые глаза изучали его, любопытные, и проницательные, и, как ни странно, сочувствующие. Никто прежде так не смотрел на Гарри. Он внутренне ощетинился.

– Вы провели всю свою жизнь в отелях, не так ли? – прошептала Поппи. – Никогда не жили в доме, где есть двор и растет дерево.

Гарри не понимал, почему это должно что-то значить. Он ушел от ответа, и попытался вернуть себе контроль над ситуацией.

– Позвольте мне внести ясность, Поппи, это – бизнес. И не стоит моих служащих рассматривать как родственников или друзей, это может повлечь проблемы в управлении. Понимаете?

– Да, – ответила она, все еще глядя на него. – Я начинаю понимать.

На сей раз, настала очередь Гарри спрятаться за газетой, избегая ее взгляда. Он почувствовал неловкость. Он не хотел, чтобы она его понимала. Гарри просто хотел наслаждаться ею, нежно хранить ее, как делал это со своми сокровищами в кунсткамере. Поппи придется согласиться с рамками, которые он установил. И в ответ он будет снисходительным мужем, если только она поймет, что за ним всегда останется последнее слово.

Только самые богатые дамы Лондона могли позволить себе иметь в распоряжении личный экипаж и лошадей, так как их содержание требовало очень больших затрат. Женщины, у которых не было своих собственных конюшен, или те, что жили одни, были вынуждены "брать в прокат" лошадей, брогам1 и нанимать кучера, приглашая на эту работу членов гильдии обслуживания или извозопромышленников2, на время поездок по Лондону.

Гарри настоял на том, чтобы у Поппи был свой собственный экипаж и пара лошадей, и поэтому послал за каретных дел мастером, чтобы тот прибыл в отель. После разговора с Поппи каретник получил заказ на создание зкипажа, разработанного специально по ее вкусу. Поппи была весьма смущена всем этим процессом, и даже немножко сердита, так как ее настойчивый вопрос о цене на материалы послужил причиной ссоры.

– Ты здесь не для того, чтобы спрашивать, сколько это стоит, – сказал ей Гарри. – Тебе нужно только выбрать то, что тебе нравится.

Из своего прежнего опыта Поппи знала что всегда приходится выбирать, высматривать что-то подходящее, а затем сравнивать цены, пока не отыщется то, что будет не слишком дорогим, но и не худшим по качеству. Однако Гарри, казалось, воспринимал такой подход как оскорбление, как если бы она взяла под сомнение его способность обеспечивать ее.

В конце концов, они решили, что снаружи экипаж будет покрыт элегантным черным лаком, внутри его обобьют зеленым бархатом и бежевой кожей, закрепив по краям латунными заклепками, а внутренние панели покроют декоративной росписью. Занавески сошьют из зеленого шелка, а вместо ставень из красного дерева установят жалюзи. Подушки из сафьяна, наружные ступеньки и фонари украсятся кованым узором, тот же узор будет и на дверных ручках... Поппи никогда бы не пришло на ум, что ей придется так много решать.

Она провела оставшуюся часть дня на кухне вместе с шеф-поваром месье Бруссаром, поваром-кондитером, мистером Рупертом, и миссис Пеннивистл. Бруссар был увлечен созданием нового вида десерта... а точнее, пытался воссоздать десерт, который помнил с детства.

– Моя двоюродная бабушка Альбертина всегда готовила его без рецепта, – пояснил печально Бруссар, вытаскивая bain-marie, или же водяную баню из печи. Внутри располагались с полдюжины замечательных маленьких пышущих паром яблочных пудингов. – Я всегда наблюдал за ней. Но все вылетело из моей головы. Пятнадцать раз я пытался повторить его, и до сих пор не добился совершенства...но quand on vсeut, on peut.

– Сможешь, когда захочешь, – перевела Поппи.

– Exactement?, – Бруссар осторожно достал посуду из горячей воды.

Повар Руперт полил каждый пудинг сливочным кремом, и украсил их изысканными листочками из теста.

– Попробуем? – спросил он, раздавая ложки.

Торжественно, Поппи, миссис Пеннивистл, и двое поваров взяли по пудингу и отведали его. Рот Поппи наполнился сливками, мягким терпким яблоком, и воздушной сдобой с хрустящей корочкой. Она закрыла глаза, чтобы лучше насладиться составом и вкусом, и услышала как миссис Пеннивистл и повар Руперт вздыхают от удовольствия.

– Совсем не то, – недовольно сказал месье Бруссар, сердито глядя на блюдо с пудингом, словно тот сознательно оказывал ему сопротивление.

– Мне все равно, даже если это не то, – сказала экономка. – Это самый лучший десерт, который я пробовала в своей жизни, – она обернулась к Поппи. – Вы согласны, миссис Ратледж?

– Мне кажется, что это то, что едят ангелы на небесах, – сказала Поппи, отправляя еще одну ложку пудинга себе в рот. Повар Руперт последовал ее примеру.

– Может, нужно подчеркнуть вкус еще большим количеством лимона и корицы... – задумался месье Бруссар.

– Миссис Ратледж.

Поппи обернулась, чтобы посмотреть, кто ее зовет. Ее улыбка сразу же потускнела, как только она увидела, входящего в кухню, Джейка Валентайна. И не потому, что он не нравился ей. На самом деле, Валентайн был привлекателен и мил. Однако, он, казалось, был утвержден в должности сторожевого пса, выполняя поручение Гарри следить за тем, чтобы Поппи воздерживалась от общения со служащими.

Валентайн выглядел не счастливее Поппи, когда заговорил:

– Миссис Ратледж, меня послали напомнить, что у вас назначена встреча с портнихой.

– Да? Сейчас? – Поппи прямо посмотрела на него. – Я что-то не припомню, чтобы назначала встречу.

– Это сделали за вас. По просьбе мистера Ратледжа.

– О, – Поппи неохотно положила свою ложку. – И когда я должна идти?

– Через четверть часа.

У нее будет достаточно времени, чтобы уложить волосы и захватить прогулочный плащ.

– У меня достаточно одежды, – сказала Поппи, – мне больше ничего не нужно.

– Леди в вашем положении, – мудро заметила миссис Пеннивистл, – нужно много одежды. Я слышала, как говорят, что модные леди никогда не надевают одно и то же платье дважды.

Поппи закатила глаза.

– Я тоже слышала. Но мне это кажется смешным. Какое имеет значение, увидят ли леди в одном и том же платье дважды? Исключительно, чтобы предоставить наглядность того, что твой муж в состоянии купить больше вещей, чем это необходимо человеку.

Экономка сочувственно улыбнулась.

– Должна ли я пойти с вами в ваши апартаменты, миссис Ратледж?

– Нет, спасибо. Я пройду по коридору для служащих. Никто из гостей не увидит меня.

Валентайн возразил:

– Вам не следует идти без сопровождения.

Поппи раздраженно вздохнула.

– Мистер Валентайн?

– Да?

– Я хочу пройти в свои апартаменты самостоятельно. Если я не смогу делать даже этого, тогда я буду чувствовать себя в этом отеле, как в тюрьме.

Он неохотно, но с пониманием кивнул.

– Спасибо, – попрощавшись с поварами и экономкой, Поппи вышла из кухни.

Джейк Валентайн неловко потоптался на месте, в то время как остальные трое сердито смотрели на него.

– Простите, – пробормотал Джейк. – Но мистер Ратледж решил, что его жене не следует вступать в неформальные отношения со служащими. Он говорит, что это затрудняет нашу работу, и что имеются другие более подходящие для нее занятия.

Хотя миссис Пеннивистл, как правило, была не склонна критиковать хозяина, ее лицо сделалось напряженным от досады.

– Какие именно? – спросила она резко. – Покупки вещей, в которых она не нуждается и которые не хочет? Самостоятельно читая модные журналы? Прогуливаясь верхом в парке в сопровождении лакея? Без сомнения, существует много жен-модниц, кто будет более чем доволен таким пустым существованием. Но миссис Ратледж – одинокая молодая девушка из очень сплоченной семьи, которая привыкла к большой любви. Ей нужен кто-то...кто бы составил ей компанию... ей нужен муж.

– У нее есть муж, – запротестовал Джейк.

Глаза экономки сузились.

– Вы не заметили ничего странного в их отношениях, Валентайн?

– Нет, и нам не следует судачить об этом.

Месье Бруссар посмотрел на миссис Пеннивистл с возрастающим интересом.

– Я – француз, – сказал он. – Мне привычно обсуждать подобное.

Миссис Пеннивистл понизила голос, памятуя о примыкающем помещении для мытья посуды, где служанки мыли кастрюли:

– Есть некоторые подозрения, что они до сих пор не вступили в супружеские отношения.

– А теперь послушайте, – начал Джейк, возмущенный столь бесцеремонным вмешательством в личную жизнь хозяина.

– Что-то в этом есть, mon ami, – сказал Бруссар, вручая ему блюдо с десертом. Как только Джейк сел и взял ложку, шеф-повар ободряюще посмотрел на миссис Пеннивистл. – Что дает вам основания считать, что он все еще, э-э-э... не попробовал кресс-салат?

– Кресс-салат? – повторил Джейк недоверчиво.

– Cresson, – Бруссар с превосходством посмотрел на него. – Это метафора. И гораздо лучше той, которую вы, англичане, используете для этого.

– Я никогда не использую метафор, – проворчал Джейк.

– Bien sur, так как у вас нет воображения, – шеф-повар обернулся к экономке. – Почему существуют сомнения по поводу отношений мистера и миссис Ратледж?

– Простыни, – кратко ответила она.

Джейк чуть не поперхнулся выпечкой.

– У вас что, есть горничная, которая шпионит за ними? – спросил он с полным заварного крема и сливок ртом.

– Нет, конечно, – ответила, оправдываясь, экономка. – Это только бдительность горничных, которые мне все рассказывают. И даже если бы они этого не делали, едва ли нужны огромные усилия, чтобы увидеть, что они не ведут себя как супружеская пара.

На лице шеф-повара отразилось беспокойство.

– Вы думаете, что у него проблемы с морковкой?

– Кресс-салат, морковь – у вас всюду одна еда? – спросил Джейк.

Шеф-повар пожал плечами.

– Oui.

– Ну, -раздраженно сказал Джейк, – множество бывших любовниц Ратледжа несомненно могли бы засвидетельствовать, что с его морковкой все в порядке.

– Alors, он – зрелый мужчина, а она – прекрасная женщина... почему же они никак не могут приготовить салат вдвоем?

Джейк застыл с поднесенной ко рту ложкой, вдруг вспомнив о деле, связанным с письмом Бэйнинга и тайной встречей хозяина с виконтом Андовером.

– Я думаю, – сказал он неловко, – чтобы добиться брака с мисс Хатауэй, мистер Ратледж... ну, манипулировл событиями, пытаясь получить то, чего он хотел. Не принимая во внимание ее чувства.

Три пары глаз внимательно уставились на него.

Повар Руперт первый смог сказать:

– Но он так поступает со всеми.

– Видимо, миссис Ратледж это не нравится, – пробормотал Джейк.

Миссис Пеннивистл оперлась щекой на руку и в задумчиво сжала губы.

– Я верю, что хозяйка сможет хорошо повлиять на него, если когда-нибудь попытается.

– Никто, – сказал Джейк решительно, – не изменит Гарри Ратледжа.

– И все же, – задумчиво сказала экономка, – мне кажется, что им обоим потребуется помощь.

– От кого? – спросил повар Руперт.

– Ото всех нас, – ответила экономка. – Это же все для нашей пользы, если хозяин будет счастлив, ведь так?

– Нет, – произнес Джейк непоколебимо. – Я больше не знаю никого, кто был бы меньше всего подготовлен к счастью. Мистер Ратледж не будет знать, что с ним делать.

– Тем больше причин, почему он должен попробовать сделать это, – решительно заявила миссис Пеннивистл.

Джейк предостерегающе посмотрел на нее.

– Вы не будете вмешиваться в личную жизнь мистера Ратледжа. Я запрещаю вам это.

____________________

1 Брогам – двух- или четырехместная карета, запряженная одной лошадью.

2 Извозопромышленник – человек, сдающий внаем экипажи и лошадей

3 фр. – точно

4 фр. – кресс-салат

5 фр. – разумеется

6 фр. – в таком случае

Сидя за туалетным столиком, Поппи припудрила нос и слегка подкрасила розовой помадой губы. Этим вечером они с Гарри должны были присутствовать на обеде в одной из частных гостиных отеля, где проходил официальный прием в честь прибывшего с визитом монарха Пруссии, короля Фридриха Вильгельма IV, с участием иностранных дипломатов и высокопоставленных чиновников из правительства. Миссис Пеннивистл показала Поппи меню и иронично отметила, что с десятью переменами блюд обед закончится лишь поздней ночью.

На Поппи было ее лучшее платье из фиолетового шелка, переливающегося на свету всеми оттенками синего и розового. Уникальный цвет платья был достигнут благодаря использованию новых искусственных красителей, и настолько поражал взгляд сам по себе, что платью требовался лишь минимум украшений. Лиф платья словно окутывал тело Поппи, оставляя ее плечи обнаженными, а многослойные юбки тихо шелестели при малейшем движении.

Как только она припудрилась, в дверном проеме появился Гарри и медленно обвел ее внимательным взглядом.

– Ни одна женщина не сравнится с вами сегодня вечером, – тихо произнес он.

Поппи улыбнулась и поблагодарила его.

– Вы тоже очень мило выглядите, – сделала она ему ответный комплимент, хотя "мило" было совершенно неподходящим словом, чтобы охарактеризовать внешность ее мужа.

Гарри был красив суровой красотой, подчеркнутой официальной черно-белой гаммой одежды, галстук накрахмален и ослепительно бел, ботинки начищены до блеска. Он носил одежду с такой элегантностью и естественной легкостью, что в сочетании с мягкими обходительными манерами и притягательностью его личности, было легко забыть о том, насколько расчетлив он был.

– Нам уже пора спускаться? – спросила Поппи.

Гарри извлек из кармана часы и сверился с ними.

– Осталось еще четырнадцать... Нет, уже тринадцать минут.

Поппи в удивлении приподняла брови, заметив, какими потертыми и исцарапанными были его часы.

– Бог мой, да они у вас, наверное, целую вечность.

Он помедлил, сомневаясь, но все-таки показал ей часы. Поппи осторожно взяла их – маленького размера, но при этом довольно тяжелые для ее ладони, золотые, металл все еще хранил тепло его тела.

Откинув крышку, она увидела, что исцарапанный в мятинах металл не хранит никаких надписей и ничем не украшен.

– Откуда они у вас? – полюбопытствовала Поппи.

Гарри забрал у нее часы и спрятал в карман с непроницаемым выражением лица.

– Часы дал мне отец, когда я сообщил ему, что уезжаю в Лондон. Он рассказал, что давным-давно ему их, в свою очередь, тоже подарил его отец с наставлением, чтобы он, когда достигнет успеха, отпраздновал это, приобретя себе часы получше. Отец передал их мне с точно такими же словами.

– Но вы так и не купили другие?

Гарри покачал головой.

Немного растерянная улыбка тронула ее губы.

– Но я бы сказала, что вы более чем преуспели, и вполне заслужили новые часы.

– Еще нет.

Она подумала, что он, должно быть, шутит, но выражение его лица опровергало ее предположение. Поппи одновременно и возмутилась, и восхитилась свои мужем, и все гадала, какого же еще богатства он намерен достичь, насколько расширить свое влияние и власть, чтобы счесть свое положение достаточно удовлетворяющим его амбициям.

А может, такого понятия как "достаточно", для Гарри Ратледжа не существовало вовсе?

Поппи совсем растерялась и расстроилась из-за своих мыслей, когда Гарри достал что-то из кармана фрака, оказавшееся плоским прямоугольным кожаным футляром.

– Подарок, – пояснил Гарри, протягивая его Поппи.

Ее глаза расширились от удивления.

– Вы вовсе не обязаны дарить мне что-либо. Но все равно спасибо. Я не ожидала...О!

Она замолчала, открыв коробочку и увидела там бриллиантовое ожерелье. Поппи молча разглядывала его, выглядевшее словно лужица из сверкающего огня на бархатной подкладке. Оно было выполнено в виде цветов, перемежавшихся звеньями четырехлистника.

– Вам нравится? – будто мимоходом спросил Гарри.

– Да, конечно... От него просто дух захватывает.

Поппи даже никогда и не мечтала владеть такой драгоценностью.

Единственное ожерелье, которое у нее было, это цепочка с подвеской в виде одинокой жемчужинки.

– Мне... Мне надеть его сегодня вечером?

– Думаю, оно подойдет к вашему наряду.

Гарри вынул ожерелье из футляра, встал за спиной Поппи, и осторожно застегнул его на шее девушки. Холодная тяжесть бриллиантов и теплое прикосновение его пальцев к затылку и шее под ним заставили ее затрепетать. Муж стоял позади Поппи, его руки легко касались плавных изгибов ее шеи, после чего согревающими поглаживающими движениями передвинулись на ее обнаженные плечи.

– Восхитительно, – прошептал он. – Ничто не может быть прекраснее, чем ваша обнаженная кожа.

Поппи невидящим взглядом смотрела в зеркало, но не на свое вспыхнувшее лицо, а на руки мужа на своей коже. Они оба неподвижно застыли, как каменные изваяния, глядя на их общее отражение в зеркале.

Руки Гарри двигались нежно, как будто он дотрагивался до бесценного произведения искусства. Кончиками пальцев он обвел линию ключицы до ложбинки у основания шеи.

Взволнованная Поппи вывернулась из его рук и встала перед мужем, обойдя пуф, стоящий перед туалетным столиком.

– Спасибо, – все, что ей удалось выговорить.

Девушка осторожно подошла к нему, чтобы обнять, ее руки скользнули по плечам Гарри.

Поппи не собиралась этого делать, но мелькнувшее в глазах Гарри выражение тронуло ее. Она уже видела подобное на лице Лео, когда тот был еще совсем ребенком, и, набедокурив, шел с букетом цветов или каким-то другим маленьким подарком извиняться перед матерью.

Руки Гарри обвились вокруг ее тела, прижимая к себе как можно теснее. От него исходил восхитительный аромат, его тело было таким твердым под слоями льна, шелка и шерсти. Прерывистое дыхание Гарри опаляло шею Поппи своим жаром.

Закрыв глаза, Поппи прильнула к нему. Гарри целовал ее шею, продвигаясь вверх к нежной коже под ушком. Теплая волна поднялась от кончиков пальцев и омыла ее до головы. В объятиях Гарри она неожиданно почувствовала себя в безопасности. Их тела хорошо подходили друг к другу: ее мягкость и податливость – его твердость и напряженность. Казалось, что каждый изгиб ее тела был идеально подогнан под мужественные очертания тела Гарри. Она была бы не против постоять так рядом с ним, в защитном кольце его рук, еще совсем немного.

Но Гарри захотел взять больше, чем ему было предложено. Обхватив затылок Поппи, он запрокинул голову девушки назад, чтобы поцеловать ее. Гарри быстро накрыл ее рот своим. Поппи выгнулась и отпрянула от него, еле избежав при этом неловкого столкновения головами.

Лицо девушки выражало отказ.

Ее бегство ошеломило Гарри. Искры гнева вспыхнули в глазах, как будто она обманула его в самом сокровенном.

– Отказ от представлений девственницы оказывается уже забыт.

– Я не считаю, что отвернуться и прервать нежеланный поцелуй – это представление, – отрезала Поппи с преувеличенным достоинством.

– Бриллиантовое ожерелье за один поцелуй – разве это плохая сделка?

Щеки девушки зарделись.

– Я благодарна вам за щедрость, но вы ошибаетесь, думая, что можете купить или обменять на драгоценности мою благосклонность. Я не ваша любовница, Гарри.

– Очевидно, что нет. Так как в благодарность за такой подарок любовница охотно легла бы в постель, где предложила бы мне все, что бы я ни захотел.

– Я никогда не отказывала вам в осуществлении супружеских прав, – ответила Поппи. – Если хотите, я прямо сейчас лягу в постель и сделаю все, что вы пожелаете. Но это произойдет не потому, что вы подарили мне ожерелье, я просто выполню свою часть сделки.

Гарри, далекий от того, чтобы успокоиться, рассматривал жену со все возрастающим гневом.

– Мне вовсе не нужно, чтобы вы лежали на супружеском ложе с видом мученицы, приносящей себя в жертву.

– Почему вам не достаточно того, что я хочу уступить и покориться? – в свою очередь разозлилась Поппи. – Ну почему я должна страстно желать лечь с вами, если вы совсем не тот муж, о котором я мечтала?

Поппи пожалела о своих словах в тот самый момент, как только они сорвались с ее губ, но было уже слишком поздно. Взгляд Гарри стал ледяным. Его губы разжались и девушка собралась с духом, ожидая уничижительный комментарий в свой адрес.

Вместо этого он повернулся и вышел из комнаты.

Гарри так привык распоряжаться временем всех вокруг, что, похоже, считал само собой разумеющимся планировать и занятия Поппи. Когда же она заявила, что предпочитает сама решать, как проводить свои дни, Гарри возразил, что, если она и впредь намерена якшаться с работниками отеля, он найдет ее времени лучшее применение.

– Но мне нравится общаться с ними, – запротестовала Поппи. – Я не могу относиться ко всем, кто живет и работает здесь, просто как к винтикам в машине.

– Отель работает так уже много лет, – отрезал Гарри. – И так и будет дальше. Как я уже говорил, вы только создаете проблемы в управлении. С сегодняшнего дня, никаких визитов на кухню. Никаких бесед с главным садовником, когда он занят обрезкой роз. Никакого чая с экономкой.

Поппи нахмурилась.

– Приходило ли вам когда-нибудь в голову, что работники – тоже люди, со своими мыслями и чувствами? Подумали ли вы о том, чтобы спросить миссис Пеннивистл, зажила ли ее рука?

Гарри нахмурился:

– У нее что-то с рукой?

– Да, она нечаянно прищемила пальцы дверью. А когда мистер Валентайн в последний раз был в отпуске?

Гарри, казалось, не мог понять, о чем идет речь.

– Три года назад, – ответила Поппи. – Даже горничные берут выходные, чтобы повидаться с семьей или съездить в деревню. Но мистер Валентайн так предан своей работе, что жертвует своим личным временем. А вы, вероятно, ни разу не похвалили и не поблагодарили его за это.

– Я плачу ему, – возмутился Гарри. – Какого дьявола вас так интересует личная жизнь работников отеля?

– Потому что я не могу жить с людьми, видеть их каждый день, и при этом не думать о них.

– Ну, тогда могли бы начать с меня!

– Вы хотите, чтобы я беспокоилась о вас?

Ее скепсис, казалось, раздражает его:

– Я хочу, чтобы вы вели себя, как положено жене.

– Тогда перестаньте контролировать меня так, как вы это делаете с остальными. Вы ни в чем не оставляете мне выбора – вы не оставили мне его даже в том, выходить за вас замуж или нет!

– И в этом корень проблемы! – воскликнул Гарри. – Вы никогда не перестанете пытаться наказать меня за то, что я украл вас у Майкла Бэйнинга. А думали ли вы о том, что вы от этого страдали гораздо больше, чем он?

Поппи подозрительно прищурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Со времени нашей свадьбы его утешало множество женщин. Он быстро приобретает известность как величайший блудник Лондона.

– Я вам не верю, – ответила Поппи, смертельно побледнев. Невероятно. Она не могла себе представить, чтобы Майкл – ее Майкл – так себя вел.

– Весь город говорит об этом, – безжалостно продолжил Гарри. – Он пьет, играет, и сорит деньгами. И дьявол знает, сколько дурных болезней он уже нахватался. Может быть, вас утешит то, что лорд Андовер наверняка жалеет о своем решении запретить сыну жениться на вас. Если так пойдет и дальше, Бэйнинг не проживет столько, чтобы унаследовать титул.

– Вы лжете.

– Спросите своего брата. Вы должны быть мне благодарны. Потому что как бы вы ни презирали меня, я все же лучше Майкла Бэйнинга.

– Я должна быть вам благодарна? – пробормотала Поппи. – После того, что вы сделали с Майклом? – потрясенная улыбка появилась на ее губах, и она покачала головой. Она прижала пальцы к вискам, как будто пытаясь удержать начинающуюся головную боль. – Мне нужно увидеться с ним. Я должна поговорить... – она не договорила, потому что Гарри схватил ее за руки, сжав их чуть ли не до боли.

– Только попробуйте, – тихо произнес он, – и вы оба об этом пожалеете.

Стряхнув его руки, Поппи пристально вглядывалась в жесткие черты лица Гарри, и думала про себя: "И за этого человека я вышла замуж".

Не в силах вынести еще хоть минуту рядом с женой, Гарри поехал в фехтовальный клуб. Он собирался найти кого-нибудь, кого угодно, кто хотел размяться, и собирался фехтовать до тех пор, пока мышцы не начнут болеть, а раздражение не рассеется. Желание делало его слабым, сводило с ума. Но он не хотел, чтобы Поппи отдалась ему из чувства долга. Он хотел, чтобы она желала его. Он хотел ее тепла и радушия, чтобы она относилась к нему так, как она относилась к Майклу Бэйнингу. Будь Гарри проклят, если удовлетворится меньшим.

До сих пор не было женщины, которую бы он желал, но не добился. Почему же его навыки изменили ему, когда дело дошло до соблазнения собственной жены? Было ясно, что его шансы очаровать Поппи уменьшались пропорционально тому, как росло его влечение к ней.

Мимолетный поцелуй, подаренный ею, принес Гарри больше удовольствия, чем целые ночи, проведенные с другими женщинами. Он мог бы попытаться унять свое возбуждение с кем-нибудь еще, но это совсем не удовлетворило бы его. Казалось, только Поппи могла дать ему то, чего он хотел.

Гарри провел в клубе два часа, фехтуя с бешеной скоростью, до тех пор, пока тренер категорически не запретил ему продолжать.

– Довольно, Ратледж.

– Я еще не закончил, – Гарри стянул маску, его грудь вздымалась от тяжелого дыхания.

– Говорю, хватит, – подойдя к нему, тренер спокойно заметил, – вы полагаетесь на грубую силу вместо того, чтобы работать головой. Фехтование требует точности и собранности, а сегодня вечером у вас нет ни того, ни другого.

Гарри сумел не показать, как задело его это замечание, и хладнокровно произнес:

– Дайте мне еще одну попытку. Я докажу, что вы неправы.

Тренер покачал головой:

– Риск несчастного случая слишком велик, если я разрешу вам продолжать. Идите домой, дружище. Отдохните. У вас усталый вид.

Простившись с сэром Джеральдом и Эдвардом Кинлохом, Гарри устало прислонился спиной к двери библиотеки. Перспектива разработки нового оружия, в котором совместились бы порох, пуля и запал, раньше показалась бы ему интересной задачей.

А сейчас стала лишь досадной помехой. Существовала только одна проблема, решением которой он интересовался, и она не имела никакого отношения к механизмам и оружию.

Разминая мышцы шеи, Гарри вошел в спальню в поисках ночной рубашки. Хотя обычно он спал обнаженным, вряд ли это будет уместно на диване. Перспектива провести на нем еще одну ночь заставила его усомниться в собственном рассудке. Он оказался перед выбором: спать в удобной постели рядом с соблазнительной женой, или одному на узком диванчике... и он собирался выбрать последнее?

Жена, сидя на кровати, пристально смотрела на него осуждающим взглядом.

– Я не могу поверить, что вы участвуете в этом, – объявила она без вступления.

Его измученному мозгу потребовалось мгновение, чтобы сообразить, что она не пошла спать, как они договаривались, а подслушала разговор, который состоялся у него с сэром Джеральдом и мистером Кинлохом. Если бы Гарри не устал так сильно, он, возможно, сообщил бы жене, что ночь – не самое подходящее время для подобных обсуждений.

– Как много вы слышали? – спокойно спросил он, роясь в одном из ящиков гардероба.

– Достаточно, чтобы понять, что вы собираетесь разробатывать для них новый вид оружия. И если это правда, на вас ляжет ответственность за множество смертей и страданий...

– Нет, не на меня, – Гарри стащил галстук и сюртук и бросил их на пол, вместо того чтобы аккуратно положить на стул. – Ответственность за это ляжет на солдат с оружием в руках. На политиков и военных, пославших этих солдат убивать.

– Не будьте лицемером, Гарри. Если бы вы не изобрели такое оружие, то его бы вообще ни у кого бы не было.

Прекратив поиск ночной рубашки, Гарри избавился от ботинок и бросил их на сваленную в кучу одежду.

– Вы считаете, что люди когда-нибудь перестанут изобретать новые способы убивать друг друга? Если я не буду заниматься этим делом, значит им займется кто-то другой.

– Тогда оставьте это кому-то другому. Не позволяйте этому быть вашим наследием.

Их пристальные взгляды встретившись, скрестились. "Ради Бога, – хотел он попросить ее, – не дави на меня сегодня вечером". Напряжение, потребовавшееся для того, чтобы связно вести этот разговор, истощило то немногое самообладание, что еще оставалось у него в запасе.

– Вы знаете, что я права, – упорствовала Поппи, она откинула покрывало и выпрыгнула из кровати, чтобы уверенней противостоять ему. – Вы знаете, как я отношусь к оружию. Для вас это совсем не имеет значения?

Гарри мог видеть очертания ее тела сквозь тонкую ткань белой ночной рубашки. Он мог даже видеть кончики ее грудей, розовые и напрягшиеся от холода. Правильно-неправильно... нет, ему наплевать на пустые нравоучения. Но если бы это изменило ее отношение к нему, если бы послужило причиной установления, хоть небольшого равновесия, он послал бы сэра Джеральда и все британское правительство к чертовой матери. Где-то в глубине души Гарри начался перелом, он испытал нечто абсолютно новое... желание понравиться другому человеку.

Он поддался этому чувству даже быстрее, чем смог осознать это. Гарри открыл было рот, намериваясь сказать Поппи, что поступит согласно ее желанию. Завтра он отправит в Военное министерство сообщение о своем отказе от сделки.

Но прежде чем он успел произнести хоть слово, Поппи спокойно сказала:

– Если вы сдержите свое обещание сэру Джеральду, я уйду от вас.

Не осознавая этого, Гарри шагнул к жене и сжал так, что она начала ловить ртом воздух.

– Это невозможно, – с трудом выдавил Ратледж.

– Вы не можете заставить меня остаться, если я не хочу, – сказала Поппи. – И я не пойду на компромисс, Гарри. Ты сделаешь, как я прошу, или я уеду.

Ад разверзся у него в груди. Она уйдет от него?

Не в этой жизни, и ни в какой другой.

Поппи думала, что он чудовище... хорошо, он докажет, что она права. Гарри будет именно таким, каким она его считала, и даже хуже. Он резко рванул ее к себе, горячая кровь прилила к его паху, когда он почувствовал скольжение муслина по ее упругому, гладкому телу. Схватив ленты сорочки, он потянул их. Его губы двигались по изгибу ее шеи и плеча, запахи мыла, духов и женской кожи заполнили его ноздри.

– Прежде, чем я приму решение, – прохрипел он гортанным голосом, – думаю, сперва я все-таки попробую то, от чего мне возможно придется отказаться.

Ее руки поднялись к его плечам, словно отталкивая.

Но она не сопротивлялась. Поппи держалась за него.

Гарри никогда прежде не был так возбужден, почти до отчаяния. Он держал девушку, упиваясь ощущением ее тела рядом со своим. Распущенные волосы жены пламенным шелком скользили по его рукам. Он взял несколько прядей и поднес мягкие локоны к своему лицу. Они пахли розами, пьянящие отголоски аромата душистого мыла и масляной ванны исходили от кожи. Стремясь сильнее почувствовать нежное благоухание, он глубоко вдохнул.

Гарри рванул ворот ее длинной ночной рубашки. Крошечные, обшитые тканью пуговки застучали по ковру. Поппи дрожала, но не выказала никакого сопротивления, когда он стянул сорочку до талии, позволив рукавам поймать в ловушку ее запястья. Его рука двинулась к одной из ее грудей, казавшихся еще пышнее и красивее в приглушенном свете. Гарри коснулся ее кожи кончиками пальцев, спускаясь вниз, пока один из розовых бутонов не попался между его пальцами. Он легонько потянул за сосок и от этой ласки Поппи задохнулась и прикусила губу.

Ведя Поппи назад, к кровати, Гарри остановился, когда ее бедра натолкнулись на край матраца.

– Ляг, – его голос прозвучал грубее, чем он хотел. Ратледж помог ей откинуться назад, поддерживая руками и поудобнее устраивая на кровати.

Склонившись над порозовевшим телом, он с наслаждением ласкал ее благоухающую розами кожу, соблазняя Поппи... медленными неторопливыми ласками, влажными, искусными и чертовски терпеливыми поцелуями. Он проделал путь языком к тугому кончику одной груди и лизнул твердую вершинку, обхватив ее губами. Поппи застонала, ее тело беспомощно выгнулось, когда он в течение долгих минут посасывал ее грудь.

Стянув с девушки муслиновую сорочку, Гарри бросил ее на пол. Он пристально вглядывался в лицо жены, в равной степени испытывая сильное желание и благоговение. Она была непередаваемо красива, раскинувшаяся перед ним в сладкой страстности... растерянная, взволнованная, неуверенная. Она смотрела отсутствующим взглядом, словно пытаясь, одновременно разобраться во множестве нахлынувших на нее ощущений.

Гарри сорвал с себя одежду и опустился на Поппи.

– Дотронься до меня, – он был неприятно удивлен, скрежещущими интонациями в своем голосе... он никогда и никого прежде не просил об этом.

Медленно ее руки поднялись и скользнули вокруг его шеи. Пальцы Поппи сплелись в коротких завитках у него на затылке. Робкая ласка вызвала у Гарри стон удовольствия. Он лег рядом с ней, осторожно положив руку между ее бедрами.

Приученный работать с тонкими механизмами, Гарри был чувствителен к каждому едва различимому отклику ее тела. Он легко определил, какие ласки ей больше нравились, что ее возбуждало. Когда она увлажнилась, Гарри скользнул пальцем внутрь, и Поппи легко его приняла. Но когда он попробовал добавить второй, девушка вздрогнула и инстинктивно попыталась отстранить его руку. Убрав пальцы, Гарри продолжил нежно гладить ее, уговаривая расслабиться.

Вжав Поппи спиной в кровать, Гарри навис над ней. Он услышал, как участилось ее дыхание, когда расположился между ее бедрами. Но не пытался войти в нее, только позволил почувствовать его давление, длину, упиравшуюся в ее мягкий венерин холм. Он знал, как дразнить, как заставить ее возжелать большего. Он двинулся в самом нежном намеке на толчок, скользя по влажной, сладко уязвимой плоти, затем медленно стал вращать бедрами, добавляя каждому движению чуть больше значения.

Ее ресницы наполовину опустились, между прекрасными бровями залегла легкая складка... она хотела того, что он давал ей. Поппи хотела напряжения, сладкой муки и облегчения. Запах пота смешался с ароматом роз, углубив его, придав легкий намек на мускус, такой дико возбуждающий и пьянящий, что ему захотелось немедленно устремиться вперед. Но Гарри скатился на бок, подальше от соблазнительной колыбели ее бедер.

Он скользнул рукой по ее холмику, и его пальцы снова осторожно вошли в нее, прикосновения были бережными и успокаивающими. На сей раз ее тело расслабилось и приветствовало его. Целуя ее горло, он ловил губами дрожь от каждого стона. Гарри чувствовал слабое, ритмичное сжатие вокруг пальцев, когда начал мягко проталкивать их глубже. Всякий раз, когда она сжимала их со всей силы, он позволял руке скользнуть еще глубже. Поппи часто и тяжело задышала и непроизвольно подняла бедра вверх.

– Да, – шептал Гарри, обдавая горячим дыханием раковину ее уха. – Да, я в тебе, когда ты двигаешься. Покажи мне, что ты хочешь, и я дам тебе этого столько, сколько ты хочешь и так долго, как ты хочешь...

Тугие стенки ее лона сжали его пальцы, вызывая у Поппи чувственную дрожь. Он чувствовал каждую сладкую пульсацию, наслаждаясь ее кульминационным моментом, переживая его с ней.

Приподнявшись над женой, он раздвинул ее бедра шире и опустился между ними. Прежде, чем ее пресыщенная плоть начала закрываться, он устремился туда, где она, влажная, была готова принять его. Мысли покинули Гарри. Он с усилием вошел в сжимающееся лоно, это оказалось труднее, чем он предполагал, несмотря на источаемую обильную влагу.

Поппи застонала от неожиданной боли, напрягшись всем телом.

– Держись за меня, – прохрипел Гарри. Она повиновалась, обхватив руками его шею. Входя, он приподнял ее бедра, стараясь облегчить для нее усилившееся, ставшее более глубоким, более тяжелым давление. Плоть девушки была невероятно тугой, горячей и сладкой. Гарри пытался подарить наслаждение жене, не в силах помочь себе до тех пор, пока не окажется полностью погруженным в ее мягкий жар.

– О Боже, – шептал он, с усилием заставляя себя все еще сдерживаться, давая ей возможность привыкнуть к нему.

Каждый нерв требовал движения, скольжения, трения, которое принесет ему освобождение. Он мягко шевельнулся. Но Поппи скривилась, а ее ноги напряглись с обеих сторон от него. Он снова остановился, поглаживая девушку.

– Не останавливайся, – прохрипела она сдавленным голосом. – Все в порядке.

Но это было не так. Гарри снова двинулся, и услышал страдальческий звук. Еще один, и Поппи сжала зубы. Каждое его движение вызывало у нее боль.

Сопротивляясь ее мертвой хватке на его шее, Гарри отодвинулся достаточно далеко, чтобы посмотреть ей в лицо. Поппи побледнела от боли, ее губы обескровели. Черт побери, это так болезненно для всех девственниц?!

– Я подожду, – сказал он резко. – Через минуту станет легче.

Она кивнула, сжав губы и закрыв глаза.

И они застыли, обнявшись, Гарри пытался успокоить ее. Но ничего не изменилось. Несмотря на согласие Поппи, это было явным мучением для нее.

Гарри зарылся лицом в ее волосы и выругался. Он вышел, невзирая на протест своего тела, каждая клеточка которого требовала, погружения и освобождения.

Девушка не смогла сдержать облегченного вздоха, освободившись от болезненного вторжения. Услышав этот звук, Гарри чуть не взорвался от убивающей неудовлетворенности.

Он услышал, как жена прошептала его имя, в ее голосе звучал вопрос.

Не глядя на нее, Гарри поднялся с постели и, шатаясь, пошел в ванную комнату. Он уперся руками в облицованную кафелем стену и закрыл глаза, пытаясь вернуть себе самообладание. Через несколько минут он включил воду и начал мыться. Гарри обнаружил пятна крови... Кровь Поппи. Этого следовало ожидать. Но ему от такого зрелища хотелось завыть.

Потому что последнее, чего он хотел на земле, это причинить жене боль хотя бы на мгновение. Да он скорее умрет, чем причинит ей вред.

Боже милостивый, что с ним случилось? Он никогда не хотел чувствовать что-либо подобное ни к кому, он даже представить себе не мог, что такое возможно.

Он должен это остановить.

Миссис Мередит Клифтон потратила на упорные преследования три месяца, но ей наконец-то удалось соблазнить Лео, лорда Рэмси. То есть, если говорить точно, она как раз сейчас приступила собственно к соблазнению. Будучи молодой, полной сил женой старательного британского морского офицера, она часто оставалась одна, пока ее муж плавал по морям и океанам. Мередит переспала уже со всеми стоящими мужчинами в Лондоне – конечно, исключая тех, кто влачил скучное существование верных мужей – и тут услышала о Рэмси, согласно молве настолько же ненасытном в сексе, как и она сама.

Лео весь состоял из завораживающих противоречий. Он был красив, темноволос и голубоглаз, выглядел чистым, высоконравственным... и, по слухам, был способен на самый безудержный дебош. Он был одновременно жестоким и нежным, бесчувственным и впечатлительным, эгоистичным и обворожительным. И он обладал репутацией отменного любовника.

Теперь Мередит тихо стояла в спальне Лео и ждала, когда он ее разденет. Он неторопливо разбирался с рядом пуговок у нее на спине. Слегка извернувшись, она костяшками пальцев погладила его брюки. Прикосновение к мужскому телу заставило ее замурлыкать.

Женщина услышала, как Лео засмеялся и оттолкнул ее ищущую руку:

– Терпение, Мередит.

– Ты не представляешь себе, как долго я ждала этой ночи.

– Какой позор. Я же просто кошмарный любовник, – он нежно распахнул ее платье.

Она вздрогнула, почувствовав легкие прикосновения его пальцев к своей спине.

– Вы дразните меня, милорд.

– Скоро ты все узнаешь, правда? – он отодвинул короткие завитки волос у основания шеи и поцеловал ее там, погладив кожу языком.

Это легкое чувственное прикосновение заставило Мередит задохнуться.

– Ты хоть к чему-то относишься серьезно? – с трудом спросила она.

– Нет. Я давно уже понял, что жизнь гораздо мягче относится к легкомысленным, – Лео развернул ее и прижал к своему высокому мускулистому телу.

И долгий обжигающий поцелуй дал Мередит понять, что она встретила, наконец, небывало соблазнительного и раскрепощенного хищника. И чувственность его ничуть не уменьшало полное отсутствие эмоций и нежности. Чистая, бесстыдная физическая страсть.

Полностью поглощенная поцелуем, Мередит слегка вскрикнула, когда тот неожиданно оборвался.

– Дверь, – произнес Лео.

Еще один неуверенный стук.

– Не обращай внимания, – сказала Мередит, пытаясь обнять его за талию.

– Не могу. Слуги не дадут. Уж поверь мне, я пытался.

Лео отпустил ее, пошел к дверям и, рывком распахнув их, процедил:

– Учти, если у нас не пожар и не убийство, я тебя уволю.

Слуга пробормотал что-то в ответ, и тон Лео мгновенно изменился, высокомерная медлительность куда-то испарилась.

– Боже мой! Скажи ей, что я уже спускаюсь. Предложи ей чаю, или еще чего-нибудь, – ероша рукой короткие темные волосы, он прошел в гардеробную и начал рыться в одежде.

– Боюсь, тебе придется вызвать горничную, чтобы она помогла тебе одеться, Мередит. Когда будешь готова, мои слуги проводят тебя на задний двор к твоему экипажу.

От этих слов у женщины непроизвольно открылся рот:

– Что? Почему?!

– Неожиданно пришла моя сестра, – на секунду оставив поиски, Лео бросил виноватый взгляд через плечо. – Может, в другой раз?

– Определенно, нет, – оскорбленно воскликнула Мередит. – Сейчас!

– Это невозможно, – Лео натянул пиджак и пожал плечами. – Я нужен сестре.

– Ты нужен мне! Скажи ей, пусть придет завтра. Если ты ее не отошлешь, меня тебе больше не видать.

Лео улыбнулся:

– Я уверен, это большая потеря.

Его безразличие возбудило Мередит еще сильнее.

– О, Рэмси, пожалуйста, – горячо проговорила она. – Оставлять леди неудовлетворенной – это не по-джентльменски!

– Это не просто не по-джентльменски, дорогая, это преступление, – Лео подошел к ней и его лицо смягчилось. Он взял ее за руку и один за другим поцеловал каждый пальчик. В глазах его отражалось печальное удивление. – Я совершенно не так планировал провести эту ночь. Мои извинения. Давай как-нибудь попробуем еще раз. Потому что, знаешь, Мередит... На самом деле я вовсе не так уж ужасен в постели, – он легко поцеловал ее и улыбнулся, так искусно имитируя теплоту, что она ему почти поверила.

– Амелия! – проговорила Поппи, положив голову сестре на плечо. – Ты сослужила мне ужасно дурную службу, описав брак, как нечто очень простое.

Амелия тихо рассмеялась и обняла сестру.

– О, дорогая. Извини, если я создала у тебя именно такое впечатление. Конечно, это непросто. Особенно, если у обоих сильная воля.

– Женские журналы советуют в большинстве случаев позволять мужьям брать верх.

– Врут и не краснеют. Надо, чтобы муж считал, что берет верх. В этом секрет семейного счастья.

Они хором захихикали и Поппи села прямо.

Амелия уложила Рая спать и прошла с Поппи в гостиную, где они сейчас и сидели рядышком на диване. Они приглашали с собой Уин, но та вежливо отказалась, зная, что Амелия ближе Поппи, чем она сама.

Пока Уин два года лечилась во французской клинике от последствий скарлатины, Поппи еще больше сблизилась со старшей сестрой. Когда Поппи необходимо было поделиться сокровенным, с Амелией она чувствовала себя уютнее всего.

Принесли поднос с чаем, где на блюде красовались пирожные с патокой, испеченные по старому рецепту их матери: полоски песочного теста, политые лимонным сиропом и посыпанные сладкими крошками.

– Ты, наверное, совершенно вымоталась, – заметила Амелия, погладив Поппи по щеке. – Думаю, тебе дневной сон гораздо нужнее, чем Раю.

Поппи покачала головой:

– Потом. Сначала я должна кое с чем разобраться, потому что Гарри, скорее всего, приедет сюда уже к вечеру. Конечно, я могу ошибаться, но...

– Приедет, конечно! – раздалось от двери, и Поппи, подняв глаза, увидела свою бывшую компаньонку.

– Мисс Маркс! – воскликнула она, вскочив.

Мисс Маркс ослепительно улыбнулась, быстро подошла к Поппи и обняла ее. Поппи сразу поняла, что ее бывшая гувернантка была на улице. Вместо привычного чистого запаха мыла и крахмала от нее пахло землей, цветами и летним солнцем.

– Без вас все как-то не так, – заметила мисс Маркс. – Стало так тихо...

Поппи рассмеялась.

Мисс Маркс отклонилась назад и поспешно прибавила:

– Я не имела в виду...

– Знаю, знаю, – все еще улыбаясь, Поппи критически оглядела ее. – Вы очаровательно выглядите. Ваши волосы...

Вместо обычного тугого пучка на затылке, по плечам и спине компаньонки струились густые блестящие пряди. А неопределенно-каштановый цвет посветлел до бесподобного бледно-золотого.

– Это ваш естественный цвет?

Мисс Маркс покраснела:

– Я покрашу их снова, как только смогу.

– А может, не надо? – озабоченно спросила Поппи. – Они такие красивые!

С дивана отозвалась Амелия:

– Я бы на некоторое время посоветовала воздержаться от химии, Кэтрин. Возможно, волосы у вас стали чересчур хрупкими.

– Наверное, вы правы, – нахмурилась мисс Маркс и задумчиво пропустила между пальцами светлые блестящие пряди.

Поппи смотрела на них обеих в изумлении: раньше она никогда не слышала, чтобы Амелия обращалась к компаньонке по имени.

– Можно, я посижу с вами? – тихо спросила мисс Маркс. – Мне очень хочется узнать, что произошло со дня свадьбы. И... – она на несколько секунд нервно замолчала, – Мне надо сказать вам кое-что, думаю, это имеет отношение к делу.

– Конечно, – сказала Поппи. Она бросила быстрый взгляд на Амелию и поняла, что та уже знает, о чем собирается рассказать мисс Маркс.

И они сели рядом – сестры на диван, а Кэтрин Маркс – в кресло неподалеку.

Длинная, тонкая тень прошмыгнула в дверной проем и замерла. Доджер заметил Поппи, несколько раз радостно подпрыгнул и помчался к ней.

– Доджер! – воскликнула Поппи, почти радуясь встрече. Он запрыгнул к ней на колени, оглядел темными глазами и довольно запищал, когда она начала его гладить. Но через несколько секунд он соскочил обратно на пол и направился к мисс Маркс.

Компаньонка сурово смотрела на зверька:

– Не приближайся, ты, мерзкий проныра!

Ни капли не смущенный, он остановился у ее ног и медленно перевернулся, демонстрируя животик. Хатауэев это всегда забавляло: Доджер обожал мисс Маркс, а та его терпеть не могла.

– Пошел прочь! – скомандовала она, но ослепленное любовью животное продолжило попытки ее очаровать.

Кэтрин вздохнула, наклонилась и сняла ботинок – крепко сшитый из черной кожи и доходивший до самых лодыжек.

– Больше его никак не угомонишь, – сурово заметила она.

Хорек тут же замолчал и засунул в ботинок голову.

Амелия подавила улыбку и обернулась к Поппи.

– Ты поссорилась с Гарри? – мягко спросила она.

– На самом деле, нет. То есть, все началось именно как ссора, но... – Поппи почувствовала, что краснеет. – С самого дня свадьбы мы только ходили кругами друг против друга. А прошлым вечером, казалось... мы наконец... – слова, похоже, застревали у нее в горле, и ей приходилось выталкивать их силой. – Я так боюсь, что это всегда будет именно так... это бодание друг с другом... Думаю, я ему небезразлична, но он не хочет, чтобы я испытывала к нему хоть какие-то чувства. Будто он и хочет моей привязанности, и боится ее. Это ставит меня в совершенно невозможное положение... – она издала дрожащий, печальный смешок и беспомощно посмотрела на сестру, будто желая спросить: "Ну, и что мне делать с этим мужчиной?".

Вместо ответа Амелия повернулась к мисс Маркс.

Компаньонка явно была смущена и растеряна, хоть и старалась это скрыть за внешней невозмутимостью.

– Поппи, возможно, я смогу пролить свет на ситуацию. То есть, на то, что сделало Гарри таким недоступным.

Ошеломленная легкостью, с которой Кэтрин произнесла имя Гарри, Поппи уставилась на нее, не моргая.

– Вы знаете моего мужа, мисс Маркс?

– Пожалуйста, зови меня Кэтрин. Мне очень хочется, чтобы вы считали меня своим другом.

Светловолосая женщина напряженно вздохнула:

– Я знала его раньше.

– Что?! – слабо переспросила Поппи.

– Я должна была сказать вам. Мне очень жаль. Мне нелегко об этом говорить.

Поппи изумленно молчала. Нечасто люди, которых она так давно знала, открывались ей с новой, удивительной стороны. Мисс Маркс и Гарри как-то связаны? Это ужасно нервирует, особенно принимая во внимание, что оба об этом молчали. Вдруг ей в голову пришла мысль, от которой она похолодела:

– О, Господи! Вы с Гарри что, были...

– Нет! Ничего подобного. Но это очень запутанная история, и я не очень понимаю, как... Знаете, давайте я сначала расскажу вам, что я знаю о Гарри.

Поппи завороженно кивнула.

– Отец Гарри, Артур Ратледж, был чрезвычайно амбициозен, – начала Кэтрин. Он построил отель в городе Буффало, в штате Нью-Йорк, как раз тогда, когда там начал развиваться порт. И достиг некоторого успеха, хоть он и был отвратительным управляющим – гордым, упрямым и авторитарным. Артур женился, когда ему было уже под сорок. Выбрал местную красавицу, Николетт, известную веселостью и обаянием. Она была моложе его более, чем вдвое, у них не было почти ничего общего. Не знаю, может, Николетт вышла за него только из за денег, а может, они поначалу испытывали друг к другу симпатию. К сожалению, Гарри родился через весьма недолгое время после свадьбы. Это породило множество толков о том, является ли на самом деле Артур его отцом. Думаю, слухи способствовали отчуждению супругов. Короче, независимо от причин, брак был крайне неудачным. После рождения Гарри Николетт вела себя довольно нескромно, и, наконец, убежала в Англию с одним из любовников. Гарри в то время было четыре года.

Выражение лица компаньонки стало задумчивым. Кэтрин настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как хорек взобрался к ней на колени.

– Родители Гарри и до этого его не слишком замечали. А после побега Николетт, отец его просто игнорировал. Хуже, чем игнорировал, подверг намеренной изоляции. Артур поместил его в некую невидимую тюрьму. Работникам отеля было приказано общаться с мальчиком как можно меньше. Его часто запирали в комнате одного. Даже когда он брал на кухне еду, повара боялись с ним говорить, опасаясь наказания. Артур следил, чтобы Гарри кормили, одевали и учили. Никто не мог сказать, что с ним обращаются жестоко, понимаете, его не били, он не голодал. Но ведь сломить дух человека можно не только физическими наказаниями.

– Но почему? – с трудом спросила Поппи, пытаясь постигнуть, как это можно растить ребенка так жестоко. Отец что, так горел жаждой мести, что наказывал ребенка за грехи матери?

– Гарри напоминал ему о перенесенных унижениях и разочарованиях. И, возможно, даже не был его сыном.

– Это не извинение, – взорвалась Поппи. – Хотела бы я... ох... но кто-то ведь должен был ему помочь.

– Многим служащим отеля было очень стыдно за то, как обращаются с Гарри. Особенно это касалось экономки. Однажды она заметила, что вот уже два дня не видела мальчика и отправилась его искать. Оказалось, что его заперли в комнате без еды... Артур был так занят, что забыл его выпустить. Гарри тогда было всего пять лет.

– Никто не слышал, как он плачет? Он разве не стучал? – неуверенно спросила Поппи.

Кэтрин посмотрела на хорька и начала нервно поглаживать его шерстку.

– Главным правилом отеля было никогда не мешать гостям. Это вбивалось в него с рождения. И он тихонько ждал, надеясь, что кто-нибудь вспомнит о нем и придет.

– О, нет! – прошептала Поппи.

– Экономка была в таком ужасе, – продолжала Кэтрин, – что ей удалось разузнать, куда сбежала Николетт, и она писала той письма, обрисовывая ситуацию и надеясь, что она сможет послать за мальчиком. Что угодно, даже жизнь с такой матерью, как Николетт, была бы лучше, чем ужасная изоляция, которой подвергался Гарри.

– Но Николетт так за ним и не послала?

– Много лет спустя, когда для Гарри стало слишком поздно. Слишком поздно для всех, как оказалось. Николетт тяжело заболела. Она умирала долго и медленно, но последнее ухудшение было неожиданным и скорым. Перед смертью ей захотелось повидаться с сыном, она написала и попросила приехать. Он отправился в Лондон следующим же пароходом. Ему было тогда лет двадцать – совсем взрослый. Не знаю, почему он захотел встретиться с матерью. Без сомнения, у него было много вопросов. И я подозреваю, что глубоко внутри он так и сохранил подозрение, что она уехала по его вине, – Кэтрин на секунду задумалась. – Чаще всего дети винят себя за плохое обращение взрослых.

– Но он же не виноват! – воскликнула Поппи, у которой сердце сжималось от сострадания. – Он был совсем маленьким. Ни один ребенок не заслуживает, чтобы его бросили.

– Я сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь говорил это Гарри, – ответила Кэтрин. – Он отказывается обсуждать эту тему.

– А что сказала его мать, когда они встретились?

Кэтрин отвела глаза, и некоторое время не могла продолжать. Она невидяще смотрела на хорька, свернувшегося на ее коленях, и гладила его шелковистую шерстку. Наконец она снова заговорила надтреснутым голосом... а глаз так и не подняла.

– Она умерла за день до его приезда в Лондон, – Кэтрин сцепила пальцы. – Она навсегда ускользнула от сына. Я думаю, что для Гарри надежды получить хоть какие-то ответы и обрести хоть каплю нежности умерли вместе с ней.

Воцарилась тишина.

Поппи была потрясена.

Каково было ребенку расти в таком бездушном, нелюбящем окружении?! Ему, должно быть, казалось, что весь мир предал его. Какая это, тяжкая ноша.

"Я никогда вас не полюблю", – вот как она сказала ему в день свадьбы. А его ответ...

"Я никогда не хотел, чтобы меня любили. Видит Бог, никто этого не делал".

Поппи стало нехорошо. Эту проблему не решить за откровенным разговором, не исправить за день, даже за год. У него изранена душа.

– Я хотела рассказать вам раньше, – сказала Кэтрин. – Но боялась, что это еще больше склонит вас в пользу Гарри. Сострадание – ваша слабость. А ведь Гарри никогда не будет нуждаться в вашей симпатии, а возможно, даже и в любви. Мне не верится, что он способен стать вам достойным мужем.

Поппи сквозь слезы посмотрела на Кэтрин.

– Тогда зачем вы мне все это говорите?

– Потому что я хоть и считала всегда, что Гарри не умеет любить, не уверена в этом до конца. Я никогда не могла быть уверена ни в чем, что касается Гарри.

– Мисс Маркс, – начала Поппи и исправилась, – Кэтрин. А каким образом вы с ним связаны? Как получилось, что вы все о нем знаете?

По лицу Кэтрин пробежала любопытная череда эмоций... беспокойство, печаль, мольба. Она задрожала крупной дрожью, хорек на ее коленях проснулся и икнул.

Молчание все длилось, и Поппи бросила вопросительный взгляд на Амелию. Та еле заметно кивнула сестре, как бы говоря: "Потерпи".

Кэтрин сняла очки и тщательно протерла запотевшие стекла. На лице ее выступила испарина, нежная кожа теперь жемчужно блестела.

– Через несколько лет после того, как Николетт приехала с любовником в Англию, – сказала она, – у нее родился еще один ребенок. Девочка.

И предоставила Поппи самостоятельно делать выводы. Поппи задумчиво покусывала костяшки пальцев.

– Вы? – наконец выдавила она.

Кэтрин, все еще сжимая в руке очки, подняла голову. Поэтичное, тонкое лицо, в прекрасных, симметричных чертах которого, однако, присутствовало нечто решительное и непреклонное. Да, она была чем-то похожа на Гарри. И нечто в ее холодной сдержанности говорило о глубоких переживаниях.

– Почему вы никогда об этом не упоминали? – изумленно спросила Поппи. – А мой муж, почему он молчал? Почему ваше существование – это секрет?

– Для моей же собственной безопасности. Я взяла себе другое имя. Никто никогда не узнает, почему.

У Поппи на языке вертелось еще множество вопросов, но, похоже, Кэтрин Маркс рассказала все, что могла. Она почти неслышно извинилась, потом извинилась еще раз, встала и переложила сонного хорька на ковер.

Схватила ботинок и вышла из комнаты. Доджер немедленно пробудился, встряхнулся и последовал за ней.

Оставшись наедине с сестрой, Поппи уставилась на груду пирожных на столике. Воцарилось долгое молчание.

– Чаю? – наконец спросила Амелия.

Поппи рассеянно кивнула.

Чай был разлит по чашкам, и обе они потянулись за пирожными, пальцами отламывая толстые полоски теста, аккуратно откусывая. Кислый лимон, сладкий сироп, рассыпчатые, шершавые крошки. Вкус детства. Поппи смыла его глотком чая с молоком.

– Все, что напоминает мне о родителях и о нашем уютном домике на Примроз Плейс... – протянула Поппи задумчиво, – всегда улучшает мне настроение. Как вот эти пирожные. Или цветастые занавески. И басни Эзопа.

– И запах аптечных роз, – отозвалась Амелия. – И дождевые капли, стекающие по соломенной крыше. А помнишь, как Лео ловил в банки светляков, и мы пытались использовать их за ужином вместо свечек?

Поппи улыбнулась.

– Я помню, как никогда не могла найти ни одного противня для пирога, потому что Беатрис вечно делала из них постельки для своих питомцев.

Амелия прыснула в совершенно неподобающей для леди манере.

– А помнишь, один из наших цыплят так испугался соседской собаки, что у него выпали все перья? И Беа заставила маму связать ему свитер?

Поппи расплескала чай.

– Я была просто в шоке. Вся деревня приходила посмотреть на нашего лысого цыпленка в свитере.

– Насколько я знаю, – усмехнулась Амелия, – Лео с тех самых пор не прикасается к курятине. Говорит, что не может есть на ужин того, кто при жизни, возможно, носил одежду.

Поппи вздохнула.

– Я раньше не понимала, каким восхитительным было наше детство. Мне хотелось, чтобы мы были как все, чтобы о нас не говорили "эти странные Хатауэи", – она слизнула липкую капельку сиропа с кончика пальца и печально посмотрела на сестру. – Мы никогда не станем как все, да?

– Нет, милая. Правда, должна признаться, я никогда не понимала твоего стремления к обыкновенной жизни. Для меня это слово означает скуку.

– А для меня оно означает безопасность. Уверенность в завтрашнем дне. Слишком уж много мы пережили ужасных неожиданностей, Амелия... Смерть мамы и папы, и скарлатину, и пожар...

– И ты веришь, что с мистером Бэйнингом была бы в безопасности? – ласково спросила Амелия.

– Мне так казалось, – Поппи пораженно покачала головой. – Я была настолько уверена, что мне с ним будет хорошо!... Но оглядываясь назад, я не могу не думать... Майкл не стал за меня бороться, понимаешь? Гарри кое-что сказал ему при мне в день нашей свадьбы... "Она была бы твоей, если бы ты хотел ее, но я хотел ее сильнее". Я ненавидела то, что Гарри совершил, но... какой-то части меня очень нравится знать, что Гарри не считает, будто я ниже его.

Амелия с ногами уселась на диван и с нежной заботой посмотрела на сестру.

– Думаю, ты уже поняла, что твоя семья не позволит тебе вернуться к Гарри, пока мы не убедимся, что он хорошо с тобой обращается.

– Но он так и делал! – ответила Поппи. И рассказала сестре, как она подвернула ногу, и как Гарри о ней заботился. – Он был таким заботливым и добрым, и... в общем... любящим. Если это – проблески настоящего Гарри, то я... – она замолчала и провела пальцем по краю чашки, напряженно вглядываясь в ее донышко. – По дороге сюда Лео кое-что сказал мне. Что я должна решить, простить мне Гарри за то, как он вынудил меня выйти за него замуж, или нет. Думаю, я должна это сделать, Амелия. Ради себя самой и ради Гарри.

– Людям свойственно ошибаться, – ответила Амелия. – А прощать тяжело. Но я думаю, да, это хорошая мысль.

– Проблема в том, что тот Гарри, который так обо мне заботился тогда, появляется не слишком-то часто. Он все время до смешного занят, он сует свой нос во все мыслимые дела в этом чертовом отеле – лишь бы не думать ни о чем личном. Если бы я смогла вытащить его из "Ратледжа" в какое-нибудь тихое место и просто...

– Неделю не выпускать из постели? – блестя глазами, предложила Амелия.

Поппи удивленно взглянула на сестру, покраснела и попыталась подавить смех.

– В браке это буквально творит чудеса, – продолжила Амелия. – Разговоры с мужем после занятий любовью просто восхитительны. Он лежит рядом, исполненный благодарности, и на все отвечает: "Да, дорогая".

– Не знаю, удастся ли мне уговорить Гарри остаться здесь со мной на несколько дней, – задумчиво заметила Поппи. – Сторожка егеря в лесу все еще пустует?

– Да, но домик смотрителя гораздо уютнее и ближе к дому.

– Я бы хотела... – с сомнением начала Поппи. – Нет, это невозможно, Гарри никогда не согласится оставить свой отель так надолго.

– Выстави это в качестве основного условия твоего возвращения в Лондон, – предложила Амелия. – Соблазни его. Видит Бог, Поппи, это не так уж и сложно.

– Я ничего в этом не понимаю, – запротестовала Поппи.

– Глупости. Соблазнение – это всего лишь, когда ты поощряешь мужчину сделать то, чего он и так хочет.

Поппи пораженно смотрела на сестру.

– Не понимаю, почему ты советуешь мне все это, ведь ты была яростной противницей этого брака.

– Ну... теперь, когда ты уже замужем, единственное, что можно сделать – это постараться заставить твой брак работать, – она задумалась. – Иногда, когда искренне стараешься все наладить, дело оборачивается гораздо лучше, чем ты надеешься изначально.

– Только ты можешь говорить о соблазнении мужчины, как о чем-то совершенно прагматичном, – заметила Поппи.

Амелия усмехнулась и потянулась за новым пирожным.

– На самом деле, вот что я хотела предложить: почему бы тебе самой не наброситься на него? Преврати свой брак в счастливый! Покажи ему, какой именно брак тебе нужен.

– Напасть на него, – пробормотала Поппи. – Как кролик на кота.

Амелия бросила на нее озадаченный взгляд.

– Ммм?

Поппи улыбнулась:

– Это совет Беатрис. Возможно, она мудрее всех нас.

– В этом я не сомневаюсь.

Амелия подняла руку, отодвинула край белой кружевной занавески, и солнце осветило ее блестящие светлые волосы и тонкие черты. Она рассмеялась:

– Вон она, возвращается из своих скитаний по лесу. Она будет просто счастлива, когда узнает, что вы с Лео вернулись. Кстати, похоже, она что-то несет в фартуке. Боже, это может быть все что угодно. Славная, дикая девушка... Кэтрин, конечно, сотворила чудеса, но знаешь, она всю жизнь так и будет приручена только наполовину.

Амелия произнесла все это без беспокойства или осуждения, просто принимая Беатрис такой, какая она есть, и веря, что судьба будет добра к ней. Тут, без сомнения, сказывалось влияние Кэма. Он всегда старался предоставлять Хатауэям как можно больше свободы, давая развернуться их эксцентричности, тогда как любой другой на его месте постарался бы их сломать. Рэмси-хаус являлся для них всех тихой гаванью, их личным раем, куда остальное человечество не отваживалось вторгаться.

И куда скоро приедет Гарри.

____________________

1 аптечная роза, родоначальником которой является шиповник французский – Rosa gallica, – обладает одним замечательным свойством: когда ее лепестки высыхают, их аромат усиливается.

Поездка Гарри в Гемпшир была долгой, однообразной и утомительной. Его одиночество нарушали лишь собственные неясные и тревожные предчувствия. Он попробовал задремать, но для человека, испытывающего проблемы со сном даже в благоприятной обстановке, уснуть в трясущемся на ухабах экипаже и при солнечном свете было невозможно. Все это время Гарри приходили в голову различные нелепые угрозы, с помощью которых он мог бы заставить свою жену повиноваться. Затем предался фантазиям, каким образом он приструнит Поппи, пока эти мысли не распалили его еще больше.

Черт бы ее побрал! Его не бросают!

Гарри никогда не занимался самоанализом, считая свое сердце слишком сложным и ненадежным предметом для изучения. Но он не мог не вспоминать о более раннем периоде в своей жизни, когда слова "мягкость", "удовольствие", "надежда" еще имели для него какой-то смысл. И тогда он был вынужден нападать, защищая свою жизнь. А стратегия выживания подразумевала, что он не мог себе позволить нуждаться в другом человеке чаще одного раза.

Гарри попытался отвлечься от своих мыслей, осматривая окрестности. Хотя было уже девять вечера, солнце все еще сияло на небосклоне и было по-летнему светло. Посетив много мест в Англии, он еще ни разу не бывал в Гемпшире. Они ехали южнее Даунс по направлению к лесу и плодородным полям возле Нью Фореста и Саутгемптона. Бурно развивающийся торговый городок Стоуни Кросс располагался в одном из самых живописных уголков страны. Тем не менее, он и его окрестности являлись не просто красивым пейзажем: этот город обладал каким-то мистическим свойством, чему было трудно подобрать определение. Казалось, Гарри проезжал места, где время остановилось, мимо древних деревянных строений, словно сошедших со страниц волшебной сказки. Смеркалось. Над долиной сгустился туман, расползающийся по дороге, границы которой потеряли свою четкость, отчего она приобрела еще более загадочный вид.

Экипаж свернул на частную дорогу, ведущую к имению Рэмси, миновал одни ворота, потом другие, проехал мимо серо-голубого каменного домика смотрителя. Главное здание представляло собой смешение архитектурных стилей, которые, по определению, не могли сочетаться вместе, однако, каким-то непостижимым образом прекрасно дополняли друг друга.

Поппи была где-то там. Знание этого заставляло Гарри мучительно стремиться увидеть ее. Охватившее его чувство было не просто отчаянием. Потеря Поппи стала бы невосполнимой утратой, поэтому Гарри одновременно боялся этой встречи и был в ярости оттого, что не видел выхода из создавшегося положения. Все эти чувства вылились в один мощный позыв: он ни за что не расстанется с Поппи.

Словно затравленный волк Гарри помчался через парадную дверь, не дожидаясь, когда его сопроводит дворецкий. Ему удалось проникнуть в холл, высотой в два этажа, обшитый декоративными панелями кремового цвета отличного качества, в глубине которого располагалась изогнутая каменная лестница.

На лестнице его встречал Кэм Роан, одетый в повседневную рубашку без воротничка, брюки и открытую кожаную куртку.

– Ратледж, – он любезно обратился к Гарри. – Мы как раз заканчиваем ужинать. Тебе накрыть?

Гарри нетерпеливо покачал головой.

– Как себя чувствует Поппи?

– Пойдем, выпьем вина и кое-что обсудим...

– Поппи сейчас тоже ужинает?

– Нет.

– Я хочу с ней увидеться. Прямо сейчас.

Выражение лица Кэма не изменилось.

– Боюсь, придется подождать.

– Позволь мне перефразировать: я собираюсь увидеться с ней, даже если мне придется разнести это место в пух и прах.

Кэм никак на это не отреагировал, лишь пожал плечами.

– Тогда, пожалуй, выйдем.

Его готовность помахать кулаками приятно удивила Гарри. Ярость кипела в его крови, угрожая взорваться изнутри.

Какой-то частью сознания он понимал, что не в себе, четкая работа мозга нарушена, а самоконтроль утрачен. Присущая ему холодная рациональность покинула Гарри. Все, что его занимало в данный момент, это желание быть рядом с Поппи, и если для этого надо драться, значит, так тому и быть.

Он последовал за Кэмом по боковому коридору на улицу в небольшую открытую оранжерею и сад, освещенный светом двух фонарей.

– Вот что я тебе скажу, – заметил цыган, обращаясь к Гарри, – в твою пользу говорит лишь то, что твой первый вопрос был не "где Поппи", а "что с Поппи".

– Иди ты к дьяволу со своими оценками, – прорычал Гарри, срывая с себя пальто и отбрасывая его в сторону. – Я не прошу у тебя благословения, чтобы забрать свою жену. Она моя, и я возьму ее, будьте вы все прокляты.

Кэм повернул к Гарри лицо, отблески фонарей отражались в его глазах, сияли на черных волосах.

– Она часть моей семьи, – проговорил он, начиная двигаться вокруг Гарри. – Ты вернешься без нее, если только не найдешь способ заставить Поппи захотеть быть с тобой.

Гарри также начал обходить Кэма, его мысли стали приходить в порядок по мере того, как внимание концентрировалось на сопернике.

– Без правил? – грубо бросил он.

– Без правил.

Гарри нанес первый удар, который Кэм легко парировал. Приспосабливаясь, выбирая тактику боя, Гарри стал отступать, Кэм нанес удар справа. Поворот, и Гарри ответил кроссом слева. Кэм слишком медленно отреагировал, лишь частично отразив град ударов.

Тихое проклятье, грустная усмешка, и Кэм восстановил свою оборону.

– Жестко и быстро, – одобрительно произнес он.- Где ты учился драться?

– В Нью-Йорке.

Кэм сделал выпад и уложил противника на землю: – Западный Лондон.

Перекат, и Гарри снова почувствовал почву под ногами. Поднимаясь, он успел пихнуть Кэма локтем в солнечное сплетение.

Роан захрипел. Схватив Гарри за руку, он ногой ударил его под лодыжку и снова уложил на землю. Они перекатились один раз, второй, пока Гарри не отпрыгнул и не отступил на несколько шагов.

Тяжело дыша, он не отрывал взгляда от встающего на ноги Кэма.

– Ты мог бы придавить мне горло, – заметил Кэм, отбрасывая волосы со лба.

– Я не хотел его тебе повредить, пока ты не скажешь, где моя жена.

Кэм усмехнулся. Прежде чем он ответил, беспокойное семейство Хатауэй шумно влетело в оранжерею. Лео, Амелия, Беатрис, Меррипен и Кэтрин Маркс. Как с грустью заметил Гарри: все, кроме Поппи. Черт возьми, где же она!

– Что это? Послеобеденные забавы? – с сарказмом поинтересовался Лео, выходя вперед. – Спроси вы мое мнение, я бы предпочел карты.

– Рэмси, ты следующий, – Гарри хмуро посмотрел на него. – После того, как я закончу с Роаном, я собираюсь раздавить тебя за то, что ты увез мою жену из Лондона.

– Ну уж нет, – убийственно спокойно произнес Меррипен, сделав шаг вперед. – Следующим буду я. Это я собираюсь раздавить тебя за то, что ты сделал с моей свояченицей.

Лео перевел взгляд с хмурого лица Меррипена на Гарри и закатил глаза.

– Забудьте о моем предложении, – сказал он, развернувшись чтобы уйти. – После того, как с ним поработает Меррипен, от Ратледжа вряд ли что-нибудь останется.

Поравнявшись с сестрами, он едва слышно проговорил, обращаясь к Уин:

– Тебе лучше вмешаться.

– Почему?

– Потому что Кэм просто хочет преподать ему урок. А Меррипен на самом деле намеревается прикончить Ратледжа, и это совсем не понравится Поппи.

– А почему ты сам ничего не предпримешь, чтобы остановить Кева? – ехидно спросила Амелия.

– Потому что я пэр. Мы, аристократы, всегда стараемся переложить работу на кого-нибудь другого, прежде чем делать ее своими силами.

Он посмотрел на нее сверху вниз.

– Положение обязывает, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Мисс Маркс мрачно взглянула на него, нахмурившись:

– У выражения "положение обязывает" совсем другой смысл.

– А это мое собственное определение, – проговорил Лео, наслаждаясь ее негодованием.

– Кев, – спокойно позвала Уин, делая шаг вперед, – я хочу тебе кое-что сказать.

Меррипен, всегда очень внимательно относившийся к своей жене, хмуро посмотрел на нее:

– Прямо сейчас?

– Именно сейчас.

– Это не может подождать?

– Нет, – в тон ему отозвалась Уин.

Видя, что он колеблется, она добавила: – Я в положении.

Меррипен моргнул.

– В каком положении?

– У нас будет ребенок.

На глазах у присутствующих лицо Меррипена стало мертвенно-бледным.

– Но, как...? – сумел произнести он, приближаясь к Уин, едва не теряя равновесие.

– Как? – повторил Лео. – Меррипен, разве ты забыл о нашем разговоре на одну интересную тему перед твоей брачной ночью?

Он ухмыльнулся, когда Меррипен бросил на него предупреждающий взгляд. Наклонившись к Уин, он пробормотал ей в ухо:

– Высший класс. Но что ты собираешься сказать, когда Меррипен поймет, что попался на твою уловку?

– Никаких уловок, – нежно произнесла Уин.

Улыбка Лео померкла, он хлопнул себя по лбу.

– Иисусе, – пробормотал он. – Где мой бренди?

И скрылся в доме.

– Уверена, Лео хотел сказать "прими мои поздравления", – безмятежно произнесла Беатрис, последовав в дом вместе со всеми. Кэм и Гарри остались одни.

– Видимо, я должен объясниться, – обратился Кэм к Гарри. Выглядел он при этом слегка смущенным.

– Уин всегда была болезненной, и хотя она окончательно выздоровела, Меррипен все еще опасается, что рождение детей не для нее.

Он сделал паузу.

– Мы все этого опасаемся, – признался он. – Но Уин хочет иметь детей, и да поможет Бог тому, кто попытается сказать "нет" кому-нибудь из Хатауэйев.

Гарри изумленно покачал головой.

– Ваша семейка...

– Я знаю, – отозвался Кэм. – В конце концов, ты к нам привыкнешь.

Пауза. Затем он проговорил сухим тоном.

– Ну что, снова будем драться или обойдемся без этого и пойдем пропустим по глоточку бренди с Рэмси.

Одно было для Гарри очевидно: его новоявленные родственники – люди не совсем нормальные.

Гарри первый раз в жизни по-настоящему отдохнул, наслаждаясь спокойным и глубоким сном, по сравнению с которым все предыдущие попытки были лишь жалкой имитацией отдыха. Проснувшись, Гарри все еще чувствовал себя во власти сна, опьяненный его переизбытком.

Приоткрыв глаза, Гарри обнаружил, что уже наступило утро, солнечный свет пробивался сквозь шторы на окнах. Ему совсем не хотелось, как обычно, быстро выбраться из постели. Повернувшись на спину, он лениво потянулся. Его рука прошлась по противоположной стороне кровати и наткнулась на пустоту: он был один.

Спала ли Поппи этой ночью с ним? Гарри нахмурился. Неужели он впервые провел всю ночь с женщиной и уже скучал по ней? Перевернувшись на живот, Гарри исследовал противоположную сторону кровати, пытаясь обнаружить запах Поппи. Да, подушка источала нежный цветочный аромат, простыни хранили запах ее кожи, чуть сладковатый с оттенком лаванды, который всегда возбуждал его.

Он хотел прижать Поппи к своей груди, убедиться в реальности этой ночи. На самом деле, она была такой невероятно прекрасной, что это даже внушало тревогу. Может, это всего лишь сон? Нахмурившись, он сел на кровати и нервно запустил пальцы в свои волосы.

– Поппи! – произнес Гарри, не обращаясь к ней, а просто произнося имя вслух. Так же тихо, каким был его зов, девушка возникла на пороге, как будто только и ждала его пробуждения.

– Доброе утро!

Поппи уже оделась, на ней было простое синее платье, волосы заплетены в косу, повязанную белой лентой. Как же ей шло ее имя, ведь ее назвали в честь самого эффектного полевого цветка с яркой богатой окраской, мерцающей в пору цветения. Ее голубые глаза лучились такой теплотой, что Гарри почувствовал сладкую боль в груди.

– Круги исчезли, – нежно произнесла Поппи. Увидев непонимающий взгляд мужа, она добавила, – круги под твоими глазами.

Гарри смущенно отвел глаза и потер шею.

– Сколько времени? – резко бросил он.

Поппи подошла к стулу, где лежала его одежда, аккуратно сложенная в стопку, и нашла его карманные часы. Открыв золотую крышку, она приблизилась к окну и распахнула шторы. Яркий солнечный свет наполнил комнату.

– Половина двенадцатого, – произнесла она, решительно закрывая часы.

Гарри беспомощно уставился на нее. Пропади все пропадом. Половина дня уже прошла.

– Я никогда в жизни не вставал так поздно.

Его неприятное удивление, казалось, развеселило ее.

– Никаких отчетов от управляющих, стуков в дверь, вопросов жизни и смерти. Твоя гостиница весьма требовательная любовница, Гарри. Но сегодня ты только мой.

Гарри замер, переваривая информацию. Вспышка внутреннего сопротивления быстро потухла из-за неодолимой страсти к Поппи.

– Ты возражаешь? – поинтересовалась она, чрезвычайно довольная собой. – Против того, что ты сегодня мой?

Гарри обнаружил, что улыбается в ответ и ничего не может с этим поделать.

– Ты – главная, – отозвался он.

Его улыбка померкла, когда он осознал свой помятый вид и небритое лицо.

– Здесь есть туалетная комната?

– Да, за дверью. В доме есть водоснабжение. Холодная вода проходит по трубам в стене непосредственно в ванную, и я поставила чаны с водой на плиту, они уже согрелись.

Поппи положила часы обратно в его жилет. Выпрямившись, она тайком бросила взгляд на его обнаженный торс.

– Утром из дома принесли твои вещи и завтрак. Ты хочешь есть?

Гарри никогда прежде не испытывал такой голод. Но вначале он хотел умыться, побриться и переодеться. Он чувствовал себя выбитым из колеи, ему необходимо было вернуть обычную рассудительность.

– Сначала я умоюсь.

– Отлично.

Она повернулась, чтобы вернуться на кухню.

– Поппи, – он подождал, пока она посмотрит ему в глаза. – Прошлой ночью... – он заставил себя продолжить, – после того, как мы... Все было в порядке?

Ее лицо прояснилось, как только она оценила его заботу:

– Нет, не в порядке, – она замялась лишь на мгновение, – все было просто восхитительно.

И улыбнулась ему.

Гарри вошел на кухню, являющуюся частью жилой комнаты коттеджа, где располагались чугунная плита, буфет, камин, стол из сосны, служащий одновременно местом для приема пищи и рабочей зоной. Поппи поставила на стол горячий чай, вареные яйца, оксфордские колбаски и большие пироги, начиненные различными лакомствами.

– Это фирменное блюдо Стоуни Кросс, – сказала Поппи, указывая на тарелку, на которой лежали два больших поджаренных батона. – С одной стороны они заправлены мясом и шалфеем, с другой – фруктами. Это как полноценный рацион. Начинаем с вкусного конца...

Ее голос затих, когда она посмотрела на Гарри – опрятного, одетого, только что побрившегося. Он выглядел, как обычно, но в то же время что-то в нем изменилось. Его глаза были ясными и лучились зеленым светом ярче листьев боярышника. Даже намек на внутреннее напряжение исчез с его лица. Казалось, перед ней стоял Гарри, каким он был много лет назад, когда еще не освоил искусство скрывать свои мысли и чувства. Он настолько ее очаровал, что Поппи почувствовала, как потеплело внизу живота, появилась легкая дрожь, а колени подкосились.

Гарри усмехнулся при виде размеров выпечки.

– С какого конца мне начать?

– Понятия не имею, – ответила она. – Единственный способ определиться – откусить кусочек.

Его руки легли на ее талию, он нежно повернул ее лицом к себе.

– Думаю, я начну с тебя.

Как только его рот приблизились к ее, Поппи сдалась без боя, приоткрыв свои губы. Он попробовал их на вкус, восхищенный ее ответом на его желание. Обычный поцелуй затянулся, превратился в настойчивый, ненасытный голод. Жар страсти нарастал по мере того, как углублялся поцелуй, приправленный дурманящим ароматом экзотических цветов. В конце концов, Гарри приподнял ее лицо, держа его в ладонях, словно чашу, из которой он собирался утолить свою жажду. "У него особенные прикосновения, – пронеслось в голове у Поппи, – пальцы такие нежные и искусные, что улавливают малейшую реакцию".

– Твои губы припухли, – прошептал он, поглаживая кончиком большого пальца уголок ее рта.

Поппи прижалась щекой к его ладони:

– Наши бесконечные поцелуи сыграли в этом не последнюю роль.

– И не только поцелуи, – отозвался он, взгляд его зеленых глаз вызвал у Поппи учащенное сердцебиение. – В действительности...

– Ешь или останешься голодным, – проговорила Поппи, пытаясь усадить мужа на стул. Он был таким большим и крепким, что сама идея заставить его сделать что-нибудь вызывала смех. Однако Гарри покорился ее настойчивым рукам, сел и начал чистить яйцо.

После того, как Гарри полностью уничтожил пирог, пару яиц, апельсин и выпил целую кружку чая, они отправились на прогулку. Повинуясь желанию Поппи, Гарри не стал надевать сюртук и жилет, за что в некоторых районах Лондона его, пожалуй, могли бы арестовать. Он даже не стал застегивать верхние пуговицы рубашки и закатал рукава. Очарованный пылом Поппи, он взял ее за руку и позволил увести себя.

Перейдя поле, Гарри и Поппи очутились у лесной чащи прямо на широкой, усыпанной листьями тропинке. Ветви деревьев, массивных тисов и морщинистых дубов, переплелись у них над головами, однако солнечным лучам местами удавалось пробиться сквозь плотную завесу. Жизнь в лесу кипела, растения бурно росли, образуя почти сплошную стену. Бледно-зеленый лишайник опоясывал ветви дубов, а побеги жимолости спускались к самой земле.

Постепенно слух Гарри стал привыкать к отсутствию городского шума, и его уши начали улавливать абсолютно новые звуки: трели лесных птиц, шорох листьев, журчание лесного ручейка, едва уловимый скрежет, как будто кто-то водил пальцем по зубьям расчески.

– Цикады, – объяснила Поппи. – Это единственное место в Англии, где их можно услышать. Обычно они обитают в тропиках. Так стрекочут только самцы, они поют брачные песни.

– Откуда ты знаешь, может, они щебечут о погоде?

Поппи бросила на него провокационный взгляд и пробормотала:

– Ну, тебе не кажется, что мужчин гораздо больше занимают брачные игры, чем погода?

Гарри улыбнулся.

– По правде говоря, лично я еще не обнаружил более интересного предмета.

Воздух был сладким и пряным. Он благоухал ароматами жимолости, прелых листьев и незнакомых Гарри цветов. Как только они продвинулись глубже в лес, показалось, что весь мир остался далеко позади.

– Я разговаривала с Кэтрин, – проговорила Поппи.

Гарри бросил на нее тревожный взгляд.

– Она рассказала мне, почему ты приехал в Англию, – продолжила Поппи, – и о том, что она твоя сводная сестра.

Гарри сконцентрировался на тропинке, по которой они шагали.

– Все остальные тоже об этом знают?

– Нет, только Амелия, Кэм и я.

– Я удивлен, – обронил Гарри. – Я всегда думал, что она предпочтет умереть, чем рассказать об этом.

– Она подчеркнула, что эти сведения нужно хранить в секрете, но не объяснила причину.

– И ты ждешь объяснений от меня?

– Я надеялась на это, – сказала Поппи. – Ты ведь знаешь, я бы никогда ничего не сказала и не сделала во вред Кэтрин.

Гарри молчал, обдумывая ситуацию. Мысль отказать Поппи хоть в чем-то выводила его из равновесия. И, несмотря на это, он был связан обещанием Кэтрин.

– Любовь моя, это не моя тайна. Не возражаешь, если я сначала поговорю с Кэт и скажу ей о своем желании поделиться с тобой ее секретами?

Она сжала его руку.

– Конечно, нет.

На ее губах заиграла улыбка.

– Кэт? Ты так ее зовешь?

– Иногда.

– Вы... симпатизируете друг другу?

В ответ на ее робкий вопрос Гарри рассмеялся. Его смех был сух, как шелест шелухи хлебных зерен.

– Право, я не знаю. Никто из нас не испытывает необходимости открыто проявлять свои чувства.

– Мне кажется, Кэтрин справляется с этим лучше, чем ты.

Гарри посмотрел на нее с опаской, однако на ее лице не было ни следа осуждения.

– Я стараюсь исправиться, – сказал он. – Это как раз один из вопросов, который я вчера вечером обсуждал с Кэмом. Он объяснил, что от женщин семьи Хатауэй нельзя скрывать свою привязанность к ним.

Ее это одновременно и заинтересовало, и развеселило. Поппи состроила рожицу.

– А что еще он тебе сказал?

Настроение Гарри поменялось с умопомрачительной скоростью. Он послал ей ослепительную улыбку.

– Он сравнил ситуацию с укрощением арабских скакунов... они отзывчивы, быстры, но им нужна свобода. Невозможно подчинить себе арабскую лошадь... Надо стремиться стать ее партнером.

Гарри сделал паузу.

– По крайней мере, мне кажется, что он так сказал. Я до смерти устал, и мы пили бренди.

– Как это похоже на Кэма. – Поппи закатила глаза. – И напутствовав таким образом, он отправил тебя ко мне, то есть к лошади.

Гарри остановился и рывком притянул Поппи к себе. Нежно перебросив косу, он поцеловал ее в шею.

– Да, – прошептал он, – и что это была за скачка.

Поппи покраснела и, протестуя, засмеялась. Она попыталась вырваться, но он не переставал осыпать ее поцелуями, пробираясь к ее рту. Его губы были теплыми, манящими, решительными. Как только они слились с ее губами, поцелуй стал нежным, мягким. Ему нравилось дразнить и искушать. Тело Поппи наполнилось жаром, кровь забурлила, сладкая боль запульсировала в самых потаенных местах.

– Обожаю целовать тебя, – пробормотал он. – Ты не могла придумать худшего наказания, не позволяя мне этого.

– Я не стремилась наказать тебя, – запротестовала Поппи. – Просто поцелуй для меня очень важен. А после того, что ты натворил, я боялась подпустить тебя так близко к себе.

Выражение его лица изменилось, исчез даже намек на веселье. Гарри погладил жену по волосам. Его ладони нежно прошлись по ее щекам.

– Я никогда больше не обману тебя. Знаю, у тебя нет причины доверять мне, но, надеюсь, со временем...

– Я верю тебе, – прямо сказала Поппи, – и сейчас я больше не боюсь доверять тебе.

Ее слова поразили Гарри, а еще больше удивила собственная реакция на них. Он впервые испытал неизвестное ранее чувство – глубокую ошеломляющую страсть.

Его собственный голос показался ему чужим, когда он произнес:

– Как же ты можешь доверять мне, не зная наверняка, оправдаю ли я твое доверие?

У нее дрогнули уголки рта.

– Именно это и называется доверием. Разве нет?

Он не смог сдержаться, чтобы не поцеловать ее снова, в его поцелуях было все – и обожание, и испепеляющая жажда. Гарри чувствовал тело Поппи, спрятанное под одеждой, его руки дрожали от острой необходимости сдернуть с нее все завесы, удалить все препятствия между ними. Быстро оглядев окрестности, Гарри убедился, что они одни и за ними никто не наблюдает. Было бы так просто уложить Поппи на ковер из листьев и мха, сорвать с нее платье и взять прямо здесь, в лесу. Он потянул ее к краю тропинки, его пальцы вцепились в складки юбки.

Но он заставил себя остановиться. Гарри тяжело дышал, пытаясь контролировать свою страсть. Он должен был думать в первую очередь о Поппи и ее желаниях. Она заслуживала гораздо большего, чем мужа, готового наброситься на нее прямо посреди леса.

– Гарри? – смущенно пробормотала она, когда он развернул ее спиной к себе.

Поппи стояла, прислоняясь к нему, его руки крепко прижимали ее к груди.

– Отвлеки меня, – проговорил Гарри только наполовину в шутку. Глубокий вздох.

– Я почти готов накинуться на тебя прямо здесь и сейчас.

На мгновение Поппи лишилась дара речи. То ли от ужаса, то ли обдумывая, насколько такое возможно. Скорее, последнее, потому что она спросила:

– Разве можно заниматься этим на улице?

Несмотря на сильное возбуждение, Гарри не мог не улыбнуться прямо ей в шею.

– Любовь моя, трудно найти такое место, где нельзя было бы заняться любовью. Напротив деревьев или стены, в кресле или ванной, на ступеньках лестниц или на столе... на балконе, в экипаже. – Он тихо застонал.- Черт возьми, надо прекратить этот разговор, или я не смогу вернуться обратно.

– Ни одно из этих мест не кажется мне удобным, – заметила Поппи.

– Тебе понравится в кресле. За кресло я ручаюсь.

У нее вырвался короткий смешок, отчего ее спина еще теснее прижалась к его груди.

Они подождали, пока Гарри успокоится настолько, чтобы оторваться от нее.

– Что ж, – сказал он, – это была восхитительная прогулка. Почему бы нам не пойти назад, а по возвращении...

– Но мы еще и половины пути не прошли, – возразила Поппи.

Гарри перевел взгляд с ее озадаченного лица на дорожку, убегающую вдаль, и тяжело вздохнул. Рука об руку они продолжили путь по тропинке, на которой солнечные лучи и тень рисовали причудливые узоры.

Через минуту Поппи поинтересовалась:

– Вы с Кэтрин приходите друг к другу в гости, обмениваетесь письмами?

– Да нет. Мы плохо ладим.

– Но почему?

Гарри не любил об этом думать и тем более обсуждать вслух. Говорить на эту тему с кем-то в открытую, ничего не скрывая, было для Гарри похоже на раздевание на публике. С той лишь разницей, что Гарри предпочел бы раздеться до гола, чем обнажить свои истинные мысли и чувства. Тем не менее, если такова цена обладания Поппи, он готов ее платить.

– В то время, когда мы впервые встретились с Кэт, – сказал он, – она оказалась в трудном положении. Я сделал все, чтобы помочь ей, однако не проявил никакого сочувствия. Да я вообще мало кому демонстрировал свое доброе отношение. Конечно, я мог бы лучше ее поддержать. Мог бы...

Он нетерпеливо мотнул головой.

– Что сделано, то сделано. Я позаботился о ее финансовом благополучии до конца ее жизни. Ей ведь совсем не обязательно работать.

– Тогда зачем она приняла наше предложение? Не могу представить, почему она взялась за такое безнадежное дело – сделать настоящих леди из меня и Беатрис.

– Могу предположить, что ей просто хотелось оказаться в семейном кругу, узнать, на что это похоже. Ну и конечно, спастись от одиночества и скуки.

Он остановился и озадаченно посмотрел на нее.

– Почему ты сказала, что дело было безнадежным. Ты настоящая леди во всех смыслах.

– Три провальных лондонских сезона, – напомнила Поппи.

Гарри не смог удержаться от смеха.

– Это не имеет никакого отношения к твоим манерам.

– Тогда в чем причина?

– Самой большой проблемой оказалась твоя образованность. Ты не стремилась ее скрывать. Есть одна вещь, которой Кэт не научила тебя – как польстить мужскому тщеславию, потому что сама не имеет об этом никакого представления, черт возьми.

И ни один из этих идиотов не мог смириться с мыслью, что жена будет умнее его. Вдобавок, ты очень красива, а это значит, что им пришлось бы всегда беспокоиться об излишнем внимании к тебе со стороны других мужчин. Ну и конечно, нельзя забывать о твоей семье, которая... ну ты сама знаешь. Ты была обречена на провал с самого начала, так как все эти щеголи посчитали, что им гораздо удобнее взять в жены глупую и покорную девицу. Все, кроме Бэйнинга, который по-настоящему увлекся тобой, и его чувства затмили все другие соображения. И Бог свидетель, я не могу его в этом винить.

Поппи искоса посмотрела на мужа.

– Если я так непростительно умна и красива, что заставило тебя жениться на мне?

– Ну, меня-то не пугает ни твой интеллект, ни семья, ни красота. И большинство мужчин слишком боится меня, чтобы дважды посмотреть в сторону моей жены.

– У тебя много врагов? – тихо спросила Поппи.

– Слава Богу, хватает. И причиняют гораздо меньше хлопот, чем друзья.

Хотя Гарри был абсолютно серьезен, Поппи нашла это утверждение очень забавным. Вдоволь насмеявшись, она остановилась, обхватив ладонями его лицо и повернув к себе.

– Я нужна тебе, Гарри.

Он встал перед ней, склонив голову.

– Я знаю это.

Пение чеканов где-то над ними заполнило тишину, их чириканье было похоже на постукивание друг о друга небольших камушков.

– Я хочу тебя кое о чем попросить, – сказала Поппи.

Гарри терпеливо ждал, пристально вглядываясь в нее.

– Мы можем провести несколько дней в Гемпшире?

Гарри насторожился.

– С какой целью?

Она слабо улыбнулась.

– Это называется "отдыхать". Ты когда-нибудь брал отпуск?

Гарри покачал головой.

– Не уверен, что найду, чем занять себя.

– Можно читать, гулять, пойти утром на рыбалку или охоту, нанести визит соседям, осмотреть местные руины, пройтись по магазинам в городе... – Поппи замолчала, видя отсутствия энтузиазма со стороны Гарри. – Заняться любовью с собственной женой?

– Согласен, – немедленно отреагировал он.

– Мы можем задержаться здесь на две недели?

– Десять дней.

– Одиннадцать? – с надеждой отозвалась Поппи.

Гарри вздохнул. Одиннадцать дней вдали от "Ратледжа". В обществе новых родственников. Он хотел с ней поспорить, но был достаточно умен, чтобы не рисковать только что достигнутым взаимопониманием. Он приехал сюда, готовясь к сражению за возвращение Поппи в Лондон. Если она добровольно будет делить с ним постель, а затем согласится сопровождать домой, что ж, ради этого стоило пойти на определенные уступки.

И все же... одиннадцать дней.

– Почему бы и нет? – пробормотал он. – Скорее всего, я сойду с ума уже на третьи сутки.

– Ничего страшного, – удовлетворенно заметила Поппи. – Здесь никто этого не заметит.

"Мистеру Джейку Валентайну

Отель "Ратледж"

Эмбанкмент, на Стрэнде

Лондон

Валентайн,

надеюсь, письмо застанет Вас в добром здравии. Пишу Вам, чтобы сообщить, что я и миссис Ратледж решили остаться в Гемпшире до конца месяца.

В моем отсутствии ведите дела, как обычно.

Искренне Ваш,

Д. Г. Ратледж"

Джейк поднял глаза от письма, от удивления у него отвисла челюсть. Как это, "как обычно"? Ведь в этом нет ничего обычного.

– Ну, и что он пишет? – немедленно спросила миссис Пеннивистл, в то время как практически весь остальной персонал в конторе напрягся, ожидая его ответа.

– Они не вернутся до конца месяца, – изумленно проговорил Джейк.

На губах экономки заиграла странная, кривоватая улыбка.

– Благослови меня Господи, она сделала это.

– Сделала что?

Прежде, чем он успел ответить, старший консьерж робко придвинулся к ним и тактично поинтересовался:

– Миссис Пеннивистл, я случайно услышал ваш разговор. Правильно ли я понимаю, мистер Ратледж отправился отдохнуть?

– Нет, мистер Лафтон, – она не смогла сдержать усмешку. – Он отправился праздновать медовый месяц.

____________________

1. Чекан - птица, семейства воробьиных. Ок. 13 см в длину. Спинная сторона охристая с темными продольными пестринами, горло и грудь ржаво-розоватые, брюшко светлое, по бокам хвоста белые пятна, бровь белая, бока головы темные. Самка и молодые птицы окрашены более тускло. Характерна повадка сидеть на вершинке или сбоку высоких стеблей злаков или кустов.

Песня – короткая щебечущая трель, при тревоге покачивает хвостом и кричит "туи-чек-чек".

Обитает на лугах с высокой травой и кустарниками, полянах, вырубках, верховых болотах, пустырях, в горах до высоты 2000 м над уровнем моря. Питается преимущественно насекомыми.

В последующие дни Гарри узнал множество любопытных фактов о своей жене и ее семье. Хатауэйи оказались удивительными людьми, яркими и находчивыми, обладающими готовностью мгновенно общими силами воплотить любую пришедшую им в голову идею. Они поддразнивали и смеялись, ссорились по пустякам и спорили, но доброжелательность являлась неотъемлемой частью того, как они обращались друг с другом.

Было нечто почти волшебное в Рэмси-Хаусе. Это был уютный, ухоженный дом, заполненный крепкой мебелью, толстыми коврами и разбросанными повсюду грудами книг... но существовало что-то еще. Это нечто начинало ощущаться в тот самый момент, когда ты переступал через порог, такое же неуловимое, но и живительное, как солнечный свет. Что-то, что всегда ускользало от Гарри.

Мало-помалу он пришел к мысли, что это любовь.

На второй день после прибытия Гарри в Гемпшир Лео устроил ему экскурсию по поместью. Они посетили несколько ферм, где Лео останавливался, чтобы поговорить с арендаторами и рабочими. Он обменивался с ними замечаниями о погоде, почве, урожае, демонстрируя такую глубину познаний, о которой Гарри даже не подозревал.

В Лондоне Лео безукоризненно играл роль разочарованного жизнью распутника. В деревне же его маска безразличия спала. Стало ясно, что его действительно волнуют семьи, живущие и работающие в поместье Рэмси, и он намерен добиться успеха в заботе о них. Он разработал искусную систему орошения, в которой вода подавалась по выложенным камнями канавам, прокопанным от ближайшей реки и освободившим множество арендаторов от неприятной рутины, связанной с транспортировкой воды. Он также делал все возможное, чтобы внедрить современные методы ведения сельского хозяйства, включая попытки убедить арендаторов в необходимости выращивать выведенные в Брайтоне новые гибриды, обладавшие более высокой урожайностью и крепким стеблем.

– Они медленно принимают нововведения. – Уныло сообщил Лео Гарри. – Многие из них все еще настаивают на использовании серпа и косы вместо молотилок. – Он ухмыльнулся. – Я говорю им, что девятнадцатый век закончится быстрее, чем они решат принять участие во всех этих начинаниях.

Гарри пришло на ум, что Хатауэйи добились такого успеха в поместье не вопреки недостатку у них аристократического происхождения, а благодаря этому. Их не тяготили ни традиции, ни привычки. Не было никаких возражений типа "но мы всегда так делали". В результате, не зная никакого иного пути, они подошли к управлению поместьем и как к бизнесу, и как к научному предприятию.

Лео показал Гарри лесопилку, где вся изнурительная работа по распиливанию, транспортировке и калибровке древесины производилась вручную. Массивные бревна либо переносились на плечах, либо перетаскивались с помощью специальных крюков, но при этом постоянно существовала опасность травмирования рабочих.

После ужина этим же вечером Гарри набросал несколько схем для перемещения леса с помощью системы валов, катального хода и тележек. Система могла быть построена при относительно низких затратах, позволяя при этом ускорить производство и обеспечить большую безопасность рабочим. Меррипен и Лео немедленно ухватились за эту идею.

– Очень любезно с твоей стороны, что ты спланировал эти устройства, – сказала Поппи Гарри позднее, когда они удалились на ночь в домик смотрителя. – Меррипен был очень благодарен.

Гарри безразлично пожал плечами, расстегивая ее платье на спине и помогая вытянуть руки из рукавов.

– Я лишь указал на вариант усовершенствования, который они могли бы использовать.

– Вещь, явная для тебя, – возразила Поппи, – необязательно очевидна для других. Ты очень способный, Гарри. – Перешагнув через платье, девушка с удовлетворенной улыбкой повернулась к нему лицом. – И я очень рада, что моей семье выпал шанс узнать тебя. Ты начал им нравиться. Ты был таким очаровательным, совершенно не заносчивым, и не возмутился, найдя ежика в своем кресле.

– Не такой уж я дурак, чтобы соревноваться с Медузой за место, – ответил Гарри, и Поппи засмеялась. – Мне нравится твоя семья, – продолжил он, расстегивая крючочки, постепенно освобождая ее из паутины ткани и корсета. – Видеть тебя вместе с ними помогает мне лучше понять тебя.

Корсет издал тихий стук, когда Гарри бросил его на пол. Поппи осталась в сорочке и панталонах, покраснев под пристальным изучающим взглядом мужа.

Неуверенная улыбка появилась на ее лице.

– И что ты понял обо мне?

Гарри аккуратно подцепил пальцем бретельку ее сорочки и потянул вниз.

– Что в твоей природе крепко привязываться к людям вокруг тебя. – Легко касаясь, он провел ладонью по изгибу ее обнаженного плеча. – Что ты ранима, предана тем, кого любишь, и больше всего... ты нуждаешься в том, чтобы чувствовать себя в безопасности. – Он спустил вторую бретельку и почувствовал трепет, пробежавший по ее телу. Притянув ее к себе, Гарри сомкнул объятия, заставив девушку со вздохом прильнуть к мужскому телу.

Через пару мгновений он нежно промурлыкал, уткнувшись в бледный, благоухающий изгиб ее шеи:

– Я собираюсь заниматься с тобой любовью, Поппи, всю ночь напролет. В первый раз ты будешь чувствовать себя в безопасности. Во второй раз я буду чуточку более безнравственным... И тебе это понравится. А в третий раз... – он сделал паузу и улыбнулся, услышав, как у нее прервалось дыхание. – В третий раз я собираюсь делать такие вещи, которые заставят тебя краснеть всякий раз, когда ты будешь завтра вспоминать о них. – Он нежно поцеловал ее. – И это понравится тебе больше всего.

В Стоуни Кросс прибыл почтовый дилижанс. И за письмами и пакетами, адресованными в Рэмси-Хаус, отправили лакея. Вернувшийся домой слуга принес почту на вымощенную кирпичом террасу за домом, где Уин и Поппи бездельничали на кушетке, специально принесенной для этого из особняка. Самый большой пакет предназначался Гарри.

– Еще отчеты от мистера Валентайна? – спросила свернувшаяся в клубочек возле Уин Поппи, делая крошечный глоток сладкого красного вина.

– Видимо да, – с самоиронией усмехнулся Гарри. – Кажется, отелем блестяще управляют и в мое отсутствие. Возможно, вскоре я должен буду уйти на покой.

Меррипен подошел к Уин и ласково провел пальцами у нее под подбородком.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросил он.

Она улыбнулась мужу.

– Великолепно.

Кев наклонился, чтобы чмокнуть Уин в белокурую макушку, и уселся в ближайшее кресло. Было заметно, что он пытается спокойнее воспринимать мысль о беременности жены, но фактически каждая клеточка его тела излучала тревогу за нее.

Гарри занял другое кресло и раскрыл пакет. После прочтения нескольких первых строк верхнего листа, он издал расстроенный возглас и заметно вздрогнул.

– Черт побери.

– Что там? – поинтересовалась Поппи.

– Один из наших постоянных постояльцев – лорд Пенкарроу – получил травму вчера поздно вечером.

– Боже мой! – Поппи нахмурилась. – Такой славный пожилой джентльмен. Что случилось? Он упал?

– Не совсем. Он съезжал по перилам главной лестницы с мезонина на первый этаж. – Гарри смущенно замолчал. – И сумел проделать весь путь до конца баллюстрады... где врезался в украшение на верхушке нижней стойки.

– Зачем мужчине за восемьдесят делать такие вещи? – в недоумении спросила Поппи.

Гарри послал ей сардоническую усмешку.

– Полагаю, он был под хмельком.

Меррипен скривился.

– Можно только порадоваться, что его "плодотворные" годы остались позади.

Гарри умолк, чтобы прочесть еще пару строк.

– Конечно же, вызвали доктора, и, по его мнению, ущерб не носит долговременного характера.

– Еще какие-нибудь новости? – с надеждой спросила Уин. – Что-нибудь чуть более веселое?

Гарри услужливо продолжил чтение, на этот раз вслух:

– Сожалею, что приходится сообщать еще об одном прискорбном происшествии, произошедшем в пятницу вечером в одиннадцать часов с участием... – он оборвал фразу, быстро пробегая глазами по странице.

До того, как Гарри сумел принять невозмутимый вид, Поппи поняла, что что-то случилось. Он покачал головой, избегая смотреть на нее.

– Ничего интересного.

– Можно мне? – тихо спросила Поппи, дотронувшись до письма.

Его пальцы напряглись.

– Тут нет ничего важного.

– Разреши мне, – настаивала она, потянув за листок бумаги.

Уин и Меррипен затихли, обменявшись взглядами.

Откинувшись назад на кушетку, Поппи стала бегло просматривать страницу.

– ...с участием мистера Майкла Бэйнинга, – вслух прочитала она, – который без уведомления или предупреждения появился в вестибюле, совершенно пьяный и враждебно настроенный. Он потребовал встречи с вами, мистер Ратледж, и отказался поверить в то, что вас нет в отеле. Пугая нас, он размахивал... – она остановилась и сделала вдох, -...револьвером и угрожал вам. Мы пытались проводить его в контору, чтобы успокоить без свидетелей. Произошла драка, и, к сожалению, мистер Бэйнинг сумел выстрелить прежде, чем я смог разоружить его. К счастью, никто не пострадал, хотя впоследствии поступило множество тревожных вопросов от постояльцев отеля, а потолку в конторе теперь требуется ремонт. Мистер Лафтон от пережитого сильного испуга начал испытывать боли в груди, и доктор прописал ему постельный режим, заявив, что он должен следовать ему столь же точно, как дождик, который обязательно пойдет завтра. Что касается мистера Бэйнига, то он в целости и сохранности был доставлен домой, и я взял на себя смелость заверить его отца, весьма обеспокоенного возможным скандалом, что никаких обвинений не последует...

Поппи замолчала, чувствуя дурноту и дрожа, несмотря на тепло от солнца.

– Майкл, – прошептала она.

Гарри резко бросил на нее взгляд.

Беззаботный юноша, которого она знала, никогда бы не прибег к такой грязной, безответственной театральности. Часть ее переживала за него, часть была повергнута в ужас, а часть – просто разъярена. Ворваться в ее дом – именно так она думала об отеле – устроить сцену и, хуже всего, подвергнуть опасности людей. Он мог серьезно кого-нибудь ранить, даже убить. Господь милосердный, в отеле же были дети – разве Майклу не приходила в голову мысль об их безопасности? И он довел бедного мистера Лафтона до апоплексического удара.

У Поппи встал ком в горле, когда злость и переживания обожгли ее, будто огнем. Она жалела, что не может добраться до Майкла прямо сейчас и накричать на него. И хотела бы накричать и на Гарри, поскольку никто не смог бы отрицать, что произошедшее было следствием его вероломства.

Занятая своими мечущимися мыслями она не поняла, сколько времени прошло прежде, чем Гарри нарушил молчание.

Он заговорил тем тоном, который она ненавидела больше всего: деланно-веселым, вкрадчивым, пренебрежительным тоном мужчины, которому на все наплевать.

– Он мог бы быть и поумнее в своей попытке совершить убийство. Возьмись он за дело как следует, сделал бы тебя богатой вдовой, и тогда бы вас обоих ждал счастливый конец.

Гарри тотчас же понял, что не должен был говорить этого – комментарий сочился хладнокровным сарказмом, к которому он всегда прибегал, когда чувствовал необходимость защитить себя. Он пожалел об этом раньше, чем краем глаза увидел Меррипена. Цыган предупреждающе мотнул головой и провел пальцем поперек горла.

У Поппи покраснело лицо, брови сошлись в сердитой гримасе.

– Что за чудовищные вещи ты говоришь!

Гарри прочистил горло.

– Я сожалею, – бросил он отрывисто. – Я пошутил. Это была плохая... – Он пригнулся, чтобы увернуться от чего-то, полетевшего в него. – Что за черт...

То, чем жена бросила в него, оказалось диванной подушкой.

– Я не хочу быть вдовой, я не хочу Майкла Бэйнинга, и я не хочу, чтобы ты шутил о таких вещах, ты, бестактный тупица!

Когда все трое вытаращились на нее, открыв рот, Поппи вскочила и, сжав руки в кулачки, бросилась прочь.

Совершенно сбитый с толку силой ее внезапной ярости, такой же невероятной, как и укус бабочки, Гарри молча уставился ей вслед. Спустя мгновение, он озвучил первую пришедшую на ум связную мысль.

– Она только что сказала, что не хочет Майкла Бэйнинга?

– Да, – ответила Уин, на губах которой появилась улыбка. – Именно это она и сказала. Идите за ней, Гарри.

Гарри каждой клеточкой своего тела страстно желал подчиниться. Тем не менее, он чувствовал себя, словно стоял на краю обрыва, и одно-единственное неверно выбранное слово грозило сбросить его вниз.

Он бросил на сестру Поппи отчаянный взгляд.

– Что я должен сказать?

– Признайтесь ей в своих чувствах, – посоветовала Уин.

Хмурая гримаса появилась на лице Гарри, когда он обдумал предложение.

– А каков второй вариант?

– Я справлюсь с этим, – сказал Меррипен Уин прежде, чем та смогла ответить. Поднявшись, он забросил свою большую руку на плечи Гарри и повлек того в угол террасы. Вдалеке можно было видеть фигурку взбешенной Поппи. Она шла по направлению к домику смотрителя, развевающиеся юбки и туфельки вызвали крошечную пылевую бурю.

Меррипен заговорил тихим, сочувственным тоном, как будто был вынужден спасать несчастную особь мужского пола от серьезной опасности.

– Прими мой совет, гаджо... никогда не спорь с женщиной, когда она в таком состоянии. Скажи ей, что был неправ и чертовски сожалеешь. И обещай никогда больше так не делать.

– Я все еще не понимаю, в чем провинился, – сказал Гарри.

– Это не имеет никакого значения. Извиняйся в любом случае. – Меррипен помедлил и шепотом добавил: – И когда твоя жена злится... ради всего святого, никогда не пытайся действовать логически.

– Я все слышала, – заметила Уин с кушетки.

К всеобщему удивлению Хатауэйев Лео решил вернуться в Лондон в тот же день, что и Ратледжи. Первоначально он хотел провести остаток лета в Гемпшире, но вместо этого вдруг согласился взяться за небольшой заказ по проектированию зимнего сада в одном из особняков Мэйфера. Поппи тут же заинтересовало, не имеет ли это изменение его планов какое-либо отношение к мисс Маркс. У нее возникли подозрения, что они поссорились, поскольку казалось, эти двое всеми силами старались избегать друг друга. Даже в большей степени, чем обычно.

– Ты не можешь уехать, – возмутился Меррипен, когда Лео заявил ему, что возвращается в Лондон. – Нам необходимо заняться посевом репы. Есть очень много вопросов, требующих немедленного решения, включая состав удобрений и способы обработки почвы, а также...

– Меррипен, – с большой долей сарказма в голосе прервал его Лео, – я знаю, ты считаешь мою помощь в данных вопросах просто неоценимой, и все же полагаю, вы прекрасно справитесь с посевом репы и без моего участия. Что же касается состава удобрений, в этом я тоже вряд ли чем смогу помочь. У меня очень демократический взгляд на экскременты – по мне, все это чистое дерьмо.

Меррипен разразился целой тирадой на цыганском языке, понять которую не мог никто, кроме Кэма. Кэм же отказался выступить в качестве переводчика, утверждая, что ни для одного из высказанных Меррипеном слов в английском языке не существует эквивалентов, и что это очень хорошо.

Попрощавшись, Лео сел в карету и отбыл в Лондон. Гарри и Поппи немного задержались, пожелав перед отъездом выпить чашку чая и бросить последний взгляд на окружающую летнюю зелень.

– Я почти удивлен, что вы позволяете мне забрать ее, – сказал Гарри Кэму после того, как усадил жену в экипаж.

– О, сегодня утром мы все проголосовали и приняли единодушное решение, – сухим тоном ответил его свояк.

– Вы голосовали по поводу моей женитьбы?

– Да, и мы решили, что ты подходишь нашей семье.

– О, Боже, – только и смог произнести Гарри, в то время как Кэм закрывал дверцу кареты.

После приятной и не богатой событиями поездки Ратледжи прибыли в Лондон. Любой проницательный человек, а служащие отеля относили себя именно к таковым, ясно видел, что Поппи и Гарри связаны друг с другом неким непостижимым и неосязаемым образом, следуя данным перед алтарем обетам. Они были парой.

Хотя Поппи и была счастлива вернуться в "Ратледж", ее все же одолевали небольшие личные проблемы, как, например, будущее ее отношений с Гарри – ведь могло оказаться, что он вернется к своим прежним привычкам. Но, к ее радости, Гарри твердо придерживался нового курса, и у него, казалось, не было никакого намерения от него отклоняться.

Произошедшие в нем перемены были с удивленным удовлетворением отмечены всем штатом отеля в первый же день их возвращения. Поппи раздала привезенные подарки, включая кувшины меда для всех управляющих и других административных работников, длинный моток кружев для госпожи Пеннивистл, вяленую гемпширскую ветчину и копченый бекон для поваров Бруссара и Руперта, а также остального кухонного штата. А для Джейка Валентайна была припасена овечья шкура, выдержанная на солнце и отполированная с помощью гладких камней до такого состояния, что она превратилась в мягчайшую кожу для перчаток.

Раздав все подарки, Поппи отправилась на кухню, где оживленно поделилась своими впечатлениями от посещения Гемпшира.

– ... и мы нашли дюжину трюфелей, – доложила она Бруссару, – каждый из которых был размером с мой кулак, все в корнях букового дерева, и всего лишь на полдюйма под землей. Вы и представить себе не можете, кто их обнаружил! Любимый хорек моей сестры! Он раскопал их и принялся грызть.

Бруссар мечтательно вздохнул.

– Когда я был мальчиком, то какое-то время жил в Перигоре. Местные трюфели любого могли заставить расплакаться, столь восхитительны они были, но и столь же дороги, так что обычно их ели только аристократы и их содержанки. – Он ожидающе взглянул на Поппи. – А как вы их приготовили?

– Мы порезали лук-порей, обжарили его в масле и сливках, и... – Она внезапно остановилась, заметив, что ее слушатели во внезапном приливе активности бросились мыть, скрести, крошить и размешивать. Обернувшись через плечо, она увидела вошедшего на кухню Гарри.

– Сэр, – произнесла миссис Пеннивистл, она и Джейк оказались с Гарри лицом к лицу.

Гарри прошел вперед с явным намерением остаться.

– Доброе утро, – сказал он, улыбнувшись. – Простите, что помешал. – Он остановился возле Поппи, сидевшей на табурете. – Миссис Ратледж, – пророкотал он, – могу ли я отвлечь вас всего лишь на несколько минут? Прибыл... – Его голос отказал ему, как только он взглянул в лицо своей жене. Она смотрела на него с легкой кокетливой улыбкой, очевидно, приведшей в беспорядок все его мысли.

И кто мог винить его за это? Джейк Валентайн подумал, что один взгляд на миссис Ратледж одновременно сбивает с толку и гипнотизирует. Хотя Поппи Ратледж всегда была красавицей, теперь в ней появился некий дополнительный огонь, ее синие глаза сверкали новым блеском.

– ... каретных дел мастер, – опомнился наконец Гарри. – Ваша карета была только что доставлена. Я надеялся, вы взглянете на нее и удостоверитесь, что с ней все в порядке, и она именно то, что вы хотели.

– Да, с удовольствием. – Поппи откусила кусочек от бриошь, теплого глазированного шарика, слегка смазанного маслом и джемом. Последний кусочек она протянула Гарри. – Поможете доесть?

Все вокруг с изумлением наблюдали, как Гарри послушно взял из ее рук лакомство, любезно положенное прямо в рот. Удерживая Поппи за запястье, Гарри лизнул кончик ее пальца, на котором осталось пятнышко джема.

– Восхитительно, – произнес он, помогая ей подняться с табурета. Он оглянулся на окружающих. – Я верну ее очень скоро. И вот что, Валентайн...

– Да, сэр?

– Я заметил, что вы слишком давно не отдыхали. Я хочу, чтобы вы немедленно занялись этим вопросом и что-нибудь для себя придумали.

– Я не нуждаюсь в отдыхе, так как не знаю, чем мог бы занять себя, – возразил Джейк.

Гарри улыбнулся.

– Вот именно поэтому отдых вам просто необходим.

Как только Гарри увел жену с кухни, Джейк огляделся вокруг с совершенно ошеломленным выражением на лице.

– Это совсем другой человек, – поразился он.

Миссис Пеннивистл улыбнулась.

– Нет, он всегда останется Гарри Ратледжом. Вот только теперь... теперь он – Гарри Ратледж, у которого появилось сердце.

Поскольку отель действительно являлся центром, куда стекались все сплетни, Поппи оказалась посвящена в скандалы и личную жизнь людей из практически всех частей Лондона. Ее тревожили постоянные слухи о продолжающемся падении Майкла Бэйнинга: ставшие обычными пьянство, азартные игры, ссоры и общая манера поведения, недостойная человека его положения. Некоторые толки были связаны с Поппи, точнее с ее поспешной свадьбой с Гарри. Поппи это сильно расстраивало, ей было больно слышать, в какую грязь Майкл превращал свою жизнь, и ей было жаль, что она ничем не может ему помочь.

– Это – единственная тема, которую я не могу обсуждать с Гарри, – сказала она Лео, посетив его однажды днем. – И все из-за его ужасного характера – он словно одевает спокойную, но мрачную маску; только вчера вечером мы практически поссорились из-за этого.

Принимая из ее рук чашку чая, Лео сардонически выгнул бровь.

– Послушай, сестренка, я действительно желал бы принимать твою сторону по любому вопросу... но почему ты хочешь обсуждать Майкла Бэйнинга со своим мужем? О чем, черт возьми, тут можно спорить? Эта глава твоей жизни закрыта. Если бы я был женат – чего, благодарение Богу, никогда не произойдет – я бы не проявил большого энтузиазма при обсуждении такого предмета, как Бэйнинг, что, очевидно, Гарри и делает.

Поппи нахмурилась, уткнувшись в свою чашку и медленно размешивая кусочек сахара в янтарной жидкости. Она дождалась, когда сахар полностью растворился, затем ответила:

– Боюсь, Гарри возражал в ответ на мою просьбу. Я сказала, что хотела бы навестить Майкла, так как думаю, что смогу уговорить его изменить тот образ жизни, который он ведет в последнее время. – Как только Поппи увидела выражение лица брата, она быстро добавила в свою защиту: – Всего какие-то несколько минут! И под его контролем. Я так и сказала Гарри, что предпочла бы, чтобы он сам сопровождал меня. Но он запретил мне в очень властной манере, даже не посчитав нужным объяснить, почему...

– Он должен был отшлепать тебя, перебросив через колено, – сообщил ей Лео. Пока она сидела с открытым от удивления ртом, брат поставил свою чашку, заставил ее сделать то же самое, и взял обе ее руки в свои. Он смотрел на нее со смесью упрека и симпатии. – Милая Поппи, у тебя очень доброе сердце. Я не сомневаюсь, что для тебя посещение Бэйнинга – акт милосердия, сопоставимый с действиями Беатрис, спасающей кролика из ловушки. Но тут мне становится очевидна твоя все еще прискорбная неосведомленность о том, что собой представляют мужчины. Похоже, именно я должен тебе это объяснить... мы не настолько цивилизованны, как ты, кажется, считаешь. На самом деле, мы до безумия счастливы, когда можем просто вышвырнуть соперника к чертям собачьим. Поэтому, прося Гарри позволить тебе посетить Бэйнинга – по всем признакам, единственную персону в мире, на которую ему глубоко наплевать – и успокоить его раненные чувства... – Лео покачал головой.

– Но Лео, – попыталась возразить Поппи, – ты же помнишь те дни, когда сам вел такую же жизнь, как Майкл. Я подумала, ты должен испытывать к нему симпатию.

Отпуская ее руки, Лео улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз.

– Наши обстоятельства несколько отличаются. Я был вынужден бессильно наблюдать, как у меня на руках умирает девушка, которую я любил. Да, после ее смерти я вел себя ужасно. Еще хуже, чем Бэйнинг. Но, дорогая, на этом пути мужчину нельзя спасти насильно. Он должен сам отойти от пропасти. Возможно, Бэйнингу удастся избежать окончательного падения, возможно, нет. В любом случае... нет, я не испытываю к нему симпатии.

Поппи взяла свою чашку и сделала глоток горячего бодрящего напитка. Посмотрев на ситуацию с точки зрения Лео, она почувствовала себя несколько глупо, и даже начала немного сомневаться.

– В таком случае вопрос должен быть зарыт, – сказала она. – Возможно, я была неправа, прося об этом Гарри. Пожалуй, я принесу ему свои извинения.

– Это одна из вещей, – мягко заметил Лео, – которую я всегда в тебе обожал, сестренка. Готовность пересмотреть свои взгляды и даже отказаться от них.

Сразу от брата Поппи отправилась в ювелирную лавку на Бонд Стрит. Там она выбрала подарок для Гарри, после чего вернулась в отель.

К счастью, этой ночью она и Гарри запланировали ужин в своих апартаментах. Это давало ей время и уединение, на которые она рассчитывала, чтобы обсудить их разногласия, возникшие предыдущим вечером. Вот тогда она принесет Гарри извинения. В своем желании помочь Майклу Бэйнингу, она не приняла во внимание чувства Гарри, и ей очень хотелось это исправить.

Данная ситуация напомнила ей часто повторяемое высказывание ее матери о браке: "Никогда не помни его ошибки, но всегда помни свои собственные".

Приняв ванну, Поппи надела светло-голубой халат и тщательно высушила волосы, оставив их свободно спадающими на плечи, как ему нравилось.

Гарри вошел в апартаменты, когда часы пробили семь. Он гораздо больше походил на того Гарри, которого она помнила по началу их брака: его лицо было мрачным и усталым, пристальный взгляд – холодным.

– Привет, – пробормотала Поппи, намереваясь его поцеловать. Гарри позволил ей это сделать, не отвернувшись, но едва ли его можно было назвать ласковым и поощряющим ее действия. – Я только пошлю за ужином, – сказала она. – И затем мы можем...

– Без меня, пожалуйста. Я не голоден.

Озадаченная его вялым тоном, Поппи посмотрела на него с беспокойством.

– Что-то случилось? Ты выглядишь совершенно измотанным.

Гарри пожал плечами и сбросив сюртук, кинул его на стул.

– Я только что вернулся со встречи в Военном министерстве, где сказал сэру Джеральду и мистеру Кинлоху, что решил не участвовать в новом проекте по созданию оружия. Они расценили мое решение, как измену. Кинлох даже угрожал запереть меня в какой-нибудь комнате, пока я не набросаю несколько чертежей.

– Мне очень жаль, – на лице Поппи отразилось сочувствие. – Это, должно быть, было ужасно. Ты... ты разочарован, что не будешь на них работать?

Гарри отрицательно покачал головой.

– Я сказал им, что есть лучшее применение моих способностей, которое принесет пользу моим соотечественникам. Например, усовершенствование сельскохозяйственных технологий. Пища, размещаемая в животе человека, дает больший простор для различных изобретений, чем поиск более эффективного пути доставить туда же пулю.

Поппи улыбнулась.

– Ты хорошо сделал, Гарри.

Но он не улыбнулся в ответ, а лишь уставился на нее холодным, изучающим взглядом, слегка наклонив голову.

– Где ты сегодня была?

Хорошего настроения как не бывало, стоило Поппи понять, в чем дело.

Он ей не доверял.

Он думал, что она навещала Майкла.

Несправедливость такого отношения и обида на то, что ее подозревают, придали ее лицу напряженное выражение. Ломким голосом она ответила:

– Я выходила по делам.

– Какого рода делам?

– Я не хотела бы говорить.

Лицо Гарри окаменело, на нем ясно читалась непреклонность.

– Боюсь, у тебя нет выбора. Ты скажешь мне, куда ходила и с кем встречалась.

Покраснев от возмущения, Поппи подальше отошла от него и сжала кулаки.

– Я не обязана отчитываться в каждой минуте своего дня, даже перед тобой.

– Сегодня ты это сделаешь, – настаивал он, сузив глаза. – Скажи мне, Поппи.

Она скептически рассмеялась.

– Хочешь проверить мои слова и решить, лгу ли я тебе?

Ответное молчание было достаточно красноречивым.

Обиженная и в то же время взбешенная, Поппи сходила за своей сумочкой, которую оставила на маленьком столике, и начала в ней рыться.

– Сначала я навестила Лео, – отрывисто произнесла она, не глядя на Гарри. – Он подтвердит, его кучер – тоже. Затем я побывала на Бонд Стрит, чтобы кое-что купить для тебя. Я хотела дождаться подходящего момента, но теперь, похоже, мне это не удастся.

Извлекая предмет, упакованный в небольшой бархатный мешочек, она старалась подавить в себе желание запустить им в Гарри.

– Вот твое доказательство, – пробормотала она, пихая вещицу ему в руки. – Я знала, что сам ты их себе никогда не купишь.

Гарри медленно развязал мешочек, позволив содержимому упасть ему на ладонь.

Это были карманные часы в золотом корпусе, изящные в своей простоте, за исключением выгравированных на крышке инициалов "ДГР".

Ее озадачило отсутствие реакции со стороны Гарри. Его темная голова была опущена так, что Поппи не могла разглядеть его лица. Пальцы Гарри обхватили часы, у него вырвался длинный, глубокий выдох.

Неужели она сделала что-то не так. Поппи вслепую подвинулась к шнуру колокольчика.

– Надеюсь, они тебе понравятся, – сказала она без всякой интонации. – Теперь я позвоню, чтобы принесли ужин. Я хочу есть, даже если ты...

Внезапно Гарри схватил ее сзади, обнимая обеими руками, в одной из них он продолжал сжимать часы. Все его тело дрожало, сила его мускулов угрожала раздавить ее. Его голос был низким и полным раскаяния.

– Прости.

Поппи расслабилась в его объятьях, он же продолжал удерживать ее. Она закрыла глаза.

– Черт возьми, – произнес Гарри, уткнувшись в ее небрежно распущенную копну волос, – мне так жаль. Мысль о том, что ты питаешь хоть какие-то чувства к Бэйнингу... это... не делает меня лучше.

– Слишком мягко сказано, – мрачно заявила Поппи, но повернулась в его руках и сильнее прижалась к мужу, ее рука скользнула на его затылок.

– Это меня изводит, – признался Гарри. – Не желаю, чтобы ты проявляла заботу о ком бы то ни было, кроме меня. Даже если я этого не заслуживаю.

Боль, испытываемая Поппи, ушла, поскольку она поняла, что Гарри еще не освоился с тем, что он любим. Проблема заключалась не в его недоверии по отношению к ней, а в его собственной неуверенности в себе. Возможно, Гарри всегда был собственником, заинтересованным в том, чтобы она принадлежала только ему.

– Ты ужасно ревнив, – мягко обвинила Поппи, притягивая его голову к своему плечу.

– Да.

– Что ж, в этом нет никакой необходимости. Единственные чувства, которые я испытываю к Майклу Бэйнингу – жалость и доброта. – Она практически дотронулась губами до его уха. – Ты видел гравировку на часах? Нет?... Она на обратной стороне крышки. Посмотри.

Но Гарри даже не шевельнулся, он никак не реагировал, только стоял и прижимал Поппи к себе, словно именно в ней заключалась вся его жизнь. Она подозревала, что он был слишком подавлен, чтобы пытаться хоть что-то делать в эту минуту.

– Там цитата из Эразма Роттердамского, – подсказала она услужливо. – Любимого монаха моего отца, после Роджера Бэкона. Часы надписаны: "Счастье состоит главным образом в том, чтобы мириться со своей судьбой и быть довольным своим положением". – Гарри продолжал молчать, и она не смогла удержаться от следующих слов: – Я хочу, чтобы ты был счастлив, несносный ты человек. Я хочу, чтобы ты понял, что я люблю тебя ничуть не меньше, чем ты меня.

Дыхание Гарри стало тяжелым и неровным. Он обнимал ее с такой силой, что сотня здоровых мужчин сломалась бы.

– Я люблю тебя, Поппи, – его голос срывался. – Я так сильно люблю тебя, что это похоже на абсолютный ад.

Она пыталась подавить улыбку.

– Почему же это ад? – сочувственно спросила Поппи, нежно гладя его затылок.

– Потому что теперь у меня есть то, что я могу потерять. Но в любом случае я собираюсь продолжать любить тебя, поскольку, похоже, не существует способа прекратить делать это. – Он стал целовать ее лоб, веки, щеки. – Моя любовь к тебе столь велика, что ею можно заполнить все комнаты. Все здания. Ты окружена ею везде, куда бы ты ни пошла, ты идешь сквозь нее, ты дышишь ею... она в твоих легких, на твоем языке, каждый твой пальчик на руках и даже на ногах дотрагивается до нее... – Его губы, страстно пройдясь по ее лицу, наконец достигли губ и принялись с особой тщательностью убеждать их в его правоте.

Это был поцелуй, способный свернуть горы и встряхнуть звезды на небе. Поцелуй, делающий ангелов слабыми, и заставляющий плакать демонов... страстный, требовательный, иссушающий душу поцелуй, который почти столкнул землю с ее незыблемого пути.

По крайней мере, именно так ощущала его Поппи.

Гарри поднял ее на руки и отнес в кровать. Он навис над ней и стал гладить ее роскошные, рассыпавшиеся по подушке, волосы.

– Я не хочу никого, кроме тебя, – произнес он. – Я собираюсь купить остров и отправиться туда с тобой. Раз в месяц будет приплывать корабль с необходимым грузом. Остальную часть времени мы будем только вдвоем, одетые в листья, поедающие экзотические фрукты и занимающиеся любовью на берегу...

– Ты тут же начнешь экспортировать продукты и наладишь местную экономику всего лишь за месяц, – категорически заявила она.

Гарри застонал, признавая ее правоту.

– Боже! Как ты меня терпишь?

Поппи усмехнулась и обняла его за шею.

– Мне нравятся получаемые выгоды, – ответила она ему. – На самом деле это вполне справедливо, поскольку и ты терпишь меня.

– Ты прекрасна, – пылко и вполне серьезно откликнулся Гарри. – В тебе прекрасно все: то, что ты делаешь, и то, что ты говоришь. И даже если у тебя и есть небольшие недостатки...

– Недостатки? – воскликнула она в притворном негодовании.

– ... я люблю их все.

Гарри начал раздевать ее, но его усилиям мешал тот факт, что Поппи пыталась делать то же самое с ним. Они катались и боролись с собственной одеждой, и, несмотря на горячую взаимную потребность, им не удалось избежать взрывов хохота, когда они обнаружили, что безнадежно запутались в ткани и частях своих же тел. Наконец, они оба оказались голыми и тяжело дышащими.

Гарри подхватил ее под колено, шире раздвигая бедра, и тут же вошел в нее одним сильным яростным движением. Поппи вскрикнула, задрожав от удивления, каким властным был его ритм. Его прекрасное сильное тело заявляло на нее свои права этими требовательными толчками. Он обхватил ладонями ее груди, его губы завладели тугим пиком, и он посасывал его, не переставая делать выпады своими бедрами.

Мощный поток наслаждения прокатился по всему ее телу, непрекращающееся скольжение его плоти внутри несло с собой острое облегчение и эротическое мучение. Она стонала и изо всех сил пыталась подладиться под его темп, как вдруг дрожь удовольствия пронзила ее, она накатывала еще и еще, все сильнее и сильнее, пока Поппи не потеряла способность двигаться. Гарри поглотил ее всхлипы своим ртом, продолжая ласкать ее, пока она, наконец, не успокоилась, а ее тело не пресытилось ощущениями.

Гарри смутил жену своим пристальным взглядом: его лицо блестело от пота, глаза опасно сверкали. Поппи обвила его руками и ногами, пытаясь слиться с ним, желая оставаться физически близкой как можно дольше.

– Я люблю тебя, Гарри, – прошептала она. Слова заставили его задержать дыхание, затрепетать все его большое тело. – Я люблю тебя, – повторила она, и он вновь шевельнулся внутри нее, сделал выпад, жесткий и глубокий, и достиг своей вершины. Позже она свернулась клубочком у него под боком, а его рука мягко играла ее волосами. Они спали вместе, мечтали вместе, все барьеры наконец рухнули.

А на следующий день Гарри исчез.

____________________

1 Периго?р (фр. Perigord) – исторический и культурный регион на юго-западе Франции, известный своей кухней, мягким климатом и богатым историческим наследием. Перигор получил свое название от кельтского племени петрокориев (Petrocorii или Petragorici), чья столица стала городом Периге.

В средневековье на этой территории находилось графство Перигорское. За контроль над графством, расположенном на границе между Францией и английскими владениями в Аквитании, велись кровопролитные войны, пока в 1607 году оно не было окончательно присоединено к Франции королем Генрихом IV вместе с другими владениями королевства Наварра.

2 Широко известны перигорские трюфели, но местные белые грибы и лисички также весьма популярны. Распространены плантации греческих орехов, из которых, часто с использованием традиционных технологий и оборудования, выжимают высококачественное ореховое масло. Другим известным местным деликатесом является гусиная печенка фуа-гра, которая экспортируется по всему миру.

3 Поре?й (Allium porrum) – однолетнее растение, вид рода Лук (Allium) семейства Луковые, зеленая овощная культура. Лук-порей является одним из национальных символов Уэльса.

Родиной лука-порея является Месопотамия и Египет. Там его стали выращивать еще в III-II тысячелетии до нашей эры. Затем лук-порей попал в Римскую Империю.

В некоторых пирамидах были найдены надписи, которые говорят о том, что строившие их рабы регулярно питались луком-пореем для поддержания сил.

Регулярное употребление лука-порея способствует повышению иммунитета. В нем достаточно высокое содержание витамина В6 и С, а так же полезных минеральных веществ, таких как калий, магний, кальций и фосфор. Лук-порей хорош как очиститель крови, а еще он полезен для печени и дыхательной системы, используется в лечебных целях при острых заболеваниях носоглотки.

Съедобны белые стебли порея и неогрубевшие молодые листья.

В средневековье в голодные годы лук-порей становился любимым овощем бедняков, так как прекрасно утолял голод. Именно тогда он завоевал Европу. На сегодняшний день основным европейским поставщиком лука-порея является Франция.

4 Бриошь (фр. une brioche) – маленькая сдобная булочка, состоящая из нескольких сросшихся шариков, названная по имени французского кондитера Бриоша.

Суть его изобретения состояла в том, что сдобное тесто, приготовленное на опаре, на сутки задерживалось в росте, так как помещалось на холод. На следующие сутки, втиснутое в слишком тесную для него форму, оно подымалось необычайно быстро и не в виде купола, а ряда маленьких шаров, количество которых определялось надрезами теста. Тесто у бриошей было мягкое, воздушное. Очень сдобные, сладкие, они подавались к чаю.

Мировую популярность булочки бриошь приобрели благодаря искренней любви, которую питал к ним известный французский художник Эдуард Мане. В своих натюрмортах и жанровых сценках Мане часто уделял внимание этим вкусным малюткам. На музыкальных вечерах, которые устраивала супруга Мане, бриошь всегда господствовала за чайным столом. В лучших традициях буржуа бриошь украшали живой розой и подавали с мармеладом или шариком фруктового мороженого.

Длительность приготовления бриошей постепенно привела либо к упрощению технологии (а отсюда и к изменению вкуса), либо к отказу от слишком хлопотного занятия. Сейчас бриошами часто называют полусдобный хлеб или булочку, состоящую из трех-четырех небольших шариков, соединенных вместе. К настоящим бриошам такие хлебные изделия никакого отношения не имеют.

5 Эразм Роттердамский (Дезидерий) (лат. Desiderius Erasmus Roterodamus, нидерл. Gerrit Gerritszoon; 27 октября 1466?, Роттердам – 12 июля 1536, Базель) – один из наиболее выдающихся гуманистов, которого вместе с Иоганном Рейхлином современники называли "двумя очами Германии".

Родился, как гласит надпись на воздвигнутом ему в памятнике, 28 октября 1467 года (эта дата оспаривается некоторыми биографами, отдающими предпочтение 1465 году), в городе Роттердаме в нынешней Голландии. Отец его, принадлежавший к одной из бюргерских фамилий городка Гауды (в Южной Голландии), увлекся в юности одной девушкой, которая отвечала ему взаимностью. Родители, предопределившие сына к духовной карьере, решительно воспротивились вступлению его в брак. Влюбленные, тем не менее, сблизились и плодом их связи был сын, которому родители дали имя Герхард (Герхард Герхардс, Gerchard Gerchards), то есть желанный, – имя, из которого, путем обычной в ту пору латинизации и грецизации, был впоследствии образован его двойной литературный псевдоним Desiderius Erasmus, заставивший забыть его настоящее имя.

6 Роджер Бэкон (англ. Roger Bacon; около 1214 – после 1294; известен также как Удивительный доктор (лат. Doctor Mirabilis) – английский философ и естествоиспытатель. Преподавал в университете в Оксфорде. В 1257 вступил в орден францисканцев.

Отвергая догмы, основанные на преклонении перед авторитетами, и схоластическое умозрение, Роджер Бэкон призывал к опытному изучению природы, к разработке оптики, механики ("практической геометрии"), астрономии. Целью всех наук считал увеличение власти человека над природой.

Свои работы считал подготовительными к задуманной им обширной энциклопедии наук.

Человеку, уважающему расписания так, как Гарри, опаздывать было не просто не характерно, это было сродни преступлению. Потому, когда он днем не вернулся в отель после посещения фехтовального клуба, Поппи не на шутку заволновалась. Спустя три часа муж так и не появился, и она вызвала Джейка Валентайна.

Помощник тут же явился, его лицо выражало тревогу, каштановые волосы находились в таком беспорядке, словно он в раздражении дергал себя за них.

– Мистер Валентайн, – хмурясь, обратилась к нему Поппи, – известно ли вам что-нибудь о местонахождении мистера Ратледжа в данный момент?

– Нет, мэм. Кучер только что вернулся без него.

– Что? – приходя в ярость, спросила Поппи.

– Он ждал его в обычное время и привычном месте и, когда мистер Ратледж не явился спустя час, зашел в клуб навести справки. Был произведен поиск. Мистера Ратледжа не оказалось ни в одном из помещений. Хозяин клуба расспросил посетителей, не видели ли они, как мистер Ратледж уходил с кем-либо, возможно, садился в экипаж, или хотя бы упоминал о своих планах, но никто ничего не видел и не слышал после того, как мистер Ратледж окончил свою тренировку. – Валентайн умолк и провел тыльной стороной кулака по губам – этого выдающего нервозность жеста Поппи ранее за ним не замечала. – Кажется, он просто исчез.

– Подобное уже случалось? – спросила она.

Валентайн отрицательно покачал головой.

Они уставились друг на друга, осознавая, что произошло нечто очень нехорошее.

– Я вернусь в клуб и поищу его снова, – сказал Валентайн. – Кто-то же должен был что-то видеть.

Поппи заставила себя ждать. Возможно, ничего плохого не стряслось, говорила она себе. Возможно, Гарри пошел с кем-то из знакомых и вернется в любой момент. Но инстинктивно она знала, что с ним что-то случилось. Казалось, ее кровь заледенела... тело сотрясалось, цепенея от ужаса. Она вышагивала по номеру, потом спустилась в холл, где находились такие же взволнованные портье и консьерж.

Ко времени возвращения Валентайна на Лондон опустилась ночь.

– Нигде ни следа, – сообщил он.

Поппи похолодела от страха.

– Надо сообщить в полицию.

Он кивнул.

– Уже сделано. Некогда я получил наставления от мистера Ратледжа на случай, если произойдет нечто подобное. Я уведомил констебля по особо важным делам на Боу-стрит, а также Уильяма Эдгара – взломщика из Южного Лондона.

– Взломщик? Это кто?

– Вор. От случая к случаю он также занимается контрабандой. Мистер Эдгар знаком со всеми улицами и трущобами города.

– Мой муж велел вам обратиться к констеблю и преступнику?

Валентайн несколько смущенно взглянул не нее.

– Да, мэм.

Поппи приложила пальцы к вискам, пытаясь успокоить бег мыслей. Болезненные рыдания зарождались в ее горле, но она сумела подавить их, вытерев рукавом влажные глаза.

– Если он не найдется к утру, – сказала она, принимая протянутый ей платок, – я хочу дать объявление о награде за любую информацию, которая приведет к его безопасному возвращению, – она неделикатно высморкалась. – Пять тысяч – нет, десять тысяч фунтов.

– Да, мэм.

– И мы должны предоставить полиции список.

Валентайн непонимающе посмотрел на нее.

– Список?

– Людей, которые могли желать ему зла.

– Это будет не просто, – пробормотал Валентайн. – По большей части я не мог отличить его друзей от врагов. Некоторые из его друзей с удовольствием бы убили его, а один или двое врагов на самом деле назвали своих детей в его честь.

– Полагаю, мистера Бэйнинга можно рассматривать в качестве подозреваемого, – сказала Поппи.

– Я думал об этом, – признался Валентайн, – особенно в свете его недавних угроз.

– И вчерашняя встреча в Военном министерстве – Гарри сказал, что они были им недовольны, и он, – она затаила дыхание, – он говорил что-то о мистере Кинлохе, который хотел его где-то запереть.

– Я немедленно сообщу констеблю, – сказал Валентайн. Видя, как наполняются влагой глаза Поппи и искривляются губы, он торопливо добавил, – мы найдем его. И помните, что с чем бы ни столкнулся мистер Ратледж, он сумеет о себе позаботиться.

Не в силах ответить, Поппи кивнула и прижала скомканный платок к своему носу.

Как только Валентайн ушел, она обратилась к консьержу звенящим от невыплаканных слез голосом.

– Мистер Лафтон, могу я воспользоваться вашим столом, чтобы написать записку?

– О, конечно, мэм! – он снабдил ее бумагой, чернилами и пером с металлическим наконечником и уважительно отступил назад, когда она начала писать.

– Мистер Лафтон, я хочу чтобы это немедленно было доставлено моему брату, лорду Рэмси. Он поможет мне в поисках мистера Ратледжа.

– Да, мэм, но... вы думаете это уместно в столь поздний час? Уверен, мистер Ратледж не хотел бы, чтобы вы подвергали себя опасности, выходя ночью.

– Уверена, что не хотел бы, мистер Лафтон. Но я не могу просто ждать здесь, сложа руки. Я сойду с ума.

К безграничному облегчению Поппи Лео тотчас же приехал, его сюртук был расстегнут, шейный платок сбился на бок, словно он одевался в спешке.

– Что происходит? – коротко спросил он. – И что означает "Гарри пропал"?

Поппи, как могла быстро, пояснила ситуацию и вцепилась пальцами в его рукав.

– Лео, ты должен меня кое-куда сопроводить.

По лицу брата она увидела, что он мгновенно все понял.

– Да, знаю, – тяжело вздохнул он. – Мне лучше начинать молиться, чтобы Гарри не нашелся в течение достаточно длительного времени. Потому что, когда он узнает, что я провожал тебя на встречу с Майклом Бэйнингом, за мою жизнь и ломаного гроша никто не даст.

Расспросив слугу Майкла о его местонахождении, Лео и Поппи отправились в "Марлоу", настолько закрытый клуб, входить в который можно было только, если ваш дед и отец некогда тоже являлись его членами. Благородное общество "Марлоу" взирало на всех остальных – включая обладающих меньшими привилегиями особ голубых кровей – с нескрываемым презрением. Всегда испытывая интерес увидеть это место изнутри, Лео был более чем рад зайти туда в поисках Майкла Бэйнинга.

– Тебя не пустят и на порог, – сказала Поппи. – Ты именно тот тип людей, который им неугоден.

– Я просто скажу им, что Бэйнинг подозревается в похищении, и если они не позволят мне увидеть его, то это будет расценено как соучастие.

Поппи наблюдала из окна экипажа, как Лео подошел к классическому фасаду "Марлоу", выложенному белым камнем и отштукатуренному. После минуты-другой беседы со швейцаром, Лео вошел в клуб.

Крепко обхватив себя руками, Поппи старалась согреться. Она ощущала внутри себя холод, испытывала болезненную панику. Гарри был где-то в Лондоне, возможно, ранен, а она не могла до него добраться и ничем помочь ему. Помня об эпизоде из его детства, о котором рассказала Кэтрин, когда он оказался на два дня запертым в комнате, и никому не было до него дела, она едва не разрыдалась.

– Я найду тебя, – прошептала она, слегка раскачиваясь. – Я скоро буду рядом. Потерпи еще немного, Гарри.

Дверца экипажа совершенно неожиданно распахнулась.

На улице стоял Лео с Майклом Бэйнингом, пребывающим в ужасном состоянии из-за своей дурной привычки к возлияниям. Дорогая одежда и тщательно повязанный галстук лишь подчеркивали опухлость его лица и красную сеточку лопнувших капилляров на щеках.

Поппи бесстрастно воззрилась на него.

– Майкл?

– Он сильно пьян, – сказал ей Лео, – но вменяем.

– Миссис Ратледж, – произнес Майкл, его губы искривила усмешка. Стоило ему раскрыть рот, как сильный запах спиртного разнесся по экипажу. – Ваш муж пропал, не так ли? Кажется, я должен обладать некой информацией по этому поводу. Беда в том... – он отвернулся и тихо рыгнул, – что я ничего не знаю.

Поппи сузила глаза.

– Я не верю вам. Полагаю, вы причастны к его исчезновению.

Бэйнинг криво улыбнулся.

– Я провел здесь последние четыре часа, а до этого был дома. К сожалению, вынужден признать, что не организовывал никакого скрытого заговора, чтобы навредить Ратледжу.

– Вы не скрывали своей враждебности, – напомнил Лео. – Угрожали ему. Даже приходили в отель с револьвером. Вы – наиболее вероятная кандидатура, которая может быть причастна к его исчезновению.

– Как бы мне ни хотелось взять на себя ответственность, – сказал Майкл, – я не могу. Удовлетворение от его убийства не стоит того, чтобы быть из-за него повешенным, – его налитые кровью глаза сфокусировались на Поппи. – Откуда вы знаете, что он не решил провести вечер с одной из девиц легкого поведения? Он, вероятно, уже утомился от вас. Ступайте домой, миссис Ратледж, и молитесь, чтобы он не вернулся. Вам же будет лучше без этого мерзавца.

Поппи моргнула так, словно ей дали пощечину.

Лео спокойно вступил в разговор.

– Бэйнинг, в следующие несколько дней вы будете отвечать на множество вопросов, касающихся Гарри Ратледжа. Все, включая и ваших друзей, будут тыкать в вас пальцем. К завтрашнему утру половина Лондона будет разыскивать его. Вы можете избавить себя от массы проблем, оказав нам помощь прямо сейчас.

– Сказал же вам, я не имею к этому никакого отношения, – рявкнул Майкл. – Но надеюсь, что, благодаря всем чертям ада, его вскоре найдут – на дне Темзы.

– Довольно, – гневно выкрикнула Поппи. Мужчины в изумлении уставились на нее, – как низко с вашей стороны, Майкл! Гарри был несправедлив к нам обоим – это правда, но он принес извинения и пытался искупить вину.

– Не передо мной, Бог мне свидетель!

Поппи с недоверием посмотрела на него.

– Вы хотите от него извинений?

– Нет, – он пристально взглянул на нее, хриплая нотка мольбы послышалась в его голосе, – я хочу вас.

Она залилась румянцем от ярости.

– Это никогда не станет возможным. И никогда не было. Ваш отец ни за что не принял бы меня как свою невестку, потому что я вам не ровня. И суть в том, что вы думаете так же, иначе действовали бы совсем по-другому.

– Я не сноб, Поппи. Я – консерватор. Это две большие разницы.

Она нетерпеливо тряхнула головой, выражая нежелание тратить впустую драгоценное время.

– Это не имеет значения. Я полюбила своего мужа. Я никогда не оставлю его. Поэтому, для нашего общего блага, прекратите разыгрывать спектакль и докучать нам, и живите своей жизнью. Вы рождены для лучшего, чем вот это.

– Хорошо сказано, – пробормотал Лео, забираясь в экипаж. – Поехали, Поппи. От него мы больше ничего не добьемся.

Майкл схватился за край дверцы до того, как Лео успел ее закрыть.

– Подождите, – обратился он к Поппи. – Если выйдет так, что что-то случилось с вашим мужем... придете ли вы ко мне?

Она посмотрела на его умоляющее лицо и покачала головой, не веря, что он мог спросить ее о таком.

– Нет, Майкл, – тихо произнесла она. – Боюсь, вы слишком консервативны для меня.

И Лео захлопнул дверцу перед оторопелым лицом Майкла Бэйнинга.

Поппи в отчаянии взглянула на брата.

– Думаешь, Майкл причастен к исчезновению Гарри?

– Нет, – Лео протянул руку, чтобы подать сигнал кучеру. – Он не в состоянии думать о чем-либо, кроме того, где бы ему отыскать очередную выпивку. Полагаю, он, по сути, достойный парень, погрязший в жалости к себе самому, – видя обезумевшее от горя лицо сестры, он взял ее руку и утешающее сжал. – Вернемся в отель. Возможно, там нас ждут новости о Гарри.

Поппи мрачно молчала и чувствовала, как мысли приобретают форму ночных кошмаров.

Пока экипаж катил по улицам, Лео выискивал, чем бы ее отвлечь.

– Внутри "Марлоу" и близко не настолько красив, как я ожидал. Ох, там, конечно, стены обшиты красным деревом и на полу лежат роскошные ковры, но воздух слишком спертый, им тяжело дышать.

– Почему? – угрюмо спросила Поппи. – Он что, пропитан дымом сигар?

– Нет, – ответил Лео. – Самодовольством.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ