Пролог

Ветвистая молния полыхнула под низкими угольно-черными тучами, на миг высветив в косых струях ливня пригибаемый под шквальным ветром лес и раздолбанную бесчисленными рытвинами извилистую дорогу, по которой неслись потоки обрушившейся с небес воды, смывающей прошлогоднюю листву. Дождь заливал стекло, дворники тщетно пытались справиться с потоком воды, но водитель до упора утопил педаль в пол, то и дело нервно озираясь назад. Небо налилось багровым свечением, полыхнуло сильнее, раздался нарастающий гул, и по машине хлестнула молния. Грузовик подпрыгнул, будто налетев на камень, опрокинулся на бок и, громыхая и скрежеща огненными искрами, покатился с откоса.

Кто-то ворочался в лесу, шевелил мохнатые ветки, стряхивая холодную росу. Неприятный кто-то. Вообще в здешних лесах нужно держать ушки на макушке и шевелить головой не только на 180 градусов, но и мозгами тоже, если они имеются. Здесь не полудикий седой и гордый Кавказ, где сначала стреляют, а потом спрашивают, и даже не солнечный Крым, здесь все серьезнее. Звездочет оторвался от наблюдения, аккуратно протер запотевшую линзу прицела и вновь приник к оптике, рассматривая низину. Внизу клубился туман, неприятный такой липкий туман, едкий туман с болот в котором могли прятаться весьма неприятные сюрпризы. Миленькие такие сюрпризы, начиная от бродячих мин и кончая вечно голодным зверьем, которое и зверьем то можно назвать чисто условно, по старой памяти, а память штука хорошая, и подсказывала, что если в тумане что-то горело, тяжело горело, нехотя, то те же суслики ближе, чем на сотню метров не подойдут к огню. Вот собаки дело другое, когда то домашние и прирученные, помнили что такое огонь, а что такое огонь? Правильно, огонь это человек, это мясо. Двуногое и прямоходящее. Огонь то и дело пробивался через пласты тумана тусклыми красными языками и приковывал внимание. Он кинул задумчивый взгляд на браслет голема – у самого огня была аномалия, новая и непонятная. Не много нужно ума, что бы вместить простую истину, что все новое в Зоне предельно опасно, опасно, потому дорого. Закинув винтовку за спину, он осторожно начал спускаться по склону.

Голем тихо пискнул, привлекая внимание, и включил голосовой интерфейс:

– Впереди высокая концентрация измороси, метров через десять, лучше одеть защиту.

Звездочет спешно натянул маску, надо быть полным идиотом, что бы игнорировать предупреждения голема. Голем существо доброе, полезное, язык не поворачивается назвать его изделием. Сколько народу погибло, пока не появились первые големы, не счесть. Зона непостоянна, изменчива, в ней на совершенно ровном и безопасном месте может за считанные секунды из ничего возникнуть аномалия и ни предугадать, ни почувствовать их появление невозможно. Поэтому в Зоне нет нахоженных и безопасных троп или маршрутов, и полагаться тут можно только на свое чутье и на надежность големов, которые со временем стали в какой-то мере разумны, обретая подобие личности и характер. И заслугой ли этому гений ученых или случайно обретшие в аномальных полях интеллект электроники никто так и не знал. Конечно, бывают особо опасные участки, где големы отключались, засыпали, как говорили опытные проводники, но в большинстве они исправно охраняли хозяина и работали на совесть.

Слушая подсказки голема, внимательно прислушиваясь к себе и, насторожено ощупывая глазами рассветную темень, Звездочет благополучно проскользнул сквозь аномальный участок едкого тумана, несколько раз выстрелил, отпугивая подтягивающуюся к опушке стаю собак. Среди чадящих тяжелым черным дымом колес лежал опрокинутый на бок древний газик, насквозь продырявленный и оплавленный, словно гигантской сваркой. Вокруг темными мешками валялись трупы, какое уж тут сомнение, если машину разорвало на куски. Он быстро осмотрел несколько ближайших тел, не спуская глаз с кустов, где в нетерпении кружила стая. Никаких опознавательных знаков на серой мешковатой одежде не было, вернее раньше они были, но их грубо спороли. Сталкер рванул воротник на одном из тел: «прости приятель, времени мало». Обязательных опознавательных жетонов тоже не было, но голем упрямо пищал, указывая на присутствие источника энергии. Звездочет тихо выругался, отполз дальше и начал осматривать оставшиеся трупы.

– Всплеск! Всплеск! – заверещал в ушах голем.

Сталкер рывком отскочил от тела, перекатился через плечо и оказался за раскаленным, потрескивающим от жара бортом машины. Не бог весть какое, но укрытие. Между тем лежащее тело вздрогнуло, и послышался приглушенный, едва различимый кашель. Звездочет кинул настороженный взгляд на браслет, но голем молчал, будто и не вопил несколько секунд назад о всплеске. «Ладно, посмотрим». Осторожно продвигаясь вперед по скользкой от тумана траве, готовый каждую секунду отскочить он подполз к человеку.

– Эге, да ты никак точно живой, я уж подумал, что на зомби обугленного попал.

Он расстегнул дрожащими руками серый затертый комбинезон и нащупал опознавательный жетон, странный такой жетон, включенный в режиме маячка. Человек открыл мутные от боли глаза и вдруг схватил его за рукав:

– …Севастополь… код Севастополь…

– Понял я, понял, ты это, держись.

Звездочет вытянул из нагрудного кармана одноразовый инъектор, сорвал зубами колпачок и вколол прямо через ткань. Лежащий сразу обмяк и сталкер рывком закинул его на спину.

– Устраивайся поудобнее и главное держись, тут недалеко, совсем не далеко, пару километров, почти рядом…

Сгибаясь под тяжестью тела, он начал медленно отходить, не спуская глаз со стаи, что заволновалась, засуетилась, смотря на то, как уменьшается их продовольственный запас. Из кустов показалась безобразная лобастая морда, свирепо клацнула острыми клыками и скрылась в темноте, стая пришла в движение, серые тени растворились в лесу образовывая стремительно сужающееся кольцо.

– Там же на всех хватит, не стоит лезть под пулю, не факт что вы нас достанете, а вот своих не досчитаетесь это точно – прокричал сталкер в предрассветную темень леса.

Лес впитал крик и снова навалился со всех сторон влажной предрассветной тяжестью. Звездочет на ходу, одной рукой сложил приклад, что бы можно было стрелять навскидку, другой придерживая человека, но не останавливал движение ни на мгновение, останавливаться было нельзя. Остановишься и все, тебя уже нет. Тени мелькали все ближе, Звездочет прислонился к поросшей мхом гигантской сосне, выхватил из подсумка пару гранат и бросил за спину. Полыхнуло пламя, во все стороны рвануло веером осколков, раздалось пронзительное визжание, и стая резко сбросила ход.

«..Уходи двуногий» – донеслась приглушенная мысль вожака-чернобыльца – «забирай живого и уходи, сейчас мы вас не тронем, но однажды придем забрать долг…».

В воздухе потянуло острой кислотной гарью и свежей кровью, оросившей туман тусклым багровым облаком, которое будет висеть еще несколько часов, скрывая пиршество собачьей стаи. Звездочет сплюнул противный кислый привкус, ухмыльнулся и, прислушиваясь к подсказкам голема, спешно побрел в направлении полуразрушенной фермы, что зияла темными провалами окон.

Он не сомневался, однажды стая предъявит ему счет, как всегда в самый неподходящий момент возьмет и предъявит, а у него допустим, обойма кончилась, или патрон в стволе перекосило как это обычно и случается. Но лучше об этом не думать, забыть и не думать и посматривать по сторонам прислушиваясь к тихим шорохам рассветного леса. Как же, наверное, здесь было красиво, когда поднималось величественное солнце, пели птицы в зелени весенней майской листвы. А сейчас, а что сейчас? Сейчас остались лишь редкие раскормленные вороны, не попавшие в «птичьи карусели», оглашающие окрестности надсадным хриплым карканьем. А про нетопырей лучше вообще не вспоминать. И все вокруг серое, блеклое, скрытое за тяжелыми пластами тумана и низких облаков из которых того и гляди пойдет снег, и это в конце мая. Но тут все известные законы летят вверх тормашками, сминая убогое человеческое представление о природе вещей и о нем самом, самозваном венце творения, перестраивая реальность по своему усмотрению, не ставя никого в известность. Так что снег тут вполне может чередоваться с ярким летним солнцем, которое тут же сменялось нудным серым дождем и густым туманом, противным кислотным туманом в который лучше без нужды не соваться.

Звездочет доковылял к ферме, осторожно опустил человека на землю, примостив его в углу полуразрушенной кирпичной постройки и, осторожными шагами направился вглубь здания. Конечно, оставлять раненного одного явно не стоило, но не тащить же его на своем горбу прямо в гости плотям, которые страсть как любили селиться в вот таких вот завалинах. Может еще помнили, что тут сытно кормили, вот и ждали когда корм придет сам. Он протиснулся мимо мерцающего в полутьме «пресса», который висел в ожидании очередного ротозея, желая спрессовать его в плотный ком мяса, снаряжения и железа, и быстро отпрыгнул в сторону от входа, в котором он представлял отличную мишень. Глаза быстро привыкли к полутьме, в которой ярко зияли провалы серого предрассветного неба. Под стенами валялись пласты слежавшейся, превратившейся с годами в труху прелой соломы, несколько кособоких кубиков произведенных и отброшенных в сторону «прессом», которые, надо сказать, хранились длительное время в полной сохранности и не поддавались разложению. Потому сталкеры частенько пускали под «пресс» освежеванную тушу молодой плоти, которая еще не успела насосаться радиацией и, будучи выброшена из аномалии, представляла идеально обработанный конечный полуфабрикат размером чуть меньше футбольного мяча, и что особо ценно, весила примерно столько же. Но за пределами зоны аномальная энергия быстро исчезала, и кубик сгнивал за несколько часов, так что о «прессовом» производстве в промышленных масштабах оставалось только мечтать. В углу что-то заворочалось, и из трухи на него уставился бешено вращающийся глаз плоти. Некоторое время она оценивала собственные силы, а потом сочла за лучшее не связываться и с истошным воплем метнулась к провалу в стене. Остро пахнуло озоном, и одуревшая плоть разрядила на себя «розетку», висевшую как раз в центре дыры. «Розетка» порядочно выдохлась, так как плоть завопила только сильнее и ломанулась в заросли репейника, которым густо зарос бывший колхозный двор. Звездочёт посмотрел на потолок, выискивая взглядом свисающих нетопырей, но их там, слава Богу, не оказалось. Ну и отлично. Под ногами заскрипело крошево битого кирпича, и он вылез в провал стены вслед за плотью, «розетку» можно было не брать в расчет, пройдет еще несколько дней пока она снова зарядиться. Обследовав ферму со всех сторон, он перетащил туда раненного и развел костер. Здесь можно разводить огонь не опасаясь, тут начиналась нейтральная территория, вдобавок он отлично отпугивал многих любителей человечины, да и туман не совался туда, где горело пламя.

Брикет топлива давал ровное, жаркое пламя, Звездочет отогрел озябшие руки и осмотрел раненного. Человек дышал ровнее, смертельная бледность исчезла с его лица, он спал глубоким сном, действие стимулятора продлится еще несколько часов. За это время сталкер успеет дотащить его в лагерь, а там будет видно. Голем тихо пискнул, привлекая внимание.

– Что там у тебя?

– Я поймал волну военных, с восходом солнца туман отполз в лес и помехи исчезли, под мостом сейчас рота Кузнецова, можно выйти на связь.

– Не стоит, хоть с пропуском у нас все нормально, но Кузнецов тот еще тип, может послать пулю в спину и списать все на случай. Хотя с другой стороны, раненного надо быстрее доставить в лагерь. Ладно, давай связь, а там посмотрим.

Раздалось шипение и вой в эфире, спустя мгновение раздался искаженный помехами и треском голос Кузнецова:

– Все еще считаешь звезды, сталкер? Как ночь, урожайная, много собрал?

– Да есть маленько, хотя какие тут звезды, всю ночь лило как из ведра. Разговор есть к тебе.

– Ух ты, прямо таки и разговор? И с каких это пор Звездочет первым идет на попятную и перемирие?

– Обстоятельства, капитан, обстоятельства. Человека я подобрал, не из наших, но при жетоне, значит легал, а жетон между прочим странный такой, я таких не видел, а видел я их не мало.

– Ну а от меня что требуется, я то тут каким боком?

– Ранен он сильно, а у нас на плечах висит стая, так что его надо быстрее доставить в лагерь, или в расположение части. Скажем так, ты нам джип, а я тебе звезду, она очень может скатиться на твои погоны за предоставление важной информации, ты уж мне поверь, у меня нюх на такие дела.

Кузнецов несколько мгновений раздумывал:

– Ладно, Звездочет, сочтемся. Где ты сейчас?

– На старой ферме, от вашего блок поста рукой подать, к ферме дорога с моей стороны чиста, я проверял.

– Жди.

Кузнецов резко оборвал связь, можно было не сомневаться, что обещанный джип будет. Во всяком случае, риск минимален, а выгода очевидна.

Минут через пятнадцать послышалось мерное урчание двигателя, к ферме осторожно подполз бронированный армейский джип, из которого, выхватив стволы, выскочило несколько обтянутых в камуфляж солдат.

– Здорово, Вахид. – натянуто улыбнулся Звездочет – чего такой нервный? Я же сказал тут чисто. Нет, не стоит заходить, попадешь аккурат под «пресс».

Вахид застыл на месте, а потом осторожно перенес вес на заднюю ногу и отошел назад.

– И ты позволил бы мне влезть под «пресс»?

– Ты увидел костерок у входа, расслабился и решил, что опасности нет. Картина туристы в сосновом лесу. Только полный идиот будет разводить костер у аномалии, верно?

Тот хмуро кивнул, и глазами указал на раненного:

– Этот? И где ты его откопал?

– Он самый. А откопал в одной не очень далекой стороне. За темным лесом лежит такая сказочная ложбинка, в ложбинке лежит волшебный газик, накрытый едким плотоядным туманом, весь раздолбанный на фиг и оккупированный зубастыми зайчиками, или собачками. Там сейчас кто кого поймает, тот того и съест.

– Понятно. Хоть это наш сектор, но теперь я туда точно не сунусь.

Звездочет осторожно вынес раненного из фермы и передал солдатам, которые быстро уложили его на носилки и уволокли в просторное чрево машины. Тут пулеметчик дал очередь по кустам, в которых что-то шевельнулось.

– Побереги патроны, это всего лишь плоть. Ее в «розетке» долбануло оттого и шевелится, все же прочее в вашем присутствии любит замереть и не дышать, лупите во все без разбору.

Солдаты заржали плоской шутке и живо запрыгнули в машину.

– А это, плоть то старая?

– А ты ее на танцы пригласить собрался или как?

– Ну, того, под конвейер можно бы. Чего зря добру пропадать то?

– Добро это народное, Емельянов, если ты не понял, пусть мутировавшее, но народное и принадлежит народу.

– Ага, как же. Консервы «Плоть Кордонная», употреблять под спиртом во избежание заражения, количество рентген такое-то, рекомендовано Минздравом для дошкольных учреждений.

Джип завелся и звеня контуром аномальной защиты направился в сторону блокпоста. По дороге весело трясло на ухабах, и, не смотря на опасность их откусить, языки у некоторых зачесались с новой силой.

– Скажи, Звездочет, слухи ходят, будто ты из разжалованных, из высшего состава.

– Ты сколько служишь? – поднял на молодого бойца уставшие воспаленные глаза сталкер.

– Почти год – приосанился молодой, удобнее устраивая автомат.

– И много ты здесь генералов видел? Ни одного? Вот то-то и оно, а слухи они и есть слухи, что бы ни скучно было. Тут можно такое увидеть, что чернил не хватит, что бы мемуары писать, если доживете, конечно.

Все как то сразу замолчали и старательно отводили от Звездочета глаза. Кто его знает, этого сталкера, многое о нем болтают, и как тут понять, где правда, а где вымысел. Но проверять на себе не хотел никто.

Так и молчали, пока впереди не показалась громада полуразрушенного железнодорожного моста, железные фермы которого были сплошь обвиты вьющимися растениями, среди которых тяжело было заметить сливающийся с зеленью блокпост. Джип остановился, однако, мотор не глушили. Сталкер бесшумно выскользнул из салона и подошел к Кузнецову.

– Здравия желаю, капитан.

– И тебе не кашлять. Как доехали?

– Нормально доехали, малость трясло, да и в «темень» чуть не въехал твой водила. Сменил бы ты его капитан, а то не ровен час и технику загробишь, и людей положишь. А ехали то всего ничего.

– Сменю, отчего не сменить, – кивнул Кузнецов, колючими глазами изучая проштрафившегося водителя – раненный как? Говорить сможет?

– Завезем к Старику, сможет.

– Не получится сейчас к Старику, прорыв. Только-только сообщили, что безвесть накрыла Периметр, после чего и умолкли. Вот такие вот дела – а вот он, Периметр, отсюда в бинокль виден. А у меня одни желторотики под штыками, так что сам понимаешь.

– Хорошо, капитан, доберусь. Доставлю его в лагерь новичков, он сейчас в стороне и двину к Периметру.

– Даст Бог, свидимся, и не поминай лихом, если что. – Кузнецов развернулся на каблуках – Раненого на обочину, по местам, быстрее, быстрее. Шевелись!

Звездочет проводил глазами отъезжающие машины и посмотрел на черную кляксу, расползающуюся у самого горизонта. Безвесть это очень плохо, главное успеть, потому что если накроет безвесть… главное успеть, а там будь что будет, помочь можно только живым, а оплакивать погибших будем после. Он в который раз за это утро взгромоздил человека на спину и почти бегом кинулся к лагерю.

Лагерь, перевалочная база сталкеров новичков словно вымер. Ветер гулял по улицам маленького хуторка, завывая в выбитых оконницах, поднимая сухую пыль и шурша ломкими зарослями бурьяна, что заполонил когда-то ухоженные огороды. Сначала эти заросли, прибежище не в меру расплодившейся хищных тварей периодически сжигали, но они упрямо вылезали из-под земли в гораздо большем количестве. Потом плюнули и оставили в качестве учебного пособия, однако же, отстреливая особо прожорливых представителей.

Звездочет, настороженно поглядывая по сторонам, миновал хутор и вышел к малозаметному в зарослях крапивы погребу. Благо толстенная металлическая дверь была открыта, Сидорович, местный приемщик, закрывал ее в самый последний момент, что бы человек, оказавшийся на улице во время выброса, мог спастись. Прикрыв за собой дверь и спустившись витым по бетонным ступенькам, освещенными тусклыми лампочками аномальной защиты, Звездочет оказался в бункере приемщика.

Сидорович, пожилой располневший тип, с хитрыми бегающими глазками недовольно уставился на Звездочета.

– Что притащил?

– Тело, подобрал ночью с грузовика в ложбине.

– Так, а мне за каким лядом притащил? Выбросил бы собакам.

– Чернобылец и так не больно хотел уступать, пришлось потрепать стаю и остаться в долгу. Кроме того, он живой и при жетоне.

– Ну, так и возись с ним сам, у меня и так дел невпроворот, еще и безвесть пожаловала, слава Богу, что боком прошла. – Сидорович мелко перекрестился – На каждое тело аптечек не настачишься, мне потом, между прочим, за каждую использованную аптечку в комендатуру надо протокол составлять. Со сдачей этой самой использованной аптечки.

– Сидорович, я заплачу – холодным голосом произнес Звездочет – продай аптечку, я знаю, у тебя есть неучтенные.

– Да кто он тебе такой, брат что ли? – сморщился Сидорович – что ты так на него тратишься?

– Жетон у него интересный, а такие жетоны… да еще и Севастополь в бреду вспоминал…

– Севастополь? Так чего ты раньше молчал? – заревел приемщик, сметая со стола рухлядь – сюда давай.

Звездочет аккуратно опустил раненного на стол, Сидорович живо расстегнул воротник, осмотрел жетон, крякнул и подсоединил к руке браслет медицинского диагноста.

Тут и без того тусклое освещение пригасло, подвал изрядно тряхнуло и с потолка посыпалась бетонная крошка.

– Никак «тополями» обстрел начали? Видать, совсем туго стало, «тополь» такая штука… каждый в копеечку…

– Ты мне лекции читать собрался? На прибор смотри, можно подумать я не знаю что такое «тополь».

– Да все забываю, по лицу то и не скажешь что из бывших, а? Сам давно то спал, вон круги какие под глазами? Возьми вон рядом с тобой на полке стоит…

Но что хотел сказать прижимистый приемщик сталкер так и не успел разобрать, на самом верху раздались глухие шаркающие шаги и Сидорович, бросив косой взгляд на экран тихо выдохнул:

– Ты дверь хорошо закрыл?

– Она автоматически закрылась, как начали топологическими локализаторами Периметр перепахивать, а что, боишься кого?

– Живых то я, знаешь, боятся не привык, всякого на своем веку успел повидать. А вот мертвых…

– Ты что тут за демагогию разводишь, Сидорович, что за мракобесие, тысячу лет тебя знаю, а не замечал за тобой. Вон и икону прицепил, тоже мне член КПСС.

Сидорович хотел было ответить, но в этот момент подвал подбросило сильнее, лампочки тускло мигнув, погасли, осталась гореть лишь панель медицинского диагноста. Шаркающие шаги раздались ближе, Сидорович шумно сглотнул, а Звездочет молча передернул затвор.

Из-за угла показался дрожащий огонек, шаги раздались совсем рядом, и Звездочету погрозила узловатая старческая рука прикрывающая свечу.

– Спрячь ружье сынок, не ровен час, выстрелит.

Звездочет пораженно смотрел на сухонькую, опрятную старушку в цветастом платке, что прошла мимо него тяжелым шаркающим шагом к полкам.

– Сидорович, это что… – побелевшими губами прошептал сталкер.

– Это Прасковья Павловна, здешняя хозяйка. Всю кровь уже мне выпила.

– В самом деле? – посторонился сталкер, рассматривая старушку, которая что-то искала на полке.

– Ну, плешь она мне всю уже проела. Бывает, находит, что-то на нее, встает значит, из могилы и бродит. И не зомби, какой ни будь, не выворотник, а самое что ни на есть приведение. Сначала думал, это она мне спьяну видится. Бывало во время выброса как напьёшься до зеленых чертей, не к месту будь сказано, то иной раз и видится чего и похуже. А тут смотрю вроде трезвый, а опять вона бродит, да все ругается, что заставил ее погребок железяками. Вначале думал что артефакты, будь они не ладны, ее притягивают. Ниже нас ведь еще один уровень, знатный такой, освинцованный, в несколько метров толщиной, куда все артефакты, что ваш брат сталкер из зоны в здешнем секторе находит и сдает государству за кровные, складываются после детальной описи. Они потом забираются несколько раз в месяц специальной бронедурой, что приезжает в сопровождении танковой колонны и вертолетного прикрытия. Да что я тебе как новичку зеленому рассказываю, сам все знаешь лучше меня. Так вот заходит однажды ко мне Прасковья Павловна, а я раз, да и положи на стол брошку, красивую такую, она только мимо прошла да и сказала убрать эту пакость. Дождется она у меня, найду я ее могилку, да и забью вот такой осиновый кол.

– Да ты никак в естествоиспытатели решил записаться?

– А что ваша наука, сынок, – вдруг бросила от полки Прасковья Павловна – всю землю перепахали, испоганили, ишь как качает, вот и не лежится в земле. Так мало земли, за небо взялись, конец света на дворе, одна темень пожирает другую, а люди что? Раз и нет людей, исчезли, будто и не было никогда. Вот дождетесь, поглотит вас тьма бездонная, где ни света, ни проблеска.

– Бабушка, а как оно, на том свете? – прошептал Звездочет, прислушиваясь к гулу и содроганиям земли.

– По разному, сынок, кому как Господь присудит, так и есть.

– А вы и Бога видели?

– Поздно о Боге вы вспомнили, но хорошо хоть теперь церкви то открыли. Не видела я сынок, куда мне грешной. Вот, выпей – она протянула темную склянку, которую, видимо и искала на полке.

Сталкер послушно взял бутыль, и хотел было прикоснуться к старческой руке, но пальцы поймали воздух.

– Да ты пей, пей и ему дай – она кивнула на распростертого на столе человека.

Звездочет процедил сквозь зубы горькую жидкость, что вспыхнула огнем, зазвенела, принеся с собою непонятную легкость, мир завертелся перед глазами, послышалось непонятное шуршание, будто от помех в эфире. Между тем Прасковья Павловна прошла мимо разинувшего рот Сидоровича, погрозила ему пальцем и положила призрачную руку на лоб раненному.

– Нет ему покоя ни на небе, ни на земле, неприкаянный он. Ни к мертвым не берут, ни к живым не пускают.

Почва перестала сотрясаться, медленно зарделся тусклый аварийный свет и старушка начала таять.

– Чистая душа он, генерал, как белый лист чистая, что напишете на нем, то и будет. Лишь он один знает…

Но что сказала Прасковья Павловна, они не расслышали, цепь аномальной защиты вспыхнула на полную силу, и та исчезла.

– Тфу ты, наваждение – сплюнул приемщик – и почудится такое.

Отставной молча указал на темную бутыль, и Сидорович прикрыл рот.

– В общем, Сидорович сделаем вид, что ничего не было. Незачем чужим людям знать, что здесь творилось, особенно когда небо с землей перемешалось. Психика она ведь тоже не железная и имеет свои пределы, хватит нам и зомбей с выворотниками.

– Ну а с этим, неприкаянным что? Аппарат фиксирует кому. Аккурат между небом и землей.

– Зубы ему разожми.

Сидорович, кряхтя, разжал лежащему зубы, и Звездочет выцедил ему в рот остатки темной жидкости остро пахнущей травами.

– И что теперь?

– Ты Сидорович, главное помалкивай, для тебя я Звездочет и не более, думаю тебе ясно.

– А что тут не ясного? Видать наверху лучше знают, что да как. И сдается мне, не придет больше Прасковья Павловна, мир ее душе. А я ведь даже привязаться успел к ней. Вредная как и моя покойная супруга, из того самого Севастополя. – он горестно склонил голову – Ты ведь первый кому она кроме меня показалась, так что даже если и захочу рассказать все равно не поверят. Еще и на смех поднимут, скажут, совсем сбрендил на старости лет.

Наверху глухо щелкнули засовы, выходя из пазов, уведомляя, что прямая угроза миновала и можно выходить наружу. Незаметно включилось потрепанное, видавшее виды радио, где комментатор передавал последние известия ИТАР ТАСС.

– Сидорович, старый хрыч – донеслось из рации – ты как там, жив?

– Жив я, что мне станет, сами то как?

– Потрепало нас, будь здоров, но авиация молодцы, такую карусель нам устроили, что половину состава от энуреза лечить придется не меньше как месяц. Кстати, Звездочет там дошел?

– Дошел, и не один, а с раненным, но, правда…

– Что, правда? Сидорович, не молчи, тут Кузнецов такого успел насочинять, что впору вам пару БТРов присылать.

– Все нормально, Периметр – смахнул испарину приемщик, смотря во все глаза на вышедшего из комы неприкаянного снимающего с руки диагност – живой он.

Неприкаянный встал со стола, ощупал медальон и выключил маячок, Звездочет предусмотрительно успел подставить стул, и тот тяжело, обессилено опустился.

– Ну как ты?

– Бывало и лучше. Но кроме этого – он указал себе на грудь и покивал головой – я ничего не помню. Даже имени. Единственное, что осталось в голове, это Севастополь, там есть уцелевшие.

Сидорович пошел багровыми пятнами:

– Ты думай что говоришь, над Севастополем десять лет как метут пески.

– А какой сейчас год?

В погребе повисло напряженное молчание, и было слышно, как под плафоном лампочки жужжит мошкара.

– Дела – протянул Сидорович, озабочено поглядывая на Звездочета – видать или контузило, и память того, амнезия.

– Или кома – добавил Звездочет, рассматривая неприкаянного – год сейчас 2001, от рождества Христова и если тебя это интересует, то коммунизма все еще нет.

– Где нет, в СНГ?

– В каком еще СНГ? – подозрительно прищурился сталкер – Есть союз советских социалистических республик, СССР который, а вот про разные СНГ тебе лучше молчать, целее будешь, а я знаю что говорю. У нас не особо жалуют приверженцев развитого капитализма, Зона не Зона, но юсовцы тоже попадались. Нам хватило десяти лет с лихвой, до сих пор на грани войны.

– Так это, Прасковья сказала, что он как чистый лист – вставил Сидорович – не помнит, значит, ничего.

– Вот пусть и будет Листом, а все остальное спишем на амнезию, особистам не стоит знать про всякие там СНГ. Упекут в застенки, и правильно сделают. Смекаешь?

Новоиспеченный сталкер лишь кивнул.

– Ну, вот и хорошо, а пока пойдем на Периметр, и если там техника жива, возможно, кое-что и снимем с твоего жетона. Идти сможешь?

Лист молча поднялся и начал ощупывать глазами пространство.

– Потерял что? – спросил Сидорович, копаясь в углу.

– Автомат, без него как без рук.

Приемщик брезгливо сморщился:

– Автомат ему подавай, весь в лохмотьях, места живого почитай что нет, ветром шатает, а он туда же, автомат… Чего доброго в этой-то рванине тебя за зомби бродяжного определят да и подстрелят ненароком. М-да. В общем, на вот – он выложил на стол увесистый сверток – комбинезон, не новый, но вполне еще ничего. Ты можно сказать сегодня во второй раз родился, так? Это, так сказать мой подарок, презент.

– Бери-бери – согласился Звездочет – только за этот самый подарок он с тебя потом три шкуры слупит. Не меньше.

– Да я можно сказать от чистого сердца – побагровел приемщик – как от себя отрываю, отдаю последнее. Вот за это тебя и не любят, Звездочет, больно ты умный. Вот теперь точно обижусь, ей Богу обижусь…

– Ну-ну.

– Что ну-ну? А мне чем прикажешь отбиваться, если пакость вдруг какая?

– Сидорович, так у тебя сверху целый гарнизон командируется, а ты пакость. Да к тебе любая пакость не липнет, вот на артефактах расселся и хоть бы хны, даже хвост не отрос.

– В общем, у Листа пока нет за душой ни рубля, так что автомат я продам тебе, а он потом отдаст, как захочет.

– Ладно, давай свой автомат, кровопивец.

Приемщик ушел в бездонные коридоры кладовой и вскоре вернулся с автоматом, с довольным видом положив его на стол.

Звездочет скептически взглянул на старый облупленный АКСУ:

– Сидорович, а поприличнее не будет? Он же заклинит через три выстрела.

– Заклинит, не заклинит бабка на двое гадала, не хочешь не бери, а поприличнее тебе Лысенко на Периметре продаст.

– Да за такую сумму как ты за него ломишь я три таких дырокола сейчас в хуторе куплю.

– Ну и купи, тоже мне боевая элита спецназа.

Звездочет начал всерьез задумывается над тем, что бы пристрелить приемщика прямо на месте, и, судя по выражению его лица, Сидорович живо сбавил цену.

– Ходят тут всякие, понимаешь, ты им последнее отдаешь, а они только и ищут, что бы руки на тебе нагреть.

Звездочет скупо ухмыльнулся, смотря на то, как Лист ловко осматривал выторгованный у прижимистого Сидоровича древний калашников, амнезия не амнезия, а армия вбивает рефлекс на уровень подсознания вовсе не зря.

Сталкер выбрался из погреба, прикрывая глаза от яркого солнца и фиксируя новое положение аномалий. Лист вышел следом и заинтересованно рассматривался вокруг.

– В общем, делай тоже что и я, шаг в шаг. Я говорю, ты исполняешь.

Лист лишь кивнул, и сталкер одобрительно хмыкнул, умение держать язык за зубами одно из обязательных условий выживания. Далеко пойдет, если дойдет, как говорят в Зоне.

– Первое что нужно усвоить, в Зоне нет безопасного места, любое место опасно, в той или иной степени. Уровень опасности напрямую зависит от внимания и наблюдательности, стоит на миг расслабиться – и тебя уже нет. Тут можно рассчитывать лишь на проводника и на собственную осторожность. Осторожность, Лист, не бывает лишней, не стоит верить глупцам, что не смотрят по сторонам и палят во все без разбору, полагаясь на оружие, а не на голову.

Лист присел, осторожно погладил прижухлую траву и, прикрыв глаза, вдохнул горьких запах опалой листвы.

– Живое, здесь все живое, по-другому живое, не так как мы… нам не понять пока мы смотрим на все сквозь прицел.

Звездочет удивленно посмотрел на бледное, изможденное лицо Листа.

– Это чуждая жизнь, потому враждебная и человеку приходится отстаивать свое право называться человеком, не опускаясь при этом до состояния скота.

Он характерным скользящим шагом прошел сквозь заросли крапивы, заметил нескольких выползших из бункера сталкеров и махнул рукой, подзывая Листа, который ступал след, в след старательно озираясь по сторонам. Сталкеры махнули в ответ, продолжая цепко осматривать окружающее пространство и с интересом наблюдая за поползновениями новичка.

– Кто это с тобой, Звездочет, никак решил в ученики записать?

– Здорово, бродяги, что-то вроде того. Как в лагере, все целы?

– Страху натерпелись, по самое не могу, казалось, вот-вот стены рухнут, ты то у Сидоровича отсиделся, а нас как селедок в бочку набилось. Кто успел добежать. Кто не успел, тому уже некуда спешить. Соболь с Бармалеем погнали на выгул новичков в поле по аларм маячкам, пусть привыкают держать глаза открытыми, да и пороху пусть нюхнут.

– Место то найдется у костра? Мы ненадолго

– Проходи, не обидим, да и подмастерье обогреем, вот какой заморенный, небось, гонял до седьмого пота?

– Нет, катал на себе с самого утра.

Часовые захохотали, пропуская гостей через узкий проход колючего заграждения.

В развороченной бочке весело горело пламя и вокруг нее чинно рассаживались поднимающиеся из бункера и жмурящиеся от яркого солнца тертые сталкеры ветераны.

Звездочет оставил Листа отогреваться у костра, а сам отошел перемолвиться парой слов.

Один из опытных вскоре сел рядом с молчащим Листом и начал его подначивать.

– Оба, глянь братцы, новичок у Звездочета, это ж надо. Ты стрелять то хоть умеешь, или тебя старшой с соски кормит?

Лист неопределенно кивнул, даже не посмотрев в сторону насмешника.

Тертого это задело, но он дружески хлопнул его по плечу:

– А ты ничего, науку знаешь. Правильно, только дурак станет называть свое имя первому встречному поперечному. А не слабо тебе, хлопец, прогуляться до вон того дома напрямки через бурьян? – он наклонился поближе – Рюкзак с хабаром у меня там лежит на крыльце, обронил я его ненароком, хотел забрать да только что-то завелось, в доме, а что не разберу, глаза то уже старые, не то что у тебя. Ну, так как? Ты мне рюкзак, а я тебе скажем, выверт?

Лист поискал глазами Звездочета, и не найдя, молча снял автомат с предохранителя и скользящим шагом, точь в точь как его наставник, бесшумно прошел через ломкий сухой бурьян, присев осторожно миновал едва заметную «обманку» и направился к крыльцу. Тертые даже головы повытягивали стараясь ничего не упустить, следя за зеленым и делая между собой ставки. Внезапно Лист прыжком перелетел через крыльцо, перекатился через голову и исчез в темном проеме дверей. Сначала было тихо, а потом раздалось пронзительное визжание, переходящее в резко бьющий по ушам ультразвук, несколько выстрелов, и сталкеры схватившись за автоматы застыли в напряжении. Но через окно вылетел рюкзак, а Лист не спеша вышел через дверь, волоча за крыло здоровенного нетопыря. Протискиваясь боком и сдирая облупленную от дождей съёжившуюся краску на покосившихся от времени столбиках крыльца, он миновал коварный «трамплин», но обратной дорогой не пошел, обошел участок высокого бурьяна у едва заметно пылящей «карусели», перепрыгнул через ров обтянутый ржавой колючей проволокой, и вскоре достиг ветеранов.

– Щенки у нее, жалко стрелять было, а вот это пришлось убить, оно их сожрать хотело.

Ветераны одобрительно загудели и начали подтрунивать уже сконфуженного насмешника:

– Ну что, Хворост, отдавай новичку выверт, все как договаривались.

– Слушай сюда, хлопец, вот тебе, обойма, нет, две и разошлись.

Лист отрицательно закивал головой:

– Ты сказал выверт, а я как раз Сидоровичу за ствол должен, хоть он и заклинил.

– Давай-давай, Хворост, раскошеливайся, будет слабо в другой раз новичков на слабо брать, сам, небось, забыл, как на пузе то ползать?

Хворост рявкнул на бывалых:

– Хватит вам уже, а с ним я сам поговорю. Правильно, хлопец?

Тут толпа расступилась, и появился Звездочет.

– Что за шум без мордобоя?

– Да, в общем, ничего, твой молодой прогулялся к Берте, забрал рюкзак Хвороста, а он юлит как выворотник.

– Лист, это правда?

Лист как всегда молча кивнул.

– Я сказал сидеть на месте, что тут неясного?

Один из сталкеров дружески ткнул Звездочета в бок:

– Да не костери ты так своего Листа, он все мастерски сделал даже я не прошел бы лучше. Обычно зеленуха ловится на первую же «обманку», и мы его потом вытаскиваем часа через два, когда его там вдоволь натрясет. Ну, или в «трамплин» на крыльце попадет и его закинет в гущу бурьяна, что бы была наука держать глаза раскрытыми и не щелкать варежкой. А твой салага все сделал без сучка и задоринки, в общем, прошел по всем правилам.

– Прошел? – спросил Звездочет, подходя ближе к подопечному.

– Выдать тебя Звездочет шибануло где-то спозаранку, сказали же – прошел, побывал в гостях у Берты и спер хваленый рюкзак Хвороста, да еще нетопыря сшиб ненароком – зашумели сталкерюги, смакуя разборку.

Звездочет повернулся к хмурому Хворосту:

– На что вы договаривались?

– Ну, я говорю, возьми две обоймы, а он не берет, отдавай, мол, выверт.

– Ну так и отдавай.

– Так это, больно много будет, Звездочет, выверта то. Две обоймы в самый раз.

Звездочет помрачнел:

– Хворост, я сейчас самолично скормлю тебя твоей же Берте. Ты Листа как отмычку, без согласия старшего послал вперед, не предупредив, что там сидит слепыш. Да ляд с ней с Бертой, не впервой такое, но ты, сволочь хитрозадая, даже словом не обмолвился, что там может быть гнездо нетопырей, а теперь еще и выкручиваешься перед честными бродягами как бандит перед долговцем?

– Да кто же думал, что он дойдет то? Я это так, для смеху. Больно он у тебя смурной.

– Кобальт – позвал Звездочет, высматривая кого-то в толпе – не подсобишь?

Приземистый Кобальт подошел к Хворосту и вывалил содержимое рюкзака на землю.

– Вот твой выверт, Лист, а вот три обоймы Звездочету в компенсацию за использование его отмычки. Хворост, ты что-то хочешь добавить?

– Да нет, чего уж там, раз обещал, то отдаю – сморщился Хворост.

– А вот у меня есть – ответил Кобальт и отвесил Хворосту затрещину – это за то, что ты нетопыря прозевал, завтра часовых можно было бы закапывать, за ночь он бы всех их высосал. В общем, так, иди сейчас и посмотри, нет ли там еще парочки таких же.

– Кобальт, да неужели я…

– Давай-давай, топай ногами, заодно и суку свою убери, и вправь жалко слепышей.

Звездочет стукнул Листа по плечу и рукой указал путь в направлении Периметра. Лист закинул на плечи тощий рюкзак, поправил кривой калашников и пошел вслед ведущему.

Проводник старался не выходить на потресканную и разбитую бесчисленными гусеницами бетонную дорогу, а Лист запоминал приметные аномалии. Периметр хоть и казался на расстоянии вытянутой ладони, но идти до него было еще порядочно.

– Зачем он так?

– С кем, с новичками? Потому что это полезно. Не стоит быть таким непроходимо доверчивым и верить первому попавшемуся сталкеру, даже если он из одного клана. Тут надо десять раз перепроверить, чем согласится, старательно взвесить все за и против, прикинув собственные силы, возможности и риск.

– Нет, я о слепой собаке, Берте, зачем он ее держит на привязи?

– Ну а что ей, по хутору что ли шляться? Так ее первый же попавшийся сталкер пристрелит и все. Хворост ее подобрал где-то полуживую, да и выходил, а она хоть дура дурой, но в стаю не вернулась, а осталась с ним. Слепышей приручить невозможно, пробовали уже, да только толку из этого никакого, все равно в стаю убегают. Ну а эта осталась, вот и таскается теперь с ним по Зоне. Вообще она не злая, просто природа у нее такая, к человеку предельно агрессивная. Но слепыши видят иначе, глаз то у них нет, может что-то и разглядела она в Хворосте, хотя гнилой он человек, трусоватый. Любит над молодыми подшутить, про эту его шутку с рюкзаком весь Кордон знает, а я как-то и не подумал, что он к тебе прицепится. Ты как рюкзак унес из под носа у Берты?

– Да я в избу как прыгнул, так меня «трамплин» все-таки зацепил и так подбросил, что я кубарем полетел и прямо на нетопыря напоролся, он щенков в угол загнал, а Берта на цепи была и не могла дотянуться. Я ему прямо в голову выстрелил, сам даже не успев ничего толком понять. Он кусаться полез, пришлось добивать, пока автомат не заклинило. Я к дверям, а щенки пищат и за мной ползут, ну я их и вернул Берте, и пока она их на радостях вылизывала, подцепил рюкзак стволом, в избу втянул и через окно выбросил.

– Ума хватило наверх посмотреть? Нетопырь любит прыгать на спину, за шею раз укусит и все, готов, в смысле парализован, ну а большего ему и не надо. Верткий, он зараза, особенно в воздухе. Действительно, Бог любит дураков, он ведь запросто мог тебе в глаза кислотой плюнуть, а потом добить. Зачем с собой потащил?

– Так интересно же знать что это такое, вот и хотел спросить.

Звездочет внезапно рухнул на землю и откатился, в сторону уходя с линии огня. Лист повторил его маневр прежде, чем успел увидеть опасность, перевернулся на спину и начал лихорадочно выискивать цель.

– По деревьям, по деревьям бей! – закричал Звездочет, отползая к кустам. Лист, следуя за ведущим, пополз в сторону колючего терновника, что густо разросся на обочине дороги и успел заметить размазанную тень, что мелькнула над головой. Мерно забухал винторез и он благополучно закатился в терновник, раздирая руки до крови, прикрывая лицо.

– Ну как, Лист, все еще интересно? – выдохнул проводник.

– Что это?

– Баньши, дух такой в Ирландии есть. Ну, вот и здесь есть свои баньши, только встреча с ними куда опаснее. Оглушат волной и поминай как звали, кровоизлияние в мозг. Нетопыри ночью, баньши днем.

– А почему не гарпии?

– Потому что. Все, улетела.

– Я их не вижу, Звездочет.

– Их никто не видит, их чует только голем, по особой излучающей волне, да и то, не всегда. Кстати, в отличие от нетопырей, баньши летают звеньями, где летает одна, там и другая недалече, так что залёживаться особо не рекомендую, засекут и начнут бить всей эскадрильей. Потому вперед за мной и верти головой, пусть она лучше закружится, чем ее оторвут.

Прислушиваясь к завыванию ветра, вжимаясь в прелую траву и останавливаясь при каждом подозрительном шорохе, они ползли вдоль спасительной полосы терновника до тех пор, пока Звездочет не объявил, что баньши отошли. Стараясь не спускать глаз с обманчиво беспечной синевы, они вылезли у самого КПП внешнего Периметра, что представлял собой бронированные ворота в сплошной скале бетонного кольца, что уходила в обе стороны, настолько хватало глаз.

Проводник предостерегающе поднял руку и подозвал Листа.

– Двигайся строго за мной, солдаты фиксируют передвижение моего аларм-маячка, твоего в общей базе пока что нет, потому запросто могут шмальнуть, особенно сейчас, после прорыва безвести.

– Звездочет, ты еще не устал отвечать на вопросы? – спросил Лист рассматривая громаду Периметра и прикидывая на глаз ее высоту.

– Это ненадолго, если дойдем живыми, то попрошу Лысенко выдать тебе персональный голем, а в нем есть вся база по аномалиям и существам зоны, будешь изучать в свободное время. Но это не заменит живого опыта.

– Что такое безвесть?

– Безвесть, Лист, это изнанка пространства, все кто в нее попадает, исчезает, потому и безвесть. От нее одна защита, количество людей. Чем больше людей находится вместе во время прорыва безвести, тем крепче ментальная, мысленная, что ли, оборона, тогда она не сможет разрастись до критической черты и пожрать пространство.

– Типа черной дыры?

Звездочет отрицательно помахал головой, переступил через красную линию у входа КПП и поднял руки. По нему скользнула быстрая линия сканера и в сторону глухо отъехала небольшая створка, в углублении которой находилась панель, состоящая из узкой прорези и дисплея спрятанного за толщей тяжелого пуленепробиваемого стекла. Звездочет вынул свой личный жетон и вложил в щель. На дисплее высветилось фото и короткая информация о носителе жетона. За стеной зажужжали приводы, и открылась узкая дверь, в которую с трудом мог протиснуться человек. Проводник шагнул в проход, держа руки на виду.

– Что-то ты не торопился, Звездочет.

– На похороны успею.

На встречу вышел военный в темном камуфляже без знаков отличия и жестом позвал Листа. Лист поднял руки и по нему скользнула линия сканера.

– Это и есть твой носитель информации? – оценивающе посмотрел на него военный.

– Он самый и давай без бюрократии, полковник. Напои, накорми, а потом и в пыточную камеру волоки. Устали как черти.

– Можно подумать мы тут у тещи на блинах были, да ладно, проходи, рад видеть, разведка.

– Определи ка его к Старику, пусть посмотрит, он и так на ногах только благодаря стимуляторам стоит, можно сказать вырвали из лап смерти.

Лысенко подозвал солдата:

– Сталкера сопроводить в лазарет и передать Старику, он знает что делать.

– Есть товарищ полковник. Разрешите исполнять?

Лысенко отпустил военного, и Лист вопросительно посмотрел на Звездочета.

– Все нормально, оставь вещи на проходной и ступай к врачу.

– Ну что, по пять капель и поговорим по душам?

– Давно пора, с самого утра мотаюсь как слепой пес и ни крошки во рту.

Горький дым струился из переполненной пепельницы, поднимаясь кольцами к потолку. Постукивая карандашом по столу, Лысенко отсутствующим взглядом смотрел за окно, где солдаты пытались загасить горящий странным зеленым пламенем смятый и оплавленный поцелуем безвести БТР. Естественно, безуспешно, пламя горело, несмотря на все усилия, и будет гореть до тех пор, пока все не истлеет в пыль.

– Странные дела Звездочет, весьма странные. Грузовик этот, стая, прорыв безвести на самом краю Периметра. Если бы не служил я здесь безвылазно пять лет, хрен бы я в такое поверил. Но Зона она, знаешь, и не таких выворачивает на изнанку, тут даже убежденные материалисты, не верившие до этого ни в черта, ни в бога, в корне меняются. Не влезает Зона в мерки атеизма, как ты ее туда не запихивай. Сколько светочей науки в Зоне умом тронулись, не смотря на всю их веру в торжество человека и пересчитать невозможно. А что говорить про нас, простое пушечное мясо Периметра? Одна безвесть чего стоит, деструкция пространства, мать ее, тут не то, что в Зону «экологического бедствия», в Господа Бога поверишь, только бы пронесло. И хоть я простой полковник, нечета некоторым, – он наклонился вплотную к Звездочету – но у меня такое впечатление, что все вот это ниточка одной непонятной для нас цепочки. Кому то, или чему-то очень не хотелось, что бы Лист дошел живым. А интуиция она в Зоне сам знаешь.

Он развернул голограммный дисплей и пододвинул жетон Листа разведчику:

– Насколько я смог понять из тех крох, к которым получил доступ, жетоны такого образца создавались с учетом всех возможных вариантов, что бы информация в нем была защищена даже в том случае, если он окажется в руках вероятного противника. Что нес Лист – неизвестно, полный допуск к жетону есть только у высшего командного состава, так что чем смог, тем и помог, а большего сделать не могу, хотел бы, но не могу.

Он отвернулся к окну, в котором от горевшего БТР не осталось уже ничего кроме трухи, которую спешно заливали стабилизирующим репеллентом бойцы из химзащиты.

– Мои люди не сунутся глубже моста, даже под угрозой расстрела. Да мне самому до самой смерти будет сниться, как в туман уходит танковая колона и все, исчезает, исчезает с радара, исчезает со спутника, как будто и не было ее никогда. Сколько тысяч людей мы положили в первом прорыве, а, Звездочет? Кому об этом знать как не тебе, ведь кажется, тебя именно из-за этого разжаловали ко всем чертям, чуть к стенке не поставили за то, что ты назвал верхом идиотизма посылать туда людей. Но послали, а что им оставалось еще делать?

Старик, пожилой седой военврач, сидевший на краешке стола, подошел к пепельнице, смял окурок и снова уставился в карту зоны, весь центр которой занимало одно большое пятно.

– В первый раз сталкиваюсь с такой амнезией, а повидал я их на своем веку, вы уж поверьте. Физически он нормален, истощен до крайности, но нормален, а вот психика изнурена до предела, и если учесть слова полковника, то могу предположить что это некий механизм защиты данных. Как бы абсурдно это не звучало.

– Абсурдно, Старик? Да что может быть абсурднее безвести на самом краю Периметра? Не успей сюда вертушки с тополями, то сейчас бы нас заливали репеллентом, а может просто забросили к чертовой матери и отодвинули Периметр от греха подальше. Списали бы вчистую, семьям принесли соболезнования, вручили красный флаг и траурную ленту героя и все, потому что неизвестно кто остался после безвести человеком, а кто выворотник. Так что высказывай свои соображения, вдруг это спасет и наши шкуры.

Старик поправил очки и бросил распечатки на стол:

– Как я сказал, физически пациент здоров, я накачал его стимуляторами, подключил к ассенизатору и к утру он будет как новый. Но вот психика слишком сложная вещь, что бы вот так сгоряча что-либо решать. Будь у меня больше времени, я бы выдал точное заключение, но времени, как я понимаю, у нас нет. Сейчас сказать могу одно: под воздействием неизвестного фактора личность пациента претерпела изменения, говоря проще, ее словно стерли и как осуществить обратный процесс, не имею ни малейшего представления, во всяком случае, официальной науке это неизвестно. Однако базовые рефлексы, навыки, такие как речь, самосознание себя, поведение в социуме остались неповрежденными. Что скажешь, Звездочет?

– Парень явно прошел в прошлом очень хорошую школу, это видно из того как быстро он усваивает правила выживания в Зоне, впитывает как должное то, что многие оттачивают годами – умение двигаться, ориентироваться и действовать в экстремальных ситуациях. Я бы не выпускал его из поля зрения, продолжал и дальше натаскивать его как разведчика, нас ведь по пальцам пересчитать можно, а Зона, вон она какая, это только в масштабах республик свободных она маленькая точка на карте.

– Дело говоришь, вот пусть и остается с тобой, глядишь, что и прояснится и с медальоном и с Севастополем. Толковых, хороших сталкеров мало. Военных, пригодных для того что бы воевать по всем правилам военной науки, стоять в оцеплениях и брать города, много, а вот сталкеров мало. Хоть и проводит Минобороны набор, пять лет уж как прошло, но до сих пор нет программы подготовки сталкеров. Для того что бы стать сталкером мало просмотреть хроники и вызубрить показания големов с погибших, надо почувствовать Зону под боком, вдохнуть ее в себя, под выбросом побывать. Но все это ты понимаешь уже тут, в Зоне. Со времени второго прорыва, после того как полетели головы в генштабе и старых, маразматичных генералов на пенсию спровадили, кое-что таки изменилось наверху и стали особисты втихую набирать сталкеров из анормалов, тех, кто может самостоятельно существовать в аномальной Зоне. Обычный человек ведь не может долго находится в поле зоны, психика едет, а анормалам ничего, по сторонам поглядывай, да и собирай себе втихую артефакты во благо отечества. И не то что бы зря, за найденные и сданные артефакты ваш брат сталкер получает очень хорошие деньги. Даже профессия такая появилась – сталкер. Смех один, но кое-что даже рассекретили и предали гласности, ролики крутили по центральным каналам, отредактированные конечно: «сталкеры на службе отчизны». Общественность обрыдалась, народ остался горд за своих героев. Знаешь сколько после этого романтиков и мечтателей в военкоматы кинулось?

– Ну да, сплошная романтика, суровая мужская служба. Думаю, что среди этих романтиков зарубежных гостей было намного больше.

– Их легче отлавливать на порогах военкоматов, чем на подступах к Зоне, где мы стреляем без предупреждения. Такая вот петрушка, Звездочет, и никаких ответов. До сих пор так никто и не знает, как и отчего возникла Зона. Официальная версия – Зона возникла в результате экологической катастрофы спровоцированной иностранными спецслужбами во время путча в 1991, для того что бы основные силы были переброшены на локализацию угрозы. По хронологии оно так и было, и сам помнишь, какие силы были стянуты в район бывшей тридцати километровой зоны.

– Что, не помешало американцам высадиться в Севастополе и Грузии для поддержания страждущей демократии при попытке государственного переворота.

Лысенко опять нервно закурил, отмеривая шагами узкую комнату:

– Демократы, конечно же. Просрали государство, развратили страну, не без помощи тех же коммунистов, от которых осталось только название. Вспоминать страшно в какой нищете жила тогда страна, очереди эти, дефицит, громадные суммы, разворовывавшиеся по швейцарским счетам. Но, слава Богу, остались настоящие, идейные, которые вышли из тени и переломали об колено хребет всей этой братии. Старое правительство двинуло в отставку, начало реформ и тут война. Или как это сейчас называют Севастопольский инцидент.

– Будет ворошить прошлое, пора думать о настоящем, полковник. Вот о людях твоих подумать стоит, ты ведь сам понимаешь, что после безвести вас теперь из зоны не выпустят, по крайней мере, живыми. Так вот слышал я краем уха слухи, что генерал Воронин якобы не погиб, а уцелел и осел со своими бойцами и основал группировку долг, где то в районе Ростка. Что скажешь?

– Слышал, но это непроверенная информация, Воронин на связь не выходил, а связь, сам знаешь, не работает, над Зоной проклятый туман и даже со спутников что-либо просмотреть невозможно, об остальных средствах я вообще молчу. Да кто рискнет пойти вглубь зоны, в самое аномальное пекло ради слухов?

– А ведь Воронин так и остался генералом, верно?

– Верно, ему еще героя советского союза присвоили посмертно, а что?

Звездочет поднял медальон и многозначительно посмотрел на Лысенко.

– Ты уверен что оно того стоит, Звездочет? Вдруг это все тщательно спланированная акция, были прецеденты, когда накрывали и раскалывали юсовцев, и не каких-то мифических шпионов, которыми нас кормило насквозь прогнившее правительство, а вполне реальных, которым продавали артефакты по черным каналам. Артефакты и полученные на их основе технологии не только нас интересуют, одни только големы чего стоят, по оценкам экспертов американцам к этому еще топать и топать.

– Потому и надо его все время держать при себе, кроме того, они ведь тоже далеко не дураки и не шли бы напролом в сторону Периметра, вывозя его в состоянии комы. И последнее, это вот этот медальон, маркированный и закрытый грифом секретности Минобороны такой степени, о которых даже я не имею представления. Вряд ли дело рук юсовцев.

– Тогда может вовне, за Периметр? Хотя не вариант, после прорыва безвести появятся выворотники и как понять где человек, а где отзеркалие, имеющее форму бывшую человеком. На глаз ведь не определишь.

Звездочет глотком допил холодный чай:

– Полковник, а не допускал ли ты мысль, что в лице зоны мы имеем противника страшнее всех империалистов вместе взятых? Допустим, я пройду через Периметр, но там нас будут искать в первую очередь, и даже если мы и дойдем, и жетон попадет по назначению, то и Листа и информацию упрячут на веки вечные.

– Зона разумна и кем то координируется? Ты не первый кто об этом говорит, но если это так, то появление безвести далеко не случайно, и сегодня мы уцелели только чудом. Да о таком оружии только и мечтают и у нас и у них.

– Давай смотреть фактам в глаза, безвесть приходила за этим, и если это правда, если это ниточка к появлению зоны, ключ к ударам по Севастополю и Сухуми, то мы не имеем права его упускать. Ты ведь не мальчик и понимаешь что ни у нас, ни у американцев нет технологии смещения пространства, а вся эта пропаганда о том, что удары по нашим городам в девяносто первом нанесли юсовцы, чистой воды профанация.

Старик покачал головой:

– В любом случае, если догадка верна, то система безопасности жетона устроена таким образом, что при гибели биологического носителя информация станет недоступна, а то и вовсе сотрется, иначе, зачем держать его в коме? Как ни парадоксально, но в Зоне, исполненной ловушек, мы можем хоть что-то сделать, а за ее пределами мы будем бессильны. Если Воронин жив и Звездочет отыщет тропу сквозь туман, то можно приоткрыть завесу над всем этим. Полковник, что скажете? В любом случае и Листа и жетон оставлять здесь опасно, ему надо затеряться в Зоне и тогда и преследователи, возможно, тоже потеряют след.

Лысенко тяжело опустился на стул и втопил жетон в щель приемника:

– Вам надо уходить. Подмога из других секторов к нам подтянется только к утру, ночью никто не пойдет, пространство все еще нестабильно, здесь в любой момент все может рассыпаться в пыль. Особисты будут заняты ловлей выворотников, которые будут рваться из зоны, на отход вглубь проводника и зеленого отмычки никто не обратит особого внимания. Извини, но людей дать я не могу, да никто и не пойдет, тем более что вдвоем проскользнуть намного проще. И если станут искать Листа, то все можно будет списать на безвесть. Внешние опознавательные коды жетона я сейчас изменю, так что на Периметре проблем у него не будет, припишем к твоей группе. Запрос в базу генштаба по жетону возник случайно при идентификации вследствие помех. Даже если это и всплывет, вы будете уже далеко.

Он посмотрел на часы, поднялся и, не оборачиваясь, бросил:

– Дай Бог, что бы мы были правы. У нас есть пару часов, разведка, можешь поспать тут, этот корпус стабилен. Звездочету показалось, что он успел сомкнуть глаза лишь на миг, и его тут же потеребил солдат.

– Просыпайтесь, просыпайтесь, полковник ожидает вас у проходной.

Звездочет вслед за солдатом просочился через плац, перепаханный глубокими язвами асфальт в которых все еще шипел и изгибался от переизбытка энергии. С оплавленной мачты свисал прорванный черными проплешинами красный флаг с золотым серпом и молотом. Звездочет остановился, смотря на то, как флаг мерно колышется на мертвом ветру, а потом побежал вслед за адъютантом. В КПП его уже ждали полковник и Лист.

– Отоспался, сталкер?

– На том свете отосплюсь, если дадут.

– Ну и хорошо, а теперь вам пора, скоро тут будет весьма людно. Вот припасы в дорогу, еще что то?

– Нужен голем и нормальный ствол, для него.

Полковник бросил несколько слов и через минуту адъютант вернулся с браслетом спящего голема и автоматом.

– Этот хлам – Звездочет отобрал у Листа его старый калаш – будь добр передай Сидоровичу. Все-таки от кривой.

Лысенко кивнул, приобнял Звездочета, хлопнул по плечу Листа и через минуту они растворились во тьме.

Отойдя от Периметра на порядочное расстояние, Звездочет остановил Листа, нацепил ему на руку эластичный браслет голема и включил режим пробуждения. Голем пискнул, забрало на шлеме Листа замерцало, и в темноте проступил контур местности.

– Вот так будет надежнее, голему надо привыкнуть, войти в резонанс что ли, почувствовать человека. Не удивляйся, если он поначалу будет молчать, позже сами найдете общий язык. Первые големы вообще не входили в симбиоз с человеком, а давали лишь прямолинейные указания: стоять, отпрыгнуть, это вызывало массу лишних проблем, учитывая непредсказуемость зоны. Непонятно куда прыгать, непонятно куда откатится, и пока человек соображал, бывало уже поздно и прыгать и откатываться – нервы и так на пределе, а тут еще голем над ухом орет. Потому от них многие отказывались, полагаясь лишь на свое чутье и интуицию, зря конечно. А големы неожиданно поумнели, сами. Причем программисты ничего не меняли, руками только разводили.

– Так голем это прибор или живое существо?

– Ни то и ни другое, наверное, середина. Жизнь на основе кремний органики. Все, двинули помолясь.

Они не пошли через блокпост Кузнецова, в Зоне нет прямых и обратных дорог, тут все находится в непрерывном движении, одни аномалии сменяются другими, наползая друг на друга, часто образовывая непроходимые участки, из которых лучше быстрее убраться и стараться найти обходную тропу. Иногда бывает, что такие скопления порождают причудливые артефакты, что всегда окружено повышенной опасностью в силу неизвестности их действия. Зона это риск, умноженный на неизвестность в игре без правил. Забросав удобную щель между камнями, они думали под их прикрытием исследовать издали туннель под старой железнодорожной веткой, но вместо этого принялись отстреливать тушканчиков, которые высыпали словно рой рассерженных ос. Попасть в мечущегося тушканчика в утреннем тумане удовольствие ниже среднего. Все окончилось тем, что Звездочет метнул в щель гранату и едва успел скомандовать вжаться в мокрую траву, прикрывая глаза всеми имеющимися конечностями. Шума не было, просто на миг между камнями взошло маленькое солнце и приятно запахло шашлыком. Кстати, мясо тушканчиков довольно съедобно, после обеззараживания, конечно же. Нагретые камни приятно окружали со всех сторон домашним теплом, Звездочет через мощную оптику винтаря не спеша осматривал туннель, а Лист полез знакомиться с големом.

– Есть кто дома? – шепотом спросил молодой.

– Нет, все ушли на фронт – неожиданно отозвался голем – Приятно познакомится. Надеюсь на долгое сотрудничество.

– А что, оно бывает и не долгим?

– Бывает, мы ведь не отвечаем за рефлексы человека, умение бегать или метко стрелять. Это должен уметь каждый идущий в Зону, потому сюда охотнее берут и пускают бывших служащих, нежели просто любителей острых ощущений. Если я буду каждый миг кричать, делай то, не делай это, ты сам перестанешь анализировать происходящее, и будешь ждать подсказки, что приводит к утрате инициативы, притуплению интуиции и гибели. А я этого не хочу.

– У тебя довольно богатый словарный запас.

– У меня было несколько носителей, у каждого из них я перенимал что-то свое. Мне неприятно об этом говорить, не хочу вспоминать подробности их гибели, но если тебя интересуют сами обстоятельства, то…

– Нет, спасибо, в другой раз. Ты скучаешь по ним?

– Конечно, но это скрашивается радостью нового общения и исследований. Основная цель нашего существования понимание нового, открытие неизведанного. Мы всегда рады новым познаниям, такими мы созданы.

– Вы созданы человеком?

– А вы созданы Богом или же произошли от обезьяны?

– Я как то и не задумывался об этом особо, не знаю.

– Вот и я не знаю, плод ли мы искусственно развитого интеллекта или электронная система, приобретшая в Зоне самосознание себя. Меня очень интересует данный вопрос, но за недостаточностью данных я довольствуюсь принципом: я мыслю, значит, я существую.

– Да ты философ.

– Думаю, что к данной концепции приходит каждое мыслящее существо. Моим прежним носителем был Платон, названный так за любовь к философии, от него я перенял данный стиль мышления. Но к делу, Лист, в Зоне все быстротечно. Для начала я буду выдавать тактические данные о расположении аномалий и ловушек в пределе моего восприятия, а когда будет свободное время, то и их характеристики и описание. Данная схема наиболее оптимальна для обучения. Все, Звездочет закончил рекогносцировку, я отключаюсь с активного канала.

– Задумался, Лист?

– Нет, с големом разговаривал.

– Так быстро? Обычно им надо несколько дней, что бы освоится с носителем.

– Он сказал, что у него богатый опыт общения.

– Сказал? Я подумал, что ты пригрелся и прикорнул, пока я осматривался, ну и пробормотал что-то в полусне.

– Нормально так говорили, мысленно.

Звездочет уставился на ведомого:

– Однако новость. Големы имеют только голосовой интерфейс, я про другие не знаю. Или у них очередной виток эволюции или у тебя определенно способности к телепатии. Но удивляться не стану, это Зона, тут всякое бывает. Голем вывел целеуказание на шлем?

– Что? Нет, не вывел, хотя нет, вот сейчас появились выделенные области, видимо обозначающие аномалии.

– Добро, но не стоит слепо доверятся показаниям, надо и самому голову иметь, просто возьми их во внимание.

– Да, он тоже так сказал, что бы ни притуплялось мышление и интуиция.

– Толковый значит, был у него носитель, он не сказал кто именно?

– Сказал, некто Платон.

– Да, знаю, был такой сталкер, погиб он под выбросом, не успел вовремя схоронится. Ладно, мертвых к мертвым, а здесь жизнь это движение, вот и подвигали. След в след и посматривай по сторонам.

Бесшумно скользя в плотном утреннем тумане, перебежками от камня к камню они преодолели довольно крутой спуск, видимо вымытый водой, и очутились у туннеля. Туман опасно клубился в самой его гуще, вызывая ощущение тревоги и острое нежелание туда соваться. Звездочет подозвал Листа, приказал перевести оружие в автоматический режим и кивнул в сторону туннеля:

– В случае чего, стаем спина к спине и бить короткими прицельными очередями, мало что там может водиться, может там ничего и нет и у нас общий приступ клаустрофобии, а может кто-то не против раннего завтрака. В случае чего, не теряй из виду и прислушивайся к голему.

Держась на расстоянии нескольких метров, двигаясь на полусогнутых и выставив стволы они осторожно шагнули в тоннель. По темным выщербленным бетонным стенам, густо обросшим серым мхом, образовывая причудливые узоры, стекали тяжелые мутные капли, собираясь в пахнущие плесенью лужи, заставляя отвлекаться, что бы выбрать место для следующего шага. Едва они вошли в туман как, лицевой щиток прояснился, и стало видно почти так же как днем. Внезапно Звездочет остановился и поднял правую руку, Лист осторожно перенёс ногу назад, и на дисплее высветилась едва заметная фосфоресцирующая аномалия.

– «Поганка»? – едва слышно спросил Лист, слушая подсказку голема.

– Она самая – тихо ответил Звездочет – где «поганка» и нет света, зомби часто ждут рассвета. Стишок такой знаешь? Не знаешь? Так запомни. Дальше тихонечко, на полусогнутых, авось и минуем.

Лист бесшумно поравнялся со Звездочетом и поднял наизготовку автомат. Странный автомат, кстати. Внешне до ностальгической боли был похож на старый добрый АК-74, но форма более обтекающая, эргономично вылизанная, да и весит меньше. Судя по показаниям, они миновали уже половину туннеля, и тут он услышал странное шуршание. Скосив глаза, он увидел копошащуюся у стены сутулую фигуру, что скрючилась в углу. Бомжеподобного вида зомби поднял голову и скучающим грустным взглядом уставился на замерших в виде статуи рабочего и колхозницу с автоматами наперевес, и удовлетворившись осмотром, с горестным вздохом неожиданно отодвинул в сторону щит из досок перегородивший дорогу, после чего продолжил изучать желтый обрывок газеты с давно смытыми буквами. И тут в голове Листа неожиданно словно перемкнуло, будто что-то сдвинулось и все стало восприниматься, словно со стороны.

Читай-читай, наш пожилой вахтер, учение свет, а вот вставать не след. Раз-два-три-четыре, шажок, разворот, минуем старое бетонное кольцо, раз-два-три-четыре, осторожно полусгнивший ящик. Раз-два… ведомый замер, что там? А там сидит собака, собака-барабака, сидит, сволочь, на капоте вросшего колесами в землю ЗИЛа, втягивает воздух и нагло пускает слюни. Ну что ты тут нюхаешь, что ты нюхаешь, нет тут никого, нету, разве не видно? Не видно, она же слепая.

– Лист, я как-то запамятовал, ты со скольких патронов нетопыря упокоил? – едва слышно прошептал ведущий.

Зомби заворчал, осуждающе посмотрел в нашу сторону и раздраженно перевернул страницу.

Лист оттопырил в сторону три пальца, Звездочет едва заметно кивнул, потом в отрицательном жесте поводил кончиком своего ствола развернутым в противоположном от слепыша направлении и показал один палец. Ага, понятно, пенсионерам у нас почет и особое внимание, ну а зеленым сталкерам котята да щенки. Лист осторожно поднял ствол, и скосил глаза, но зомби мирно дочитывал последние известия десятилетней давности. Так, совместить планку и прицельную прорезь, удобная планка, скажем прямо, гениально продуманная планка наследного внучка старого доброго калашникова. Вдох-выдох, вдох-выдох… шуршание. Какое еще шуршание? Хреновое шуршание, определенно хреновое, жадно мычащее и запинающееся в ногах шуршание участников слета отставных вахтеров по несколько штук в ряд. Нам не жалко, подтягивайтесь, товарищи вахтеры, тащите больше водки, а вот за закуской вам определенно придется побегать. «…темные туннели, пес слепой паскуда, вас вахтеров много, кто вы и откуда…» идиотски узнаваемый мотив, кто-то из классиков? Вдох-выдох, вдох-выдох, «…и скажите вахтеры, почему я так сдвинут…» сухо щелкнул выстрел, и сбитый с толку слепой пес-псионик, раскачивающий восприятие, уходя и расплываясь в прицеле, не успев дослушать в мыслях Листа второй куплет странной песенки про вахтеров, пропустил пулю между светлых подпалин, ранее бывших глазами, и свалился с капота в исполинские заросли полыни.

Зомби негодующе отшвырнул газету и начал закрывать проход как раз перед участниками слета, ах ты бдительный наш, да мы ж тебе медаль ударника труда и обороны. В проходе образовалась куча мала из запнувшихся зомбей и «рабочий и колхозница» рывком сорвались с места. Взбежав по капоту, они выпрыгнули на кузов и, едва не угодив в проржавевшую дыру, распластались на дне. Через несколько минут раздался отборный сиплый мат и шелест полыни, зомби видимо готовили полянку для съезда. Только бы костер не развели под этой самой сковородкой по старой памяти. И тут над самым ухом раздалось довольное:

– Закусь, епть…

В нас со Звездочетом все замерло, шелест сменился треском и начал отдаляться в сторону тоннеля. Через минуту мы рискнули осторожно приподнять головы над краем ржавого борта и увидели, как один из вахтеров тащит тушу слепого пса, бесцеремонно взявшись за голый, покрытый безобразными бородавочными наростами, хвост. Тьфу ты, а мы уж подумали, что это нас на закусь, но да ладно, мы не против кандидатуры слепыша, очень даже за. Миллиметр по миллиметру, ежесекундно рискуя провалится сквозь проржавевший дотла в аномальных условиях кузов, мы сползли на землю и на цыпочках стали отходить от тоннеля к ферме «плоть Кордонная».

На ферме все было по-прежнему, разве что добавился новый кубик у стены, видимо раздумывая над вчерашним солдатским приглашением сходить на танцы, растроганная плоть зазевалась и попала под «пресс». Звездочет осторожно миновал аномалию, и тут над его головой пронеслась скупая очередь, он кубарем перекатился за угол, вскинул винторез, и с прогнившей балки на него тяжело рухнул еще дергающийся и скребущий когтистыми лапами нетопырь. Отставной сбросил с себя плюющуюся кислотой мышь переростка, рывком откатился к стене и облегчил ее агонию.

– А ты ничего, не зря тебе полковник такой ствол подарил, пса с одного выстрела, нетопыря влет, снайпер.

Лист осторожно тронул нетопыря и неловко улыбнулся:

– Да какой я снайпер, скажешь такое, оно как-то само выходит, без моего желания. В тоннеле так вообще что-то нашло, будто наблюдал со стороны, а тело само все делало. Песенка, какая то в голове, вертелась про вахтеров.

– Про контролёров? – напрягся переводящий дыхание Звездочет.

– Нет, про вахтеров, и откуда она взялась? Может когда-то слышал, а сейчас вот всплыло.

– Хорошо бы, глядишь, так и вернется память, и вспомнишь и про Севастополь и про все остальное. И кстати о птичках, то бишь о вахтерах, надо бы прибраться за собой. Зомби существо медлительное, но весьма упрямое и живучее, и если эти, гражданские зомби, на расстоянии не опасны, то бывшему сталкеру или военному на глаза попадаться не советую. Они еще долгое время сохраняют рефлексы, речь, умение стрелять и могут очень даже наделать дырок.

– А они разные бывают? – спросил Лист, вскарабкиваясь вслед за Звездочетом на крышу фермы, занимая позицию.

– Разные. Кем ты был при жизни, тем ты будешь и после смерти. Все зависит от того, при каких условиях они стали жить второй, мертвой жизнью. В основном они мумифицируются, но даже в этом вечном тумане отлично сохраняются и могут бродить годами. Бывает Лист даже так, что те, кто не успел во время выброса схорониться, не совсем умирают, а обретают necro vita – жизнь после смерти, вот так вот. Потому погибших сталкеров лучше отпевать, несмотря на то, что для некоторых умных голов это отдает бредом и дикостью, что не согласуется с мнением партии и идеей марксизма-ленинизма. Вот и отпеваем, как можем, как написано в церковных книжках, которые нам с большой земли закинули, после того как на глазах высокой комиссии из Москвы рота саперов, лёгших за день до этого под выбросом, с того света оперативно откопалась обратно. После этого и стали массово и церкви открывать и привлекать толковых богословов для искоренения следствий атеизма в массах. Семьдесят лет ведь жили без Бога и ничего, не требовался он, а тут на тебе, опять поверили. Видать сильно перепугались, что с зоны эта зараза просочится наружу и наступит натуральный конец света. Да их ведь тоже можно понять, страна досталась в полуразваленном, разворованном состоянии, не до этого было, а оказалось, что зря. Отношение к вере, Лист, во многом пересмотрели, и стали ученые там искать метафизический смысл бытия, на своей шкуре удостоверившись, что наши предки его не придумали, и уж конечно не со страха перед силами природы. Зона многим показала, что есть законы, которые нужно понимать и открывать, но не навязывать и устанавливать. Отпетые сталкерюги, как ни глупо это звучит, практически никогда не разупокаиваются, а спокойно лежат в земле, а вот другие встают. Ученые что-то там про тахионные поля говорили, про испускаемые крестиком особые волны, но сдается мне, что это скорее от бессилия земного ума постичь необъятное, от неспособности верить, иначе нельзя понять ноосферу. А вон она «ноосфера», соображает на троих у тоннеля.

Голем увеличил картинку, и Лист увидел как зомби в засаленных, рваных лохмотьях косолапо расселись кружком, по давней памяти производя ритуал «сообразить на троих», а несчастного вахтера, что не ко времени закрыл перед ними щит запинали и забили в угол в своих, лишь им известных, воспитательных целях.

– Звездочет, да они же имитируют жизнь!

– Может, имитируют, а может они еще и до смерти так жили, соображая, где-нибудь в подсобке и потом приходя домой на рогах и отыгрываясь на детях и женах. В любом случае для них мало что изменилось, и если бы они не трогали живых, то пусть бродят, сколько Зона отмерила. Но они почти всегда, за редким исключением, слепо нападают, может, просто завидуя тому, что мы еще живы, а они уже нет.

Один из зомби выковылял из зарослей, нелепо волоча скрежещущую ржавую канистру в которой что-то плескалось. Канистра подпрыгивала на камнях, издавая противные булькающие звуки, но зомби сипя дурным голосом, упрямо тянул ее к тоннелю, явно желая заправится горюче смазочными материалами. Звездочет постучал Листа по руке, протянул ему оптический прицел и указал на автомат.

– Прикрепи к своему тысячнику, есть у меня идея.

– Тысячнику? – Лист удивленно посмотрел на автомат.

– Ну да, АК-2000, новая модель, доведенная, наконец, до ума. По кучности и точности боя превосходит все известные аналоги, прицельная дальность стрельбы и поражение цели больше тысячи метров, отдача практически не чувствуется, ну надежность и простота в использовании ему осталась еще от предшественников. Давай, прикручивай.

Лист отточенными движениями быстро закрепил прицел и приник к оптике. Зомби, наконец, то доволок канистру и присоединился к сообществу, вахтера забросили в дырявое бетонное кольцо, и сверху положили злосчастный щит, и он безуспешно пытался оттуда вылези.

– Лист, по моей команде по канистре, один, два – пли!

Раздался басовитый взрыв, канистру разорвало на куски и тут же рвануло вторично, из тоннеля взметнулись языки пронзительно белого пламени, жар от которого чувствовался даже здесь. Лист прикрыл лицо рукой.

– Что это было?

– «Поганка», она очень чувствительна к детонации, вот потому я и сказал тебе стрелять наружу, в слепыша. Все, можно уходить, территория гарантировано зачищена, на какое то время по туннелю можно ходить не опасаясь «вахтеров».

Лист начал мерно содрогаться и уткнулся лицом в прицел.

– Ты чего, что случилось?

Лист прыснул смехом перестав закусывать рукав, Звездочет наконец сметнул и схватился за винтарь. Разбросав горящие обломки, дымящийся и потрёпанный вахтер вывалился из кольца и недоуменно вращал головой, рассматривая последствия столь дивной гулянки.

– Добить?

Звездочет отрицательно покачал головой и включился на общую волну.

– Это Звездочет, в туннеле под старой веткой зачистили стоянку зомби и сняли поганку. Остался один, он тут вроде вахтера, смирный и агрессии не проявляет, если будете поблизости, в оплату за проход принесите ему свежих газет.

Огромная подслеповатая тварь подозрительно потянула носом воздух и предостерегающе оскалила клыки, если такое определение применимо к нескольким рядам кинжалов, которые вращались в ее пасти как цепь бензопилы. Очень хотелось пошевелиться и размять затекшие конечности, но тупая циркулярка уже второй час упрямо рыла землю, как броневик, проломив кусты в десяти метрах перед ними и развалившись на доступной для прохода тропе.

– Аномалии в проходе пока держатся, не дрейфуют, стой спокойно. Спешить нам особо некуда, разве что на тот свет, но туда мы с тобой всегда успеем, а вот до уровня свалки нам надо дойти еще засветло.

– А если принять ее в два ствола, откатится в сторону перед этим броненосцем и очередью вбок?

– Не получится, циркулярка весьма живучая скотина, да впрочем, все живое здесь, кроме человека, отличается повышенной живучестью – прилетел по каналу голема голос проводника – она сплошь покрыта роговыми пластинами, прожечь которые можно только кумулятивными снарядами, да и то не всегда. Видишь танки?

Ну да, мы видели танки. Они беспорядочно сгрудились в узком проходе коридора, некоторые чуть ли не по самые башни вросли в землю и что-бы отличить их от кустов требовалось приложить немало усилий, другие задрали куцые оплавленные стволы в небо, да и так и застыли, словно налетев на полном ходу на незримую преграду, оставшись висеть на ней как на постаменте. Ржавые, облупленные, жалкие. Немые свидетели человеческой глупости, которая погнала их на прорыв десять лет назад, в первую волну ударного штурма. Уверенные в могуществе человеческого гения и в несокрушимой мудрости облачённых в золото и право решать, попирая гусеницами твердь и сотрясая своды оснований, стальной волной прошли они по земле, да так и остались здесь навсегда. Ржавые, ненужные игрушки человечества, которое все еще играло в войну само с собой. Пройдет еще несколько лет и не станет даже этих жалких остатков, что уцелели в гиблом аномальном мареве. Некогда несокрушимые и грозные, а ныне служащие прибежищами тварям и гадам земным, сминаемые «мясорубками» и «тисками», омываемые бесчисленными мертвыми дождями они превратятся в прах и уйдут в небытие, восстанавливая нарушенный баланс. Но это будет потом, а пока что промозглый, пробирающий до костей ветер шевелил между ними мокрые черные ветки, завывая в глубоких провалах и сметая с паутины бисер серебра.

– Жутко? – понимающе спросил Звездочет – Да, тут многим поначалу бывает жутко, потом привыкаешь, не замечаешь всего этого, принимаешь как должное, словно так было всегда, словно так и должно быть. Это ведь крохи, Лист, раньше тут вообще было не пройти, сплошное ржавое кладбище, потом как-то разметало их аномалиями, разрывая на куски и сминая словно фольгу, только скрежет и лязг со всех сторон, вой умирающего железа даже на Кордоне было слышно, казалось, что выла сама Зона. Мертвое железо и то, оказывается, способно плакать. Те, что подальше, да поглубже в земле, те остались, уцелели, видимо Зона их в напоминание оставила, что бы помнили. Потом появились циркулярки, никто не знает точно, когда и откуда они вылезли, но облюбовали они этот самый коридор до жути, из-за танков, наверное. Ни проходу, ни житья от них не стало. Подойдет, значит, такая дура к танку и грызет его, глодательный аппарат в самый раз, позволяет, может от того у них и панцирь такой непробиваемый, вступил во взаимодействие с железом и переродился в некий химерный биологический полисплав. Кто его знает, но никто из первых рук выяснять не пробовал. Одно спасение, что циркулярки плохо видят, но вот слышат замечательно, да и нюх у них дай Боже.

Со стороны болот раздался унылый, протяжный вой изголодавшейся твари, затем еще один и еще. Насторожившаяся циркулярка прытко выскочила из задуманного ею метростроя, прислушалась к вою и, сотрясая землю ломанулась сквозь заросли бурьяна в сторону нарушителей покоя, с глухим лязгом протискиваясь сквозь кладбище танков. Сталкеров не надо было упрашивать дважды, как только очередной танк возвестил, что циркулярка опять не вписалась в поворот, они сорвались с места и, обогнув яму, поспешили как можно быстрее миновать опасный участок.

Оставив кладбище позади Звездочет, тщательно выбрал место для короткого привала, и едва Лист успел опуститься наземь и прислонится спиной к камню, прикрыв глаза, как тут же пискнул голем прося выйти на связь.

– Слушаю – устало пробормотал Лист.

– Извини, что отвлекаю от отдыха, но я засек аларм-маячок, тревожная волна. Включить?

– Конечно, включай.

Раздалось шуршание, и сквозь забиваемый помехами эфир прорвался голос:

– Мать, да есть тут кто-нибудь рядом… да сколько же их… идут из Гулькиного яра… быстрее… координаты…

Лист подхватился на ноги, и Звездочет забил обойму в винторез:

– Держи пеленг, мой голем взял координаты, видимо там совсем худо. Старайся не отставать, ну а там по ситуации, главное не теряйся из виду и прикрывай спину, а то живо затопчут.

Звездочет перешёл на бег, и Лист едва успевал фиксировать аномалии, которые подсвечивал голем, но, несмотря на это он несколько раз едва не провалился в «холодец», который был присыпан полусгнившими листьями и который успел заметить в самый последний момент по подозрительному шевелению, отскочив в заросли жгучей крапивы. Ошпарив руки в крапиве и вскарабкавшись по скользкому глиняному склону, они пронеслись через небольшой относительно чистый от аномалий подлесок, выскочив на заросшее мхом ветхое полуразрушенное здание, откуда доносились скупые захлебывающиеся очереди. Вокруг дома бесновалась стая, с каждым мигом из-под развесистых деревьев выскакивали серые сгорбленные спины, вливаясь в хоровод оскаленных пастей. Лист дал короткую очередь, и пули с противным визгом вспороли землю перед собаками, что норовили запрыгнуть внутрь. Пока слепыши соображали, откуда раздается очередь, Звездочет выхватил из подсумка гранату и швырнул в самую гущу вертящейся стаи. Глухо ахнул взрыв, во все стороны полетели комья земли, и осколки с противным визгом ударили по деревьям. Звездочет влетел вглубь дома, ударом приклада отбросил бросившуюся в горло псину:

– Наверх – указал он на обрушившиеся внутрь балки – отсекай их от леса, не давай высунутся, а я займусь раненным и пощёлкаю тех, что на низу.

Неприкаянный белкой вспорхнул по скользким подгнившим балкам, которые густо обросли пышной бахромой бело-сизого грибка и, оказавшись наверху, дал очередь по хороводу, что кружилась у провала стены. Раздался визг и несколько слепышей кувырнулись мордами в землю. Из леса выбежало несколько особей, поддерживая общее поле стаи, и начали раскачивать глаза, не давая прицелится.

– Выведи изображение на сетчатку.

– Что?

– Делай что говорю, я знаю, ты можешь подключиться к нервной системе, хоть никогда не делал этого раньше.

– Это запрещено.

– Кем запрещено? Мать вашу… – ругнулся Лист перещёлкивая обойму – голем не может своим действием или бездействием допустить вред человеку, следовательно…

Он запнулся на полуслове, его тяжело толкнула в грудь общая пси волна стаи, сбивая дыхание и ослепляя глаза.

– Если нас тут порвут на клочки – он мотнул головой, стряхивая наваждение, и дал очередь по мелькающим среди деревьев спинам – то ты своим бездействием нарушишь этот принцип. Высший приоритет упраздняет низший.

– Принято – согласился голем – запрет на нейрослияние снят.

Листу показалось, что ему на голову внезапно вылили ведро кипящей воды, колючая огненная волна рывком прошла по позвоночнику, оставляя ощущение звенящей тишины в которой осталось лишь мерное, глухое биение сердца. Дыхание замерло, мир стал восприниматься, словно через некую пелену: пространство потеряло резкость, стало тягучим, медленным как при замедленной сьемке, глаза начали фиксировать смазанные, недоступные человеческому глазу части спектрального излучения. Слепыши двигались медлительно, их окружало плотное, едко-красное поле ненависти, что сливалось в общую сеть, и уходило вглубь леса. Лист поднял автомат, ожидая, что он будет подниматься медленно, но к удивлению не заметил никакой разницы. Пальцы переключили автомат на одиночные выстрелы, и он взял на мушку ближайшего пса. Едва он это сделал, как багровое свечение вокруг пса усилилось, и он начал раздваиваться и плыть, но сознание успевало зафиксировать траекторию движения и следующий хаотический прыжок. Сухо, протяжно щелкнул выстрел, пуля еще вылетала из ствола, а он видел как траектория слепыша и пули пересекается через пол прыжка. Пес с громким и протяжным визгом еще опрокидывался в кусты, а мушка успела совместиться со следующей горящей ненавистью головой.

Раз-два-три-четыре… выстрел, сместить прицел… пса подбрасывает в воздух… раз-два-три-четыре… выстрел, сместить прицел… следующий вертясь волчком врезался в сосну… раз-два-три-четыре… взрыв алых брызг… раз-два-три-четыре…

Жгучая, удушливая волна ненависти спала, откатилась подобно отливу, сменившись смятением и замешательством. Едко-красное поле, объединяющее разрозненных трусоватых слепых псов в стаю внезапно рассыпалось, грубо разрывая связи, и слепыши беспорядочно заметались по опушке. За деревьями медленно расцвел огненный цветок, и он упал навзничь, прижимаясь к балке и закрывая слезящиеся глаза. Над головой величественным протуберанцем пронеслась огненная волна, опаляя нестерпимо жарким дыханием, и лишь спустя мгновение раздался звук взрыва. Лист привстал, сметая пепел обуглившегося мха, подхватил автомат и оглянулся. Со стороны Свалки сквозь поток застывшего времени к сторожке медленно продирались двое сталкеров, на ходу перезаряжая автоматы и добивая уцелевших псов. Лист хотел было махнуть рукой или подать сигнал, но неожиданно остановился, заметив, что один из них на полном ходу летел в разворачивающуюся перед ним «полынью». Предупредить об опасности он не успевал, звук голоса долетит с опозданием, когда будет уже слишком поздно, и тогда он выстрелил. Пуля медленно вылетела со ствола, прорываясь сквозь толщу плотного воздуха и прошла над самой аномалией. «Полынья» жадно взметнулась за пулей, образовывая тугую ударную волну сбивая и отбрасывая сталкеров в сторону. Ощущая, что мир начинает темнеть и кружиться перед глазами, теряя ориентацию, он скатился по скользким балкам вниз, тяжело рухнув на прогнившие доски пола, отбросил лежащего на Звездочете, вцепившегося у самого горла в винторез пса, и благополучно потерял сознание.

Он очнулся от гула. Наверху свирепствовал ураган, натужно, глухо завывая над землей, что содрогалась от тяжелых, мерных ударов. В ушах плыл противный звон, и пространство раскачивалось из стороны в сторону в такт закрепленной на потолке старой керосиновой лампе, что давала мягкий приглушенный свет.

– Ты как, нормально? – потряс его за плечо Звездочет.

– Как сказать, такое впечатление, что по мне пробежалась эта самая, как ее, циркулярка.

– Циркулярка ни циркулярка, но контузило тебя конкретно, аптечку даже заклинило, она не смогла точно определить, что с тобой такое, но потом вкатила пару уколов и приписала усиленное питание.

– Где это мы? – промолвил Лист, рассматривая небольшое подземелье в одном углу которого бездымно горел костер, и сгрудилось несколько сталкеров.

– У меня в гостях – подошел к ним пожилой сталкер в изодранном комбинезоне с полосой пластыря через все лицо – я Лесник, а это мой бункер. Наверху сейчас выброс, но в компании и отбиваться веселее и гуторить, кто его знает, насколько он зарядил.

– Выброс? – прислушался к содроганиям Лист.

– Ага, он самый. Да ты не бойся, тут надежно как в швейцарском банке, вон какую дверь поставил – Лесник указал наверх, где был установлен люк с запорным колесом – стены «порой» обложил, значит, поверх кирпича, если и просочится какая гадость, то «пора» ее не пропустит. Здесь даже костер можно разводить без опаски.

– А куда уходит дым? – начал вертеть головой Лист, ища отверстие.

– В вытяжку, мне ее один бродяга установил, хитрая такая штука, уходящий дым наверху незаметен, а обратно поступает воздух. Знатный схрон, я к нему и шел, что бы выброс переждать, а тут, откуда не возьмись стая, да не одна, а несколько, и чернобыльцев трое, одному то держать не по силам. Ну, вот значит, и взяли меня в оборот, а я как раз об колючку ногу повредил, уходя от них и наверх вылезти, понятное дело уже не смог. Вот и пришлось орать вовсю мочь, так что я теперь ваш должник.

– Да полно тебе старый расписки писать, чай все под Зоной ходим, сочтемся. И кроме того ты мне живой нужен и собирать тебя по кускам, выковыривай из слепышей муторное занятие.

– Ну, тогда пошли, Звездарь, перекусим, чем Бог послал, и накатим за знакомство. А тебя как зовут, малой? Стреляешь знатно, не зря тебя Звездарь таскает в подручных.

– Ну да, знатно – отозвался от костра смуглый и хлопнул рядом с собой по потертому матрасу приглашая Листа – мы с Тунгусом двадцать слепышей насчитали, и каждому братцы, каждому пуля вошла точно между зенок.

– Я Мура – протянул он руку Листу – мы с Тунгусом, стало быть, тоже тебе обязаны. Сочтемся хабаром, али еще как.

Мура схватил с вертела скворчащий ароматный шмат мяса и протянул Листу. Лесник со Звездочетом сели по другую сторону и многозначительно посмотрели на Тунгуса. Тот кивнул, покопался в рюкзаке и, вытянув плоскую армейскую флягу, разлил содержимое по подставленным жестяным кружкам:

– Конечно, в Зоне пить не очень, не любит она пьяных, но грех честного бродягу не почествовать, за это красный наказать может. Правильно говорю? Так вот за Листа, лучшего снайпера в здешней части Периметра, не сердись Звездочет, но должен же отмычка превосходить мастера, а? Какую себе смену подготовил!

Они чокнулись кружками и залпом выпили. Лесник крякнул и степенно занюхал рукавом, а остальные жадно набросились на мясо.

– Стало быть, бежим мы с Мурой на маячок Лесника, под ноги посматриваем, псов постреливаем, смотрим, а на сторожке засел незнакомый сталкер и по псам лупит, знатно так лупит, одиночными. Каждый выстрел безглазого вверх лапами опрокидывает, и стреляет, шельма, быстрее, чем я глазами хлопаю.

– Да ну, показалось видать – выдохнул от рукава Лесник – как так можно стрелять? Это Зона тут и не такое почудится.

– Ты у него спроси, как бывает, но у меня, Лесник, адреналин чуть по штанам не побежал, как увидел, что этот значит сталкер, с нашивками нашего клана между прочим, на меня ствол поворачивает. Смотрю, глаза стеклянные, думаю все, под контролера попал. Думаю, сейчас как шмальнет, мелькну ногами не хуже слепастого, я и глазом моргнуть не успел, как звездануло у самых ног и как опрокинет, ну думаю все, полетела видать душа к красному сталкеру, Рэду Шухову. Но смотрю, Мура рядом на четвереньках продвигается, и все кругами. На себя посмотрел, мокрый весь, сижу и репу чешу, откуда у меня столько адреналину?

Компания дружно захохотала, а Мура дружески ткнул Листа в бок.

Тунгус разлил по кружкам воду и продолжил:

– Подбегаем к сторожке, сидит Звездочет головой вертит, никак звезды считает, Лесник в углу ворочается, кровь с разодранного лба рукавом останавливает, а новичок оставшегося слепыша головой методично об стенку прикладывает да приговаривает:

– «Севастополь, вход через прокол заблокирован… отзовитесь… Вишневский отзовитесь…»

И засмеялся, но увидев вытянувшееся лицо Звездочета осекся:

– Звездочет, да мы это… ну шутка, в общем.

Звездочет подскочил к Тунгусу, схватил его за грудки и прошипел в лицо:

– Повтори, что говорил Лист, слово в слово!

– Да что ты так кидаешься? Ну, сидит он значит и пса что от твоего горла отодрал, руками за долбешку держит, со всей дури об стену прикладывает, и повторяет эту самую фразу: «Севастополь, вход через прокол заблокирован… отзовитесь… Вишневский отзовитесь…» а потом раз обмяк и отрубился. Мы ему аптечку сразу же закатили, у него глаза вообще белые сделались, и пульса не было. Ну, тут Лесник оклемался, и мы вместе с ним завал над бункером разгребли и от выброса, что багровел уже над самой головой, схоронились.

Звездочет тяжело опустился на место:

– Ты не держи зла Тунгус, я не со зла. Просто воспоминания.

– Да чего уж там, разве я не понимаю. Раз надо, значит надо, но мы тебя как увидел без памяти, думаю все, надо звать бородатого.

– Какого бородатого? – спросил Лист, впервые вмешавшись в разговор.

– А ты что, про бородатого Осипа, что ли не знаешь? – покосился на него Мура.

– Не знает он Мура, память у него стерлась, в аномалии побывал он, «незабудка» называется, а я вот вытащил.

– Да ты что? – округлил глаза Мура, уставившись на Листа – что совсем-совсем не помнишь?

Лист отрицательно помотал головой.

– А жетон то как? – добавил Лесник, поглядывая на Звездочета – на нем же данные есть, кто значит и откуда.

– Есть у него жетон, но мертвый, весь в труху, единственное, что выяснили вояки, что он легал и все, ни имени, ни фамилии, ни прошлого, даже фото и то сопоставить не смогли в базе. Так что остался у Листа только я да клан, так что почитай сирота.

– Екарный бабай – протянул Тунгус – стало быть, Лист вроде как сын полка. Ну, слушай тогда, Лист про Осипа.

Тунгус подбросил в костер еще один бездымный брикет, удобнее уселся и начал рассказывать.

– Тебе Звездочет, наверное, уже рассказывал о зомбях, вы ведь вместе старую ветку зачищали? Ваше сообщение мы еще утром получили, когда возле свалки околачиваясь и проходы в аномальных коридорах искали. Как выглядит гражданский зомби ты видел, и почему они появляются, в общем знаешь. Когда погибает наш брат сталкер под выбросом, то Зона его иногда возвращает назад, и пока он перерождается, то его ни одна тварь не трогает, ни стая, ни кровосос, ни химера, но речь сейчас не о том. Десять лет как прошло, но старожилы до сих пор помнят, как рота саперов с южного Периметра расставляла минные поля, тогда ведь не знали еще с чем мы имеем дело, все сдуру на прорыв шли, людей ложили, ну вот и ставили они минные заграждения. А тут среди бела дня, откуда не возьмись, грянул выброс, ну они все под ним и легли. Это ведь сейчас мы знаем, как только небо багровеет и поднимается ветер, жди выброса и ищи нору, поглубже, закапывайся что есть мочи. А они что? Разинули салаги рты и смотрят на этот багровый в сумерках, мать его, закат. Пока БТРы через два часа с Периметра подошли, выруливая между новых аномалий, они давно мертвые были. Зверья вокруг невидимо, на БТРы лезут, под пули кидаются, а этих не трогают. Ну, те с БТРов зачистку, значит, провели и умерших солдатиков как и полагается на Периметр доставили да и похоронили у самых стен. А на другой день нежданно-негадано комиссия из Москвы, весь Периметр на ушах стоял. Смотрят, что за непорядок – у самых стен ям нарыто, спрашивают, что за ямы и прямиком туда. Подходят они, значит, к ямам во всем параде, обмундировании и смотрят, лопатка саперная споро так работает.

– Отлично – говорят – вот что значит первоклассная фортификационная подготовка, только почему это они изнутри роют?

Сталкерюга, что к генералам был приставлен для сопровождения за стенами Периметра, это зрелище как увидел, затрясся весь как осиновый лист, перекрестился, и хотел было драпануть, но его за шкирку поймали:

– Что это? – спрашивают.

– Так это же мертвяки сами себя откапывают! – отвечает сталкер и пуще прежнего трясется.

– Вздор! – отвечают ему генералы, а сами к яме – Ну что спрашивают, солдатик, тяжело в учении, легко в бою?

– Да нет, снаружи лучше, тяжело в гробу! – отвечает солдатик и поднимает на них ясные, налитые кровью глазоньки и оскаливается вот такенными клыками. Они ему:

– Смирно!

А он весь чумазый из ямы поднимается и хвать за горло одного ручищей, те стрелять, да толку, его ведь в голову надо бить из калаша, не менее, а у них-то пукалки наградные да золоченные. Тут и остальные саперы откопались, идут, руки тянут, сталкер тот ближе всех к ним стоял, перекрестился, а они возьми да вдруг и расступись перед ним. Генералы на приходную забились, руки трясутся и к сталкеру:

– Снимай, говорят крестик!

– Хоть стреляйте, – отвечает сталкер, – а крестик я вам не отдам.

Генералы тревогу включили, только от испугу кнопки перепутали, и над Периметром раздалась команда отбой. Постояли зомби, покумекали да и пошли значит по привычке в отбой по своим могилам, лежат, не шевелятся. Сталкер посмотрел на это, да и говорит:

– Ежели они моего крестика, что бабушка мне, пионеру на шею тайком ото всех повязала, испугались, то что будет, если целого попа с кадилом привезти, да и отпеть их к едрени фене?

В общем, пока не доставили вертолетом попа, так на Периметре отбой и играл, что бы зомби в могилах сидели.

Прилетел поп, весь в нарядном дорогом облачении, генералы к нему:

– Надо, гражданин поп, по павшим солдатикам заупокойную отслужить, или как там это у вас называется? В полевых, значит, условиях. А это вот ваш провожатый.

И на сталкера указывают. Ну, поп плечами пожал, дело, мол, знакомое, рясу надел, кадило раскочегарил, да и пошел солдатиков отпевать, а вместе с ним пинком под зад упирающегося сталкера отправили. Ходит поп, кадилом трясет, песни орет, а рядом с ним сталкер как осинушка трясется да вместо певчей от страха воет и подтягивает. Стал поп сталкера спрашивать, как, мол, павших солдатиков новопреставленных по именам во крещении, ну а зомби ему с могилы возьми да и ответь, отпустив Богу душу. Поп как увидал такое дело, как сиганет на месте, как ломанется куда глаза глядят, и дивное дело, ни одна тварюга его не тронула, ни одна аномалия не пролотила, когда он как паровоз, кадилом коптя, летел только пятки сверкали. В общем, когда поп в себя маленько пришел, смотрит, лес вокруг нехоженый и вой стоит, жутко стало, а тут глядь, сталкер этот самый идет, его ищет. Он значит к нему, вот так и прибился отец Осип к сталкерскому братству, назад воротится побоялся, расстреляют говорит за разглашение государственной тайны, что царствие Христово близ. Вот и стал отец Осип у нас службы вести, да сталкеров павших отпевать. Генералы позже-таки прознали, что он не только жив, но и служит на Кордоне. Так они не только не стали его арестовывать, а прислали целый ящик облачения, книг богослужебных и прочего, рассудив, что лучше пусть он в Зоне отпевать мертвых будет, чем они по ней разгуливать. От греха подальше, да и слухов меньше. Ведь после той заупокойной службы и впрямь солдатики тогда уснули вечным сном, и не шалили больше, Периметр не тревожили. Вот так Лист, потому если худо дело, то первое дело за бородатым Осипом посылать.

– Да враки это все – пыхнул самокруткой Лесник – Осип, как же. Со ствола он отпевает зомбей куда круче, да и прочих «нечистых творений диавольских».

– Ну не скажи, если зомби свежий, так его еще и откачать можно, бывали же случаи. А со старым трухлявым мясом, в котором уже давно нет души смысл возиться? Так, примитивные, биологические инстинкты, пожрать кого и все, тут пуля эффективнее и экономичнее, если в упор. Осип, он то один на всю Зону, или ты будешь упираться рогом и доказывать что после того как он отпевает мертвые встают?

– Не буду, в Зоне вообще нельзя в чем-либо быть уверенным, лежат себе в земле, ну и ладно, и мир их душе. Вообще оно как-то и легче, если верить что там нас ждет светлое, доброе, вечное, иначе вся жизнь получается одна большая Зона. В Зоне аномалии да зверье, двуногое и иное, на большой земле зона условностей, ограничений и непонятностей и ни одного ответа, словно на облачном мосту. Да ладно, это так, стариковское брюзжание.

– А что такое облачный мост? – тут же спросил неприкаянный.

Тунгус с Мурой как то странно переглянулись и замялись, отводя глаза:

– Будете в гостях у долга, если дойдете в тот уровень, там и спросите. Долговцы они о многом могут рассказать, если захотят, но не больно-то любят рассказывать. Пока не проверят тебя в деле, то и рта вообще не раскроют. В общем, Звездочет, прошерстили мы проходы к Свалке, туго там, раньше хоть бронетанковой колонной едь, широка страна моя родная, а сейчас даже мышь не проскочит, ну или тушканчик.

– Дальше коридора тоже есть танки?

– Ну а куда же без них, есть, но так, то там пару штук, то сям, в основном они остались в коридоре. В общем, думаю, есть обходной путь на Свалку вот здесь.

Звездочет выпрыгнул из люка и быстро откатился под прикрытие старой выщербленной стены. Несколько минут он насторожено изучал призрачный узор аномалий как всегда изменившихся после выброса, когда Зона меняет декорации и тщательно наводит макияж, ожидая новых гостей. Он глубоко, с наслаждением вдохнул свежий, кристально чистый морозный воздух, очистившийся от постылой грязно-серой пелены тумана и прикрыл глаза. Воздух густо пах сосновыми шишками, росой облепившей траву, полынью и совсем не верилось что это Зона, чужеродное образование на теле планеты, предельно опасное для человека, исполненное смертельными аномалиями, непонятное, чуждое, угрюмое. Скрипнул люк и из него проворно вылез Мура и, оглянувшись по сторонам, подал руку другим.

– Задремал? – улыбнулся он, смотря на притихшего разведчика – неужели не выспался, целую ночь ведь грохотало.

– Не трогал бы ты его Мура, – пыхнул самокруткой Лесник – он слушает, Зона она ведь как женщина, любит внимание, чуткость, на нее ведь не только глазеть, а еще и чувствовать надо, слушать. Вон смотри, как за ночь принарядилась, сколько новых прикрас понавешала.

– Ага, только бы не попасть в эту самую красотищу – кивнул Тунгус протискиваясь под балками и обходя сторожку.

– Оба на, братцы, гляньте-ка, вот это подфартило! – послышался восхищенный вопль Муры.

Лист вылез последним и присоединился к Муре, что обозначал болтами опасный участок примятой густой травы. Трава, где раньше валялись мертвые слепыши, была щедро усеяна ярко красными кристаллами, что блестели на солнце.

– Это Лист, «земляника», артефакт такой, не то что бы редкий, но тоже стоит немало, а если прикинуть размер так вообще клондайк. Земляника хорошо затягивает и обеззараживает любые раны, ну разве что кроме очень глубоких, при том она не активна.

– А почему «земляника»? – спросил Лист, помогая Муре обстреливать аномалии – И вообще как возникают названия аномалий и артефактов?

– На что это похоже? – Мура положил ему на ладонь мерцающий росой кроваво красный кристалл.

– На землянику.

– Ну, вот потому и «земляника». Мы исходим из простой, ближайшей аналогии, а сложные зубодробительные имена им присваивают уже ученные. Что касается свойств, то многие свойства открываем, мы сталкеры, проверяя на себе, не то что бы намеренно, чаще чисто случайно. Разбираться с артефактами дальше дело ученых, мы же просто приносим приемщикам найденные артефакты, приёмщик их оценивает ну и переводит на наш счет причитающиеся деньги. Так что все честно и предельно просто. Мы с тобой, Лист, работники на службе у государства, а если было бы иначе, то самому даже на голем скопить нереально, знаешь, каких денег он стоит? Да и помощь военных тоже бывает не лишней, хотя на помощь они обычно не спешат, кому охота лезть в аномалии и подставляться под пули.

Лист осторожно собирал «землянику» и складывал ее на бережно растеплённое Мурой полотно «поры».

– Я слышал, что в Зоне и нелегалы есть.

– А как же, конечно есть, в основном всякое отребье, криминальные элементы разные ну и прочие темные личности. Их солдаты отстреливают без всякого зазрения совести, жетонов у них нет, опознавательных знаков тоже и мало кто это может быть, те же выворотники, порождения зоны, что имеют форму человека. Выворотники запросто могут принять вид сталкера и пудрить тебе мозги до самой смерти, потому големы при встрече первым делом идентифицируют данные жетона, опознавательные метки, ну и собственные идентификаторы. У големов что-то вроде собственной сети, в которой они друг с другом связаны в пределах досягаемости, посредством ее и мы переговариваемся в Зоне – тут ведь все электронные приборы практически не работают, шалят, и полагаться на них нельзя. Вот потому нам и выдают при входе в Зону голем, это потом с лихвой окупает все затраты государства. Ну а нелегалы они тоже за артефактами охотятся и сбывают их на черный рынок, это дороже, чем дают приемщики, но рискованнее, если тебя поймают, то без суда и следствия припишут пособничество и шпионаж. Мародеры запросто могут встретить тебя в Зоне, обчистить и оставить без штанов, хорошо, если не грохнут. Потому если ты видишь человека, голем при встрече молчит и нет жетона – то лучше стрелять, в Зоне ведь кроме сталкеров никого нет. Так что тебе повезло, что Звездочет тебя вытянул да с собой взял.

Они закончили собирать «землянику», Мура упаковал ее в «пору» и отдал один сверток Листу:

– Вот, ваша с Звездочетом доля, все по честному, ты слепышей накрошил, а «земляника» она ведь из плоти рождается.

Они распрощались с Тунгусом и Мурой и те решили не возвращаться к Свалке, а отправились в сторону Кордона, сдать найденную «землянику» и пополнить припасы.

Лесник проводил их взглядом и когда они исчезли за поворотом, подозвал Звездочета:

– Такое дело Звездарь. Проход на бар через Свалку закрыт, там даже блокпост долговцы хотели свернуть, что-то нехорошее село на проходе, не хотел говорить молодняку, не к чему им это знать да нарываться, не послушают ведь и полезут в самое пекло. Меня ведь не просто так стая догнала, на «линзу» я попал, а «линза» сам знаешь, с одной стороны приближает, с другой отдаляет, не сразу смекнешь, что к чему. Смотрю, псы далеко, ну я себе и чапаю потихоньку, голем ведь подтверждает то, что я вижу. В общем, выскочили они прямо на меня, я ходу, остальное знаешь. Потом мой голем пришел к выводу, что получал данные исходя из вывернутой «линзой» метрики пространства, в общем ложные. Громадная такая «линза», метров сто не меньше, в первый раз такую вижу.

– Спасибо старый, выздоравливай, припасов у тебя хватит, а мы пойдем искать проход, глядишь, и найдем тропу.

Лесник лишь кивнул, сел на замшелую колоду напротив жаркого солнышка и засмолил свой самосад.

Они выбрались из подлеска и направились к Свалке, что высилась впереди, поднимаясь к небу громадными кучами.

– Звездочет, а почему на Периметре считают, что Воронин мертв, а сталкеры говорят о долге утверждая обратное?

– Все не так просто. Генерала Воронина двинули в первый танковый прорыв, сам видел, что из этого получилось. После этого он повел выживших в сторону Ростка, с боем пробиваясь через нашпигованную аномалиями Свалку, это сейчас есть база аномалий, их описание, а тогда не было ничего, сколько людей погибло из-за них и не счесть. Танки ведь не просто так в том коридоре стоят – они на «мост» въехали, редчайшая аномалия, всего несколько раз была, красивая такая, похожая на мост из облаков. Тогда сзади танковой колонны из-под земли «мясорубки» образовались и поперли стеной, перетирая броню в хлам – у Воронина не было иного выбора, они въехали на «мост», а потом исчезли с радаров. Тот, кто прошел «облачный мост», не может вернуться из зоны обычным путем, не отпускает его Зона, обратно тянет, как резинкой и чем ближе к Периметру, тем сильнее ломает человека. Воронин и его люди уже не смогли вернуться, даже если бы и захотели, не смогли. Пробовали некоторые отчаявшиеся вернуться за Периметр, в большой мир, ведь у многих остались семьи, жены, дети, да только не суждено им было к ним вернуться – не доходя к Периметру умирали. Просто так умирали, без всякой видимой причины. Воронин вину за погибших людей и бессмысленно пролитую кровь возложил на болванов из генштаба, которые, не проведя предварительной разведки, не обнюхав Зону со всех сторон, сразу направили туда войска. Потому он поощряет слухи о своей гибели и, не желая больше связываться с армией и правительством, основал группировку долг, которая поддерживает в своей части зоны относительный порядок и ищет обратную сторону «облачного моста».

– А как же сталкеры? – спросил Лист, осторожно проходя вслед за Звездочетом возле «мясорубки» – их пускают на бар?

– Почему нет? Они приносят последние вести из большого мира, да и сами не прочь отдохнуть в хорошо защищенном и безопасном от аномалий месте. Правила простые – не провоцируй и останешься жить. Там же есть бар, собственно из-за которого и названа территория долга, в котором местный бармен держит весьма неплохой магазин, и берет за товар артефактами. Все довольны, сталкеры получают за артефакты припасы и защиту, пока исполняют условия нейтралитета. Воронин, не желая связываться с черным рынком и врагами родины, отправляет собранные артефакты с конвоем на Периметр, взамен получая все что потребуется. Конечно, приемщики прекрасно понимают, с кем ведут торговлю, но держат рот на замке, потому что получают от этого весьма солидный куш. Догадки это не официальная информация.

Звездочет замер, указал на землю и на свой браслет. Лист послушно упал и начал отползать в сторону кустов. Голем включил замкнутую волну:

– Лист, присмотрись на девять часов, что ты видишь?

Изображение увеличилось, и он увидел как под прикрытием деревьев, прижимаясь к ржавому составу, в сторону ангара двигается группа вооруженных людей.

– Твой голем принимает опознавательные знаки?

– Нет, он не может их определить.

– Звездочет на связи, меня кто-то слышит?

В эфире раздалось характерное шипение сильных помех, и едва слышный голос ворвался в эфир:

– Звездочет, какими судьбами? У нас над ангаром висит пятно, все големы в спячке, мой еще держится, но сильные помехи, кто это с тобой? Зашкаливает зараза, не могу разобрать.

– Это мой напарник.

– Напарник? Ну, ты дал.

– Не время трепаться, Грейдер, твой голем видимо вот-вот заснет, раз пропустил такую группу мародеров под самым носом. Двигаются от туннеля, человек пятнадцать не меньше, будут у вас минут через десять.

– Ты можешь зайти им сзади? – встревожился Грейдер – блин, не видно же ни фига.

– Могу, но тут сплошные аномалии, не пройти, если бы карта была.

– Держи карту – тут же отозвался Грейдер – тут указан проход, но големы выруби, а то тоже заснут. Отбой.

Звездочет подполз к Листу и открыл полученную карту:

– Запоминай и держи в голове, големы мы сейчас отключим, иначе они уснут, обойдем их, ну а дальше у тебя будет возможность продемонстрировать свое снайперское умение.

Лист молча кивнул и поджал губы.

– Страшно стрелять? Но это может вовсе и не люди уже, иначе, зачем бы они перли с оружием наперевес на стоянку Грейдера? Опознавательных знаков нет, зато есть оружие – простая арифметика. Грейдер пасется в этих местах и может знать, как сейчас пройти на бар к Воронину. Не робей, Лист, поползли.

Двигаясь след в след, они по памяти протискивались по узкой безопасной тропе, полагаясь на внимание и чутье. Слева комариным писком стреляла едва заметная, змеящаяся голубыми колючими искрами «электра», справа подергивалась рябь «разрыва», сзади тревожно трещал очаг радиации. Положение мягко сказать незавидное. Особенно при условии, что подлетное время мародеров к ангару минут пять, но Листу показалось, что он шел по тропе уже несколько часов, он взмок как мышь, тщательно наблюдая за проводником и впритирку разминаясь с аномалиями. Странная штука время, оно изменчиво и пластично, лишь глупцы наивно предполагают, что оно способно идти только в одном направлении. Время не имеет ограничений, только в убогом человеческом восприятии оно идет лишь вперед. Эта гибкая субстанция зависит от сознания, регулируется и направляется им, не зависимо от того, понимаем мы это или нет. Точно так, как и закон всемирного тяготения регулируются иным принципом и отрицание его существования не спасает от шишки на лбу, если бросить над собой камень и утверждать, что никакого притяжения, в самом деле нет, и все это вымыслил Ньютон, будучи не совсем трезв. Но шишка на лбу живо убедит в обратном даже самых отъявленных скептиков – собственное невежество не самая лучшая точка зрения для опровержения вселенских принципов.

Выскочив из аномального лабиринта Лист без сил повалился наземь, занимая огневую позицию, предполагая, что группа мародеров уже давно успела достигнуть и скрыться в ржавой громаде ангара, но обнаружил, что их самих задержала полоса аномалий. Их проводник, приникнув к земле, на полусогнутых ногах протискивался, отыскивая путь, а остальные затянутые в потертую черную кожу нервно сжимали оружие и толпились за спиной. Хлестнул выстрел и в землю рядом с Звездочетом впилась пуля. Проводник перекатился за куст и распластался на земле, а Лист, приникнув в оптике своего автомата, пытался вычислить огневую позицию снайпера. Через минуту он заметил едва заметно колышущиеся ветви на самом верху тоннеля, из которого выглядывал ржавый, видавший виды состав. Лицо снайпера не обременяла печать размышлений на темы ценности человеческой жизни, низко посаженные глаза горели тусклой угрозой, на густо заросшей щетиной лице недобро кривилась косая ухмылка и вся его угловатая внешность выдавала в нем представителя криминального мира живущего по принципу стаи, где выживает сильнейший. Прикинув куда откатился Звездочет он довольно осклабился, сверкнув железными фиксами и приник к старой, потрёпанной СВД.

Стоит ли жизнь смерти? Стоит ли смерти тот, кто сам готов убивать без зазрения и колебания совести? Оставим решение этических, моральных проблем на потом, когда над головой не свистят пули, когда в вас не целится с винтовки двухметровый обросший гомункулус даже представления не имеющий о совести и сострадании. Не важно, война или вооруженное столкновение небольшой группы людей – и тут и там умирают люди.

Лист выдохнул и нажал на курок, автомат мягко толкнул в плечо, принимая нелегкий выбор который делает сам человек. Через усиленную оптику было хорошо видно немое изумление, застывшее на лице снайпера, он потрогал рану, а потом рухнул в заросли. Звездочет показал большой палец и поднялся с земли, вскидывая винтарь. Лист лишь вздохнул и присев на корточки приник к оптике. Мародеры не заметили потери снайпера прикрывавшего их позиции, но в их рядах появилось внезапное смятение, и раздалась беспорядочная, хаотичная стрельба. Из туннеля вдогонку мародерам быстро приближался мерцающий призрачным светом сгусток клубящегося тумана. Раздалось сдавленный крик, туман завертелся вихрем вокруг людей и опал. Все осталось по-прежнему: мародеры все так же спешили к ангару, на ходу перезаряжая оружие, проводник приник к земле, да так и остался висеть впаянный в медово-красный сгусток кристалла, накрывший группу. Звездочет еще минуту изучал обстановку, а потом подал сигнал следовать за ним и направился в сторону ангара.

– Вот так вот Лист, тут решает вовсе не оружие, тут решает Зона.

– Что это было?

– «Светлячок», даже и не знаю что он такое, аномалия или живое существо, но выяснять не советую, застынешь в янтаре, так же как и они. Видно шумели много и плохо думали, вот и разбудили на свою голову, он вообще-то днем не особо вылазит, но из каждого правила есть исключения, в Зоне не бывает однозначных ответов и решений.

– И долго они будут в янтаре висеть?

– Дней несколько, а потом исчезнут, словно их и не было. Никто не знает живые они или мертвые, но доставать их оттуда никто не станет, запросто можно попасть на их место. Смотри внимательнее по сторонам, нынче на Свалке неспокойно, тут не только на аномалию можно попасть, но и запросто поймать пулю.

– За что?

– За все. Даже за то, что ты просто попал в поле видимости и прицел ствола. Для мародеров ты законная добыча, ценность твоей жизни в их глазах измеряется только полезной информацией, что ты можешь им сообщить, но и это не дает гарантий того, что тебя оставят в живых. Тут много прямоходящих существ с огнестрельным оружием и у каждого есть свой мотив, и толку тебе знать этот самый мотив, если тебя уже и в живых не будет? Чем глубже Зона, тем сильнее вылезает из человека наверх то, что скрыто внутри. Чем дальше Периметр – тем слабее законы и рамки внешнего мира, сдерживающие личного, персонального зверя.

Лист внимал проводнику, присматриваясь к аномальным образованиям, каждое из которых было противоречием и опровержением не только известных законов физики, но и моральных аспектов бытия. Аномалии были предельно опасны и смертельны, но вместе с тем каждая из них порождала жизнь, новую, удивительную жизнь в виде причудливых артефактов, ради добычи которых сталкеры рисковали собственными жизнями и отправлялись в Зону. И помнит ли мир безвестного сталкера Михея притащившего из Рыжего леса, что впритирку соседствует с ЧАЕС, артефакт «мерцание»? Да-да, то самое «мерцание» на изучении которого многие ученые сделали имена, подарив миру лекарство от рака. Нет, не помнит, он о нем даже не знает, но вот имена светил навечно вошли в скрижали науки и медицины, а Михей, да что Михей? Провалился он по колени в аномалию «холодец», желая облагодетельствовать мир новой находкой, потеряв обе ноги и получив от благодарного человечества каталку. В Зону попадают с разными целями, а вот выходят только через один выход – чаще в виде тщательно продезинфицированного и биологически обеззараженного цинкового гроба. Никакого обмана, все честно. Не зря на Периметре громкоговорители денно и нощно вещают о том, что Зона смертельно опасна и пересекать ее не рекомендуется ни в коем случае. Но все же идут, идут после тщательных проверок и всестороннего рассмотрения, как необходимых навыков выживания, так и благонадежности. Нет, это не место пожизненного заключения с билетом в один конец – многие успешно отрабатывают трудовой контракт и уходит из зоны живыми и здоровыми, но часто возвращаются назад, потому что иначе уже не могут. Мир кажется безвкусным и пресным, радости сиюминутными и призрачными, цели которых так долго добивались – бессмысленными и только на грани постоянной смерти жизнь вновь обретает смысл. Пусть даже не высший, но смысл, ради которого стоит жить.

От ангара раздался громкий крик:

– Стой, где стоишь, иначе схлопочешь пулю.

– Грейдер ты чего, мозги что ли пятном напекло? – ответил проводник, однако застыл на месте и поднял руки вверх.

– Стволы на землю и на два шага назад!

– Хорошо, пусть Зема возьмет нас на мушку и заодно прикрывает, а то тут много охочих до мяса.

– Добро, не шевелится, я сейчас выйду.

Звездочет опустил ствол на землю, кивнул Листу и с поднятыми руками отошел на пару шагов.

Вскоре от ворот, густо увешанных жгучим пухом, показалась кряжистая фигура Грейдера. Он подозрительно косился на сталкеров, одной рукой держа нацеленную винтовку, а другой неловко щелкая по браслету голема. Через минуту он удовлетворенно кивнул, и опустил ружье, подзывая Звездочета:

– Ну, здорова, сын Звездочета, ты все вынюхиваешь да разведываешь?

– А ты я вижу, не потерял бдительности, старый брюзга – ответил проводник приобняв широкую спину Грейдера.

– Растеряешь тут бдительность, мать его, – сплюнул Грейдер, закидывая на плечо увесистый ствол и поверчивая в сторону ангара – после вчерашнего выброса знаешь, сколько выворотников появилось? Группу Степняка под корень извели, а какие у него специалисты были, нечета моим полу обстрелянным ребятам. Да спрячь ты дуру, свои это, не видишь что ли?

Он оттолкнул от входа молодого новичка, который подозрительно косился на пришельцев, приглашая гостей внутрь. Молодые живо уступили гостям место у костра, а сами отправились на огневые позиции устроенные на верхнем уровне у оконных проемов громадного ангара ранее служившего для ремонта паровозов.

– Ну, рассказывай, что там на Кордоне? А то нас вчера тут как накрыло пятном, думали, ангар рухнет к едрени фене и похоронит нас под собой, пришлось бы из-под засыпанного железяками бункера подкоп вести. Но, слава Богу, миловал красный сталкер, выстояли.

– Худо на Кордоне, два дня тому безвесть пожаловала на Периметр. Полкилометра бетонной стены, словно корова языком слизала, земля еще день содрогалась под глазами от зашкалившего выплеска.

– Вона как, жарко, однако. А сам каким ветром в наши края? Под пулями побегать, али сам пострелять?

– С Ворониным надо переброситься парой другой слов, а блокпост я слышал, свернули.

– Перемолвиться, значит надо – промолвил Грейдер, протягивая кружки с дымящимся чаем – тот блокпост долговцы даже свернуть не успели, там что-то из-под земли вылезло, единственное, что успел разглядеть, как они с боем отходили к бару, предварительно взорвав проход. Так что там сейчас не пройти, даже если это что-то и уползло.

– Нам очень надо, вот ему.

– Больно он у тебя бледный да заморенный, в чем только душа держится.

– В чем Старик оставил, в том и держится.

– Даже так? – поднял бровь Грейдер, с интересом разглядывая Листа – На что натаскиваешь, ежели не секрет?

– Всего помаленьку. Немного проводник, немного снайпер, немного психодав.

– Как это, психодав? Новое слово выдумал, какое то больно мудрёное.

Звездочет глотнул ароматного чая и прикрыл глаза:

– Грейдер, ну не строй ты из себя тупую деревенщину, кто-кто, а ты точно знаешь, что такое психодав. Кто из нас почетный член академии наук СССР?

– Так бывший – развел руками Грейдер, приглаживая окладистую бороду.

– Ну а я что, не бывший? Там мы все были кем-то, а здесь все иначе.

Грейдер склонил голову и задумался о чем-то своем, Лист смотрел в жаркое, с синеватыми язычками пламя костра, а Звездочет, прикрыв глаза, спал, используя удобный момент, ведь неизвестно когда удастся выспаться в другой раз.

– А ты кто будешь? – неожиданно спросил Грейдер – У всех есть своя история, тут каждый второй с прошлым. Кто-то от него бежит, пытается начать заново, с чистой страницы, но оно настигает даже здесь, на самом краю.

– У меня нет прошлого, вернее есть, но я его не помню. Звездочет говорил, что вытянул меня из «незабудки», память как бы стерлась, я осознаю себя с Периметра, а больше ничего нет.

– Не бывает так, что бы совсем ничего, сознание слишком сложная вещь, что бы его вот так вот просто взять и стереть. Даже если внешняя память стерта, то основной массив ядра личности скрыт намного глубже, нежели в пресловутом, подсознании дальше которого не видит и не желает видеть академическая наука. А если и видит, то закрыта в застенках секретных НИИ и простому обывателю недоступна. Так как, совсем ничего? Ни обрывочных фраз, ни смутного ощущения узнаваемости?

– Вы правы, нечто подобное было, когда мы проходили по туннелю зомби, появилось ощущение раздвоения, и я как будто наблюдал со стороны, как мое тело само делает то, что нужно, будто все это проделывалось ни один раз.

Грейдер покусал кончик бороды и задумчиво посмотрел в огонь:

– Вам повезло, юноша. Судя по всему, амнезия от пребывания в аномальном поле поверхностна и не глубока, я могу предположить, что кто-то или что-то пытается скрыть следы более тонкого вмешательства, списав это на «незабудку». Надо же, какое романтическое название. Слишком мало ответов, слишком много тайн.

Лист бросил быстрый взгляд на спящего проводника, и это не укрылось от внимания Грейдера.

– Конечно же, тайны, если Звездочет считает за лучшее молчать, то видимо так действительно будет лучше. Вот что я вам скажу, Лист – слушайтесь веления своего сердца, без сердца разум подобен мартышке за рулем, сам не знает, что он выкинет в следующий момент. Разум слишком жаден, слишком самонадеян, слишком дик, сердце не понять рамками науки и микроскопа, оно намного больше. Наука слишком юна, ее пьянит от кажущейся свободы и безответности. Что порождает массу следствий и одно из них перед вами.

– Вы говорите о Зоне, она рукотворна?

– Я говорю о себе. Я ведь не всегда был радиоактивным мясом, сталкером, я ученый, а ум без сердца может завести слишком далеко, так далеко, откуда иногда не бывает возврата. Главное не пересекать черту, за которой следует слишком высокая цена. Что касается зоны, то это уникальнейшее явление, и мне кажется, что она попросту смеется над нашими жалкими попытками ее изучить, открыть и отобрать секреты с ее ящика Пандоры. Не мы изучаем Зону, она изучает нас, создав полигон по изучению человека. Судите сами, что есть уровни зоны? Не что иное, как лабиринт, сложный запутанный лабиринт, в разных частях которого разложен сыр в виде артефактов и аномалии для создания необходимых, соответствующих рефлексов. Жадные крысы, почуяв запах сыра сами прогрызли дыру в лабиринт, добровольно согласившись быть подопытными на этом полигоне. Самые глупые и неосторожные пачками гибли в аномалиях, служа дорогой серому хвостатому воинству, которое попробовало взять Зону измором и силой прогрызть путь вперёд, но и этого не вышло, лабиринт изменился, он всегда меняется, и они, рухнув с моста, разлетелись по всему полигону. Зона это нечто иное, лежащее далеко за рамками нашего понимания, если хотите, механизм защиты от человека. Человечество до предела накопило энтропийные массы, загрязнило океаны, опустошило недра, истребило целые экологические виды, ноосфера, сфера разума, переполнена миазмами раздора и уничтожения и Зона стала ответом, регулирующим фактором призванным очистить землю от людей.

– Вы хотите сказать, что это только начало?

– Это предупреждение, предостережение. Внутри зоны мутанты, опаснейшие существа, находятся между собой в относительном равновесии, способны уживаться друг с другом, но стоит появиться в их поле зрения человеку, как они приходят в движение, организовываясь в агрессивный механизм истребления. С каждым годом появляются все новые и новые виды, более быстрые, более неуязвимые, более смертоносные. Взять, например, слепых псов. Зачем спрашивается внутри зоны, где нужно зорко следить за опасностями их глаза метаморфировали, изменились из органа зрения в орган телепатического восприятия? Они созданы, сконструированы таким образом, что бы выслеживать, находить человека по разрушительным вибрациям, испускаемым его сознанием, и многие аномалии им ничуть не вредят, они без всяческого вреда пробегают через «разрыв» и «трамплин», в которых человек моментально гибнет. Если брать чернобыльского пса, иной вид, кардинально отличающийся от слепышей, то его сознание представляет координирующий, направляющий механизм руководящий стаей, способный объединять их в коллективный разум, имеющий собственное самосознание. Циркулярка – тот же могильщик-утилизатор, с одинаковым тупым равнодушием поедающий как железо, так и бетон, созданный, словно для того, что бы стереть сами следы нашего существования. Так что же это как не оружие возмездия, которое выковала природа, взяв его из самых страшных наших кошмаров?

Он умолк смотря в пламя костра, а после, вздохнув, продолжил:

– Рукотворна ли Зона? Не знаю, не знаю, вряд ли нашему убогому уму под силу сотворить такое. Но если это и так, то это самое страшное, последнее творение приходящее нам на смену.

После этого Грейдер поднялся и пошел к новичкам, а Лист остался рассматривать заржавленный пейзаж ангара, закопченную бочку, в которой горел огонь, да провалы, в которых зияло серое небо, опять затянувшееся тучами. Через несколько минут заворочался Звездочет, открыл глаза и бросил взгляд на голем.

– Пятно ушло, надо попробовать связаться с другими группами на Свалке. Грейдер где?

Лист молча кивнул в направлении ученого, который что-то втолковывал новичкам. Звездочет с хрустом потянулся и несколько раз подпрыгнул, проверяя, не звенит ли где подтянутое снаряжение:

– Почему такой хмурый, случилось чего?

– Размышляю над тем, что рассказал Грейдер.

– Да, он может рассказать, но если верить всему что он говорит, то уж лучше самому в землю живым закопаться. Но если закопаться, то кто будет разгребать все это? Тут долг в чем-то даже прав, кто будет останавливать расползание зоны? Хорошо пока она сидит в пределах и пульсирует, пару километров прибавит, пару убавит, а если ей наскучит? Так-то, а поддаваться пораженческим настроениям это последнее дело. Хотя посидишь тут с его, не так взвоешь. Грейдера забросили в Зону в первой партии ученых, перед самым прорывом, вот и сидит уже десять лет, назад не может, а центра зоны как огня опасается, видать знает что-то, но молчит старый ворчун, может оно и к лучшему что молчит. Если от одних его размышлений страшно становится, то, что будет, если он по делу говорить начнет? Тут вообще не принято лезть в душу с расспросами, не любит Зона дотошных, если надо, все расскажут сами.

Он взбросил на спину винтарь и направился к Грейдеру.

– Отоспался?

– Да какое тут, на том свете отосплюсь. Что слышно, отец?

Грейдер скрестил руки на груди, задумчиво поглядывая в сторону туннеля с притаившимся там светлячком:

– Нытик и Криница сидели в секрете и видели, как в нашу сторону двигают эти, застывшие в янтаре, упокой Зона их душу, но раскрываться я им строго-настрого запретил, да и что бы они сделали супротив такой оравы? Выходили они на связь минут пять назад и видели, как из тумана выскочил отряд долга и шустро так двигал в сторону Агропрома, так что если вам надо к Воронину, то советую поспешить.

– Хорошо, спасибо вам за хлеб соль, нам пора двигать.

– Ага, попутного ветра бродяги, и это, если встретите и прижмете к стенке бандюков, то скажите, пусть передадут своим, что мы меняем их подстреленного снайпера на наших ребят. Мои ребята его в зарослях у туннеля нашли, он там ворочался и прижимал простреленную ладонь, в общем, отстрелял свое. Рука, конечно, заживет, но ему стрелять уже не придется.

Они благоразумно, по широкой дуге, обошли впаянных в янтарь бандитов, предпочитая проламываться сквозь кусты, на каждом шагу проверяя тропу болтами, нежели познакомится со «светлячком». Аномалии в здешней части Свалки наползали друг на друга так плотно, что идти приходилось впритирку между ними, полагаясь на координацию и удачу. Несколько раз Листа едва не убило болтом, который отбросил в него «трамплин» и Звездочету пришлось показывать, как нужно их правильно кидать, по краю, вскользь аномалии, откуда опасность рикошета и травмы от аномально заряженного куска железа была не так велика.

– Главное не суетится, Зона не любит торопливых, спешить надо не спеша. Иначе в следующий раз големы скинут в сеть некролог следующего содержания: «Свалка: сталкер Лист убит собственным болтом». Забавно? Не вижу ничего смешного, именно по таким сообщениям мы можем отыскать своих и знать к чему готовится.

– А что происходит, допустим, с теми же бандитами? Их забирают свои?

– Пока они успеют добраться, на долгую память им остается разве что несколько костей, да куча изорванного в хлам тряпья. Обычные шестерки остаются на корм зверью, ну а бригадира и кого постарше, может и попытаются отбить. Нет не для того что бы похоронить, как же, что бы обшмонать и найти информацию о схронах с припрятанным добром. Потому подраненный бандюк при виде сталкеров нарочно будет громко ныть и стонать, клясться мамой и всем на свете только чтобы над ним сжалились и не бросали подыхать одного.

– И что? – Лист пластом упал на землю, и над головой пробила воздух невидимая «спиралька».

– А ничего – отплевывая хвою, ответил Звездочет – они запросто вместо благодарности могут тебе перо под бок вставить и поминай как звали. Так что тут каждый сам решает спасать или не спасать и стоит ли идти на двойной риск. Вот обменять своего кореша на сталкера это они могут, при этом еще и нагло требовать выкуп, цену заламывать и гнуть пальцы веером. Потому мы предпочитаем обложить их вкруговую и требовать отдать по-хорошему, иначе лягут все. Чистая психология и никакого мошенничества, закон стаи и шкурности, отпускают, жить-то охота каждому.

Несколько раз их едва не накрыло летящей с сосны «паутиной», но, в конце концов, изрядно потрепанные они достигли секрета Нытика и Криницы.

– Здорова, орлы!

– Здоровее видали. Вы откуда такие чумазые? – опытный Нытик привычно осматривал тропу, по которой вслед за сталкерами запросто могла притащиться какая-то тварь.

– От Грейдера, кланяться велел и про долговцев упомянул. Давно прошли?

– Часа уж пол. Сидим мы, значит, в кустах, переговариваемся себе помаленьку, а тут прямо из тумана перед нами долговец в черной броне выныривает и нас на мушку. Ну, мы ему кричим свои мол, он на ПДА свой посмотрел, махнул рукой и вслед за ним живо нарисовался взвод и потопал в сторону Агропрома. Посмотрел он на нас и говорит, сидите, мол, тихо мужики и за нами лучше не рыпайтесь, сейчас на Агропроме будет жарко. Ну и ушли они. Вот сидим мы и кумекаем, какое жарко, на Агропроме кроме старых подвалов почитай ничего и не осталось.

– Ну, вот мы это сейчас и узнаем.

Звездочет рысью сорвался в сторону Агропрома, а обалдевший Нытик лишь кивнул головой:

– Ишь как ломанулся, как лось на нерест, да и второй, ну чистый отморозок, как глянул на меня, аж в дрожь кинуло.

– Давно тут сидим – подытожил Криница – и не такое привидится. Сначала долговцы, потом эти, эх, крепка шмаль!

Переход на Агропром густо зарос развесистыми кустами боярышника и шиповника, ноги увязали в толстом буром ковре прошлогодних листьев устилающих землю, плотная паутина серебрившаяся капельками дождя накрывала кусты невесомой бахромой, придавал вид грустного осеннего очарования. Да и сам подлесок выглядел по-осеннему, кое-где еще сохранилась золотая жгучая листва, пахло сыростью и грибами, и только белый пух, наросший на стволах пышной порослью, напоминал, что они находятся в Зоне. Звездочет, спешно продирался сквозь боярышник, совершенно не глядя под ноги. Аномалии невзлюбили этот подлесок, собственно никто не знал почему в одних местах от них было не протолкнутся, а в других они едва встречались, никто не знал причин возникновения того или иного явления, все строилось на догадках, расплывчатых слухах да на неуемной фантазии сталкерской братии. Особой печали по поводу того что в подлеске можно было ходить относительно спокойно никто не испытывал, лишь изредка из-под самых ног вскакивал встревоженный заяц, непонятно каким чудом уцелевший в пелене всеобщего безумия и повальной мутации и давал стрекача, да редкая птаха несмело, чуть слышно отзывалась с ветвей. Перед ними вилась узкая тропинка еще примятой травы, по которой через заповедную зону недавно прошел отряд долга. Судя по тому, как пичуги беспечно вспархивали из-под ног, прошли они спешно, скрытно, стараясь не оставлять следов.

Звездочет выскочил из подлеска, рукой притормозил разогнавшегося Листа, жестко осадив на месте, жестом указав на едва дергающуюся рябь «разрыва». Лист благодарно кивнул, переводя дыхание и рассматривая вид Агропрома. Особых построек здесь не было, только в самом центре долины густо прорезанной неглубокими оврагами громоздилось серое здание, обнесенное оградой высоких бетонных плит. Кому понадобилось строить в такой дикой, заброшенной глуши НИИ «Агропром» оставалось загадкой, типичной для советского реализма. Раздалось недовольное хрюканье, из травы выскочил матерый, тигрового окраса суслик и кинулся в их сторону, неосторожно задев аномалию. Раздался звук запускающейся турбины, суслика вздернуло вверх, раскрутило по спирали и разметало на куски, которые продолжали вращаться в незримой центрифуге. Миновав «разрыв» они вышли к старой бетонной дороге, взломанной молодыми деревьями, обочина которой заросла репейником и чистотелом. Не спуская глаз с раскачивающихся зарослей, они направились в сторону здания.

Через несколько минут Звездочет поднял руку, прислушиваясь к тишине, а потом взглянул на браслет:

– Что у тебя?

– Опознавательный знак, не от жетона, другой.

Проводник кивнул и ускорил движение в сторону сигнала. Развернув кусты они увидели затянутого в черную броню человека, что обессилено прислонился к дереву пытаясь активировать аптечку. Вокруг него, окрашивая траву алыми кровяными брызгами, валялись разорванные очередями слепые псы. Человек поднял голову на звук раздвигающихся кустов и дрожащими руками вскинул автомат.

– Свои, браток, свои – Звездочет подбежал к человеку отклоняя рукой нацеленный ствол и активируя аптечку.

– Стая – прохрипел человек, откашливая кровь – стая… как получилось, не знаю, держался же за всеми… след в след… а потом завертелось… закружилось, расплылось, будто в тумане и я неожиданно остался один… как же меня…

– Ничего, ничего, все нормально, потерпи.

Проводник распахнул броню долговца и быстрыми, отточенными за долгие годы практики движениями обработал кровоточащие раны, заклеил обеззараживающим слоем регенератора и вколол пару стимуляторов. Мелкие царапины чепуха, они говорят, красят мужчин.

– Если стая близко надо отходить. Ваши где?

– На «Агропроме». Здесь появилось нехорошее шевеление, послали разведать. Подлесок прошли чисто, а тут начало кружить, глаза отводить, оглянулся по сторонам, никого нет, начал продвигаться к комплексу, из кустов псы посыпали, вот и завертелось. Едва успел на ПДА сигнал скинуть, обложили меня по всем правилам.

– Ну, вставай помаленьку, опирайся на меня, пошли. Да крепче опирайся, я не сломаюсь. Как звать-то тебя?

– Рустамом, ох, мать, как же больно – зашипел долговец закусывая губы.

Звездочет взгромоздил грузного долговца, перекинув его руку через плечо:

– Если стая оставила его в живых, значит, ее ведет чернобылец, а он знает, что кто-то должен прийти на помощь и мяса будет больше. Он никогда не идет первым, а направляет стаю сзади, если пристрелишь чернобыльца, остальные, скорее всего, бросятся врассыпную.

Проводник и долговец медленно поковыляли в сторону строений, откуда слышались скупые, расчетливые очереди. Лист хотел было оглянулся, но его одернул отдаляющийся голос проводника:

– Не отвлекайся… ты не должен…

Голос стал глохнуть, доходя словно через вату, пространство стало раскачиваться перед глазами, наполнившись звуком натужно завывающей пурги и подернувшись синеватой пеленой. Он потряс головой, пытаясь сбросить наваждение, и тут его резко рвануло в сторону, проносясь быстрой размазанной тенью, потом еще и еще и вскоре возле него завертелся призрачный хоровод оскаленных клыков. Он не успевал зафиксировать движение и поднять автомат, одна тощая тень сменялась другой, слепыши не спеша сжимали круг, жертва никуда не денется.

– Голем, слияние!

– Повторное слияние невозможно, твои структуры не способны работать в таком режиме, в прошлый раз это едва тебя не погубило.

– Если ты не включишь слияние, я погибну.

– Ты погибнешь еще быстрее, не имея сил даже на то что бы мыслить, не говоря о том, что бы стрелять и двигаться.

… Двигаться? Зачем двигаться, пусть все будет, так как есть… безмятежно, спокойно…

Проводник напряженно вслушивался в стрекот очередей от приблизившихся зданий – долговцы не на шутку с кем-то схватились. Рустам, тяжело хрипя, навалился на плечо, но Звездочет все же оглянулся и чуть не обомлел, Лист понуро опустил плечи, в беспамятстве выронив ствол, а вокруг него смерчем вилась стая.

– Мальчишка, мать твою, что же ты делаешь.

– Слушай, оставь меня здесь – прохрипел Рустам сползая на землю, смотря как пес оскалив клыки кинулся на жертву сбивая ее с ног – может еще отобьешь его, я не пропаду с автоматом. Спасай мальчишку.

Звездочет, поднял было ствол, но, увидев как тело Листа скрылось под слепышами, бессильно скрипнул зубами:

– Пошли, ты ему уже ничем не поможешь.

Он рывком поднял Рустама и, не оглядываясь, зашагал в сторону зданий. Стрельба вспыхнула с новой силой, и спустя несколько минут им навстречу метнулось две фигуры затянутые в черную броню:

– Рустам! Жив! Мы думали, тебя и в живых нет уже, пропал, как будто под землю провалился. Что с тобой стряслось?

– Под чернобыльца попал, он голову заморочил и отсек от отряда, а дальше стая едва не сожрала. Спасибо сталкерам, отбили и на своем горбу вытащили.

– Сталкерам? – вопросительно посмотрел долговец, перезаряжая обойму – я вижу только одного.

– Был еще один – помрачнел Рустам – он собой закрыл от стаи, прикрывая отход.

– Да это же Звездочет, – второй поднырнул под руку Рустама, помогая тащить раненного – стало быть, твой напарник погиб. Жалко парня, мы тоже своих потеряли, накрыли гнездо выворотников. Вошли на территорию, тихо, мирно, только ветер гуляет, а потом как поперли изо всех щелей, да так что… эх…

Они втроем дотащили Рустама до здания блокпоста, в котором сидели несколько долговцев, встретивши оружием в лоб, но кинув взгляд на ПДА, они быстро затащили его вовнутрь.

– Что там, Крамарь? – спросил перезаряжающий обойму Брама.

– Первую волну мы отбили, есть несколько двухсотых и один трехсотый. Выворотники все в военном камуфляже, как всегда – на переговоры не идут и открывают огонь без лишних разговоров. Экипированы они, будь здоров, хорошо гранат нет, обошлись калашами.

– Коперник где? – спросил Брама, набивая рюкзак патронами и бросая Звездочету запасные обоймы к винторезу.

– Добивает тех, кто держит третий этаж, там все простреливается как на ладони, так что особо не высунешься.

– Присматривайте за дорогой, Рустама стая порвала, так что вполне может нагрянуть на свежую кровь.

Один из бойцов без лишних слов схватил СВД и бросился к металлической вышке обросшей плющом и увешанной разбитыми слепыми фонарями.

– Звездочет ты как? – вопросительно поднял бровь долговец.

Звездочет молча забил обойму и выскочил вслед за Брамой. Над головами звонко свистели пули, с хрустом впиваясь в металлический бок заржавленного ангара, скашивая гроздья пышно цветущей сирени. Они зигзагами перебежали открытое пространство и приникли к темной стене с растрескавшимся и осыпавшимся вниз кафелем.

– Такие пироги, Звездочет, думали банда, какая-нибудь села свивая гнездо, а оказалось выворотники. Хрен его знает, когда солдаты попали под безвесть, тут поблизости только одна часть и та на армейских складах. Но что тут разводили свеклу, мне не очень то верится. Слишком далеко это треклятое НИИ от лишних глаз, скорее всего секретка тут была, пока не сожрала их возникшая Зона. Чисто?

Звездочет выглянул за угол, проверил сектора обстрела, водя стволом винтореза и утвердительно кивнул.

Пригибаясь за бочками, они невредимыми добрались до группы Коперника, что расположилась за бетонными плитами, держа окна главного корпуса под прицелом. Долговцы одобрительно загудели, встречая Браму и Звездочета.

– Чего так мало, Звездочет? – один из них дружески ткнул проводника в плечо но, взглянув на цыкнувшего Браму, пресекся – Прости, дружище, откуда нам знать? За Рустама тебе спасибо.

Он еще хотел что-то добавить, но звякнувшая над головой пуля выбила труху из стоящего над ними ветхого козла и долговец лишь сочувственно кивнул. Звездочет вытянул из подсумка несколько гранат и выскочив из-за плит и пластом упав на землю, отправил их в проемы окон. Ярко полыхнули световые вспышки и долговцы без лишних объяснений кинулись в двери и прикрывая друг друга ворвались на третий этаж. Раздались скупые очереди, и через несколько минут ожесточенной схватки все было закончено. Бойцы рассредоточились по зданию, зачищая территорию, а Коперник остался сидеть на подоконнике над одним из трупов, сложив руки на коленях и устало опустив голову. Он поднял глаза на входящего Звездочета и молча подвинулся.

– И чего им не сидится в своей дыре, откуда там они вылезают, а, Звездочет? Чего им всем тут надо?

Проводник лишь пожал плечами, присел возле трупа, рассматривая молодое веснушчатое лицо, а потом вынул нож и коротко размахнувшись, всадил в грудь выворотника. Раздался звук, словно от раскрывающегося зонтика и грудная клетка распалась как две половинки ореха.

– Пустые, как куклы пустые и ничего внутри – кивнул Коперник, равнодушно наблюдая за действиями Звездочета – но это потом, после смерти, а при жизни у них так же бьется сердце, так же течет кровь, они едят, спят, выжидают удобного момента, что бы отправить на тот свет побольше людей. И как отличить кто выворотник, а кто все еще человек? Вот только так и можно выяснить, после смерти, для очищения совести. Хотя можно ли быть в чем-то уверенным нажимая на спусковой крючок?

– Странные слова для долговца, Коперник, а как же призыв: «Вступи в долг, защити мирных граждан, останови расползающуюся заразу Зоны»? Иного пути нет, и ты это знаешь не хуже меня, майор. Если стоять в стороне, то пострадают невинные люди и пока мы, распустив сопли будем размышлять о гуманизме и ценности жизни, убийства совершатся при нашей безучастности и молчаливом согласии. Не будет так, что бы счастья всем даром и что бы никто ни ушел обиженным, как просил идеалист Родион Шубин, перед тем как навеки исчезнуть. Сильные все равно отберут у слабых и те останутся в рыдать в стороне. Мой парнишка ведомый сказал мне одну фразу: «Нам не понять пока мы смотрим на все сквозь прицел», она до сих пор не идет у меня из головы, но как ты с ними договоришься, сказали бы, чего требуют, что им надо, а то стреляют без разговоров. И ведь умеют говорить, если бы не отсутствие жетона, которые они к нашему счастью пока не могут копировать, то их ни за что не отличишь от нормального человека.

Проводник подошел к окну, глядя как тяжело нагруженные трофейным оружием долговцы отходят к блокпосту, продираясь через разбитые пулями щепы деревянных щитов и обходя разорванные взрывами бочки.

– Дай пару людей, мне надо осмотреть место, где погиб напарник, он нес важную информацию для Воронина, может жетон и уцелел, он ведь и не на такие нагрузки рассчитан.

Коперник кивнул головой, в которой серебрилась ранняя проседь:

– Возьми группу Брамы, они пойдут за тобой в огонь и воду, он за Рустама жизнь отдал, долги в долге возвращают.

Звездочет, скрипя бетонным крошевом, направился к лестнице и уже возле дверей его негромко окликнул Коперник:

– А Родион, Рэд Шухов, как нынче его называют, не исчез, живой он. Он меня из «грави» вытащил, я ведь знал его раньше и перед собой вот как тебя видел, не успел даже поблагодарить, как он растворился, будто и не было его вовсе.

Проводник кивнул и вышел из здания. Закончив зачистку, бойцы разбились на пары, патрулируя Периметр и останавливаясь при каждом подозрительном звуке. Браму он нашел у блокпоста, что переговаривался со своими людьми и, увидев Звездочета, махнул рукой, подзывая его к компании:

– Ты где плазмой разжился в наше нелегкое время? Если бы не она, мы бы тут еще долго куковали, лимонки то все израсходовали, отбивая первую атаку, даже угостить их было нечем.

– Меняю на нашивку – ответил проводник, указывая на вышитую пунктиром на черной броне красную звезду.

– Тебе Воронин сто раз уже предлагал вступить в долг, а ты все кочевряжишься, враз бы и броню и погоны полковника получил. Соглашайся, тебя никто не заставляет скитаться по Зоне бродягой, ничего ведь не держит.

– Дело у меня есть незавершенное, Брама. Напарника мне надо похоронить, вещица у него одна осталась, нужная.

– Не вопрос, проводим, бросать павших товарищей последнее дело.

Брама кивнул и долговцы растянувшись цепью и взяв оружие наизготовку, пересекли покосившийся от времени шлагбаум блокпоста. Идти след в след по проторенной, проверенной тропе было намного проще, аномалии ведь тоже не меняются в мгновение ока, а подчиняясь своим, неизвестным законам некоторое время сидят на месте, могут дрейфовать на определенном участке, сменяясь другими с новым выбросом. Основная опасность аномалий заключена в невнимательности, но если держатся от них на почтительном расстоянии и не тревожить, то все будет нормально.

Они уже почти добрались к тому месту, где Звездочет подобрал Рустама, как от тоннеля, что соединял Агропром и Свалку, раздался протяжный, пронзительный скрежет и оттуда выполз проржавевший состав. Долговцы не новички, они моментально рухнули на землю, понимая, что в последний раз этот состав ездил с НИИ «Агропром» более десяти лет назад. Скрежеща немазаными частями, демонстрируя съёжившиеся полосы краски едва различимые в зарослях жгучего пуха, громыхая и сипя искрами, состав остановился.

Отряд, не сговариваясь, начал осторожно отползать под прикрытие деревьев, неизвестно что управляло составом, но береженного Зона бережет, лучше убираться от греха подальше, отложив выяснение личности неизвестного машиниста на потом. Едва последний долговец успел упасть в канаву и страстно приникнуть к дереву, как по ушам хлестнул неистовый крик. Все скосили глаза на Звездочета, у него единственного был голем, долговцы по старинке ходили с ПДА, способными различать лишь опознавательные жетоны да некоторые аномалии. Големы слишком дорого стоили, что бы торговцы могли их списать на меновую торговлю за артефакты, в первый прорыв их еще не было, да и сейчас они строго привязывались к сталкеру, что заключив контракт и подписав кучу документов о неразглашении направлялся в Зону. Насильно снятый со сталкера-носителя голем впадал в глубокую летаргию, и привести его в рабочее состояние можно было только на специальном оборудовании после серии сложных процедур. Потому он представлял ценность только для военных, за доставку которого ими начислялась отдельная, весьма внушительная плата.

– Баньши, целая стая, прошли как раз над нами.

– Да что за день такой – прошептал Брама, всматриваясь в смеркающееся небо, тщетно пытаясь разглядеть незримых баньши – простой рейд окончился такой заварухой. Выворотники, потом этот бронепоезд в потемках, что за…

Не успел он закончить свою речь, как послышалось мерное дрожание, и из кустов прямо перед ними выскочила стая слепышей и, не обращая никакого внимания на людей, со всех ног кинулась в сторону зданий НИИ. Вслед за ними пронеслось несколько заросших гигантских припять-кабанов, ломая кусты и пробиваясь через аномалии. Тощий Гремлин едва успел откатиться в сторону, пропуская исполинов, и растянутся в канаве.

– Что-то мне не по себе, мужики, они явно что-то чуют и стараются дать драла.

Звездочет осторожно приподнял голову, действительно, прочь от тоннеля неслось обезумевшее зверье. Рядом со стаей псов, перебирая нелепыми крабьими лапами, прытко неслись несколько плотей, в другой раз стая не упустила бы шанса пощипать их за бока, но сейчас было объявлено всеобщее перемирие. Раздался протяжный леденящий вой, вслед за плотями, растянувшись цепью и вскидывая горбатые спины, спешили чернобыльцы, за ними тащились невесть как забредшие на агропром циркулярки. Раздался еще один удар сотрясший землю, зверье завопило разными голосами и в небе проявилось едва заметное пульсирующее и клубящееся облако.

– Ты такое видел? – спросил пересохшими губами Брама, толкая проводника в плечо.

Звездочет отрицательно покачал головой, изучая вращающееся марево неизвестной аномалии. К ним подполз Гремлин, поднял голову желая полюбопытствовать, и тут над его макушкой звонко пропела пуля.

– Мать его… – выругался он, уткнувшись в землю – все интереснее и интереснее, два раза чуть не расстреляли, потом едва не растоптали, обратно чуть не расстреляли. Вы уж определитесь.

Звездочет отполз под прикрытие дерева, осторожно раздвинул ветви можжевельника и приник к оптике. С ржавого состава соскакивали, перекатываясь по земле одинокие фигуры в камуфляже, вслед за ними тяжело тащились зомби, медленно переставляя ноги, но достаточно умело поливая свинцом каждое подозрительное шевеление.

– Вспомнил, я видел такую штуку – просипел Гремлин, отплевывая землю – на пустых землях, только они до этого еще не были пустыми. Мы тогда с Тереком ходили, еле ноги унесли, это облако «сверхновой» называется, когда она станет ярко-красной и перейдет в видимую часть спектра, накопив силы, бабахнет так, что мало не покажется. Ударная сила у этой дуры ничуть не меньше как у ядерного заряда, отползать надо мужики, и желательно поглубже под землю. Скоро тут все как бритвой снесет и выровняет.

– Отползешь как же – выругался Сирин, рассматривая состав через бинокль – на самом верху пару зомбированных наемников сидит, а они кладут пули почище латышских стрелков.

– Коперник, – вышел на долговскую волну Брама отмахиваясь от Сирина – тут натуральная аврора в виде состава из тоннеля вылезла, вся в жгучем пухе как в майских транспарантах, несколько выворотников и до хрена вооруженных зомбей. Что? Нет, никого присылать не надо, быстрее отходите в катакомбы. Облачко видишь? Ага, то самое, красивое, Гремлин утверждает, что оно скоро рванет так, что никакого «Агропрома» не станет. Нас снайперы прижали, как освободимся, сразу к вам. Отбой.

– Что будем делать, командир? Играть с зомбями в догонялки я отказываюсь, пуля она хоть и дура, но бегает быстрее.

– Всем закрыть рот, вжаться в землю и вспомнив беспечное детство отползать по канаве в сторону вон тех зданий, видите? НИИ «Агропром» называется кто не в курсе. Если есть другие предложения, я слушаю.

Предложений не было, и долговцы стараясь не задевать ветвей, поползли в сторону НИИ.

– Звездочет, постарайся снять снайперов, с наших калашей их проблемно тихо погасить, только грохоту наделаем и привлечём внимание зомбей, а снайперский винторез есть только у тебя – прошептал Брама, ткнув его в плечо – не хочется напоследок получить от них пулю в зад. Ты особо-то не увлекайся массовым геноцидом, отходи сразу за нами. Где вход в катакомбы знаешь? Ну и хорошо, на всякий случай мы не станем закрывать за собой люк.

Долговец скрылся в кустах, проводив его взглядом, Звездочет горько усмехнулся и поднял винторез. Сколько бы ни звали его в ряды долга, он так и останется для них одиночкой, чужаком.

Горячее дыхание опалило Листа, и он упал кубарем покатившись по земле облепляемый слепышами. Стая суетилась, волновалась – вожделенная добыча, бывшая у них в зубах пропала, был запах, было осязание, но сам человек исчез. Только что был здесь, и исчез, резко оборвав дурманящий поток обжигающих мыслей, угасить который можно было лишь горьким привкусом крови. Слепыши жадно облизывали пространство, стараясь вынюхать малейшее шевеление сознания, тускло горящее в серой мгле трепещущим огоньком. Где-то далеко, возле высоких холодных камней, откуда шел оглушительный грохот, и вились стаи раскалённых рассерженных ос, билось оглушающе-давящее присутствие мыслей, заставляющее сглатывать набегающую слюну. Чуть ближе темнела вязкая пелена наполненная мраком и тупым равнодушным стремлением к смерти, жалкие обрубки сознаний, когда-то бывшие людьми, а теперь не могущие найти покой и несущие гибель всему живому, заплетаясь и запутываясь в ногах, брели в сторону холодных камней. Туда, где были живые. Слишком далеко для разгоревшейся жажды, а ведь добыча только-только была здесь, сломленная, беспомощная, ослепленная клыками и слаженным танцем смерти. Псы беспомощно нюхали воздух, нервно скуля, вскакивали, трясь друг о друга облезлыми, покрытыми безобразными язвами боками. Но человека не было, на его месте было бездыханное тело, кусок мяса, имеющий запах, но не имеющий мысли и не вызывающий у них интереса и чувства восторга от угасающей под клыками жизни.

Лист был далеко, в некой невообразимой глубине, которую нельзя описать и передать словами, глубине безвидной и неосязаемой, которую можно лишь пережить, растворяясь в раскрывающейся навстречу бездне. Это было похоже на медленное, плавное погружение на дно прозрачного водоема, в котором он парил не испытывая дискомфорта от отсутствия воздуха. Дыхание ушло, в нем не было потребности тут, в этой бездне, где не было даже дуновения мысли, шевеления эмоций. Безмятежно, спокойно и невозмутимо.

Перед его глазами раскинулся город, мертвый город, по улицам которого ветер гнал смытые обрывки газет и афиш, выцветшие и блеклые надписи, ржавые покрученные фонари в зарослях бурьяна. Где-то совсем не далеко отстал лист кровельного железа и мерно колотился об стену, нарушая гнетущую тишину. Он остановился, достал из кармана начатую пачку сигарет и неторопливо раскурил, поджидая идущих следом бойцов. Итак, город, давно забытый и покинутый, город без следов разрушения и войны. Такое ощущение, что люди просто ушли, бросив его на произвол судьбы. Он видел такое раньше, но не здесь, там не было бьющихся о причал грязно-зеленых волн, что мерно раскачивали заржавленные судна, не было такого бездонно синего неба. Кто-то окликнул его по имени, он оглянулся, и все покрылось пеленой тумана. Скольжение вглубь прекратилось, его мягко, но настойчиво выталкивало наружу.

Он очнулся от глухого гула сотрясшего землю, и, увидев над собой оскаленную пасть слепыша, рывком откатился в сторону, подминая его под себя, пес взвизгнул и отпрыгнул, поднимая в воздух отдавленную лапу. Стая встревоженно вскочила, рассматривая слепыми мордами тело, что встало само по себе. Лист осмотрелся в поисках автомата, но его не было. Вокруг него плотно прижимались к земле лежали дрожащие псы, следя безглазыми головами за его движениями и скуля при каждом ударе тяжелого облака пульсирующего во всклоченных небесах. Внезапно через стаю прорвалось массивное тело и кинулось в его сторону. Лист едва успел отскочить в сторону, но чернобылец уже летел обратно. В отличие от слепых псов он не кружил вокруг жертвы, а летел вперед черной смертоносной торпедой. Над высоким лбом горели бешенством огненные глаза, видя перед собой исчезнувшего от восприятия слепых псов человека. Чернобылец клацнул внушительными клыками перед самым лицом, но человек отскочил. По команде чернобыльца стая вокруг них сомкнулась в кольцо, отрезая пути к бегству и образовывая арену под стремительно темнеющими небесами.

Вожак прыгнул, размазавшись в воздухе тенью ударив в грудь и заставив человека растянуться по земле. Лист перекатился на бок, выхватил из прикрепленного на ноге чехла нож и наотмашь махнул перед зубами чернобыльца. Запястье ободрало жесткой, словно металлической, щетиной и он перекатился через голову:

«Зачем убивать? Неужели нельзя по-иному?»

«Мясо, такое же мясо, как и остальные, ничем не лучше других»

Чернобылец снова прыгнул, Лист упал на землю, и стая ликующе взвыла. Из последних сил удерживая оскаленную пасть, он пнул вожака коленом в живот и, воспользовавшись замешательством, дотянулся напряженными пальцами до оброненного ножа и воткнул его в горло чернобыльца. Чернобылец захрипел, выплескивая черный поток крови в лицо человеку, рванувшись в последней попытке перегрызть горло. Ощущая на шее горячее, смешавшееся с кровью дыхание, скользкими от крови руками Лист судорожно оттягивал неистово клацающую острыми клыками пасть. Ярко горящие глаза внезапно померкли, по телу зверя прошла крупная судорога и он замер. Лист спихнул с себя тушу чернобыльца, встал, пошатываясь и вытирая рукавом лицо и внезапно хрипло, утробно зарычал в сторону стаи. Псы притихли, принюхиваясь к крови чернобыльца, а потом, поджав хвосты, бросились в кусты. Он поскользнулся на мокрой траве, подползая в сторону автомата, что лежал под одним из псов и перевернулся на спину:

– Живое, все живое, по-иному живое, не так как мы… враждебное, безжалостное… нам не понять пределов жестокости, пока их кровь не смешается с нашей и не застынет на руках… и, может, даже жестокость научится милосердию, а безжалостность состраданию.

Он опасливо покосился на темнеющее, покрытое проблесками всполохов небо, опираясь на руки тяжело поднялся, подобрал автомат, отыскал в зарослях полыни рюкзак и, шатаясь, направился в сторону зданий. Спустя несколько минут звон в ушах прошел, мир обрел четкость и он услышал частые одиночные выстрелы и невнятное хрипение. На ржавом составе, сплошь покрытом мочалами жгучего пуха, сидело несколько человек, и вело прицельный огонь. Лист отпрыгнул за дерево и, подняв автомат, стал рассматривать сквозь оптику неизвестных стрелков. Странная униформа, когда-то тщательно и скрупулезно подогнанная, сейчас была изорвана, бронежилеты в глубоких прорехах, свидетельствующих об изношенности, но разительнее всего были равнодушно-стеклянные глаза на бледных отрешенных лицах.

Звездочет скрючился в канаве, прячась от пуль и лихорадочно пытаясь вытрясти из винтаря перекосившийся патрон, наблюдая, как косолапые зомби, хрипя и паля из стволов подходят все ближе. Надо же, перекосило в самый неподходящий момент, может Брама подсунул кривые патроны? Да какая разница, вот идет уравнение всех проблем, пошатываясь, и сипя извечно зомбяцкое – «только вперед…», главное успеть вырвать из крючковатых рук автомат и молится о том, чтобы в магазине осталось хоть несколько патронов, а там по обстоятельствам. Он вытянул короткий широкий нож и приготовился к прыжку, но зомби неожиданно развернулись и начали палить в другую сторону. Проводник рискнул высунуться из-за укрытия, успев разглядеть как наемник, уронив винтовку, рухнул с состава, через мгновение следом за ним полетел другой. Оставшийся снайпер, притаившийся в зарослях пуха, успел развернуть винтовку в сторону неизвестного стрелка, но, получив пулю в лоб, тяжело кувырнулся через спину, слетая с крыши. Выстрелы раздались ближе, послышалось предсмертное хрипение, кусты перед проводником проломились и неизвестный, перекатившись через голову, кувырком влетел в рытвину. Следом простучала очередь, срезая ветки заставив обоих вжаться в землю.

– Спасибо брат, еще минута и меня задавили бы массой…

И тут он пресекся, изумленно рассматривая повернувшегося к нему покрытого кровью Листа:

– Ты? Живой? Но как? Погоди, надо остановить кровь, я сейчас.

Он потянулся за аптечкой, но ведомый перехватил его руку:

– Не моя. Все объяснения потом, этих я пристрелил, но там полно других, ползут сюда от тоннеля, надо уносить ноги.

– Не твоя, ты их что, зубами рвал?

Звездочет выпрыгнул из канавы, высунувшись из-за дерева подобрал первый попавшийся автомат и срезав очередью неосторожно выглянувшего из укрытия выворотника указал на небо:

– С минуты на минуту эта иллюминация над нами рванет так, что и костей не соберем. Главное не отставай, трасса тут уже проверена, целый день туда-сюда мотался.

Проводник забросил на спину винтарь, и дал короткую очередь в сторону подползающих зомбей:

– До самого здания почти чисто… не оглядывайся на мертвяков, зомби, особенно старые, стрелки не важные. Все что они умели при жизни постепенно стирается из памяти, истлевает.

Под прикрытием исполинских, покрученных тополей, в которые с хрустом вгрызались разрозненные очереди, они бросились к зданиям, успев перемахнуть через шлагбаум блокпоста, когда небо над ними содрогнулось, зарокотало, осветив пространство режущим сиреневым светом.

– Не закрывай глаза, задействуй светофильтр на полную мощность, мы почти добрались – закричал проводник на ухо Листу, перекрикивая гул развернувшейся стихии.

Изображение мигнуло, потеряло едкую остроту и, разлепив слезящиеся глаза, они вихрем понеслись по территории НИИ, перепрыгивая через завалы брошенного, незавершенного строительства, что тонуло в длинных угольных тенях. Выскочив через пролом в заграждении Звездочет, кинулся по протоптанной в бурьянах долговцами тропе к люку. Как и обещал Брама, запасной вход в катакомбы оставили открытым. Пропустив Листа вперед, проводник бросил последний взгляд на разгорающуюся, пульсирующую «сверхновую» поспешил за ним, закрывая тяжелый люк изнутри. Едва он достиг средины колодца, как беснующийся ураган перешел в завывание и неожиданно стих, потом подземелье качнуло волной оглушающего рева. Земля содрогнулась, сверху упало что-то массивное и, разжав руки и цепляясь о металлические скобы, Звездочет тяжело рухнул вниз, поспешно откатываясь в сторону на случай, если люк продавит и колодец засыплет обрушившимися вниз обломками. Но люк выдержал, через несколько минут грохот прекратился, «сверхновая» выплеснулась в пространство неистовой испепеляющей волной, и Звездочет заворочался на холодном полу, потирая ушибленные бока и озираясь в полутьме освещаемой редкими тусклыми лампочками:

– Лист, ты как там, живой? Ага, ну и отлично. Однако нас и тряхнуло, никогда не видел «сверхновой» в действии и больше не хочу. Не дай Бог нам узнать нам принцип ее действия, ядерный арсенал можно смело списывать в утиль как морально устаревший. Стой! Не прикасайся к стенам, они тут запросто могут быть покрыты едкой плесенью, сядет такая зараза на комбинезон, и через несколько дней он на тебе в хлам развалится. Как всегда в самый неподходящий момент.

Лист осторожно отполз от стены:

– Думаю, плесени не будет что разъедать, вон столько стволов на нас нацелено.

Проводник рывком поднялся на ноги, выхватив автомат и рассматривая нацеленное на них оружие.

– Тфу ты, Брама, какого черта?

– Звездочет? Жив прохвост! Тут не особо то и разглядишь, кого нелегкая принесла, смотрю, черномордая харя на нас уставилась, да еще и при оружии, а после последних событий я что-то нервный.

Он закинул автомат за спину и долговцы опустили оружие, сверля Листа подозрительными взглядами.

– Это мой напарник, Лист, живой он оказался – Звездочет поднялся с пола, стряхивая с себя бетонную крошку – мало того, в самый подходящий момент подоспел. У меня патрон в стволе перекосило, то ли патроны гнилые, то ли хрен его знает, снайперы пристрелялись так, что и головы не поднять, а зомби то чалапают, их же только в упор свалить можно.

– Живой? Вот это славно, хоть и подозрительно от чего у него морда такая вся черная? – Брама жестом указал вперед, рассматривая Листа холодным взглядом.

– Не до разговоров нам было, Брама, едва ноги унесли, зомби навалились тучей, да и от «сверхновой» в последний момент в люк сиганули. Кстати, спасибо, что не стали запирать за собой, сдержали слово. Да не косись ты так, голем на руке у него видишь, ты хоть раз выдел выворотников с големами?

Брама отрицательно покачал головой:

– Не видел, только почему твой голем не смог его определить и найти? Вроде бы должен, расстояние всего ничего.

– Должен – проводник пригнулся, проходя вслед за долговцемв узкий лаз ответвления – только не до этого было, да и не станет голем по своей инициативе, без приказа, что-либо предпринимать в отношении другого человека. Они ориентированы в первую очередь на выживание своего носителя, а в остальном полагаются на нас.

– Лист, – позвал сталкера Брама, обходя по краю бурлящую лужу ведьминого студня – так что с тобой приключилось? После всего того что здесь творилось, твое воскрешение из мертвых мягко скажем, подозрительно. Ты пойми правильно, я хочу иметь уверенность, что ты не выворотник, жизнь она ведь дается человеку только раз и мне не хочется очнуться в окружении бездыханных друзей. Были уже случаи.

Брама вошел в тесную комнатушку, по-видимому, бывшей раньше резервным пунктом управления сложной сети катакомб и демонстративно отложив в сторону автомат, уселся на стул черной статуей, освещаемый мерцанием отработанных ртутных ламп. Долговцы расселись кто где, однако оружия не убрали, не спуская настороженных глаз.

– Брама, это что, выездное заседание военного трибунала? Коперник куда запропастился?

– Звездочет, – долговец поднял на него стального отлива глаза – ты успокойся. Я тебя уважаю, но не хочу получить пулю в спину, и никто из моих ребят тоже не хочет. Мы просто хотим услышать правду, знать, как Лист ушел от стаи, которая раскатала бывалого и опытного Рустама под орех. Он сейчас с Коперником почесывает ближайшие ответвления, эти чертовы тоннели ведь никогда толком и не исследовались, за десять лет проведенных в Зоне, сам тут всего в третий раз, кому охота барахтаться в киселе да на кровососа нарваться?

Лист молча вытянул свисающий на шее медальон:

– Ваши големы его определяют?

– Не определяют парень, у нас ведь нет големов, только ПДА, странно, что ты этого не знаешь.

– Ничего странного, Брама, ты про «незабудку» слышал?

– Слышал – кивнул Брама – у нас Памир в нее попал, и ему многое пришлось начинать с самого начала. До пеленок, конечно, не скатился, но вот десять лет как будто наждачкой стерло, пришлось начинать курс молодого бойца самого начала. Ты это к чему? Лист твой, что ли, из-за «незабудки» такой непонятливый?

– В самую точку, я сам его оттуда и вытянул. Но медальон у него как видишь в порядке. Да не косись ты тайком на свой ПДА, возьми в руки и убедись сам.

Брама вытяну из-за нарукавного кармана миниатюрный армейский ПДА и прочитал данные, а потом неторопливо убрал обратно:

– Ну да, есть такой сталкер, но ни имени, ни данных, только позывной «Лист». Странно все это, Звездочет.

– Сам знаю, что странно, фокус в том, что к этому самому медальону нужен высокий код допуска. Настолько высокий, что Лысенко только руками развел, получив отказ и пропустив Листа через инквизиторские тесты Старика.

– Как там Старик? – посветлел лицом напрягшийся Брама – Он врач от Бога, да и человек каких поискать, он меня по запчастям собрал, когда Зона к Периметру отпускать не хотела и на части рвала, и ни слова не спросил, что я там делаю.

– Жив, у них безвесть Кордон прорвала, пришлось ровнять небо с землей спецсредствами, так что там сейчас особистов море. Смекаешь? Старик его первым делом проверил на принадлежность к людям, ведь выворотники как то там отличаются от нас молекулярном уровне, раз распадаются на части после смерти. Хотя живого выворотника еще никогда не получал для экспериментов, а вот их пустышек, оболочек для исследования у военных было предостаточно. Проверить можно, если есть соответствующая аппаратура, существование которой является государственной тайной.

– Ну, если Старик пропустил, тогда все в порядке, медальоны делались на века, оборонка и наука не зря хлеб ест, разрезать цепочку медальона в обычных полевых условиях невозможно. Если было бы возможно, то выворотники, которых Зона через безвесть выворачивает, давно бы всех нас под корень пустили и вырвались за пределы Периметра.

Тощий Гремлин поднялся, посмотрел на Браму и получив согласие протянул Листу флягу:

– На, парень, умойся, а то на тебя страшно смотреть, все лицо в крови. Прямо камень с души, но как тут проверить кто человек, а кто уже не совсем, но не стрелять же друг в друга без разбору вскрывая для пущей убедительности?

Лист благодарно кивнул и отошел в сторону, наклонив лицо и смывая спёкшуюся кровь.

– Э, воду то экономь, неизвестно когда мы выберемся из этих катакомб, военпром, мать его, понастроил лабиринтов, а нам крысами петляй по них, выискивая выход. «Сверхновая» рванула так, что весь комплекс НИИ в щебенку, люк похоронило под завалами, так что нас не раскопать никаким экскаватором. Придется искать пути в обходную.

Лист вытерся краем рукава и возвратился на свое место, закидывая за спину возвращенный Сирином автомат:

– Так это, Лист, ты все-таки расскажи народу, как ушел от стаи, в Зоне оно всякое бывает, вдруг и нам пригодится.

– Да нечего особо рассказывать. Как только старший с Рустамом начали отходить, все поплыло, в голове словно пурга завыла, тонко так, надрывно. Мир как будто в тумане, все вокруг вертится, не видно ничего, а из тумана оскалившиеся пасти лезут. Руки словно каменные, отмершие, не слушаются, пока автомат ими поднимешь, а он тяжелый, будто бы весит не пару килограмм, а центнер, скалящиеся клыки уйдут из поля зрения. И эта тугая петля с каждым ударом сердца стягивается все туже и туже, и чувствуешь вот она, смерть, глядит холодно и равнодушно, только мурашки по коже идут. И в голове всего одна мысль, неужели это все? Еще мгновение и все, и тебя не станет и никому не будет дела до холодеющего в траве окровавленного тела кроме псов да ворон.

Лист опустил голову, собираясь с мыслями:

– А потом… потом… не знаю, словно что лопнуло, разорвалось на части, разлетелось на тысячу мелких осколков. Может это была смерть, может, нет, откуда мне знать? Парю как будто в невесомости и ничего нет, только пустота, бездонная серая бесконечная пустота. Ты чувствуешь, как растворяешься в ней, растворяешься без остатка, но в то же время не странным делом не исчезаешь. Не знаю, как описать все это, слишком сложно, – он пожал плечами – я ведь не ученый, не сталкер, я вообще не знаю кто я такой. Да и помню себя всего несколько дней, вот таким как есть, будто был таким всегда. А потом все кончилось так же внезапно, как и началось и город. Странный безжизненный город. Может это всего лишь мое воображение, а может и в самом деле это когда то происходило. Город, мертвый, пустой, нет людей, все серое, пыльное, заброшенное. Стою на перекрестке, стою и слушаю, как в оконницах завывает ветер и бьются о причал гнилые волны, раскачивая на рейде ржавые суда. Бред, наверное, говорят, так бывает когда умираешь, словно вся жизнь проносится перед глазами. Обидно. У кого-то вся жизнь, а у меня и нет ничего кроме этой пустоты. И стоит ли жить, если у тебя ничего нет кроме пустоты?

Долговцы притихли, слушая Листа, а он блуждал глазами поверх голов глядя куда-то вдаль:

– Потом я очнулся. Вверху полыхает зарево, что-то клубится в небе, бурлит тускло и угрюмо. Вокруг вжимаются в землю слепыши, скуля и чувствуя, как через небеса прорывается что-то чужое, бесконечно далекое и этому что-то одинаково плевать как на меня, так и на слепышей, прикованных к месту волей вожака и ожидающих скорой смерти. Встаю, а ноги подгибаются, словно ватой набиты, слепыши мордами след за мной водят, но не трогают. Не знаю, почему не трогают, возможно, они слишком напуганы приближением холодного чуждого присутствия, что бы обращать внимание еще и на меня. Потом стая расступилась, и я успел заметить только огромные желтые глаза, горящие беспощадной злобой приближающиеся и занимающее все пространство. Не знаю, как это получилось, но я все-таки успел отскочить, пропустив мимо себя острую клацающую пасть. Чернобылец, а это был, наверное, он, я ведь их раньше не видел, пролетел мимо меня, но не спешил убивать. Он наслаждался ощущением моей неминуемой гибели, эта мысль словно огнем горела в его голове. Откуда я это знаю? Не могу ответить, просто каким-то немыслимым образом я смотрел на мир его глазами, равнодушными, беспощадными. И если слепышей, этих жалких истерзанных Зоной псов еще можно понять, возможно, даже и пожалеть, пропустив очередь поверх коричневой покрытой струпьями спины и дать убежать, то чернобыльцу плевать на всех и на вся, даже на себя. Его жизнь это смерть, пустое и бессмысленное убийство для наслаждения. Это их единственный смысл существования. С ними нельзя договориться, потому что нет ничего, что они ценят. Когда я смотрел в его бешеные глаза, из последних сил отодвигая его пасть от своей шеи, я понял что иногда оправдана даже смерть, оправдана для того что бы другие могли жить не испытывая страха. Страх убивает, он заставляет цепенеть, когда на тебя летит черная горбатая спина, излучающая острую потребность убийства – мы это чувствуем, подсознательно чувствуем каждой клеточкой своего существа. Страх это смерть, если не станешь паниковать – останешься жить. Говорите, загрыз? – он отыскал взглядом Звездочета и криво ухмыльнулся – ну да, можно и так сказать. Мне просто повезло, я ударил чернобыльца ногой в живот, вывернулся из последних сил, дотянулся до ножа и ударил, а потом, неожиданно, вцепился в его глотку зубами не давая перегрызть в свою… Загрыз, глотая черную густую кровь, ощущая, как она струиться по лицу, смешиваясь с густой и жгучей слюной чернобыльца. В каждом из нас живет зверь и однажды он вырывается на свободу для того что бы отстоять возможность жить в нем человеку.

Лист замолчал, долговцы ошалело переглядывались и, отводя глаза, Брама сконфужено бросил:

– Ну, ты мастер! Ничего себе сказочка, я чуть в штаны не наложил, горазд же ты рассказывать. Звездочет, и с какого перепугу ты его Листом назвал? Он же волчище, матерый волчище с грустными глазами. Девки, любят таких, а?

После этого он хохотнул и, подойдя, дружески ткнул Листа в бок, но проведя пальцем по его броне вдруг отстранился:

– Надо же, действительно кровь, а ведь ты и вправду его загрыз, Лист.

Лист лишь пожал плечами. Брама внимательно его разглядывал несколько мгновений, а потом вдруг улыбнулся:

– Загрыз, а? Впервой такое вижу, а я потоптал Зону, будь здоров. Но на то и Зона, что бы вытягивать из нас все самое потаенное. Кто бы мог подумать, что такой вот невзрачный с виду паренек сможет завалить чернобыльца, не то, что голыми руками, зубами! А что? Будет у нас в отряде свой психодав, да такой что всем еще покажет. Держи пять!

После этого лед между Листом и долговцами слегка подтаял и они дружной гурьбой полезли из комнатушки сыпя на ходу шутками и тайком, с некой гордостью, поглядывая на Листа, будто лично натаскивали его в истреблении чернобыльцев.

– Слушай, Звездочет, отдай мне Листа, а? Ну зачем он тебе, а так и другим польза будет. С таким психодавом мы этих крикунов из свободы в два счета в бараний рог согнем. Сам знаешь, на «Армейских Складах» от псиоников не протолкнутся, там не только химеру можно увидеть, контролеры в хуторке, не к слову будь помянуты, шалят.

– А не пошел бы ты в колоду, друг мой Брама, не ты ли минут десять назад хотел его к стенке поставить?

– Ну, на роже оно ведь не написано, а предосторожность сам знаешь, лишней не бывает. Хотя, вру, конечно, я как в глаза его взглянул – он наклонился к самому уху проводника – так такой холод там увидел, нездешний, что не по себе мне стало, а я весь страх давно растерял. Думал, что уже и забыл как оно, бояться. Это хорошо, что ты его подобрал, после «незабудки» человек как пластилин, что хочешь то и вылепишь. Главное увидеть стержень человека, душу, характер, называй, как хочешь. А если бы его наемники подобрали, или тот же «Монолит»? Думаю, что к красному сталкеру Рэду Шугарту мы бы получили в придачу и черного, Листа, или кем бы он там стал.

Брама ругнулся, потирая шишку на лбу, не успев уклонится от торчащего из стены куска арматуры:

– Ну чего ржете, кони педальные? Кто-нибудь, сгоняйте за Коперником, совет держать будем, согласно изменившейся ситуации. А ты чего скалишься, Звездочет? Заболтался тут с тобой, забыл об осторожности и звезданулся. Да осторожнее там, катакомбы это вам не территория Бара, где относительно тихо и мухи не кусают, это такое место, где надо тихо ходить, а вы ржать сразу, прямо детсадик на прогулке, а не долг!

Коперник сидел, по своему обыкновению склонив голову о чем-то раздумывая и наконец, поднял глаза:

– Выход наружу блокирован обломками зданий бывшего комплекса НИИ, высота завалов может достигать нескольких метров, на большее мощности сканеров не хватает. Сколько еще над нами, остается только предполагать. Остается путь вперед, он не исследован и опасен. Когда и с какими целями здесь были вырыты военпромом «катакомбы» вопрос чисто риторический и философский, над которым желающие могут подумать на привале после того как мы их пройдем. Спешу обрадовать – судя по всему, в этой вселенной мы не одни, здесь водятся свои минотавры. Мы нашли несколько изглоданных до зеркального блеска трупов, свежих, со следами множества зубов.

Он встал, подошел к проводнику и вручил ему тускло блеснувший предмет.

– Но и Ариадна здесь тоже есть, по счастливому совпадению или велению Зоны мы нашли ПДА. Его тоже пробовали на зуб, стекло разбито, но модуль памяти не пострадал. Звездочет, спроецируй через голем, что бы всем было видно.

Через несколько мгновений на стене с отставшими пожелтевшими плакатами появилось изображение.

– Как видите это карта катакомб, и если ей верить, то они тянутся самое меньшее на несколько километров. Вот здесь и здесь – он указа на темную линию – мы обнаружили обвалы, значит, эти направления нам не интересны. Остается две подходящие ветки: одна в направлении Бара, другая выходит где то на узловой станции что на «Дикой Территории».

Сирин кивнул на карту:

– А откуда мы знаем, что этим данным можно верить?

– Опытным путем и своими ногами. Разделимся на две группы, так больше шансов найти выход. Остается вопрос связи: сигнал с ПДА теряется уже через несколько десятков метров, тут сплошной железобетон. Звездочет?

– Можно настроить големы на узкий канал постоянного опроса, теоретически они используют радиочастоты, а если практически, то никто не знает, как точно они работают, включая самих разработчиков. Если нет других предложений, то с отрядом Брамы пойду я, а Лист останется с Коперником.

– Хорошо, других альтернатив все равно нет. Всем скинуть на ПДА схему маршрута, на тот случай если кто-то вдруг отстанет и заблудится в темноте, у него будет шанс выбраться и догнать отряд. И еще одно – он обвел глазами некоторых долговцев – особо умных сразу предупреждаю, нам вполне достаточно доказательств, что Лист человек, а значит еще один ствол и огневой перевес в борьбе за выживаемость видов. Потому приказываю оставить межклановые неприязни для последующих разбирательств со свободой или наемниками.

Долговцы кивнули и взялись за проверку снаряжения, но было видно, что некоторым не по душе присутствие в отряде стороннего и подозрительного человека. Обрадовался Листу разве что Рустам, еще бледный и пошатывающийся, но уже уверенно сжимающий автомат:

– Да не беспокойся ты Звездочет, я в обиду не дам. За мной как за стеной будет, а катакомбы, пройдем и катакомбы, в «коридоре» ведь уцелели в девяносто первом, когда броню в труху перетирало, выстояли. Они ведь не могут тянуться до бесконечности, так что прорвемся. А если кто чего ляпнет, то я ведь и обидеться могу.

Группы выдвинулись вперед, ступая по возможности след в след, обходя бурлящие лужи студня и всматриваясь в блики тусклых лампочек, что чередовались глубокими чернильными провалами. Время от времени в стене попадались медленно вращающиеся ржавые вентиляторы, но воздух, нагнетаемый ими, был так же затхл и отдавал сыростью. В темных провалах безликих полуоткрытых дверей изредка было видно какое-то оборудование, непонятное, архаично-громоздкое, источающее смутную тревогу, не вяжущееся с образом мирного советского инженера или ученого. Несколько раз они останавливались, наряжено прислушиваясь к мерно падающим с потолка каплям, взяв оружие наизготовку и цепко ощупывая глазами каждую тень, пока не достигли указанной на карте развилки.

Звездочет отозвал Листа в сторону, пристально всматриваясь в прозрачно серые глаза, и произнес:

– Если тебе что-то не понравилось и показалось подозрительным, в большинстве случаев оно так и есть. Интуиция никогда не станет предупреждать зря, но не все это понимают. Долговцы ребята хорошие, но они привыкли ходить отрядом, а это рассеивает внимание, заставляя чрезмерно надеяться на поддержку других. Доверие это хорошо, но разумная уверенность в своих силах – гораздо эффективнее. На связь выходи через каждых пятнадцать минут, и …береги себя, напарник.

С этими словами он крепко сжал его плечо и бросился вдогонку отряду Брамы, что двигался по направлению к Бару. Лист постоял некоторое время, провожая его взглядом, опустил невесомое забрало шлема и в прояснившейся полутьме увидел ожидающего неподалеку Крамаря. Крамарь тоскливо изучал тьму, отделяющую его от отряда:

– Лист, ты быстрее бы прощался, а то мне как то не по себе от здешней икебаны, ей Богу! Сколько метров под землей, а все заросло ржавыми волосами словно паутиной, того и гляди выскочит что оттуда. Ведь запросто может.

– Что выскочит?

Крамарь подозрительно покосился на Листа и проворчал:

– Да что угодно может. Тот же кровосос, они жуть как любят свежую сталкерятинку.

– Едят что ли?

– Что за глупости? А, ну да, тебя же того, мозги отмотало в «незабудке». Мутант такой, тварь, которых поискать, хитрый паскуда и живучий до противного, умеет в невидимость уходить, подкрадется сзади так незаметно, цап за шею и привет, пишите письма. Не есть он мяса, Лист, кровь пьет, потому и кровосос.

– А на что он похож? Извини что с вопросами.

– Уж лучше спросить, парень, чем увидеть, не доведи тебе Зона. А голем, разве не выдаёт информацию? – завистливо покосился Крамарь на запястье сталкера.

– Иногда выдает, но мне интереснее слушать бывалых.

– Похож он, Лист… – и вдруг Крамарь замер, на полу слове вытаращив глаза и начал осторожно отползать за угол – тьфу ты… показалось. Сколько раз зарекался не трепать языком на рейде и учить молодняк уму-разуму только у костра.

Голем приблизил изображение, выхватив из темноты сначала провал в стене, потом перевел фокус на бурлящий и лопающийся в воздухе светящимися зеленоватыми пузырями кисель:

– В поле действия сенсоров чисто, никаких крупных биологических объектов не зафиксировано.

– Голем? Почему ты молчал столько времени?

– Я думал, ты винишь меня за то, что я не справился со своей задачей и не смог уберечь от слепышей, отказав в нейрослиянии. Мы несем ответственность за гибель носителя, испытываем муки и угрызения совести.

– Все окончилось благополучно, я тебя не виню, ты правильно поступил выбрав меньшее из зол.

– Я рад что ты не испытываешь неприязни по отношению ко мне. Когда ты потерял сознание погребенный под стаей, я тоже отключился, наши эмпатические системы оказались связанны слишком тесно, и это подставило тебя под удар, я не смог оповестить Звездочета о твоем местоположении и сбросить аларм-маячок.

Прислушиваясь к подозрительным шорохам и скрипению старого железа, продвигаясь спина к спине, они догоняли группу Коперника.

– Крамарь, почему Коперник нас не подождал? Разве оставаться вдвоем не опасно?

– Он знает что делает, куча народу в узком коридоре во время боя не лучший вариант. Больше стволов, это да, но сгрудившись в одном месте, мы слишком легкая добыча, и проблем от этого иногда бывает больше чем толку. Потому растягиваемся маленькими группками, не упуская друг друга из виду, пока хватает мощности ПДА. Было вот однажды – он затих, прислушиваясь к скребущемуся звуку, а потом продолжил шепотом – в таких вот катакомбах преследовали бандюков, а они что крысы, шусь в лаз, и ищи-свищи. Мы за ними, значит по всем правилам, вместе не рассеиваясь, ну а нам на голову сверху проглот.

– Проглот?

– Ага, проглот – долговец опасливо покосился вверх – штука такая, на медузу похожа, прозрачная, сидит на потолке и поджидает добычу, месяцами ждать может. Ей то что? Воздуху ей, дуре не надо, а чего ей еще надо? Жрать только, ну и ждет, значит. Месяц ждет, другой, пока кто под ней не пройдет, а потом сверху на голову и обрушивается. И пока жертва соображает, что к чему, она оказывается в желудке этого самого проглота. А он хоть и прозрачный, хрупкий на вид, да только не вырвешься, держит, что твой питон. Так что смекай, Лист, мотай на ус, если бы не взрыв этой самой, как ее, «сверхновой» то я бы ни за что сюда не сунулся.

– Крамарь, ты? – донеслось из очередного провала темноты, который едва разбавляли лампочки. Странное ведь дело, сколько лет проходит, а ведь горят они, горят, и никто их тут не меняет. Потому что некому их тут менять.

– Мы это. Да чего ты целишься в меня со своей пукалки, щупалец вокруг морды небось нет! Убирай давай.

долговец вздохнул и нехотя опустил автомат, вышагивая из темени:

– Что-то долго вас не было, Коперник уже волноваться начал, навстречу послал. Ты учти, если со сталкером чего случится, ты первый ответишь, голем то у нас в группе всего один и если навернется сталкер, всем туго будет.

– Ты не учи батьку – ощерился в ухмылке небритый Крамарь – мал еще, батьку учить. А малец ничего, не гляди, что худой и кашляет, он еще двоих таких вот переживет, потому что думать умеет, в отличие от некоторых.

– А что думать то? – скривился Грива, опасливо косясь им за спину – с големом каждый дурак пройти сможет.

– Ну, если больно умный, так прогуляйся к Периметру, доложись по всем правилам военным, так мол и так, есмь боец подразделения долга, прошу выдать в личное распоряжение голем, ввиду острой необходимости и боевых заслуг. Так они тебе сразу и предоставят личных особистов. Они ведь далеко не дураки, Грива, и прекрасно знают и о долге и о генерале, разведка у них поставлена, будь здоров.

– Так чего тогда не помогают, если знают? Взять тех же големов, ведь с такой вещью мы бы по «армейским складам» на расслабоне прогулялись и живо бы вынесли Лукаша с прочими гринписовцами – свободу всем даром.

– Молодой ты еще, Грива, и извилин у тебя в башке все еще маловато. Прогулялись бы они, понимаешь, как же. Военным не выгодно истребление свободы, которая может о свободе и кричит, но стреляют они там, будь здоров, вояки что надо, одна ведь школа. Так вот если мы сметем свободу, ты заслон что ли держать будешь, а?

Крамарь многозначительно ухмыльнулся, переведя взгляд со смутившегося Гривы на темень дверного проема, посмотрел на свой ПДА, а потом жестом подозвал Листа:

– А ну ка посмотри малой, что там, не видно ни зги, хоть в глаз дай. Есть там что-то, наши тут шли, но не заметили.

Лист кивнул, скользящим шагом подошел к дверям сбоку, и прыгнув в проем откатился в сторону. Тьма рассеялась, и на экране проявились ряды каталок, столики с разбросанными медицинскими инструментами, крошево битого стекла на шахматном кафельном полу. Увидев за шкафами ворочающуюся груду тряпья, он снял автомат с предохранителя:

– Голем? – мысленно позвал он хранителя.

– Живое существо, предположительно гуманоидное. Опознавательных меток нет, жетона нет. Осторожнее.

– Обо всех подозрительных проявлениях и активности предупреждай меня заранее, не жди особого распоряжения. Промедление может стоять жизни не только мне, но и другим людям, запиши это в приоритетную директиву.

Он жестом позвал Крамаря и тот, выставив ствол вперед, мягкой кошачьей поступью начал приближаться к Листу. Увидев вздрагивающую кучу тряпья, он включил закрепленный на голове фонарик и, схоронившись за углом шкафа, осторожно ткнул стволом. Там что-то вздрогнуло, подпрыгнуло, и раздался громкий крик:

– Аааа!!! Не стреляй, мужик, не стреляй, я без волыны!

– Ты гляди, оно и говорить умеет! А ну-ка вылазь, поглядим, что ты за чудо.

Крамарь многозначительно повел стволом и из-под тряпья глянули испуганные глаза:

– Не стреляй, мужик, только не стреляй, без волыны я.

– Слышали уже, вылазь кому говорят, и рот заткни, а то накличешь на свою голову.

Из тряпья поднялся худой небритый человек, бегая по сторонам глазами и подняв руки высоко над головой:

– Не стреляй, сталкер, не стреляй, свой я, свой, мамой клянусь, хош, побожусь сча..

Он попробовал было перекреститься, но Крамарь кивнул стволом в сторону дверей:

– На выход, и заткнись, если не хочешь, что бы сюда сбежались кровососы из всей округи. Как ты думаешь, у кого больше шансов выжить при таком раскладе?

Тот судорожно сглотнул и, не опуская рук, медленно пошел к выходу, широко расставляя ноги, старательно выбирая место для следующего шага. Грива упер автомат незнакомцу в лоб и зло прошипел:

– Мордой к стене и без глупостей. Лист, возьми его на прицел, если дернется, стреляй.

Человек молча повернулся к стене, заложив руки за голову, и Грива быстро, умело его обыскал, бросив на пол узкую заточку, какой-то дурно воняющий кусок, завернутый в тряпку и битый армейский ПДА с паутиной трещин на экране.

– Где остальное? – коротко бросил Грива.

– У меня больше ничего нет – просипел человек.

Грива коротко и без размаха ударил по почкам, человек охнул, и рухнув на колени, сполз на пол скрючившись от боли. Долговец без лишних слов схватил его за ноги и рывком сорвал потасканные, видавшие виды кроссовки, удовлетворенно хмыкнул, из одного кроссовка на пол со звоном упало узкое шило, из другого пластиковый пакетик.

– А это что у нас? Лист, видал? А ведь говорил что ничего нет. Вот и верь после этого на слово такой мрази.

Грива ткнул его ногой в живот, но Крамарь оттащил за ворот:

– Ну, будет тебе, пришибёшь совсем, а он нам живой нужен.

Грива лишь презрительно сплюнул на пол, Крамарь рывком поднял гопника и в тот момент пискнул ПДА:

– Крамарь, Грива, чего так долго возитесь? Мы тут еще трупы нашли, обглоданные до кости.

– У нас тут гости, Ясону по такому поводку надо голову открутить, шел первым и не заметил.

– Гости? Это интересно, и кто там у вас?

– Урюк-зверь, тощий, бледный, плевком перешибить можно. Сейчас будем у вас, сами увидите.

Крамарь отключил ПДА и задумчиво уставился на находку:

– Значит так, урюк-зверь, шаг вправо, шаг влево – пристрелю, или нет, просто оставим тебя здесь.

– Не… не надо! – урка округлил испуганные глаза и затараторил быстрее – Все что скажете сделаю, землю грызть буду… только не оставляйте, мамой клянусь!

– Имя то есть? – Грива указал стволом вперед – только прежде чем ответить, подумай, стоит ли врать. В другой раз я не буду таким добрым и случайно что-нибудь сломаю или отобью.

– Шуня я – ответил урка, идя впереди отряда и выпученными от страха глазами рассматривая темный провал.

– Шуня? Что за собачье прозвище? Нормальное, человеческое имя есть? – замыкая колону, спросил Крамарь.

– Ну, Сашуня, тоисть Саша. Руки так и держать, или уже можно опустить?

– Опусти, – согласился Крамарь и кивнул Листу – Иди вперед, ничего не видно, а вдруг там еще кого то проворонили.

Сталкер поравнялся с Шуней и молча оттеснил его в сторону, рассматривая непроглядную тьму. Урка бросил на него косой взгляд и вздохнул с облегчением, неминуемая расправа явно откладывалась на потом. Через некоторое время послышался звук голосов, и голем высветил на экране ряд точек:

– Впереди большое помещение, отряд Коперника, ждут нас.

– Крамарь, видим вас, проходите быстрее не загораживайте обзор, тут подозрительное шевеление.

Они прошли сквозь ощетинившийся стволами, сливающийся с тенями строй долговцев поставив найденного Шуню перед майором. Коперник сидел, взгромоздившись на древний конторский стол и не вынимая ярко тлеющей сигареты, поднял на урку хмурый взгляд:

– Рассказывай кто ты у нас. Думаю, тебе уже тонко намекнули, что врать губительно для твоего здоровья.

– Ну, это, командир, Шуня я, погоняло такое – он осекся и стрельнул глазами на Гриву – тоисть Саша.

– И что же мальчик Саша делает в таком странном месте? Под кем ходишь?

– Я недавно в Зоне, товарищ майор, мы с друганом попали в банду Щуплого, ну, что трется на Дикой территории.

– Ага, на Дикой территории. Стало быть, ты знаешь путь из этих катакомб, я правильно излагаю?

– Все верно, товарищ майор, знаю, только я туда не пойду.

– Как это не пойду? – ухмыльнулся Коперник, гася об край стола бычок – еще как пойдешь. Куда ж ты денешься.

– Хоть пристрелите меня, но я туда не пойду – затрясся урка, умоляюще скользя глазами по рядам долговцев.

– Ясно, – протянул Коперник – тогда расскажи мне, юный мальчик Саша, почему ты туда не пойдешь.

– Там Гриша – констатировал Шуня, поворачиваясь на звук вошедших долговцев и пресекся на полуслове.

– Гриша? – хмыкнул Коперник, кивая явившемуся Ясону – твой бригадир? Эй, я к кому обращаюсь?

Но Шуня лишь нервно сглотнул, не сводя взгляда с проштрафившегося Ясона.

– Ясон, тряхни ка его, он кажись, в свою нирвану уплыл.

Ясон повернулся к Шуне и собрался его тряхнуть, но вдруг застыл, всматриваясь в урку:

– Михеев? Сашка Михеев?

– Дядя Олег, это вы? – срываясь и торопясь в словах кинулся к нему Шуня – А я смотрю и поверить не могу, мы же вас искали, мы же в эту Зону треклятую с Серегой пришли, что бы вас отыскать!

– Вот это номер, – посмотрел на Ясона Коперник – ты его знаешь что ли?

– Да товарищ майор, знаю, он с моим братом младшим дружил. Сергей? Ты говоришь Сергей здесь? Но где, как? Извините товарищ майор – он кинул на Коперника виноватый взгляд – но мне надо знать.

– Да я понимаю – майор кивнул – Эй, ребята, дайте нашему рассказчику поесть, его же от голода шатает.

Телефон разорвался звонкой трелью, пронзив голову приступом ноющей боли. Он застонал, накрыл голову подушкой, но телефон не умолкал. Не открывая глаз, Сашка пошарил рукой по тумбочке, нечаянно смахнув ненавистный аппарат на пол, выругался и открыл глаза, выискивая мобильник на полу. Он с минуту фокусировался на номере, упертые цифры отказывались обретать резкость, он обреченно вздохнул и откинулся на подушку:

– У телефона. И если это не из кремля, то отвяньте и дайте мне поспать!

Он коротко хихикнул удачной шутке, но в трубке раздался звенящий от злости голос, сметая глуповатую улыбку:

– Значит так? Так? А я все видела, видела, как ты с Олькой Мигуновой сосался и зажимал в углу, теперь точно все! Мое терпение не бесконечно, я просто устала закрывать глаза на твои постоянные шашни с моими подружками!

Сашка отодвинул трубку от травмированного акустическим ударом уха и скривился, это минут на десять, не меньше. Пока Верка всласть наорется и сбросит пар, он вполне успеет принять душ и прогнать из головы упрямых шмелей, ей глубоко плевать, есть на том конце трубки собеседник или нет, ей просто жизненно необходимо на кого-то поорать. Ну и пусть орет, а вот у нас есть дела поважнее. Так, закрылки выпущены? Выпущены! Резкость в иллюминаторах наведена до предела, автопилоту команда старт и хмельное тело, чапая полуснятым болтающимся носком, направилось в уборную. Хлопнув дверью он скосил глаза на стареющего, лысеющего Тома, что выгревался в жарких полуденных лучах.

– И херли ты тут разлегся, Томас? За окном март полным ходом, конкуренты твои на все глотки ка…– он поперхнулся внезапным приступом тошноты – ой бля… караоке орут кошкам и дерут их потом, а ты спишь, пуфик лапчатый!

Томас лишь перевернулся на спину, выражая полный пофигизм к проблеме продолжения рода.

– Эх, Томас, какие твои годы – осуждающе покосился на кота Сашка – по улице шарится надо, кровь разгонять во всех доступных частях тела, а не пузо выгревать. Вот так и подохнешь от лени лапами к верху, и похоронят тебя на кладбище домашних животных, во дворе под сиренью, среди буйных трав и соседями твоими будут морские свинки в коробочках из под кукол Дашутка и Маринка. Гы.

Он заглянул на кухню, вытянул начатую бутылку минеральной воды и мощным глотком вкатил в себя ледяную жидкость, с трудом сфокусировавшись на записке, что была прижата к холодильнику цветастым магнитиком в виде кремлевской башни. Родители сообщали, что они уехали на дачу и вернутся через несколько дней. Это не могло не радовать, эта скупая апелляция, состоящая из пары строк, освобождала от нудных лекций на тему трезвого образа жизни и скорой, явно провальной сессии. Он втиснулся под душ, мельком рассматривая помятое серое лицо, сигнализирующее о том, что они, Александр Валерьевич, двадцати двух летний тощий угловатый балбес, вчера таки изрядно перебрали, переоценив свои силы, как в спиртном, так и в умении маскироваться от вечно недовольной и ревнивой подруги. Он отвернул кран и, клацая от холода зубами, стоически ждал, пока из головы унесет хмель. Минут через десять, вконец продрогший, но прохмелевший он выполз из ванны подпоясанный махровым полотенцем и направился в комнату в надежде еще чуток подремать. Мобильный, между прочим отечественная «Криптограмма», а не страховидное неуклюжее западное полено с огромными кнопками и скудными возможностями, умолк, показывая сообщение, что абонент положил трубку всего минуту назад. Он рухнул на постель, закрыв глаза и прислушиваясь к капели за окном, как «Криптограмма» опять завибрировала, весело подмигивая дисплеем. Ну что за день такой, дадут ему сегодня немного поспать после вчерашнего стрессового состояния или нет?

– Слушаю – он с хрустом потянулся, приняв неизбежность факта, что покемарить ему уже не дадут.

– Шурка, быстрее ко мне – взорвался в голове голос Понырева, его закадычного друга.

– Сергей, ты ополоумел так орать? От твоего ора, у меня барабанные перепонки в мозжечок укатились.

– Мне не до смеха, бери машину и быстрее сюда.

– Все так серьезно? Ну ладно, сейчас буду, только, как я в таком виде за руль сяду, меня же первый же попавшийся гаишник стопанет и все, на права потом заново сдавать придется.

– Такси возьми – отрезал Понырев и бросил трубку.

Сашка посидел минуту, уставившись в стену, взвешивая все за и против, а потом, вздохнув, набрал номер:

– Такси? Девушка, можно, пожалуйста, машину на героев Сталинграда 39, ко второму подъезду. Что? Нет, это где раньше хрущевки-пятиэтажки стояли. Спасибо, жду.

Ворча под нос о придурках, что звонят с самого утра, он натянул свитер, вполз в тертые джинсы и, накинув куртку, торопливо хлопнул дверью. Томас лишь презрительно приоткрыл глаз и опять вывернулся вверх лапами.

Во дворе темными съёжившимися кучами лежал рыхлый снег, от которых растекались ручьи, жильцы весело месили ногами слякоть, улыбаясь первым теплым лучам, и кисло осклабившись, он отошел в сторону детской площадки, поджидая машину. Бабуля, выгуливавшая во дворе внука, посмотрев его сторону, недовольно поджала губы и осуждающе покачала головой:

– Такие молодые, а с самого утра уже глаза как зальют, и куда только милиция смотрит.

На его счастье во двор въехал зализанный «пегас-экстрим» с шашечками на крыше, и Сашка поспешил распахнуть дверь и скрыться в салоне.

– Куда едем? – посмотрел на него моложавый таксист и весело подмигнул, рассматривая его серое лицо.

– Выездная 155, быстрее если можно.

– Далеко, студент, ну да ладно, поехали. Деньги есть, или все спустил вчера?

Сашка только кивнул и вытянул несколько десяток.

– Ты чего, студент, – подозрительно посмотрел на него таксист, выруливая из двора и вливаясь в поток машин – под статью подвести хочешь? Сколько счетчик покажет, столько и заплатишь.

Он умолк и щелкнув тумблером, включил радио.

«…определенные спецификации. Мезомодификаты имеют огромнейшее значение и применение в промышленности. Например, так называемый «каменный цветок», будучи превращённый в мелкодисперсную пыль и добавленный в железобетон даже в мизерных количествах вступает в реакцию на молекулярном уровне, в корне меняя свойства кристаллической решетки. Все вы знаете Спитак, что пострадал от землетрясения в 1988 году, унеся множество жизней, стал трагедией для всего советского народа, последствия которой мы видим даже сегодня. Имей мы тогда технологию пенобетона на основе мезомодификатов, можно с уверенностью заявить, что человеческие жертвы можно было бы свести к минимуму, или избежать вовсе. Расчетные данные показывают что город, возведенный с применением пенобетона, без ущерба может выдержать землетрясение магнитудой не менее 10 баллов по шкале Рихтера.

– Петр Аркадьевич, теории и расчетные величины удел лабораторных исследований – но реальное введение той или иной технологии иногда показывают совершенно другие результаты. Мы принимаем множество звонков от наших слушателей, и не могли бы вы ответить на некоторые их вопросы?

– С удовольствием Полина, собственно затем я здесь и нахожусь, в этой студии.

– Напоминаем вам, дорогие радиослушатели, в эфире передача «Зона – восьмое чудо света» и у нас в гостях академик Петр Аркадьевич Хрусталев, любезно принявший наше приглашение и нашедший время, что бы ответить на ваши вопросы. Итак, у нас первый звонок. Мы вас слушаем, говорите.

– Здравствуйте, это Николай из Северодвинска. Петр Аркадьевич, хотелось бы спросить, а не преуменьшена ли наукой опасность исходящая этих самых артефактов для такого широкого их внедрения? В свое время точно так же говорили и уверяли, что мирный атом самая безопасная в мире вещь. Спасибо.

– Хороший вопрос Николай, очень уместный, мне его очень часто задают. Несомненно, Зона это восьмое чудо света и она не исследована, не изучена до конца, можно сказать, что мы топчемся на самой ее окраине. Но даже тех скудных данных, что мы имеем на сегодняшний день, хватает для детального и всестороннего исследования тех или иных аномальных объектов. Если Вы слушали нас с самого начала, то тот же «каменный цветок», применяемый в отрасли строительства, первоначально излучает слабый радиационный фон, но уже через несколько месяцев вне локального поля Зоны он истощается, а вот полезные его характеристики остаются, собственно потому он для нас так важен. С ним мы работаем уже десять лет, и за это, достаточно продолжительное время его плюсовые, позитивные характеристики ничуть не уменьшились, а остались так же стабильны.

– Цитлакова Светлана, Ирпень. Хочу задать такой вопрос – не опасно ли применение мезомодификатов в бытовых условиях? Согласитесь, что на том же производстве пенобетона, есть определенная техника безопасности, но как быть к примеру с электромобилями, что заняли большую часть рынка, вытесняя привычные бензиновые автомобили? Не взорвутся ли их питательные элементы при аварии и столкновении?

– Спасибо Светланочка. Что я вам могу сказать, риск конечно есть, но он не больше того риска что и при эксплуатации обыкновенного утюга, неудачно подвернувшегося под руку вспыльчивой жене (смеется). Ну а если говорить серьезнее, то питательные элементы на основе нового химического элемента – ириния, прошли всесторонние испытания и тест проверки на аварийность, разрушаемость. Вы можете вытащить этот элемент, положить в карман и спокойно гулять по парку, можете при желании расколотить молотком, хотя это несколько дороговато, но ничего страшного не произойдет. В самом худшем случае Вы будете иметь лишь кучку металлического лома, и нерабочий автомобиль. Преобразование энергии в ириниевом элементе происходит по иному принципу, что в корне отличается от грубого расщепления атомных частиц. Внутренним микропроцессором, что представляет собой оболочку питательного элемента, регулируется лишь необходимая частота ее истечения, которая никогда не превышает максимально возможных для самого химического элемента величин. Потому, можете смело пользоваться своим автомобилем, и прочими приборами не опасаясь, что они взорвутся подобно атомной бомбе.

– Петр Аркадьевич, у многих людей создается обманчивое впечатление, что мезомодификаты это нечто панацеи от всех бед и лекарства от всех проблем. Насколько верно такое мнение?

– Это мнение ошибочно в корне. Зона и ее проявления подобны ящику Пандоры, которые мы, ученые, принимая все возможные меры предосторожности, открываем, но они не решают проблем, что возникают в самом обществе. Они не могут решить за нас те острые социальные проблемы, что сотрясали общество на протяжении десятилетней реформации государства. Мезомодификаты это только ресурс, ресурс чужого и неизвестного пространства, что возникло как спайка в пространственном континууме возле Чернобыльской АЭС десять лет назад. И теперь, для того что бы исследовать чужие планеты нам не обязательно отправлять через бездну космического пространства свои аппараты выкидывая на это миллиарды, чужая планета у нас под боком. Потому твердить о том, что благодаря Зоне и ее подаркам в государстве наступил золотой век и рай земной глупо и смехотворно.

– Спасибо огромное, Петр Аркадьевич, за то, что Вы могли уделить нам внимание и посетить нашу студию. Желаем Вам новых открытий и творческих озарений. С вами была Полина Николаева и передача «Зона – восьмое чудо света».

– Слыхал? – кивнул таксист на радио, притормаживая на перекрестке на красный свет – Не решают, говорит проблем. Очень даже брат решают. Я ведь два года там день на ремень оттрубил, на этом самом Периметре и видел, как оно не решает. Лезет в Зону всякая шваль, за этими самыми мезимо… в общем артами. Сколько раз по тревоге поднимали среди ночи и не сосчитать, а ведь они туда не с совочками суются, очень могут и выстрелить.

– А зачем они туда лезут?

– Совсем дремучий, что ли? Будет тебе ворье и отребье на заводах работать, как же, держи карман шире. У них вся жизнь по волчьим законам, где урвать побольше, да в глотку вцепится, так что бы до крови. Туго им стало, после того как в стране порядок навели и весь этот весь гоп-стоп и рэкет по нарам расселили на лесоповалах. Вот и прут в Зону. Конечно, там тоже не сахар, но жить можно, если соображалка имеется и ушами не щелкать. Арты они эти потом на черный рынок, врагам родины сбывают. Думаешь, я ярый активист идеи ленинизма? Нет, брат, просто я помню как это, спать, вслушиваясь в завывания неба и гадать, не упадут ли бомбы. А дай им сейчас арты, так они враз понаделают оружия и нас же этим оружием и накроют. Два года как вернулся от Периметра, а помню Зону, она привязывает к себе, тянет что ли. И в сталкеры звали, подготовка у меня дай Боже, соответствует, да только страшно, Зона она ведь такое с человеком делает… – он щелкнул пальцем по счетчику и протянул чек – ладно, держи и не пей сверх меры, вот твоя Выездная. Два пятьдесят с тебя.

Сашка отсчитал положенные деньги, сгреб сдачу и, ссутулившись, вылез из салона. Таксист развернулся на пятачке и бибикнув на прощание, уехал. Он вздохнул, поискал глазами окна Понырева и открыл дверь подъезда.

– Чего так долго? – глаза Сергея горели нездоровым лихорадочным блеском и как-то странно тряслись руки.

– Как только, так и сразу. Ты чего, мечешься, словно тебя ужалили?

– Тут такое дело, гость к нам пришел, странный такой, спросил отца, и они заперлись на кухне. Я дрых еще, потому и не видел всего толком, а тут мать заголосила, да так, что я мигом проснулся и в чем был, так и подскочил к ней, а она лицо зажимает какой-то тряпкой и слезы рекой. Спрашиваю чего с ней, а она лишь тряпку мне протягивает, еще больше расходится и незнакомец этот сверлит меня странным, отмороженным взглядом.

– И ради этого ты меня сдернул? Серега, ты чего, совсем двинулся? Блин, наравне же пили.

– Наравне, – кивнул Понырев, протягивая тапочки и пропуская в комнату – да только весь только хмель, Шурка, с меня слетел, когда я к этой тряпке пригляделся.

– И что там? Карта острова сокровищ?

– Записка это, Шурка – поджал губы Понырев – записка от Олега.

– От Олега? – округлил глаза Сашка, оглянувшись в сторону кухни, где сквозь мозаику были видны человеческие силуэты – так он же погиб десять лет назад, когда их на Зону прямо с учебки в танках кинули!

Дверь на кухню отворилась, и оттуда пахнуло валерьянкой. Отец Сергея скользнул по нему рассеянным взглядом:

– Саша? Хорошо, что пришёл. Да ты заходи, заходи.

Шурка робко зашел на кухню и напоролся на пронзительный, колючий взгляд:

– Это кто? – незнакомец, куривший у окна, напрягся, не донеся сигарету до пепельницы – Я же сказал никого чужого.

– Это Саша, друг Сереженьки, да вы не бойтесь, он член семьи и ничего не расскажет.

– При всем уважении Софья Никитична, я не согласен. Знаете, чего мне стоило сохранить эту записку? При выходе из Зоны нас чем только не просвечивают, выворачивают до рубца что бы не дай Бог ничего не просочилось. Одно то, что я к вам пришел уже светит статьей о неразглашении. Со всеми вытекающими следствиями.

– Да-да, – промокая красные воспаленные слова, пробормотала Софья Никитична – мы понимаем.

– Вам сейчас тяжело, но поймите и меня, я слишком рискую.

– Уважаемый… – начал старший Понырев наморщим лоб, силясь вспомнить имя гостя.

– Почтальон, просто почтальон, никаких имен – незнакомец затушил сигарету – простите, нервы шалят.

Он осторожно покосился в окно, а потом сел за стол и, переплетя пальцы рук, начал пристально изучать Сашку:

– В общем, это все. Все что надо было сказать, я сказал, и даже больше. Добавить мне нечего, да вы и не поймете. Правительство не может открыть эту информацию, всколыхнув общественность и шокировав родных и близких, они ведь сами не уверенны в том, остался ли кто-то в живых после событий десятилетней давности, и не хочет давать призрачных надежд. Люди давно оплакали погибших, смирились с потерей, оставив фотографии с черной лентой на стене да пустые могилы. Зачем тревожить их снова, дарить надежду, если для них надежды нет? Многие из ушедших в тот танковый прорыв, исполняя преступный приказ прежнего правительства живы, живы до сих пор, но не могут вернуться. Им нет дороги назад, Зона слишком сильно держит, она слилась с их существом, что то поменяла в них, переделывая под себя.

Почтальон потер напряженное лицо и добавил чуть тише:

– Но даже если бы они и нашли обратную дорогу, им надо доказать что они все еще люди. Мы расстались с Олегом десять дней назад, судьба свела меня с ним в бункере во время выброса. Узнав, что вскоре я ухожу из Зоны он попросил меня передать эту записку. Не многие решаются на подобное, считая за лучшее быть мертвыми, чем так, полуживыми. Извините, но мне пришлось вскрыть конверт и прочитать, ведь не знаешь наверняка, удастся ли сохранить само письмо или нужно будет передавать по памяти. Для уходящих во внешний мир, это дело чести, доставить весть, эти коротенькие строки, порой даже всего несколько слов: «Мама, я живой» по назначению.

Старший Понырев прижал всхлипывающую Софью Никитичну и тайком смахнул блеснувшую влагу.

– Однако мне пора – почтальон встревоженно посмотрел на часы, и Шурка увидел на его запястье причудливый шрам в форме трилистника.

– Вы спешите? – Понырев подошел к гостю вплотную – Останьтесь, погостите, хоть немного побудьте с нами.

– Нет, – почтальон отрицательно покивал головой – не могу, я тороплюсь. Скоро самолет, а мне непременно надо улететь этим рейсом.

– Подождите – Понырев вытянул портмоне и поспешил в коридор вслед за сталкером, протягивая деньги – вот, возьмите…

Сталкер горько улыбнулся и обессилено прикрыл глаза:

– Убери отец, я ведь не ради денег сюда пришел. А мне еще надо успеть на другой конец страны, успеть, что бы прочитать нужные строки, стоя над заброшенными могилками тех, кто так и не дождался.

– Ну? Дальше что? – жадно впился глазами в лицо Шуни Ясон – Дальше что было?

– Да отстать ты от него, Ясон, дай хоть прожует, – кинул майор, наблюдая как Шуня жадно уплетает провиант – вон как рубает, только лязг за ушами идет. Видно порядочно по этим катакомбам пришлось помотаться, одни глаза и остались. Наверху сейчас все равно ночь, и все кто дремал в норах, выползут наружу. Сделаем привал: оцепить Периметр, друг друга из виду не упускать и спины прикрывайте.

Несколько долговцев со вздохом встали от костра, так и не дослушав историю Шуни. У всех были родные, и каждый думал о чем-то своем, слушая изголодавшегося повествователя, которому поневоле пришлось стать бандитом.

– Э-хе-хе, а дождется ли меня мать старушка домой? Не каждому удается найти уходящего из Зоны почтальона, что бы отправить с ним весточку, они жизнью рискуют что тут, что за Периметром, с них ведь особисты глаз не спускают.

– Ты завязывай вздыхать, да по сторонам поглядывай, а то слопают в два счета и не уйдет твоя весточка. Зверье здесь хоть и подземное, но намного чувствительнее, чем живущее наверху, потому что голоднее. Понял, вздыхатель?

– Кедр, а откуда оно знает, что наверху ночь, мы же под землей, хрен знает, сколько метров над нами?

– На то оно и зверье, Барбарис. Чует как-то, по-своему, по-звериному. Ночью от них вообще продыху нет. Все, топай давай и не дрыхнуть на посту как в прошлый раз.

Часовые перешагнули порог и выключили фонарики. Это возле костра можно трепать языком, чувствуя себя в относительной безопасности, снаружи же рот на замок и смотреть в оба глаза, привыкая к темноте и шорохам.

Ясон протянул Шуне вскипевший в жестянке кофе, а Коперник жестом подозвал Листа:

– Дай мне связь с Звездочетом, голем достанет отсюда?

– Не знаю, товарищ майор, сейчас попробуем. Голем, связь.

Раздалось шипение, и раздался голос проводника:

– Лист? Ну, наконец-то, мы уже начали беспокоиться. У нас тут сплошные завалы, кое-где пришлось протискиваться змеями, чуть кожу не содрали. Под конец еще и снорки выпрыгнули с норки, едва отбились. У вас что?

– У нас тут урка, косит под придурка – отозвался в тон Коперник – Сейчас вот разбираемся, говорит, что знает дорогу наверх через нашу ветку. Шуня, по этой ветке есть выход?

Коперник протянул ему свой ПДА со схемой подземелий, Шуня вытирая рот, взял наладонник и наморщил лоб:

– Дальше вот этого места ходу нет, там обвалы, да и зомбей целая туча, сам едва ноги унес. Там еще зал есть с такой здоровенной штукой, типа центрифуги.

– Слышал, Звездочет?

– Да, майор. Прошли мы такой этот зал, похоже на станцию подкачки. Брама, разворачиваемся обратно. До связи.

Лист вернулся на колченогий стул, а Коперник выбил из пачки новую сигарету.

– Шуня не томи, дальше то, что было? – теребил разомлевшего Сашку Ясон.

– А что дальше? Ну, проводил ваш отец этого самого почтальона, вернулся сам не свой, а Софье Никитичне неотложку вызвал, плохо ей стало. Нет-нет, с ней все нормально, вернее, когда я ее последний раз видел, все было нормально. И как так получилось, сам не знаю, но дернуло меня за язык рассказать Сереге все то, о чем мне таксист, бывший военный с Периметра рассказал. Откуда же я мог знать, что Серега вобьет себе эту идею в голову и свяжется с подобной швалью? Да я сам теперь не лучше – он грустно посмотрел на рваную кожанку и истоптанные кроссовки.

Автобус остановился, и Сашка вылез из салона, оглядываясь по сторонам. Типичный провинциальный автовокзал, высокое двухэтажное здание, с громадными окнами рассчитанное на толпу народа, которой никогда не бывает вот в такой вот глуши. Он ухмыльнулся – до чего же убого и однообразно планировалось прежним правительством, вернее соответствующими его инстанциями, дизайн и архитектура таких вот типично помпезных громадин на протяжении прежних семидесяти лет, когда страна строилась для людей, но, не учитывая их мнения и желаний. Неудавшийся правительственный переворот в 1991 году, когда купленные за западные деньги демократы успешно разваливали союз, закончился полной неожиданностью очень для многих и у нас и за границей. Из тени закулисных игр вышла фракция реформаторов, которые не только сами верили в идею коммунизма, но и действовали сообразно ей. Они жестко и умело подавили беспорядки раздуваемые сепаратистами, сместив вместе с ними и старое, насквозь закостеневшее и коррумпированное правительство ведшее страну к распаду. Это было ударом для зарубежных спецслужб, которые истратили миллиарды и годы тщательно проработанных аналитиками акций нацеленных на развал СССР, и потерпели сокрушительное поражение, не сумев разглядеть в агонизирующей стране столь мощную силу. Имея своих людей во всем министерствах и ведомствах, фракция взяла под контроль армию и органы правопорядка и неожиданно нанесла удар по чиновникам, жировавших за счет государства. Созданная институция экономического контроля, позже прозванная в народе экологами, быстро и профессионально начала зачистку в их рядах выводя из тени миллиарды осевшие на зарубежных счетах. К большой радости народа, ожидавшего новой волны репрессий, признанные экологами изменники родины не выдворялись из страны, а с конфискацией всего имеющегося имущества лишаясь санов и привилегий, направлялись рубить лес в гостеприимный северный край. Влитые в обескровленную экономику страны миллиарды и полная перестройка структуры управления не было легким, но, в конце концов, принесло плоды, наполнив внутренний рынок и убрав очереди. Новейшие технологические решения, раньше ложившиеся бюрократической системой под сукно, получили зеленый свет, и широчайшую поддержу государства, за несколько лет выведя продукцию, произведенную в СССР на первые места, потеснив на рынке электроники, как Японию, так и США.

Сашка все еще разглядывал здание автовокзала и достал телефон, что отвлек его от раздумий на тему экономической истории, вздохнул, но посмотрев на номер, поднял трубку:

– Понырев, ты совсем офонарел, играть в Джеймса Бонда? Знаешь, чего мне стоило отмазать тебя от родителей, сказав, что ты уехал по поручению нашего экономического факультета на некий съезд, проводимый в Киеве?

– Шурка, не кипятись. Маячок видишь?

Сашка оторвал телефон от уха и включил объемную карту, на которой тускло, горела зеленая точка:

– Ну да, вижу.

– Запоминай координаты. Все, буду ждать тебя тут, по этому номеру можешь не звонить, чип я сейчас выброшу.

– Сергей, не знаю, что ты себе думаешь, и в какую фигню ты влип…

Услышав в трубке звук отбоя, он тихо ругнулся, раздраженным взглядом скользя по пейзажу. Увидев искомое, он поднял с земли рюкзак и направился в сторону проката. Зайдя в здание, он постучал в окошко дежурной:

– Извините, а машину взять можно?

Девушка кинула на него сочувственный взгляд:

– Я бы рада помочь, но, увы, сейчас в наличии ничего нет, ближайшая машина освободится только к вечеру.

– Девушка, ну мне очень надо.

– Всем надо. Хотя погодите, видите стоянку? Там стоят таксисты, подойдите к ним, возможно, они помогут.

Сашка благодарно кивнул и направился в указанном направлении. На стоянке стояло всего несколько машин, и два пожилых извозчика о чем-то разговаривали, сыпя переливами украинской речи.

– Добрый день.

– І тобі того ж, хлопче. Щось хотів запитати?

– Что? А, да, мне нужна машина, вернее нужно попасть вот в это место, срочно. За деньгами не станет.

Он протянул «Криптограмму» дородному широкоплечему таксисту со статной, колоритной козацкой внешностью. Тот взял миниатюрный телефон, и он утонул в его широкой ладони. С минуту он изучал карту, а потом вернул Сашке.

– Далекувато, парубче. А що, дуже потрібно?

– Очень, деньги это не вопрос. Сколько нужно?

– Та скільки лічильник покаже, стільки й буде. Тільки що ти там не бачив, голубе? Далебінь Периметр там поруч.

– Извините, но я не очень силен в украинском.

Таксист тяжело вздохнул и кинул взляд на напарника, что курил, заинтересованно изучая Сашку:

– Периметр там совсем рядом. Понимаешь?

– Ну да, понимаю, – спешно закивал Сашка, видя, что таксист колеблется – вы не подумайте, ничего дурного у меня и в мыслях нет.

– А що Петре, може й справді відвезти? На горлоріза й бандита він ніби не схожий, га?

– Да мне его проще в отделение сдать для выяснения обстоятельств, участок вон он, прямо в здании вокзала.

– Та ти постривай, а може дівка в нього там, га? – курящий глумливо подмигнул Сашке.

– А? Что? Девушка? Ну, что-то вроде того – согласно закивал Сашка.

– Ладно, садись парень – вздохнул широкоплечий Петр, открывая дверь – а там разберемся.

Сашка быстро юркнул в салон, опасаясь, как бы таксист не передумал. Петр вырулил со стоянки на гладкую как скатерть дорогу, то и дело хмурясь и бросая на него подозрительный взгляд. Сашка облегченно вздохнул и отвернулся глядя в окно и погрузившись в раздраженные мысли о Сереге, что вот так вот скоропалительно подставил его под удар. Засмотревшись на проносившийся мимо пейзаж пробуждающейся от зимней спячки природы, он очнулся только тогда, когда водитель сбавил скорость и притормозил у обочины. Он с минуту смотрел на опешившего Сашку сверлящим взглядом, приоткрыв окно и впуская в салон напоенный запахом первой зелени ветер.

– В общем, рассказывай парень или выходи. Мне на сердце легче будет, а у тебя, пока пешочком обратно вернёшься, от ветра в голове глядишь и прояснится.

– Да нету у меня ничего такого, о чем вы там себе думаете! Друг у меня с родителями рассорился и из дому ушел. Вроде и не маленький что бы из дому сбегать, возраст уже не тот, но пропадать он начал подолгу, у меня у самого сессия петлей на шее висит, а мне его ищи. – Сашка покосился за окно, прикидывая, сколько придется идти пешком – Позвонит мол, все нормально со мной и опять пропадет. А мне что делать, в милицию обращаться, типа человек без вести пропал? Так он сам звонит, причем каждый раз с другого номера, и просит придумать какую-нибудь историю для родителей, что бы те не волновались. Мне самому это вот где сидит, с института в два счета вылечу, если сессию не сдам.

– Это ты глупость спорол, что в милицию не обратился, пусть бы они и разбирались, у них работа такая.

– Да я хотел уже пойти, а тут опять звонок – Шурка, срочно мотай сюда, помощь твоя нужна. Кто его знает, что там? Пока милиция со всем этим разберется, может уже и поздно будет. Сгреб всю имеющуюся наличность и взял билет на самолет, пока не выперли из института, есть студенческий и скидка. Потом сел на автобус, в принципе все.

Петр несколько минут нервно тарабанил пальцами по баранке, что-то прикидывая, а потом завел двигатель.

– Ладно, Сашка, так, кажется, тебя зовут? Поехали, посмотрим, во что влип твой приятель. Там полно патрулей, так что смотри без глупостей, а то в два счета скручу и сдам первому же попавшемуся наряду – он погрозил ему здоровенным отливающим сталью кулачищем.

– Что смотришь? А, это. Ну да, подарочек от Зоны, я ей сполна заплатил за такую вот лошадку – он похлопал ладонью по рулю – не едет, летит! Не зря же «пегасами» их называют. На кого, говоришь, учишься?

– На экономическом.

– И то дело. Толковые экономисты везде нужны. Это при старой власти они сидели спокойно в кабинетах с пыльными вазонами да штаны протирали, а сейчас у вашего брата дела невпроворот. Даже вспомнить страшно что творилось, куда катились, слава Богу миновали. Над самой пропастью ведь болтались, и не знать что хуже, то ли развал, то ли война. Неизвестность она страшней всего, когда не знаешь чего ждать от завтрашнего дня, да и будет ли это завтра. Это сейчас США перед нами танцует цуцыком на задних лапках, а тогда в Крым как ворвались похлеще всякого фашиста. Только-только успела наверху власть измениться, а эти тут как тут. Защитники демократии, мать их пере мать, поборники прав и свобод человека. Только кто их тут ждал? Не те ли холуи, что страну разбазарили да на мелкие клочки разодрали? А?

– А вы участвовали в Севастопольском инциденте?

– Нет, не успел – мотнул головой Петр и потряс в воздухе кулачищем – а так бы хотелось треснуть, да так, что бы больше неповадно было. На перекопе все оцепили, так что не попасть. Мы среди голого поля, на земле спали, готовые в каждую минуту встать под штыки. Но потом эта сволочь бабахнула по Севастополю и все и пустыня там.

– А разве там не закрытая зона?

– Закрытая, да только земля слухами полнится. Военные там до сих пор Кордоны держат, не хуже чем на Периметре, оцеплено, мышь не проскочит. Только что там сторожить, пески? Они, видно, до сих пор изучают, чем эти изверги ударили. Слава Богу, у нового правительства хватило ума и сил сдержать войну, не ответив ударом на удар. Американцы к себе восвояси убрались, ракетами ощетинились, на весь мир крича – это не мы! Ну а кто, если не вы? А десант что их там делал, цветочки, что ли собирал на полянке, или на учениях сбился, Средиземное море с Черным перепутав?

– Грузии тоже досталось, Сухуми исчез с лица земли, но там лишь камни, город не стали даже восстанавливать.

– Да что Грузия – Петр снизил скорость, пропуская стадо коров – говорят даже Чечне, и той досталось.

– А Зона? – Сашка с интересом разглядывал непривычный городскому жителю сельский пейзаж – это тоже все США?

– Не думаю – пожал плечами таксист – рвались бы они сейчас туда так, если бы у себя такое смогли организовать. Зона как колодец, черпай и черпай, одного только ириниевого песка эшелонов не меньше тысячи вывезли. На чем бы сейчас эти кони бегали? И хоть этой батарейки хватает на пять лет, а страна она ведь большая. Хотя запасец еще есть.

– А откуда вы столько знаете, о Зоне и прочем, Петр, эээ…

– Можно просто Петр, без отчества. А ириний, так вот этими самыми руками его и подчищали тогда. Нагнали нас тогда и не сосчитать, народу тьма тьмущая, все в защите, от жары не продохнуть не повернутся, даже ветку железнодорожную в Зону прорубили в два счета под землей, когда ириний этот самый нашли. Сначала боялись, что он радиоактивный, и головы сложим как ликвидаторы на четвертом реакторе, царство им небесное, но потом оказалось что сама Зона куда опаснее, и так просто она свои подарки не отдает. Ночами вой стоит, прожектора глаза выедают, с вышек пулеметы лупят, танки время от времени бухают, а мы знай, ириний этот самый грузим, квадратно гнездовым методом в четыре смены. Вот после него-то руки и стали, словно серебрянкой покрыты. Думал, приду с Зоны, и отвалятся, мясо начнет с костей, словно от радиации отлипать, но Бог миловал, безопасен для человека, хоть ешь его, правда потом так запломбирует все, что никакой клизмой не промоешь. – Петр захохотал, показывая крепкие здоровые зубы.

– Тысячи эшелонов, а не слишком ли много? Ну да, нынешняя Зона в пару раз больше зоны отчуждения, но…

– Думаешь, я вру? – фыркнул Петр, вытирая выступившие от смеха слезы – никто не знает отчего, но пока мы в одном месте его под самое донышко срезали и грузили, в другом он как на дрожжах вырастал этот песок. Ученые мало что кипятком не писали от восторга, говорят – мировое решение энергетической проблемы. И черпать его не вычерпать, да что-то случилось, Сашка, хрен знает что именно. Просыпаюсь, кругом сирены ревут, военные во что-то палят что есть мочи, орут как полоумные – бегите пока нас тут всех не накрыло! Народ как шпроты в товарняки напихивается, крик, гвалт, кого-то с ног сбили и чуть не растоптали, ужас! Думал до утра уже и не доживем, ползем на составе из-под земли – сзади что-то рвется, грохот стоит, словно небо на землю рушится, балки трещат, опоры, словно спички ломаются. Половина из товарняка седыми вылезла, думал остальную половину сейчас по кутузках распихают, как это заведено, но нет, даже расписок не брали, позже, как и всем добытчикам ириния медаль вручили: «Стальные руки». Остряки!

– И что, никаких последствий? – Сашка взглянул на отливающие сталью руки зоновского стахановца.

– Сам поначалу все ждал да прислушивался, вот думаю, как прихватит, как скрутит в узел бантиком, но нет, миновало, отпустила нас Зона. И чем нас только не кололи, не поили – рентгенами светили, и еще какими-то аппаратами, что языком не выговорить, но потом по домам распустили, а через полгода правительство подарило вот этого скакуна, только-только с конвейера. С тех пор служит верой и правдой, только масло меняй кое-где, ну и так, по мелочи.

– Странно, а я не слышал, что добыча ириниевого песка прекращена.

– А кто скажет? Испокон веков так было, только где чего-то рванет, так концы в воду. Пока есть запас, будут молчать. Видно еще надеются вернуться в Зону, оттого сталкерам везде почёт, а Периметр все выше, чтобы не заползла туда какая гадина или оттуда с чем не выползла. После закрытия ириниевых карьеров лет пять почитай прошло, но и сейчас как услышу о Зоне, о Периметре, так все внутри переворачивается и от жути замирает. Ощущение, что сзади кто-то стоит и сверлит затылок тяжелым, могильным взглядом. Знаешь, зачем я это рассказываю, языком треплю?

– Зачем?

– Не лез бы ты туда Сашка, у тебя ж вон на лице написано. Может, ты сам еще этого не понимаешь и даже не осознаешь, но она тянется, сжимает сердце холодными костлявыми клещами, выстилая кривую дороженьку.

– Да не лезу я в эту Зону, нафиг надо!

Но тот лишь покивал головой, кинув взгляд на панель навигатора. Спустя некоторое время он снова повеселел и начал рассказывать всякие небылицы, но в глазах то и дело проскальзывали огоньки тревоги. Сашка вытянул «Криптограмму» сверяясь с картой, а Петр снизил скорость «пегаса» трясясь по грунтовке и хмуро озираясь по сторонам подлеска:

– Вызывал бы ты патруль. Места тут, Сашка, дикие, после обвала подземной ветки начали народ отсюда потихоньку переселять, не поднимая лишнего шума, да люди и сами были рады убраться подальше от Периметра.

– Посмотрим что и как, а потом решим на месте.

– Смотри, Сашка, потом может быть поздно, я боюсь, что этот твой Сергей попал в очень плохую кампанию, иначе, зачем ему забираться в такую глушь?

Сашка хотел было ответить, но заметил мелькнувшее среди лесной зелени пятно:

– Стойте! Притормозите!

Водитель ударил по тормозам, и Сашка ткнулся лицом вперед.

– Чего кричишь? Случилось чего? – уставился на него Петр, ощупывая глазами лесную сень.

– Видите красное пятно, вон там, справа?

– Да, точно, что-то есть. Постой, да это же «Орион».

– Ну да, «Орион», у Сергея как раз такой. Ему на день рождения подарили, дорогая модель, новая.

– Вот что, Сашок – отстегнув ремень безопасности и доставая из-под кресла увесистую монтировку, прошептал таксист – осторожно выходи из машины, только дверью не хлопай и смотри, куда ставишь ноги, что бы шуму не наделать.

Саша понимающе кивнул, осторожно приоткрыл дверцу, угрем выполз из салона, глядя, что бы ни наступить на ветку и, пригибаясь, направился к кустам. Через минуту к нему подполз Петр и зашептал, не сводя глаз со спортивного седана:

– Что там?

– Ничего не видно, стекла тонированы. Погоди, опускается.

И верно, боковое стекло опустилось, оттуда вылетел окурок и раздался недовольный голос:

– Ну и где твой корешок? Мы уже запарились ждать, а время это лаве, врубаешь?

– Да приедет он, я ему ответный маяк скинул, он на автовокзале уже был! – послышался голос Понырева.

Тут Петр аккуратно тронул Сашку за плечо:

– Эх, студент, говорил же тебе, патруль надо было вызывать! Сделаем так, иди сейчас к Сереге и делай вид, что ты только приехал, у меня на машине все равно шашечек нет, а бритые полезут проверять, ну тут я их и встречу.

Сашка вернулся к машине, завел двигатель, и дав газу проехал несколько метров, притормозив у самых кустов. Потом заглушил, громко хлопнул дверью и заорал на весь лес:

– Понырев, ты где? Я уже заколебался играть во все эти шпионские страсти. Выходи, иначе получишь по шее!

Петр согласно кивнул и скрылся в кустах, дверь «Ориона» распахнулась, и оттуда послышался голос Сергея:

– Ты чего орешь как резанный? Тише ты, тут я.

Сашка проломился сквозь кусты и, увидев выползающего из салона короткостриженого молодчика в кожанке, изобразил удивление:

– А это еще кто?

– Кто надо. Сюда иди.

– А мне и тут хорошо – Сашка остановился, с независимым видом поигрывая ключами – Серега, что за цирк? Притащил, в какую-то дыру и это еще кто?

– А он наглый, твой корешок – сплюнул сквозь зубы бритый – давай, быстрее перетирай с ним, и сваливаем. Долго стоять нельзя, тут же мусорни полно. Жора, выпусти его.

Из машины вывалился взлохмаченный Понырев, а следом, прогибаясь в двери, мосластый медведеобразный Жора.

– Все нормально, я сейчас все объясню. Это проводники, они согласились меня провести, но риск слишком велик.

– Куда провести? – в голове Сашки словно включилась тревожная лампочка и в голове всплыли слова таксиста Петра.

– В Зону, Шурка – нервно облизнулся Сергей – я отправляюсь за Олегом, но нужен второй, меньше двух человек они не водят, а мы ведь с самого детства вместе, кроме тебя ведь никто не согласится, не пойдет.

– Ты чего Серега, совсем с ума сошел, передач не смотришь, не знаешь что такое Зона? От нас же места мокрого не останется уже через два шага! Садись быстрее в машину, и поехали отсюда.

– Я смотрю, ты у нас больно шустрый, а? Не так быстро, пацанчик – окинул его холодным взглядом бритый – кто, куда и когда едет – решаю я, это моя машина, а частная собственность она охраняется законом.

Сашка взглянул на тщательно отводящего взгляд Понырева:

– Ты что, отдал им машину?

– И не только машину, Шурка, – отрешенно кивнул Понырев – и все сбережения со счетов тоже, но я попаду в Зону.

– Ты – бритый указал на Сашку – садись в машину и там решим, что с вами делать. Жора, возьми его тачку.

Жора кивнул и толкнул Понырева в направлении «Ориона», а сам, ворча под нос, пошел к кустам. Серегу усадили на переднее сидение, а за рулем неожиданно оказался еще один тип, худой и жилистый который, недовольно кривился, уставившись раздраженным взглядом. Бритый сел на заднее сидение возле Сашки.

– Слушай сюда, Шуня, это теперь твое погоняло, так что запоминай накрепко. Твой корешок за тебя поручился, сказал человек ты надежный и проверенный, потому мы согласились, что бы он купил тебе билет в Зону. Мы отправляемся туда прямо сейчас или все, или без вас. Если без вас, то машина и деньги остаются как компенсация за хлопоты.

Тут в окно тихо постучали.

Что за… – бритый прервался на полуслове, разглядывая стучащего – ты еще кто такой?

– Лесник я – сказал Петр, поигрывая монтировкой – попрошу выйти, это заповедная зона и помногу в чужую машину влезать тут не рекомендуется. Чревато последствиями.

– Слушай, лесник, а не пошел бы ты…

Но Петр его сгреб ручищей, выдернул из салона и бритый, покатившись по земле зашипел:

– Ну, все, лесник, ты труп. Жора, где ты шляешься!

– Не надрывайся, отдыхает Жора, и ты не дергайся, а то отрихтую вот этим прибором так, что мало не покажется.

Сашка полез из машины, но в последний момент успел заметить, как в руках у тощего что-то блеснуло и, кинувшись к нему, рванул ствол в сторону, Петр схватился за грудь и тут на Сашку обрушился тупой удар, выбивая сознание.

Он проснулся от чувствительного удара в живот.

– Вставай, разлегся тут, бля – просипел Жора, сверля Шуню насмешливыми глазками – спящий принц, в натуре.

Шуня поднялся, привыкая к полумраку и спустя какое то время смог различить силуэты сидящего напротив Бритого, и понуро опустившего голову Понырева. Бритый не отводя взгляда, смотрел на Шуню, а потом протянул руку и чиркнул зажигалкой, разводя яркий бездымный костерок.

– И чё это было Шуня? Ты чего за ствол полез хвататься, придурок что ли?

Шуня, не отводя взгляда холодных глаз Бритого, изобразил удивление:

– А чего он на меня его направлял? Нечё было тыкать стволом.

Бритый фыркнул:

– Больно надо, ты от удара по кумполу едва копыта не откинул, пулю на тебя еще тратить. Он в лесника метил, понял, урод? Кстати, что за кекс, и как он оказался на полянке. Типа грибы собирал?

– А чё ты у меня спрашиваешь, я откуда знаю? Он монтировку мою потырил, а мне машину возвращать в прокат.

– Не шурши, Шуня, Тощий вернет, нам незачем привлекать лишнее внимание брошенными машинами и трупами.

– Трупами? Вы убили лесника?

– Не убили, а замочили, выражайся, как все пацаны, иначе за каждое горбатое слово будешь получать по хлебалу, усек? Мы его припугнуть хотели, что бы топал, пока цел и не совался не в свое дело, может позже он бы и стукнул ментам, но ты влез и некрасиво получилось. Теперь мокруха на тебе висит, Шуня, ты за ствол дернул?

– Ну да, я, откуда мне было знать, что Тощий в лесника метил, он на меня ствол наставил!

– Это ты мусорам будешь петь, когда они на тебя жмура повесят, на стволе ведь твои пальчики остались. У Тощего глубокий ожог обоих кистей, не слушал старших и в кисель ткнул, так что с него отпечаток не снять, а вот с тебя запросто.

По Шуне прошел ледяной озноб:

– Ты хочешь сказать, что убийство лесника на меня повесят? А откуда они узнают, что это я?

Бритый покачал головой:

– Ты думаешь менты такие же придурки, как и ты? Услышав выстрел, они слетелись туда со всей округи, патрулей там сейчас немеряно. Скажи спасибо, Серый уговорил тебя забрать, да и Тощий слово замолвил, выбросив паленый ствол.

– Выбросил? Он меня специально подставил?

– Дурак ты, Шуня, учить тебя жизни и учить. Весь район оцеплен патрулями, как он со стволом проскользнет? Потому и выбросил прямо там, у трупа, что бы менты не напрягались особо и быстрее закрыли глухаря. Да ты не ссы, Тощий на стволе пальчики стер, но кто его знает, говорят, есть у них какая-то новая фигня, которая их восстанавливает.

– И что теперь?

– Мы за базар отвечаем – вот Зона, этот тоннель ведет к карьерам где копали ириний. Уговор мы выполнили и даже больше, спасли твою задницу от тюряги, хотя надо было оставить, что бы отвечал за дело. Если хотите – Бритый указал на поднимающуюся вверх выщербленную тропу среди покрученных рельс что пропадала во тьме – можете идти, держать не станем, если дойдете, то лучше сразу ложитесь мордами в землю и руки за голову, может и уцелеете.

Он с минуту смотрел в костер, и вопросительно поднял бровь:

– Вы все еще здесь? Серый, вот она, Зона, выходи согласно приобретенным билетам. Ни тебя, ни твоего придурковатого корешка дальше тащить никто не будет, он худой, но дерьмистый, Жора запарился на горбу переть. Катите колеса, свободны на все стороны: или возвращайтесь к особистам или топайте в Зону. Если в Зону – то это уже другая тема, прежний договор исчерпан и уплачен по честноку, без базара, но дальше вам придется отрабатывать патроны, жрачку и крышу. Если вы еще не догнали пацанчики, это совершенно иной мир, здесь все по-другому. Забудьте к чему вы там привыкли снаружи, тут все жестко и сурово, или ты стреляешь или в тебя, никто не станет с вами нянчится если получите пулю в зад. Сами будете выковыривать.

Бритый встал, затоптал костер и не оглядываясь зашагал вниз по спуску. Жора окинул их презрительным взглядом, фыркнул и направился вслед за вербовщиком. Что не говори, а лов оказался удачным, тачка, бабла солидно и два куска мяса затащенных в Зону. Куда им деваться, пойдут как миленькие и не таких обламывали.

….и откуда оно берется, Звездочет? – спросил Брама, перещелкивая обойму и экономно лупя в дыру коллектора, откуда выползало бесчисленное паучье семейство – и так дряни вокруг полно так еще и это. Не сожри они влет снорка, кто-то точно бы вляпался, и как обглодали, закачаешься, от земли прыгал снорк, а на пол упали одни кости.

– Мне-то откуда знать? Обойму передай… да не тыкай в руки, на ленту крепи, не видно же ни хрена.

Он покрепче прижался к спине Брамы и, кружась и методично поливая свинцом пауков переростков, они скользили по залу, стараясь не касаться головами свисающих с потолка ослизлых коконов.

– Гремлин, вы как там, живы? – заорал в темноту Брама.

– А что с нами сделается – донесся из темноты голос – патронов мало, а так нормально. Чешется, зараза, наверно лишние лапы пробиваются. Набежало же чертей всех размеров и мастей, вот и цапнули.

– Ты языком не трепи, если начнешь мне по потолку бара шнырять, я тебя первым и приложу. Это для размышлений.

– Заметано, только сначала надо выбраться. С нашей стороны чисто, и вот ведь напасть, какая то многолапая скотина брезгует честным долговцеми жрет снорков, прям оскорблен. Вот бы парочку таких наверх и развести вместо кур.

Брама фыркнул, представляя, как Гремлин бродит между огромных клетей, подсыпая из решета паукам зерно.

– Заткнитесь все, впереди что-то есть.

Бойцы закрыли рты и приглушив фонарики начали подтягиваться к Браме. Пока все было благополучно, пару пустяковых царапин, множество укусов, но аптечки имелись у всех. Гарантировать, что они справятся со всеми формами заражения нельзя, но пока что антидот справлялся, не даром стоил таких денег.

Звездочет жестом заставил всех замереть и на полусогнутых направился в сторону подозрительных звуков. Из темноты доносилось невнятное шуршащее бормотание, прерывающееся тихим детским всхлипыванием. Проводник насторожено ощупал глазами серый полумрак, низкий бетонный потолок с множеством вентиляторов вращающихся с противным скрипом, и в этом скрипе было едва слышно что–то вроде плача. Выглянув за угол, он увидел бредущую в противоположном направлении сутулую фигуру.

– Маячок идентифицирован, это Бисмарк.

– Бисмарк? Как его угораздило? Он возле научников ошивался, не мог же он прийти сюда аж из-под самого янтаря?

– Данных нет.

Звездочет крадучись на цыпочках настиг Бисмарка, окликнул и рухнул на землю. Над головой ухнул разряд картечи, впиваясь в бетонную стену и разлетаясь по сторонам с противным визгом. Проводник сделал подсечку, свалил Бисмарка вырывая из корявых рук ржавый обрез:

– Бисмарк, Бисмарк, это я, Звездочет. Очнись старина!

Но Бисмарк упрямо старался спихнуть сталкера и впиться руками в шею. Набежавшие долговцы с трудом скрутили нелепо копошащегося сталкера, Сирин выхватил из аптечки шприц и вколол в шею:

– Знатно его обработали, под выброс он попасть не мог, значит, контролер шалит.

Звездочет отстранил Сирина и склонился над синюшным лицом Бисмарка, что закатив глаза пускал пену.

– Что же это Бисмарк, а? Как же ты вляпался? Ты же был осторожнее меня, что же это?

– Темно… почему так темно… – неожиданно просипел Бисмарк, извиваясь в конвульсиях – темно… мамочка…

– Пилигрим, Сирин – грузите его на носилки, уже недалеко развилка, дальше будет легче, там прошли наши.

Они быстро соорудили импровизированные носилки и крепко стянули извивающегося сталкера. Звездочет пропустил процессию и замкнул колону, подозрительно вглядываясь в темень:

– Лист, это Звездочет, прием.

– Куда вы делись? Битый час дозваться не можем – донесся голос Коперника – Шуня говорит тут контролер бродит, так что смотрите в оба. Он хоть и медленно идет, но цепко берет.

– Мы уже в курсе, подобрали Бисмарка, вкололи сыворотку, надеюсь, отойдет.

– Бисмарк? Это не тот, что на янтаре у Шумана порученцем был?

– Тот самый, вот думаю, это он от янтаря катакомбами дошел или еще как.

– А мы сейчас спросим. Рассказчик у нас попался общительный, подтягивайтесь.

– Добро, только ребят пришли и патронов подкинь, с самого дна выскребаем.

– Сейчас пришлю, только не подстрелите их ненароком.

Звездочет настороженным взглядом смотрел на сгущающееся в конце коридора темное марево и начал догонять колону. Не нравилась ему это, определенно не нравилась, что-то там было, но это что-то голем упрямо отказывался видеть. Надо уносить ноги, пока цела голова, а с этим разберемся позже, им с лихвой хватило вываливающихся изо всех щелей снорков, и если бы не мимикроты-пауки, и кто знает, чем бы все это закончилось. По-обезьяньи подкидывая зад и нелепо передвигающийся на задних конечностях снорк, смешон только издали, а вблизи уже не до смеха. Забьет лапами что твой гиббон, а скачет так, любая макака повесилась бы от стыда на первой попавшейся лиане.

Он догнал отряд, и через десять минут пискнул голем, высветив ряд точек.

– Брама, это свои, осторожнее.

– Хорошо бы, у нас и так нервы на пределе.

В коридоре показались огоньки фонариков, быстро превратившись в сумрачные расплывчатые фигуры, смена без лишних слов подхватила носилки с притихшим Бисмарком, и отряд двинулся быстрее, передавая на ходу патроны.

– Грива что у вас там за соловей завелся? Знатно грят заливается.

– Поет так, что заслушаешься. Прошли мимо, не заметив его на ПДА, а замыкающие Лист и Крамарь нашли, Ясону по шее влетело от майора, а потом вообще сказки начались. Урка этот, оказывается, знает Ясона, они с его братом в Зону сорвались, услышав весть от почтальона, мальчишки совсем, ну и попали под бандюков. Те крутанули их по полной, все вытрясли, а в Зоне на счетчик поставили и заставили отрабатывать. В общем, не хило хлебнули.

– Может, врет? Они ведь соврут не дорого возьмут.

– Не-а. Ему Ясон в кофе «язык» подсыпал, так тут его вообще прорвало, мы даже рты раскрыли заслушавшись. «Язык» похлеще всякой сыворотки правды работает, и побочных эффектов нет, можно смело продавать особистам формулу.

– Ага, а у нас тут у Гремлина лапы запасные режутся, скоро по потолкам ползать начнет.

– Да ну? Это как же его накурить надо для этого?

Долговцы заржали, а сконфуженный Гремлин погрозил Гриве издали кулаком.

Подтрунивая друг над другом, они достигли расположения Коперника и внесли носилки в комнату, примостив в их углу и оставив на попечении опытного Крамаря, который сразу начал колдовать над сталкером.

-…Серега на ветку нарочно наступил, и меня за ноги дернул, я звезданулся об землю, так что искры пошли, а сталкер ушел вбок перекатом и хлестнул очередью. Жора как стоял, так и рухнул подкошенный, ноги ему очередью перебило. Думаем, сейчас и нас добьет, швырнет гранату для надежности и все, но нет, он видимо отполз. Жора ведь нарочно за трамплином хоронился, что бы сигнал с голема сбить и завалить сталкера, но только Серега первый смекнул. Хотели мы за сталкером двинуться, но он бы нас пристрелил в два счета и имени бы не спросил. Что нам еще оставалось, взвалили мы этого быка на спины и поволокли к логову. Часа два блуждали по полосе пока дошли, от аномалий все пищит, на ПДА ничего не видно толком, «криптограмму» мою Тощий ведь еще на той стороне вытянул.

Звездочет кивнул Копернику и тихо присел возле Листа, хлопнув его по плечу, получив в ответ скупую улыбку.

– Серега, может, бросим эту тушу? – просипел Шуня смахивая пот застилающий глаза.

– А дальше что? Бритый узнает, прирежет, пикнуть не успеем, и куда ты пойдешь с одним обрезом на двоих, в этих латаных кожанках?

– Думать надо было, прежде чем в Зону лезть, тоже мне, герой-одиночка, из-за тебя все!

– Сам знаю, только толку тебе от этого сейчас? Выбираться надо, иначе Бритый нас всех положит. Вчера вон Плевок навернулся, даже чхнуть не успели, он только мама и успел вякнуть, прежде чем его спираль завернула, лишь глаза из задницы моргают. До сих пор стоит у вешки и моргает, и не знаешь, завидовать ему или еще живой? А Кудря? Кабан разодрал, и против него эта пукалка, что слону дробина. А Бритому что? Хотите жрать – лезьте за артами.

– Та еще скотина, а арты в таких местах, куда даже бывалый с големом не полезет. Левчика бюреры в хлам раскатали в подземках Темной долины, из кожи бубен сделали, а из костей ритуальные погремушки. Сами едва ушли оттуда, вместе ведь лазили. Я после этого еще неделю спать не мог, закрываю глаза, а он перед глазами стоит, весь без кожи и мычит что-то, а со всех сторон бюреры сбегаются и руки тянут. Бритый арт и автомат обратно забрал, и услышав о смерти Левчика лишь сплюнул и сказал что туда ему и дорога, ублюдок! Надо было ему очередью башку разнести, жаль патроны кончились.

– А чего тебя с Темной долины обратно кинули?

Шуня скинул увесистую тушу стонущего Жоры и рухнув наземь бахнул по кустам, из которых вывалился разорванный надвое слепыш и потом еще раз, наблюдая, как разлетается веером голова пса. Что ни говорите, а обрез в ближнем бою нужная вещь. Он лихорадочно перезарядился и криво ухмыльнулся, стирая с лица кровавые брызги, наблюдая, как стая шарахнулась в кусты. Без чернобыльца слепыши довольно трусоваты, и если уверенно и внезапно грохнуть одного, то они постараются напрасно не рисковать и прыснуть во все стороны. Могут долго тащится следом пуская слюни и слушая мысли, но на расстояние выстрела уже не подойдут. А может оставить Жору? Вон какие у них бока тощие, прям жаль смотреть, Жора то еще не сдох, стонет, а значит мозги работают. Он вопросительно взглянул на Серегу, но тот словно прочитав его мысли, отрицательно покачал головой. Выискался тут слюнтяй-правдолюбец, мать его. Можно подумать эта бычара им потом спасибо скажет, если конечно встанет. Он скосил глаза на кровавую дорожку, наклонился над Жорой и потуже затянул насквозь пропитавшиеся кровью жгуты. Не из сострадания, еще чего – что бы по следу не пошла какая голодная тварюга. Тут это запросто. Хотя им то что? Кинут этого борова, а сами белками на первое же попавшееся дерево, только не больно-то приятно смотреть, как его будут по частям раздирать и растаскивать по окрестностям кишки. И пока они будут на дереве висеть, дожидаясь пока Жору сожрут, устраивая драки за особо вкусные части, запросто может грянуть выброс. Дождь и прочее это все фигня, можно подумать, что они вот так вот не висели сутками. Висели, только ведь и довисеться можно, придет, значит, такой добрый белый пушистый котик, раскроет клыкастую вампирью пасть и начнет убаюкивать, пока вконец голову не заморочит и жертва сама к нему не слезет. Рыдая вся от умиления и пушистости, а эта пушистость она ведь с зубами, и чем больше пушистость – тем страшнее клыки! Факт! Придет к схрону, значит, такой котик, будет сука такая сутками сидеть, намурлыкивая голову пока последний пацан как мышь из норки не выйдет на съедение. И ведь сожрет сука, сожрет и не подавится, запросто может пару человек умолотить, а потом, перебирая куцыми лапами, поползет переваривать в свое логово. Так что если видите котика, пацанчики, бегите со всех ног, бегите, пока он вам их из задницы не выдернул и не отгрыз вместе с задницей. Котика даже чернобылец уважает, и предпочитает не связываться, потому что знает – чем пушистее котик, тем страшнее конец.

– Откуда мне знать? Перетерли Бритый с Упырем о чем-то о своем, тот на меня ствол навел, что бы я не дергался, и впереди себя погнал через тоннель и аномалии до самой Темной долины, падла позорная. Долго они базарили с Боровом, о чем конкретно не знаю, с Упыря то уже не спросишь, стоит сейчас в свече, дожаривается. Когда обратно возвращались, на меня тушканчик кинулся, зубами схватил и давай трепать как тузик грелку, я этому ору – стреляй, а он ржет и пальцем тыкает, дотыкался скотина, пока ржал, сзади него свеча всплыла и всосала. Ну, я суслика по харе двинул, ногу еле вырвал и ходу, ствол цапнул по ходу, что от Упыря остался, так что есть у нас, Серый, калаш припрятанный, патронами только разжиться.

– А если Жора стукнет? – скосил на быка загоревшиеся надеждой глаза Серега, бросая вперед по тропе болт. Болт пошел как надо и, разогнавшись в центрифуге до сверхзвуковой скорости, прошил рассевшегося на тропе матерого крысиного волка. Крысы, ахнув слаженным хором, подхватили сраженного грозным оружием предводителя на спины и потащили оплакивать в свой подземный крысиный город.

– Ну, ты Серый даешь! А если однажды этот болт возьмет да и войдет в аномалию не так, криво, что тогда?

– Ну, тогда это будет мой последний бросок. Но еще до того как я его брошу, я чувствую как он войдет в аномалию, как она его примет, раскрутит… зря нас с тобой с голыми руками месяцами в аномалии гоняли? Вот и пришлось учиться и тут оружием становится все, если хочешь жить, а если нет – то вот тебе трамплин или разрыв, масса вариантов, а выход только один. Если сделать все правильно, то обыкновенный болт, легший правильно в аномалию может пробить броник на расстоянии до трехсот метров. Откуда ты думаешь, у Креста такая дыра в башке образовалась?

– Так это ты этого садиста порешил? – распахнул глаза Шуня – все думали, его сталкер с винтаря снял, Крест ведь совсем страх потерял, в открытую волну на сталкеров погнал, ну и получил пулю, туда ему и дорога.

– А что мне еще оставалось делать, смотреть как он ложит ребят одного за другим в мясорубках и трамплинах? Мало что он скармливает нас бюрерам да химерам, посылая в такие норы от одного упоминания о которых волосы шевелятся, и со сталкерами ввяз. Он первым же драла дал бы, если бы те в конец рассвирепели и обложили нас как волков, а какие там волки, щенки одни, пацанва, такие вот как мы с тобою, кого в Зону по дури заманили, порассказав сказок. Сталкеры ведь не будут разбираться кто ты там, пулю влепят между глаз и все, и хорошо, если сразу откинешься, не мучаясь, а если подранком останешься что тогда? Закрывать глаза руками и ждать когда за тобой придут? Ведь, придут Шурка, придут. Помнишь Мишку? Того самого которого даже и не спрашивали, а просто так по голове дали и очнулся уже тут, а над ним вербовщик сволочь бритая скалится? Нашли мы его с ребятами, ему ежик ноги отгрыз, что бы он ни убежал, и он так на одних руках и полз, пока не умер от потери крови, а ежик сзади ехидно пыхал, здоровенный такой. Вот после этого я и решил, не стоит дожидаться когда и за тобой придут израненным, искалеченным, а самих их в память о Мишке, о Левчике, о других, чьи кости сейчас устилают окраины.

– Тогда зачем мы этого тащим? Вон как кисель булькает сбоку, туда его!

– Нет, Шурка – отрицательно покивал Понырев – дотащим, а потом я всех их достану, что Бритого, что Червя, что Шнырю – они все кровью умоются, за все заплатят.

После этого они умолкли, присматриваясь к призрачному узору переливающихся струй воздуха, протискивались сквозь горячий пояс. В поясе было тихо, сталкеры сюда не совались, поживится здесь особо было нечем, а вот голову сложить во внезапно бьющих из-под земли огненных струях можно было запросто. Вот в таких вот гиблых и недоступных местах и хоронились бандитские схроны, подальше от нахоженных троп и проложенных маршрутов. Хоть Зона и менялась постоянно, от выброса к выбросу рисуя узор аномалий, но даже в ней многие места оставались неизменно опасными, такие как горячий пояс или сухая ложбина. Кто сюда сунется в здравом уме? Никто, вот потому заброшенное АТП, окруженное горячим кольцом гейзеров, обосновала банда Шныри. Раньше это были просто здания, заросшие бурьяном, светящие щербинами битых стекол и хлопающие выбитыми почерневшими рассохшимися дверьми с полосами отвалившейся и облупившейся краски, в проемах которых гулял ветер. Заброшенные, ненужные как все в Зоне, но после очередного выброса земля пошла трещинами и из нее забили мощные струи пара, предугадать очередность которых было невозможно. АТП соседствовало с лагерем новичков, но после появления горячего пояса сталкеры плюнули на это дело, предоставив бандитам варится с этом котле. В прямом смысле этого слова. Бандиты предпочитали не светится и при виде сталкеров старались побыстрее схоронится в кустах и завалинах и переждать пока они пройдут мимо, но после того как Крест сместил Шнырю, бандиты стали все чаще нападать на одиноких бродяг представляющих для них легкую добычу. Сталкеры терпели, потому что чаще доставалось самим же бандитам, тертая куртка которых и дедовский обрез не могли соперничать со сталкерским бронежилетом и калашниковым.

Они развернули хрустящие кусты и, благополучно минув горячую полосу, вышли к АТП.

– Опа! Пацыки, это чё за ливер? – спросил мающийся у прохода урка, рассматривая окровавленного Понырева.

– Груздь, закрой хлебало и помоги тащить!

Груздь заткнул обрез за пояс, подставил спину и, кряхтя и матерясь, потащил Жору в подвал. Болтающиеся ноги то и дело цеплялись за ступеньки бетонной лестницы, оставляя темные потеки на заплёванном и загаженном окурками полу. Бритый окунул вошедших холодным взглядом:

– Чего приперлись? У меня тут разговор с серьезными людьми, и если вы меня отвлекли по какой-то фигне…

– Жора попал под раздачу. Выйдя к поляне, мы увидел сталкера, он решил его мочкануть, мордами в землю рухнули, а он ржет, ссыкуны типа и за разрыв пошел, но сталкер нас учуял и очередью накрыл, ну и по ногам ему пришло.

Груздь сгрузил Жору на стол и тот захрипел, открывая мутные глаза. Бритый срезал черные от крови штанины, методично изучая кровавое месиво ног, а потом многозначительно взглянул на Жору.

– Бритый… чего там Бритый… не молчи Бритый… чего там… аптечку дай, я отработаю потом, мамой клянусь…

Бритый прикрыл рукой ему глаза и взглянул на притихших урок.

– Бритый, не надо, не надо Бритый, я потом все отработаю, все что есть, отдам… Бритый, не надо!!!!

Тот молча поднял длинную узкую заточку, с минуту изучал ее острие, а потом хладнокровно воткнул ревущему взахлеб Жоре под ребро. Жора несколько раз дернулся, засучил кровавыми обрубками ног, а потом обмяк.

Бритый уставился на обмерших урок тяжелым взглядом, рассматривая стекающие с заточки рубиновые капли:

– Чего вылупились, или, может, хотите мне предьяву кинуть? Так тут нет ни клиники, ни врачей, а даже если они бы и были, то ноги ему из этого месива собрать обратно не сможет даже сам Господь Бог. А держать его на герыче и аптечках и слушать как он орет из-за отгнивающих заживо ног я не намерен, носить безногого калеку на загривке – тоже. Прежде чем подставлять в следующий раз по тупому жопу под пули, сперва подумайте, стоит ли это того. Возиться с вами в разе чего никто не будет, следом в расход пойдете. А сейчас выбросьте его в студень, бородатого Осипа тут всё равно нет, а иначе если завтра он встанет из ямы – то придет в первую очередь за вами.

Груздь опасливо подошел к столу, потрогал еще теплое тело, а потом, кряхтя, закинул на спину и, тяжело дыша, привычно потащил наверх. Шуня было двинул следом за ним, но его остановил скрипучий голос Бритого:

– Вы двое, закончите возиться с Жорой, заскочите ко мне, разговор есть.

Шуня торопливо кивнул и затопал вверх, стараясь быстрее выбраться из сырого и холодного подземелья. Выскочив наружу, он облегченно смахнул пот и уныло поплелся вслед за матерящимся Груздем через живописный пейзаж АТП, на котором среди зарослей пожелтевшего и сухого бурьяна сиротливо громоздились остатки былой техники. Если по уму, то эти заросли давным-давно надо было сжечь, они загораживали обзор, противник мог подобраться не замеченным и вырезать лагерь в два счета, да и живности там водилось немеряно, но бандитам на этот факт было глубоко наплевать. В редких промежутках, когда они не шатались шакальями стаями по окрестностям поджидая одиноких сталкеров, то лениво сидели у огня, глушили самогон и валялись на обшарпанных и протершихся матрасах обдолбанные дозой белой пыльцы. В аномалии за артефактами, под бдительным присмотром опытных ушлых гопников, гоняли предпочтительно молодняк, вот таких пустоголовых как они, которых заманили в Зону вербовщики, наобещав золотые горы и массу приключений. Деньгами и не пахло, за добытые кровью артефакты Бритый скупо отсчитывал патроны к потертому обрезу одному на двоих и швырял несколько банок консервов, что бы совсем не протянули с голоду ноги. А вот приключений было хоть отбавляй, на каждом углу, в этом Зона не скупилась. И те, кто оставался после этих приключений жив, быстро набирались ума и опыта, стараясь держать и от пыльцы и от урок особняком.

– Шуня, шевели ластами, заманало этого кабана на себе тащить – Груздь сбросил тело на небольшом пригорке, бесцеремонно уселся сверху, неторопливо попыхивая сигаретой и скребя окровавленной рукой щетину.

– Да в кустах что-то шевельнулось, а оно мне надо, что бы на шею прыгнуло?

– Ну да, оно конечно так, шмальнул бы и всех делов.

– Ага, шмальни, а патроны кто мне отдаст, ты что ли? А вдруг там обдолбался кто, и че, за мокруху отвечать?

– Да не ссы пацанчик, если кто и полез в бурьян, значит, сам виноват. Бритый запретил под дозой выходить из зданий и если кто обдолбавшись начнет шорох наводить и поймает маслину, то туда ему дебилу и дорога, не хрен лазить. Так что будь спокоен, а вот патронов не дам, у самого нет. Бритый вещи Жоры в общак кинет и вам определит, не сдрейфили «окурки» на себе тянуть такого борова через горючку. Он та еще скотина при жизни был, я бы вот не потащил, добил бы на месте, ножиком чик по горлышку и полетела душа по предписанию.

– И что, так вот запросто по горлу чик и все? – Шуня осторожно опустился на корточки.

– Да ты рядом садись – похлопал Груздь рукой – места много, а его не бойся, он теперь смирный, да, Жора?

Шуня подождал пока Груздь перестанет ржать выставляя напоказ фиксы и их нагонит вечно нахмуренных Понырев.

– Ну, если есть лаве на аптечку и потроха наружу не вылезли, не вопрос – поднимем, но если как с ним, то лишний кипишь тут уже не в тему. Знаете, сколько я таких вот быков на своем горбу перетаскал да студню скормил? Считать запаритесь, пацанчики! Если вы думаете, что если я глубоко в Зону не хожу, то типа фуфел – сильно ошибаетесь. Лаве ведь можно отрабатывать и не рискуя задницей. Вот отработаю должок, куплю калаш и двину на Дикую Территорию в бригаду Щуплого, все равно тут лова мало, да и сталкеры заманали. Тот, кто Креста положил, доброе дело сделал, замочил этого кровососа, Бритый ведь ему и в подметки не годится, по сравнению с ним прям мать Тереза. Я как скормил Креста жабе, так и вздохнул с облегчением, сталкерня прознает и перестанет травить нас по чем зря.

Груздь встал, с хрустом потянулся, кивнув Поныреву, взял труп за руки и потянул в сторону обрыва:

– Тут пацанчики хлебалами не щелкаем, как только размахнемся и бросим – сразу мордами вниз. Студень не любит, когда без угощения приходят, там его наварилось всей Зоне не сожрать, жадный он очень, потому и жаба.

Они размахнулись, сбросили тело вниз и моментально рухнули на землю. В воздухе глухо булькнуло, вскинулось, остро потянуло кислотой, и раздался противный квакающий звук.

– Слышали? То-то и оно, говорю же, жаба! Ну, теперь можете зырить, если интересно, я уже насмотрелся.

– Так мы и до появления облачного моста тебя не переслушаем – остановил сонного Шуню Ясон – мемуары в старости будешь писать, бандиты с АТП, Бритый, жаба в студне – это все мы проходили и во всех видах видали. Меня интересует, где сейчас Серега и то, как ты попал в эти подземелья.

– Так я к этому и веду – мотнул головой Шуня – мы как Жору в студне схоронили, страшное я вам скажу зрелище, так потом к Бритому в подвал спустились, а там гость у него, с которым он беседу тер. По виду сталкер, хотя комбез вроде и не тот, да и плащ сверху накинут и лицо под капюшоном. Меня, Серегу и еще двоих определили к этому типу и направили на Дикую Территорию. Мы пробовали отлинять, но Бритый сказал что прирежет, вот и пошли. По дороге Скипидар навернулся, а следом и Груздь, зря он все-таки в Зону за хабаром не ходил. Знал бы, что при поганке лучше не шмалять из волыны, а лезущему обниматься зомби первым делом надо хлестнуть заточкой по глазам, и сухожилия на ногах подрубить, на руках то он хрен догонит, а он выстрелил придурок прямо в тоннеле. И если после всполоха поганки он остался живой – то точно с ними шатается, компания в самый раз подходящая.

Чем дальше мы с этим типом в Зону шли, тем больше понимали, что толком мы ее еще не видели, АТП и горячий пояс это почитай детский садик, ясельки по сравнению с более глубокими уровнями. Тигран проводник был что надо, напрасно рисковать не любил и предпочитал обходить опасные участки стороной, обмениваясь с нами за день лишь парой другой слов, стараясь ограничиваться жестами. Понятное дело, вытянуть из него, куда и зачем он нас ведет, было безнадежным делом. Вот так и шли, нарезая круг за кругом и ориентируясь по лишь одному ему известным меткам. Не знаю, зачем он петлял, толи действительно осторожничал, толи след запутывал, что бы мы обратно вернутся не могли. Аномалии нами не отпирал, да и на еду не жадничал, кормил нормально, а вот патроны берег, выдав нам всего пару рожков. Но после Бритого нам и это казалось неслыханной щедростью. Надо добавить, что перед выходом из АТП Тигран припер Бритого к стенке и сказал, что бы он засунул обрезы себе в одно место и выдал нам по калашу, а с обрезами сам по Зоне гулял. После этого мы на проводника готовы были буквально, что молиться, после кошмарных месяцев в горячем поясе он, наверное, первый кто вел с нами себя по-человечески. Мы ведь с Серегой уже и забывать стали, что такое нормальное общение и речь, не притравленная матом вперемешку с феней. Прошлая жизнь, там, за Периметром, стала нам казаться какой-то далекой и размытой, будто прошли не месяцы, а годы. Проводник лишь единожды выдал свое удивление, когда Серега пришиб своими болтами матерого бабая, который проломил бетонную стену утлого здания, что стояло в глухой чащобе, в котором мы хотели заночевать, дожидаясь утра и прислушиваясь к странным крикам вокруг. Болты легли в карусель как надо, славно так, Тигран даже автомат поднять не успел, как бабай утробно хрюкнул, сел на задницу и осыпанный бетонной крошкой вывалился обратно изрешеченный болтами, оставляя луну висеть в вырванном им проеме. Тигран тогда как-то странно, оценивающе посмотрел на Серегу и коротко спросил где он этому научился. Серега лишь пожал плечами и сказал что нигде, само собой получалось. Понятно, почему он выбрал его.

Доведя нас до Дикой Территории и представив нас Щуплому, Тигран сказал ему всего пару фраз, кивнул на Серегу и забрал. Как щенка забрал, выбирая того что злее и зубастее. Я пробовал было пойти с ними, но получил по челюсти и отлетел в угол, и Тигран хоть и оказался наемником, но совесть имел, бросил Щуплому пару резких фраз и с тех пор меня не трогали. Унижать унижали, но пальцем трогать не решались, бандиты хоть и бродили по Дикой Территории, но ставить свое слово поперек наемников боялись. Вот так и продолжались дни за днями. Мы шарили по всем углам станционной развязки Дикой Территории в поисках артефактов, за которые наемники платили очень щедро, даже нам стало кое-что перепадать. Щуплый жмотом не был, на еду и патроны не жлобился, а с наемниками при случае очень даже можно было сторговаться на приличный ствол за пару артов. Через несколько недель я знал на память каждый угол, но особенно их интересовали бумажки, документы, за которыми мы по заказу лазили в это чертово подземелье…

Звездочет поднял голову и многозначительно переглянулся с Коперником, Шуня было притих, сообразив, что сказал что-то лишнее, но проводник кивнул и тот продолжил.

– Меня перестали трогать, потому что нюх у меня был особый и даже с закрытыми глазами я мог отыскать и тропу и аномалию, так что жить было можно даже здесь и это стало мне даже нравиться, эти темные мрачные тоннели, шорохи, скрипы. Вот здесь в полной мере чувствуешь, что ты живой, висишь на последнем волоске над бездной. Тварей тут было не так уж и много, если их не тревожить и не попадаться на глаза, то очень можно спокойно существовать. Так было до тех пор, пока здесь не появился Гриша, контролер. Откуда его принесли черти, хрен знает, но он прочно осел в этих катакомбах. Как то я с ним столкнулся нос к носу и очень даже спокойно поговорил, приняв за оборванного сталкера. Враки это, что у контролера, мол, огромная голова и поросячьи глазки налитые кровью – с виду человек как человек. По крайней мере, этот был нормальным и не сразу понимаешь, когда он цепляет за мозги. Он показал мне выход из одной далекой обрушившейся ветки, представился Гришей и сказал, что теперь за проход по катакомбам ему нужны новые игрушки и если мы будем ему их давать – то он нас не тронет. Я подумал, что сталкерюга шутит, но он взял меня за извилины, и когда я пришел в себя, то обнаружил что стою у самого выхода наверх. В общем, отпустил, повезло просто, что я первым оказался. Щуплый мне не поверил, сначала даже послал целый отряд, решив, что я заныкал там арты и стараюсь оттуда их сопроводить, я ведь под землей стал проводить времени больше чем наверху, стараясь найти что-то особо ценное и отнести это наемникам что бы иметь возможность узнать о Сереге, и плевать мне было, что наемники это сплошь отщепенцы из сталкерских кланов и что они, говорят, работают на зарубежные спецслужбы. Мельком видел Тиграна, но тот лишь отрицательно покачал головой, сделав вид, что не понимает о чем я.

Шуня зевнул, поморгал слипающимися глазами и посмотрел на Ясона, что побелевшими пальцами сжимал автомат:

– Я старался его найти, терся у наемников и даже завел что-то похожее на дружбу, по крайней мере, при появлении в поле зрения меня уже не брали на прицел и не шмалили предупредительный под ноги. Но старания прошли впустую – на все вопросы наемники отмалчивались, охотно выдавали заказы, продавали патроны к купленной у них за два огненных цветка штурмовой винтовке «LR-300», и этим все ограничивалось. Потом Щуплый поймал его – Шуня обернулся и указал на спящего на носилках сталкера – жестоко били и выпытывали что-то про катакомбы, но он лишь кривил разбитые губы в пренебрежительной усмешке. Тогда Щуплый приказал кинуть его в катакомбы к Грише. Бандиты подняли недовольный шум, из двух отрядов посланных в подземелье не вернулся никто, но после того как Щуплый пристрелил нескольких, пошли. Пошли, подталкивая нас со сталкером стволами. Понятное дело, лезть туда у меня не было никакого настроения и для того что бы я что-либо не выкинул, меня для надежности тоже взяли на мушку. Спустились мы в катакомбы, а дальше все словно в тумане – толи приложил какой-то скот сзади по голове, толи сам я навернулся о какую-то железку в темноте, но очнулся, голова шумит, волосы слиплись от крови, и никого нет. Потом услышал слабые отзвуки стрельбы и осторожно двинулся вперед. Как выглянул из-за очередного поворота, так чуть не обделался, думал, твари какие вылезли, но нет – это они друг дружку месили, жестоко, беспощадно. Когда у них закончились пули, а что им зомбированным сделается от нескольких выстрелов, они даже нашинкованные свинцом продолжали рвать глотки, в ход шли кулаки, зубы. А потом они начали жрать – накидываясь на более слабого, разрывали в клочья и съедали. Я это как увидел, со всех ног назад кинулся и наделал шуму, эта свора сорвалась за мной. Спасло меня то, что я знал эти тоннели как свои пять пальцев и еще порошок. К этой заразе я сам не прикасался, нафиг надо, что бы мозги сгнили, но свою долю прятал для обмена. Когда бежал, разодрал об арматуру карман и порошок брызнул во все стороны, оседая в едва заметной слабо вихрящейся спирали. Урки остановились, опустившись на четвереньки, сплошь покрытые кровью и рыча друг на дружку и дико сверкая белками глаз начали жадно вынюхивать и втягивать раздувающимися ноздрями пыльцу. Видать, даже высосав их мозги, контролер не вытравил у них потребность в дозе. Вот так и прятался, потеряв счет дням, пытался вылезти наверх через известные мне лазы, но их уже завалили сверху. Как увидел ваш отряд, то скрылся в трещине в одном из боксов, прикрывая вход решёткой и экранируя сигналы на ПДА, а потом, надеясь пойти следом за вами и найти выход вылез. В принципе это все.

Коперник, помассировал уставшее лицо и с сожалением заглянул в опустевшую пачку:

– Да Шуня, слушать тебя не переслушать. Вернёшься за Периметр, садись книжки писать – успех гарантирован, а пока всем спать, всего несколько часов осталось на сон. Посмотрим на зомбированных урок, не так уж и оно страшно.

– А вы что, не станете меня расстреливать?

– Наверху решим, что с тобой делать, Но если так просишь то…

– Нет-нет, не надо!

– Тогда закрой рот. Все, отбой, смените часовых.

– Патроны береги! Наверх, наверх смотри… за трубами… – Коперник отскочил за угол лихорадочно перещелкивая обойму и скосил глаза на Шуню – действительно страшно, страшнее снорков. Страх иногда полезен – заставляет трезво оценить свои силы и уцелеть. Не стой столбом, подбери автомат Кормы, он ему уже не к чему. На счет три… один… два…

Коперник выглянул из-за угла и разрядил скупую очередь в лезущего под самым потолком зомбированного бандита, но тот лишь недовольно мотнул головой, расплескивая ее содержимое и воя ускорил движение. Шуня перекатился в проем, уходя с линии огня и очередью подрубил зомбированному ноги.

– По ногам бить надо, товарищ майор, им в голову нипочем, при жизни была не нужна, а сейчас и подавно. А вот ноги для них это все, без ног они никому не нужны, их первыми же сожрут.

– Добро! Шуня, прикрой спину, тут я еще одного деградировавшего предка шимпанзе вижу…

Шуня прислонился к широкой спине Коперника и злыми скупыми очередями подрезал напирающих из тьмы зомбей. Из-за противоположного конца просторного бункера их неожиданно поддержал плотный огонь, и они ничком рухнули на бетонный пол, судорожно хватая воздух и всматриваясь в блики вращающихся под потолком красных лампочек.

– Что б я полез опять в подземелья… – бурчал рядом Брама – не дождетесь. Это надо, каких страшилищ повывели, пристрелил бы уродов! Ничего-ничего, мы еще посмотрим, кто кого, погодите дети, дайте только срок… Здравия желаю, товарищ майор, как добрались?

– Перестань зубоскалить, жертвы есть?

– Какое зубоскалить, в самый раз истерику закатывать, с заламыванием рук виноватым за спину. Фига се прогулочка. Трое убитых, порвали их зомби в клочья и даже броня не спасла, а она ведь пулю в упор держит. С трудом отбили, но было поздно, в последний момент «нирвану» им активировали и все, сами едва ноги унесли. И Лист опять пропал, у него прямо талант на такие штуки, главное как всегда вовремя, перед самым выходом на поверхность. Звездочет как узнал, с катушек совсем соскочил, с ножом на зомби пошел и как капусту крошить начал, меленько так и сам тоже того, пропал.

– Скверно, совсем скверно. Патроны есть?

– Есть. Но стрелять уже не в кого. Все что шевелится, мы уже успокоили на веки вечные, если опять не срастутся в кучу.

– Грива – отряхиваясь от влажной бетонной крошки, спросил Коперник – что там у нас с выходом?

– Люк. Сверху его заварили, но я пластида аккуратно налеплю, полетит вверх как пробка. Но сейчас наверху выброс, и не хочется пополнить ряды здешних обитателей, ведь почти дошли. Над нами «дикая территория».

– Шуня, у тебя есть еще в запасе пару историй? – скосил на сиротливо мающегося Сашку глаза Коперник – садись, рассказывай, желательно с подробным описанием Дикой Территории, нам пригодиться. Да не трясись как заячий хвост, дружков твоих бывших всех успокоили, долг свой перед Родиной ты честно искупил, а долги в долге отдают. Быстрее время пролетит, да и Звездочет дай Бог опять вернётся. Он всегда возвращается, вернется и на этот раз.

– Есть, товарищ майор. Только Шуней больше меня не называйте, у меня ведь и нормальное имя есть.

– Добро, Сашка, вернемся на бар, я лично за тебя замолвлю слово перед Ворониным, надеюсь, никто не возражает?

Долговцы загудели, кивая головами, Ясон торжественно придвинул к Сашке валяющийся неподалеку деревянный ящик и красноречиво указал глазами:

– Садись, композитор, ваяй сонату о наемниках, а мы послушаем и с баром связаться попробуем, вдруг докричимся.

Чья-то рука крепко рванула за воротник, и Лист кубарем покатился в провал в стене, пропуская над собой светящиеся глаза зомбированного урки, что завизжал как павиан, и неожиданно скрылся в темноте. Он рефлекторно упал на спину, выставив вперед ствол укороченного за счет сложенного приклада АК. От мерно горящего костра на него пристально смотрел сидящий на корточках сталкер в поношенном комбинезоне.

– Убери оружие, тут не в кого стрелять.

Лист облизнул пересохшие губы и с сомнением взглянул на темнеющий в стене провал.

– Эти не сунуться, можешь не бояться.

Лист придвинулся к костру и присел на предложенный ящик.

– Спасибо вам, в последний момент выдернули. Я ваш должник.

– Должник говоришь? – сталкер неопределённо кивнул посребрившейся головой, смотря в пляшущие языки пламени – Значит, ты должен мне беседу. Обычно все требуют артефакты, патроны, хабар – всего этого мне не надо. У меня этих безделушек и так хватает, только какой в них толк, если не с кем даже перемолвиться?

Он протянул Листу руку:

– Григорий, контролер.

Лист сначала оторопел, а потом нерешительно пожал протянутую руку. Григорий беззвучно рассмеялся, покивал головой и оценивающе посмотрел на сталкера тоскливыми глазами:

– Нет, я не ошибся на этот раз в выборе собеседника. Прежний, Шуня, кажется, тот все трясся как осиновый лист, да зубами дробь выбивал, от страха игрушку свою потерял, вон в углу валяется, даже пришлось показывать дорогу назад.

Лист взглянул в угол и увидел аккуратно прислоненный к стене влажно поблескивающий в пламени костра «LR-300».

– Дорогая игрушка, не наша. Да ты бери, бери, не стесняйся.

Лист привстал, взял винтовку, рассматривая в бликах костра незнакомые очертания. Григорий, с интересом наблюдая за сталкером, поставил на огонь жестянку и вновь опустился на скрипучий ящик. Некоторое время они молчали, потом Лист отложил винтовку в сторону.

– Стало быть, вы тот самый контролер?

– Тот самый – согласно кивнул Григорий, и добавил – нет, все-таки я не ошибся. Звездочет, тот сразу бы выстрелил, а ты другой, с тобой даже поговорить можно не опасаясь. Это так тяжело, когда не с кем даже словом перемолвиться, одиночество самое страшное наказание.

– Я не стал бы стрелять и сейчас не стану – Лист отложил в сторону свой АК, что глухо звякнул о метал винтовки.

Григорий беззвучно рассмеялся, смахивая слезы, а потом иронично посмотрел на сталкера:

– Да нет мой мальчик, я не за себя опасаюсь – за тебя. Обычному человеку нельзя находиться рядом с контролером, его присутствие выворачивает наизнанку, поднимая со дна души все то, что там скрывалось и копилось долгие годы.

– Тогда зачем, зачем вы их выворачиваете? Взять тех же бандитов. Согласен, они мразь, отребье, но все-таки люди и может и в их душе сохранилось хоть что-то светлое, ведь и они не всегда были такими.

– Это сложно объяснить. В этом нет моего желания или умысла. Ты ведь не станешь спрашивать у зараженного инфекцией человека, почему он заразен и есть ли в этом тайный смысл? Просто принимаешь это как данность и жертву заболевания. Вот и я данность, контролер не умеющий контролировать сам себя. Нонсенс. Лишь со временем я научился, в какой-то мере управлять, отчасти руководить этим несвойственным неготовому и незрелому человеческому сознанию состоянием, но в полной мере подавить эффект «отзеркаливания» не смог, иначе я бы давно уже вышел на поверхность. Но не могу, опасаюсь, не за себя, мальчик мой – за других, мое излучение выворачивает людей наружу и это заканчивается для них трагедией. Ты спрашивал про бандитов? Я настоятельно просил Шуню оставить меня в покое и не лезть ко мне с этими стреляющими игрушками, но он понял все с точностью до наоборот, и вскоре на мою голову обрушился целый отряд этих «деградантов». Я старался уйти как можно глубже, отползти, что бы они ни пострадали, но те пошли по следу, пока сами не попали в поле излучения. Их вывернуло наружу, выплеснув всю вскармливаемую и взращиваемую ими ненависть и агрессию, пока этот зверь не поглотил в них человека, сведя в эволюционном развитии намного ниже обезьяньего предка. С ужасом я смотрел, как они пожирают друг друга, лишь в последний момент сумев разбудить в них зависимость от наркотика, что бы Шуня смог уйти.

– А почему он не попал под ваше влияние?

– Возможно все дело в накопленной подсознательной агрессии. Чем меньше ее порог, тем дольше и безболезненнее человек может находиться в моем поле, пока в нем не начнется неизбежный процесс катализации. У меня не было времени на теоретические его исследования, были лишь тщетные попытки угасить это пламя. Проклятый «Проект»! Они видели в этом дар, орудие, а это оказалось для меня немыслимой пыткой.

– «Проект»?

– Да-да, «Проект»! Это благодаря им мы имеем попрание вселенских законов в виде Зоны.

– Вы хотите сказать, что существует некий «Проект», в результате деятельности которого возникла Зона?

– Да, мой мальчик, именно это я и хочу сказать. Зона – это результат воздействия на метрику нашего пространства тонкоматериальной технологии, ставшей в грязных и корыстных руках оружием, равным которому не было и не будет. И сам я – результат, конечный, отбракованный продукт одного из направлений «Проекта», вариант «альфа». Раньше меня звали Григорием Коваленко, ученым, который сам того не осознавая работал на ниве «Проекта», желая сделать мир лучше, чище, поставить его плоды на службу родине, человечеству. И все что у меня теперь осталось это имя, последняя нить, что связывает меня со мною прежним.

– Что такое «Проект»?

– «Проект» это прорывное направление в исследовании тонковолнового, нематериального мира, его принципов и механизмов, что находился непосредственно в ведении Минобороны. Кто возглавляет и руководит им сейчас, не имею ни малейшего понятия, но раньше это было Минобороны, вполне возможно, что и оно было ширмой, из-за которой невидимый кукловод дергал за ниточки, направляя его в нужном русле. Как ни странно, но все это началось с шутки, фарса и розыгрыша, когда Пентагон высокомерно слил дезинформацию, заявив, что они держали связь с одной из своих далекоходных подводных лодок с помощью двустороннего телепатического контакта. Злобная насмешка, но кто-то из высоких шишкек в Минобороны вцепился в эту бредовую идею, как собака в собственный хвост и в этом направлении были брошены колоссальнейшие силы и средства. Сначала миллиарды уходили впустую, потом, капля по капле начали пробиваться крохотные ростки, которые, как ни странно это прозвучит, брали свое начало не отнюдь не в науке, а в оккультизме. После второй мировой войны после взятия Берлина союзу отошло множество технологий, в том числе и наметки фашисткой «ананербе», что тоже копала в этом направлении. Нам всем, человечеству, очень повезло, что им не хватило времени. Зато его хватило у союза, так и возникли в подземельях полесья целые конклавы исследовательских центров. Когда «Проекту» потребовались дополнительные энергетические мощности, была спешно, с грубейшими инженерными просчетами как самих реакторов РГБ-1000, их контуров безопасности так и всей станции в целом, возведена Чернобыльская АЭС, что объясняет ее недолговечность. Авария планировалось заранее, но из-за указанных ошибок из инсинуации взрыва она превратилась в неконтролируемую техногенную катастрофу.

– Авария в 1986 году была спровоцирована заранее? Но это же чудовищно!

– По сравнению с тем, что творил «Проект» дальше, меркнет сам факт катастрофы. Они добились того чего хотели, получили стерильную Зону для исследований, пусть и зараженную радиацией, но у них оказались полностью развязаны руки. Возможно, это сыграло роковую роль. Я сам, результат применения технологий целенаправленного взламывания ячеек мозгового балласта и активизации генетической пустоты. Никто из нас, ученых, не знал и не мог знать, к чему это приведет в конечном итоге, хотя многие начали догадываться. Желая получить абсолютное оружие и безграничную власть, следуя имеющимся крупицам материалов «Проект» грубо, методично и целенаправленно взламывал основание волнового строения человеческой природы, изменяя его в нечто иное. Если долго и упорно быть в одну точку, слетают, или отказывают защитные механизмы охраняющие святая святых. Возможно это попущего Богом. Теперь, глядя на содеянное, я не сомневаюсь в его существовании, и имею справедливое воздаяние. И не смотря на то, что это смертный грех, покончить с собой я тоже не могу, слишком глубоко затронут гипертрофированный механизм самосохранения. Цинизм руководителей «Проекта» заключался в том, что работая с материалом, мы сами планомерно и незаметно подвергались воздействию собственноручно созданных нами преобразователей. Мы творили с природой нечто такое, по сравнению с чем грубая биологическая материя казалась нам убогим набором детских кубиков, из которых можно слепить все что угодно.

Григорий пристально смотрел в глаза Листу и спешил выговориться, рассказать, поделить тот груз вины, что лежал на нем и ему подобных взломщиках тонкого мира.

– Изменения пришли неожиданно, скачкообразно усиливая прогрессирующее открытие мозговых ячеек, к которому сознание человека неготово. Неготово и не будет готово возможно еще целые тысячелетия эволюционного развития.

Но мы сами творили историю, ускорили эволюцию разума, не изменяя при этом остроты совести и ответственности, оставив сердце валятся на обочине дороги в пыли. Возможно, эта, едва заметная ускользающая мысль была моим спасением. В один момент я стал слышать мысли других людей как свои собственные, в мгновения глаза перекачав всю доступную им информацию, все их знания и умения в открывшуюся бездну расширившихся информационных пластов и возможностей, получив способность манипулировать их сознанием по своему усмотрению. Имей я тогда прожитой и выстраданный сейчас мною опыт и знания к управлению этой бездной, возможно катастрофы бы не случилось. Но она случилась. Весь персонал секретного объекта «Конвергенция х-13», как она значилась в скупых военных обозначениях, попавший в поле моего дикого, вырвавшегося на свободу психического излучения, оказался вывернут, выпуская наружу тварей, о которых лучше не знать. Прибывшие по сигналу тревоги военные с громадными потерями в технике и живой силе ликвидировали почти всех, оставив меня, прототип «альфа», и еще двенадцать вторичных «бет», над которыми продолжили исследования. Я оказался отбракован, так как имел собственное человеческое сознание и не был тем пластилином, из которого хотели лепить полномасштабный живой генератор подавления человеческой воли. Из волнового материала «бет» подвергнувшегося двойному энергетическому прессу жестоко выдирали и вырезали весь мусор, все человеческое – совесть, жалости, сострадание. Взамест них грубо, криво подшивая гипертрофированный механизм самосохранения, регенерации и возможности прямо воздействовать на ткань реальности. Позже, из сознания одного из руководителей я узнал, что подобное направление велось не только с биологическим материалом, а имело вторую волну, воплотившись уже в техническом решении волновых излучателей, могущих в перспективе не только накрывать огромные территории, подвергая население сколь угодно псионической обработке, но и деструктивно влиять на метрику пространства, вплоть до образованию в нем разрывов и проникновению ЧУЖОГО. Но все это было потом, сначала начались изменения «бет», которые вслед за перекроенным волновым кодом потеряли привязанный к нему биологический облик и образ, вызвав неуправляемые мутации хромосомного набора, превратившись в то, что сейчас называют контролером. Получив практически полную неуязвимость и мгновенную регенерацию, контролеры далеко обошли побочный генетический шлак, известный как кровососы, бюреры и прочие выродившиеся ветки. Как то, зайдя в мой бокс, перекрытый толщей свинцового стекла, один из руководителей назвал их апостолами апокалипсиса. Как же он оказался прав! В конечном итоге, апостолы вырвались на свободу, съели все мозговые клетки персонала, превращая их в вывернутых наружу демонических сущностей, объединённых маниакальной идеей всеобщего уничтожения, и на этом их криво сшитая генная программа бытия и смысла существования исчерпала себя. Они разбрелись кто куда, выпустив остальные недоведенные до кондиции виды из вивариев, окружая себя свитой. Все вышло из-под контроля и полетело в тартарары. Выворотники разорвали ткань пространства, готовя и наводя мосты ЧУЖОМУ, но не смогли полностью завершить процесс – их самих настиг импульс пространственной деструкции, выпущенный с другого, дублирующего узла превращая часть территории в пространство с взбесившимися метрическими законами. Пошла цепная реакция, началось взаимное уничтожение – так образовалась Зона, которая до сих пор пребывает в состоянии нестабильности.

– Значит, удары по Севастополю нанесли с помощью этой пространственно-резонансной технологии выворотники?

– Сомневаюсь. Их мало интересовало политическое положение в стране и тем более американский десант. Их вообще мало что интересует – они готовят приход ЧУЖОГО. Скорее, это был один из уцелевших руководителей «Проекта», который хотел таким образом стать национальным героем и попутно сменить правительственный режим. Я могу строить только догадки, но не больше. Можешь не задавать свой следующий вопрос – на него я так же не имею ответа. Я волновик-биотехник и мало знаком с принципами смещения пространства, и есть ли выжившие в Севастополе, кто знает. Если ты прошел через маяк – значит есть.

– Маяк? Что это?

– Ты и так получил слишком много ответов и не готов принять больше. Нельзя наполнить сверх меры наполненный сосуд. Возможно в другой раз, кто знает, может, еще встретимся.

– Скажите напоследок одно – кто я такой?

– Ты тот, кем ты станешь и тот, кто ты был. Ты все еще на полпути, но если сделал шаг – иди не останавливаясь, и может твой путь будет удачнее моего. Придет пора – вспомнишь, не хочу мешать Его промыслу, на мне и так слишком много грехов. Есть вещи, которые ты должен понять сам. Забери эту игрушку, отдай Шуне, и успокой Звездочета, он и так с ума сходит, блуждая в этих лабиринтах разыскивая тебя. Не хочу нанести ему вред, у него слишком много тайн, что бы он перенес нашу встречу без последствий.

Продолжая изучать его грустным взглядом, контролер исчез, а Лист очнулся у угасшего костра. Некоторое время он приходил в себя, очумело тряс головой, а потом пискнул голем, отвечая на входящий запрос Звездочета.

Надпись «Бар» была криво, от руки, выведена на бетонной плите красной краской. Местами буквы потерлись, потекли кровавыми потеками, но небольшие группки сталкеров подтягивающиеся к узкому проему куда красноречивее указывали о характере заведения, что пользовалось несомненной популярностью. Лист сиротливо стоял на промозглом ветру, под серыми нудными тучами, что опять затянули небо и во все глаза разглядывал территорию бара, легендарную базу долга о которой он так был наслышан. Однако увиденное рознилось с той нерушимой, неприступной цитаделью, что рисовало ему воображение. По Периметру располагались крытые бронированные вышки с пулеметными гнездами, увенчанные мощными прожекторами, а в остальном такой же скупой дикий пейзаж заброшенных ангаров с выбитыми стеклами, покосившимися ржавыми дверями, забитыми крест-накрест проемами и резкими изгибами бетонных стен. Воображение же рисовало ряд танков вкопанных по башни в землю, накрытых маскировочными сетками, настороженно смотрящих угрожающими жерлами, выслеживая малейшее движение, несколько рядов проволочного заграждения, с пущенной по верху спиралью, глубокие рвы, утыканные острыми прутьями и сваренные из рельс ежи. Ежи непременно должны быть, а как же без них? Что если проснется жизнь в брошенных обогревших БТРах, что стояли вдоль дорог мертвыми недвижимыми глыбами, светя черными проплешинами разорванного метала, взрыкивая раскуроченными моторами и водя тупорылыми пулеметами в поисках человека?

После того как на самой окраине Дикой Территории их прижал к земле вот такой вот оживший металлический исполин, ожидать можно было всего. Верткий как ртуть Гремлин ползком преодолел пространство от наполненного гнилой жижей рва, в котором в последний момент успел схорониться порядком поредевший отряд Коперника, и бросить в черный проем разодранного борта несколько кусков пластида, что глухо ахнул, разрывая ожившую громадину на куски. Они еще долго пролежали в этом рве, молча глядя в мутное небо, прислушиваясь к недовольному карканью встревоженного воронья и считая оставшиеся патроны. Мертвых уже не несли, просто активизировали вшитый в ворот брони кусочек «нирваны», отдавая прощальную честь павшему товарищу и прикрывая глаза от вспышки, после которой не оставалось даже пепла.

Но танков не было, почти все их бросили еще в коридоре, когда земля вспучилась уродливыми горбами, исторгая из себя все новые и новые аномалии, что надвигались как приливная волна, сметая, сминая, словно жестянки, заставляя бросать застывшие, заглохнувшие машины и спешно отступать по странной полосе, что светилась в опустившемся мраке спасительным жемчужным сиянием. Мост пульсировал под ногами, раскачивался, словно трепаемый ураганным ветром, но терпеливо принимал все новых и новых людей, скрываясь в клубящемся густом тумане, пока не рухнул под тяжестью, выбрасывая выживших по ту грань пространства. Никто не понял тогда, что случилось, обессиленные и окровавленные они гибли в аномалиях, что выскакивали из-под земли на пустом месте и шли, шли, прокладывая путь смертями, волоча раненных и то немногое что осталось. Прошло время, пока люди пришли в себя, спешно укрепляясь на заводах «Ростка» и, зубами держась за жизнь, приобретая опыт выживания в чуждой среде, оттесняя мутантов и отчаянно ища пути назад. Погибая в аномалиях и под внезапно разразившимися выбросами, не желая идти на бессмысленную гибель часть людей взбунтовалась, и ушла в поисках выхода из аномального лабиринта вслед за мятежным полковником Лукашем, с потерями откатившись от Радара и осев на Армейских складах основав свободу.

Не было и колючего заграждения, от него остались лишь жалкие ошметки, не способные сдержать бесчисленные орды беснующихся тварей, что подстегиваемые неумолимой незримой силой, внезапно впадали в неистовство и, пропирая инстинкт самосохранения, неслись вперед, заполоняя глубокие рвы и разбиваясь темной массой по стенам.

От патруля долговцев, что неторопливо шел по территории, осматривая возможные ходы проникновения мелких тварей, отделилась высокая фигура и направилась к Листу:

– Что стоишь? Осматриваешься, небось, думаешь остаться, а?

Лист как всегда улыбнулся робкой, едва заметной улыбкой и перевел взгляд на прикуривающего Рустама:

– Я думал тут все иначе, по-другому. Ожидал увидеть что-то вроде крепости под натиском врагов…

– Разочарован? – понимающе кивнул Рустам и поежившись накинул капюшон – Когда мы сюда добрели, истекающие кровью, с кучей раненных и умирающих, набились во все доступные щели падая прямо на землю, то готовы были Богу молится даже за это, да мы и молились, те кто умел, а тот кто не умел, просто слушал. Почти все, кто тогда был ранен, попав в аномалии – умерли, гасли словно свечки, так и не приходя в сознание и не поняв, что с нами произошло. Возможно, для них так было лучше. Хотя кто знает, что для нас лучше, а что хуже. Было ведь нас тогда…

Рустам умолк, собираясь с мыслями и задумчиво провожая узкую багровую полоску, за которой пряталось садящееся солнце, что зацепилось краем за размытый истрескавшийся и выщербленный зуб башни напоминающей часовню.

– Много нас было, несколько тысяч, не меньше… никто не знает ни точного числа, ни того, за каким рожном нас послали сюда умирать в таком огромном количестве. Даже Воронин и тот не знает – сказали надо, значит надо. Отдали приказ, и нас, зеленых юнцов, сорвали прямо среди ночи из учебки и стальной бронетанковой колонной направили сюда. Техники нагнали, земля сотрясалась, наверное, на несколько километров вокруг. Сирены ревут, фонари по небу чертят, вдалеке горит что-то. Думаем все, война началась, конец всему. Облепили мы танки, словно муравьи и прямиком в голодное чрево Зоны. Да ладно, хватит, так ведь и раскиснуть не долго. Пошли в бар, помянем тех, кто не вернулся.

Они не спеша пошли по территории, провожаемые удивленными взглядами залетных бродяг. Не часто бывает, что бы угрюмый и замкнутый долговец вот так вот запанибрата разговаривал и шел вразвалочку со сталкером, это что же такого должно произойти, что бы они раскрыли свою опаленную дыханием Зоны душу? Тут неделю продержаться – экстриму на всю жизнь, а десять лет, об этом даже страшно подумать. Целых десять лет скитаться по Зоне в поисках надежды, не сдаться, не сломаться и не сойти с ума! Тот кто сдался, того уже нет, или еще хуже, бродит по берегам Янтарного озера. Рустам протиснулся в предбанник, стянул с плеча автомат и протянул плюгавенькому мужичонке:

– Держи Трофим, да не косись, со мной он, со мной.

– А на нем не написано что его пущать можно – уставился Трофим подозрительным взглядом – вона на прошлой неделе пустил – так мне Любич потом по шее накостылял. Документ кажи, где написано, без документов не велено.

– Трофим, не томи душу и так тошно. Потом принесу, Воронин занят и вообще, на поминки по братьям идем.

– Ну, помянуть это самое, земля пухом, только он ведь не долговец? А пропуска нету.

Раздались шаги, и из погреба поднялся взгрустнувший Брама:

– Трофим, что за шум?

– Да вот Рустам привел незнамо кого.

– Я тебе покажу незнамо кого! Да если бы не он, по мне бы отмечали, слабо под пулю прыгнуть? А?

Подвыпивший Брама прыгнул к Трофиму, схватил за шкирку и встряхнув повернул к Листу:

– Запоминай, песья сыть – это Лист! Хорошо запоминай, им со Звездочетом весь долг в долгу! А долги в долге…

– Будет, будет тебе Брама – оттянул его в сторону Рустам – иди, запомнил он, а мы сейчас нагоним и догоним.

Трофим пригладил реденькие, мышиного цвета волосы и боязливо протянул руку к автомату:

– Ну, стало быть, давай автомат, нельзя внутрь с оружием, сам видел, как может быть.

Сталкер протянул ему автомат, а Рустам пригрозил:

– Учти, патроны все пересчитаны, мы с рейда в сухую пришли, так что смотри. Если чего – пальцы переломаю.

Рустам раздраженно прошел через турникет и загрохотал каблуками по ступенькам. Лист нырнул следом и очутился в насквозь прокуренном Баре. Дым расходился сизыми кольцами и плавно уходил в бесшумно шуршащие вытяжки, однако даже отсюда был слышен его мягкий ароматный дух. Настоящих сигарет в Зоне давно не было, но умельцы, осевшие при Баре старые сталкеры, которым не было к кому возвращается за Периметр, давным-давно развели просторные плантации самосада, что по качеству и ароматности превосходил самые элитные виргинские сорта. Подкармливаемый им одним известным составом, самосад утратил способность накапливать никотин, взамен придавал бодрости и выводил радиоактивные частицы. Со старого ржавого хлама умельцы собрали конвейер и поставили свой товар на поток, да так споро, что «долговские» пользовались неизменным спросом и у приемщиков и у военных, которые забросили препараты для выведения радиации и с удовольствием смолили местную марку. Невероятно – но факт. долговцы сами не скупились и щедро расплачивались с мичуринцами за их труды и старики неплохо жили, чувствуя, что и они кому то нужны в этом мире, а по мастерству рассказывания баек им не было равным. Многие новшества были делом именно их натруженных ловких рук, неповторимыми шедеврами, начиная от знаменитой долговской брони, производство которой являлось одним из тщательно охраняемых секретов, заканчивая тонкой противоударной, аномально устойчивой электроникой ПДА, которые без их прошивок глохли уже на Кордоне.

Лист озадачено принялся выискивать глазами свободное место в просторном, битком наполненном зале, а бармен, крепкий кряжистый мужчина, поднял от полированной деревянной стойки голову и зычным голосом подозвал к себе:

– Здравствуй, сталкер. Проходи, располагайся, будь как дома. Задавать лишних вопросов не буду, если попал в бар – значит все в порядке, ребята не пропустят кого попало. Выпить, поесть, или, может, историю расскажешь?

– Крепкого не пью, я вообще то с Рустамом.

– А, так ты Лист? – заинтересовано посмотрел бармен – Как же, Бар слухами полниться, все только и говорят, как вы с Дикой Территории с боем прорывались. В душу у нас лезть не принято, захочешь, сам расскажешь, а крепкого тут никто не пьет, вредно это. Говорят, прозрачное стресс снимает, так только и голову тоже снимает. Чуть зазеваешься и все. Вот «Лоза», это другое дело и вкус и организму польза, Шуман до сих пор с моими дедами за рецепт торгуется.

– «Лоза»?

– Она родимая. Сорт вина такой, из здешнего, местного, винограда, от Зоны ведь не только беда, но и польза бывает. Просто уметь надо эту пользу увидеть. Напряжение снимает, усталость, но упиться при желании можно и ею, хотя хмель быстро исчезает без всяких последствий. Мечта алкоголика – никаких горящих труб и головной боли поутру.

– Что они – кивнул Лист в сторону сидящих особняком долговцев – то и мне. Только с хабаром у меня сейчас туго.

– Если тебя Рустам с собой привел, то об оплате, парень, можешь забыть. Не все исчисляется деньгами и артефактами, хотя за них в других частях Зоны тебе запросто выстрелят в спину.

Из-за длинного стола, обрушивая посуду, под недовольный гул остальных долговцев поднялся разошедшийся Брама и неуверенной, раскачивающейся походкой направился к бармену:

– Лист! – заревел он медведем на весь бар, заставив сталкеров подпрыгнуть от неожиданности и спешно расступиться перед его массивной фигурой – Брат ты мне теперь! Жизнь спас, грудью под пулю стал, снайпера наемников с одного выстрела снял, а это вам не «лозу» хлестать, для этого железо в хребтине иметь надо! Идем к нам, помянем, брат.

Поняв, что грустный Брама для окружающих куда опаснее, чем трезвый, Лист подставил плечо и поволок его обратно. Долговцы подвинулись, уступая место, а Браму от греха подальше прислонили в углу, где он благополучно засопел. Коперник налил в рюмку темно-рубиновую «лозу» и молча встал. Долговцы как один поднялись за майором:

– За тех, кто не дожил, кто не дождался обратного моста. Пока мы живы, вас будут помнить. За вас, ребята.

Долговцы выпили, минуту помолчали, а потом Коперник бросил на стол начатую пачку сигарет, закурил, пуская в потолок ароматную струю дыма, и посмотрел долгим изучающим взглядом:

– Удивил ты меня, мастерски стреляешь, давно не видел такой стрельбы, не в обиду Буяну будь сказано. Если бы не ты, то многие из нас не дошли, легли под пулями, пыхнув вспышками «нирваны» навеки оставаясь в Зоне. Потолковали мы тут с ребятами и решили предложить тебе вступить в долг, испытательный зачет ты прошел достойно. Понимаю, это кажется спешным решением, но многим здесь такое даже и не снилось. Не каждый день выпадает такая свистопляска, я уж припомнить не могу когда нас в последний раз так трепало. Стычки с бычьем в Темной долине, снайперские войны с наемниками, терки со свободой – это все мелочи по сравнению с катакомбами. Хотя свобода это так, глупость одна, давно надо было завязывать и поставить точку в этом расколе. Свои ведь ребята, но пошли за Лукашем, кровью на Радаре умылись, людей потеряли, что и не сосчитать, а все равно гнут свое. По большей части у нас с ними мир, хотя иной раз попадет им вожжа под хвост и давай стрелять, хотя причин для стрельбы особо и нет никаких, а все разговоры молодых и горячих как Грива, не в счет, пустое это. Так что скажешь?

– Возможно позже, не сейчас. У нас есть одно незавершенное дело, очень важное дело и пока мы его не решим, я не могу в полной мере располагать собой. Но в любом случае если понадобиться моя помощь, можете рассчитывать, хотя стрельба, убийства, от всего этого меня с души воротит. Одно дело в бою, когда нет выбора, когда или ты или тебя, но по приказу, без понимания цели.

Коперник кивнул:

– Понимаю, понимаю. Идеология, она ведь тоже приходит не сразу в чистом виде, ее надо выработать, выстрадать. Главное, что бы это все было не на страницах, написанных умниками, что сами ни разу не нюхали пороху, а в жизни. Без идеологии, без цели нельзя, иначе недолго скатится до тупой равнодушной машины, которой все равно за что жить и за что умирать. Потерявшие цель рано или поздно уходят к наемникам, и если у тебя своя дорога, то следуй ей и, найдя ответы на свои вопросы, возвращайся, тогда и поговорим. Я не мастер философствовать разводить умные беседы, мое дело бой, а с разговорами тебе к Схиме нужно, вон он сидит особняком. Думаю, вам найдется, о чем поговорить.

Коперник задумчиво посмотрел на Листа, не спеша разлил «лозу» по рюмкам и отвернулся. За спиной послышался едва различимый шепот бродяги, что сидел, переговариваясь с товарищами, и бросал на долговцев косые взгляды:

– И что, они всегда так? Слово скажут, будто одолжение сделают, а потом смотрят на тебя как на пустое место.

– Много ты понимаешь, Сурок. Зоны еще толком и не видел, а туда же, судить, толком не вникнув, что к чему. Кто ты такой, что бы их судить, зеленка? Думаешь легко здесь сидеть, сдерживать натиск разной нечисти да жулья? Это сейчас прогуляться к Бару с Кордона раз плюнуть, ну или два, если патроны есть. Вдвоем или втроем пройти по этому маршруту было почти невозможно, у тебя вон при виде слепыша и то поджилки трясутся, а ведь бывало, раньше кровососы даже на Свалке бегали. Тебе такое и в страшном сне не приснится, идешь с напарником, и слышишь сиплое рычание, словно из неоткуда, а кровосос вокруг тебя уже круги нарезает, петли вьет.

– Долговцы их почитай под корень извели, а это тебе не языком трепать – согласно кивнул другой ветеран, скребя проблескивающую лысину – имей уважение, иначе тебе его здесь втолкуют быстро и доходчиво. Да и о чем им с нами говорить? О том, как хорошо во внешнем мире? Ты вот, если не загнешься и будешь старших слушать, благополучно оттарабанишь свой строк и за Периметр, а им каково? Смекай.

Сконфузившийся Сурок уткнулся носом в тарелку, кинув на проходящего Листа раздраженный взгляд. Не смотря на то, что зал бил набит до отказа, рядом со Схимой было пусто.

– Можно присесть?

Схима на миг поднял на Листа прозрачные глаза и кивнул:

– Садись, места много.

– Меня к вам Коперник направил, сказал, что нам будет, о чем поговорить.

– Ты Лист?

– Да.

– Коперник, наверное, в долг звал, Бар гудит как улей, много ума не надо что бы догадаться. И почему не идешь?

– Не мое это. Одно дело стрелять, защищая жизнь и отбиваясь от зверья, и совсем другое по приказу. Оправдано ли убийство, ведь все аргументы, по большому счету, это только предлог снять вину и оправдать себя.

Схима вздохнул и, не отрывая глаз от столешницы спросил:

– Тогда зачем ты пришел в Зону? Тут не бывает просто – это место ведения боевых действий, сфера столкновения множества интересов, а не набережная или бульвар. Оружие инструмент решения проблемы, слова тут мало значат. Редко бывает, что бы столкновение разрешилось мирным путем. Зона слишком глубоко оголяет звериную натуру человека, и он забывает, что он человек, превращаясь в винтик и исполнителя чьей-то воли. Если долг и свобода вынуждены оставаться в Зоне, в силу известных обстоятельств, в то время как другие могут уйти, то они нашли общее решение, которое устраивало бы обе стороны, взамен тотального истребления. Выход можно найти всегда, главное хотеть его увидеть, но стрелять куда проще, чем думать.

– Я не пришёл сюда сам, вернее, я не помню. Звездочет говорит, что это действие «незабудки». Я не помню причин, что побудили меня оказаться здесь.

– Звездочет в Баре? – в глазах Схимы впервые мелькнул интерес.

– Да, у него срочное дело к Воронину, мне было некуда идти, а тут, похоже, все дороги ведут в бар.

– Если Звездочет взял тебя с собой, то, возможно, не все еще потеряно. Видишь ли, убивая противника, человека, нам только кажется, что мы решаем проблему, на самом же деле мы ее отсрочиваем, отодвигаем в темный угол, подальше от глаз и совести. Но, рано или поздно, идет новый виток, новое повторение, только на этот раз в роли мишени будешь ты, пожиная то, что сеял. Посеешь ветер, пожнешь бурю.

– Так что – не стрелять? Значит, убьют тебя, и чем твоя смерть лучше жизни?

– Все зависит от того как жить, во имя чего ее отдавать самому или забирать у другого. Не всегда убийство это неизбежное зло, не всегда непротивление злу – смирение. Если провидение вручило тебе в руки оружие, что бы ты устранил зверя жнущего кровавую жатву, но ты проявил не нужное непротивление злу – ты станешь сопричастен его злодеяниям, позволив этому случиться. Другое дело существа Зоны, которые наполнились витающей вокруг энергией разрушения и стали орудиями воздаяния, возвращая человеку посеянное им зло и нанесенный природе ущерб. Для них мы звено в пищевой цепи и самооборона оправдана, оставшись в живых, мы еще способны к покаянию, изменению, возможно, что бы понять, что судьба мира зависит и от нас. И если провидение и рука Господня тебя послала именно сюда, то ты нужен здесь, а для чего нужен, и как – ты должен понять сам. Главное, что бы на этом пути ты не шел по колено в человеческой крови, и давал слово не только оружию, но и милосердию там, где оно применимо.

– Извините, что перебиваю, вы священник? Это слишком похоже на проповедь, да и ваше имя.

– Верно, только не священник, а инок, бывший правда. Но кое-что все еще осталось внутри, в сердце, и для меня это не проповедь, а те принципы, по которым живу я сам, не навязывая другим.

Едва слышно цокали стрелки часов, позеленевший от времени маятник мерно раскачивался из стороны в сторону, в такт кошачьим глазкам, что задорно поглядывали с циферблата. Сколько лет прошло, а ветхие древние часы все так же идут, отмеряя время, ни сбиваясь и ни останавливаясь ни на миг. Много о них басен рассказывают, будто они отмеряют время до выброса точнее самых чутких приборов и перед самым его началом начинают бить. Сущее вранье, ведь кроме бегающих кошачьих глазок, в этих часах нет ничего такого, что могло бы бить или куковать. Плоский круглый циферблат, узкие глаза-щелочки, потемневшие гирьки-шишечки, вот и все нехитрое устройство. Эти часы Воронин принес с дальнего рубежа много лет назад, когда еще делались отчаянные попытки вырваться из тесной петли Зоны. Отбиваясь от зомби, отряд едва успел схорониться перед выбросом в одном из заброшенных домов, плотно затворив рассохшиеся ставни и затаив дыхание пережидая буйство стихий в земляном погребе, что был устроен под полом. Дом глухо скрипел, содрогаясь под рокотом обрушивающегося на землю небосвода, стонал на все голоса, однако выстоял. Когда все закончилось и измученные люди, наконец, вылезли из подполья, старые, потемневшие часы, висевшие на стене и спрятанные под плотной бахромой паутины, неожиданно пошли и начали бить. Кто знает, что побудило генерала разорвать руками серую вуаль, смести ладонью слой пыли и снять их со стены, но утверждают, что пока они выбирались на базу с самого глухого и опасного закутка Зоны, часы все так же продолжали идти, цокая стрелками, хотя Воронин бережно укутал их в ворох старых расползающихся под пальцами занавесок, уложив на самое дно полупустого рюкзака. И пока они шли, словно в унисон глухому биению людских сердец, ни одна из тварей Зоны не перегородила дорогу, не встретилась на пути. Словно по мановению незримой руки выпрямлялись аномальные поля, открывая проходы даже в самых гибельных местах и лишь на самой окраине, перед северным блокпостом они смокли, жалобно всхлипнув, принимая на себя пулю снайпера. Долговцы прикрыли генерала плотным огнем, с удивлением обнаружив, что он цел и невредим Кто знает, сколько ночей Воронин провел собирая и восстанавливая хрупкий механизм, но однажды через сеть репродукторов по всей базе раздалось биение тревожного набата. Те, кто были снаружи, поспешили в укрытия, и через несколько минут небо внезапно потемнело, и грянул выброс, вопреки показаниям приборов.

Воронин хмуро вертел в руках жетон Листа и смотрел на утыканную флажками карту:

– … а на что ты собственно надеялся Звездочет? Зачем тащиться сюда с Кордона, что бы услышать все тот же очевидный ответ – связи нет! Или ты думаешь, что я махну рукой, и туман исчезнет сам по себе? Этот проклятый туман не может проколоть даже узконаправленный сигнал по спутников, меньше знают – крепче спят. А если тебе не хватает бредовых идей, так ты не туда попал, тебе к Шуману надо на Янтарь, это он горазд на такие выдумки.

– К Шуману? Что ж, это мысль.

– Совсем жить расхотелось? Ты с катакомб едва ноги унес и опять лезешь в самое пекло? Чего ради, ради собственных догадок и предположений? Да с чего ты взял, что в этой жестянке что-то то есть? А Севастополь, так в бреду и не такого можно наговорить.

– Ты еще не спросил, что я делал той дождливой ночью возле Кордона.

– Точно, не спросил – кивнул головой Воронин, открывая форточку и выпуская синюю занавесь дыма.

– Любовался красотами природы, наблюдая сияние.

– Да у нас после каждого выброса небо с ума сходит, тут тебе и сияние северное, и ложные солнца, всего навалом.

– Злой ты генерал. Чего спрашивается? Нервные клетки они не восстанавливаются.

– Будешь тут добрым – Воронин тяжело рухнул на скрипнувший стул и швырнул жетон на стол – Череда вместе со своими головорезами ушел на склады, а война со свободой нам сейчас меньше всего нужна. Ты будто Лукаша не знаешь, поднимет визг на пол Зоны, попробуй ему докажи что Череда он самовольно ушел, вопреки приказу. Так на что ты любовался? Все ждешь, когда проступит чистое небо, и будут видны звезды? Ну, жди-жди.

– На мост.

– Ну да, Кузнецов там близко, с ним надо осторожно.

– Ты не понял, генерал. Я говорю об облачном мосте.

– Что? – напускное раздражение Воронина смело словно рукой, он вскочил, нависая над проводником – Что ты сказал? Облачный мост?

– Да, облачный мост. Пространство распахнулось, засветилось и возник мост.

– Так чего же ты раньше молчал? Про Листа мне голову всю прогудел, про безвесть, а самое главное утаил! Мы же этот мост десять лет ищем, десять лет ждем его появления, что бы назад вернуться. Думаешь, наверху не знают про нас, поверили, что мы бесследно сгинули? Все они знают, каждый второй бродяга на Баре околачивающийся, с заданием от особистов приходит. Только не спешат теперь войска сюда направлять, бояться сами тут остаться на веки вечные, потому лишь сталкеров запускают – идите, а родина вас не забудет, вечная вам память. Этим, в высоких креслах плевать и на нас и на них, чиновники во все времена одинаковы, не зависимо от смены правительства. Только родина, не звездочками на погонах и не креслами измеряется, тебе ли не знать. Погоди, говоришь, буря бушевала?

– Лило как из ведра, ветер кое-где даже деревья вывернул, пока Листа к ферме нес, чуть ноги в ямах не выломал.

Воронин кивнул, делая пометки на бумаге:

– Тогда ведь тоже буря была, десять лет назад, налетела словно ниоткуда. Ясное звездное небо и сразу буря. Шульга со своей группой в такую же ночь исчез, увидел мост и рванул к нему, с тех пор его не видели ни тут, ни за Периметром.

– Самое интересное я еще не сказал – проводник приоткрыл глаз и торжествующе уставился поверх заброшенных на стол ног на довольно редкое зрелище, пребывающего в состоянии крайнего смятении Воронина, которого, между прочим, не так-то легко вывести из себя. Не человек – скала, затянутая в черную броню и сверлящая льдистыми глазами.

Звездочет сбросил ноги со стола и пододвинулся к изнывающему генералу:

– Этот допотопный газик, с севастопольскими номерами, выехал с облачного моста. Гнал не разбирая дороги, пока его кто-то не угостил вслед какой-то штукой, что была похожа на растянувшийся сгусток плазмы, и этот сгусток не с неба бил, а с моста.

– И как у тебя так получается, быть в нужном месте, в нужное время? Мы десять лет мост ищем, и всего два раза видели, но обратно никто не вернулся, что бы рассказать что там, по ту сторону. А у тебя такая вот история, да еще и с действующими лицами.

– Мы в разведке тоже не ликом шиты, ведь не только вы мост ищите, но и мы. Правильно мыслишь, никто не оставил вас без присмотра, да только как вас отсюда наружу вытащить? Трупы нам не нужны. Прочитали наверху мой доклад, и ученые еще долго ломали головы, отстраивая теорию струнного смещения, которая позволила вам существовать в этой же точке времени-пространства, но в несколько сдвинутом диапаЗоне, что ограничивается аномальной территорией.

– То, что тебя уволили – липа? Я догадывался, но прямых фактов не было. Вот и думаю, пристрелить тебя на месте, или спасибо сказать за то, что нас не трогают.

– Это не липа, генерал. Меня ушли по настоящему, но после того как я вынес из Зоны кое какую информацию, новое руководство Минобороны в срочном порядке сформировало новое ведомство, и догадайся кто его возглавил.

– Вон оно как – хмыкнул Воронин, изучая проводника – и что дальше?

– Вы можете до скончания жизни сидеть в баре, надеяться и ждать когда рядом с вами возникнет стабильный мост, который ведет в нужную сторону, а можете помочь распутать весь этот дьявольский клубок. Выбор за тобой генерал. Скрывать не буду, мне очень нужна ваша помощь, нужна настолько, что в Министерстве согласились зачислить долг в полном составе в ряды ПРО.

– Всю жизнь был танкистом, а теперь в ракетчики? – скептически поморщился Воронин.

– Не совсем, в ряды Пространственной Обороны. Согласен, аббревиатура подбиралась спешно, до сих пор некоторые головы ломают, пытаясь догадаться, зачем ракетчикам понадобились големы в таком количестве.

– Наверху согласны продать нам големы?

– Не продать, а выдать, как сотрудникам особого отдела, что работают в аномальной территории Зоны. И не только вам, но и свободе. Да не багровей ты так, знаю я все твои аргументы, но это непременное условие, иначе вы тут же вцепитесь в глотку свободовцам, слишком велик соблазн.

– Тогда зачем все это, Звездочет? Или лучше тебя называть генералом и честь отдать?

– Не перегибай палку. В случае согласия и долг и свобода постностью сохраняют свою внутреннюю структуру, подчиняясь напрямую лишь ведомству ПРО и прислушиваясь к мнению начальника разведслужбы. В таком случае вы имеете гораздо больше шансов найти ответы и добраться до узла управления мостом. Ученые голову дают на отсечение, что мост, это управляемый механизм топологического тоннеля. Времени для анализа у них было больше чем достаточно.

Генерал встал и нервно зашагал по комнате, а потом снова сел:

– Заманчивое предложение, но вот свобода…

– Это не обсуждается генерал, или все – или никто – отрезал Звездочет.

– Предположим, мы согласны, но где гарантии, что Лукаш пристанет на эти условия, упрется как бык и все.

– С ним я поговорю сам. Если ты согласен, то можешь прямо сейчас посылать БТРы на Периметр, големы и документы о причислении подразделения долга в ряды ПРО уже там. Патронов и оружия не предлагаю, у вас от этого добра и так бункеры ломятся. Сядь, никто тебя не сдал, мы нашли кое-какие уцелевшие документы под кодовым названием «Проект», и в них были перечислены законсервированные арсеналы на территории Зоны. Знать бы еще зачем.

Воронин налил «лозу» и залпом опрокинул рюмку:

– Давай подытожим. На территории Зоны проводились исследования в области разработки новейшего оружия неким «Проектом», судя по тому, как нас спешно сюда кинули, что-то пошло не так, настолько не так, что, не сумев придумать ничего лучшего, прежнее правительство собрало целую танковую армию и послало нас сюда, так?

– Почти. Мы не знаем, куда исчез «Проект», кто запустил мост, руководил проколом и куда он вел. Одно нам известно точно – у моста не хватило мощности, что бы перебросить вас куда-то дальше, нежели Зона, намного дальше. Это подтверждается многочисленными расчетами, а данных, что собрали големы за эти годы для этого более чем достаточно. Мост не был рассчитан на такую массу и рухнул, сдвинув материю лишь частично, что и привело к эффекту того, что вы до сих пор привязаны к точке прокола, и чем дальше расстояние от этой точки, тем большей деструкции подвергаются ваши клетки.

– Стоп! – поднял руку Воронин – Если пройти через эту штуку обратно, то мы сможем вернуться за Периметр?

– Да. Потому это, прежде всего в ваших интересах, но главное условие – прекращение вражды со свободой и слаженная работа, только так мы сможем противостоять противнику.

– Противнику?

– Генерал, ты отвык от аналитической работы – наш род войск не напрасно называется пространственная оборона. Оборона, и пока что мы играем вслепую, наугад отражая удары противника, не в силах предугадать дальнейший ход. В Зоне мы столкнулись с силой, которая многократно превосходит нас по технологии, с легкостью манипулируя пространством, и возможно временем. Выворотники, это передовые отряды, разведка, но разворачивающиеся события заставляют меня сделать вывод, что полномасштабное вторжение уже не за горами. И возможный ключ к этому – чудом уцелевший Лист и медальон. На прочих телах с грузовика жетоны выработали свой защитный ресурс и рассыпались в труху, не сумев защитить людей от такого воздействия. Суди сам. Первое – в Зоне можно найти сколько угодно машин с номерами Черниговской, Житомирской и прочих близлежащих областей, но много ли здесь машин с крымскими номерами? Второе – я сам видел, как машина выскочила с моста, и ей в зад кто-то выстрелил, и это не было похоже ни на один из известных мне видов вооружения. Кто-то их преследовал, и вполне логично предположить, что этот кто-то умеет этим мостом управлять и люди прорывались оттуда в наше пространство. Третье – как ты знаешь, население Севастополя тоже исчезло, оставив после себя пустой город.

– Ты считаешь это связано?

– Разрыв между первым прорывом вглубь Зоны и ударами по Севастополю составляет всего несколько дней, сходна природа энергетического воздействия, его остаточные явления. Противник явно учел ошибки первой неудачи, увеличил мощность и в результате все население Севастополя и Сухуми полностью исчезло. Мертвая материя не подвержена фазовому сдвигу, с громадными потерями военные вытянули несколько танков из Коридора, на них есть следы той же энергии, ничем другим они не отличаются, исправно работают и в пыль не рассыпаются. Идем далее: появляется Лист и следом за ним появляется безвесть, оружие массового поражения, что ударило совсем рядом. Зачем? Ведь нигде кроме центральных секторов Зоны ее не видели. Совпадение? Вряд ли. Пока мы шли к бару, Тунгус рассказывал, что в бреду Лист упоминал Вишневского, тогда именно Вишневский возглавил операцию по зачистке Севастополя от американского десанта.

– Значит, Лист лично знал Вишневского и был там, где сейчас расположен Севастополь. К чему тогда амнезия?

– Старик считает, что сработал механизм защиты данных. Поглотив ослабленный другими жетонами заряд и действуя сообразно вложенной в него программе, он намертво замкнул память Листа, в которой и содержаться данные, жетон это только ключ.

– Тогда зачем такие сложности, Звездочет? Запросил бы коды допуска у своего руководства и все.

Звездочет устало помассировал виски:

– Если бы все было так просто. У нас есть весьма серьезные основания полагать, что в ведомстве, а может и не только в нем, сидит выворотник. Исчезла почти вся информация о «Проекте» и его деятельности. Пока мы опомнились, у нас остались только жалкие обрывки из которых сложно составить цельную картину, а ведь если верить даже тому что есть, «Проект» работал здесь очень долго и не мог не оставить за собой следов. Минобороны не та контора, от которой есть секреты, должно было остаться намного больше информации о «Проекте», о его целях и задачах, а остались только клочки и пепел. Наконец счета, финансирование, а это огромнейшие суммы, они не могли оставаться не отслеженными и неучтенными. Если учесть те средства, что поглощал «Проект», то за эти деньги, даже по самым скромным меркам, можно было бы выстроить колонию на Луне! В Зоне один выворотник, что мимикрирует под сталкера может вырезать целый отряд, а что может сделать выворотник, что находиться наверху, у власти? Вот потому мы не пошли за Периметр, пока бы мы разбирались с особистами, объясняли, почему он подозрительно стерт в «незабудке» и на него нет данных в общей базе, вполне возможно, что в общей неразберихе его бы устранили физически.

– Ну да, если бы за ним за Периметр вышла такая штука как безвесть, то худшего нельзя и представить. Хотя Зона тоже не сахар, тут на каждом шагу можно навернуться. Ты ведь сам почти его потерял.

– По крайней мере, тут он на глазах. Нас почти сразу начали травить, не остановись мы у Грейдера на часок другой, то в поисках обходного пути мы неизбежно пошли бы через Агропром, и чем все это закончилось, ты знаешь. Вряд ли такое массовое появление выворотников и «сверхновой» простое совпадение. Когда совпадений много, они становятся закономерностями. Нас там ждали, и не успей Коперник туда раньше нас, не беседовал бы я с тобой.

– Да уж, ситуация – откинулся в стуле Воронин, подобрав жетон и вертя в руках – если все что ты говоришь правда хоть наполовину – то я готов прямо сейчас лично отправиться к Лукашу с предложением мира на любых условиях. Если начнётся заваруха, у нас каждый ствол будет на счету, впору отловленных бандюков амнистировать и в строй ставить. Много у нас времени?

– Спросил бы чего полегче. После того как Лист вывалился с моста неся информацию, прошло несколько дней, ведь не напрасно именно возле Кордона и военных возник этот мост. Очень может быть, что с той стороны, где бы это ни было, его включили наши. На медальоне могут быть данные не только о мосте и Севастополе, но и о готовящемся прорыве. Так что думай, думай Воронин, как проколоть этот туман, организовать канал связи и открыть жетон.

– У меня нет канала, искали уже, пробовали. Проводная связь через кабели, которые выходят из Зоны не работает, должна работать по всем законам физики, но не работает, радиоволны, словно ножом отсекает, доходя к Периметру. Тут у нас другая физика, иная, чуждая. Одна надежда вверх, на спутники, но это какие мощности надо иметь, что бы пробить барьер, что держит дымку, пропускающую солнечный свет и поглощающую любые искусственные сигналы? Будь у меня канал, то ради своих людей я давно бы связался с внешним миром, сообщил, что мы еще живы. У нас надежда лишь на голубиную почту сталкеров, но оказывается, вы и так знали, что мы тут и ничего не сделали.

– Сделали, именно потому приемщики и стали вести с вами торговлю, поставив запрет только на продажу големов. Если бы мы знали, как провести вас обратно без угрозы для вашей жизни, давно бы это сделали. Потому наливай «лозу», генерал, посидим, помозгуем, что будем делать дальше. Если невозможно организовать канал связи отсюда, тогда мне придется идти к Шуману на Янтарь. Я надеялся на твои коды доступа, вполне возможно, что они все еще работают и их не удалили из общей базы, но при отсутствии связи и коммуникаций у жетона обязана быть резервная система.

– Добро, Звездочет. Бери Коперника, Браму, да кого хочешь, бери, хоть с землей сравняйте Дикую Территорию, но доведите Листа к Шуману живым, пусть тот откроет медальон, а я займусь переговорами и отошлю БТРы на Периметр.

Звездочет встал, а Воронин рявкнул в коридор:

– Иванцов, всем общий сбор, построение через десять минут – у меня пару новостей, хреновая и еще хреновей. Куда ломанулся, стой, еще одно – выгоните из ангаров БТРы. Что? А мне плевать, что там соляры мало, нам главное до Периметра доползти, там зальем по полной, все лишнее за борт, оставить только боеприпасы.

Генерал перевел взгляд на Звездочета:

– Ну что, тряхнём стариной, разведка? Где наше не пропадало – и тут пропадало и там попадало…

– Офигеть… – восхищенно протянул Брама, прислушиваясь к показаниям голема – а я все думал нафига козе баян, а сталкерам лицевой щиток в виде очков на всю мордень. Не, ну от ветра оно конечно удобно, пыль не попадает и все прочее, а тут вон какая штука, вся территория словно на ладони и аномалии подсвечивает. Везет же людям.

– Что, хороша игрушка? – довольно осклабился Лысенко, прислушиваясь к рокоту техники – а ты думал! За эти десять лет наука тоже не спала, а кой чему да научилась. Вот только благодаря ей особистов с моей шеи и сняли, весь состав после безвести через детекторы прошел, и четверть вывернутыми оказались! Страшно подумать, но зато теперь можно спать спокойно, не ожидая пока тебе в спину выстрелят или по горлу. Наружу теперь можно, карантинные Кордоны еще вчера сняли, техники нагнали и в срочном порядке восстанавливают стену. Бахнуло над нами, не поверишь, не хуже атомной боеголовки, несколько километров как корова языком слизала. Круглыми сутками только и делали, что зверье от Периметра отстреливали, а оно перло как лосось на нерест. Да и сейчас забот по самое горло, смотреть в оба глаза, что бы какой-нибудь придурок из экскаватора не вылез и не пустился цветочки по Зоне собирать.

– А ты зубы на ветру не свети, наука она ведь и нашими руками делалась. Сталкеров еще и в помине не было, а мы уже арты на Периметр привозили. Хорошо хоть теперь о нас вспомнили, и на том спасибо – прилаживая на плечо шеврон с надписью долг поверх щита ответил Брама – а насчет погулять за Периметр, так в жизни, полковник, всякое быть может. Сам вон едва нам компанию не составил, а теперь вот я стою возле самой границы Зоны, и не ломает.

– Это точно – кивнул полковник, делая отметки в бумажках, краем глаза посматривая, как солдаты грузят на БТРы объёмные ящики – Думал, не доживу увидеть долговцев на Периметре, а вона стоят, курят, ребятам моим страшилки рассказывают. Хотя за последние сутки они тоже насмотрелись страшилок, хоть в центрах Зоны и не бывали.

Брама довольно потянулся, с тоской поглядывая на проплешину в стене Периметра у которой возились экскаваторы и вышагивали солдаты в камуфляже. Те еще вояки, вон идет салабон, клювом щелкает, на два метра от него «выверт», а он как по бульвару вразвалочку. Окликнуть что ли? Нет, вон остановился, назад попятился, не иначе как голем предупредил.

– Ну, бывай, пехота – Брама пожал полковнику руки и ловко как кот вспрыгнул на тяжело груженый БТР – будете у нас в долге, заходите на рюмочку «лозы»! Примем в лучшем виде.

– Лучше уж вы к нам, а то знаю я вас, зайдешь, так и останешься должен. Звездочету поклон.

Брама кивнул, мол понял, прикладом новенькой облюбованной им «грозы», стукнул по люку и тяжело взрыкнув колона отряда особого назначения долг не спеша покатила вглубь Зоны, звеня контурами защиты с легкостью проходя сквозь аномалии как по пустому месту. Вот ведь черти, не сломались за столько лет, не согнулись под дыханием чужого гибельного пространства, выстояли, дождались, когда родина, наконец, вспомнит о них и снова позовет, как позвала уже много лет назад. На сердце бойцов новообразованного особого отряда было светло и радостно, словно надежда проблеснула, наконец, сквозь свинцовую, незримую дымку подарив глоток счастья, щедро, с лихвой отплатив за все те горести и лишения, за все те дни отчаяния, когда они были оторваны и отрезаны от всего мира.

Никому ненужные, брошенные на произвол судьбы, забытые, подавленные, отрезанные от дома, от всего того что было знакомо и известно они несли свой долг, сдерживая натиск тварей о которых на таком далеком и близком Периметре никогда и не слышали. Погибали, без надежды и права вернуться назад, туда, в далекие и жадно, до безумия, высматриваемые через оптику прицелов и биноклей в прорехах серой ленты Периметра клочки нормального пространства и тихой природы, где не свистели пули, не грохотали взрывы, превращая в пепел единую могучую страну и все то, что было дорого. Долговцы как дети смотрели на яркие машины, что спешно латали Периметр, которые так рознились от угловатой убогой техники, которую они помнили. Словно зачарованные смотрели на синеющую в провалах Периметра дымку леса, что не была затянута привычной и опостылевшей пеленой тумана. Но самое большое потрясение они испытали тогда, когда Лысенко, хитро улыбаясь, вышел из КПП, и вдруг начал громко выкрикивать фамилии долговцев, которых знали только по прозвищам, и которым пришли такие долгожданные письма. Несколько мгновений бойцы стояли, боясь поверить услышанному, а потом, увидев несущуюся на него черную лавину, Лысенко зычно выругался, бросил сверток на землю и отскочил что бы не быть растоптанным. Пока долговцы дрожащими пальцами читали такие жданные строчки, над плацем плавно взметнулось и под звуки гимна расправилось трепещущее на ветру красное знамя. Весь свободный от караульной службы состав, выстроенный строгими, четкими рядами вдоль линии КПП, взял долговцам под козырек. Но они не видели этого, снова и снова они читали скупые строчки, рассматривали фотографии, боясь поверить в чудо, боясь закрыть глаза и проснуться, увидеть над собой серый потолок ангара и багровое зарево выброса. Полковник громко зачитал обращение верховного командования о присвоении долговцам статуса отряда особого назначения при Службе Пространственной Обороны, и наперед вышагнула мощная фигура генерала Одинцова. Под его грозным взглядом долговцы несколько пришли в себя, а он скользнул по ним взглядом, и первым делом распорядился провести прямо сюда несколько телефонов с усиленной аномальной защитой, для того что бы они смогли позвонить близким. Дальше творилось просто неописуемое. Уже потом долговцы узнали, что за многочисленными ходатайствами генерала Трепетова, решением Минобороны СССР информация о том, что люди, ушедшие в Первый прорыв, и грудью сдержавшие аномальную угрозу Зоны в 1991 году – живы, была предана гласности. Прежде чем объявить это во всеуслышание, родственников долго готовили, потому что можно вынести горе, и гораздо тяжелее принять новость о возвращении к жизни. Хмельные от счастья долговцы грузили БТРы в обратную дорогу, а генералы Трепетов и Воронин поглядывая на древние часы, ждали их возвращения. Неизвестно как пройдут переговоры со свободой, но долговцам было на это наплевать, все что их разъединяло, оказалось смыто лавиной чувств, скупыми мужскими слезами, что оросили на обратном пути лица. И где-то высоко в серой выси, на миг разомкнулся вековечный призрачный туман, и впервые над Зоной проступило чистое небо.

Воронин обратился с заявлением к личному составу, что заполнил все пространство Бара, те, кто не мог его видеть, не сводили с репродукторов напряженных глаз. Такое уже было: давным-давно, еще в прошлом веке, их деды и прадеды точно так же слушали весть о великой победе, не сводя глаз и затаив дыхание. Усиленный репродукторами голос Воронина гремел над покалеченными судьбами, возвещая, что годы забытья канули в лету, что о них знали и помнили, но не могли подвергать опасности, насильно вырывая из аномального капкана рискуя жизнями.

Звездочета потеребила чья-то рука, и он с облегчением покинул помост, откуда Воронин проникновенно вещал о долге, о родине, о враге, что копил силы для решающего удара. Смешливые глаза впились в сталкера:

– В генсеки метишь, проводник?

– Да ну тебя, их десять лет как их нет, теперь институция президентства. А Воронин кремень, сразу вник в суть вопроса, поняв, что пора заканчивать с затворничеством. Ведь это все могло быть намного раньше, Лист лишь подтвердил наши предположения, дав неопровержимые факты и доказательства от которых старый лис не смог увернуться.

– Схима уже ввел в курс дела. Ну и как он из себя?

– Чудной весь, наивный какой то, но стреляет, будь здоров, за спину можно не опасаться. Идем на Янтарь, и не слезем с Шумана до тех пор, пока он не разгрызет это розетский камень, время у нас на минуты идет. А тут еще и свобода, Лукаш это тебе не Воронин, тут другой подход надо.

– Вот о свободе я и хотел поговорить, вернее о северном направлении. Только без лишних ушей, больно шумно.

Звездочет взглянул в сторону толпы, которая приняла весть о корреспонденции с Периметра с таким громким «ура», что воронье сорвалось даже с высоких шпилей проглядывающей Дикой Территории, и затянутый в маскировочную сетку наблюдатель наемников едва не сорвался вниз со своего поста. Наемники еще с ночи скрытно заняли огневые позиции, в напряжении приникнув к оптике, присматриваясь к стекающимся долговцам и пытаясь понять, что же будет дальше. Никакой речи об отстреле быть не могло, такая толпа разнесла бы их базу не моргнув глазом. Они не спешили перебегать дорогу долгу, предпочитая подстерегать одинокую добычу вторгшуюся в их владения. В отличии от разных отморозков, они все же имели свой кодекс чести и, вывернув рюкзак, пойманного сталкера чаще отпускали, выбивая из него информацию и забирая лишь артефакты, за которыми собственно и велась охота. Наемники хорошо запомнили расплату за тот роковой выстрел по Воронину. Долговцы черными тенями пронеслись по пустынной станционной развязке битком набитой аномалиями и с боем вытеснили их в гиблое топкое болото, что соседствовало с янтарным озером, где большая часть наемников благополучно отошла в мир иной. Странное дело, долговцы порой могли подарить жизнь урке и бандиту, злобному опустившемуся отребью, но все-таки своему, с наемниками же разговаривали исключительно при помощи пули, видя в них врагов родины и шпионских наймитов. Наемники не питали ответных нежных чувств и малочисленный отряд долговцев проходящий к Янтарю мог быть безжалостно истреблен. Они опасались брать долговцев в плен, те предпочитали за лучшее прыгнуть в гущу противников и, пробиваемые пулями и громко смеясь смерти в лицо, активизировать «нирвану», нежели плен. Какими путями они проникали в Зону, никто не знал, если бы эта информация попала к долгу, то заключив временное перемирие со свободой, те незамедлительно совершили бы совместный карательный рейд, наглухо обрубив каналы проникновения, прекратив доступ к аномальным образованиям. Потому наемники предпочитали за лучшее не попадаться на глаза, а стрелять издали и наверняка, но только не в этот раз – такое скопище долговцев щекотало нервы, заставляя заранее просчитывать пути к возможному отступлению.

Верес ужом проскользнул сквозь ликующую толпу долговцев, которая захлестнула Шуню, что хмурясь и придавая многозначительный вид, хрустя новенькой черной броней, стоя возле генерала выкрикивал фамилии и раздавал письма. Полупьяный от счастья, и от этого еще более опасный Брама ревел – «в очередь сукины дети!» раздавая оплеухи, справедливо опасаясь, как бы юного ординарца не затоптали и не унесли вместе с наспех сооруженной трибуной.

– Фига се митинг. Ночью даже с Янтаря пришли, вон как наемников теперь корежит – прыская смехом выдавил Верес, многозначительно грозя пальцем неосмотрительно шевельнувшемуся наблюдателю. Буяну и его ребятам из группы прикрытия письма отдали заранее, потому заняв ответные позиции пальцы снайперов долга теперь так и чесались влепить пулю особо наглому наемнику, нервы у которых, похоже, начали сдавать.

– Что у тебя? – отходя к непривычно опустевшему бару, спросил Звездочет.

– Новости у меня предельно плохие. Новость номер раз – при погрузке БТРов на Периметре Берта выла и рвалась с цепи. Лежащий в овраге неподалеку Хворост едва смог ее удержать.

– Хреново. Значит, на Периметре еще остались выворотники. Или они научились точнее копировать нашу ДНК, или техника у Старика опять сбоит. Недаром мы свой молодняк прогоняем через Берту, у нее локаторы будь здоров, любого вывернутого за версту чует. Щенки к рукам идут?

– Тут все порядком, носятся по хутору, консервы у Кобальта умыкнули – ору было, весь Кордон ржал. Эти щенята на вес золота каждый, а может и дороже. Надеемся на второй выводок, а эти смышленые, лопоухие, аномалии десятой тропой обходят, каждого нового издали обнюхивают, не показываясь на глазах. Хворост павлином ходит, местный Троекуров.

– Что Одинцов?

– Передал чип, держи. Коды доступа слать не стал, и правильно сделал, а прислал нечто иное, весьма любопытное.

– Что же? Обычно это я удивляю его вестями из Зоны, и он решил свести счеты и сделать ответный ход?

– Похоже на то, я прочитал и это весьма странно.

– Даже так и что там такого особого?

– Данных по Листу нет. Перерыли все данные с ДНК картами, благо общегосударственная вакцинация от рака позволила нам без лишних вопросов создать самую полную картотеку не только граждан СССР, но практически каждого жителя планеты. За бугром зубами скрипели, но соглашались, а куда им было деваться? То, что создание вакцины имеет индивидуальный подход и требует для создания личное ДНК человека – общепризнанный факт. Наши ученые во много раз упростили и удешевили процедуру анализа, проявив неоспоримое превосходство над напыщенной и проплаченной западной наукой, и весь процесс создания вакцины при наличии ДНК составляет всего несколько минут.

– И что, совсем никаких зацепок?

– Совсем. Сопоставление генной информации показывает, что он человек, но человек, которого никогда не было. Мы учли опыт утери данных по «Проекту» и теперь наши базы ДНК многократно дублируются и охраняются не хуже чем стратегическое вооружение. Непосредственно после анализа данные многократно резервируются в базы, которые не связаны напрямую, и удалить эти данные в разных местах незаметно практически невозможно. Генная карта Листа не имеет даже намека на совпадение. Даже более – после того как ты понес Листа на Периметр, стая так и не вернулась к пиршеству, мы успели ее зачистить, но вдогонку тебе мчаться опережая безвесть не стали, это все равно что подсветить ей цель. Взяли образцы со всех трупов и на всех них нашлись данные, это люди Вишневского, стопроцентное совпадение ДНК и сопоставленные по базе фотографии. Как только Старик взял данные Листа, прогнав через детектор и подключив к ассенизатору, я ушел за Периметр, озадачив аналитиков Одинцова новой проблемой и спешно вернулся через северный рубеж и это плохая новость номер два.

– Час от часу не легче. На севере что?

– На севере монолитовцы и судя по всему, они готовы пропустить Грифа и его людей к Радару. Это вопрос времени.

– Только этого нам не хватало! Это точно? – Звездочет так зыркнул на подходящего к ним бродягу, что того сдуло.

– Гранит видел как к начальству монолита приходили в гости наемники. Он в курсе всего, что происходит по эту сторону Радара. Забугорным заказчикам явно мало одних лишь артефактов, вплотную за технологии взялись, а «Проект» их оставил столько, до сих пор расхлебываем. Да, еще одно – долговцы что пришли ночью с Янтаря, рассказывали, что в последнее время там появилось много зомбированных наемников. Наемники явно что-то учуяли и возможно…

Звездочет исподлобья глянул на бледное, прозрачное лицо Вереса и угрюмо кивнул:

– Займись с ребятами севером. Варяга оправь к свободе, терпения у него прорва, поможет долговцам нормально провести переговоры и не перестрелять друг друга через пять минут. Гранит пусть тормозит монолит, и если Гриф случайно поймает пулю, я долго плакать не буду.

– Понятно, сам то куда? На Янтарь?

– Возьму Схиму, отряд Брамы и незаметно проскользнем через Дикую Территорию. Наемники должны сидеть тихо, особенно после сегодняшнего съезда. Гриф будет слишком озабочен количеством долговцев на Баре и движением свободы, что бы заигрывать с монолитом, время у нас есть.

– Сделаем. Ты сам главное не геройствуй, а то рассказали, как ты с ножом на зомбей в катакомбах ходил.

– Исчезни отсюда, критик. Вон Коперник идет, а он как репей, пристанет с разговорами, не отвяжешься.

Верес кивнул, поправил автомат, и через мгновение словно растворился в воздухе, оставив кружащиеся сухие листья.

Воронин обернулся на шорох, в сиянии лунной дымки к нему шагнула высокая фигура.

– А, это ты. Тоже не спиться? – он бросил взгляд на фосфоресцирующие стрелки – До выхода пару часов.

Звездочет неопределенно кивнул, привычно отмечая возможные огневые позиции на темном пятне Дикой Территории, и скептически покосился на генерала:

– Не боишься курить на виду у снайперов? Тлеющий огонёк – мишень лучше не придумаешь.

– Нет – отрицательно покивал Воронин, выпуская струю дыма – вышки застеклены «слюдяным» стеклом, а его пробить сложнее, чем дверь бункера. Чего только наши деды не делают, разгребли цех с рухлядью, перебрали все до винтика, отладили, тут у них и плавильня, и кузня – целые мастерские. Для личного состава нет ничего страшнее чем безделье, пока человек занят делом, то и дисциплина держится, и глупости всякие в голову не лезут. Думаю, твое руководство дорого отдаст за наши рецепты. Ведь многое, из того что мы делаем, возможно произвести только в Зоне. Взять хоть «слюду» – сомневаюсь, что за пределами Зоны от нее смогут хоть кусок отколоть, Коваль говорит, у нее структура покрепче чем у алмаза будет, а вот они ее чем-то обрабатывают, а потом в стекло добавляют.

– Теперь это наше руководство.

– Ну да, все забываюсь. Годы в Зоне накладывают отпечаток, тут мыслить иначе, словно за Периметром нет внешнего мира, мы словно колония, брошенная на произвол судьбы на другой планете, и до Земли хрен знает сколько. Так легче, не глядишь в сторону Периметра и не сходишь с ума.

Он замолчал, выпуская струйку дыма, прислонившись широким плечом к холодному от предутренней росы металлу. По залитой сребристым светом дороге, тонущей в тенях и густо заросшей лопухами, пригнув горбатую спину неспешно трусила слепая собака, на миг насторожилась и замерла, принюхиваясь к мыслям людей, но удостоверившись, что стрелять не будут, не спеша скрылась в зарослях.

– Ладно, Трепетов, прорвемся. Сколько лет простояли, ни Зоне, ни пуле не кланялись, и сейчас устоим. Мы такое тут прошли, что действительно, впору осваивать другие планеты, выживаемость и приспосабливаемость дай Бог каждому.

Трепетов едва заметно улыбнулся:

– Танкист, ракетчик, а теперь еще и космонавт? Поздно – этот «космос» сам к нам пришел, не дожидаясь в гости. Слишком мы дики, что бы нас еще в космическое пространство выпускать, сами с собой ужиться не можем.

В дверь тихо поскреблись и в узкую кабинку заглянула голова Брамы:

– Товарищ генерал, все в сборе, мы готовы выступать.

Воронин спустился вниз, смерил отряд взглядом, а потом кивнул:

– Ну, с Богом. Только на этот раз без самодеятельности, наемники сейчас не главное, и не отводите глаза – я же вижу, руки у вас так и чешутся опробовать «грозу» в ближнем бою. За Листа головой отвечаете – довести живым к Шуману, а дальше действовать согласно сложившейся обстановке. Поступаете в подчинение Звездочета – он Зону не меньше вашего топтал, а опыта в центральных районах у него больше. Возражения есть?

– Товарищ генерал, Шуню, тьфу ты… как его, Студента с собой обязательно брать? Он едва ноги тянет.

– Брама, я тебя как облупленного знаю, ты же с боем пробиваться будешь, потом скажешь, что иначе было невозможно, а он вас проведет узкими закоулками, он там каждую щель знает, и все излазил в отличие от нас.

Брама нехотя отдал честь.

– Думаешь Сашку брать обязательно? – едва слышно прошептал генералу Звездочет, меряя взглядом ординарца который проверял показания голема – совсем ведь пацан, мы с катакомб чудом ушли, а Янтарь это не шутки.

– Предчувствие, я привык ему верить, иначе бы не протянул тут столько – шёпотом ответил Воронин, а потом обратился ко всем – Студент теперь не «пацан» и не «салага», а член особого подразделения долг, пакет документов о его причислении к отряду подписал я лично и передал наружу через Лысенко. Студент наотрез отказался уходить за Периметр без Понырева младшего, и выстави мы его наружу, он бы нашел новую щель и возможно погиб бы при проникновении. Вы не хуже меня знаете, что одному в Зоне выжить трудно, потому пусть лучше будет у нас на виду, под бдительным присмотром Ясона.

Люди в отряде Брамы были не единожды проверены в деле, притерты друг к другу, действуя в катакомбах как части слаженного механизма, внимательно слушали приказ, лишь Лист стоял в стороне возле Схимы, что проверял автомат.

– Да ты не боись, броня что надо, мастер свое дело знает, пулю в упор держит и инерцию гасит, так что любой броник и рядом не валялся. Местами немного жестковато, но несколько часов на животе под прицелом и она станет гибкой.

Рустам возился со сталкером, помогая прилаживать непривычную броню. Еще накануне приземистый Коваль молча подошел к Листу в Баре, и, не говоря ни слова, поднял и принялся мерить сантиметром плечи, талию – как заправский портной. Конечно, можно было взять подходящую по размеру со склада, но опытный Коваль знал, что сталкеру главное подвижность и гибкость и усиленная броня долговцев не совсем подходит для таких задач. Долговцы одобрительно кивали, глядя как Коваль меряет Листа. Воронин еще накануне приказал им сменить сталкерские бронежилеты, что бы ни выделяться и не притягивать и без того излишнее внимание со стороны наемников, которые, увидя в отряде долговцев двух свободных бродяг могут пойти по следу чувствуя запах добычи.

Шуман и несколько помощников – это все что осталось от хорошо охраняемых отрядов ученых, которых закинули в Зону сразу после ее возникновения. Экспедиции заканчивались плачевно, погибали, не оставляя следов, Шуману чудом удалось уцелеть и накрыть бункер неким полем, над природой которого он бился задолго до возникновения Зоны. Ему не единожды намекали, что даже теоритические разработки данной области опасны и чреваты для него последствиями, но он упрямо продолжал исследования. И в полуслепом бункере, сотрясаемом ударами завывающих за стенами тварей, с глохнущим дизельным генератором, безжалостно выдирая из приборов платы и лампы, трясущимися руками он сумел собрать и воплотить техническое решение, вдохнув в «сферу» в жизнь. «Сфера» скачком отбросила зверье от бункера ставши непреодолимым заслоном. Слишком непреодолимым. Долговцы вышли на бункер случайно, издали увидев свечение и спасли Шумана от голодной смерти, который не мог выйти вовне за припасами и помощью. Они взяли на себя зачистку Янтаря от расплодившихся тварей и зомби, а профессор бился над проблемой струнного перехода, ища способы вернуть долговцев в нормальный мир без наличия «моста». Воронин не единожды просил чудаковатого профессора покинуть опасную Зону и переселиться на Бар, но тот каждый раз упрямо отвечал, что не оставит Янтарь, «великолепнейший полигон по изучению аномальных полей», что срастались в смертельный лабиринт, порождая такие явления, от которых его блестящий ум приходил в экстатическое состояние.

Воронин отвернулся и не спеша зашагал в направлении штаба, он не любил прощаться, считал это дурным знаком, и делал вид, что бойцы, люди которые за эти годы стали для него семьей, уходят ненадолго и скоро вернуться. Вернуться все, живыми и невредимыми, по крайней мере, хотел в это верить, ведь даже гибель одного из них была трагедией для всего долга, как бы пафосно это не звучало. Долг неукоснительно следовал жесточайшей дисциплине, и благодаря этому им удавалось выжить и держаться в чуждом пространстве с наименьшими потерями.

Брама собрался, сбрасывая с себя вид простоватого, добродушного великана:

– Так, бойцы, выдвигаемся. Всем смотреть на Шуню… тфу ты, прости Студент, уж больно прикипело. Всем смотреть на Студента идти след в след не хлопать ртами, после вчерашнего парада у наемников ушки на макушке, хоть и адреналина они глотнули изрядно, но стреляют на звук и даже на запах.

Они прошли через бронированный, укрепленный бетонными плитами блокпост, из которого торчало несколько спаренных пулеметов и ребристое жало огнемета, на тот случай если обезумевшее во время гона зверье придётся жечь огнем. Часовые молча расступились перед отрядом, по шутливой традиции отвесив пинок замыкающему, что бы возвратившись, тот вернул его обратно. Гремлин, которому достался прощальный пинок, погрозил часовому кулаком, готовьте, мол, задницы, и нагнал отряд. «Дикая территория»» встретила гостей угольными тенями и запустением. При входе через рваные и перехнябленные ворота их встретила наляпанная приветливая надпись «Добро пожаловать в ад» и красовалось изображение грифа, которым наемники нагло обозначали свои владения. Долговцы приписали к этой вывеске в нужном месте жирную букву «З» – от смены составляющих сумма не менялась, но заставляла ухмыльнуться, еще посмотрим кто окажется в указанном месте.

Студент, которого так и продолжали по привычке называть Шуней, не обижался, он был на седьмом небе от счастья. Он не ожидал что суровый Воронин, при одном виде которого чувствовалась подозрительная дрожь в коленах, оставит его в живых. Представ перед очами генерала, в волосы которого уже вплелась ранняя седина, у него пересохло во рту, и, выслушав короткий, но информативный доклад Коперника тот только кивнул головой, бросил «добро» и вышел, оставив Шуню в растерянности и неизвестности. Коперник позвал за собой и Шуня угрюмо поплелся за ним, из губ сам собой сорвался мотив «Мурки», напевая которую все реальные пацаны, подобно древним воинам, должны приветствовать скорую смерть, выражая презрение к мусорам. Коперник кинул на него удивлённый взгляд, но промолчал, пропуская вперед себя в бетонный ангар, в который Шуня вошел держа руки как и положено конвоируемому, сзади, и уставился на майора тоскливым взглядом. Майор многозначительно хмыкнул, сказал снимать одежду, и Шуня горестно подчинился, у него отбирали право умереть одетым, протолкнули в узкую, оббитую деревом комнатушку, захлопнули дверь и открыли вентиль. Послышалось шипение, Шуня все же закрыл щиплющие глаза, но потом открыл, когда дверь распахнулась и на него уставился разинувший от удивления рот Коперник, облаченный в простыню, с шайкой и веником в руке. Некоторое время он хватал ртом воздух, а потом запрокинул голову и долго, до слез смеялся. Напарившегося и отмывшегося Шуню до отвала накормили и оставили в узкой комнатушке спать, а когда тот проснулся, то его прежних бандитских лохмотьев уже не было, на тумбочке лежала аккуратно сложенная черная броня, с которой впопыхах не спороли долговскую нашивку. Шуня вздохнул, с неким трепетом натянул черную форму первейших противников всея братвы и вышел в коридор. Дежурный, увидев Шуню, поднял взгляд от журнала, что-то черкнул в нем и сказал, что бы тот не мешкая отправлялся к Воронину. Грохоча новенькими, ладно сидящими берцами, Шуня вышел из казармы и увидел БТР перед штабом, на броне которого восседал Брама и увидев Шуню дружески подмигнул и кивнул в сторону двери, пошевеливайся, мол. Шуня, краснея от стыда, прошел через штаб, рассматривая пожелтевшие от времени плакаты, вспоминая, как несколько часов назад он позорно напевал «Мурку». Воронин поднял голову от кипы документов, в которых писал быстрым размашистым почерком, кивнул на стул, а потом спросил имя, фамилию, ну и все прочие данные, которые долговцы видимо собирали о расстреливаемых и кропотливо протоколировали. Шуня выложил все как на духу, и на неожиданный, настойчивый и недвусмысленный приказ генерала убираться с идущей к Барьеру колонной за Периметр, вдруг ответил отказом. Воронин поднял голову от бумаг, изучая Шуню так, как будто видел его впервые, а потом снова повторил приказ настойчивее, но у Шуни словно перемкнуло в голове, он уперся как баран, с ужасом слыша как с его губ слетают слова о том, что без Понырева он де не вернётся и пусть его лучше показательно расстреляют на плацу, ибо, будучи выставленным вон, он вернется обратно. Воронин побагровел, бросил ручку на стол и доходчиво попытался выбить у него эту мысль из головы, но тот лишь отрицательно кивал головой, окончательно офонарев и слетев с тормозов вдруг предложил генералу сковать его наручниками и везти на Периметр силой. О Воронине говорили многое, в том числе и то, что его довольно трудно вывести из себя, но Шуне это удалось как никому другому, генерал рявкнул – «Вон!» и Шуню вынесло из кабинета. Пришел в себя он уже на плацу, Брама посмотрел как-то сожалеюще, стукнул прикладом по броне и колона сорвалась с места, обдав выхлопами солярки и оставив его в одиночестве. Предоставленный сам себе, он пошел в Бар, где его не спрашивая усадили за стол, и налили «лозу». Через час его снова позвали в штаб, Воронин указал кипу неразобранных документов и приказал приступать к работе. Шуня оторопело уставился на завалы, а потом робко спросил о компьютере. Воронин согласно кивнул, и уже через полчаса ему приволокли пару системных блоков, проложили сетевой кабель и, облегченно вздохнув, он загрузил знакомую каждому советскому школьнику операционную систему «Объём», которая заставила обанкротиться сам «Майкрософт».

Голем высветил изображение, Шуня довольно присвистнул и тут же получил чувствительный тычок от Брамы:

– Студент, ты плохо слышал приказ Воронина? Это тебе не под солнцем гулять, раньше на тебе другие лахи были, а сейчас пикнуть не успеешь, пристрелят, не смотря на старую и горячую дружбу.

– Брама прости, забылся, это от восхищения – ответил на закрытой частоте Шуня – …как красива ««дикая территория»» ночью. Едва заметно блещут сквозь незримую толщу звезды, далекие, колючие, словно замёрзшие в арктическом сиянии вечной ночи…

– Во дает…

– Шуня, мечтатель, ешкин кот! Не нашел лучшего времени?

Но Шуня, не умолкая, осторожно крался вдоль тени ангара, прячась от уходящей за горизонт луны:

– …наемник несущий свою вахту тяжело привалился в углу, глядя из темного провала на их свет, сидящий на девять часов и смотрящий приблизительно в нашем направлении. Умный голем не показывает всей красоты ситуации – для того что бы глушить сигнал, они носят в кармане «искру. Это вредно до невозможности, но позволяет видеть долговцев как на ладони и одновременно скрываться от сканеров ПДА.

Брама явно готовясь дать рифмоплету очередную затрещину, остановил руку на полпути и посмотрел в указанном направлении. Голем, получив информацию, тут же отсеял излучение «искры» и получил приблизившееся изображение наемника, что сидел в провале полуразрушенной водонапорной башни в обнимку со снайперской винтовкой и клевал носом. Звездочет поднял палец вверх, одобряя действия Шуни, и пополз следом, стараясь не шевелить ломкую траву:

– Брама – пусть говорит, у него складно получается. Это нервное, с новичками такое бывает, главное, что он отмечает путь и держит глаза нараспашку, а красота, она и через оптику прицела красота, и никуда от этого не деться.

– Да, голем вещь, что надо… ладно, ладно – не вопи… ишь какой, на запястье толком не налезает, а туда же – личность. Видно все как на ладони, а вот о «искре» это Шуня, кстати сказал, а мы все думаем, как они умудряются исчезать из-под самого носа, невидимки прямо, а тут вон какая штука выходит. Но ниче, пусть хоть обложатся по самые уши этими «искрами», а заодно и трусы свинцовые наденут, для сохранности генофонда, это им не особо поможет. Приказ Воронина – закон, идем тихо, но, черт возьми, хоть убей, не помню что возвращаться обратно нужно так же на цыпочках!

Ирис поправил капюшон, пытаясь защитить лицо от мелкой водяной пыли кружащей в воздухе и потер озябшие руки. Вот ведь служба выдалась, никому такого не пожелаешь, два часа как Бирюк должен был сменить, но ни Бирюка, ни его парней видно не было. Самое время бить тревогу и давать запрос на базу, да ПДА сбоит почем свет стоит, хоть и обещал Гордей, что все будет нормально, да только что-то хреновато выходило это самое нормально. Но что тут диву даваться – на Складах на один квадратный метр столько аномалий приходилось, что от чего бы ей не засбоить в такое время суток, когда уже не ночь, но и до утра еще далековато? Вот и инфра успешно сдохла, периодически вырубалась, а потом с безуспешно пыталась загрузиться, что бы высветить все тот же унылый пейзаж вывороченных бетонных плит, покосившихся столбов с колючей проволокой, да всполохов «электр», что поблескивали, противно плюясь во все стороны искрами. Хорошего мало, да и какое тут хорошее? Надо бы снять с покрасневших усталых глаз тупящую «батку», помассировать замерзшее усталое лицо, да вот нельзя, чуть какой шорох и автомат как живой сам собой в руки прыгает. Зазеваешься, цапнет за горло когтистая лапка и все, и никто не поможет и не отобьёт, вот только на Аргуса и надежда – спит сукин сын без задних ног, ну и пусть себе спит, и плевать, что за такой вот секрет всыпал бы начальник развода под первое число. Аргусу закон не писан, не придумали еще статута для караульных собак, если спит – значит все путем, можно чуток расслабиться, а чуть что – поднимет умную морду и смотрит в темноту. Красивый сукин сын, весь в покойного Каймана вымахал и глаза на месте, как и положено нормальной собаке. Отбраковка у них будь здоров, чуть только малейший брак, за шкирку и все. И правильно, оно хоть и жестоко, но кому надо, что бы по Складам гуляли дикие потомки Каймана? Эх, Кайман, Кайман – вернемся за Периметр, кто цел останется, скинемся с ребятами и отбабахаем тебе памятник, не хуже чем у собаки Павлова, и поставим на самом видном месте.

Не знать зачем Каймана, угловатого щуплого пса, запихнули в ночь Первого прорыва в танк вместе с инструктором. Говорят, что его и не запихивали, а он сам на броню запрыгнул, когда в черной как смоль ночи танки выехали из учебки. Тогда хватали всех подряд, даже не строили, скомандовали «по машинам» и кто будет разбираться в поднявшейся суматохе кинолог ты там или танкист – погоны есть, значит вперед. Пока ехали, Кайман скулил и царапал лапами броню, пытаясь добраться до проводника, ребята, что были на броне, его за ошейник держали, а потом сжалились, открыли люк и пес с радостным визгом вскользнул вовнутрь, сопровождаемый отборным матом, заполз под ноги проводника и затаился. Танки остановили на самом краю Зоны, но экипажи наружу не выпустили даже для построения, а сразу направили вглубь. Когда миновали Кордон, Кайман, сидевший ниже травы, вдруг заскулил, заголосил, оглашая тявканьем тесную кабину, и его вытолкнули наружу. Инструктор вывалился вслед за ним, а потом завопил: «всем из машины!» и это спасло их, а потом еще очень многих. Танк скрутило в тугой шар и отбросило в сторону, а Кайман рванулся по призрачной сияющей полосе вперед, успевая ее пересечь до того, как «мост» обрушился и скрылся в темноте. Это было спасением, но это поняли не сразу. Намного позже ученые долго ломали голову над уравнениями, стараясь представить объект меньше человеческой массы, но двигающийся быстрее него, указавший конечную точку прокола раньше, чем нацелившийся в неизвестность «мост» рухнул.

Изнуренные люди, ушедшие вслед за Лукашем и клянущие все на свете, застряли в аномальной удавке предбанника, из последних сил отбивались от вылезших на них доселе невиданных стремительных тварей. И тогда из густого тумана неожиданно выскочила огромная стая и накинулась в остервенении на химер. С легкостью ускользая от когтистых лап, они задавили их коричневой массой и погнали прочь от людей. Под ноги инструктора из густого тумана с восторженным щенячьим визгом кинулся Кайман, порядком одичавший, но сохранивший верность и приведший стаю в нужный момент. Как это ему удалось, так и останется загадкой, но за то время пока не было людей, имея недюжинную хитрость он сумел в одиночку истребить чернобыльцев одного за другим и стать альфа-вожаком на Складах. Свободовцы навсегда запомнили утро, когда огромный чуткий Кайман вывел их из аномального лабиринта на Склады, которые обосновала стая. С тех самых пор ни одна собака не трогала человека, а люди часто делили с ними свой скудный провиант. Ручными слепыши не стали, но и нападать не нападали. Потомки Каймана переняли от отца его внешность и ум, вместе с тем не утратили доставшуюся от мутировавших сородичей способность к псионике. Инструктор стал важным человеком, нещадно отбраковывая щенков имеющих отклонения от строгих требований к служебной собаке. Это стало традицией – свирепые слепые псицы, пребывающие на сносях, сами приходили к воротам базы и часовые звали инструктора, который вскоре был вынужден вынести свой дом за территорию базы поближе к болотам, за что его и прозвали Болотным Доктором.

Аргус поднял голову и посмотрел в сторону извилистой дороги, которую покрывали взломавшие асфальт деревья, порядочно вымахавшие за эти десять лет. Деревья никому не мешали, рубить их никто не собирался, топлива едва-едва хватало для генераторов, потому по дорогам никто не ездил – какие тут БТРы с таким количеством аномалий? Никакая защита не выдержит, вон сколько стоит их по закоулкам, «мост» тогда трепануло и высыпало словно из коробочки, да только толку от них без соляры, разве что выброс переждать. Броня ведь тоже хорошо держит и, если дыр нет, можно переждать, и по контролерам через отодвигаемые щели стрелять из них милое дело. Он зараза ведь непременно должен видеть жертву что бы мозги заграбастать, но часто сам отгребал и хрюкая отходил в логово. Бывает рожок ему в голову выпустишь и мало – кровососа, того завалить куда быстрее, но только фиг ты его поймаешь на мякине, кровосос не дурак, к технике близко не подходит.

– Что там? – Ирис снял автомат, постукивая свободной рукой по прибору ночного видения пытаясь его запустить. «Батка» запищала, смиловавшись и выбросив на миг подернутое зеленью изображение и отрубилась уже навсегда.

– Аргуша – всматриваясь в мерцающие глаза овчарки, попросил Ирис – выручай, не фурычит зараза, зря мы с тобой Гордею два «хрусталя» отдали. Кто там? Кровосос?

В голову прыгнул образ людей в черной броне, что осторожно шагали в ночной темноте по предбаннику.

– Молодец, Аргуша, знать бы еще что надо этим долговцам.

Пес поскулил и виновато забарабанил хвостом, показывая, что не может дотянуться к их мыслям.

– Все нормально, они слишком далеко, идут не таясь, хотят, что бы их увидели. От них, брат, всего можно ожидать. У них одна мысль – скрутить Зону в узел и выкорчевать, такая вот тупоголовая логика. Только куда им. Нет, что бы взять да мозгами пораскинуть, понять, что к чему, изучить, разобраться – силой хотят решить. Только нет у человека таких сил, что бы заставить Зону делать то, что он захочет. Они ведь ничего так и не поняли за эти десять лет.

Пес согласно тявкнул, и послал картинку, как он прыгает на грудь человеку в черной броне.

– Нет, Аргуша, идут они не таясь, может, скажут что путное? Иногда и на них находит просветление, только логика как у танка – не зря же таких в танкисты берут. Что? А я давно уже «ментальщик», танк завести сумею с трудом, не окончил я учебку тогда, мне ваше племя ближе, так что не смейся.

Аргус ощерил в улыбке пасть, вывалил язык и бесшумно стряхнув водяную пыль застыл, взглянув наверх. В голову свободовцу прыгнуло багровое небо в ярких всполохах и мертвые люди в черной броне на дороге.

Ирис встряхнул ПДА, а потом несколько раз стукнул им по прикладу:

– Вот ведь… моду взяли – если ты «ментал» то нормальная техника тебе уже не нужна, собачьими глазами глядеть, мол, можно не хуже, ну и дают вот такой вот хлам, и это лучшим людям.

ПДА нехотя включился, и на нем высветилось пять ярких точек, что неторопливо двигались по дороге предбанника. Ирис посмотрел сводку, данных о готовящемся выбросе не было, и вздохнув шагнул сквозь кусты:

– Хреновыми мы будем людьми, если вот так, из-за разности мнений, дадим им погибнуть под выбросом. Ну придурки они, ну туполобые, но уж лучше долг чем монолит. Пойдем, Аргуша, спросим чего им надо, только на разговоры у нас времени мало и подходящего БТРа, как на зло, нет поблизости, тушканчики опять бронь проели, придется вести их в хутор. С контролером сладишь?

Аргус оглянулся и показал внушительный частокол зубов, а потом с лязгом закрыл. Красноречивее некуда.

– Ты тот еще забияка – контролер хоть и медлителен, но живуч! Помнишь, как уходить от выстрелов? Если начнут стрелять – крути зигзаги и уходи к нашим, предупреди о гостях. Знать бы еще, куда Бирюк пропал, пару стволов не помешало бы.

Аргус скрылся в кустах опережая свободовца и передавая картинку – люди в черном встревожено смотрели на небо, будто чувствуя приближающийся выброс и ускорили движение. Ирис перешел на бег. Аргус предусмотрительно обозначил аномалии, так что темнота не очень ему мешала, а вот деревья, разросшиеся на дороге очень.

Он выскочил на долговцев и те сразу остановились:

– У нас срочное дело к Лукашу. Мы положим оружие на землю и отойдем.

– Даже так? Ладно, будет вам начальство. Теперь руки в ноги – с минуты на минуту грянет выброс, а до хутора далеко, если кто влетит в аномалию, то извиняйте, ждать не буду. Если выстрелите в спину – то сами не выберетесь.

– Не боись свобода, ты главное путь покажи, а мы постараемся не отстать.

Долговцы поспешили за сухощавой фигурой в камуфляже. Идти было страшно, аномалий было столько, что казались они, наползают одна на другую – големы высвечивали сплошной массив, но свободовец уверено и юрко протискивался между ними, поднимаясь по склону с пожухлой травой. Один из долговцев заметил краем глаза размазанную тень, что скользила сбоку от них, но времени на то что бы вести прицельный огонь не оставалось, на небе собрались багровые тучи и поднялся ветер – до выброса осталось всего несколько минут. Запыхавшиеся долговцы нагнали юркого Ириса, что изучал хутор через оптику.

– Слушайте сюда – тут есть подвал, где можно переждать, но до хрена кровососов и часто бродит контролер, если замечу, что кто из вас отдал мозги – стреляю без предупреждения.

Долговцы кивнули и прикрывая спины вошли в ветхий хуторок, освещенный струящимся с неба тусклым светом. Из какой-то щели послышалось резкое сопение, и Коперник срезал веером из «грозы» набегающего кровососа. Тот кувырнулся в воздухе, врезавшись в темное, поеденное древоточцами бревно покосившегося дома. Ирис добил его контрольным в голову и канул в темноту:

– Да шевелитесь же, сейчас бабахнет!

Големы держали ровное изображение и долговцы быстро пролетели через провал в стене к откинутой крышке люка и спрыгнули вниз, откатываясь от спуска. Как только последний из них оказался внутри, Ирис закрыл крышку на запорный механизм, что-то щёлкнуло и в темноте вспыхнуло пламя.

– Ну, гости дорогие, не жмитесь у дверей, вытирайте ноги, присаживайтесь, места много, лавки широкие, даже спать можно. Рассказывайте – откуда, куда, зачем?

Коперник сел к столику напротив свободовца:

– Я майор Коперник, уполномочен Ворониным вести с переговоры о заключении мира.

– Ирис – кивнул свободовец – звания нет. Сами знаете у нас тут без чинов – каждый делает свою работу, а все звания мы оставили там, за Периметром. Мир говорите? Так часто бывало, после заключения мира все летело псу под хвост и все начиналось по новой. Какой смысл заключать перемирие, что бы опять его нарушать? Взять хоть последний случай…

– Ирис – тяжело склонился над столом Коперник – мы все это знаем, готовы полностью взять всю вину на себя и пойти на мир на любых условиях, даже сдаться, если это потребуется.

Свободовец иронично взглянул на Коперника:

– Интересно, очень интересно, что же такого случилось, что гордый долг готов сдаться свободе? Удивите меня.

– Удивлю – Коперник полез в карман, вытянул голем и протянул Ирису – узнаешь?

– Вроде как голем, только на кой мне испорченный?

– Присмотрись внимательнее – это спящий голем, без носителя.

– Я заметил на вас эти цацки, только свободе они до лампочки и без них обойдемся.

– Менталы! Даже среди свободы вас горстка, а големы у нас у каждого. Их столько, что хватит на всю свободу.

– И откуда они у вас? – насторожился Ирис, прислушиваясь к раскатистому гулу – Аргус передавал яркие всполохи на красном небе и ветер пригибающий деревья. Выброса он не боялся, ему, исконному обитателю Зоны, тот не вредил. Пес свернулся над люком в чуткий клубок, пережидая непогоду.

– От руководства службы Пространственной Обороны. Вчера мы вернулись от Барьера, где нам вручили и големы и надежду. Похоже, нашему заточению пришел конец – мы имеем доказательства того, что «облачный мост» это не просто явление природы, не аномалия – а некий механизм, которым кто-то руководит и намерены найти этих «кто-то».

– Это правда? – в глазах Ириса стояло сомнение.

Коперник кивнул Варягу и тот положил перед Ирисом пакет документов. Тот с минуту их изучал, а потом отодвинул:

– Мы можем напечатать не хуже. Нужно что-то более весомое, чем сухой приказ.

– Есть и более весомое – Коперник к чему-то прислушался – ты ведь Федосеев, так? Степан Федосеев?

– Федосеев, и что из того? – недовольно насупился Ирис.

– Пляши, Федосеев – тебе письмо из-за Периметра, или может мне бросить его в огонь?

Ирис перехватил руку майора, тот ухмыльнулся, отдал конверт и повернулся к бойцам:

– Накрывай стол, ребята, угостим рядового Федосеева, чем Бог послал, да и самим пожевать не грех. Кто знает насколько затянется выброс, а переговоры легче вести на сытый желудок.

Долговцы оттянули от угла стол, застелили пленкой и стали выкладывать снедь. Коперник увидел, как по щекам ментала текут слезы и отвернулся. Более весомого доказательства не найти и им просто повезло, что Федосеева еще помнили, ждали. Письма они ведь тоже, пришли далеко не всем. Сколько лет прошло, кто-то умер, так и не дождавшись их возвращения, да и ждут ли тех, кто объявлен погибшим при исполнении? Бывшие офицерские жены сняли траур и вышли замуж, дети выросли без отцов, помня только по смутным воспоминаниям и фотографиям в потрепанных семейных альбомах с неровной бумагой, со следами дано высохших слез. Но большинству письма пришли, ведь уходили совсем зелеными мальчишками, поднятые по тревоге и закинутые волей судьбой в Зону, превратившись за десять лет в суровых, битых жизнью мужей выдавших такое, что многим и не снилось в самых страшных кошмарах.

Майор краем глаза наблюдавший как Ирис в бликах костра читает письмо, покивал головой: «Зона, Зона, что же ты с нами сделала, переломала, перекроила под себя, по собственному образу и подобию забирая право быть человеком. Да и люди ли мы теперь?» Долгими ночами под вспышки точно такого вот выброса в казармах велись дискуссии на эту тему – что же собственно с ними произошло и что будет дальше. Было множество предположений, от вполне разумных до бредовых, хотя Зона сама являлась живым противоречием многих законов бытия, по крайней мере, в человеческом их понимании. Потому, не смотря на многочисленные опасности, долговцы старались попасть в отряд по зачистке Янтаря, что бы иметь возможность перекинуться парой тройкой фраз с Шуманом и его ассистентами, которые на каждый вот такой финт имели твердое научное мнение. Слушать их неподготовленному человеку, не побывавшему в их бункере в томительные часы ожидания, когда от далеких строений плывет едкий туман и все вибрирует от включённой на полную мощность «сферы» было тяжело – как заведут тарабарщину на своем, псевдонаучном, то без литра «лозы» и не разобраться. Почему псевдонаучном? Да потому что строилось все на предположениях и допущениях. И все ведь у них складно получается, один в один – но все больше в теории, хотя чего греха таить, многое они сделали для долга. Взять те же аптечки – без них ой как худо бы пришлось, даже у вояк они под строгую роспись, а Шуман распотрошил одну, и приладил универсальный диагност, который сам выдавал заключения и вводил нужные препараты производимые профессором. И ведь не пожалел старый сухарь целый бокс для этого, ценную аппаратуру наружу выбросил, а сырье – да этого сырья целая Зона, успевай только подносить. Вот и прут сталкерюги Шуману все что надо, а он списочек на двери прикрепил – что требуется и на что меняет. И лекарства у него не хуже, чем за Периметром, а совсем даже наоборот. Как то один сталкерюга одну вот такую аптечку с диагностом военным продал, так что там началось! Военных засыпали требованиями от научных институтов провести в Зону экспедицию для детальных исследований, или силой доставить Шумана из Зоны. Вот ведь яйцеголовые – скольких уже сжевала Зона, а все равно лезут! Но в скором времени шумиха схлынула, военные облегченно вздохнули и стали производить аптечки с диагностом Шумановского образца. Через сталкерскую сеть вручили профессору грамоту о присвоении ему Нобелевской премии, на что он весьма неучтиво посоветовал многим светилам этой самой грамотой подтереться, добавив, что у них не хватит средств по каждому его открытию консилиумы собирать. Военные, рассудив здраво, что на Янтарь идти далеко и опасно, посоветовали оставить Шумана в покое в его НИИ Янтарь, по названию значит местности, так как сам профессор покидать его не желает.

Коперник поправил ремень и подошел к столу:

– За мир! И что бы нам стрелять по общему врагу, а не в друг друга!

Ирис выпил «лозу» и поднял на майора глаза:

– Отчего такая уверенность, что мы найдем этих ваших «кто-то»? Десять лет ни слуху, ни духу и вот на тебе – этакие хозяева Зоны. Откуда такая «достоверная» информация?

– От Звездочета, знаешь такого?

– Кто же не знает Звездочета, он в каждую дыру норовит нос засунуть. Стало быть, он раскопал?

– Он – кивнул Варяг, но не сам, читал же «особый разведывательный отряд», мы эти крохи по частям собирали, пока не стала мозаика вырисовываться. В последние дни вообще, словно небо на землю упало: появился «мост» из него выехал грузовик с людьми, и мы подобрали одного уцелевшего, Звездочет подобрал.

– А что подбирать то? – заинтересовано подвинулся ближе Ирис, сразу забыв про еду.

– Вот тут и начинается самое интересное. С той стороны «моста» по грузовику кто-то выстрелил, будто молнией пропекло, плазменное оружие в действии – как ни крути, у нас такого нет. Стало быть, есть у тех, кто догонял.

– И что выживший?

– Ничего, живой, но память как наждаком стерло, при нем жетон.

– А в жетоне?

– Какие вы прыткие – сразу вам выложи да в рот положи. Звездочет с такой оказией добирался, врагу не пожелаешь – то твари вылезут, то выворотники обложат, слышал о таких?

– Слышал, но вот видать не доводилось, наши собачки похлеще ваших железяк их определяют, им метки не нужны – они и так человека видят насквозь.

– Ну и что говорит твой четырёхлапый друг? Врем мы?

Долговцы с интересом взглянули на Ириса.

– Нет, говорите правду, хотя и не знаете всего. Разберемся. Выброс почти утих, странно.

– Что тут странного? – кремезный Варяг включил ПДА и посмотрел данные.

– Странно то, что разведчик ходит в долговской броне, не менее странно, что выброс затихает. Не знаю как в других частях Зоны, но тут он как зарядит, так зарядит. Словно вас поджидал, а ведь признаков не было, и Аргус ничего не говорил, а он у меня контролера за кило…

Тут свободовец осекся на полуслове и кинулся к люку, распахивая его настежь:

– Выскакивайте быстрее! Вот ведь, докаркался, притянул на голову – на нас идет!

– Да кто идет, толком скажи?

– Морда эта свиная. Быстрее, быстрее… занимайте позиции и не смотрите в глаза ему, а то живо мозги заграбастает.

Долговцы выскочили наверх и затаились в углах, стараясь не показываться в проеме вывороченной стены, сквозь которую медленно вползал молочно-белый туман.

– Коперник – стукнул по плечу Ирис – автомат у тебя классный, пострелять дай.

– Позже – всматриваясь в проступающие сквозь туман смутные тени, прошептал майор.

– Ну, смотри, если знаешь, куда надо бить свиннорылого – не вопрос.

Коперник снял «грозу» и протянул несколько запасных обойм, Ирис хмыкнул и скрылся в тумане.

Из угла едва слышно подал голос Дуда:

– Зря вы ему «грозу» отдали, товарищ майор. Это же свободовец – им верить нельзя, он же сейчас со всех ног улепетывает, и из погреба вылезти специально заставил, что бы контролеру скормить, внизу могли бы отсидеться.

Крамарь, высматривавший в тумане черные, покосившиеся стены избушек, цыкнул на молодого:

– Много контролеров ты на своем веку завалил? Ага, вот тот то и оно, а туда же! Издали все мастера смотреть и из СВД пулять, а ты вблизи попробуй его уделай, когда он на тебя сунет. Ирис обойдет сбоку, да и посмотрит что к чему, контролер один не ходит, а непременно со свитой и если на нас пойдет, так с нескольких сторон стрелять сподручнее.

– Так я что, я ничё, автомат жалко.

– Вот тебя надо было послать, тебя бы контролер точно не тронул – у тебя мозгов нет! Если и быть – так наверняка, а «гроза» для этого вблизи самое то, во всяком случае, лучше калаша. Внизу мы бы с голоду ноги протянули, он навел бы сюда зомбей, и сидели бы они тут денно и нощно ожидая нас свеженькими, а может, взяли бы, что потяжелее, и люк выколупали.

Дуда затих, а на ПДА пиликнули метки появившихся людей.

– Коперник, это Череда со своими! Надо бы их предупредить!

Коперник скептически осмотрел брошенный калаш свободовца и едва слышно прошептал:

– Поздно предупреждать, смотрите, как хаотично двигаются метки – они уже под контролером.

– Так это что, по своим стрелять? – Дуда нервно облизнулся – как же так?

– А вот так, берешь на мушку и стреляешь, желательно в голову.

– Так, товарищ майор, свои же…

– Видишь, сирень впереди растет, красивая развесистая?

– Ага.

– Так вот, вырви и торжественно вручи им букет, вдруг они прослезятся и вспомнят!

– Так это… они же зомбированные!

– А я тебе о чем? Поздно уже их откачивать, сказано же бить в голову – это самое слабое место экзоскелета. Они самовольно ушли с базы, экзу нацепили и ушли, вопреки приказу не провоцировать свободу.

С этими словами Коперник разрядил скупую очередь в проступившую сквозь туман фигуру, что вяло переставляя ноги, шла к их укрытию. Фигура едва заметно дернулась, поднимая ствол автомата, что-то заревела и выстрелила в ответ. Он едва успел увернуться, когда пули прошили трухлявые бревна, и откатится в сторону.

– Рассредоточиться, прицельными в голову!

Коперник перекатился за кучу заготовленного для несостоявшейся стройки давно расползшегося кирпича, и выпустил очередь в голову ближайшей танкоподобной фигуры в экзоскелете. Зомби рухнул на землю и забился в агонии.

– Вперееед… только впееереед…

В тумане надрывно взвыла собака, и раздались расчётливые очереди «грозы».

Опытный Крамарь бросил под ноги «танкам» гранату и метнулся за бочку с водой, колеса которой давно вросли в землю. Осколки просекли пространство, несколько фигур рухнуло, и майор прицельно добивал в голову, не отворачиваясь смотря как во все стороны летит кровавое месиво. Некоторое время фигуры дергались, что-то бормотали, жалобно всхлипывая, а потом затихли. Дуда вылетел на выходящего из-за угла очередного зомби с изображением долговского щита на броне и застыл в растерянности. Зомби не торопясь поднял ствол, глухо ухнул выстрел, и пули со звоном ушли в небо.

– Да что же ты стоишь? Сопляк! Помогай, давай!

Крамарь изо всех сил прижимал к земле фигуру в броне, которой он в последний момент успел подрубить ноги прикладом автомата, благо, что защитный шарнир находился спереди. Дуда накинулся всем весом, а Крамарь, стирая с лица кровавую кашу, старался перебить силовой кабель. Наконец ему это удалось, он обессилено рухнул рядом с зомби, ловя ртом воздух, а тот открыл белые глаза, мыча что-то нечленораздельное. Коперник выскочил из-за разбитой пулями груды кирпича и вылетел за околицу. Ирис сидел прямо на земле, низко опустив голову и выронив «грозу», а рядом лежали тела в зеленом свободовском камуфляже и окровавленный труп собаки.

Майор, не смотря на грязь, сел рядом с ним, вытянул портсигар и закурил. Ирис взял сигарету трясущимися пальцами:

– Твои все целы, майор?

– Как сказать. Те, с которыми пришёл – вроде целы. Варяга, разведчика, осколком только черкануло, а так – живы. Те, кто валяется – давно уже не наши, контролер забрал, а еще раньше – наемники. Я ведь Череду давно пасу, он с наемниками стакнулся, когда его брать хотели – в последний момент ушел, и нас лбами столкнуть хотел. Наемникам это только на руку.

– Понятно. Бирюк с ребятами заметил свиту, сами думали справиться. Контролер со свитой тут не новость, но вот если они в экзоскелетах – то сколько бы еще народу могло погибнуть, пока их поклали. Спасибо, в общем.

– Да какое… они ведь Бирюка, ребят и Аргуса положили… наша вина, быстрее надо было его брать, и вас предупредить.

– Аргус? Нет, это Квебрит, Аргус в ярке сейчас контролером завтракает. Смотреть не советую, приятного там мало.

– А как вы его завалили вдвоем?

Свободовец встал, отряхнулся от грязи, присматриваясь к темнеющему вдали лесу:

– Несколько человек отвлекает на себя свиту и уводит подальше, а проводник с собакой идет на контролера. Главное заставить его отвернутся, собака не бояться его пси-атак, и пока он пытается стряхнуть ее с загривка, надо успеть подскочить сзади и снести в упор голову. Хорошая вещь, сразу видно, что из-за Периметра, а не местный самодел.

Майор отодвинул руку с «грозой»:

– Оставь себе, еще пригодится. Он модифицирован под патрон с калаша, так что проблем у тебя не будет.

Они вернулись на хутор. От тел на земле осталась только обугленная земля – след от «нирваны», а Крамарь хлопал по щекам землистого цвета фигуру, с которой успели стянуть экзоскелет.

– Гляди, майор, какая пташка – сам Череда. Думаю, вам будет о чем погуторить, а я отойду морду умою, а то вся в кваше.

– О чем толковать – ему контролер снес мозги.

– Снес да не совсем – Крамарь бросил майору тускло блеснувшую металлом штучку – это у него на голове было. Как только контролер сдох, он в себя приходить начал, к Шуману надо нести – у нас не маркируют «made in USA».

Майор с интересом изучал на кругляш чуть больше монеты:

– Странная штуковина, никогда не видел такой. А ты, Ирис? Не попадалось вам такие, у вас ведь тут тоже наемники.

Ирис взглянул на кругляш:

– Видел, точно такой же кругляш мы сняли с наемника, что убил Лукаша.

– Что? – Коперник даже на месте подскочил – Как убил? Лукаш мертв?

– Неделя прошла. Снайпер. Его как индейку в ответ нафаршировали, однако Лукашу это не помогло. Такая история.

– И кто сейчас за главного?

– Брюс. Он не так норовист, как Лукаш, и согласен, что раскол надо прекращать.

В это время фигура на земле зашевелилась и хрипло засмеялась:

– Майор, какими судьбами? Вот и пересеклись… все вы получите.. горла рвать друг другу будете… Лукаш отходил свое.. и Воронину тоже… недолго осталось.. уже идет…

Внезапно Череду изогнуло в дугу, затрясло в судорогах, и он обмяк.

Варяг потрогал пульс на шее:

– Мертв.

– И что это было? – Коперник спрятал кругляш в карман.

– Откуда мне знать? Может Шуман скажет, големы все записали.

– Ладно, с этим позже. Ирис, надо ваших ребят похоронить, а то, как то не по-человечески.

– Этим займутся другие. Аргус позвал подмогу, скоро с базы сюда подтянуться наши.

Майор кивнул и указал на экзоскелет, что грудой лежал на земле:

– Дуда, возьми экзу, только не растеряй по дороге. Сам запчасти потом собирать будешь.

Дуда подобрал экзоскелет и потащил к Крамарю, который смывал с лица кровь.

– Ну что, Дуда, дошло, что иногда не бывает обратно? Тут можно только вперед и если отстал – осмотрись по сторонам, товарищи ушли далеко вперед, со всех сторон смыкают кольцо аномалии и поблескивают голодные глаза, ожидая, что бы ты остался один. Сожрут и следов не останеться, вот так оно и бывает. Один в Зоне не воин!

Он кивнул, смывал с экзоскелета кровь, думая о том, что если бы не надежное плечо друзей – то это была бы его кровь, запёкшаяся на красном долговском щите бывшего товарища.

Коперник, хмуро рассматривая синеющий впереди Чертов лес, скомандовал:

– Выдвигаемся, ребята. Поднимается солнце, идти будет виднее, и пока оно светит над головами, всегда остаётся место для надежды, верно Ирис?

Ирис не ответил, трепанул по ушам улыбчивую морду Аргуса, поправил непривычно легкую «грозу» и, не оглядываясь, скользнул в аномальное поле Складов.

Книги для настоящих сталкеров!