– Земля! – прокричал дозорный. Стройный эльф крови сидел на дозорной площадке, прозванной моряками "вороньим гнездом", такой шаткой, что на взгляд Кэрна, любая нормальная ворона дважды подумала бы перед тем, как там обустроиться. Молодой эльф, вскочив на такелаж, по-беличьи ловко спустился по веревкам. Старый таурен, смотревший на него с палубы, слегка покачал головой. Он был доволен и искренне рад, что первая часть пути в Нордскол была уже позади. Кэрн Кровавое Копыто, гордый отец и воин, корабли не любил.

Он был творением твердой, добротной земли, как и весь его народ. Да, у них были свои лодки – но это были лишь маленькие скорлупки, никогда от берега слишком далеко не отплывавшие.

Почему-то даже на дирижаблях – новых воздушных штуковинах гоблинов – он чувствовал себя лучше, чем на палубе морского корабля. Быть может от качки, а может оттого, что море в секунду могло прийти в ярость. Или из-за того, что путешествия по морю были долгими и скучными, и его путь из Кабестана в Борейскую Тундру не был тому исключением. И теперь, когда вдалеке показался берег, старый буйвол заметно повеселел.

Как и полагалось вождю, он плыл на ордынском флагмане, носившем имя "Кости Маннорота". Плывущие рядом с ними корабли были налегке – в их трюмах была лишь пресная вода (и грог огров племени Гордок, существенно поднимавший дух моряков) и кое-какие съестные припасы. Кэрн мог наслаждаться пребыванием на твердой земле до тех пор, пока на корабли не погрузят остатки завезенных в Нордскол припасов, а все до единого солдаты Орды не взойдут на борт, горя нетерпением вернуться домой.

Глаза пожилого таурена не видели сквозь густой туман, но он верил словам юркого син'дорея, который якобы видел берег. Он, оперевшись о борт, наблюдал, как корабль скользит сквозь туманы.

Он знал, что к юго-востоку отсюда, на одном из мелких островов, рассыпанных по округе, Альянс возвел крепость Отваги. Крепость Песни Войны, куда они направлялись, была расположена на удобной высоте, господствующей над всей округой, что для Орды было гораздо важнее, чем широкая гавань и удобная навигация. По крайней мере, когда-то было.

Судно медленно двигалось вперед. Кэрн тихо засопел. Сквозь туман он разглядел очертания корабля – точнее, его обломки. Капитан погибшего судна был не таким смышленым, как тролль, командующий "Костями Маннорота". Возможно, на них напали или они сели на мель, а может и то, и другое. Это место звалось "Высадкой Гарроша", а обломки остались от судна, на котором молодой и дерзкий орк прибыл в Нордскол. Ярко-алые знамена Орды были ободраны, виднелся голый каркас палубы. Так же жалко выглядела и сторожевая башня на берегу, которую Кэрн наконец-то разглядел в тумане. Вскоре показалась и несчастная тень того, что раньше было домом вождей.

Гаррош, сын знаменитого героя орков Грома Адского Крика, был одним из первых, кто откликнулся на призыв в Нордскол. Кэрн был восхищен юношей, но слухи о его нраве беспокоили таурена. Он сам растил сына, Бейна, видел, что юного таурена беспокоили те же проблемы, что и его самого десятки лет назад, и хорошо понимал, что многое в характере Гарроша – лишь недостаток его возраста. Безо всякого сомнения, энтузиазм и пыл Гарроша были заразительны. В разгар войны, в ее худшие годы, Гаррош сумел поднять дух воинов Орды и разбудить чувство гордости за нацию, которое пожаром разошлось по их сердцам.

Гаррош был сыном достойным отца, унаследовав и хорошее, и плохое. Гром Адский Крик никогда не славился мудростью и осторожностью. Он всегда действовал быстро и жестоко, а его боевой клич – пронзительный, ужасный вопль – дал ему второе имя. Гром был первым, кто испил кровь Маннорота – кровь, которая испортила и извратила весь орочий народ. Гром был тем, кто начал это безумное проклятие, и тем, кто положил ему конец. Он убил Маннорота. И после в бравые орочьи сердца вернулись дух и воля.

Некогда Гаррош стыдился отца, считая его трусом, хлебнувшим кровь Маннорота и предавшим свой народ. Тралл объяснил юноше, что случилось на самом деле, и Гаррош Адский Крик стал восхищаться отцом. И даже чересчур, как считал Кэрн, хотя энтузиазм Гарроша хорошо влиял на солдат. Кэрну иногда казалось, что Тралл, восхваляя все благие дела Грома, слишком приуменьшал вред, им же нанесенный.

Несколько раз молодой и наглый Гаррош смел открыто препираться с Траллом, вождем Орды, мудрым и храбрым лидером, что никто не подвергал сомнению. Задолго до того, как случилось несчастье у Врат Гнева, Гаррош бросил вызов Траллу в стенах оргриммарской арены. А совсем недавно он позволил себе насмехаться над Варианом Ринном, королем Штормграда, и сцепился с ним в схватке в самом сердце Даларана.

Но даже Кэрн признавал, что Гаррош, несмотря на все, заслуживал славы, и Орда относилась к нему с трепетом и слепой верностью. Конечно же, что бы ни говорила молва, Гаррош не был эпическим героем, который сам, одной правой, разгромил Плеть, убил Короля Мертвых и сделал Нордскол безопасным для детей Орды. Но неоспоримый факт был в том, что он возглавил армию и, не сильно уж стараясь, привел ее к огромным успехам. Он вернул Орде чувство жестокой гордости и рвения к бою. И каждый раз, совершая отчаянные и безумные поступки, он добивался громкого успеха.

Кэрн был слишком умен, чтобы считать это везением или случайностью. Гарроша легко можно было обозвать безрассудным, но одно безрассудство не привело бы его к таким вершинам. Сын Грома был нужен Орде в темнейший ее час. Из-за того Кэрн готов был простить парню его недостатки.

– Мы почти прибыли, вождь, – сказала капитан Тула Кэрну и приказала сопровождающим их суднам спустить шлюпки, – Крепость Песни Войны недалеко. На востоке за холмами.

Тула знала, о чем говорит. Несчетное количество раз, в любое время года она проходила путь из Кабестана в Нордскол. Потому Тралл и назначил ее капитаном "Костей Маннорота". Кэрн кивнул.

– Откройте бочку огрского пойла. Нужно наградить команду судна за старание, – сказал он своим глубоким, спокойным голосом. – Но оставьте что-нибудь и для храбрых воинов, которые скоро уедут домой.

Тула живо согласилась:

– Так точно, верховный вождь! Спасибо. Мы возьмем один-единственный бочонок. Честно.

Кэрн, похлопав ее по плечу, согласно кивнул, а затем, собравшись с духом, спустился в небольшую крепкую лодку, чтобы прибыть на берег. Липкий, как паутина туман, резко и холодно вцепился в его шерсть. С огромным удовольствием он выбрался из лодки, ступив крупными копытами в холодную воду у самого берега Высадки Гарроша, и помог вытащить лодки на берег.

С каждым шагом, все дальше от берега, туман казался все менее густым. Они брели мимо заброшенных обломков катапульт, забытых копей и мечей, мимо покосившейся фермы со скелетами свиней, побелевшими от солнца. Они медленно поднимались по твердой почве тундры, покрытой ковром каких-то красных трав, которые с легкостью переносили суровый климат Нордскола. Кэрн преисполнился уважением к ним за эту стойкость.

Перед ними, гордо и храбро, выросли стены крепости Песни Войны. Крепость оказалась в центре огромного карьера с отвесными, непреодолимыми стенами. Нерубам, древней паукообразной расе, поднятым из мертвых некромантией, всего несколько раз удалось напасть на крепость, но не более того. То, что когда-то было стенами и клубами паутины, теперь напоминало комок обвислых прядей, танцевавших по ветру. Вместе с Плетью нерубы отступили под неистовым натиском Орды.

Кэрн заметил, что впереди них что-то движется. Чужой разведчик заметил стяги Орды и поспешил прочь. Отряд вождя тауренов шел по пути прямо вперед, пока не дошел до входа в карьер. Он не был грозным или внушительным, но, сомневаться не приходилось, сделан искусно. Кэрн понял, что попал в огромную кузню.

Правда, тягучих рек раскаленного добела металла там не было. Не было звенящего звука удара молотом по наковальне. Его нюх, который в его-то годы был острее, чем глаза, уловил слабый несвежий запах волчатины. Звери пробыли здесь какое-то время, но их отправили домой даже раньше хозяев. Оружие и боеприпасы уже давно пылились без толку. Кэрн напомнил себе, что нужно оценить состояние нескольких вьючных кодо, которые отправят на своих спинах весь лишний груз обратно на корабли.

По коже Кэрна прошелся холодок. Обычно в рабочей кузне должно быть достаточно тепло, чтобы прогреть воздух вокруг ее стен, но эта кузня стояла, и холод Нордскола заполонил ее. Кэрн, закаленный в боях воин, был поражен размерами этого места. Излишне огромная крепость Песни Войны, наверно бо́льшая, чем многие крупные города Орды, была просторна и пустынна. Его парни вступили в нее, – и эхо их шагов тут же раздалось от потолка.

В центре зала стояли два орка, которые только что прервали долгую беседу. Кэрн знал их обоих и почтительно кивнул им. Старший из них – зеленокожий Варок Саурфанг, младший брат великого героя Броксигара и отец прискорбно павшего Дреноша Саурфанга. Вароку досталось, как никому.

Его сын был среди тысяч павших под Ангратаром, Вратами Гнева. В тот черный день, Альянс и Орда вместе сражались с лучшими силами Короля-лича – и даже само чудовище появилось на поле брани. Молодой Саурфанг ринулся с ним в поединок, – и его душу отняла Ледяная Скорбь. Через несколько мгновений отрекшийся, известный как Гнилесс, показал миру чуму, уничтожившую все живое и неживое под черными вратами.

Но и на этом не завершились беды рода Саурфангов. Тело молодого воина было поднято Королем-личом, и он вернулся, чтобы уничтожать то, что защищал при жизни. Удар, сразивший его второй раз, был ударом милосердия. Только после гибели Короля-лича верховный правитель Варок Саурфанг смог доставить тело сына в Награнд – на этот раз не более чем тело.

Для Кэрна Саурфанг, убеленный сединами могучий воин, олицетворял все то лучшее, что есть в орках. Он был мудр и честен, неустрашим в бою и хладнокровен в стратегии. Кэрн не видел Саурфанга с тех пор, как его сын пал под Вратами Гнева, и теперь увидел, что орк сильно постарел. Таурен не знал, смог бы сам держатся так же сильно, если бы над его дражайшим сыном так жестоко надругались.

– Верховный правитель, – прогрохотал Кэрн в поклоне, – как отец, я скорблю над тем, что ты пережил. Но знай, что твой сын умер как герой, и твои труды здесь прославят его память. А остальное унесут ветра.

Саурфанг одобрительно кивнул.

– Хорошо вновь увидеть тебя, верховный вождь Кэрн Кровавое Копыто. И... я знаю, что ты говоришь правду. Я без зазрения совести скажу, что нордскольская кампания завершена. Мы многое потеряли здесь.

Орк помоложе, стоявший рядом с Саурфангом, скривился, будто эти слова были ему неприятны и он с трудом держит язык за зубами. Его кожа была не зеленой, как у большинства встреченных Кэрном орков, а темно-коричневой. Она отмечала его происхождение от маг'харов, орков Запределья. Его голова была лысой, и лишь с макушки торчал длинный каштановый конский хвост. Это был Гаррош Адский Крик. Видимо он считал бесчестием признать, что рад окончанию войны. Вождь тауренов знал, что годы сделают его мудрее: он поймет, что хорошо стремиться к победе, но жить в принесенным ею мире не менее достойно. Но сейчас, после долгой и трудной войны, Гаррош явно не пресытился битвами, и это беспокоило Кэрна.

– Гаррош, – молвил Кэрн. – Вести о твоих делах дошли до самых дальних закутков Азерота. Уверен, ты также горд своими свершениями, как и Саурфанг.

Слова его были искренними, и Гаррош заметно расслабился.

– Как много воинов вернется с нами? – продолжил Кэрн.

– Почти что все, – ответил Гаррош. – Я оставлю здесь самых проверенных воинов во главе с Саурфангом, и еще нескольких в окружающих форпостах. Я не думаю, что и это нужно. Наступление Песни Войны разгромило Плеть и лишило боевого духа остальных наших врагов, – мы сделали все, зачем пришли. Мне кажется, мой бывший советник, оставшись, будет лишь смотреть, как нарастает паутина по углам, и наслаждаться долгожданным миром.

Слова эти были жестоки. Кэрн незаметно взглянул на Саурфанга – после всего, что перенес старый орк, реплика Гарроша могла его задеть. Но Саурфанг, видимо, привык к характеру Гарроша и только кивнул в ответ.

– Мы оба сделали все, что смогли. Мы – дети Орды. И если я служу ей, глядя на маленьких пауков, вместо того, чтобы сражаться с большими, значит таков мой долг.

– Ну а мой долг – доставить победителей домой, – сказал Кэрн. – Гаррош, кто будет командовать выводом войск?

– Я, – сказал Гаррош, и Кэрн удивился. – Как и должно быть. Каждый должен нести свое бремя.

Когда-то сломленный духом и стыдящийся своего рода Гаррош поразил старого таурена тем, что его нос чуть ли к небесам задирался от гордыни. Но все же он не брезговал брать на себя самые будничные задачи и по-простому быть среди своих солдат. Кэрн довольно улыбнулся. Он вдруг чуть лучше осознал, почему так глубоко орки уважали Гарроша.

– Мои плечи дряхлеют с каждым годом, но я думаю, что кое-что они еще способны выдержать, – сказал Кэрн. – За работу!

Упаковка провизии, которая нужна для поддержки отбывающей армии, заняла всего два дня. После ее нагрузили на кодо и отправили на судно. Многие орки и тролли во время рутинной работы напевали песни на своих грубых языках, орочьем и зандали. Слова их песни мало походили на действительность. В песнях они беспечно рубили противникам руки и отсекали головы, когда на деле паковали коробки на всесильные спины кодоев. Но дух их был на высоте, и Гаррош пел громче всех.

Однажды, оказавшись рядом с ним с ящиком в руках, Кэрн спросил:

– Почему ты покинул место высадки, Гаррош?

Гаррош остановился, уложив свой вьюк себе на плечо.

– Там и не должно было быть лагеря. Ведь крепость Песни Войны совсем близко.

Кэрн взглянул на дом вождей и башню.

– Тогда зачем было строить все это?

Гаррош не ответил. Кэрн дал ему немножко времени и помолчал. Гарроша можно было обозвать много как, но молчаливым – ни за что. Он скажет... в конце концов.

И вправду, спустя пару секунд Гаррош ответил.

– Мы возвели все сразу после высадки. Сначала дела шли без проблем. Но после враг, не похожий на что-либо из виденного мною, вышел из тумана. Это не то, о чем стоит волноваться, но, признаюсь, я бы обеспокоился, если бы он вернулся.

Враг настолько сильный, что Гаррош замешкался рассказать о нем?

– Кто же это был? – спросил Кэрн.

– Их называли "квалдиры", – ответил Гаррош. – Клыкарры думают, что это – беспокойные духи убитых врайкулов.

Кэрн переглянулся с Мааклу Зовчим Туч, тауреном, прошедшим рядом с ним. Зовчий Туч был шаманом, и ответил Кэрну легким кивком головы. Ни один из отряда Кэрна не видел врайкулов, но старый таурен знал о них. Они были как люди – если бы люди были вдвое больше тауренов – а их кожа была ледяная, стальная или каменная. В них было полно жажды разрушать и причинять боль. Кэрну было уютно в окружении духов, но только если это были духи предков. Сила их духов была доброй. Мысль о призраках врайкулов, блуждающих по округе, была ему неприятна. Зовчий Туч с пониманием взглянул на Кэрна, давая понять, что не ему одному.

– Они приходят, когда сгущается туман. Клыкарры говорят, что только так они могут явиться, – продолжал Гаррош. Его голос звучал недоверчиво. И какие-то странные нотки сквозили в его тоне. Он сомневался?

– Они ужаснули многих моих солдат, и тот страх был настолько силен, что они отступили в крепость Песни Войны. Это место я смог отвоевать, лишь когда пал Король-лич.

В его голосе был стыд. Не из-за того, что он видел каких-то невидимых "духов", а потому, что ему пришлось бежать от них. Не странно, почему Гаррош так мешкал упоминать причину, по которой была брошена Высадка Гарроша – место, к которому ему естественно было бы чувствовать какую-то гордость и даже любовь.

Кэрн держал свой взгляд подальше от прищура Гарроша, который явно был готов защищать свою честь от всего, что посчитал бы попыткой оскорбить ее.

– Плеть никогда не приходила на этот берег, – будто оправдываясь, добавил Гаррош. – Кажется, даже нежить не любит квалдиров.

Что ж, если квалдиры не вздумают напасть на них, Кэрн не будет против.

– Крепость Песни Войны намного лучше подходит для наступления, – сказал лишь он.

Наступил полдень второго дня после того, как Кэрн распрощался с Саурфангом. Они крепко пожали руки. Гаррош, может, и подшутил над старым воином, что тот тихо-мирно остается здесь, но Кэрн знал, что все далеко не так. Призраки прошлого будут преследовать Саурфанга в Нордсколе. Кэрн узнал это, как только впервые заглянул ветерану в глаза.

Кэрн хотел поблагодарить его еще раз, поощрить его выбор, похвалить за успешно завершенное задание. За то, что он выдержал это бремя. Но Саурфанг был орком, а не каким-нибудь эльфом крови, и он никогда не жаждал хвалебных речей.

– За Орду, – сказал Кэрн.

– За Орду, – ответил Саурфанг. Этого было достаточно.

Солдаты, вошедшие в последнюю волну уходящих с Нордскола войск, нацепили оружие и ушли на запад, к карьеру, и дальше, на равнины Назама.

Вскоре после начала исхода их медленно окутал туман. Кэрн не почувствовал ничего необычного, но он честно признавал, что он — простой воин, а не шаман. Зато пережил он многое из того, что и не снилось ни Гаррошу, ни его бойцам, и знал, что такое мятежные духи.

Туман сгущался, но ничего необычного все так же не происходило. Когда они добрались до причала, их уже ждали маленькие лодки. Но Кэрн замедлил шаг. Он почувствовал... нечто. Его уши дрогнули, и он внюхался в холодный влажный воздух.

И когда старые глаза Кэрна прищурились, чтобы увидеть сквозь пелену тумана, он разглядел силуэт призрачного корабля. Нет, не одного. Двух... Трех...

– Квалдиры! – выкрикнул Гаррош.

На несколько бесценных мгновений всех сковало чувство страха, пока им не удалось сосредоточиться на надвигающемся сражении. Из завесы тумана скользили ладьи, доверху заполненные нежитью. Враги были бледны, их кожа отливала зеленью, будто разлагаясь; их опутывали водоросли, а одежда была насквозь промокшей и порванной. Весла поднялись, и квалдиры, что-то крича и стеная, прыгнули в воду и направились к берегу.

Они были повсюду, огромные и ужасные. Они быстро шли, что казалось невозможным для обычно неуклюжих живых мертвецов, перекрывая проход воинам Орды к крепости песни Войны. Второй корабль объявился прямо напротив "Костей Маннорота", и существа, которых недавно прозвали духами погибших, напали на живых. Те, что были на берегу, сомкнули кольцо вокруг Кэрна и Гарроша, да так стремительно, что несколько воинов Гарроша погибло от их атаки, даже не успев достать оружия.

Но Кэрн тоже был так прост, как можно было подумать о старце. В отличие от орков, которые сжались в страхе или даже убежали, он не боялся мертвых. Пускай идут! Взревев, он ударил огромного мертвого воина, в то же время пытаясь покрытым рунами древком своего родового копья откинуть тех, что были поблизости. Но они с необычайной проворностью уклонились от оружия, и даже посреди стонов и воплей Кэрн услышал ветер так ничего и не задевшего копья. Покрытое рунами, оно было благословлено шаманами, как и все оружие Кэрна; копье должно было нанести удар кому угодно, даже призраку.

– Стойте и сражайтесь! – рявкнул Кэрн. – Нам некуда бежать!

Он был прав. Они оказались в ловушке между крепостью и кораблем на воде, который тоже был под ударом. Перед врагом они были как на ладони, и...

Нет. Не все было потеряно.

– Отступаем! – прокричал Кэрн, изменив решение. Он кричал так громко, насколько было возможно, чтобы пробиться сквозь нечеловеческие крики квалдиров и боевой клич тех немногих, что остались от некогда могучей армии Песни Войны.

– Отступаем к дому вождей на Высадке Гарроша!

Там они могли отдышаться, выработать план действий, перегруппироваться. Это было лучше, чем оставаться и умереть, не имея реальной стратегии сопротивления.

Помня склонность орков к опрометчивости, Кэрн ожидал от Гарроша возражений. Но вместо того Гаррош схватился за рог, висевший у него на бедре, и протрубил в него, указывая на запад. И сразу члены Орды двинулись туда, раскидывая нежить на своем пути. Те, кто не повиновался, были либо обезглавлены, либо распотрошены двулезвийными и весьма материальными топорами полупризрачных квалдиров. Даже Кэрну пришлось нелегко – в один момент бледная рука вцепилась мертвой хваткой в его копье, чуть не вырвав оружие. Кэрн не стал сопротивляться, позволив этой мерзости притянуть себя к ней.

Ни одному врагу он бы не позволил сбежать с его руническим копьем.

Кэрн издал боевой клич и нанес удар.

Квалдир согнулся. Его глаза расширились. Он открыл рот, захаркал кровью и сполз на землю. Кэрн посмотрел на него. Плоть, кровь и кость!

Гаррош был прав, не веря клыкаррским слухам. Призрачный дух был не чем иным как живой тварью. А все, что живет... может и умереть.

Сие открытие окрылило Кэрна, и он поспешил напрямик к дому вождей, окутанному странным туманом, служившим зловещим прикрытием для врайкулов – ведь это должны были быть именно они. Кто-то другой добрался туда раньше Кэрна. Таурен с тревогой заметил, что две из трех дверей были повреждены. Одна отсутствовала напрочь; другая висела всего на одной петле.

Его взор остановился на столе, за которым в более приятные времена собирались на трапезу. И точно, поврежденные непогодой фонарь, кружка и миска все еще лежали на столе. Сбросив все одним махом, Кэрн схватил недюжинный стол своими огромными руками. Немного поворчав, он поднял его вместе с прикрепленными скамьями и бросился к дверному проему со всех ног.

Гаррош усмехнулся.

– А ты умен и силен, старый бык, – сказал он со сдержанным, но от этого не менее искренним восхищением. – Эй, вы! Хватайте те ящики! Все остальные, бегом внутрь, внутрь!

Все повиновались. Кэрн ждал, в одиночку держа над собой стол, пока последний – прихрамывающий тролль, у которого из опасной раны на ноге вовсю хлестала кровь, – не оказался в большом зале. В следующую же секунду Кэрн нырнул за его спину, воткнув стол в открытый выход под небольшим углом так, чтобы сделанная им преграда твердо застряла в дверном проеме. Сердце даже не успело екнуть, как кустарная дверь начала сотрясаться под ударами извне. Этих ударов и стонов "нежити" становилось все больше.

Кэрн сглотнул, продолжая баррикадировать дверь.

– Они – наши враги, они живые! – сказал всем он. – Гаррош, ты был прав. Квалдиры так или иначе всего лишь врайкулы. Они используют туман и наряды как оружие, чтобы вселить страх в сердца своих врагов, прежде чем атаковать. Это сперва одурачило и меня, пока я копьем не пронзил одного из них. Тогда я понял, кто они такие на самом деле.

– Кем бы они ни были, мы долго не протянем, – выдохнул Зовчий Туч, оперевшись своей широкой спиной о "дверь", содрогающуюся от ударов. Другие помогали ему сдерживать напор. Шаман и друиды из отряда впопыхах пытались излечить покалеченных, которых было много – слишком много. Почти треть и так уже поредевшего отряда была ранена, некоторые из них весьма серьезно. – Наши ящики – в них есть оружие? Хоть что-нибудь полезное?

Идея была неплоха, но удача им не соблаговолила. Большинство побросало свою ношу, когда на них напали. Нести с собой тяжелые ящики при бегстве в это строение казалось глупой затеей.

– У нас ничего нет, – сказал Кэрн. – Ничего, кроме нашей храбрости.

Он глубоко вздохнул, решив сказать воинам перед их последней битвой несколько слов, чтобы вдохновить их, но Гаррош опередил его.

– Да, у нас есть наша храбрость, – сказал Гаррош, - но есть и нечто большее. И мы покажем этим фальшивым призракам цену, которую они должны заплатить за попытку обмануть нас. Они думают, что мы уязвимы вне крепости. И они хотят забрать этот лагерь. Они познают гнев Орды!

Он подошел в центр зала и откинул плетеный коврик, лежащий на полу. Под ним скрывался люк. Рыча от усилия, Гаррош начал медленно его открывать. Люк с лязгом поддался, а под ним оказалась небольшая зияющая дыра.

И там друг на дружке, словно фрукты, лежали гранаты.

Кто-то было обрадовался. Другие воины с опаской посмотрели на Гарроша.

– Ты оставил их здесь просто так? – удивился Кэрн. – На случай, если крепость Песни Войны падет?

Как знал Кэрн, орки не особо жаловали запасные планы. Они даже не пытались задуматься о возможном поражении. И все же, очевидно, Гаррош об этом хорошенько подумал – и оставил ценное оружие в земле, чтобы орки смогли использовать его в случае отступления.

Гаррош кивнул и кратко ответил:

– Мне это было не по нраву.

– Но именно это и выделяет лидера: способность быть готовым к любым возможностям, даже неприятным – и невероятным, – ответил Кэрн. – Отличная работа, Гаррош. – Он уважительно склонил голову, хотя начавшийся рьяный напор врага чуть не снес дверь.

Выжившие солдаты армии Песни Войны принялись расхватывать маленькое, но смертоносное оружие. Атака не прекращалась при этом ни на секунду. Из ящиков наскоро сложили стену, как раз когда стол, служивший дверью, начал раскалываться от ударов нападавших. Кэрн вновь подставил к двери свою спину, уперевшись копытами, чтобы задержать врага, пока другие обвешивали себя гранатами. Гаррош выпрямился и кивнул Кэрну.

– Раз, два, три! – прокричал Кэрн. На счет "три" Кэрн и орки, охранявшие две другие двери, отступили. Кэрн выдернул стол, а орки широко распахнули двери. Гаррош, с огромными топорами в каждой руке, издал боевой клич своего отца и бросился на псевдопризраков – само воплощение жестокости и смерти. Кэрн отошел, позволив другим пробраться вперед и тут же устремиться к кораблю. Они бросили гранаты в группу квалдиров. Последовало несколько взрывов, и затем путь был чист – если не считать тел поверженных. У них было в запасе всего несколько драгоценных секунд, прежде чем прибудет следующая волна противников.

– Быстрее, быстрей! – постоянно твердил он, подняв отложенное им копье и быстро прицепив его за спину. Если ему придется сражаться им в следующие несколько минут, то для него все будет потеряно. Настоящая битва должна была произойти на корабле. Он схватил тяжелораненого орка, как будто воин ничего не весил, и побежал изо всех сил к их судну.

Поврежденные "Кости Маннорота" брали на абордаж, но пока что они были на плаву, по крайней мере, так показалось Кэрну.

Он почувствовал укол в сердце, когда впереди него всего в четырех шагах упал тролль. Из его спины торчал топор. Но сейчас не время воздавать почести павшим, решил Кэрн, перепрыгнул тело и продолжил свой бег.

Его копыта ступили на песок. Он чувствовал, что сбавляет темп, и не впервой проклял свой возраст, мешающий телу. Разнесся жуткий крик, один из квалдиров размахнулся и обеими руками метнул топор в его сторону. Кэрн заметил это и уклонился, но оказался недостаточно проворен, и удар слегка задел его. Он скорчился от боли в боку.

И тогда он решил позаимствовать одну из этих маленьких ладей. От оттолкнул ее от берега, и она оказалась переполнена ранеными. Они тут же стали главной мишенью, и Кэрну пришлось стоять на этой маленькой, раскачивающейся лодке и отбиваться от квалдиров, в то время как двое орков неистово гребли веслами. Единожды он оглянулся, посмотрев на береговую линию, усеянную трупами "призраков".

И телами храбрых воинов Орды.

Но кое-какие "тела" все еще двигались. Кэрн прищурился и выпрыгнул из лодки, как только она поравнялась с "Костьми Маннорота".

Он отправился обратно на берег, полуплывя, полупробирась по морскому дну к раненым. Кэрн собирался сделать все, что от него зависело, чтобы спасшихся было как можно больше.

Он совершил шесть таких вылазок туда и обратно, перенося тех, кто не мог добраться до корабля самостоятельно. Группа Гарроша израсходовала все гранаты, и берег теперь был покрыт кровью не меньше, чем песком. Эта ужасная грязь облепила его копыта. Он слышал клич Гарроша через весь хаос, клич, поощряющий воинов и Кэрна, пока они не спасли всех, кого можно было спасти.

– Гаррош! – крикнул Кэрн.

У него было порядка полудюжины кровоточащих ран, его дыхание прерывалось, но Кэрн искал взглядом Гарроша. Тот бился, кружась в кровавом танце с двумя топорами, что-то крича и разбрасывая квалдиров направо и налево. Он настолько затерялся в тумане битвы, что не заметил зов Кэрна. Таурен поспешил к нему и схватил Гарроша за руку. Гаррош вздрогнул, развернулся с поднятыми топорами, но успел вовремя остановиться.

– Нам надо отступать! У нас раненые! Битва продолжится на корабле! – крикнул ему Кэрн, по прежнему сжимая его руку.

Гаррош кивнул головой.

– Отступаем! – заорал он, его голос разнесся по полю боя. – Отступаем на корабль! Мы продолжим бой и убьем наших врагов на воде!

Оставшиеся бойцы тут же прекратили бой и поспешили к берегу, запрыгивая в лодки квалдиров и направляясь к "Костям Маннорота". Один квалдир стащил несчастную орчиху с гондолы и потащил ее на берег, где начал разрубать ее на части.

Кэрн, стараясь не слышать ее воплей, со всей силы столкнул последнюю лодку на воду и вскарабкался на нее.

Несколько великанов уже пробралось на корабль. Капитан Тула дала команду отчаливать, и ее команда всячески старалась это сделать.

Якорь был поднят, и судно устремилось в открытое море. Лодки квалдиров, пробирающиеся в холодном, обволакивающем тумане, преследовали их. Теперь, когда все поняли, что их противники не привидения, это выглядело не столь жутко, но опасность от этого не была менее реальной.

Моряки смогли заняться кораблем, поскольку остатки армий Песни Войны занялись своим делом, отбиваясь от незваных гостей. Квалдирские гондолы поравнялись с их судном, они были так близко, что Кэрн смог разглядеть зловещие, перекошенные, разъяренные лица их смертоносных врагов.

– Не давайте им забраться на борт! – не унимался Гаррош. Он расправился с одним недругом, вскочил на все еще дергающееся тело и обрубил руки другому квалдиру, попытавшемуся забраться на корабль. Квалдир закричал и упал в мерзлую воду. – Тула! Веди нас в море! Мы должны оторваться от них!

Безумная команда капитана повиновалась. Кэрн, Гаррош и другие бились как демоны. Стрелки и оружейники обстреливали большое вражеское судно. Несколько лучников зажгли свои стрелы, стараясь сжечь чужие паруса. Когда одному из них удалось это сделать, послышалось общее ликование. Ярко-оранжевое пламя пробилось сквозь хладную серость тумана, послышался треск мачты, огонь быстро начал распространяться. "Кости Маннорота" направлялись прямиком в океан. Кэрн был уверен, что квалдиры последуют за ними, но ошибся.

Он услышал крики на их уродливом языке, кто-то пытался потушить пожар, пожирающий их судно, другие просто посылали проклятья быстро исчезающему кораблю Орды.

Кэрн внезапно почувствовал боль от ран и скривился. Он позволил себе лечь и закрыть на мгновение глаза. Пускай этот призрачный маскарад бранится себе. Сегодня от их рук пало куда меньше, чем те ожидали.

– Однако, – устало подумал Кэрн, – и этого было слишком много.

— Жаль покидать это место, — произнес Гаррош. Он стоял вместе с Кэрном на палубе "Костей Маннорота"; с момента отплытия прошло уже несколько часов.

Кэрн внимательно посмотрел на него.

— Тебе жаль? По мне, так Нордскол — место потерь и кровопролития. Здесь полегло много наших лучших воинов. Я не не из тех, кто оплакивает прощание с полем боя.

Гаррош фыркнул.

— Утекло слишком много времени с тех пор, как ты был на поле боя... старец.

Кэрн нахмурился и выпрямил спину, став выше даже Гарроша.

— Хоть я и старец, но, похоже, моя память яснее, чем твоя, юнец. Что, по-твоему, произошло всего несколько часов назад? Ты не видел жертву, которую принесли твои воины? Ты глумишься над ранами, которые мы из-за этого получили?

Гаррош пробормотал что-то про себя, но четкого ответа не дал. Старому таурену было ясно, что прорыв из окружения не казался Гаррошу столь же достойным, как битва в чистом поле. Возможно, он считал позорным уже то, что попался в ловушку. Кэрн слишком многое повидал, чтобы быть столь наивным, но у этого орка в жилах бурлила молодая кровь. Гаррош должен понять, что честь заключена в том, как сражаться, а не где или когда. А именно честь всегда была тем, что составляло собственную гордость Орды.

И именно благодаря чести Орда создала достойное мнение о себе.

Ему приходилось признать: то же касалось и Гарроша. Его опрометчивое рвение в бой окупилось — на сей раз. Однако Кэрн знал из бесед с другими, в том числе и с Саурфангом, открыто недолюбливавшим молодого орка, что такое поведение неоднократно окупалось и прежде. Так когда же смелость становится безрассудством? Инстинкт — жаждой крови? Несмотря на густой мех, Кэрн продрог от пронизывающего, кусачего ветра арктического моря. Его тело свело от напряжения, оно стонало от боли; Кэрн вынужден был признать, что со времен его последней битвы прошло немало времени. Но он все еще был способен постоять за себя.

— Несмотря ни на что, Орда одержала победу в бою против ужасных тварей Нордскола, — заявил Гаррош, вернувшись к теме их разговора. — Не забыта ни одна жизнь, ушедшая ради нее. Ради чести и славы Орды. Мы потеряли сына Саурфанга. О них сложат лок'ваднод, воспевающий их. Когда-нибудь, если будет на то воля предков, такую песню напишут и обо мне. И потому мне больно отступать, Кэрн Кровавое Копыто.

Кэрн кивнул своей седой головой.

— Но надеюсь, ты не хочешь заполучить о себе лок'ваднод столь скоро, хм?

Это была попытка развеять легкомыслие юнца, но сын Грома Адского Крика был слишком горяч, чтобы посмеяться над этим.

— Когда бы ни явилась смерть, я встречу ее гордо. Сражаясь за свой народ, с оружием в руках и боевым кличем на устах.

— Хммм, — вздохнул Кэрн. — Это хороший способ уйти. С честью и достоинством. Да будет дарована такая честь каждому из нас. Но мне еще слишком многое осталось сделать. Смотреть на звезды. Слушать ритм барабанов. Обучать молодежь и наблюдать, как она взрослеет. Многое нужно сделать, прежде чем я отправлюсь со смертью в свой последний путь.

Гаррош открыл было рот, чтобы что-то сказать, но ветер как будто выхватил слова из его клыкастого рта. Даже Кэрн, огромный и непоколебимый, покачнулся под натиском налетевшего из ниоткуда шквала. Корабль накренился, клюнул бортом, и на палубу внезапно хлынула вода.

— Что это такое? — взревел Гаррош, но даже его зычный голос заглушался воем ветра. Кэрн не знал, как моряки зовут этот тип шторма, но подумал, что определение его наименования — меньшая из их забот. Капитан Тула промчалась по палубе, ее синяя кожа была бледна, а зрачки — расширены. Ее одежда, черные обмотки на ногах, штаны и простая белая рубашка, насквозь промокли и прилипли к коже. Пучок ее темных волос распался и был теперь похож на швабру на голове.

— Чем я могу помочь? — сразу спросил ее Кэрн, больше взволнованный ее неприкрытым беспокойством, чем штормом, в буквальном смысле слова невесть откуда взявшимся.

— Идите внутрь, так хоть не буду беспокоиться о вас, сухопутных крысах! — проверещала она, слишком занятая, чтобы заботиться о рангах и учтивости. Не будь ситуация столь серьезна, Кэрн бы посмеялся. Вместо того он бесцеремонно схватил Гарроша за шкирку и потащил протестующего орка в центр судна, когда их всех накрыла волна.

Кэрна словно гигантской рукой прихлопнуло к палубе. Из него выбило дух, а вместо воздуха в легкие набиралась вода, несмотря на все попытки остановить ее. Волна отступила также быстро, как и пришла, чуть не прихватив с собой Кэрна с Гаррошем; они были словно веточки в потоке, рассекающем Кель'Талас. Как один, они до боли вцепились друг за друга. Их ударило об изогнутый фальшборт, на миг прервав движение. Кэрн поднялся, его копыта выдалбливали следы на скользкой деревянной палубе, но он упрямо искал точку опоры. Фыркая и мыча от потуги, он силой пробирался вперед, таща за собой Гарроша, пока орк не смог сам встать на ноги. Неожиданно небо раскола молния — близко, слишком близко, и почти тут же ей вторил сокрушительный раскат грома.

Кэрн продолжал пробираться вперед, обхватив одной рукой Гарроша, вытянув вторую, пока она не схватилась за скользкий, но твердый дверной обклад. Оба наполовину ввалились, наполовину проскользнули в трюм.

Гаррош отплевался от воды, затем упрямо уперся своей коричневой рукой и попытался подняться.

— Лишь дети и трусы сидят в трюме, пока другие рискуют жизнями, — сказал он, с трудом выдыхая.

Кэрн, не слишком нежничая, опустил свою руку на закованное в броню плечо Гарроша.

— И лишь самовлюбленные глупцы мешают тем, кто пытается спасти им жизнь, — прогремел он. — Не глупи, Гаррош Адский Крик. Уж лучше пусть капитан Тула позаботится, чтобы ее корабль не разломило надвое, чем будет тратить впустую драгоценные силы и время, пытаясь помешать волне смыть нас за борт!

Гаррош уставился на него, затем откинул назад голову и завыл от досады. Но к его чести, он больше не пытался помчаться обратно вверх по лестнице.

Кэрн ожидал в лучшем случае долгой трепки корабля, в худшем — гибели в холодном океане. Но шторм приутих столь же внезапно, как и появился. Они даже не успели отдышаться, как сильная качка прекратилась, корабль перестало трясти. Они на мгновение уставились друг на друга, а затем вместе поспешили обратно на палубу.

Невероятно, но из быстро разбегающихся облаков выглянуло яркое солнце. Эта веселая картина выглядела нелепо в сочетании с тем, что бросилось в глаза Кэрну, когда он выбрался за дверь.

Спокойная серебряная поверхность океана, покрытая солнечной рябью, была усеяна обломками. Кэрн поспешно заозирался, пересчитывая корабли, которые попадались на глаза. Он насчитал всего три и теперь молился предкам, чтобы остальные два просто потерялись, хотя покачивающиеся на воде обломки были немым доказательством того, что в действительности один из них точно не уцелел.

Выжившие, цепляющиеся за плавающие ящики, звали на помощь, и Кэрн с Гаррошем поспешили на выручку. Хоть тут они могли оказаться полезными, и весь следующий час они затаскивали на палубу оставшихся кораблей наглотавшихся воды, вымокших орков, троллей и тауренов — хотя среди смытых за борт оказалось и несколько Отрекшихся и эльфов крови.

Капитан Тула была мрачна и немногословна, она выкрикивала краткие приказы. "Кости Маннорота" пережили сильный... ураган? Тайфун? Цунами?

Кэрн даже не знал, что. Их судно по большей части не пострадало, но было под завязку набито дрожащими уцелевшими, закутанными в одеяла. Кэрн похлопал молодую троллиху по плечу, вручив ей кружку с горячим супом, а затем обратился к капитану.

— Так что же произошло? — тихо спросил он.

— Будь я проклята, если знаю, — прозвучал ответ. — Я в океане с тех пор, как была мелюзгой. Я проделывала этот путь десятки раз, доставляя необходимое в крепость Песни Войны, пока не вмешались эти квалдиры. Но никогда я не видела ничего подобного.

Кэрн мрачно кивнул ей.

— Надеюсь, не оскорблю вас, если скажу, что и для меня такое впервой. Как вы думаете, может...

Его прервал вопль, который мог издать только Адский Крик. Кэрн обернулся и увидел Гарроша, указывающего на горизонт. Орк дрожал, но было ясно, что причиной явился не страх, не холод, а ярость.

— Смотрите туда! — кричал он. Кэрн вгляделся в том направлении, но, увы, старые глаза подвели его. Но глаза капитана Тулы были остры, и она была поражена увиденным.

— Там развевается флаг Штормграда, — сказала она.

— Альянс? В наших водах? — проговорил Гаррош. — Это явное нарушение соглашения.

Гаррош имел в виду соглашение между Ордой и Альянсом, заключенное вскоре после падения Короля-лича. Обе фракции были истощены затянувшейся войной, и обе стороны согласились на прекращение любых военных действий, включая битвы в Альтеракской долине, низине Арати и ущелье Песни Войны — на некоторое время.

— Мы точно находимся в водах Орды? — спокойно спросил Кэрн. Тула кивнула.

Гаррош усмехнулся.

— Тогда согласно всем законам, и их, и нашим, мы можем взять их! Соглашением нам разрешено защищать нашу территорию — включая и наши воды!

Кэрн не мог поверить своим ушам.

— Гаррош, мы не в том положении, чтобы бросаться в атаку. К тому же они, похоже, вовсе в нас не заинтересованы. Тебе хотя бы приходила в голову мысль, что шторм, обрушившийся на нас, сбил их с курса? Что они оказались здесь не с целью нападения, а случайно?

— Что ж, тогда это ветры судьбы, — заявил Гаррош. — Они должны с честью встретить свою судьбу.

Кэрн сразу понял, что происходит. У Гарроша было прекрасное оправдание для любых действий, и он, очевидно, собирался этим воспользоваться. Он не мог отомстить шторму, который разрушил корабли Орды и забрал жизни многих его солдат, но мог вылить свой гнев и разочарование на несчастное судно Альянса.

К удивлению Кэрна даже капитан Тула была согласна.

— Нам потребуется больше припасов, чтобы возместить потонувшее, — сказала она, задумчиво сузив глаза.

— Так давайте возьмем то, что по закону является нашим. "Кости Маннорота" могут участвовать в сражении?

— Да, друг, моя детка может биться, нужно лишь чуток подготовиться.

— Уверен, ты найдешь немало нетерпеливых рук, которые помогут тебе в этом, — ответил Гаррош. Тула согласно кивнула и пошла прочь, выкрикивая приказы направо и налево. Сказанное Гаррошем оказалось правдой. Все переполошились, рьяно пытаясь сделать что-то, что угодно, лишь бы не сидеть и оплакивать свою судьбу.

Кэрн понимал их желания и потребности и одобрял их, но если его подозрения были правдивы, и команда корабля Альянса — просто невинные жертвы случая...

Корабль медленно развернулся, поднял паруса и стремительно стал приближаться к "врагу". Оказавшись ближе, Кэрн смог, наконец, рассмотреть его, и у него екнуло сердце.

Те не предпринимали никаких усилий, чтобы избежать открытой погони. Они и не могли, даже если бы их капитан захотел. Корабль опасно накренился на левый борт. Его паруса были изорваны тем же яростным ветром, что чуть менее жестоко потрепал флот Орды; корабль набирал воду. Кэрн смог разобрать лишь то, что было на штандарте — голова льва Штормграда.

Гаррош рассмеялся.

— Превосходно, — сказал он. — Каков подарок. Еще один шанс показать этому Вариану, как я его люблю.

В прошлый раз, когда Гаррош и король Вариан Ринн Штормградский оказались в одной комнате, они дошли до драки. Кэрн не испытывал телячьей нежности к людям, но и не питал особой неприязни. Если этот корабль напал бы на него, то он сам первым бы приказал ответить огнем.

Но это судно было разбито, тонуло и вскоре должно было исчезнуть под ледяными волнами и безо всякой помощи.

— Месть будет мелочна и недостойна тебя, Гаррош, — воспротивился Кэрн. — Какая честь в убийстве, кто и так вскоре утонет? Ты не нарушишь текста соглашения, но нарушишь его дух, — он обратился к Туле, надеясь на ее понимание. — Я отвечаю за выполнение этого задания, капитан. А потому я выше Гарроша по рангу. И я приказываю, чтобы вы оказали помощь жертвам шторма. То, что они оказались здесь — не провокация, но стечение обстоятельств; в помощи нуждающимся больше чести, чем в бойне.

Она уважительно и уверенно посмотрела на него.

— При всем моем почтении, мой друг, наш Вождь назначил вас лидером, отвечающим за возвращение ветеранов армии Песни Войны. За все военные решения отвечает владыка Гаррош.

Кэрн от удивления забыл закрыть рот и уставился на нее. Она была права. Он и не думал об этом, пока они изо всех сил сопротивлялись внезапной атаке квалдиров. Тогда они с Гаррошем думали одинаково. Не было сомнений в атаке и в том, что бой с врагом неизбежен, тут между ними не было никакого конфликта, разве что в вопросе, как лучше одолеть врага. Но теперь, хотя он отвечал за возвращение войск домой, они все еще были обязаны повиноваться Гаррошу до тех пор, пока Тралл формально не снимет с Гарроша эти полномочия. Кэрн ничего не мог поделать.

Он прошептал, чтобы сказанное дошло только до ушей Гарроша:

— Прошу тебя. Не делай этого. Наш враг уже разбит. Если мы не поможем им, то они, скорее всего, все равно погибнут здесь.

— Значит, быстрая смерть для них — милосердие, — был ответ Гарроша. И словно подтверждая его слова, эхом раздался рев пушек. Кэрн взирал на обреченное судно Альянса, на то, как пушечные ядра проделывали дыры в его борту. С других кораблей посыпался дождь стрел, и звук, который никогда не забудет ни один солдат Альянса, — посреди ветра и волн разнесся боевой клич Орды.

— Еще раз! — прокричал Гаррош, подбежав к носу корабля, дрожа от нетерпения, как волк на охоте, пока они подходили вплотную к кораблю Альянса.

Мачта у тех уже была сломана, но Кэрн мог разобрать фигуру на палубе — та отчаянно махала белым флагом. Однако если Гаррош и заметил это, то не подал виду. Как только "Кости Маннорота" оказались на расстоянии абордажа, он издал рев и первым спрыгнул на вражеское судно, с оружием в каждой руке, и начал атаку на людей.

Кэрн с отвращением отвернулся. По закону Гаррош поступал обоснованно, но с другой, нравственной или духовной стороны, это было неправильно.

Ужасно неправильно, и Кэрн теперь мрачно думал, какое возмездие обрушат духи на Орду, Гарроша и, возможно, даже на него, Кэрна Кровавое Копыто, за то, что он позволил этому случиться.

Все закончилось быстро, слишком быстро — не то чтобы орков это особенно интересовало. Гаррош, к удивлению Кэрна, спустя несколько секунд скомандовал своим войскам "Стоять!". Таурен навострил уши и подошел как можно ближе, ожидая увидеть и услышать, что учудит Гаррош.

— Приведите мне капитана! — потребовал Гаррош. И вскоре тролль, крепко держа человека обеими руками, поспешно подвел и швырнул несчастного капитана на палубу.

Гаррош пнул лежачего ногой.

— Ты находишься в водах Орды, пес Альянса.

Человек, необычно поджарый и высокий для своей расы, загорелый, с короткими темными волосами и аккуратно стриженой бородой, просто поднял взгляд на орка.

— У нас же мир...

— Он не распространяется на вторжения на нашу территорию. Это явный акт агрессии!

— Вы сами видели, в каком положении мы были, — в голосе капитана появилась нотка недоверия. — И кролик бы не подумал, что мы агрессоры!

Ему не следовало говорить это. Гаррош тут же пнул по его ребрам. Кэрн расслышал, как одно или два хрустнуло. Человек закряхтел, его лицо побледнело, а потом покраснело.

— Вы находитесь в водах Орды, — повторил Гаррош. — В каком бы состоянии ни было ваше судно, у меня есть все права делать то, что я делаю. Ты знаешь, кто я?

Человек отрицательно замотал головой.

— Я — Гаррош Адский Крик, сын великого героя Орды, Грома Адского Крика! Капитан дернулся и вновь побледнел. Он точно знал его — если не имя, то хотя бы род. Гром Адский Крик был легендой в Альянсе не меньшей, чем в Орде.

— Я победил своих врагов и теперь ваше судно принадлежит Орде, а вы — наши военнопленные. А теперь вопрос, как мне поступить с вами? Я могу сжечь ваше судно и дать вам сгореть, — начал размышлять он, потирая подбородок. — Или просто отпустить. Я уже заметил, что у вас нет шлюпок. Зато в этих водах есть касатки и акулы, уверен, они любят вкус плоти Альянса не меньше, чем мои воины-тролли.

Капитан нервно сглотнул, без сомнения, подумав, что тот имел в виду тролля, что схватил его и теперь стоял подле Гарроша.

Тролль загоготал и наигранно начал облизывать губы. Кэрн и Гаррош знали, что тролли Темного Копья не были каннибалами, но капитану-то это было невдомек.

— А вот мой друг, Кэрн Кровавое Копыто, — продолжил Гаррош, показывая себе за спину, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на Кэрна, — пытался убедить меня быть милосердным. И, знаешь ли, мне кажется, он мог бы быть и прав.

Глаза капитана обратились к Кэрну. Старый бык был уверен, что сам выглядит столь же удивленным, как и человек. Что задумал Гаррош?

Он захватил корабль, убив всех, кроме нескольких членов экипажа, а теперь этот орк говорит о милосердии?

— Сегодня, капитан, я показал тебе сильную руку Орды, но я покажу тебе и ее милосердие. Похоже, одиннадцать ваших пережили... шторм, — он слегка улыбнулся. — Мы дадим вам две шлюпки и немного нашей провизии. Этого вместе с удачей должно хватить, чтобы вы остались живы. И когда вы доберетесь до дома, расскажите, что произошло здесь. Скажите им, что Гаррош Адский Крик сегодня был и смертью, и жизнью для тебя и твоих людей.

Больше не сказав ни слова, он развернулся и ловко спрыгнул обратно на палубу "Костей Маннорота". Он быстро и тихо сказал что-то Туле, которая кивнула и взяла командование на себя. Кэрн видел, как достали несколько ящиков с пищей и один бочонок с питьевой водой, как передали две маленькие лодки. По крайней мере, Гаррош придерживался своей части этой дикой сделки. Таурен не без жалости наблюдал, как люди перебрались на эти лодки и принялись грести обратно, в сторону Нордскола.

Затем он пристально посмотрел на Гарроша, который стоял, выпрямившись и сложив руки, по-прежнему в броне, несмотря на шторм и угрозу кораблекрушения.

Гаррош был блестящим тактиком, жестоким воином, был любим теми, кого он вел за собой.

А еще он был злопамятен и горяч, и должен был узнать, что такое уважение и сострадание.

Кэрн немедленно поговорит об этом с Траллом по прибытии. Гаррош сослужил добрую службу Орде в Нордсколе, во времена сражений, подобых которым они доселе не знали. Но Кэрн знал, что после их возвращения в Оргриммар для сына Грома это плохо обернется. Те, кто прожил всю жизнь с мечом, временами не знают, что делать после окончания войны. Вне своей стихии, не способные направлять свои пыл и энергию самым привычным им путем, иногда они кончали как запоздалые жертвы той же самой войны, что забрала жизни их товарищей, умирая в тавернах или в уличных драках вместо настоящих сражений, или просто становились потерянными душами, что продолжают существовать, но не жить.

Гаррош обладал слишком большим потенциалом, слишком большим, чтобы все закончилось вот так. Кэрн должен был сделать все, что в его силах, чтобы сын Грома Адского Крика избежал подобной судьбы.

Но чтобы добиться успеха в таком начинании, Гаррош должен был сам хотеть этого. И теперь, вновь смотря на этого орка, столь непоколебимого в своей бескомпромиссности, Кэрн совсем не был уверен, что Гаррош будет рад менять свою судьбу.

Он оглянулся и посмотрел на медленно удалявшиеся шлюпки. По крайней мере, Гаррош сохранил несколько жизней, хотя у Кэрна закралось подозрение, что это было продиктовано высокомерием. Гаррош желал, чтобы слова о его деяниях достигли Вариана, без сомнения, чтобы позлить того еще больше.

Кэрн глубоко вздохнул и посмотрел на солнце, столь слабое в этих северных краях, но остающееся на своем месте. Он закрыл свои тускло-зеленые глаза и попросил у духов совета.

И терпения. Очень много терпения.

Это был праздник, подобного которому в Оргриммаре Кэрн не видел, и он не был уверен, что ему это нравится.

Не то чтобы он не хотел отдать должное солдатам, столь доблестно сражавшимся против Короля-лича и его слуг. Но он не хуже других — даже лучше некоторых — знал цену войне по всем фронтам и помрачнел, подумав, насколько щедра сейчас награда, которой встречают ветеранов.

Этот парад, как он недавно выяснил, был затеей Гарроша.

— Пусть народ видит своих героев, — заявил он. — Пусть они вступят в Оргриммар с почестями, которых достойны!

«И чтобы все при этом знали, что виновник торжества — Гаррош Адский Крик», могли бы на месте Кэрна добавить злые языки.

Гаррош, правда, ратовал за то, чтобы все, кто участвовал в нордскольской кампании, участвовали и в параде. Но никто не ждал, что среди ветеранов будут Отрекшиеся и син'дорай, хотя если бы те прибыли, никто бы не оспаривал их право участвовать в параде. У этих рас были свои интересы и свои кампании на вершине мира. Нет, этим парадом шли, в основном, дети жаркого, пыльного Калимдора: орки, тролли, таурены. И Кэрну казалось, что все народы, поднявшиеся против Плети — мечом ли, словом ли — были здесь единым целым. Торжественный ход растянулся от врат Оргриммара до самых башен для дирижаблей.

Вместо нежных лепестков роз, которые часто по такому случаю использовал Альянс, простолюдины Орды устлали путь ветками сосен, которые благоухали, ломаясь под тяжелыми сапогами воинов. Кэрн знал, что в Дуротаре негде взять столько хвои — а значит, ее привезли издалека. Он глубоко вздохнул и покачал головой. Ну и расточительность!

Громов сынок шел во главе парада и вместе со своими ветеранами из крепости Песни Войны первым вошел во врата Оргриммара. Кэрну не жалко было этой чести для Гарроша: в конце концов, сам он остался в Калимдоре, а Гаррош, как и все эти храбрецы, отправился в Нордскол. Большинство из них были орками, и земли вокруг были орочьими. Раздражала Кэрна лишь ликующая толпа: большая её часть, не отставая от маг'хара, бешено приветствовала его, казалось, совсем позабыв при этом о других военных полках, которые сражались не менее доблестно и во имя победы потеряли даже больше юных, светлых жизней, но у которых не было столь харизматичного лидера.

У крепости Громмаш стоял сам Тралл. Он был одет в легко узнаваемые черные пластинчатые доспехи, некогда принадлежавшие Оргриму Молоту Рока, в честь которого был назван Оргриммар. Гигантская зеленая рука орка сжимала легендарный Молот Рока. Тралл был внушительным орком, его слава шла впереди него, и исход не одной битвы переломило одно лишь его появление на поле боя в этих доспехах и с этим молотом.

Рядом с ним стоял Эйтригг, слегка сутулый, но все еще крепкий для орка, которому минуло пятьдесят. Эйтригг оставил Орду после Второй войны, после того, как его сыновья погибли в бою, преданные своими боевыми товарищами. Уставший от жестокости и морального упадка, которые он видел в орках, Эйтригг решил, что больше ничего не должен своему народу. Но когда Тралл вернул орков к их шаманским традициям, старый воин снова присоединился к Орде. Он стал одним из самых ценных и близких советников Тралла, и совсем недавно он вернулся из Зул'Драка, где помогал Серебряному Авангарду. В руках он держал какой-то сверток.

Голубые глаза Тралла — редкий цвет для орка — зорко глядели на приближающуюся процессию. Гаррош остановился прямо перед ним. Тралл внимательно посмотрел на него, а затем склонил голову в знак уважения.

— Гаррош Адский Крик! — сказал он своим глубоким сильным голосом, который без труда разнёсся над толпой. — Сын Грома Адского Крика, моего дорогого друга и героя Орды. Когда-то ты не понимал, каким великим орком он был. Теперь ты понял, и, после кампании в Нордсколе, ты и сам стал героем Орды. Сейчас мы стоим в тени доспехов и черепа нашего великого врага, Маннорота, чья кровь испортила наш народ и годами затуманивала наш разум. Того, кого убил твой отец, освободив свой народ от ужасного проклятия.

Он кивнул Эйтриггу, и тот сделал шаг вперед. Тралл взял у него сверток и развернул его. В нем был топор. Но не просто топор — именное, славное оружие. На его резко изогнутом клинке были две зазубрины. Когда хозяин взмахивал им, топор издавал свой собственный боевой клич — как некогда и его владелец, что и дало название оружию.

Многие узнали его, и толпа зашумела.

— Это — Клиновопль, — торжественно молвил Тралл, — этот топор принадлежал твоему отцу, Гаррош. Его клинок подарил Маннороту смерть — то был немыслимо храбрый подвиг, стоивший Грому жизни.

Глаза Гарроша округлились. Радость и гордость заиграли на его лице. Он протянул руку к подарку, но Тралл не сразу отдал его.

— Этот топор убил Маннорота, — повторил он, — но также отнял жизнь и Кенария, благородного полубога, учителя первых смертных друидов. Как и любое оружие, он может быть использован во благо или во зло. Я заклинаю тебя перенять лучшее у своего отца, Гаррош, и направлять Клиновопль мудро и справедливо, только во благо своего народа. Для меня честь встречать тебя дома. Прими любовь и благодарность народа, которому служил духом, потом и кровью.

Гаррош взял в руки топор и прикинул вес. Потом взмахнул — так гладко, будто для этого орк и был рожден. «А может, так оно и есть», — подумал Кэрн.

Клинок его пронзительно взвыл, разрезая воздух, как когда-то, когда он косил ряды врагов Орды — и как будет косить вновь. Орк поднял топор над головой, и единый восторженный крик вновь прокатился по Аллее Мудрости. Гаррош закрыл глаза, будто купаясь в овациях. Кэрн ни на секунду не усомнился в том, что они были заслуженными. Он подумал только, что немного скромности и благодарности за клинок и почет сделали бы Гаррошу честь.

— Герои войны, ветераны. Таверны открыты для вас на всю ночь. Ешьте, пейте и пойте о ваших славных свершениях, но помните, что все, кто живет в городе Оргриммаре — ваши братья, а не враги, — Тралл позволил себе улыбнуться. — Когда алкоголь бьет в голову, об этом легко забыть.

По толпе прокатился добродушный смех. Кэрн понимал, к чему это. Тралл заплатил за комнаты, еду и напитки всем трактирам на день вперед. Но следить за порядком в таверне — дело ее хозяина. Казна Орды не будет платить за поломанные стулья и столы, а они всегда ломались. Не говоря уже о сломанных носах — непременном атрибуте всех гулянок. Кэрн не одобрял такую дикость, несвойственную ему самому даже в молодости, но ни слова против не сказал, когда Тралл предложил это.

Тралл подал знак, и тут же подъехало несколько укрытых толстыми покрывалами телег, в которые были впряжены кодо и рапторы. По кивку вождя к телегам подошли несколько орков и на счет «три!» сорвали с них покрывала. На них стояли десятки бочонков крепкого пива.

— Да начнется веселье! — выкрикнул Тралл, и воздух взорвался криками и аплодисментами.

Триумфальный ход официально закончился, и ветераны жадно набросились на бочонки, начиная то, что превратится в длинную яркую ночь, а потом, наверняка, и хмельное утро. Кэрн медленно пошел к крепости Громмаш, остановившись на минутку, чтобы взглянуть на череп и доспехи, о которых говорил Тралл.

Доспех был надежно прикован к огромному мертвому дереву, чтоб каждый мог его видеть. Череп великого командующего демонов, нацепленный на самую верхушку, выбелило солнце. Из белесой кости вырывались длинные изогнутые бивни. Доспехи были огромны, такие были не по размеру самым громадным оркам, троллям и тауренам. Кэрн долго смотрел на них, размышляя о Громе, воздавая его духу благодарность за жертву, которую он принёс, подарив оркам свободу.

Глубоко вздохнув, Кэрн повернулся и вошел внутрь. Он мог по праву привести с собой свиту. Он сам выбирал, кто из тауренов удостоится чести быть этой ночью на пиру. Не было бы ничего удивительного, если бы среди них оказался его сын, Бейн, но Бейн предпочел остаться в Мулгоре.

«Это высочайшая честь — быть приглашенным на такую церемонию, — писал ему Бейн. — Но еще почетнее следить, чтобы наш народ жил в безопасности, пока их вождь в добрый час не вернется домой».

Ответ его порадовал Кэрна, но не удивил. Бейн поступил так же, как поступил бы на его месте его отец. Он был бы рад, если бы сын был рядом, но Кэрну приятнее было знать, что за его народом присматривают и заботятся в его отсутствие.

Вместо Бейна приехал уважаемый верховный друид Хамуул Рунный Тотем, добрый друг и верный советчик. Были здесь и таурены из отдельных племен: Рассветных Странников и племени воинов Тотема Ярости, отправившего некоторых своих гордых сыновей и дочерей на войну в Нордскол под началом Гарроша; племен Небесных Охотников, Заиндевевшего Копыта, Громового Рога и нескольких других. Также он пригласил матриарха племени Зловещего Тотема Магату — больше с политической целью, чем из личной приязни.

Среди всех остальных Зловещие Тотемы были единственным племенем, которое никогда официально не присягало на верность Орде, хотя Магата и поселилась в Громовом Утесе, и ее племя было полноправным членом тауренского общества. Могущественная шаманка, вставшая во главе племени Зловещего Тотема после случайной трагической смерти мужа — смерти, которая, как гласили пересуды, была не такой уж и случайной, какой казалась, — раньше она пересекала Кэрну дорогу. Вождь тауренов был рад видеть ее на Громовом Утесе и охотно приглашал на важные мероприятия вроде этого, твёрдо веря старой поговорке «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе». Открыто против него она не выступала, и он сомневался, что когда-нибудь это произойдёт. Магата легко могла плести заговоры в тени, но на деле была трусихой — в этом Кэрн был уверен. Пусть упивается властью над своим племенем. Он, Кэрн Кровавое Копыто, все равно останется истинным лидером народа тауренов.

Тралл занял место на огромном троне, с которого прекрасно было видно весь огромный зал, и смотрел, как его заполняет толпа. Жаровни, обычно горевшие по обе руки от него, сегодня были потушены. Перед холодными жаровнями сейчас располагались чуть менее украшенные, но почетные места, оборудованные по случаю. По настоянию Тралла, их заняли Гаррош и Кэрн; Гаррош по правую руку, как герой дня. По всей комнате спокойно и незаметно стояли телохранители Тралла, гвардейцы Кор'крон.

Тралл взглянул на Кэрна и Гарроша, наблюдая за реакциями. Кэрн слегка ерзал на стуле, который оказался маловат. Тралл поморщился: плотники-орки попытались подогнать мебель под громадные размеры тауренов, но им это явно не удалось. Старый буйвол держался гордо, пока его подданные устраивались на своих местах. Он, как и Тралл, знал, что они многое отдали — а многое и утратили навеки — ради этой победы.

Годы, прожитые верховным вождем тауренов, давали о себе знать. Тралл слышал, как славно тот сражался, когда его отряд попал в окружение, как снова и снова он возвращался на поле боя, чтобы вынести как можно больше раненых. Орк не был этим удивлен. Он хорошо знал храбрость Кэрна, его великодушие и способность сочувствовать. Что удивило его, так это то, как много ран таурен получил в бою и как медленно они заживали.

Сердце Тралла вдруг защемило. Сколько многих из тех, кто ему был дорог, он успел потерять! Тарету Фокстон, человека, девушку, которая показала ему, что представители разных рас могут любить и уважать друг друга; Гром Адский Крик, который научил его, что значит быть настоящим орком; скоро, быть может, уйдет и Дрек'Тар, разум которого, по словам ухаживающего за ним орка, угасал, а тело хирело. Мысль о том, что, возможно, вскоре ему придется навсегда расстаться с Кэрном, его верным другом уже многие годы, причиняла ему боль.

Потом он взглянул на Гарроша. Юный Адский Крик, положив на колени Клиновопль, ел, пил, хрипло смеялся, был явно доволен собой и хорошо проводил время. Но время от времени он тоже замолкал на минутку, окидывал окружающих вдохновенным взглядом, и его грудь гордо поднималась. От Тралла не укрылось, с каким восторгом население Оргриммара встретило Гарроша. Даже его, Тралла, не приветствовали так неистово во время праздников. «Так и должно быть», — подумал Тралл. Не все его решения нравились оркам, но они уважали его, и он знал, что правит народом верно. Гаррош же, казалось, вызывал у народа лишь одобрение и любовь.

Гаррош поймал взгляд Тралла и улыбнулся.

— Славно здесь, — сказал он.

— Славно наслаждаться заслуженными почестями? — спросил Тралл.

— Еще бы! Но славно и глядеть на орков. Смотреть, как они вспоминают, как я когда-то, что значит быть орком. Сражаться в честном бою, побеждать врага и праздновать победу с той же страстью, с которой она была добыта.

— Орда — больше, чем орки, Гаррош, — напомнил Тралл.

— Знаю. Но мы — ее ядро. Ее основа. И если мы будем крепки, будем помнить об этом, ты увидишь еще много побед Орды, вождь. Даже более. Ты увидишь, как гордость за то, каким он является, наполнит твой народ. И боевой клич «За Орду!» станет не просто выкриком — это будет глас их сердец!

Все, кроме Тралла, Гарроша и Кэрна, сидели на каменном полу, покрытом мягкими толстыми шкурами. Все три народа привыкли быть близкими к природе, и зал согрелся теплом жаровен, огня и тел. Тралл заметил, что лишь Магата и ее Зловещие Тотемы чувствовали себя не своей тарелке. Для всех остальных счастьем было просто сидеть здесь, на пиру, остаться в живых после стольких страданий, лишений и битв.

Это было торжество, хотя Тралл знал наверняка, что люди или эльфы не назвали бы происходящее так. Прислуга внесла огромные блюда, ломившиеся от вкусностей. Пищу ели руками, и она была простой, но питательной: кабаньи ребрышки в пиве, жареная медвежатина и оленина, окорока жевры, зажаренные на вертеле, щедрые куски хлеба, чтоб собрать острый сок, а также пиво, вино и ром, чтобы залить все это. Крепость Громмаш переполнилась радостью и смехом трапезничающих гостей. Когда слуги убрали подносы, внимание собравшихся, довольных и сытых, было приковано к их вождю.

«А вот теперь, — подумал Тралл, — начнется менее приятная часть вечера».

— Мы благодарны вам и рады, что столько наших бравых воинов смогли благополучно вернуться домой, чтобы поделится новым опытом и служить Орде здесь, — начал Тралл. — Есть повод торжествовать, повод праздновать свершения. Но война — это всегда потери. Это жизни павших, это деньги, которые уходили на обеспечение солдат. Из-за странной бури, уничтожившей несколько наших судов, мы потеряли немало солдат и крайне необходимых нам припасов. Эта буря не просто многого нам стоила. Ее странная природа взволновала нас, ведь это не первое загадочное явление, случившееся в последнее время. Со всего Калимдора и даже из Восточных Королевств я получаю доклады о подобных происшествиях. Тем из нас, кто, как и я, называют Оргриммар домом, нет нужды напоминать о засухе, которая имела столь катастрофичные последствия. И мы замечали, как под ногами у нас время от времени содрогается земля. Я разговаривал со многими из своих вернейших шаманов, с членами круга Служителей Земли, — сердце вновь защемило, когда он вспомнил о шамане, которому некогда верил больше всех; теперь его суждение было столь же ненадёжно, как слова ребёнка. «Никогда я не нуждался в твоей мудрости так отчаянно, Дрек'Тар, но уже поздно искать ее в тебе». — Мы изо всех сил пытаемся узнать, что тревожит стихии. Или, наоборот, установить, что все это — совершенно естественная часть круговорота событий.

— Естественная? — прозвучал из толпы грубый голос. Тралл не видел, кто говорил, но это наверняка был орк. — Засуха тут, наводнения там, землетрясения — это естественно?

— У природы есть свой жизненный цикл и свои мотивы, — сказал Тралл, совершенно не смущенный тем, что его перебили. Ему нравилось, когда с ним спорили: так его ум оставался острым, он показывал, что открыт для народа, и, к тому же, в споре порою он обращал внимание на то, о чём раньше и не задумывался. — Она не будет подстраиваться под нас — это мы должны меняться, чтобы подстроиться под нее. Пламя может сжечь город, но оно также освобождает место для новых растений, не похожих на прежние. Оно выжигает болезни и вредных насекомых. Оно питает почву. Наводнения создают новые залежи ископаемых там, где их никогда не было. Что до землетрясений... что ж... — он улыбнулся. — Уж наверное можно позволить Матери-Земле иногда поворчать.

По залу прокатился смех, и Тралл почувствовал, что настрой слушателей изменился. Сам он не был уверен в том, что все то, о чем говорят доклады, нормально. На самом деле, по той связи с духами, которую он смог установить, он чувствовал, что это совсем не так. Стихии казались... расстроенными, сбитыми с толку. Духи не общались с ним так ясно, как раньше, и это его волновало. Но не было нужды сеять беспокойство среди народа, пока не станет ясно, что им необходимо обо всем узнать. Быть может, он сам слишком занят другими вещами и не прислушивается столь внимательно, как должно. А ведь у вождя Орды было предостаточно тем для размышлений — уж предки-то это знают.

— Несомненно, Дуротар, новая родина орков, — суровое место. Но ведь это не новость. Эта земля всегда была неприветливой. Но мы орки, и она под стать нам. Она под стать нам потому именно, что она так сурова, жестока, потому что мало кто кроме орков может найти в ней крупицы жизни. Мы пришли в этот мир из Дренора — мира, почти полностью лишенного жизни магией чернокнижников. И было время, когда мы могли совершить то же самое с этим миром. Когда я восстановил Орду, я мог бы найти для нас более плодородную землю. Но я не сделал этого.

По залу прошлось глухое перешептывание. Кэрн смотрел на Тралла, прищурив глаза. Ему стало интересно, почему Тралл именно сейчас решил напомнить оркам о суровости Дуротара. Почти незаметно Тралл кивнул старому другу, уверяя его в том, что он знает, что делает.

— Я решил так, потому что мы оскорбили этот мир. Но мы оказались здесь, и мы имели право жить. Право иметь родную землю. Для этого я выбрал край, который мы могли сделать своим, — край, в который мы должны были вложить все свои силы. Жизнь здесь во многом помогла нам очиститься от проклятия, которое принесло столько бед нашему народу, и сделала нас ещё сильнее, крепче... Жизнь здесь сделала нас орками больше, чем могла бы жизнь в любом приветливом краю.

Кэрн вздохнул с облегчением: перешептывание гостей перешло в одобрительный гул.

— И я считаю это решение верным. Я хорошо знаю, как много отдали сыновья и дочери Дуротара ради победы в Нордсколе. Но наша земля отдала не меньше. Никто не знал, сколь многих припасов будет стоить кампания в Нордсколе. Но если бы мы и знали, смогли бы мы просто отказаться от вызова?

Никто не ответил. Никто из присутствующих не смог бы так поступить, какой бы ни была цена.

— И правда в том, что наша земля отдала так же много, как и каждый из нас... выложилась почти без остатка. Война с севером окончена. Теперь мы должны навести порядок на своей земле и разобраться со своими проблемами. Трагические последствия событий у Врат Гнева стали очередной причиной, по которой Альянс может ополчиться против нас. Я понимаю, что кому-то это даже нравится, а кому-то все равно, но уверяю, никто из вас не обрадуется тому, что ночные эльфы на настоящее время прекратили с нами всякую торговлю.

Каждый из собравшихся знал, что значат эти новости — теперь у Орды не будет ни древесины, ни права на охоту в Ясеневом лесу, ни права прохода везде, где встречаются патрули часовых. После момента молчаливого осознания поднялся недовольный ропот.

— Вождь, можно я скажу?

Это был спокойный, неспешный голос Кэрна. Тралл улыбнулся старому другу.

— Конечно. Мы всегда рады твоим советам.

— Наш народ общается с ночными эльфами ближе, чем остальные народы Орды, — продолжил Кэрн. — Мы вместе следуем учению Кенария. Мы даже разделяем с ними священное место, Лунную поляну, где собираемся в мире, чтобы обменяться знаниями и мудростью. Я понимаю, что они прогневились на Орду, но мне кажется, они не сожгут все мосты. Я думаю, что друиды будут лучшими послами к ночным эльфам. Верховный друид Хамуул Рунный Тотем знает многих калдораев.

Он кивнул верховному друиду, и тот поднялся, чтобы начать речь.

— Так и есть, вождь. Среди моих друзей есть калдораи, и многих я знаю годами. Как народ они могут быть недовольны нами, но им не доставит удовольствия мысль о детях, которые умрут от голода, даже если эти дети — из народа, который они называют врагами. Я имею большое влияние в Круге Кенария. Мы можем начать переговоры, особенно в свете сотрудничества, которое было достигнуто с подписанием перемирия. С разрешения вождя, мы могли бы убедить их...

— Могли бы убедить? Переговоры? Тьфу! — Гаррош сплюнул на пол. — Мне стыдно, что эти жалкие слова говорит член Орды. То, что произошло под Вратами Гнева, задело всех нас. Или все вы уже забыли Саурфанга-младшего и тех многих, что пали вместе с ним, — и что потом над ними надругались, превратили в ходячих мертвецов и обернули против нас? Эльфы не смеют заявлять, что пострадали больше нашего!

— Дерзкий юнец, — проворчал Кэрн Гаррошу. — Как ты смеешь использовать имя Саурфанга-младшего для своей выгоды после того, как открыто проявлял неуважение к мудрости его отца?

— То, что мне не нравится тактика и стратегия Саурфанга, не значит, что я не уважаю жертву его сына! — парировал Гаррош. — Ты видел много битв за свои годы и должен понимать все это! Да, я не был согласен с ним. Я говорил ему то же, что говорю и тебе, вождь Тралл: какого черта мы должны трястись и скулить, как побитые собаки, потому что, видите ли, мы оскорбили нежные чувства эльфов? Давайте выдвинемся в Ясеневый лес, пока мое войско не разбросали по стране, и отберем у них то, что нам нужно!

Они стали по разные стороны от Тралла и кричали друг на друга, будто его тут вовсе не было. Тралл не вмешивался, желая изучить характер их взаимоотношений, а после повелительно поднял руку.

— Все не так просто, Гаррош, — резко сказал он.

Гаррош повернулся к нему, чтобы возразить, но предупредительный взгляд синих глаз Тралла заставил его закрыть рот и молча сесть на место.

— Варок Саурфанг понимает это, — продолжил Тралл. — Кэрн, Хамуул и я понимаем это. Ты впервые вкусил настоящую битву и нашел себя более чем достойным в этом благородном деле, но скоро и ты поймёшь, что этот мир не делится на черное и белое.

Кэрн спокойно откинулся на спинку стула, а вот Гаррош весь кипел. «По крайней мере, он слушает, а не говорит», — подумал Тралл.

— Позиция Вариана Ринна по отношению к нашему народу становится все менее сдержанной, — он не добавил «благодаря тебе», потому что знал, что Гаррош и так прочтёт это между строк. — Джайна Праудмур — его добрый друг, но она симпатизирует нам.

— Эта шавка блюдет верность Альянсу!

— Да, она верна Альянсу, — сказал Тралл громче, более резким, властным тоном. — Но любой из тех, кто служил мне последние несколько лет или потрудился прочитать хотя бы одну историческую летопись, знает, что она человек мудрый и честный. Как ты думаешь, может ли Кэрн Кровавое Копыто быть предателем Орды?

Гаррош казался сбитым с толку внезапной переменой темы. Он бросил взгляд на Кэрна, который выпрямился и фыркнул.

— Он... Конечно же, нет. Никто не подвергает сомнению верность Кэрна Орде.

Он говорил осторожно, пытаясь понять, в чем подвох. Тралл кивнул. Хотя Гаррош и пытался выгородить себя, слова его казались искренними.

— Да, утверждать такое было бы глупо. Верность Джайны Альянсу не мешает ей желать мира и процветания всем, кто живёт в Азероте. Как не мешает Кэрну его преданность Орде. Его предложение мудро. Мы мало что потеряем, а обрести можем много. Если ночные эльфы согласятся начать переговоры — так и будет. Если нет — мы найдем другой выход.

Кэрн взглянул на Хамуула. Тот кивнул ему.

— Спасибо, вождь, — сказал друид. — Я искренне верю, что это самое мудрое решение как для страдающей Матери-Земли, так и Орды, которой необходимо оправиться после этой тяжелой войны.

— Как всегда, мой друг, спасибо за службу, — ответил Тралл и повернулся к Гаррошу. — Гаррош, ты — сын того, кто был дорог мне. Я слышал, что тебя теперь называют героем Нордскола, и думаю, что это достойный титул. Но я знаю по себе, что, когда война проходит, воину нелегко найти свое место в мире. Я, Тралл, сын Дуротана и Драки, обещаю, что помогу тебе найти достойное место, где твои навыки и способности лучше всего послужат Орде.

Он сказал в точности то, что думал. Его восхищал успех Гарроша в Нордсколе. Но такие таланты не всегда востребованы, и ему нужно было обдумать, как устроить судьбу Гарроша, чтобы он достойно послужил Орде.

Но Гаррош, кажется, и сейчас не понял намерений Тралла. Его глаза сузились, и он проворчал себе под нос.

— Как угодно моему вождю. С твоего разрешения, великий Тралл, я выйду на свежий воздух. Душновато тут.

Не дожидаясь ответа на язвительную просьбу, Гаррош поднялся, отвесил Траллу кивок, который едва мог сойти за вежливый, и вышел.

— Этот парень ведет себя, как кодо, которому седло не по нраву, — проворчал Кэрн.

— Но кодо слишком ценный, чтоб сдаваться, — вздохнул Тралл. Он поднял руку, привлекая всеобщее внимание, и громко объявил: — Становится душно. Принесите еще выпивки смочить пересохшие глотки!

Раздались одобрительные возгласы, и гости тут же вернулись к празднованию. Тралл обдумывал свои слова и слова Кэрна. У него промелькнула мысль: «Как, во имя мира, он намеревался приручить дикого кодо, не сломив его дух?»

Но не роль Гарроша в Орде была его главной проблемой, хоть и имела немаловажное значение. Его больше беспокоило благополучие его народа, всей Орды и недовольство стихий. Да, его народу нужна была древесина для постройки домов, но проблемы, кажется, начались у самого мира.

Он избрал Дуротар новой родиной орков именно потому, о чем рассказывал: так он позволил своему народу искупить его вину, исправить весь вред, им вызванный; он позволил земле Дуротара закалить и укрепить орков. Но он никогда не думал, что столь многие реки высохнут, что большинство редких лесов, что были здесь, уйдут на нужды войны, которая, хоть и необходимая, оказалась ужасно затратной.

«Нет, — подумал Тралл, хлебнув пива из кружки. — Обуздание одного мятежного кодо — наименьшая из моих нынешних забот»

Гаррош с удовольствием вдыхал ночной воздух, сухой и теплый даже после наступления темноты, в отличие от холодного, сырого воздуха Нордскола. Но не Борейская тундра, не Награнд в Дреноре — теперь Дуротар был его домом. Засушливый, неприветливый край. Город, названный в честь Оргрима Молота Рока, земля, носящая имя Дуротана, отца Тралла. Он задумался об этом на мгновение, и его ноздри расширились от раздражения. Единственным местом, названным его именем, была та крошечная полоска береговой линии, которую постоянно атаковали лжепризраки.

Он остановился возле черепа и доспехов Маннорота и почувствовал, как его беспокойный дух слегка приутих. Он действительно ощущал прилив гордости, глядя на символ того, что сделал его отец. Хорошо, конечно, что он мог гордиться своим наследием, но он мечтал найти в этом мире свой собственный путь, а не следовать по пятам за славой деяний своего отца. Клиновопль, совсем недавно перешедший в его руки, висел за спиной. Он достал оружие, которое положило конец злейшему врагу его народа, и коричневые руки сомкнулись на рукояти топора.

— Твой отец был именно тем, в ком нуждалась Орда, — раздался степенный и сильный женский голос позади него, — и появился он именно тогда, когда Орда в нём нуждалась.

Гаррош обернулся и увидел женщину-таурена почтенных лет. Потребовалось несколько мгновений — ее шерсть была темной, и во тьме ночи сразу можно было разглядеть только отблеск звезд в пристально глядящих на него глазах и четыре полосы белой краски на морде. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел, что на ней была официальная одежда, выдававшая шамана.

— Благодарю вас...

Он ждал, пока она назовется. Она улыбнулась.

— Я мудрая старица Maгата из племени Зловещего Тотема, — сказала она.

Зловещий Тотем. Он слышал о них.

— Забавно. Вы рассуждаете о нуждах Орды, хотя сами из племени тауренов, которое единственное отказалось официально присоединиться к ней.

Она мягко усмехнулась. Странно, но ее грубый голос звучал довольно мелодично.

— Зловещий Тотем делает то, что считает нужным, и так, как считает нужным. Возможно, мы пока не присоединились к Орде, поскольку не имеем для этого обоснованной причины.

Гаррош вспыхнул.

— Что?! А этого вам было не достаточно? — его темнокожий палец указал на череп и доспехи демона бездны. — Вам было мало нашей войны против Пылающего Легиона? И даже наступления клана Песни Войны было недостаточно, чтобы произвести впечатление на могущественный Зловещий Тотем?

Она пристально смотрела на него, нисколько не смущенная его тирадой.

— Нет, — мягко сказала она. — Впечатления на меня это не производит. Но рассказы о том, что вы сделали в Нордсколе... Вот это действительно достойно героя. Мы, Зловещий Тотем, наблюдаем. И ждем. Мы способны увидеть силу, хитрость, честь, когда сталкиваемся с ними. И, может быть, ты — Гаррош Адский Крик — именно тот, в ком нуждается Орда, и появился ты тогда, когда стал ей нужен. Как и твой отец. И когда Орда поймет это, я думаю, ты сможешь рассчитывать на поддержку Зловещего Тотема.

Гаррош не совсем понимал, к чему она клонила, но кое-что ему было ясно. Ей понравилось то, что она услышала внутри крепости. А значит, она одобряла его взгляды на то, как должны развиваться события. Быть может, это хорошо. Быть может, кто-то здесь наконец начнет действовать.

— Спасибо, мудрая старица. Теперь я высоко ценю ваши слова и надеюсь, вскоре буду достоин большего, чем просто слов одобрения.

Вихрь мыслей пронесся в его голове. Он искал способ обойти миролюбивого Тралла и своенравного старика Кэрна, чтобы дать Орде то, в чём она нуждается. Хитрость была в том, чтобы добиться этого, не преступая дозволенного ему.

Не время осторожничать. Настало время быть смелым. И они это поймут, как только он предъявит им результаты.

Как почетный гость Кэрн должен был присутствовать на протяжении всего праздника, который растянулся до самых утренних часов, но ещё до рассвета и он, и его окружение уже были на ногах и собраны в дорогу. Кэрн очень хотел вернуться домой. Войска, которые он послал в Нордскол, когда Тралл призвал всех к оружию, состояли из свирепых воинов, достойно показавших себя на этой войне, но даже они устали от бесконечного кровопролития, бессчетных выматывающих дней и ночей. Некогда таурены были кочевым народом, но теперь у них был дом — Мулгор, который стал дорог им. Сегодня, наконец, им предстояло совершить последний переход и вновь увидеть перекаты пологих холмов, гордые склоны гор и своих любимых, оставшихся дома.

Они решились идти пешком, чтобы подольше оставаться вместе, в своём боевом братстве, но это было не в тягость. Ещё светало, и остальные бойцы Орды или отсыпались после вчерашнего, или, схватившись за головы, пожинали плоды пирушки. А таурены, покинув Дуротар, уже входили в Степи.

Кэрн отправил вперед Перита Грозовое Копыто, чтобы он предупредил Бейна об их прибытии. Перит был одним из избранных разведчиков и курьеров, которых называли «скороходами». Им мог приказывать только сам Кэрн, и он доверял им самые важные сообщения. Даже Тралл не знал всего того, чем Кэрн делился со своими «скороходами». Это задание едва ли можно было назвать жизненно важным. От его успеха не зависели жизни. Но глаза таурена заблестели, когда он услышал приказ, и он умчался со своей обычной расторопностью.

Поздний вечер залил равнины Мулгора своим плотным золотистым светом. Перит встретил их возле поворота на лагерь Нараче и деревню Кровавого Копыта. Он зашагал в ногу с Кэрном; они медленно двигались в сторону дома.

— Я известил Бейна, как вы и просили, — сказал Перит. — Он уверяет, что все будет готово.

— Хорошо, — одобрил Кэрн. — Рынки всех поселений должны знать, что к ним заглянут путники. Я не хочу, чтобы кто-то из моих воинов этой ночью лег спать голодным.

— Мне кажется, идея Бейна придется вам… по вкусу.

Заинтересованный Кэрн поблагодарил Перита, и в тот же момент прозвучал протяжный зов рогов. Несколько кодо, сотрясая землю, направлялись в их сторону. Слабеющие глаза Кэрна не могли различить наездников, управлявших этими великолепными животными, но тонкий слух таурена уловил детский смех. Дети, крича и хохоча, беспорядочно посыпались со спин кодо, и цветы и пучки трав осыпали приближавшихся героев.

— Добро пожаловать домой, отец, — сказал Бейн Кровавое Копыто.

Услышав до боли знакомый голос, Кэрн повернулся и улыбнулся своему сыну, который с легкостью управлял одним из огромных кодо.

На мгновение глаза старого буйвола защипало от слез. Вот так, с радостными возгласами детей и близких, с благословлением природы, подобало встречать возвращавшихся домой. Проще, лучше, как и положено тауренам.

— Прекрасно, сын мой, — сказал Кэрн, сдерживая нахлынувшие эмоции. — Прекрасно.

Спокойный и уверенный, как и отец, Бейн лучился радостью от прибытия Кэрна. Он с легкостью спрыгнул на землю и подошел к отцу. После теплых рукопожатий, оставив в стороне другие радостные семьи, они пошли рядом.

— Это еще не все, — сказал Бейн, с улыбкой наблюдая, как несколько воинов повернули на юго-запад. Эти счастливчики уже прибыли в родные края и спешили домой. — Желающие поприветствовать тебя тянутся вдоль всей дороги до дома.

— Услада глаз, — сказал Кэрн. — Все ли хорошо?

— Будет еще лучше, когда ветераны войны вернутся домой, — ответил Бейн. — Как празднование в Оргриммаре?

— Было таким, каким должно быть, — ответил Кэрн. — Очень в духе орков. Много оружия, криков, богатый пир. Но и о нас не забывали.

Бейн покивал головой.

— Тралл не допустил бы такого.

Кэрн обернулся через плечо, оглянулся вокруг, а затем, понизив голос, продолжил:

— Не допустил бы. Он слишком мудр и великодушен. Я вернулся домой с задачей, которую только мы можем исполнить, чтобы помочь Орде.

Тем же тихим голосом он рассказал Бейну о предложении Хамуула. Бейн внимательно выслушал, изредка кивая. Его уши подергивались, пока он слушал.

— Хорошо, — ответил он. — Я хоть и воин, но сам вижу, что нашему народу хватило всего этого. Если Хамуул считает, что эти переговоры помогут, то я за тебя, отец. Я всецело поддерживаю эту затею.

В который раз Кэрн возблагодарил Мать-Землю и свою вторую половинку, Тамаалу, за то, что они подарили ему такого сына. Хотя Тамаала уже очень давно была среди духов предков, ее частичка продолжала жить в их сыне. Бейн был утешением для своего отца. От матери ему досталась духовность, внимательность и великодушие. От отца — его спокойствие и, Кэрн был вынужден это признать, его упрямство. Кэрну не пришлось думать дважды о том, чтобы оставить земли Мулгора в умелых руках Бейна. Он задавался вопросом, как держался Тралл, как мог он жить без спутницы и без наследника. Во имя Матери-Земли, да даже у Грома был наследник! Может быть, сейчас, когда война окончена, Тралл, наконец, задумается о таких вещах, как женитьба и продолжение рода.

— Как себя вела наша любимая шаманка в мое отсутствие?

— Прилично, — ответил Бейн. Они говорили о Магате. — Я внимательно следил за ней. Время было подходящее, чтобы устроить неприятности, но здесь всё было тихо.

Кэрн хмыкнул.

— Здесь — возможно. Но юный Гаррош Адский Крик — горячая голова, и я заметил, как она отлучилась, чтобы поговорить с ним.

— Я слышал, он великолепный воин, — медленно отозвался Бейн, — впрочем, о том, что он горячая голова, тоже слышал, — усмехнулся он.

Отец и сын из рода Кровавого копыта улыбнулись друг другу. Кэрн хлопнул Бейна по плечу и крепко сжал его. Бейн тут же накрыл руку отца своей.

На фоне закатного неба прямо перед ними величественно возвышался Громовой Утес.

— Вот ты и дома, отец. Вот ты и дома.

День был прохладным и немного пасмурным. Когда Джайна Праудмур поднималась по ступеням величественного собора Штормграда, устланным синим с золотом ковром, начало моросить. Часть ступеней была огорожена — после Войны с Кошмаром они требовали починки, а от дождя стали скользкими.

Она не побеспокоилась накинуть капюшон, чтобы скрыть под ним свои яркие золотистые волосы, позволяя каплям мягко падать на лицо. Будто само небо плакало при мысли о церемонии, которая вот-вот начнется внутри.

Две юные жрицы, стоявшие по бокам от входа, улыбнулись и присели в реверансе.

— Леди Джайна, — промолвила девушка справа, чуть заикнувшись, и румянец был заметен даже на ее темной коже. — Нам не сказали, что вы прибудете… Желаете сесть рядом с Его Величеством? Уверена, он будет рад вашей компании.

Джайна улыбнулась девушке своей самой обезоруживающей улыбкой.

— Благодарю, но не надо. Я хотела бы сесть со всеми.

— Тогда сюда, — сказала жрица дворфов, протягивая незажженную свечу. — Пожалуйста, возьмите, миледи, и садитесь, где вам угодно. Мы правда рады, что вы здесь.

Ее улыбка была искренней, но сдержанной торжественностью момента. Джайна взяла свечу, бросила пригоршню золотых монет в ящик для пожертвований, стоявший рядом со жрицами, и прошла внутрь.

Она глубоко вдохнула. Из-за влажного воздуха запах ладана был сильнее, чем обычно, а внутри было темнее, чем обычно бывало в Соборе Света. Свечи дымили, сгорая, и Джайна бегло осмотрела ряды скамей со спинками в поисках свободного места, подумав, стоило ли так быстро отказываться от предложения юной жрицы. О, а вот и место. Она спустилась к боковому нефу и кивнула пожилой паре гномов, которые подвинулись, чтобы освободить ей место.

Отсюда был прекрасный обзор, и она улыбнулась, заметив знакомые фигуры короля Вариана Ринна и его сына, Андуина, вышедших бок о бок из отдельной комнаты так неприметно, как только можно было.

Хотя про Вариана никогда нельзя было сказать "неприметный". Недаром, найдя его, чуть не утонувшего и находящегося без сознания, примерно год назад, орк Рехгар Гнев Земли решил, что из него получится превосходный гладиатор. Ничего не помнивший о своем прошлом Вариан прекрасно приспособился к жестокой жизни гладиатора. В то время ему было неведомо, что на самом деле он был разделен на два раздельных сознания — Вариан, находящийся под каблуком дракона Ониксии, и Ло’Гош, могучий и грозный гладиатор. Вариан сохранил все знание, манеры и этикет бывшего цельного сознания; а Ло’Гош — слово из таурахэ, означающее «призрачный волк» и почитающее легендарное свирепое животное — все воинское умение изначального Вариана. Вариан был изыскан; Ло’Гош — вспыльчив. Вариан был утонченным; Ло’Гош — жестоким.

В конце концов, две части воссоединились, но не идеально. Иногда казалось, что Ло’Гош господствует в этом высоком, мощно сложенном теле. Но сейчас в нём больше, чем когда-либо, преобладал король Вариан Ринн; его темно-коричневые волосы были собраны в хвост, хохолком торчащий на затылке, а некогда красивое лицо было изуродовано кривым шрамом.

Андуин был полной противоположностью отцу. Бледный худой светловолосый парень чуть подрос с тех пор, как Джайна видела его в последний раз. И хотя его телосложению было очень далеко до внушительной фигуры отца, — Джайна предполагала, что Андуин пошел в стройную мать и никогда не станет таким огромным мужчиной, как Вариан, — было очевидно, что он уже юноша, а не ребенок. Пока они с отцом шли к своим местам, он обменялся улыбками и кивками с братом Сарно и юным Томасом. Может, почувствовав ее взгляд, он слегка нахмурился, оглянулся — и встретился с ней глазами. Он был хорошо воспитан и знал, как подобает вести себя принцам, поэтому не заулыбался, но его глаза вспыхнули, и он еле заметно кивнул ей.

Все взгляды с короля и его сына обратились на архиепископа Бенедикта, который вошел в зал и медленно направлялся к алтарю. Среднего роста, крепко сложенный, этот человек больше был похож на фермера, чем на служителя церкви. Его образ никак не сочетался с роскошными бело-золотыми одеждами, а потому выглядел он слегка не к месту. Но стоило ему начать речь, как его голос, спокойный, чистый, разнесся по собору, и стало очевидно, что он избран Светом.

— Дорогие друзья Света, все вы — желанные гости здесь, в этом прекрасном соборе, где не отвергают никого, кто пришел с открытым сердцем и смирением. Место это видело много радости и много печали. Сегодня мы собрались здесь, чтобы вспомнить павших, почтить их память и оплакать, воздать им за жертву, принесенную во имя нашего Альянса и Азерота.

Джайна опустила взгляд на свои руки, сжавшие подол платья. Тому, что она не хотела присутствовать на видном месте, была своя причина. Ее роман с Артасом Менетилом не забывали — ни когда он был принцем, ни, уж конечно, когда он стал Королем-личом, ни теперь, когда он был побежден. Из-за него стала необходимостью эта скорбная церемония. Несколько присутствующих повернулись к ней, узнав ее и бросая на нее сочувствующие взгляды.

Ни дня не проходило, чтобы Джайна не думала о нем, гадая, могла ли она что-либо сделать, сказать, чтобы увести некогда прекрасного паладина с его темного пути. Чувства ее обернулись против нее самой во время Войны с Кошмаром, поймав ее в ловушку сна, в котором она смогла предотвратить его превращение в Короля-лича… поскольку вместо него стала Королевой-личом сама…

Она вздрогнула, прогнав прочь воспоминания о том ужасном сне, и вновь стала слушать архиепископа.

— …промерзшие земли севера, — говорил Бенедикт. — Они столкнулись лицом к лицу с ужасным врагом и его армией, которую никто никогда и не помышлял одолеть. И все же, хвала благословению Света и отваге этих простых мужчин и женщин — людей, дворфов, ночных эльфов, гномов, дренеев; да, и даже воинов Орды тоже — мы снова в безопасности в нашей родной стране. Число потерь точно неизвестно, ибо каждый новый день приносит новые доклады. Чтобы донести до вас мысль о том, скольких жизней это стоило, каждому из вас было дано по свече. И каждая из них символизирует не одну, не десять… а сотню жизней Альянса, потерянных в походе на Нордскол.

Джайна почувствовала, как у неё перехватило дыхание, и пристально взглянула на незажженную свечу в своих руках, которые вдруг начали дрожать. Она оглянулась по сторонам… в соборе было не меньше двухсот присутствующих, и она знала, что остальные собираются снаружи, желая принять участие в церемонии поминовения несмотря на то, что собор был полон. Двадцать, тридцать… возможно, сорок или пятьдесят тысяч… мертвы. Она на мгновение закрыла глаза, а затем вновь прислушалась к архиепископу, с болью заметив, что чета гномов рядом с ней уставилась на нее и перешептывалась.

Когда она услышала повышенные голоса и испуганные вздохи, доносящиеся от входа в собор, она почувствовала почти что облегчение. Она обернулась и увидела двоих обветренных часовых ночных эльфов, которые что-то жарко объясняли жрицам. Как только она поднялась и собралась тихо подойти, то увидела, что Вариан уже на ногах.

Жрица-девушка, несомненно, против желания дворфийки, которая выглядела смущённой, увлекла двоих часовых в комнату по левую руку. Джайна поспешила присоединиться к ним. Когда она вошла в комнату, к ней присоединился Вариан. Времени на приветствия не было, и они обменялись понимающими взглядами.

Вариан обернулся к паладинам, которые шли следом за ними.

— Лорд Грейсон, — обратился он к высокому черноволосому человеку с повязкой на глазу, — распорядитесь принести этим эльфам еду и питье.

— Слушаюсь, сир, — сказал паладин и поспешил прочь, чтобы самому сделать это. Такова была природа паладинов: любая помощь другому, как бы ни мала она была, принадлежала делу Света.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал Вариан.

Более высокая ночная эльфийка, с фиолетовой кожей и белоснежными волосами, покачала головой.

— Благодарю, Ваше Величество, но мое поручение — не из приятных. Мы привезли страшные новости и готовы отбыть с ответом как можно скорее.

Вариан кивнул, чуть напрягшись.

— Тогда рассказывайте.

— Я — часовой Валария Бег Реки. Это часовой Айли Шепот Листвы. Мы прибыли с новостями об атаках Орды в Ясеневом Лесу. Мир нарушен.

Джайна и Вариан переглянулись.

— Подписывая договор, мы знали, что с обеих сторон будут недовольные, — нерешительно сказала Джайна. — А о границах долго велись…

— Если бы это была обыкновенная перепалка, меня бы здесь не было, леди Джайна Праудмур, — ядовито заметила Валария. — Мы не вчера родились. Мы знаем, что всегда нужно ожидать случайной стычки. Но это не тот случай. Это жестокое массовое убийство. Резня в то самое время, когда Орда клянётся быть мирной!

Джайна и Вариан слушали, и с каждым словом этой кровавой истории глаза Джайны становились все больше, а Вариан все сильней сжимал кулаки. На дюжину часовых напали из засады, когда они конвоировали караван скошенных трав и телег с рудой, следующий через зеленые чащи Ясеневого Леса. Никто не выжил. Их смерти открылись только тогда, когда караван опоздал на два дня. Телеги и все их содержимое исчезло.

Валария умолкла и глубоко вздохнула, будто успокаивая себя. Ее сестра часовой подошла к ней и положила руку на плечо. Вариан хмурился, но Джайна не сдавалась.

— Тем не менее, это нарушение договора, — сказала она, — и в таком случае должно быть передано на рассмотрение Траллу. Но даже тогда… Я боюсь, я до сих пор не понимаю, что заставило вас назвать это резней, а не печально необычным происшествием.

Айли вздрогнула и отвернулась. Джайна переводила взгляд с одной эльфийки на другую. Они были воительницами и сражались дольше, чем Джайна жила на свете. Что же так встревожило их?

— Позвольте так выразиться, леди Праудмур, — сказала Валария сквозь сжатые зубы. — Мы не смогли похоронить тела.

Джайна сглотнула.

— Почему?

— Потому что они были методично расчленены, — сказала Валария, — а эти части растащили падальщики. Это было, разумеется, после того, как с них содрали кожу. Мы не обладаем информацией, было ли это сделано, пока они были живы, или нет.

Рука Джайны взметнулась ко рту. В нем почувствовался вкус желчи. Это было за пределами непристойности, за пределами зверства…

— Их кожа была подвешена, словно белье, на соседнем дереве. И на этом же дереве, начертанные эльфийской кровью, виднелись символы Орды.

— Тралл! — взревел Вариан. Он развернулся к Джайне, впившись в нее взглядом. — Это он санкционировал резню! А ты помешала мне, когда я мог убить его!

— Вариан, — сказала Джайна, борясь с тошнотой, — я сражалась с ним плечом к плечу. Я помогала заключать договоры с ним — договоры, которые он всегда соблюдал. Ничего из этого не может быть его рук делом. У нас нет доказательств, что он каким-либо образом причастен к этому набегу, и…

— Доказательств? Джайна, там были орки! Он — орк, и предполагается, что он управляет этой чертовой Ордой!

Ее желудок успокоился, и она знала, что она на правильном пути.

— Братство Справедливости — люди, — очень мягко сказала она. — Должен ли ты нести ответственность за их действия?

Он отшатнулся, будто она ударила его. На момент ей показалось, будто ей удалось до него достучаться. Братство Справедливости было давним врагом, и у Вариана были с ними личные счеты. Но тут же его брови сошлись на переносице, а жестокий шрам придал гневу на его лице устрашающий вид. Он был сам на себя не похож.

Зато был очень похож на Ло’Гоша.

— Ты рискнула напомнить мне об этом, — тихо прорычал он.

— Да, рискнула. Кому-то надо напомнить тебе, кто ты такой, — она никогда не позволяла себе ответить на ярость Ло’Гоша — хладнокровной, скорой, вспыльчивой части Вариана — собственной яростью. Она отвечала на его ярость практичностью, и это не раз спасало жизни ей и остальным. — Ты глава королевства Штормграда — самой могущественной части Альянса. Тралл — лидер Орды. Ты можешь издавать законы, писать указы, заключать договоры — и точно то же может и он. И он не более твоего способен контролировать действия каждого своего подчиненного. Никто не способен.

Ло’Гош нахмурился.

— А что если ты ошибаешься, Джайна? А я окажусь прав? Известно, что в прошлом ты плохо разбиралась в чужих характерах.

Теперь настала очередь Джайны замереть, шокированной его словами. Он ударил в ответ, вмешав сюда Артаса. Таков был стиль игры Ло’Гоша, стиль победителя гладиаторских боев — грязный, использующий все, до чего дотянется рука, лишь бы одержать победу. Любой ценой. На нее снова обрушился ее кошмар, но она оттолкнула его прочь, глубоко вздохнула и успокоилась.

— Многие из нас хорошо знали Артаса, Вариан. И ты в том числе. Вы с ним прожили годы бок о бок. И ты не видел чудовища, которым он стал впоследствии. Не видел ни его отец, ни Утер.

— Нет, не видел. Но я не повторяю своих ошибок, а ты повторяешь. Скажи мне, Джайна, если бы ты знала, во что превратится Артас… ты бы пыталась остановить его? Хватило бы тебе смелости убить своего любовника, или ты оставалась бы рядом с ним, ради мира любой ценой, маленькая хныкающая пацифистка, которая…

— Отец!

Слово, произнесенное мальчишеским тенором, ударило, словно кнут. Вариан развернулся.

В дверях стоял Андуин. Он был очень бледен, а его голубые глаза были широко распахнуты. Но его лицо выражало не просто шок. Это было горькое разочарование. Вариан изменился прямо на глазах Джайны. Ушла холодная неистовая ярость Ло’Гоша. Его осанка изменилась. Теперь это снова был Вариан.

— Андуин… — голос Вариана был спокоен, но в нем слышались беспокойство и легкое сожаление.

— Хватит, — с раздражением сказал Андуин. — Оставайся здесь и… продолжай то, что ты тут делаешь. А я вернусь в зал, чтобы поддержать лицо короны и дать нашим людям понять, что кому-то не наплевать на все, что они потеряли. Даже если это будет всего лишь маленький хныкающий пацифист.

Он развернулся на каблуках и гордо прошел к выходу. На секунду он ухватился за дверной косяк. Джайна смотрела, как он расправил плечи и пригладил волосы, успокаивась и надевая маску невозмутимости, словно корону. Ему так быстро пришлось повзрослеть. Двое часовых быстро переглянулись. Вариан замер на секунду, смотря на место, где только что был его сын. Он глубоко вздохнул.

— Джайна, а почему ты не возвращаешься? — он ответил краткой улыбкой на ее изумленный взгляд. — Не беспокойся. Мы с часовыми спокойно обсудим, какие меры следует принять.

Джайна кивнула.

— Потом ты уделишь мне минутку?

— Разумеется, — он обернулся к эльфийкам. — Итак, вас прервали. Когда произошло нападение?

Разговор продолжался вполголоса. Вариан выслушивал все, о чем они рассказывали, но больше не впал бы в ярость. Джайна повернулась и тихо выскользнула из комнаты. Однако она не стала искать ту же скамейку, на которой сидела. Вместо этого она тихо прислонилась к стене собора в темном углу, наблюдая, слушая и занимаясь тем, что у нее получалось лучше всего… размышляя.

Через час служба закончилась. Ей не очень хотелось присутствовать, но церемония продолжалась, и она поняла, что должна остаться по крайней мере ради двух людей. Одним из этих людей была она сама. В середине проповеди она почувствовала, как по ее щекам текут слезы. Склонив голову, она оплакивала тех, кто отдал все в противостоянии со злом; оплакивала молодого, искреннего человека, которым некогда был Артас Менетил. И слезы дарили ей умиротворение, которого она до этого момента не знала.

Что касалось второго человека...

Она вернулась в маленькую комнатку, в которой Вариан принимал часовых. Эльфы уже ушли, но король Штормграда все еще был там. Сидел за маленьким столом, обхватив руками голову. Она ступала тихо, но он услышал, поднял взор и утомленно улыбнулся ей.

— Я сожалею, что потерял контроль над собой.

— Тебе впору сожалеть.

Он кивнул, признавая истину в её словах.

— И я сожалею. Мои слова были неуместными и неправильными.

Она чуть смягчилась.

— Извинения приняты. Но я не единственная, кто заслуживает их услышать.

Он нахмурился, но кивнул.

— Лучше бы он не видел этого. Но что сделано, то сделано.

Она опустилась на стул напротив него, готовая выслушать.

— Расскажи мне, что произошло.

И он рассказал, как как согласился послать нескольких алхимиков в Ясеневый лес помочь ночным эльфам: осмотреть место убийства, изучить следы крови и обрывки одежд. И что к Траллу с целью провести расследование будет направлен безоружный посол. Несомненно, посол будет чувствовать себя не в своей тарелке.

— Для тебя это очень... сдержанные действия, — отметила Джайна.

— Мои действия должны быть основаны на моих знаниях, а не подозрениях. Но если окажется, что за этими зверствами стоит Тралл, будь уверена, я во главе войска ворвусь в Оргриммар и отрублю ему голову. В моих это полномочиях или нет, я сделаю это.

— Если к этому причастен Тралл, то я буду идти рядом с тобой, — ответила Джайна. Она хранила уверенность, что Тралл будет так же шокирован произошедшим, как и они с Варианом. Даже если он не был другом Вариана, Тралл был честным противником. И он никогда бы не одобрил нарушения договора, не говоря уже о таком ужасном нападении.

— Я хотела поговорить об Андуине, — сказала она, меняя тему.

Вариан кивнул.

— Андуин — прирожденный дипломат. Он смирился с необходимостью войны в Нордсколе, но жаждал — и до сих пор жаждет — мира. А я, похоже, никогда не перестану стремиться к войне. Все было очень хорошо, когда я вернулся, но...

— Ну, он же подросток, — улыбаясь, ответила Джайна.

— Он тяжело принял гибель Болвара. Очень тяжело.

От упоминания этого имени Джайне стало не по себе.

— Я понял, как сильно они сблизились в мое отсутствие. Болвар был Андуину как отец.

— А он... знает? — тихо спросила Джайна.

Вариан покачал головой.

— Нет. И надеюсь, не узнает никогда.

Вместе с вестью о свержении Короля-лича пришла и другая — всегда должен быть тот, кто управляет Плетью. Иначе бесконтрольная Плеть уничтожит этот мир. Кому-то предстояло, надев шлем, стать новым Королём-личом, иначе все, ради чего они сражались, было напрасно.

И это сделал Болвар. Пламя красных драконов спасло ему жизнь, но ужасно изуродовало: казалось, он стал живым тлеющим углем, которому грубо придали очертания человеческого тела. Болвар настоял на принятии ужасной обязанности. И именно он носил ныне шлем Короля-лича, воссев на вершине мира, призванный навечно быть стражем нежити. Голубые глаза Джайны быстро наполнились слезами от одной только мысли о нем.

— Андуин многое пережил, — хрипло сказала Джайна. Поборов дрожь в голосе, она продолжила. — Но Болвар не был его отцом. Ты его отец. И я знаю, он рад твоему возвращению. Но...

— Но он хочет видеть отца, а не Ло'Гоша. И совершенно понятно, почему. Но, Джайна... Иногда даже я не уверен, где кончается один и начинается другой. И я не хочу, чтобы мальчик был рядом со мной, жил рядом со мной, пока я пытаюсь с самим собой определиться.

— Я думала о том же. И у меня есть идея...

Джайна, накинув капюшон, вышла из собора. Дождь только усилился, но она не сильно из-за этого переживала — живя на Тераморе, она давно привыкла к такой сырой погоде.

Джайна переместилась в Штормград с помощью магического телепорта, и у неё не было лошади. Она быстро шагала мокрыми городскими улицами к крепости Штормграда. Дорога была недалёкой, но по пути она несколько раз угодила в лужи, и, добравшись до крепости, уже дрожала, успев основательно вымокнуть.

Стража узнала ее и вежливо встретила поклонами при входе. Слуги быстро подошли к ней, предлагая забрать плащ и принести выпить что-нибудь горячее. Она отказалась от предложенного с приятной улыбкой и поблагодарила их за внимание. Она была знакомым гостем, и никто не задал ей лишних вопросов, когда она интересовалась, как ей лучше пройти по крепости.

Джайна проходила мимо церемониальных комнат и тронного зала, направляясь в личные апартаменты королевской семьи. Оказавшись перед дверью в комнаты Андуина, Джайна поправила мокрые волосы и тихо постучала.

Отвечать ей не спешили. Она постучала еще раз и на этот раз негромко сказала:

— Андуин? Это я, Джайна.

Она услышала тихие приближающиеся шаги, и дверь медленно приоткрылась. Мрачные голубые глаза посмотрели на нее, а затем — по сторонам.

— Это всего лишь я, — уверила Джайна мальчика.

Он кивнул и отступил на шаг назад, пропуская ее внутрь.

Убранство крепости Штормграда было роскошным, хотя и не шло ни в какое сравнение с былым величием замка Лордерона. Она припомнила, какими были покои принца Артаса, когда прошла в намного более скромную комнату Андуина. Всю свою жизнь он был принцем (и королём на какое-то время, пока не было Вариана), но убранство его комнаты было простым и строгим. Маленькая кровать, похоже, была сделана на ребенка, а не на юношу.

"Вскоре ему понадобится кровать побольше", — подумала она, ведь он рос как на дрожжах. У кровати не было богатого балдахина, а стены комнаты были пусты. Только портрет младенца Андуина с матерью, королевой Тиффин, висел на стене. Джайна догадалась, что картину нарисовали незадолго до смерти Тиффин. Она погибла от камня, брошенного из толпы во время бунта Братства Справедливости. Именно на этот случай она намекала Вариану, пытаясь заставить его понять положение Тралла. Андуин совсем не знал своей матери.

Рядом с кроватью располагалась обычная тумбочка, на ней кувшин с водой и небольшая чаша. В нескольких шагах от кровати стояла незажженная жаровня, зимой согревающая комнату. Раскрытая дверь, вероятно, вела в другую комнату, в которой хранилась одежда и прочие регалии Андуина, поскольку в этой Джайна не видела даже гардероба. В центре комнаты стоял небольшой стол, заваленный книгами, рукописями, также на нём были чернила и перо, а рядом со столом — единственный стул. Андуин любезно предложил ей присесть, забрал ее плащ, который она держала в руках, повесил и встал рядом со стулом, скрестив на груди руки. Очевидно, что он все еще переживал из-за беседы с отцом.

— Вы насквозь промокли. Позвольте, я прикажу принести вам чаю, — сказал он решительно.

— Спасибо. Это было бы очень кстати, — она улыбнулась ему.

Он ответил ей натянутой улыбкой, но глаза его оставались серьезными. Он дернул толстый шнурок, висевший возле двери.

— Клянусь, в следующую нашу встречу ты будешь таким же высоким, как твой отец, — поддразнила Джайна, надеясь развеять его мрачное настроение. Она уселась поудобнее.

Андуин слегка скривился.

— Который из двух?

Его тон был ровным и беспристрастным, как и положено принцу, но слова пропитаны едкостью, и Джайна, которая так хорошо его знала, вздрогнула.

— Твой отец очень огорчен тем, что ты видел, — мягко сказала она.

— Еще бы, — сказал Андуин тем же тоном. — Но я в свои годы повидал многое.

Он стоял прямо, сцепив руки за спиной. Был ли он уже обручен? Она поняла, что не знает этого. И надеялась, что еще нет. Андуин был прав. Он повидал слишком многое за свою короткую жизнь, и она надеялась, что ему представится ещё хотя бы немного времени побыть мальчишкой.

— Ох, будет тебе, — сказала она, отмахиваясь от него. — Ты стоишь так, будто вместо позвоночника у тебя копье. Это тревожит, знаешь ли! Присаживайся на кровать и поговори со мной. Ты же знаешь, я не склонна к церемониям.

Как трескается лед под первыми теплыми лучами весеннего солнца, так легкая улыбка коснулась губ Андуина. Она подмигнула ему. И его улыбка расцвела — осмелевшая, чуточку застенчивая, но все-таки улыбка.

Раздался легкий стук в двери. На пороге появился седовласый слуга.

— Что изволите, Ваше Высочество?

— Чая из цветов мироцвета. Две чашки. Ой, — он обернулся к Джайне. — Или вы замерзли? Я могу попросить Уилла разжечь жаровню.

Джайна повела бровью. Подняв руку, она махнула ею в сторону жаровни. Растопка в ней сразу занялась.

— Нет необходимости. Но спасибо за заботу.

Он рассмеялся в ответ на представление.

— Я забыл. Тогда только чай. О, и немного хлеба с медом. И острого даларанского сыра. И, пожалуй, несколько яблок.

Джайна была тронута. Андуин запомнил, что яблоки и сыр были ее любимым лакомством.

— Это все. Спасибо.

Джайна сдержала улыбку. Мальчик действительно растет на глазах. Когда Уилл ушел, Андуин исполнил ее просьбу и устроился на кровати, не сводя с нее своих светлых голубых глаз, которые видели гораздо больше, чем полагали взрослые.

— Так-то лучше. Я пришла не для того, чтобы поучать тебя или выгораживать твоего отца, — продолжила Джайна. — У меня есть для тебя заманчивое предложение, возможность немного повеселиться, если ты пожелаешь.

Его золотая бровь взлетела вверх.

— О, повеселиться? — он произнес это слово с чрезмерной неловкостью. — И что же это?

— То, в чем ты больше всего нуждаешься. Твой отец расстроен из-за того, что ты видел. Мы поговорили с ним и решили, что тебе иногда нужно давать возможность отвлечься от всего этого.

Он с интересом глядел на нее.

— Что именно вы задумали?

— Как ты смотришь на то, чтобы навестить меня в Тераморе?

Андуин был в Тераморе лишь однажды, во время ужасающего шторма, когда присутствовал на мирных переговорах, варварски прерванных. И она надеялась исправить его плохие воспоминания о городе.

Но Андуин, видимо, из-за гибкости юношеской памяти не вспоминал ничего плохого. Он просиял.

— Снова побывать на границе? Я бы с радостью! Я не очень-то много там успел рассмотреть. Там случаются битвы с драконами?

— Навряд ли, — ответила Джайна с наигранным вздохом. — Но я уверена, там всегда найдутся неприятности, в которые тринадцатилетний мальчишка успеет влезть.

— Мне почти тринадцать с половиной, — со всей серьезностью напомнил Андуин.

— О. Моя ошибка.

— Но... Ведь это очень долгое путешествие.

— Не для мага.

— Ну, конечно, для вас, тетя Джайна, — нет. Я говорил о себе.

Она улыбнулась ему.

— А у меня есть кое-что, что помогает путешествовать чуть проще.

Из мешочка на поясе Джайна выудила маленький овальный кристалл, покрытый неяркими голубыми рунами.

— Вот, лови!

Джайна бросила его Андуину, и тот с легкостью поймал его.

— Приятная вещица, — сказал он, проводя пальцем по голубым рунам кристалла.

— Приятная и достаточно редкая. Пока держи аккуратно, не обхватывай пальцами. Узнаешь руны?

Он уставился на них.

— Это ваше имя... и еще одно слово. Дом, — добавил он.

— Правильно. Я вижу, ты прилежный ученик. Его сделали по моей просьбе специально для тебя. Ещё задолго до... этого дня... я гадала, не согласишься ли ты навестить свою старую тетушку Джайну?

Он нахмурился, смахнув с лица прядь своих светлых волос.

— Вы вовсе не старая.

— Да и дипломатическими тренировками ты занимался усердно, — добавила она с улыбкой. — Ладно, продолжим. Этот кристалл называется камень возвращения.

— Но ведь эта руна означает слово "дом".

— "Домашний камень" плохо звучит. А "камень возвращения" звучит мелодично.

Он усмехнулся, пока вертел камень в руках, и сказал несколько высокомерным тоном:

— Вот и доверяй девчонкам заботиться о таких вещах...

— Королевства созидались и рушились из-за меньшего, — ответила ему Джайна.

— И верно, — кивнул он. — Итак, как этот камень работает?

— Крепко сожми его в руках и сконцентрируйся.

Андуин повиновался. Джайна поднялась и подошла к нему, накрыла его руки своими. Слабый синий свет сначала охватил ее ладони, а затем — его.

— Это свяжет камень с тобой, — тихо сказала Джайна. Он с пониманием кивнул. — Сосредоточься. Стань с камнем единым. Сделай его частью себя.

Она почувствовала изменения и мягко улыбнулась, отпуская свои руки.

— Ну вот. Теперь он твой.

Андуин снова посмотрел на кристалл, усмехнувшись. Он был полностью им очарован.

— Это чистая магия, да? Не какое-то гномье приспособление?

Джайна кивнула.

— И я боюсь, он может переместить тебя только в Терамор. Но уже оттуда мы можем телепортировать тебя обратно домой.

— Было бы нечестным оставлять дворфов и их грифонов не у дел, — сказал Андуин с ноткой странного прагматизма, который иногда появлялся в его голосе.

— Разумно используй его, — ответила она с улыбкой. — Он в буквальном смысле вернет тебя прямо ко мне домой. Послеобеденное время — лучшее время для подобных визитов.

Он все еще сжимал кристалл, улыбался, и на душе у Джайны посветлело. Определенно, это был правильный поступок. Она протянула к нему руки. Андуин спрыгнул с кровати и обнял ее. Его голова легла ей на плечо, и она заметила, что его плечи стали гораздо шире, чем раньше. Этот мальчик знал много проблем, невзгод и пережил много потерь, и все еще мог рассмеяться, мог обнимать свою "тетю" и радоваться визиту на границу.

Свет, позволь ему оставаться ребенком чуть дольше. Позволь ему познать хоть немного мира прежде, чем его опять коснутся... взрослые обязанности.

— Возможно, вам придётся об этом пожалеть, тетя Джайна, — серьезно сказал он, отстраняясь от нее.

Ее сердце замерло от его тона.

— Почему, Андуин?

— Потому что я буду гостить у вас постоянно!

Она с облегчением вздохнула.

— Мне кажется, я вытерплю.

Джайна Праудмур, правительница Терамора и могущественная волшебница, расхохоталась как девчонка и взъерошила золотистые волосы принца Штормграда.

Вопреки обыкновенной для этих мест дождливой погоде, небо было чистым, с редкими облаками. Два орка, один постарше, второй помоложе, верхом на волках держали путь через Пылевые Топи. Одежда их была старой и грязной, как будто орки блуждали по этим болотам уже несколько недель. Они были укутаны в безразмерные накидки, — мудрая предосторожность в столь дождливых местах. Шерсть волков, принадлежащих таким откровенно незадачливым хозяевам, была на удивление ухоженной и лоснящейся, хотя и запачкалась из-за долгого путешествия по грязи и болотам.

Их путь завершился заплывом, конечной целью которого был один из маленьких островков, располагавшийся в заливе Яростных Волн. Всадники спешились и поплыли бок о бок со своими волками. Выйдя на сушу, орки предусмотрительно отошли от волков, которые тут же начали энергично стряхивать с себя мелкие капли.

Молодой орк достал подзорную трубу и поднял ее к глазам.

— Как раз вовремя, — сказал он.

К берегу приближался ялик. Единственный пассажир судёнышка кутался в плащ, который, как и плащи орков, скрывал внешний вид. Но тонкие, бледные, нежные руки выдавали в стройном пассажире женщину — и человека.

Как только лодка с женщиной достаточно приблизилась, тот орк, что был моложе, вошел в воду, без труда ухватился за нос суденышка и вытащил шлюпку далеко на берег. Затем протянул женщине руку, помогая ей выйти. Женщина без колебаний схватилась за его огромную грубую ладонь, едва обхватив своей два его пальца, и позволила себе помочь.

Оказавшись на берегу, она скинула капюшон, открыв ярко-золотые волосы, и столь же ярко улыбнулась.

— Тралл, — сердечно сказала Джайна Праудмур, — когда-нибудь мы встретимся при более подходящих обстоятельствах.

— Если будет на то воля предков, этот день не заставит себя ждать, — прогремел Тралл в ответ своим низким и в то же время нежным голосом. Он тоже опустил капюшон, открывая сильное орочье лицо с бородой и голубыми, как и у Джайны, глазами.

Джайна крепче сжала его руку, затем отпустила его и обернулась ко второму орку постарше, чьи седые волосы были собраны в пучок, а на лице была редкая борода.

— Эйтригг, — произнесла она и присела в легком реверансе.

— Леди Джайна, — его голос звучал прохладнее, нежели голос Тралла, но любезно. Кивнув, он отошел на пригорок, откуда стал следить за тем, чтобы никто и ничто не помешало беседе его вождя и колдуньи из рода людей.

Джайна вновь обернулась к Траллу и нахмурилась.

— Спасибо, что согласился встретиться со мной здесь. В свете… последних событий я посчитала, что встреча в другом месте, а не на Колючем Холме, была бы хорошей идеей. До Штормграда дошли вести о… произошедшем в Ясеневом лесу.

Скрежетнув зубами, Тралл поморщился.

— Вести о произошедшем в Ясеневом Лесу не обошли и меня стороной, — его голос дрожал от еле сдерживаемого гнева.

Джайна позволила себе улыбнуться.

— Я знала, что ты не мог быть причастен к этому. Все слухи об этом — ложь.

— Конечно, ложь! — со злостью сказал Тралл. — Я никогда бы не позволил такого варварства. И если я заключаю мирный договор с Альянсом, я лично буду следить за его соблюдением, — он вздохнул и потер лицо. — Но все же, не буду лгать, Оргриммар и Степи очень нуждаются в ресурсах. И Ясеневый Лес может обеспечить нас ими сполна.

— Но их не стоит добывать такими методами, — ответила Джайна.

— Я знаю, — резко ответил Тралл, но, смягчившись, добавил, — но, по-видимому, некоторые не вникают в такие… тонкости. Джайна, я не санкционировал этого нападения, и я в ярости от непомерной жестокости, примененной по отношению к часовым. Я очень сожалею о нарушении договора. Но результаты нападения... вызвали большое одобрение.

— Одобрение? — глаза Джайны округлились. — Я знаю, что некоторые члены Орды достаточно кровожадны, но... Признаюсь, я была о них лучшего мнения. Я думала, ты...

— Я сделал то, что на тот момент считал лучшим, — сказал Тралл и добавил тише, — хотя теперь я иногда в этом сомневаюсь. — Наша история полна жестокости и насилия, — продолжил он громче. — И чем чаще судьба вынуждает нас идти по пути выживания, тем больше нам приходится брать у природы.

— Ты принял посланника Вариана?

Он скривился еще сильнее:

— Принял.

Они оба знали, что было в послании. Вариан был очень сдержан в словах — для него. Он потребовал, чтобы Тралл публично принес извинения и вновь подтвердил свою верность договору, чтобы осудил содеянное орками и передал виновных в руки правосудия Альянса. На таких условиях Вариан смог бы "смириться с вопиющим нарушением договора, который должен был укрепить мир и взаимопонимание между нашими народами".

— Что ты собираешься предпринять? Ты знаешь, кто сделал это?

— У меня нет доказательств, но есть подозрения. Я не могу одобрить содеянного.

— Ну, конечно, ты не можешь, — сказала Джайна, неуверенно глядя на него. — Тралл, что-то не так?

Тралл вздохнул.

— Я не могу одобрить этого, — повторил он. — Но делать того, что требует Вариан, я тоже не буду.

На мгновение шокированная, она смотрела на него, раскрыв от удивления рот.

— Что ты имеешь в виду? Вариан считает, что ты сознательно нарушил договор. Его требования не были необоснованными. И у него будет замечательное оправдание для эскалации конфликта. А это может привести нас к открытой войне!

Он поднял большую зеленую руку.

— Пожалуйста. Выслушай меня. Я отправлю письмо Вариану, в котором укажу, что я не смирюсь с нападением. Я выясню, кто ответственен за это. У меня нет желания начинать войну. Но я не могу извиниться за это насилие или передать виновных Альянсу. Кто бы они ни были, они — часть Орды. И их будет судить Орда. Но отдать их Вариану — нет. Этим я предам доверие своего народа. И честно говоря, это неправильно. Если бы я поставил Вариану такое условие, он бы никогда не согласился. Поэтому ему не стоит требовать этого от меня.

— Тралл, если ты не отдавал этого приказа, то ты не в ответе за произошедшее и...

— Но я в ответе. Ведь я управляю этим народом. Одно дело — наказать виновных за нарушение договора. И совсем другое — пытаться изменить их менталитет. Саму их сущность. Ты не понимаешь, как думает Орда, Джайна, — добавил Тралл тихо. — Вот то единственное, что даровало мне мое необычное воспитание — умение понять, как те или другие вещи оцениваются с обеих сторон. Мои люди голодны, их мучает жажда из-за нехватки чистой воды, им нужна древесина для постройки домов. Они уверены, что эльфы поступили подло, перекрыв торговые пути. Они считают, что лишать их вещей первой необходимости жестоко, — и кто-то где-то решил ответить на жестокость соответствующе.

— Безжалостная резня ночных эльфов и сдирание кожи — соответствующий ответ на прекращение торговли? — ее тон повысился.

— Из-за прекращения торговли их дети будут голодать, останутся без крыши над головой, заболеют. Логика... Я могу их понять. Могут и остальные. Если я открыто осужу эту резню, в то время как результатом ее стало удовлетворение насущных потребностей, окажется, что я осужу именно потребности своего народа. Я буду выглядеть слабым, и поверь мне, тех, кто желал бы воспользоваться моментом этой кажущейся слабости, предостаточно. Мой путь коварен, друг мой. Я должен наказать их, но только до некоторого предела. Я принесу извинения за нарушение договора, но не за воровство. Даже не за убийства и не за то, как они были совершены/

— Я... разочарована твоим выбором, Тралл, — предельно честно сказала Джайна.

— Твое мнение очень важно для меня. И всегда будет важным. Но, тем не менее, я не буду пресмыкаться перед Варианом и преуменьшать необходимые потребности моего народа.

Джайна долго молчала, скрестив руки на груди и смотря в землю.

— Я думаю, что поняла, — горько ответила она, наконец, медленно выговаривая слова. — О, Свет, как я ненавижу это говорить. Но тебе стоит понять, насколько сильно произошедшее у Врат Гнева повредило взаимоотношениям с Альянсом. Мы потеряли почти пять тысяч жизней только у Врат Гнева, Тралл. И в частности, потеря верховного лорда Болвара Фордрагона была воспринята многими как личная трагедия.

— Как и потеря Саурфанга-младшего, — ответил Тралл. — Лучший из нас был убит в расцвете сил, а потом поднят, чтобы... Ладно. Не думай, что Орда вышла из этого конфликта без потерь.

— Я так не думаю. Но... как же тяжело. Особенно при том, что многие пали от рук Орды, а не Плети.

— Гнилесс не принадлежал к Орде! — взревел Тралл.

— Многие не видят разницы. И даже сейчас, все еще существуют сомнения. Ты знаешь это.

С тихим ворчанием Тралл кивнул. Джайна знала, что его гнев не относится к ней, а к Гнилессу и всем, кто стоял за атакой. Тем, кто утверждал, что верен Орде, и затевал заговор за их спинами.

— Сначала то, теперь это. И руководству Альянса все тяжелее верить тебе, — продолжала Джайна. — Многие, в том числе Вариан, думают, что ты недостаточно сделал для урегулирования ситуации после произошедшего. Публичные порицания всех аспектов этого нападения сильно повлияли бы на улучшение твоего образа и образа Орды в целом в глазах Альянса. И посмотрим правде в лицо — это была не местечковая драка. Это было ужасно.

— Я не отрицаю этого. Но если я сдам виновных на суд Альянса, это будет удар, от которого мой народ никогда не оправится. Это опозорит их, и я никогда не сделаю этого. Они будут искать способы, чтобы сместить меня, и они будут вправе так поступить.

Она спокойно смотрела на него.

— Тралл, я думаю, ты не до конца понимаешь тяжесть ситуации. Молчаливое одобрение того, о чем ты сожалеешь, не принесет ничего хорошего, если это приведет Орду к войне. А Вариан...

— Вариан — сорвиголова, — вставил Тралл.

— Как и Гаррош.

Тралл вдруг усмехнулся.

— Эти двое похожи друг на друга гораздо сильнее, чем подозревают.

— И их схожесть может привести к множеству смертей — немного преждевременно, сразу после Нордскола-то.

— Ты знаешь, я не желаю войны, — сказал Тралл. — Я привел мой народ в Калимдор, чтобы избежать бессмысленного конфликта. Но, по правде говоря, исходя из твоих же слов, всё равно не похоже, что Вариан склонен выслушать меня. Он не поверил бы мне, даже если бы я публично осудил это нападение, не так ли?

Она не ответила, только нахмурилась еще сильнее.

— Я... Я постараюсь принудить его к этому.

Тралл грустно улыбнулся и легонько положил свою огромную руку на ее хрупкое плечо.

— Я подвергну осуждению лишь то, что слово Орды было нарушено. И ничего более.

Он перевел взгляд на окружающий их унылый болотный пейзаж.

— Дуротар был тем местом, которое я выбрал, чтобы дать моему народу шанс начать все заново. Медив сказал привести их сюда, и я решился послушаться его, хотя ничего не знал об этих местах. Когда мы прибыли, я увидел суровые земли, которые не были такими плодородными, как в Восточных Королевствах. Даже места, где вода есть в изобилии, такие как этот край, нелегки в освоении. Я решил остаться здесь несмотря ни на что, чтобы дать моему народу возможность противостоять этим землям. Дух моего народа по-прежнему силен, но земля... — он покачал головой, — мне кажется, Дуротар отдал все, что мог. И теперь я снова должен позаботиться о своем народе и о Дуротаре.

Взгляд Джайны встретился с его взглядом. Подняв руку, она отбросила с лица локон золотых волос, девичий жест, но выражение ее лица и звучание голоса выдавали в ней правителя.

— Я понимаю, что Орда живет по другим законам, нежели Альянс. Но, Тралл, если ты сможешь найти способ осуществить то, к чему я призываю, то ты откроешь путь, который не найти иначе.

— В любое время нам открыто множество путей, Джайна, — ответил Тралл. — И как лидеры тех, кто доверяет нам, мы обязаны обдумать каждый из них.

Она протянула к нему руки, и он с нежностью сжал их.

— Тогда мне остается только надеяться, что Свет ведет тебя, Тралл.

— А я надеюсь, что твои предки следят за тобой и охраняют тебя, Джайна Праудмур.

Она тепло улыбнулась ему, как когда-то не так давно улыбалась ему другая светловолосая человеческая девушка. Джайна вернулась к своей маленькой лодочке. Тем не менее, когда Тралл с силой оттолкнул лодку от берега, он увидел, как тревожная складка рассекла ее лоб, а значит, она все еще переживала.

Как и он.

Он, скрестив руки, наблюдал, как вода уносит ее обратно домой. Эйтригг тихо спустился и приблизился к своему вождю.

— Какая жалость, — ни с того ни с сего сказал он.

— О чем ты? — спросил Тралл.

— Жаль, что она не орк, — ответил Эйтригг. — Сильная, умная и великодушная. Прирожденная правительница. Она могла бы выносить сильных сыновей и храбрых дочерей. Однажды она могла бы стать прекрасной супругой, если бы пожелала этого. Жаль, что она не орк и что она не может быть твоей.

Тралл не мог удержаться. Он громогласно расхохотался, откинув голову назад. Стая ворон, отдыхавшая в кроне дерева, испугалась его громкого смеха и с гневными криками, в вихре черных крыльев улетела прочь в более тихое место.

— Мы отходим от войн с Королем-Личом и с самими кошмарами, — сказал Тралл. — Наш народ голодает, страдает от жажды и возвращается к варварству. Король Штормграда считает меня чудовищем, стихии глухи к моим просьбам о понимании. А ты говоришь о спутницах жизни и детях?

Старый орк оставался совершенно невозмутимым.

— А когда же еще? Тралл, сейчас нет ничего стабильного. В том числе и твое положение вождя Орды. У тебя нет спутницы, нет детей, и если ты внезапно отправишься к предкам, у тебя не останется наследника. И, похоже, ты даже не интересуешься подобными делами.

— Меня волновали дела посерьезней, чем заигрывания и обзаведение супругой с наследником, — проворчал Тралл.

— Как я уже сказал... эти причины и показывают, почему это так важно. Кроме того, есть такие успокоение и ясность мысли, которые можно найти только в объятиях своей настоящей половинки и нигде больше. Сердце никогда не бьется так же сильно, как когда ты слышишь смех собственных детей. Возможно, ты слишком долго откладывал всё это на потом. Я познал, что такое семья, хоть её у меня и отняли. Я бы не променял эти знания ни на что другое в этой или иной жизни.

— Я не просил читать мне нотации, — пробормотал Тралл.

Эйтригг пожал плечами.

— Может, и так. Может, это тебе нужно выговориться, не мне. Тралл, это у тебя проблемы. Я стар и многому научился. И в чем я преуспел, так это это в умении слушать.

Он зашел в воду, его волк — следом. Тралл постоял еще мгновение, а потом пошел за ними. Когда они достигли побережья, оба орка запрыгнули на спины своих верных волков, не говоря при этом ни слова. Они ехали в полной тишине, а Тралл собирался с мыслями.

Было кое-что, чего он никогда никому не рассказывал, даже Эйтриггу. Он мог бы поделиться этим с Дрек’Таром, если бы этот шаман еще владел своим даром. И хотя это был словно холодный узел ужасающего секрета, Тралл держал это в себе. В душе он объявил самому себе войну.

Наконец, после того, как они проехали некоторое время, он заговорил:

— После всего, что ты пережил, Эйтригг, ты, возможно, сможешь понять меня. У тебя тоже были взаимоотношения с людьми, и это были не только сражения. Я звено между двумя мирами. Меня вырастили люди, но я был рожден орком, и потому я взял силы от обоих народов. Я знаю и тех, и других. Когда-то это знание было значительной силой, которая помогла мне стать, говоря без бахвальства, уникальным лидером с уникальными знаниями, способным сотрудничать с обеими сторонами в то время, когда единство было жизненно важным для выживания всего населения Азерота. Мое прошлое очень хорошо послужило мне и — через мое лидерство — Орде. Но... Я не могу не задавать себе этот вопрос... Помогает ли оно им теперь?

Эйтригг не отрывал глаз от полотна дороги и слегка зарычал, давая понять, что Тралл может продолжать.

— Я хочу заботиться о своем народе, сполна обеспечивать их необходимым, охранять их безопасность и мир, чтобы они могли заниматься своими семьями и традициями, — Тралл слабо улыбнулся. — Чтобы они искали спутниц жизни и заводили детей. Чтобы занимались тем, на что все здравомыслящие создания имеют право. Но чтобы они не видели только уходящих на войну детей или родителей, никогда не возвращающихся обратно. И те, кто до сих пор пропагандирует войну, не видят того, что вижу я. Сейчас население Орды состоит в основном из детей и стариков. Мы почти полностью потеряли целое поколение.

Он почувствовал слабость в голосе. Эйтригг тоже заметил это и потому сказал:

— Твоя душа... в отчаянии, мой друг. Это так не похоже на тебя, сомневаться в себе или впадать в такое глубокое уныние.

Тралл вздохнул.

— Похоже, нынче большая часть моих мыслей — мрачные мысли. Предательство в Нордсколе... Джайна и представить себе не может, насколько сильно я был поражен и шокирован этим известием. Понадобились все мои силы, чтобы удержать Орду от раскола после случившегося. Эти молодые бойцы… они заточили свои клыки, убивая нежить. А это очень отличается от сражения, когда противник жив и дышит, когда у него есть семья и друзья, когда он плачет и радуется. Им очень легко привыкнуть к насилию, и тем тяжелее мне сейчас усмирить их аргументами, взывающими к разуму и, возможно, даже состраданию.

Эйтригг кивнул.

— Однажды я отошел от Орды, потому что их страсть к насилию вызывала во мне отвращение. Я вижу то же, что и ты, Тралл. И я тоже боюсь того, что история повторится.

Они выехали из тени болот на дорогу, ведущую к северу. Иссушающий жар солнца опалил их. Тралл оглядел местность, так удачно прозванную Степями. Воздух был даже суше, чем раньше, песок темнее обычного, и он видел мало признаков жизни. Спасительные оазисы Степей стали высыхать таким же таинственным и необъяснимым способом, как и появились.

— Я не могу вспомнить, когда в последний раз в Дуротаре чувствовал на лице капли дождя, — сказал Тралл. — Молчание духов сейчас, когда что-то явно неладно… — он покачал головой. — Я помню трепет и радость, с какой Дрек’Тар нарёк меня шаманом. Но теперь я ничего не слышу.

— Может быть, их голоса заглушили другие, к которым ты прислушиваешься, — предположил Эйтригг. — Иногда, чтобы решить все проблемы, для начала нужно сконцентрироваться на одной.

Тралл обдумал его слова, и они поразили его своей мудростью. Столь многое упростилось бы, если бы он понял, что происходит с этими землями, если бы смог излечить их. Его люди перестали бы голодать и снова обрели бы кров. Им бы не пришлось забирать у тех, чьи сердца и так были полны ненависти и горечи. Между Альянсом и Ордой спало бы напряжение. И может быть, затем Тралл смог бы сконцентрироваться на том, о чем говорил Эйтригг, — на своем наследии, умиротворении и довольстве.

И он точно знал, куда нужно отправиться, чтобы услышать.

— Лишь однажды я был в землях своего отца, — сказал Тралл орку, что был старше его. — Хотелось бы знать, не настало ли время сделать еще одно путешествие. Дренор — мир, который слишком глубоко познал долю боли и жестокости стихий. То, что от него осталось — Запределье, — возможно, все еще помнит эти времена. Моя бабушка, Гейя, — могущественный шаман. Она способна помочь мне прислушаться к израненным стихиям того мира. Возможно, они научат меня чему-то, чему научила их боль их собственного мира, и это поможет облегчить боль Азерота.

Эйтригг проворчал что-то, но Тралл достаточно хорошо его знал, чтобы по блеску в глазах понять, что он согласен.

— Чем быстрее ты отправишься туда, тем скорее в твоей жизни появится кроха, которого можно катать на собственном колене, — сказал он. — Когда же ты отправляешься?

У Тралла на душе посветлело от принятого решения, и он рассмеялся.

Джайна равномерно взмахивала веслами, но мысли ее были далеко. Что-то беспокоило Тралла. Беспокоило больше, чем сложившаяся ситуация. Он был прирожденным вождем, сообразительным, широкая душа его была под стать великому уму. Но Джайна была уверена, что его молчаливое одобрение столь жестокой резни в Ясеневом лесу ни к чему хорошему не приведет. Может, он и сохранит поддержку своего народа, но потеряет доверие Альянса, — а точнее, те его остатки, что ещё сумели сохраниться.

Ей оставалось только надеяться, что он cумеет быстро выяснить, кто виновен, и наказать мерзавцев. Второй подобный случай станет катастрофой.

Она причалила, надежно привязала лодку и зашагала в сторону крепости, погрузившись в раздумья. Ее мысли занимал Тралл, его отношение к Орде. За все время их знакомства он никогда не казался столь... неуверенным в том, что способен управлять ею. Она была потрясена его решением. Тралл никогда в душе не смог бы смириться с таким бессмысленным насилием. Следовательно, как он может мириться с этим публично?

Она мимоходом улыбнулась страже крепости и вошла в башню, на вершине которой располагались ее личные покои. А еще был Вариан... Судя по всему, ему было все так же непросто примирять в себе две отдельные личности. Было бы лучше, если бы какое-то время он провел в спокойствии, но обстоятельства были против. Альянс ввязался в жестокую войну с тем человеком (если еще можно было так его называть), который был когда-то другом ее детства и который отнял десятки тысяч жизней. А как же юный Андуин? Он был одаренным парнем, умным и проницательным. Но ему нужен был отец, который... заботился бы о нём, как подобает отцу.

Она вошла в гостиную. В очаге весело потрескивал огонь. Было уже поздно, и она не удивилась, что слуги выставили чайный сервиз.

Чему она удивилась, так это светловолосому юнцу, который сидел с чайным блюдечком и чашечкой на коленях и озорно ей улыбался.

— Привет, тетя Джайна, — сказал он. — Твой камень возвращения отлично работает.

— Во имя Света, Андуин! — вздрогнув, воскликнула Джайна, но в голосе ее слышалась радость. — Мы виделись всего несколько дней назад!

— А я предупреждал вас, что мы будем часто видеться, — усмехнулся он.

— Что ж, мне безумно повезло.

Она подошла к нему, потрепала волосы и пошла к серванту, чтобы налить себе чаю.

— А почему на вас этот ужасный плащ? — спросил Андуин.

— Ох, ну, — сказала Джайна, застигнутая врасплох, — я не хотела привлекать к себе внимание. Я уверена, что и тебе не всегда хочется, чтобы люди узнавали тебя, когда ездишь верхом или что-нибудь вроде того.

— Да я не против, — сказал Андуин. — Но дело в том, что я не встречаюсь тайно с орками не пойми где.

Джайна резко развернулась, расплескав чай.

— Как ты?..

— Да! — Андуин весь светился. — Я был прав! Вы действительно уходили встречаться с Траллом!

Джайна вздохнула и махнула рукой на свою одежду, с облегчением подумав, что на ней были эти замызганные и грубые одеяния, а не ее аккуратная повседневная одежда.

— Твоя излишняя проницательность может не довести тебя до добра, Андуин, — сказала она.

Он вдруг стал серьезным.

— Лишь благодаря этому я сегодня жив и сижу здесь, — сказал он сухо. Джайна ощутила, что ее сердце защемило от сочувствия к мальчику, но тот не искал жалости.

— Должен признать, я удивлен вашей с ним встречей. Я хочу сказать, то, что мне удалось подслушать из рассказа часовых об этом нападении, говорит об исключительной жестокости. Не похоже, чтобы Тралл мог одобрить такой поступок.

Она прошла к огню с чашкой чая в руках, придвинув себе стул.

— Он его и не одобряет.

— Так он собирается принести свои извинения и выдать убийц?

Джайна покачала головой.

— Нет. То есть, извинения будут... Но только за сам факт нарушения договора, а не за происшедшее.

Лицо Андуина вытянулось.

— Но... если он ответственен за это и если он не думает, что это была хорошая идея, то почему нет? Как это поможет заслужить доверие?

"Действительно, как?", — подумала Джайна, но вслух ничего не сказала.

— Одно из тех правил, которым тебе предстоит научиться, Андуин, заключается в том, что не всегда можно поступать так, как тебе хочется. Или даже так, как ты считаешь правильным — по крайней мере, не сразу. Тралл, конечно же, не хочет войны с Альянсом. Он считает сотрудничество лучшим способом сосуществования. Но во многом Орда мыслит по-другому, нежели Альянс. В том числе, у них другие представления о том, каким должен быть их вождь. Они считают, что демонстрация силы — это то, что позволяет лидеру управлять своим народом.

Андуин уставился на свою чашку с чаем.

— Это похоже на Ло'Гоша, — пробормотал он.

— Вся ирония в том, что — да, эта личность твоего отца превосходно объясняет менталитет Орды, — сказала Джайна. — Это одна из причин того, почему его... хм... карьера гладиатора была такой успешной.

— То есть для Тралла выйти и принести извинения прямо сейчас может стать фатальной ошибкой, так?

Андуин закинул в рот маленькое печенье, покрытое кремом и джемом. На приятную секунду Джайна забыла о войне, и ее заняла мысль, хватит ли всех булочек и небольших бутербродов, чтобы накормить взрослеющего паренька. Она вздохнула. Если бы сытость мальчика была самой тяжелой из ее забот.

— По сути — правильно, — она не хотела вдаваться в подробности, а потому просто добавила: — Но я точно знаю, что это не его рук дело, и все произошедшее ужаснуло его.

— Вы думаете, что он позволит этому... повториться?

Это был серьезный вопрос, на который нужен был серьезный, продуманный ответ. Ей потребовалось время, чтобы дать его.

— Нет, — наконец сказала она. — Это лишь мое мнение, но... я думаю, это застало его врасплох. Теперь он начеку.

Андуин допил чай и пошел к серванту, чтобы налить вторую чашечку и досыпать себе в тарелку пирожные и бутербродики.

— Вы правы, тетя Джайна, — сказал он тихо. — Иногда невозможно делать то, что велит сердце. Нужно подождать, пока не придет подходящее время, пока не появится достойная поддержка.

Джайна улыбнулась про себя. Перед ней мальчик, который в десять лет побывал королем. Правда, при нем был такой хороший советник, как верховный лорд Болвар Фордрагон, но она повидала достаточно, чтобы знать, что со многими трудностями он справился в одиночку. Быть может, перед ним никогда не стояла такая проблема, как перед Траллом, но он хорошо мог понять вождя.

К ней вдруг, как и множество раз за последнее время, пришло осознание того, что ей ужасно не хватает присутствия мудрой и саркастической Магны Эгвин. Как бы она хотела, чтобы эта великая женщина, бывший Страж Тирисфаля, была еще жива, чтобы она дала ей свой мудрый, пускай порой колкий, совет. Что бы Эгвин сделала на ее месте, в беседе с сидящим у ее очага мальчиком, этим чересчур серьезным молодым человеком с добрым сердцем?

Улыбка коснулась губ Джайны. Она точно знала, что сделала бы Эгвин. Разрядила бы напряженность.

— А теперь, Андуин, — сказала Джайна и почти ощутила присутствие мудрой пожилой дамы в комнате, — расскажи мне обо всех придворных сплетнях.

— Сплетнях? — Андуин выглядел ошеломленным. — Я их даже не знаю.

Джайна пожала плечами.

— Тогда придумай.

Андуин вернулся в Штормград почти вовремя — опоздал к обеду на три минуты. Появившись из ниоткуда в своей комнате, он увидел, что Уилл разложил его одежду на кровати. Плеснув в лицо водой из чаши, он наскоро накинул официальную обеденную одежду и помчался вниз по лестнице, чтобы присоединиться к отцу.

В замке были огромные банкетные залы, но их с отцом обычные обеды проходили в одной из личных комнат Вариана. Атмосфера последних нескольких разделенных ими трапез была натянутой и дискомфортной. Между Андуином и Варианом маячила тень Ло'Гоша. Но сегодня, когда он скользнул на свой стул и потянулся за салфеткой, он посмотрел на отца через стол без следа былой обиды, что раньше туманила его взор. Его визит к Джайне позволил ему развеяться и просто... побыть подальше от всего этого, хотя бы ненадолго.

И глядя на отца, он увидел не Ло'Гоша. Он увидел человека, у которого вокруг глаз начинали появляться морщинки — из-за возраста и усталости, а не из-за шрамов. Он увидел, как тяжела корона, как тяжелы многочисленные решения, которые каждый день приходится делать. Решения, которые стоили денег или требовали даже большей платы — чужих жизней. Андуин не жалел отца — Вариан не нуждался в жалости — но сочувствовал ему.

Вариан взглянул на него и одарил его усталой улыбкой.

— Добрый вечер, сын мой. Как прошел твой день? Занимался чем-нибудь веселым?

— Вообще-то, да, — ответил Андуин, опуская ложку в густой, сытный черепаший суп. — Я использовал камень возвращения тети Джайны и нанес ей ответный визит.

— Посмотри-ка, — в голубых глазах Вариана зажегся огонек интереса, — и как все прошло? Научился чему-нибудь?

Андуин пожал плечами, им внезапно овладело сомнение. Вначале было так захватывающе, а теперь, когда нужно было обо всем рассказать отцу... Что ж, они ведь просто пили чай, в основном.

— Мы разговаривали... и пили чай.

— Чай?

— Чай, — почти оправдываясь, сказал Андуин. — В Тераморе холодно и сыро. И нет ничего плохого в том, чтобы выпить с кем-нибудь чая с печеньем.

Вариан покачал головой, потянувшись за хлебом и сыром.

— Нет, конечно, нет. И ты, без сомнения, был в прекрасной компании. Вы говорили о сложившейся ситуации?

Андуин почувствовал, как начинают гореть щеки. Он не хотел предавать Джайну, даже случайным образом. Но он также не хотел лгать своему отцу.

— Отчасти.

Зоркие глаза блеснули, глядя на Андуина. Его отец теперь не был полностью Ло'Гошем, но и не избавился от него совсем, Андуин чувствовал это.

— Видел орков?

— Нет.

По крайней мере, это было правдой. Он возил свою ложку по тарелке с супом, его аппетит куда-то исчез.

— Ага, значит, Джайна видела.

— Я не сказал....

— Все в порядке. Я знаю, что Джайна и Тралл — закадычные друзья. Но я знаю также, что Джайна не предаст Альянс.

Андуин просветлел.

— Нет, она никогда не сделает такого. Никогда.

— Ты... на ее стороне, не так ли? Насчет орков и Орды?

— Я... отец, мы уже стольких потеряли, — выпалил Андуин, откладывая ложку и пристально глядя на Вариана. — Ты слышал архиепископа Бенедикта. Почти пятьдесят тысяч. И я знаю, что много наших людей умерло от руки Орды, но другие — нет, и Орда тоже понесла невероятные потери. Они не враги, они...

— Я не знаю и не хочу знать, какое слово ты используешь, чтобы описать кого-либо, кто мог бы так же поступить с часовыми, как это сделали орки.

— Я подумал...

— О, Тралл ответил, что осуждает нарушение договора, и уверил, что не желает повторения подобного. А что же насчет того, что сотворили с теми эльфами? Ничего. Если он действительно такой умный и цивилизованный, как считаете вы с Джайной, почему же он не говорит ни слова про эту мерзость?

Андуин бросил несчастный взгляд на отца. Он не мог рассказать все, что знал, а даже если бы смог, это была информация из вторых рук. Он спрашивал себя, сможет ли он хоть когда-нибудь вникнуть во все тонкости политики. Джайна, Эгвин, даже его отец — все они хвалили его проницательность, но сам он чувствовал, что скорее запутывается, чем начинает понимать... и это касается практически всего. Его знание было скорее интуицией, чем логикой, но этого не поймут ни Вариан, ни Ло'Гош.

Он просто знал, где-то в глубине сердца, что Тралл не был таким, каким его представлял Вариан. Но он не смог бы объяснить это лучше, чем сейчас.

Вариан резко взглянул на сына и вздохнул про себя. Он симпатизировал Джайне и уважал ее, но она не была воином. Он не имел ничего против примирения с бывшими противниками, хотя Андуин, казалось, думал о нем иначе. Его согласие на прекращение военных действий доказывало способность короля к компромиссам. Но безопасность его народа всегда была важнее прочего. Только глупец протянет руку дружбы тому, кто хочет оттяпать ее по локоть.

Андуин был сильным. Он доказывал это много раз в таких ситуациях, когда человек вдвое старше его мог бы отчаяться или поддаться панике.

Но он был... Вариан искал подходящее слово и нашел его: слишком мягок. Он не мог похвастать отличным владением тяжелым оружием, хотя стрелял из лука и метал кинжал просто превосходно. Быть может, если у него будет больше возможностей и он поймет, через что проходит воин, он станет не столь мягкосердечным в ситуациях, когда такие нежные эмоции могут привести к гибели вышеупомянутых воинов.

— Я рад, что ты воспользовался возможностью навестить Джайну, — сказал он. Король закончил есть суп и вычистил тарелку куском хлеба, кивнув прислуге, чтобы они унесли посуду. — Я думаю, это была хорошая идея.

Андуин взглянул на него. Вариан понял, что выражение лица сына было настороженным, и это больно кольнуло его.

— Но? — прямо сказал Андуин.

Вариан вынужден был улыбнуться.

— Но, — согласился он, выделив это слово, — я считаю, что было бы замечательно, если бы ты проводил время с кем-нибудь еще. Не только со мной и Джайной.

Настороженность на лице Андуина сменилась любопытством.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду Магни Бронзоборода, — ответил Вариан. — Ты ведь обожаешь его, не так ли?

Камень свалился с сердца Андуина.

— Да, очень даже. Мне нравятся дворфы. Я восхищаюсь их смелостью и упорством.

— Ну, тогда не будешь же ты против того, чтобы немного погостить у него в Стальгорне? Ты нечасто там бывал, и я думаю, теперь для этого самое время. Штормград очень дружен с дворфами — кроме клана Черного Железа, конечно же. Королю Магни ты нравишься, и, я уверен, он многому тебя научит. К тому же, это не слишком далеко, и если ты захочешь, ты всегда сможешь навестить своего одинокого старика.

Андуин широко улыбнулся, и у Вариана на душе посветлело. Это была удачная идея.

— И я всегда смогу вернуться домой на Подземном поезде, — согласился он.

— Конечно, — сказал Вариан. — Так значит, решено?

— Да, звучит это славно, — сказал Андуин. — Я всегда хотел узнать побольше о Лиге Исследователей, а выставка их наиболее ценных экспонатов — как раз в Стальгорне. Быть может, мне удастся даже поговорить с кем-то, кто входит в Лигу.

Вошли слуги и поднесли им на второе жареную оленину в густом соусе. Андуин принялся за нее с аппетитом, который, как заметил Вариан, к нему только что вернулся.

Если мальчик хотел изучить работы Лиги Исследователей, то Вариан не собирался его останавливать. Это хорошее стремление для будущего короля. Но он намекнет Магни о том, что Андуину необходимо отточить боевые навыки. Магни поймет. Вариан сам учился под надзором опытного дворфа и знал, что такая учеба пойдет его сыну на пользу. Возможно, это поможет подающему надежды, но чувствительному юнцу стать настоящим мужчиной.

Тралл проснулся от гудящих звуков рога, трубящего об опасности. Он немедля выскочил из своих спальных шкур; резкий запах дыма сообщил ему о том, что стряслось, ещё раньше крика, который — он знал — вселит ужас в сердце каждого жителя Оргриммара:

— Пожар! Горим!

Когда он наскоро натягивал на себя одежду, в его комнату ворвалось двое кор'кроновцев. Очевидно, они, как и Тралл, только что узнали о случившемся.

— Вождь! Что прикажете делать?

Он пронесся мимо них, рявкнув:

— Подать мне виверну! Всех к водоему у пристанища Духов, кроме шаманов — их разбудите и ведите туда, где свирепствует пламя! Создайте живую цепочку, чтобы передавать ведра с водой, не дайте огню распространиться на соседние здания!

— Да, вождь! — один из них поспешил за Траллом, другой же побежал выполнять распоряжения своего вождя. Едва Тралл ступил за порог крепости, как в руки ему сунули поводья виверны. Он запрыгнул на величественного зверя и взял круто вверх.

Тралл вцепился в поводья, летающее животное почти отвесно поднималось ввысь, позволяя ему хорошо разглядеть то место, где бушующий огонь вырвался из-под контроля. Это было недалеко. Из-за выжегшей землю сильной засухи он приказал потушить большинство костров, обычно горящих в Оргриммаре дни и ночи напролет. Теперь он корил себя, что не приказал потушить их все.

Несколько зданий было охвачено огнем. Тралл скривился от зловония горящей плоти, успокаивая себя мыслью, что оно исходит, скорее всего, из места, которое носило название Шашлычной, поскольку запах, что он чуял, принадлежал горящему мясу животного. Однако уже три здания были объяты огромными языками пламени, освещавшими ночь.

В зареве пожара Тралл мог разглядеть мельтешащие фигуры. Шаманы, как он и приказал, сходились у места, где огонь полыхал сильнее всего, в то время как другие обливали водой ближайшие дома, дабы он не перекинулся дальше.

Вождь направил своего зверя ближе к пожару, похлопав его по шее. Виверна должна была чувствовать запах гари, ощущать опасность, но все же доверчиво повиновалась Траллу, ни разу не вздрогнув, пока Тралл направлял её все ближе и ближе к источнику возгорания. Клубился плотный и черный дым, а жар был так силён, что вождь на мгновенье заопасался, не загорится ли на нем одежда или не опалит ли пламя его храбрую виверну. Но он был шаманом, и кому, как не ему, приручать это пламя.

Он приземлился, спрыгнул и отпустил зверя обратно в небо. Виверна немедленно отлетела, радуясь, что сможет, наконец, оказаться подальше от опасности, честно исполнив свой долг перед наездником. Окружающие повернулись к Траллу, заметив его приближение, и расступились, давая дорогу своему вождю. Но шаманы даже не шевельнулись. Они стояли, закрыв глаза и подняв руки; они общались с огнем, и Тралл собирался присоединиться к ним.

Он принял ту же позу, что и шаманы, успокоился и обратился к этому элементальному пламени.

"Брат-огонь... ты можешь принести великое зло и великую пользу тем, чьих жизней ты выбираешь коснуться. Но пищей своей ты выбрал чужие жилища. Твой дым иссушает наши глаза и обжигает легкие. Я прошу тебя, вернись туда, где мы с благодарностью содержим тебя. Не причиняй больше вреда нашему народу".

И огонь ответил. Его глас был лишь одним из многих, рассерженных и беспорядочных, жестоких и безудержных.

"Нет, мы не желаем идти обратно в тюрьму костров, жаровен и маленьких семейных очагов. Нам нравится быть свободными; мы хотим пронестись по этому месту и поглотить все на нашем пути".

Тралл несколько забеспокоился. Никогда прежде прямая просьба, исходящая от всего его сердца и полная заботы о безопасности других, не отклонялась стихией столь категорично.

Он вновь обратился к огню, вместив в просьбу больше воли, подчеркивая вред, который несет стихия тем, кто всегда радушно принимал ее в своем городе.

Неохотно, угрюмо, словно обидевшееся дитя, пламя начало утихать. Тралл ощутил, как другие шаманы рядом сосредоточенно помогают ему, просят вместе ним. Он был благодарен, хотя ему было не по себе от произошедшего.

Пожар уничтожил семь зданий и многое из личных вещей жителей, прежде чем окончательно затих. К счастью, обошлось без жертв — никто не погиб, хотя Тралл понимал, что некоторые могли пострадать от дыма. Он должен был...

— Нет, — прошептал он. Огонек, дерзко танцуя, несся по ветру, подбираясь к другому зданию, чтобы учинить там еще больше разрушений. Тралл обратился к этой блуждающей искре, но ощутил в её капризном намерении желание отказать просьбе шамана.

Он открыл глаза, наблюдая за продвижением крошечного пламени.

"Если ты продолжишь свой путь, маленькая искра, то причинишь много боли".

"Я должен жечь! Я должен жить!"

"Есть места, где твой свет и жар примут с радостью. Найди же их, не жги наши дома и не губи жизни моего народа! "

На секунду он, казалось, погас, но затем вспыхнул с новой силой.

Тралл знал, что должен был сделать. Он поднял руку.

"Прости меня, брат-пламя. Но я обязан защитить свой народ от того вреда, что ты нанесёшь. Я просил, я умолял, теперь я предупреждаю".

Искра дрогнула, но все же не сошла со своего смертоносного пути.

Тралл помрачнел и крепко сжал кулаки.

Огонек вызывающе сверкнул, а затем стал затухать, пока, в конце концов, от него не остались лишь слабо тлеющие угольки. Больше он не причинит никому вреда… на этот раз.

Угроза миновала, но Тралла колотила дрожь. Это был не путь общения шамана со стихиями. Те отношения строились на взаимном уважении, без угроз, подчинения и, тем более, разрушения. О, Дух Огня нельзя потушить. Он был куда сильнее, чем любой шаман или даже группа шаманов. Он был вечен, как и все духи стихий. Но эта его часть, это элементальное воплощение было непокорным, несговорчивым. И эта искра была не единственной. Все это было частью тревожной тенденции: стихии становились сердитыми и непослушными, не шли на контакт. И в итоге Траллу пришлось полностью подавить огонек. Теперь другие шаманы призывали дождь, чтобы пропитать влагой город — на случай, если появится другая заблудшая искра, выбравшая путь опустошения.

Тралл стоял под ливнем, насквозь промокший, вода стекала с его больших зелёных плеч, капала с рук.

Именем предков, да что же происходит?

— Ну, конечно, мы можем это сделать, — сказал Газлоу, — мы же гоблины, конечно, нам это под силу, и знаете, что? Мы же все-таки в первый раз этим занимались. Так что все в порядке, вождь, мы отстроим поврежденную часть Оргриммара. Не парьтесь.

Двое кор'кроновцев стояли в паре шагов позади, сложив могучие руки, наблюдая за ситуацией и безмолвно охраняя своего вождя. Их огромные топоры висели за спинами. Тралл разговаривал с гоблином, который вместе с несколькими другими представителями этой маленькой расы помогал воздвигнуть Оргриммар несколько лет тому назад. Он был умным, умелым, более добропорядочным и менее надоедливым, чем большинство его сородичей, но все же он не переставал быть гоблином, так что Тралл ждал подвоха.

— Что ж, прекрасно. И во сколько все это нам обойдется?

Гоблин достал счеты из небольшой сумки, которую принёс с собой. Замелькали его длинные ловкие зеленые пальцы, покуда он бормотал про себя: "Учитывая это... фактор стоимости поставок по послевоенной ставке... и, конечно, возросла оплата рабочей силы..."

Он отыскал кусок уголька, лист пергамента и накорябал на нем число, которое заставило побледнеть зеленую кожу орка.

— Так много? — недоверчиво спросил Тралл.

Газлоу поерзал.

— Хм... Давайте, значит, вот как... Мы с вами потрясающе сотрудничаем, и вы так скрупулезно выполняли все условия сделок... Как насчет...

Он написал другое число. Оно было лишь немногим меньше первого. Тралл передал бумажку Эйтриггу, и тот легонько присвистнул, увидев цену.

— Нам потребуется больше материалов, — все, что сообщил Тралл. Он встал и ушел, не сказав больше ни слова. Кор'кроновцы беззвучно последовали за ним. Газлоу не спускал взгляда с Тралла.

— Полагаю, что ответ все-таки «да». Это же было «да», не так ли? — обратился он к Эйтриггу. Пожилой орк кивнул, сузив глаза, наблюдая из распахнутых дверей, как Тралл уходит все дальше и дальше. Вождь покинул крепость Громмаша.

Хотя Тралл часто появлялся на улицах Оргриммара, жители города всегда учтиво пропускали своего вождя. Тенями сопровождающие его кор'кроновцы лишний раз поощряли такое поведение. Если уж Тралл желал поблуждать по улицам своей столицы, то ему были открыты все дороги. Однако нынче ноги Тралла брели по пыльным дорогам, все еще покрытым пеплом, а воздух все еще был пропитан удушливым запахом гари. Ему нужно было погулять, развеяться, подумать. Его телохранители знали его достаточно хорошо, и потому не мешали.

Сумма, которую запросил Газлоу, была просто астрономической. Но все же ее нужно было уплатить. Оргриммар был столицей Орды. Нельзя было оставлять его в таком состоянии. Увы, трагедия лишь подчеркнула две большие проблемы, которые беспокоили Тралла каждое мгновенье, когда он бодрствовал, и не оставляли его во сне: почему стихии столь взволнованы и как ему управлять этой послевоенной Ордой?

Решение, к которому он пришел во время беседы с Эйтриггом, было верным. Тралл понимал, что должен отправиться на родину своего народа — в Награнд, где учение шаманизма осмысливали и применяли на деле столь давно, что его истоки затерялись во времени. Гейя была мудра, а ее ум — все еще ясен. У нее и у тех, кого она сама обучила, найдутся ответы, которые здесь, в Азероте, ему не найти. Ответы на вопросы, которые Тралл даже не помышлял задать. Чем больше он думал об этом, тем больше его сердце подсказывало, что он абсолютно прав, что он должен отправиться туда. Шаманы Запределья научились помогать своему расколотому миру. Они же могли помочь встревоженным стихиям Азерота.

Тралл также понимал, что ищет прозрения не из эгоизма, не ради своего личного душевного спокойствия. Его народ терпел великие лишения. Даже зеленеющий Мулгор начинал чувствовать на себе засуху, ползущую из Степей на запад. А пожар прошлой ночи недвусмысленно напомнил, что нужно срочно что-то предпринять, прежде чем следующий пожар выжжет Оргриммар или Громовой Утес. Прежде, чем очередной шторм смоет Терамор вместе с Джайной Праудмур в море. Прежде чем под угрозой окажутся другие жизни или средства к существованию жителей.

И теперь Тралл понял, что именно так он может послужить Орде лучше всего. Он знал о своей уникальности — он был воином и шаманом из миров людей и орков. Никто больше не мог быть тем, кем был он. Никто больше не мог сделать то, что мог сделать он. Поскольку ни у кого больше не было того опыта и тех навыков, коими он обладал.

Но Орда не должна быть обезглавленной. Придет день, и Траллу придется уйти, как и всем остальным, вместе с предками. На минуту он позволил себе задуматься о словах Эйтригга. О ребенке, о спутнице жизни. Храброй, сильной и великодушной, какой была Драка для его отца, Дуротана. Он не знал своих родителей, но он слышал истории о них. Они отлично подошли друг другу, сердцем они были едины. Они любили и поддерживали друг друга в самые темные времена, и вместе отдали свои жизни, чтобы защитить Тралла. Шагая по улицам столицы Орды, Тралл понял, что он, как и намекал Эйтригг, в самом деле, хочет найти столь верного спутника, чтобы разделить с ним жизнь и в радости, и в печали. И чтобы у этого союза был ребенок, прекрасный сын или дочь.

Но сейчас у него не было ни супруги, ни ребенка. Возможно, это было к лучшему — так он не оставит убитую горем семью, если покинет этот мир. Тогда лишь Орде придется привыкать обходиться без него. И возможно, она сможет обойтись без него уже сейчас. Ненадолго, но достаточно, чтобы он прибыл в Награнд, узнал, что творится со стихиями, и положил конец этому странному поведению, которое унесло уже так много жизней.

На мгновение он прикрыл глаза. Передача правления Ордой, которую он создал, походила на поиск няни для любимого чада. Что будет, если что-то пойдет не так?

Но что-то уже шло не так, как надо, совершенно не так. Какое-то время кому-то другому придется управлять Ордой. Он уверенно кивнул самому себе головой и почувствовал, что его душа и сердце несколько успокоились. Да, он собирался поступить правильно. Больше его не занимали раздумья, должен ли он уйти, или даже когда, — ответ был «да», и как можно скорее. Остался один-единственный вопрос — кому он доверит заботу о своем любимом «чаде».

Первая его мысль была о Кэрне. Кэрн был самым давнишним его другом на Калимдоре и на многие вещи смотрел так же, как и Тралл. Он был мудр и прекрасно вел свой народ. Но Тралл, как и сам Кэрн, знал, что многие считали этого старца отставшим от времени, не способным заметить насущные проблемы. Если уж в родном городе Кэрна были лёгкие волнения из-за недовольных им Зловещих Тотемов, то в случае, если Тралл сейчас назначит пожилого таурена лидером Орды, волнения и злые пересуды возникнут наверняка.

Нет, Кэрн определенно должен участвовать в управлении Ордой, но не может стать ее лидером. Для этого дела гораздо лучше подошел бы орк. Тот, которого уже знают и любят.

Тралл глубоко вздохнул. Он не мог выбрать самого подходящего претендента — Саурфанга-младшего. Юный, харизматичный и мудрый не по годам, он был самой яркой звездой на небосклоне воинов Орды… пока Король-лич не убил его. Его отец, хотя и выстоял, был эмоционально опустошен недавними событиями. Кроме того, орк был слишком стар, как и Кэрн, как и Эйтригг, сколь бы глубоко Тралл ему не доверял. Вождь скривился, поняв, что у него остается только один выбор.

Лишь один мог справиться с этим. Тот, кто молод и энергичен, кто известен и любим, воин, коему нет равных.

Тот, кто смог за такое короткое время собрать и повести за собой разрозненные фракции Орды, поддерживать в них гордый дух.

Идеальная кандидатура.

Тралл нахмурился еще больше. Да, Гаррош был прекрасным бойцом, народ любил его, но при этом он был опрометчив и импульсивен. Тралл собирался передать ему всю полноту власти. Мысленно в его голове пронеслось — а не станет ли он узурпатором, но он не верил по-настоящему в то, что такое может случиться. Гаррошу нужно было нечто, что удовлетворило бы его самомнение, столь же гигантское, как и легенда о нем — самомнение, которое, как теперь понял Тралл, он сам невольно раздул. В прошлом он был озабочен, прознав, что Гаррош презирает своего отца, и потому хотел показать сыну Грома, что Адский Крик сделал великое дело. Но, быть может, он в своем описании выставил Грома в слишком хорошем свете. И если это в самом деле так, то в высокомерии Адского Крика-младшего частично был виноват и сам Тралл. Ему не удалось спасти Грома; и он понадеялся вдохновить и направить на правильный путь его сына.

Однако с Гаррошем остается Эйтригг, а он сможет усмирить его, как и Кэрн, если Тралл попросит своих старых друзей об этом. Тралл будет отсутствовать недолго. Пускай Гаррош временно займет его трон в крепости Громмаш, с Кэрном и Эйтриггом по обе руки. Если слухи не врали, то Гаррош приложил руку к инциденту в Ясеневом лесу. Тралл мог быть уверен, что Кэрн не даст спуску орку, если тот вздумает учинить что-то подобное, поскольку теперь он знает, чего можно ожидать. Гаррош сможет сделать не так много вещей, которые действительно нанесут вред Орде, и — Тралл должен был признать это — Гаррош сможет сделать многое, чтобы вдохновить ее.

Лидер покинет свой народ. Они будут волноваться и бояться. Но Гаррош напомнит им, насколько они горды, свирепы, непобедимы, — и Орда воспрянет духом и будет довольна, пока не вернется Тралл с настоящими ответами на проблемы, что свалились на них. Успокоить землю — и появится шанс все исправить. Игнорировать землю и стихии — и ни одна великая победа в сражении никогда не сможет восполнить те беды, что неизбежно последуют за ней.

Гаррош подошел к Траллу и отсалютовал ему.

— Я прибыл, как ты и просил меня, вождь. Чем я могу служить Орде?

— Ты совершенно верно описал причину, по которой я позвал тебя. Давай пройдемся.

Когда Гаррош вошел, Тралл восседал на троне, окруженный четверкой громадных, устрашающе выглядящих кор'кронцев. Он намеренно выслал одного из стражей вперёд, чтобы заставить молодого орка немного подождать, и ни разу не пошевелился за все то время, что Гаррош подходил к нему. Только теперь Тралл поднялся, медленно и величественно, контролируя ситуацию, и развел свои руки в стороны в знаке приветствия — жесте дружественном, но покровительственном. Гаррош должен был знать свое место, пока Тралл не произвел перестановку.

Он кивнул своим кор'кроновцам, те резко ударили кулаком в грудь и остались на своих местах, в то время как Тралл повел Гарроша в уединенную часть крепости Громмаш, где бы они могли поговорить без опасений, что их могут подслушать.

— Ты знаешь, что я не только воин, но и шаман, — молвил Тралл, пока они шли.

— Конечно.

— Ты повидал достаточно, чтобы понять, что стихии сильно встревожены. Странные волны, с которыми ты столкнулся при путешествии из Нордскола домой. Пожар, который прокатился по Оргриммару.

— Да, мне об этом известно. Но как я могу остановить это?

— Ты не можешь. Но это могу сделать я.

Гаррош прищурился.

— Так почему же ты этого не делаешь? А, вождь?

— Я не могу сделать этого как вождь, Гаррош. Только как шаман. И ты задал тот самый вопрос, который мучил меня, — почему я этого не делаю? И ответ ему: сделать так означает, что я должен покинуть Оргриммар. Покинуть Азерот.

Гаррош встревожился.

— Покинуть Азерот? Я не понимаю.

— Я намереваюсь отправиться в Награнд. Шаманы там имеют дело со стихиями, которые пережили ужасные потрясения, но там сохранились места, где земля все еще укрыта зеленью. Возможно, я смогу научиться у них... и потом смогу применить это знание к нашим беспокойным стихиям.

Гаррош расплылся в улыбке, обнажив клыки.

— Моя родина, — сказал он. — Мне бы хотелось вновь взглянуть на нее. Пообщаться с Великой Матерью до того, как она оставит нас, чтобы присоединиться к предкам. Именно она излечила меня и многих других, когда на нас обрушилась красная оспа.

— Она — великая женщина, — согласился Тралл, — и именно её мудрости я буду искать.

— Как скоро ты вернешься?

— Я... не знаю, — честно сообщил Тралл. — Чтобы изучить то, что я должен узнать, может потребоваться время. Я верю, что не буду отсутствовать слишком долго, но это может затянуться на недели — даже месяцы.

— Но... Орда! Нам нужен вождь!

— Я ухожу ради Орды, — ответил Тралл. — Не бойся, Гаррош. Я не покидаю ее. Я отправляюсь туда, где я должен быть, чтобы сделать то, что должен. Все мы служим Орде. Даже ее вождь — особенно ее вождь. И я великолепно осведомлен, что ты также верно служишь ей.

— Так и есть, вождь. Именно ты научил меня гордиться своим отцом, ибо он всегда думал о других. Об Орде, — Гаррош говорил серьезно, неприкрытые эмоции отражались на его лице. — Я не всегда был частью ее. Но сейчас я достаточно повидал, чтобы понять, что готов умереть за нее, как и мой отец.

— Ты уже не раз встречался лицом к лицу со смертью и каждый раз умудрялся обмануть ее, — признал Тралл. — Ты убил многих ее слуг. Ты сделал больше для новой Орды, чем многие из тех, кто был частью ее с самого начала. Знай: я ни за что не ушел бы, не назначив кого-то, способного позаботиться об Орде, даже если расставание продлится недолго.

Расширившиеся глаза молодого орка на сей раз выдали его возбуждение.

— Ты... ты хочешь назначить меня вождем?

— Нет. Но я наказываю тебе вести Орду от моего имени, покуда я не вернусь.

Тралл не думал, что когда-нибудь увидит, как Гаррош не может подобрать слов, но сейчас темно-коричневый орк, похоже, на мгновение потерял дар речи.

— Да, я умею сражаться, — молвил он. — Тактика, как сплотить войска — эти вещи мне ведомы. Позволь мне служить как раньше. Дай мне противника, которого надо одолеть, и ты увидишь, как гордо я буду служить Орде. Но я ничего не знаю о политике, об... управлении. По мне, лучше сжимать в руках меч, нежели свиток!

— Я понимаю, — сказал Тралл, слегка удивляясь тому, что ободряет обычно столь гордого Гарроша. — Но ты не останешься без надёжных советников. Я попрошу об этом Эйтригга и Кэрна. Оба они делились своей мудростью со мной в течение долгих лет. Они направят тебя и помогут советом. Политике можно научиться. Ты же испытываешь любовь к Орде? — тот закивал головой. — Сейчас это куда более важно для меня, нежели политическая проницательность. А этого, Гаррош Адский Крик, у тебя в изобилии.

Все же Гаррош колебался, что было для него необычно. Наконец, он произнес:

— Раз ты считаешь меня достойным, знай: я сделаю все, что в моих силах, чтобы принести славу Орде!

— Ныне нет нужды в славе, — сказал Тралл. — Тебя ожидает достаточно испытаний, можешь их и не искать. Никто не сомневается в чести Орды. Тебе нужно только продолжить заботиться о ней. Ставить потребности Орды выше своих собственных, как делал твой отец. Кор'кроновцам будет приказано защищать тебя так же, как они защищали меня. Я отправляюсь в Награнд как шаман, а не как вождь Орды. Пользуйся их помощью — как и Кэрна с Эйтриггом, — он замолчал, и затем его лицо расплылось в хитрой улыбке. — Ты же не пойдешь в бой без своего оружия?

Гаррош смотрел на него, растерявшись из-за внезапной смены темы.

— Что за глупый вопрос, вождь, ты сам знаешь ответ на него.

— О, да. Но я хочу убедиться, что ты понимаешь, сколь у тебя мощное оружие, — сказал Тралл. — Мои советники — мое оружие, поскольку я всегда стараюсь сделать то, что будет лучшим для Орды. Они видят вещи, которых не замечаю я, возможные варианты, о которых я и не подумал. Только глупец пренебрегает такими вещами. Но я не считаю тебя глупцом.

Гаррош улыбнулся, немного расслабившись, поскольку намерения Тралла стали для него ясны. С толикой своего обычного высокомерия он заявил:

— Я не глупец, вождь. Ты бы не попросил меня об этой службе, если бы считал меня глупцом.

— Верно. Итак, Гаррош, ты согласен вести Орду, покуда я не вернусь? Слушать советы Эйтригга и Кэрна, покуда они их предлагают?

Молодой Адский Крик глубоко вздохнул.

— Я искренне желаю вести Орду наилучшим образом. Так что, да, согласен, тысячу раз согласен, мой вождь. Я возглавлю ее, сделаю все, что в моих силах, я буду слушать советников, которых ты мне предложил. Я осознаю огромную честь, оказанную мне, и я буду стремиться быть достойной ее.

— Значит, так тому и быть, — сказал Тралл. — За Орду!

— За Орду!

"О, предки, — думал Тралл, наблюдая, как Гаррош быстро уходит от него, распираемый от гордости и радости, — молюсь вам в надежде, что поступаю правильно".

Две недели спустя Андуин Ринн, чьи вещи прибыли на предыдущем поезде, вышел из Подземного поезда и незамедлительно был чуть не раздавлен в могучих объятиях коротких рук.

- Добро пожаловать, дорогой мой! - возвестил король Стальгорна Магни Бронзобородый. Андуин попытался ответить, но не мог вдохнуть в крепкой хватке, поэтому молчал, пока Магни продолжал:

- Мы тут все переполошились из-за твоего приезда. Смотри, как вымахал, ух! Да я тебя еле-еле узнал!

Магни отпустил Андуина, и тот наконец смог вдохнуть воздух со свистящим звуком, что не помешало ему улыбнуться королю и молодой дворфийке, стоявшей рядом с ним. Он подозревал, что его собственное представление о целях пребывания здесь разительно отличалось от причин, по которым его прислал сюда отец. Хотя это не имело значения. Теперь он находился вдалеке от родного дома; мальчишка, закинутый в совершенно другую культуру, после того как носу не казал из Штормграда слишком долгое время.

- Это честь для меня - быть здесь, Ваше Величество, - ответил он. - Спасибо за то, что согласились принять меня.

- О, не стоит благодарностей, дорогой мой. Я думаю, нам как раз нужен несильный пинок под зад. Скучновато тут стало, - Магни хлопнул его по спине. - Пойдём за мной, твоя комната уже готова. Кстати, я в курсе, что к тебе приставили нескольких слуг, и мы их тоже разместили, однако я бы хотел познакомить тебя с Аэрин, - он указал на молодую дворфийку. - Она будет твоим телохранителем, хотя сомневаюсь, что народ Стальгорна будет доставлять тебе беспокойство.

Аэрин наградила его весёлой усмешкой.

- Добро пожаловать, - сказала она, вежливо поклонившись.

Она была отличным образцом дворфийской женственности. Пышная и розовощёкая, с длинной коричневой косой, которая тянулась по всей спине. Она носила доспех с такой же лёгкостью, как будто это было платье, и когда она протянула ладонь, чтобы сердечно пожать его руку, Андуин заметил, что её пышные формы были в большинстве своем обусловлены мускулатурой.

- Аэрин состоит в моей личной свите. Она хорошо о тебе позаботится.

- О да, и кроме того, я сама уроженка Стальгорна, родилась тут да выросла, - с гордостью ответила дворфийка. - Я буду рада сопровождать вас, покуда вы будете здесь, Ваше Высочество.

- Спасибо вам, - ответил ей младший Ринн, - но прошу вас, зовите меня просто Андуин.

Несмотря на то, что дворфы всегда были крайне преданы его королевской семье, в разговорах с ними всегда присутствовала приятная непринуждённость, и ему это очень нравилось.

- Хорошо, - согласилась Аэрин, - значит, Андуин.

- Пойдём уже в твою комнату, будешь заселяться, - сказал Магни, развернулся и зашагалв прочь так скоро, что парню было нелегко за ним поспеть. - Я думаю, тебе понравится то, что я для тебя приберег, - добавил он с блеском в глазах.

- Вы не будете против, если мы сперва посетим Великую Кузню? – спросил Андуин, - мне бы очень хотелось снова увидеть её.

- Да не вопрос! – воскликнул король. - Я всегда горд похвалиться ею.

Стальгорн, буквально выражаясь, был построен вокруг гигантской кузницы. Воздух здесь был плотным и до невозможности горячим, резко контрастируя с холодной свежестью снежных гор, что находились где-то там, за городскими вратами дворфийской столицы.

Но удушливая атмосфера здесь разительно отличалась от запахов человеческих городов, и Андуину это нравилось. Когда они подошли к кузнице, он слегка поморщился от волн нестерпимого жара, снял куртку и украдкой посмотрел на Аэрин. Он сам был одет в лёгкую льняную рубашку и короткие штаны, а куртку набросил на плечо. И при этом он совершенно взмок от жара. Но Аэрин и Магни были в полном боевом облачении и держались при этом абсолютно невозмутимо. Так уж устроены дворфы.

Но все неудобства были сразу же забыты перед величественным зрелищем кузницы, при виде потоков расплавленного металла, льющегося сверху, подобно водопаду, пылающему всеми оттенками красного, желтого и оранжевого цветов. Это зрелище было настолько потрясающим, что сознанию было невозможно полностью охватить такую красоту. По крайней мере, Андуину это было очень трудно.

- О, какой прекрасный вид, - произнёс Магни. Андуин согласился с ним. Жар становился всё сильнее и сильнее, и он был рад вскоре нырнуть в относительную прохладу коридора. Вокруг дворфы и гномы сновали по своим делам, стража вежливыми кивками приветствовала своего повелителя.

Андуин замедлил шаг, не понимая, куда же они направляются. Он предполагал, что его поселят где-нибудь в королевском квартале, что находился совсем недалеко от Высокого Трона. В конце концов, он был принцем, и такое обхождение было вполне понятным. Но тогда он задумался, сможет ли вообще когда-нибудь заснуть, ведь тронный зал находился прямо перед главной кузницей. А значит, здесь, помимо жары, ночью и днём стояла постоянная суета. Однако всё выглядело так, как будто они отдалялись от этой части Стальгорна.

Он открыл было рот, чтобы спросить, куда же они идут, но тут они остановились, и он так и застыл с открытым ртом. Его поразило не сооружение, что стояло перед ним – снаружи оно выглядело как обычная часть архитектуры города. Не было ничего примечательного и в высоких арочных проёмах. Нечто другое, что мелькнуло внутри, чуть не заставило сердце Андуина Ринна выпрыгнуть из груди.

Это был скелет гигантской крылатой рептилии, скрепленный проволокой и подвешенный к высокому потолку. Андуин в восхищении подошел ближе.

- Что это?

- Это птерадон, - ответила Аэрин. - Раскопали у кратера Ун’Горо. Ужасное местечко. Слишком много времени там провела.

- Нет-нет-нет, мы должны сначала проводить тебя в твои апартаменты, а потом уже можешь смотреть на всё это сколько твоей душе угодно, - возразил Магни. В его глазах промелькнул огонёк, как будто это была некая шутка, которую Андуин не понял. Мальчик вздохнул, с тоской взглянул напоследок на скелет птерадона и кивнул.

- Конечно же, сэр. В конце концов, я здесь буду еще несколько недель. У меня еще будет время поразвлечься. А сейчас давайте направимся в мои покои.

- Вот и славно, - ответил Магни и не сдвинулся с места.

- Ваше Величество? Моя комната? - теперь и Аэрин еле сдерживала усмешку. Да что же здесь происходит, в конце концов?

Магни вытянул руку и пальцем указал влево.

- А мы уже пришли! – он запрокинул голову назад и весело захохотал. Аэрин присоединилась к нему, и Андуин почувствовал, как глупая усмешка расползается по его лицу. - Я распорядился, чтобы ты и твои люди получили комнаты здесь, прямо рядом с библиотекой. Я просто подумал, что королевские палаты тебя бы только угнетали. И я уж точно знаю, что тебя всегда интересовало.

- Спасибо вам, Ваше Величество!

- Хмпф, - хмыкнул Магни, махнув рукой, - я помню тебя, когда ты еще был совсем маленьким. Всё вокруг - мой родной дом. И здесь ты можешь звать меня дядей, если пожелаешь.

Мимолётное выражение горя, столь старого и глубоко ранившего, отразилось на лице короля дворфов. На мгновение Андуин подумал, что это было как-то связано со словом «дядя», но в тот же момент вспомнил, что в жизни короля было еще одно родственное слово, которого так не хватало Магни: отец.

У него был только один ребёнок – дочь Мойра. Несколько лет назад её подло похитили слуги Даграна Тауриссана, императора дворфов из клана Черного Железа. У Магни уже тогда закрались подозрения насчет того, что Дагран обольстил его дочь с помощью магии, внушив ей, что они любят друг друга. Когда король дворфов снарядил экспедицию для убийства Тауриссана и спасения околдованной Мойры, она отказалась вернуться домой. Она объявила о том, что ждёт ребёнка, и убийство её мужа заставило ее сердце пылать жгучей ненавистью. Магни чувствовал себя опустошенным. И после этого никто ничего не знал ни о судьбе Мойры, ни о судьбе её ребёнка, наследника двух королевств.

Становиться дедушкой – это особый повод для радости. Магни должен был жить здесь, в Стальгорне, со своей дочерью, чтобы его внук – Андуин так и не знал, мальчик это или девочка, и даже не решался спросить, знает ли об этом и сам король, – играл бы на его коленях. Но вместо этого дочь и внук отдалились от него, мучаясь из-за темных чар Тауриссана, которые не оставляли их даже после его смерти, как был убежден Магни. Неприятный момент прошел быстро, и Магни улыбнулся снова, но озорной огонек в его взгляде погас.

- Обед подадут в восемь. И не опаздывай. Завтра первым делом тебя будет тренировать Аэрин.

Андуин был удивлён. Бой? Его плечи немного поникли. Ему следовало бы ожидать от отца подобного подвоха. Впрочем, Аэрин, судя по всему, была неплохим напарником, и к тому же, у него еще останется время, чтобы посетить библиотеку и узнать побольше о Лиге Исследователей.

- Хорошо, дядя, - улыбнулся он дворфу, втайне радуясь тому, что это слово немного сняло напряжение с лица короля. Магни кивнул, похлопал его по руке, после чего развернулся и зашагал к себе, в тронный зал. Младший Ринн посмотрел ему вслед, после чего обратился к Аэрин:

- Так что же, мои спутники уже разместились?

- О да, недавно.

Андуин усмехнулся.

- Ну что же, тогда я пошел в библиотеку!

На следующее утро Андуин лежал на спине и смотрел вверх, на потолки малопосещаемой части тронного зала. Он был весь в синяках и ощущал одновременно и боль в каждой частичке тела, и новое восхищение бойцовским искусством дворфов.

- Ну что, опять побит, львенок? – неодобрительное цык-цык. – Третий раз подряд.

Андуин поднял руку, каждый мускул которой заболел от усилия, и обхватил маленькую, но сильную руку Аэрин. Она рывком подняла его на ноги, будто он ничего не весил. Левая рука со все еще прикрепленным к ней щитом повисла, а меч валялся на полу в нескольких метрах от него. Вздохнув, Андуин неуклюже потащился к нему, с болью сомкнул ладонь на рукояти и с огромным усилием поднял меч.

Взгляд голубых глаз Аэрин переметнулся на щит, все так же безвольно висящий, и она многозначительно приподняла брови.

- Я, ох… не могу поднять его, - промолвил Андуин, чувствуя, как щеки стремительно заливает жар.

Аэрин выглядела раздраженной, но через мгновение весело улыбнулась.

- Ну и неважно, львенок. Сегодня мы просто проверили твою силу и оценили навыки. Поживешь с нами некоторое время, и твоему папаше мы вернем отлично закаленного дворфами мальца, вот увидишь!

Она начала называть его «львенком» вчера, когда после обеда они вместе прогуливались по Стальгорну, и он не возражал. Он понимал, что ее комментарий был направлен на то, чтобы ободрить его, но вместо этого внутренне содрогнулся.

Он знал, что его отец не считал его «сырьем для воина», знал, что одной из причин, почему Вариан вообще послал его сюда, было «укрепить его», чтобы дворфы «выковали из него мужчину». Андуин болезненно осознавал – теперь и буквально – что он действительно не «сырье для воина». Он был хорошим лучником, неплохо кидал кинжалы, поскольку у него был меткий глаз и твердая рука, но его стройное телосложение, похоже, не давало ему возможности управляться с более тяжелым оружием. Но дело было не только в этом. Мечи и копья никогда не лежали удобно в его руках. И неважно, как упорно он тренируется, неважно, сколько часов потратит на борьбу с этой крепкой улыбчивой дворфийкой, - что бы она ни говорила, он ни на шаг не приблизится к «отлично закаленныму дворфами мальцу».

- Прости, - сказал он, – ты отличный тренер, Аэрин. Я уверен, что выучусь.

- Хе, я знаю, что выучишься, - ответила она, подмигнув ему, и он впервые осознал, что она действительно очень симпатичная. Он улыбнулся в ответ, сожалея, что солгал ей. На самом деле он ни на йоту не был уверен, что выучится, и почувствовал, как портится настроение, предвидя, что это разочарует Аэрин. Но она уже начала складывать вещи, деловито суетясь и насвистывая. Он последовал ее примеру, повесил тренировочное оружие и скинул с плеч защитные доспехи, сдерживая вздохи, когда перенапряженные мышцы протестовали.

- Пожалуй, я вернусь в свои покои и приму ванну, - сказал он, медленным движением стирая пот со лба.

- Эй, я кой-чего хотела сказать, - напрямик заявила она. Он омертвело смотрел на нее добрых полминуты, прежде чем предательская улыбка искривила ее губы и он понял, что она только что поддразнила его – опять. Он скованно рассмеялся. – Давай мне знать, коли что понадобится, - сказала Аэрин. – Буду рада попозже вытащить тебя на прогулку верхом.

Мысль о прыжках на гигантском баране, которых дворфы предпочитают седлать, заставила Андуина побледнеть.

- Нет, я бы остался ненадолго внутри, позанимался бы.

- Ладно, как захочешь подышать свежим воздухом – посылай за мной.

- Обязательно. Спасибо тебе.

- Да не за что, обращайся! – она весело умчалась прочь. Андуину оставалось только заметить, что она даже не приложила никаких усилий. Он вздохнул и отправился в свои комнаты.

Отличная горячая ванна и свежая смена одежды – и его настроение значительно улучшилось. Андуин решил прогуляться в Палаты Магии. Он чувствовал, что ему не хватает немного Света.

Он понял, что принял верное решение, когда при приближении к Палатам Магии напряжение в его груди стало исчезать. Каким-то образом, было ли это игрой света или из-за материалов, использованных при строительстве, Палаты Магии казались ему ярче. Кроме того, тихо плещущийся водоем в Палатах действовал успокаивающе. Андуин не знал, зачем именно тут водоем, если не просто для красоты. Он выудил из кармана монетку, загадал желание и забросил ее в воду, заметив ее золотой блеск в луче света за мгновение до того, как монетка медленно опустилась на дно. Он заглянул в глубь воды и увидел, что у его монеты много соседок-монет. Здесь были и ступени… интересно, этот бассейн предназначен для купания или ритуальных омовений? Надо будет спросить у Аэрин. Теперь-то он не нарушит никаких норм поведения.

Через открытый дверной проем он прошел в Зал Тайн, мягко улыбнувшись, когда на него упал голубо-фиолетово-белый отсвет. Верхний ярус и потолок поддерживали пять колонн, каждая из которых была украшена повторяющимся узором, выложенным золотым и голубым. Теперь, изнутри, это место показалось ему не столь наполненным святостью, как собор, но Свет присутствовал здесь. И вчера, и сегодня утром ему казалось, что все в Стальгорне носят пластинчатые доспехи, даже занимаясь повседневными делами. Было облегчением увидеть комнаты, полные гномов и дворфов в мягких струящихся одеяниях.

Что-то маленькое, тяжелое и очень шустрое врезалось в его бедро, и он отступил назад.

- Что…

- Батюшки! – раздался тонкий писк. – Динк, осторож…

- Ай-яй! – снова что-то маленькое, тяжелое и очень шустрое врезалось в бедро Андуина, заставив его ослабевшие после тренировки ноги подогнуться. Не успев восстановить равновесие, он рухнул на колени на холодный каменный пол. Сморщившись от боли, но не издав ни звука, он медленно поднялся на ноги.

- Очень-очень извиняемся! – Андуин уставился на двух гномов. Они были словно брат и сестра. У обоих были белые волосы и голубые глаза, сейчас одинаково расширенные от смущения. Оба носили одеяния в желтых и голубых тонах. Девушка сжимала в руках книгу и начинала заливаться краской. – Боюсь, я зачиталась и не смотрела, куда иду. А уж что извинит Динка, я не знаю!

- Я следовал за тобой, Бинк! – сказал юноша, которого, несомненно, звали Динк. – Простите, молодой человек. Иногда нам следовало бы чаще смотреть по сторонам, для нашего же блага!

- Блага нас и окружающих, - добавила Бинк, подкупающе улыбаясь. Она заботливо попыталась стряхнуть пыль с коленок Андуина. Мальчик вздрогнул и отступил назад, выдавливая из себя улыбку. – Ужасное происшествие!

- Все в порядке, - сказал он. – Мне тоже не мешало бы быть повнимательнее.

Парочка одновременно широко улыбнулась ему, затем оба поклонились и унеслись прочь. Андуин удивленно смотрел им вслед. Синяки разболелись еще сильнее.

- Ну-ка, парень, - раздался низкий добрый голос. – Дай-ка я об этом позабочусь.

Неожиданно приятное тепло нежно окатило Андуина. Он обернулся и увидел пожилого дворфа, распевающего тихим голосом и двигающего руками. Его длинная белая борода была заплетена в две косы и хвост. Макушка была абсолютно лысой, сзади волосы были собраны в хвост, а по сторонам лежали длинной челкой, зеленые глаза смеялись. Спустя мгновение Андуин осознал, что вся боль исчезла: и острая боль в ушибленных коленках, и ноющая боль и оцепенелость в мышцах после тренировки. Он чувствовал себя отдохнувшим, свежим, будто только что проснулся после крепкого ночного сна.

- Благодарю вас.

- На здоровье, парень. Быть может, ты и есть тот самый юный принц Штормграда, о котором нам говорили?

Андуин кивнул и протянул руку.

- Рад познакомится с вами, …

- Верховный жрец Рохан. Да пребудет с тобой благословение Света. Как ты находишь наш славный город?

- Сажусь в Подземный поезд, - ляпнул Андуин, старая шутка вырвалась у него прежде, чем он спохватился. Его глаза расширились, щеки запылали. – Я… простите, я… Я не хотел сказать…

К его удивлению и облегчению, верховный жрец запрокинул свою лысеющую голову и искренне расхохотался.

- Да, давненько я этого не слышал. Сам и напросился, верно? – хохот стих до смешка.

Андуин расслабился и сам немного улыбнулся.

- Это вправду глупая шутка. Извините.

- Ну, только если ты сможешь продолжить шутками получше, - сказал Рохан.

- Я попытаюсь…

- Слишком мало смеха в эти дни, скажу я тебе. Ох, Свет – это серьезное дело, но ведь и от толики юмора мы светимся от радости, верно?

Андуин с сомнением взглянул на дворфа, гадая, не будет ли неучтивым, если он взвоет от такого каламбура. Выражение его лица не осталось незамеченным, но Рохан только еще больше заулыбался.

- Да, я знаю, скверная шутка, поэтому я и надеюсь, что ты научишь меня новым. Между прочим, что привело тебя в Зал Тайн?

Внезапно посерьезнев, Андуин ответил:

- Я… я просто соскучился по Свету.

Пожилой дворф мягко улыбнулся, и теперь его голос звучал тише и серьезней, хотя и не утратил радостности.

- Он никогда не бывает далеко, парень. Мы несем его в себе, хотя, верно, ищем общества других в специальных местах, чтобы дать отдых душе. Здесь тебя всегда ждут, Андуин Ринн.

Без титула. Андуин знал, что пред Светом титула нет ни у него, ни у Рохана. Он вдруг вспомнил, как его отец сказал ему однажды, пробыв некоторое время дома, что если бы не Андуин и не люди Штормграда, доверяющие ему, Вариан довольствовался бы судьбой Ло’Гоша, бойца арен. Жизнь без лишних сложностей, простая, хотя недолгая и полная жестокости, где нет места трудностям королевской жизни.

Пока он поднимался по загибающейся полукругом лестнице в тихие комнаты на втором этаже, проходя мимо факелов, чье оранжевое сияние подчеркивало мягкий голубой свет, он решил, что понял стремления своего отца. Ни жестокость арены, ни каждодневная угроза смерти. Его отец мог бы тосковать по сражениям, но не он сам. Нет, все, чего жаждет Андуин – это, по-видимому, недоступная роскошь покоя. Покоя, позволяющего сидеть в тихой медитации, учиться, помогать людям. Мимо него проскользнула жрица, кротко улыбаясь, ее лицо было спокойно.

Андуин вздохнул. Это не его участь. Он был рожден принцем, а не жрецом, и, без сомнений, его судьба включает в себя больше войн, больше жестокости и потребует от него политиканства и изворотливости.

Но сейчас, здесь, в Зале Тайн, Андуин Ринн – никаких титулов – тихо сидел и размышлял не о своем отце, не о Тралле, даже не о Джайне, а о мире, где каждый мог бы прийти в любой город, где его встретят с распростертыми объятьями.

Дрек’Тар тревожно зашевелился во сне. Видения дергали, терзали, донимали и мучили его. Сны мимолётные, неясные, туманные, о мире и процветании, о бедствиях и разрушениях одновременно исполняли свои роли в театре его разума.

В этих снах он мог видеть. Дрек’Тар стоял, и под ногами была лишь пустота. Вокруг него было только черное, как смоль, небо, усыпанное звездами. И были образы духов Земли, Воздуха, Огня и Воды, и были они разгневаны, и были несчастны, были в ярости на него. Они обращались к нему с мольбой, но когда он оборачивался к ним и от всего сердца пытался понять их, они отвергали его со столь сильной яростью, что он поражался. Будь они детьми, они расплакались бы.

Вода бушевала вокруг него, ее хлестал Воздух, воплощенный ветром. Шторма, сильные и могучие, подхватывали корабли и швыряли их, словно детские игрушки. Кэрн и мальчик Грома были на одном из них… хотя нет, это был Тралл…но не имело особой разницы, кто находился на том корабле, ибо тот разбился в мокрые щепки.

Следующим был Огонь, его искры налетали на Дрек’Тара подобно птицам, обороняющим своё гнездовье. Шаман был беззащитен перед ними, вскрикнул, когда его одежду охватило пламенем. В отчаянии он хлопал по ней, однако огонь было не сбить.

И когда казалось, что Дрек’Тар уже не устоит под атакой Огня, она прекратилась. Шаман был цел и невредим. Он тяжело, с дрожью, вздохнул. Момент затянулся. Ничего не происходило, но видение еще не закончилось.

И тогда он почувствовал дрожь под ногами. И откуда-то он знал, что духи Воздуха, Воды и Огня уже поведали о своей боли. И хотя они могли появиться снова, Дрек’Тар знал, что сейчас время духа Земли, а дрожь под ногами – рыдания духа. И он почувствовал, что грядет что-то страшное. Видения мелькали в его голове – долины снегов, долины лесов…

Шаман вскрикнул и вскочил. К счастью, его слепые глаза вновь были способны видеть лишь тьму. Он протянул руки, и они, как всегда, встретились с ладонями Палкара.

– Что случилось, дедушка? – спросил младший орк. Он говорил четко и спокойно, ведь его не задело то, что только что видел старый Дрек’Тар.

Шаман открыл было рот для того, чтобы ответить, но вдруг его мысли стали такими же черными, как его глаза. Он видел во сне…. Нечто. Нечто очень важное. Нечто такое, о чем ему нужно было рассказать…

-Я… я не знаю, - прошептал Дрек’Тар. - Что-то ужасное должно случиться, Палкар. Но… я не знаю, что. Я не знаю!

Он разрыдался от разочарования и страха.

Слёзы, которые текли по его лицу, были совсем тёплые.

Дни текли, и Андуин выработал себе распорядок дня. Утром он тренировался у поистине неистощимой и вечно неувядающей Аэрин. Когда они не тренировались, она и Андуин уезжали подальше от города. Хотя бараны никогда не были его любимым средством передвижения, парень не мог упустить шанс выбраться из Стальгорна. Свежий воздух кружил ему голову, а заснеженные земли очень отличались от умеренного штормградского климата. Постепенно он все больше привязывался к Аэрин. Она никогда не ударяла вполсилы – ни оружием, ни словом, – и это очень бодрило. Как-то однажды он спросил у неё про Мойру.

– Ох, это лихо закрученное дело, - ответила она.

– Именно так мне и представляется. Ее похитили, околдовали, а она разбила сердце Магни.

– Я абсолютно согласна, он потерял ее, - ответила Аэрин, - но и сам-то он был папашей не из лучших.

Андуин был поражен. Ему всегда казалось, что этот грубоватый, но сердечный дворф должен быть идеальным отцом. Разумеется, он оценивал личности, а не свои представления о том, кем им быть.

- Не жестоким, или что-нибудь в этом роде, заметь. Но… ну, ее Высочество полом не вышла. Магни всегда хотел сына, который правил бы после него. Считал, что женщина бразды правления не удержит.

- Джайна Праудмур прекрасно правит своим народом, - заметил Андуин.

- Угу, да и вскоре после того, как исчезла Мойра, его Величество назначил меня и еще нескольких в свою элитную гвардию, - ответила Аэрин. – Думается, он наконец понял, что был чуток несправедлив. Надеюсь, что когда-нибудь у отца и дочки появится шанс всё исправить.

Андуин тоже надеялся на это. Оказалось, что проблемы отцов и детей возникают не только у людей.

Когда они катались вместе верхом, он знакомился с дворфами, живущими неподалеку от Караноса и поселка Сталежаров. Они доскакали аж до самого Телсамара в Лок Модане, где остановились перекусить, и утомленный Андуин задремал у озера. Проснулся он двумя часами позже с сильными солнечными ожогами.

- Ох, люди-люди. Не слишком-то умны, чтобы спрятаться от солнца, - съязвила Аэрин.

- Почему же ты не обгорела? – сердито спросил Андуин. Почти все время, что они проводили вместе, Аэрин была облачена в полный доспех, а все остальное время она проводила под землей. Ее кожа была гораздо бледнее, чем его собственная.

- Ушла и вздремнула в тени вон тех скал, - объяснила она.

Он пораженно посмотрел на нее.

- Но почему же ты не предложила мне туда перебраться?

- Подумала, что сам сообразишь. Ведь в следующий раз сообразишь, верно? – она беспечно улыбнулась ему, и хотя вся его кожа жутко болела и цветом походила на вареного краба, он не смог на нее сердиться. Он зашипел от боли, когда надевал рубашку. Прикосновение тонкой рунической ткани, мягкой, словно перышко, было сущим мучением. Аэрин была права. Он никогда не позволит себе забыться сном в солнечный день, пока, черт возьми, не убедится, что надежно запрятался в тень.

Вернувшись в свои комнаты, он обнаружил, что его ждет письмо, написанное четким почерком самого Магни Бронзоборода:

Андуин,

Как только вернешься, приходи к Высокому трону. И возьми с собой Аэрин.

Андуин надеялся попросить верховного жреца Рохана помочь ему с солнечными ожогами, но призыв Магни явно нельзя было оставить без внимания. Он показал письмо Аэрин. Ее глаза округлились, она кивнула, они синхронно развернулись и поспешили к тронному залу. Не обращая внимания на боль от ожога, Андуин то и дело срывался на бег. Волнения переполняли его. Неужели что-то случилось с его отцом? Или между Альянсом и Ордой в конце концов вспыхнула война?

Они нашли Магни в зале, где он склонился над столом. С обеих сторон от него стояли двое дворфов в одежде, запачканной с дороги. Третий дворф нетерпеливо наблюдал за происходящим. Андуин узнал в нем старшего исследователя Мунинна Магелласа, главу Лиги Исследователей. Это был энергичный дворф с ярко-рыжими волосами и бородой, любящий все время вертеть в руках собственные очки. На столе лежали три каменные таблички. Андуин резко затормозил, и они с Аэрин быстро обменялись сконфуженными взглядами. Аэрин пожала плечами, смущенная не меньше его.

- О, Андуин, дорогой, подходи сюда, не стесняйся! Тебе непременно захочется на это посмотреть! – Магни взмахами рук подзывал его к себе, его глаза возбужденно горели. Облегчение накатило на Андуина, оставив его выжатым, словно лимон, и он почувствовал легкий укол раздражения.

- Мне казалось, ваше письмо было срочным, Ваше Вели… дядя Магни, - сказал он, подходя ближе и чувствуя ожоги от солнца с новой силой.

- Оу, дело не слишком срочное, но крайне интересное! Взгляни сам!

Один из дворфов кивнул и отошел на шаг, уступив Андуину место рядом с Магни и Магелласом. Парень посмотрел на таблички и понял, что их не три. Это была одна табличка, разломанная на три части.

На каждой из частей разбитой таблички были письмена. Андуин знал некоторые языки, но этот был ему незнаком.

- Мой братец Бранн прислал это мне, - сказал Магни. Он стянул с руки перчатку и на удивление нежно провел сильными пальцами по выбитому тексту. – Его очень заинтересовала эта находка, и он подумал, что и мне будет интересно, - он бросил быстрый взгляд на Андуина. – И как только я это увидел, немедленно послал за тобой. И думается мне, ты не понимаешь, что перед тобой лежит.

Андуин коротко рассмеялся и покачал головой.

- Никогда такого не видел.

- Не уверен, что такое вообще кто-нибудь видел, по крайней мере очень, очень давно. Эти письмена… на языке земельников.

Кожа Андуина покрылась мурашками, и теперь он смотрел на обломки с новым уважением. Земельники были очень, очень древним творением титанов. И именно от них произошли теперешние дворфы. Каменные таблички, лежащие перед ним, были невыразимо древними, им исполнилось не меньше десятка тысяч лет – а может, и больше. Он, как и Магни, протянул дрожащие пальцы, чтобы осторожно, с глубоким уважением прикоснуться к ним.

- Вы знаете, о чем тут говорится?

- Не-а, я не особо подкован в таких вещах. Даже Бранну пришлось поломать над этим голову. Поэтому он и прислал табличку сюда, экспертам показать. Ему удалось понять кое-что… Ну-ка, ну-ка… - Магни поднял к глазам листок пергамента, лежавший на столе, – что-то там про… кого-то, кто слился с землей.

- Хмм, - произнесла Аэрин. Она, как узнал Андуин, была практиком до мозга костей. Она не была сильна в воображении и так жутко скучала, когда Андуин посещал Зал Исследователей, что мальчик официально освободил ее от обязанностей телохранителя на то время, когда он пребывает там. – «Слился с землей»? По-моему, звучит, будто кого-то хоронить собрались.

Андуин бросил на нее беззлобный взгляд и снова повернулся к табличке.

- Как вы думаете, что это значит? Звучит довольно туманно.

- Верно, но кое-кому должно быть известно о таких вещах, - кивнув, ответил Магни. Он оценивающе посмотрел на Андуина. – Ты довольно сообразительный парень, Андуин. Ты следишь за тем, что происходит в мире?

- Я знаю, что между Альянсом и Ордой отношения сейчас натянуты, - смутился Андуин, гадая, об этом ли спрашивает Магни. – Что Орда баламутит проблемы, потому что ее ресурсы истощены войной.

- Ну да, правильно, - одобрительно кивнул Магни. – Но не только войной. Копни поглубже, парень.

- Ну… - нахмурился Андуин, - потому что Дуротар – крайне засушливая земля. Там и так ресурсов не очень много.

- А теперь еще меньше, потому что…

- Из-за войны и… - глаза Андуина расширились, когда его осенило, – потому что там сейчас стоит небывалая засуха.

- Правильно!

- И раз уж мы об этом заговорили… тетя Джайна упоминала, что как раз перед моим визитом там разразилась страшная буря. Еще она сказала, что это был один из самых сильных штормов на ее памяти. А еще поступали сообщения о странном урагане, который повредил многие корабли, возвращавшиеся из Нортренда.

- В точку! – Магни чуть не подпрыгнул от возбуждения. – Жуткие штормы, наводнения в одних местах и засуха в других… творится что-то не то, парень. Я не шаман, но в эти дни стихии явно не в себе. А эта табличка может объяснить нам, что с ними не так.

- Вы… Правда? Вы и правда считаете, что такая старая вещь может нам помочь?

- Все возможно, парень. Ну и в конце концов… - Магни перешел на преувеличенно заговорщицкий шепот, - в наших руках кое-что, что давненько не видело дневного света, верно?

Он хлопнул Андуина по спине. Прямо по ожогу.

Процесс перевода был сложным и мучительным, переводчикам много раз приходилось возвращаться к самому началу. Они показались Андуину слегка заносчивыми и неспособными признать, что могут ошибаться, а поскольку у каждого из них было свое собственное толкование, немного отличающееся от остальных, это отнюдь не помогало в работе.

Старший исследователь Магеллас настаивал, что это метафизический союз.

- Слиться с землей, - повторял он. – Соединиться с ней. Почувствовать ее боль.

Советник Белграм, старый и иссохшийся, с дрожащими руками, но с таким мощным голосом, что его можно было услышать по всему Стальгорну, рассмеялся.

- Ба, - говорил он. – Мунинн, да ты засмотрелся на девушек. Тебе теперь повсюду мерещиться это «сливаться воедино».

Магеллас, беспрестанно бросавший косые взгляды на миловидную Аэрин, громогласно расхохотался.

- Только то, что ты уже веками не был с женщиной, Белграм, еще не значит…

- Хей, хей, эти сальные шуточки не предназначены для королевских ушек! – выругала их Аэрин, которую этот разговор ни капли не смутил.

Андуин, напротив, слегка покраснел.

- Да всё в порядке, - сказал он, - ну в смысле… я понимаю, что они имеют в виду.

Не устояв, Аэрин подмигнула ему.

- Неужто знаешь?

Андуин быстро повернулся к Белграму.

- Как вы считаете, что все это значит? – спросил он, надеясь сменить тему разговора.

- Ну, думается мне, пока мы все не переведем, так и не узнаем. Истолкование фразы частенько зависит от соседних фраз. Возьми, например, фразу… «Я изголодался». Если мы поместим эту фразу в предложение вроде «Моя женушка готовит обед в соседней комнате. Чую замоченные в пиве кабаньи ребрышки. Я изголодался», и это голод в буквальном смысле, верно?

- Белграм, кончай издеваться. Обед уже прошел, – сказала Аэрин.

- Ну а если текст вроде «Четыре года я провел в заключении и не видел ничего, кроме серых стен. Я мечтаю увидеть свободный мир и солнечный свет. Я изголодался» - это совсем другое.

- Вот это да, так ты еще и поэт, - молвила впечатленная Аэрин.

- Я понял, к чему вы клоните, - сказал не менее впечатленный Андуин. – Никогда об этом не задумывался. А что…

Его прервал страшный грохот. У Андуина перехватило дыхание, когда пол под его ногами слабо задрожал, будто он стоял на спине гигантского мурлыкающего зверя, но эта дрожь не предвещала ничего хорошего. Сверху раздался еще один звук. Андуин поднял глаза и увидел, как сотни книг, подрагивая, медленно сползают со своих полок.

Одновременно ему в голову пришло три мысли. Первая – что все эти книги сейчас свалятся с огромных высот и что это очень повредит их, если не уничтожит все бесценное знание, заключенное в них. Вторая – что книги свалятся с невообразимых высот не куда-нибудь, а прямо им на головы. И, наконец, третья – что если таблички свалятся с дрожащего стола, они разобьются. Он бросился вперед и схватил их, прижимая незаменимые части великого знания поближе к сердцу.

- Осторожно! – заорала Аэрин, хватая за руки Андуина и Белграма и оттаскивая их к большому сводчатому проему, который отделял библиотеку от зала общей выставки. Андуин не понял ее намерений и решил, что она собиралась совсем вывести их в зал, и продолжал бежать вперед, пока Аэрин с рыком не набросилась на него. Он изо всех сил выгнулся и тяжело приземлился на бедро, Аэрин оказалась сверху, а таблички – в целости и сохранности.

- Нет, Андуин! Не сюда же! Не отходи от проема!

Предупреждение подоспело как раз вовремя. Они упали прямо под скелетом птерадона. Скелет яростно грохотал, цепь, крепящая его к потолку, раскачивалась и заставляла крылья из костей хлопать, будто птерадон возродился из мертвых. Крепления, поддерживающие скелет, явно были рассчитаны лишь на силу тяжести, и прямо на глазах у Андуина проволока разошлась и костяные крылья рухнули вниз. Бесконечный, замедленный, ужасный момент он просто смотрел, как смерть летит на него.

А потом крепкие, сильные руки обняли его плечи, его лицо прижалось к холодным доспехам – Аэрин закрыла его собой сверху. Она издала болезненное «уфф!», когда одна из ископаемых костей лязгнула по ее доспехам и выбила воздух из ее легких.

Удар сердца спустя все закончилось. Аэрин откинулась назад, её лицо исказилось от боли, но она, похоже, была в порядке. Андуин сел и внимательно осмотрелся. Книги, как он и ожидал, были разбросаны по всему полу, многие из них валялись на столе.

- Табличка! – закричал Белграм, быстро вскакивая на ноги.

- Она у меня, - сказал Андуин.

- Отлично, парень! – воскликнул Магеллас.

Аэрин поднялась на ноги, слегка поморщившись от боли. Андуин встал следом, все еще прижимая к груди драгоценные таблички. Его коленки дрожали. Он поднял взгляд на Аэрин.

- Ты спасла мне жизнь, - тихо сказал он.

- Ох, - ответила она, отмахиваясь, - ты бы для меня то же самое сделал. Да и кроме того, плох тот телохранитель, который не может спасти чужую жизнь, не так ли?

Он благодарно кивнул и улыбнулся ей. Она игриво подмигнула в ответ.

- Со всеми все в порядке? – спросил Андуин, протягивая табличку Белграму.

- Похоже на то… ох, бедные книги, - произнес Магеллас, и в голосе его звучала искренняя боль. Андуин грустно кивнул.

- Пойду гляну, не нужна ли еще кому помощь, - сказала Аэрин.

- Отличная идея. Пойдем.

- Тебя я не возьму. Там может быть опасно.

- Ну, ты же должна постоянно сопровождать меня, так что на самом деле ты не сможешь уйти одна, верно? – тут он ее поймал, и она нахмурилась. – Пойдем в Зал тайн, - продолжал Андуин, - и если кого-то ранило, им понадобятся целители.

Он быстрым шагом покинул Зал Исследователей и отправился в Зал тайн. Аэрин, совершенно оправившись после удара, спешила рядом с ним. Подойдя, они замедлили шаг.

Десятки пострадавших скопились в зале. Некоторые пришли на своих двоих, других принесли или привезли на спинах горных баранов. Кое-кто лежал на холодном каменном полу, а их близкие и любимые в отчаянии рыдали, призывая жрецов, которых было очень мало. Лекари быстро шептали молитвы исцеления над ранеными.

- Вот это да, - сказала Аэрин. – Да нам, выходит, еще повезло.

Андуин кивнул.

- Рохана здесь нет. А значит, где-то дела обстоят гораздо хуже, - он вежливо поймал за руку спешащую мимо жрицу. – Простите, но где верховный жрец Рохан?

- Его вызвали, - ответила она.

- Куда?

- В Каранос. Там тряхануло еще сильнее. А теперь, будьте так любезны, позвольте мне помочь раненым!

- Пошли, - обратился Андуин к Аэрин.

- Что?

- Мы отправляемся в Каранос. Меня учили оказанию первой помощи в чрезвычайных ситуациях, - сказал Андуин. – Я могу заботиться о ранах, вправлять кости, накладывать перевязки…в общем, позаботиться о раненых, пока настоящие целители помогают другим..

- Ага. И сколько костей ты уже вправил?

- Кхм… пока ни одной. Но я знаю, как это делается! – видя ее неуверенность, он схватил ее за руки и потряс. - Аэрин, послушай! Я могу им помочь! Я не могу просто стоять тут и смотреть!

- Тогда помоги этим славным ребятам, - практично сказала Аэрин.

Андуин оглянулся. Теперь, когда он пригляделся, он понял, что кровь на телах оставлена уже исцеленными ранами, это не сами раны. Большинство пострадавших были на ногах, ходили и разговаривали. Здесь не было ничего экстренного, хотя было ясно, что жрецам предстоит немало напряженной работы в течение ближайшего времени.

- Им этого не нужно, - тихо сказал он. – Я хочу помочь тем, кто действительно нуждается в помощи. Пожалуйста… поедем в Каранос.

Ее глаза встретились с его, и она вздохнула.

- Лады. Но я не позволю тебе кинуться прямиком в опасность, ясно?

- Договорились. Но давай поторопимся, хорошо? - улыбнулся он.

Андуин крепко прижался к крупному барану, который галопом несся по скользкой заледеневшей дорожке, ведущей из Стальгорна в небольшие поселения, расположенные в тени столицы. У принца не оставалось иного выбора, кроме как довериться твердости копыт животного, и вскоре он, к своему удивлению, убедился, что его доверие было не напрасным. Баран ни разу не споткнулся. Эти огромные скакуны оказались даже удобнее лошадей, но это вовсе не означало, что Андуин получает радость от головокружительной скорости их перемещения.

Лишь они приблизились к Караносу, как их окликнуло несколько расквартированных там горных пехотинцев.

- Сюда, быстрей! Несколько наших оказались пойманы в ловушку! - кричал один из них. - Давай мне своего барана, девчушка! А я прямиком в Стальгорн, за подмогой!

Аэрин немедля спешилась и передала узды пехотинцу, который тут же запрыгнул в седло и ускакал. Не проронив ни слова, Аэрин спешно залезла к Андуину за спину, и они продолжили свою головокружительную скачку.

В Караносе разрушения были намного серьезней. Андуин увидел, как дюжине пострадавших обрабатывают раны прямо под открытым небом, поскольку почти все здания задело землетрясением. Он оглянулся в поисках Рохана и нашел его склонившимся над пожилой женщиной дворфов. Сойдя с барана, Андуин поспешил к верховному жрецу, который в этот момент покрыл простыней безжизненное тело.

Глаза Рохана состарились еще сильней.

- Принц Андуин, - сказал он, - так и думал, что ты придешь. Ты же изучал основы оказания первой помощи?

Андуин кивнул.

- Я не дворф, но у меня сильная спина, - сказал он. - Слышал, что многие тут оказались заперты в развалинах.

- Да, - ответил ему Рохан, - но нам бы побольше целителей, а крепких спин и так хватает. Аэрин, девочка, отправляйся на помощь остальным. Я здесь найду работенку нашему мальчику.

- Ладушки, - отозвалась Аэрин, - давайте выгоним этих дворфов из опасности на свежий воздух!

В течение следующих нескольких часов Андуину пришлось сильно потрудиться. Из-под руин вытаскивали все больше жертв землетрясения, Рохан излечивал тех, у кого были самые тяжелые раны, оставляя заботам Андуина пострадавших, жизнь которых была вне опасности. Тот промывал и перевязывал раны, улыбался и успокаивал каждого, и один раз Андуин заметил, как Рохан одобрительно посмотрел на него.

Во время работы он думал о своем отце. Вариан был воином. Андуин знал, что не сможет стать таким. Драки и мысль о том, чтобы нанести рану другому, никогда не были так противны человеческому принцу, как сейчас, когда он пытался облегчить боль, а не причинить ее, помочь живому существу, а не навредить ему. Да, война иногда была мрачной и страшной необходимостью, как это было в Нордсколе, но Андуин чувствовал всем сердцем, что он всегда будет стремиться - и сражаться - за мир. Разрушения, неизбежно вызванные природой, были сами по себе ужасны. Андуину не хотелось даже задумываться, каково это - лечить раненных в ходе битвы, а не случайно свалившимся булыжником.

Кто-то поставил на огонь котел и наполнил его снегом. Полученная в результате горячая вода была кристально чистой. Андуин вылил немного лечебного зелья в кружку с водой, опустил туда несколько листьев мироцвета и затем вручил полученное снадобье молодой мамаше-гному. Та вначале дала испить микстуру двум своим детям, один из которых был совсем еще малышом, прежде чем выпить самой.

- Вы очень добры, сэр, - поблагодарила она. - Спасибо вам.

- Не за что, - ответил он, погладив крошечную голову дитя. Следующим у него был сварливый дворф средних лет, споривший с другой целительницей. Жрица, гостья из расы ночных эльфов, пыталась приложить компресс к его сильно кровоточащему лбу.

- Да все со мной отлично, чтоб тебя! Иди, поищи себе кого-то, кто действительно ранен, или ты будешь следующей в моем длинном списке, кому я сломал нос!

- Господин, пожалуйста, потерпите еще немного...

- Да нечего изводить свои драгоценные целительные способности на столь мелкие царапины! - не утихал дворф. - Почему бы тебе...

Земля вновь загрохотала. На сей раз Андуину показалось, что он находится не на огромном урчащем животном, а пытается удержать равновесие на внезапно взбрыкнувшей лошади. Земля ушла из-под ног, и он тяжело рухнул на промерзшую почву. Шум, доносящийся из-под земли, на сей раз звучал еще более сердито и угрожающе. Андуин прикрыл руками голову и задержал дыхание, ожидая, когда закончится этот кошмар. Вокруг него раздавались крики, пронзительные и испуганные, а также низкий, трескучий рокот. Андуин еле сдерживал естественный страх, зажмурив глаза и молясь Свету. Такого он не ожидал. Первое землетрясение он пережил неплохо, но теперь, казалось, он теряет рассудок. Он осознал, что среди криков звучит и его голос.

Что-то теплое и успокаивающее коснулось его, и он почувствовал знакомое присутствие Света. Он внезапно расслабился и снова мог дышать. Земля все еще дрожала под ним, но теперь он мог рассуждать, взять под контроль свои эмоции, а не быть их рабом. Похоже, что другие также начали приходить в себя, и отчаянные стоны и вопли более не звучали наравне с гулом беспокойной земли.

Казалось, тряска будет продолжаться вечно, но вот, наконец, прошел последний толчок. Андуин осторожно приподнял голову и оглянулся вокруг. Он увидел свое дыхание в холодном воздухе. Женщину гномов и ее детей - они были в порядке. Как и сумасбродный дворф и ночная эльфийка, хотя оба были сильно бледны. А вот и... да это был Рохан! Наверняка это он успокоил его и остальных с помощью Света, оградив всех от чувства панического страха. Андуин оперся руками о землю, чтобы встать, и угодил ими во что-то влажное. На один страшный миг он подумал, что это кровь, но жидкость была коричневого цвета и прохладная. Что за... Медленно Андуин поднялся на ноги, уставившись на жидкость на своих руках. Он аккуратно принюхался.

Это было... пиво.

Поначалу это показалось ему какой-то бессмыслицей, но потом он догадался, что произошло. Он развернулся и увидел несколько треснувших бочонков, далеко укатившихся от своего первоначального местоположения. И странный белый покров на месте того, что раньше было зданием.

"Громоварка" провалилась под землю, и ее накрыло обвалом - снегом и землей холма, что раньше возвышался над ней.

- Ох, Свет милостивый, - выдохнул слова короткой молитвы Андуин и со всех ног бросился к снежной насыпи, которая когда-то была уютной небольшой таверной. К нему присоединились другие. Выкрикивая ободряющие слова, они взялись за лопаты и энергично начали копать. Магесса-гномка с двумя ярко-красными хвостиками прорвалась вперед, взволнованно перебирая свои одеяния.

- Не волнуйтесь! Я расплавлю снег! - прокричала она и приготовилась исполнить свое обещание.

- Нет! - вскрикнул Андуин. - Ты затопишь их!

Гномка резко развернулась и впилась в него взглядом, но кивнула, признав логику в его словах.

- А если ветер? - послышался тихий голос. Изящная, длинноногая дренейка вышла вперед, смотря на Андуина. Он удивился, как это получилось, что тринадцатилетний мальчишка внезапно стал столь ответственным, и тщательно обдумал предложение.

Да... если правильно направить ветер и управлять им, то он сдует весь навалившийся снег, при этом не нанеся вред никому из оказавшихся под завалом. А они смогут разглядеть, сколько осталось земли.

- М-м-м, да, - неуклюже ответил он. - Но будьте осторожны!

Она прикрыла глаза и зашевелила своими длинными синими пальцами, отбросив назад свои иссиня-черные волосы. На мгновение Андуин просто уставился на нее, забыв про творящийся вокруг кошмар и восхищаясь ее красотой и изяществом, а затем покраснел и сосредоточился на ее волшбе.

Послышался небольшой стук - и явился небольшой предмет. Он был похож на сосуд, наполненный пылающим светом, и Андуин признал в нем тотем - предмет, с помощью которого шаманы общались со стихиями, вызывали и направляли их. Сияющие камни порхали вокруг тотема, и руны, коих он никогда не встречал, медленно двигались по кругу.

Еще секунда, и перед ними создался маленький сине-белый смерч из пыли. Шаманка начала петь, и тот стал больше. Взмахом ладони она выпустила его на волю. Но он не шевельнулся. Дренейка открыла глаза, озадаченно сказала что-то на языке, которого Андуин не знал. Но вызванный маленький элементаль все равно не повиновался ей.

Судя по лицу дренейки, она была в замешательстве и даже слегка испугалась. Она повторила свою просьбу, уже умоляюще, и ветряная стихия наконец переместилась вперед и закружилась, раскидывая снег с такой силой, что наблюдателям пришлось отступить. Спустя несколько мгновений все было готово. Снег был убран, обнажив серый камень, который когда-то был крышей кабака. Элементаль продолжил вертеться на месте, все быстрей и быстрей, пока внезапно не исчез. Краем глаза Андуин заметил, что молодая дренейка-шаманка подняла к лицу дрожащую ладонь.

Толпа, которой было уже невтерпеж ждать, когда можно приступить к спасению пойманных в ловушку, вновь помчалась вперед. Андуин был среди них.

- Стойте, да стойте же! - на сей раз их остановил Рохан. - Тише вы! - Все умолкли, глядя на верховного жреца, который закрыл глаза и прислушался. И тут Андуин услышал - слабый стук и лязг. Кто-то там был еще жив. Послышалось также несколько приглушенных голосов, но они звучали слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова.

- Не тратьте попусту воздух на крики! - крикнул Рохан глубоким голосом. - Мы слышим вас, мы идем к вам!

Одни присутствующие приступили к раскопкам завала, другие носили инструменты, дабы ускорить процесс. Андуин не удивился, что Аэрин оказалась в центре работ по спасению. Ее руки уже дрожали от напряжения, но ее усталость пасовала перед ее решимостью. Камень за камнем они разобрали и подняли наверх скалу, и показались пыльные, израненные тела. Рохан сам спустился к ним, находя и излечивая тех, до кого было физически не добраться. От него требовалась полная концентрация, его глаза были внимательны и сосредоточены как никогда, его руки настолько быстро творили заклятья, что это казалось неестественным в его возрасте. На глаза Андуина нахлынули слезы, слезы радости и благодарности этому дворфу и благодатному Свету, ведь они спасали все больше и больше жертв землетрясения, живых и здоровых.

- Сколько тут этажей? - спросил Андуин, устроив себе передышку, чтобы вытереть пот со лба. Хотя было прохладно, он этого не чувствовал, трудясь не покладая рук.

- Три, - сказал кто-то.

- Не, ч-четыре, - поправили его. Это был хозяин таверны Белм, сидящий в стороне, завернутый в одеяло и пьющий горячий чай. Его руки грелись об кружку, голос дрожал. - Есть комнаты еще глубже, к-куда заселяются на ночь. Но у нас не было гостей, так что, д-думаю, они должны быть пусты.

- Слава Свету, хоть небольшое облегчение, - пробормотал Рохан. - Значит, надо позаботиться только о трех уровнях.

- Хей, не такая уж и непосильная работенка, - усмехнулась Аэрин, хотя усталое выражение ее лица говорило об обратном. - Чем быстрее мы все тут восстанавим, тем быстрее сможем поднять наши кружки с отличным громоварским элем!

В толпе раздались смешки, и впервые с начала их испытания Андуин увидел на лицах улыбки. Еще требовалось вылечить раненых, но всеобщая напряженность спала, и даже рабочие стали быстрее двигаться.

Первый уровень был полностью очищен от камней, раненых, и, к сожалению, погибших. И опять снизу послышалось ритмическое постукивание, на которое был дан обнадеживающий ответ, чтобы те были спокойны - помощь идет. Несколько гномов-добровольцев первыми пробрались через узкую разобранную щель на следующий уровень, перевязав себя веревками вокруг крошечных талий. Несколькими рывками веревки они передали тем, кто остался наверху: выживших трое. Все поприветствовали эту весть и стали расширять отверстие, и как только проход расчистили, Аэрин и еще один дворф спрыгнули вниз.

Шансы на успех были высоки. Спасение проходило неплохо. К ним присоединялись все больше желающих помочь. Пострадавшим раздавалась пища, горячие напитки и одеяла. Один раз Андуин посмотрел на Рохана, и тот заметил это и кивнул ему в ответ.

- Не печалься, парень, мы отстроимся. Дворфы - крепкие ребята, как и наши друзья гномы. И, поверь мне, кабак сделают в первую очередь!

Андуин рассмеялся вместе с остальными, и, улыбаясь, вернулся к работе. Снег снова начал спускаться с небес, что не было им в подспорье. Он был мокрый и холодный, но их усиленные старания не давали им замерзнуть. Пальца принца были все в кровавых царапинах. Он мог бы попросить Рохана заживить их быстрой молитвой, но он знал, что кому-то здесь куда хуже, чем ему. Его царапины исчезнут сами по себе. А ранения других было куда сложнее исце...

И вдруг снова начались подземные толчки, Андуин едва успел отпрыгнуть в сторону, как пол под ним начал ходить ходуном. Он сильно ушибся, от удара под дых у него перехватило дыхание, и он задыхался, словно рыба, выброшенная на берег, вздрогнул, когда его забросало мелкими кусками камня. Земля наконец прекратила гневаться, и Андуин уже не в первый раз встал на ноги и вытер кровь с лица. Он посмотрел на "Громоварку"... И зажмурился, ибо отказывался верить в увиденное.

Не было больше "Громоварки". Ничего не осталось. Лишь страшно зияющее отверстие в земле, отверстие с частью стен, потолка и столов. Пыль все еще стояла в воздухе, странным образом перемешавшись с размеренно падающим снегом.

Аэрин...

Рохан подполз к руинам, постучал по камню и вслушался, напрягая слух. После нескольких секунд он постучал снова. Затем он тяжко вздохнул и отстранился, медленно качая головой.

Что-то внутри Андуина оборвалось.

- Нет! - взревел он, пробиваясь вперед. Страх дал ему новую силу, он изо всех сил схватил мерзлыми пальцами большой кусок камня, отшвырнул его в сторону и взялся за другой. - Аэрин! - закричал он хриплым голосом. - Аэрин, держись, мы вытащим тебя!

- Парень, - послышался сзади мягкий голос.

Что-то было в его интонации, что Андуин отказался признавать. Он проигнорировал голос Рохана и не сдавался, задыхаясь от рыданий.

- Аэрин, ты только держись там, хорошо? Мы и... идем!

- Парень, - голос Рохана стал теперь более настойчивым. Андуин почувствовал руку на плече и сердито сбросил ее, сверля жреца своим мутным взглядом, увидев в ответ лишь сожаление и печаль старца и не веря этому. Он озирался, глядя на тех, кто мог бы помочь ему. Они стояли молча. У некоторых из глаз текли слезы. Все они были ошеломлены, ошарашены.

- Нет стука. Нет ответа, - неумолимо стоял на своем Рохан. - Все... кончено. Никто не мог бы выжить там. Пошли отсюда, парень. Ты сделал все, что мог, и даже больше.

- Нет! - крикнул Андуин, взмахнув рукой и едва не задев Рохана. - Ты не можешь знать наверняка! Мы не можем просто так сдаться! Они не отвечают, потому что ранены, может быть, без сознания. Нам надо спешить и достать их... достать ее....

Рохан продолжил стоять, не предпринимая более никаких попыток остановить молодого принца. Андуин весь в слезах продолжил свое дело. Как долго он этим занимался - он уже не знал. Он отодвигал камень за камнем, пока его узкие плечи не отказались повиноваться от сильнейшей боли, пока сильно кровоточащие руки не начала пробивать судорога и пока он сам не рухнул на покрытый снегом пол, захлебываясь рыданиями. Он протянул одну руку, словно пытаясь дотянуться до друга, который оказался в плену безжалостных камней волею разгневавшейся земли.

- Аэрин, - прошептал он ей, только ей, где бы она ни была. - Аэрин... Прости... Прости меня...

Теперь он не стал сопротивляться заботливым рукам, что обхватили и подняли его. Он согласился и не протестовал, будучи уже неспособным бороться дальше. Его тело было слишком опустошено, как и его душа. Последним, что он запомнил перед тем, как наконец впасть в благостное забытье, было мягкое прикосновение узловатых рук к его сердцу и лбу и мягкий голос Рохана, сказавший, что принцу следует хорошо отдохнуть, выспаться и залечить свои раны.

А последнее, что он увидел перед своим мысленным взором, было веселое лицо девушки дворфов с каштановыми волосами, чья улыбка осталась в его сердце навсегда.

Андуину показалось, что Магни заметно состарился.

В следующие два дня после печальных событий в кабаке "Громоварка" Андуин узнал, что не повезло не только Караносу. Землетрясение оказалось далеко не локальным. Оно сотрясало города по всему Каз Модану. Часть гавани Менетилов теперь лежала под водной гладью, раскопки от Ульдамана до Лок Модана оказались частично или полностью захоронены под землей. Местное происшествие перерастало в национальную катастрофу.

Трагедия глубоко опечалила короля дворфов, но его глаза были по-прежнему полны решимости, и любой, глядя в них, знал, что Бронзоборода нельзя так легко подавить. Увидав Андуина, вошедшего в зал Высокого Трона, Магни жестом пригласил принца подойти к нему, но то было сделано без энтузиазма, как когда-то было в первый раз. Андуин спешно подошел к королю.

- Мне не хотелось поступать поспешно, - начал разговор Магни, - и Свет мне свидетель, как я корю себя за это. Возможно, мы могли бы спасти всех. Включая Аэрин.

Андуин сглотнул. Вчера прошла служба по погибшим Каз Модана. Это было еще тяжелее, чем тогда в Штормграде; ведь это были поминки по нескольким тысячам, потерявших свою жизнь за столь короткий промежуток времени. Андуин оплакивал гибель своего друга Болвара Фордрагона, но с того времени прошло уже много месяцев. Потеря Аэрин была еще свежа в его памяти и, черт побери, как же это было больно... Слова Магни заинтересовали его.

- Я не понимаю, - сказал он. - Вы это... о табличках?

- Ну да, - ответил Магни. - Я попинал переводчиков, и вот они уже почти уверены, о чем говорится в табличках. Позволь мне прочитать это тебе. - Он прокашлял, чтобы прочистить горло, и согнулся, дабы лучше увидеть странные письмена.

Его тяжелый, отчеканивающий каждое слово, голос стал еще более глубоким, когда он громко начал читать строгий текст из глубин времен.

Здесь сказано как, здесь сказано зачем снова стать едиными с горой. Внемлите, мы - земельники - принадлежим земле, ее душа - наша душа, ее боль - наша боль, ее сердце - наши сердца. Мы поем ее песню и оплакиваем ее красоту. Кто же не пожелает вернуться в отчий дом? Вот ответ на вопрос почему, o дети земли.

А вот ответ на вопрос как. Ступайте к сердцу земли. Соберите три ингредиента: серебряный шалфей, черный лотос и призрачную поганку. Добавьте щепочку земли, что кормила их, и съешьте это. Скажите эти слова с чистым сердцем, и гора ответит вам. Ибо вам суждено стать теми, кем вы были однажды. Вам суждено вернуться домой и стать единым с горой.

Он выжидающе поглядел на Андуина.

- Ну, как?

Андуин задумался.

- Мне... кажется... это может быть обряд, который позволит говорить с Азеротом?

- Это должно быть так. И если нам удастся с ним пообщаться, то мы можем узнать, что, катись оно в чертову Пустоту, здесь происходит. И быть может найти способ что-то исправить, что-то излечить. И возможно тогда больше не будет этих странных наводнений, засух и... землетрясений. Андуин... это нечто большее, чем обычный обвал. Происходит что-то масштабное. Ты ведь уже знаешь, что сообщения о толчках приходят отовсюду, даже из далекого Тельдрассила?

- А разве... такое возможно... или нет?

Магни потряс головой.

- Обычно - нет. И именно поэтому это так необычно... неестественно, по крайне мере.

Андуин притих, тщательно взвешивая свежие новости. Что-то ему не нравилось в этом.

- Но... разве часть этих трав не ядовита?

- Поэтому их надо употребить вместе с почвой, - сказал Магни. - Некоторые типы земли могут сводить на нет некоторые яды. Не беспокойся, я проверил это у главных травников Стальгорна. У меня нет привычки нести в рот что попало.

Андуин вздрогнул.

- Вы? Вы сами собираетесь попробовать это? Это скорее похоже на ритуал для шаманов.

- Нет, парень. Это мое королевство пережило столь сильный удар. Это моим дворфам пришлось пережить много боли. Я веду их. Мы - дети титанов, парень. Мы уже принадлежим земле, больше чем любая другая раса. Это должен сделать именно я. Кроме того, какой из меня король, если я позволю другим подвергнуть себя неведомой опасности, а сам в это время буду трястись в безопасном углу? Дворфы так не поступают, парень.

- Как и мой отец, - признал Андуин.

- Да, Вариан тоже не согласился на иное, - кивнул Магни. - Наши ученые согласны, что ритуал должен сработать прямо здесь, в Стальгорне. Мне надо будет просто забраться так глубоко, насколько возможно, чтобы быть ближе к сердцу земли. - Он ободряюще посмотрел на Андуина. - Не каждый ведает о существовании подобных секретных мест, но, думаю, тебе можно всецело доверять. У тебя большое сердце, парень, хотя ты, будучи малым из рода людей, еще слишком тонкий и хрупкий.

Впервые за эти два дня Андуин слегка улыбнулся, хотя он даже начал сомневаться, что ему это удастся сделать вновь. Аэрин, была б жива, первой обругала его за излишнюю угрюмость.

- Аэрин сказала, что у меня типичный характер дворфа, - сказал он, и сам удивился, как ему стало легче.

- Да, - сказал Магни, горестно улыбнувшись. - Пожалуй, она заметила то, что сейчас я вижу перед собой.

Андуин вновь тяжело сглотнул.

- А сейчас, - заявил Магни, - я послал за собирателями трав, чтобы они добыли необходимые компоненты. Все должно быть готово к завтрашнему утру.

- Так скоро?

- Да. Чем скорее, тем лучше. Азероту лучше будет поговорить со мной, и тогда я смогу сделать все возможное, чтобы позаботиться о нем. Ты согласен со мной?

Андуин кивнул. Лишь один Свет знал, не повторятся ли эти толчки снова.

Андуин собирался вернуться в свои покои, но вместо этого ноги сами привели его в Зал Тайн. Он избегал его все два прошедших дня. Почему-то ему не хотелось видеться с Роханом. И сам не ведал почему.

Возможно, ему казалось, что он подвел верховного жреца в стремлении спасти всех. Возможно, он был слишком груб с Роханом, когда он пытался убедить Андуина оступиться. Но теперь он, глубоко вздохнув, пересек вход в чертог. Как и обычно он сразу почувствовал успокоение Света. Но и от этого у него не пропало желание ни с кем не общаться, и он поднялся на верхние уровни, где всегда было мало народу. И там он услышал спокойный голос, от которого невольно вздрогнул, узнав его обладателя - Рохана. Он склонил голову с зажмуренными глазами, надеясь, что дворф не заметит его. Но звуки шагов приближались, затем остановились подле его, и на его плечо мягко опустилась рука.

Андуин никак не отреагировал, хотя почувствовал, как заботливое тепло просочилось через него. Рохан как можно мягче сказал:

- Ты хороший парень, Андуин Ллейн Ринн. У тебя доброе сердце. Знай же, даже если оно разбито вдребезги, оно когда-нибудь излечится.

Дворф ушел, и Андуин понял, что к нему не применяли никакой магии. И все же он чувствовал себя получше.

Лечение, как оказалось, бывает разным.

В покоях его ожидал Уилл, вручивший Андуину письмо от Магни с просьбой прибыть в его чертоги. Андуин не понял, зачем, но немедля отправился туда.

Магни ждал его. Комната, в которой он принял Андуина, была непривычно маленькой и уютной, весьма в духе скрытных дворфов и в противовес больших, воздушных помещений людей. Жаровня радостно полыхала, простой, но добротно сделанный стол стоял в центре. Живот у Андуина недвусмысленно заурчал, и он вспомнил, что уже как несколько часов ничего не ел. После гибели Аэрин… он вообще лишился аппетита, но теперь, глядя на богатство накрытого стола - прожаренного мяса, фруктов, хлебов и сыров - его аппетит вернулся и вырос раза в два.

Жизнь, как и должно было быть, продолжалась. У тела были свои потребности, которые должны были удовлетворяться, даже если, как заметил Рохан, сердце было разбито вдребезги.

- Вот ты где, парень, - приветствовал его Магни. - Бери стул и присоединяйся к трапезе. - На его тарелке уже была положена гора пищи. Андуин принял приглашение, и вскоре он наслаждался вкусом жареной баранины, даларанского сыра и винограда.

- Мне надо перекинуться с тобой парой слов перед завтрашним ритуалом, - сказал Магни, взявшись за пивную кружку и большим глотков испив оттуда эля. - Перед землетрясением у меня была небольшая беседа с Аэрин.

Андуин чуть не подавился пищей, и он глотнул своего сока, чтобы прочистить горло.

- Она сказала, что никогда не видала кого-то, что так сильно старается во время спарринга, а она тренировала многих воинов. Но… она также сказала, что оружие - не товарищ тебе. Что ты не желаешь слушать его.

Принц почувствовал вспышку жара внутри. Он так сильно разочаровал Аэрин?

- Она... была сообразительной девчушкой. Аэрин родилась воином. Но так бывает не у всех.

Король откусил свежее яблоко и начал жевать, наблюдая за реакцией Андуина. Мальчик опустил свои нож и вилку и выжидал, что хотел ему сказать Магни. Что-то доброе, но резкое. Что-то, что не разочаровало короля в принце.

- Я также разговаривал с Роханом, - продолжил Магни. - Если ты можешь стерпеть его ужасные шуточки, то у этого товарища найдется много мудрых советов для тебя. Он немного рассказал о тебе. Как ты оживляешься, когда подходишь к нему. Как ты стараешься помочь тем, кто ранен. Как ты долго и упорно трудишься, даже когда валишься с ног от истощения. - Он сделал еще один глоток из пивной кружки, опустив ее, он повернулся лицом к Андуину. - Парень … не задумывался ли ты, что тебе просто не суждено стать воином? И есть что-то иное, чему бы точно мог посвятить себя?

Андуин опустил голову, уставившись в свою тарелку. После того, что поведала ему Аэрин о сожалениях Магни, что у него родилась дочь, а не сын, он вовсе не был уверен, насколько критичен будет его отец. Выждав некоторое время, он дал свой ответ прямо и честно.

- Отец хочет, чтобы я стал воином, - сказал он. - Я всегда знал, что он желает этого для меня всем своим сердцем.

Магни положил свою руку на плечо Андуину.

- Эй, он желает этого лишь потому, что сам он воин. Но твой отец также хороший человек. В конце концов, он хочет, чтобы ты поступал так, как это будет лучше для тебя самого и твоего королевства. Нет ничего постыдного в исцелении, парень, в стремлении к Свету, к вдохновению твоего народа и дарования ему надежды. Это чудесно. Заботиться о королевстве столь же хорошо, сколь и бороться за него.

Андуина охватила дрожь от одной этой мысли, но от нее ему не стало худо. Отнюдь, то была дрожь от осознания, после которой в его душе установилось странное чувство спокойствия и одухотворенности. Жрец. Тот, кто общался со Светом и с его помощью даровал исцеление, а не боль, тот, кто вдохновлял остальных, просветляя умы и взывая к лучшим качествам характера, вместо того, чтобы потакать самим темным эмоциям. Он вспомнил об умиротворенности, которая всегда охватывала его всякий раз, когда он входил в собор или Зал Тайн Стальгорна, что только закрепило его душевный порыв. После таких теплых слов принц почувствовал себя по-домашнему. Он смотрел на Магни, ища того сильного воина и великого короля.

- Вы… правда так считаете?

- Да, я так думаю. И пока мы ищем для тебе другого тренера по оружию, я настоял бы, если ты серьезно поговоришь с верховным жрецом Роханом.

Андуину не хотелось другого тренера по владению оружием. Он хотел вернуть назад Аэрин, неунывающую, назойливую и грубоватую. Но он просто кивнул в ответ.

- Хорошо, сэр.

- Великолепно!

Они закончили с едой, мирно болтая, и когда последняя виноградинка попала в рот Андуина, а Магни проглотил последнюю каплю эля, дворф погладил свои живот и улыбнулся принцу.

- А теперь нам обоим пора на боковую. Но перед этим у меня есть кое-что для тебя.

Он соскользнул из стула и, переваливаясь, подошел к старому сундуку. Андуин, сгорая от любопытства, последовал за ним. Сундук заскрипел, словно сопротивляясь, когда Магни открыл его крышку. Внутри ящика лежало несколько укрытых тканью предметов, и по их форме Андуин догадался, что все они должны быть оружием. Магни выбрал одно из них, показав его принцу.

То была ярко мерцающая булава, и свет от нее словно не мерк с того дня, когда она была создана, хотя, судя по виду, она была весьма древней. По серебряной головке переплетались золотистые полосы с выгравированными на них рунами. Булаву украшали повсюду рассеянные маленькие драгоценные камни. В целом это была прекрасная и изящная вещь, воплощающая красоту и силу.

- Это, - почтительно заявил Магни, - Страходробитель. Это очень старое оружие, Андуин. Ему несколько сотен лет. Оно передавалось по линии Бронзобородов. Видало битвы в Запределье и здесь, в Азероте. Оно знакомо со вкусом крови, но в правильных руках оно способно остановить кровопролитие. Возьми его. Сожми в руке. Посмотрим, понравишься ли ты ему. - Магни подмигнул.

Несколько стушевавшись - оружие было большим для такого небольшого подростка, как он - Андуин протянул руку и взялся за рукоять булавы. Сразу же он почувствовал, как прохладное спокойствие передалось от оружия его руке, и оттуда - по всему его телу. Он почувствовал свое ровное дыхание, почувствовал, что его тело, слишком долго терпевшее внутреннюю борьбу и страдания, теперь расслабилось эмоционально и физически. Неуверенность и беспокойство не исчезли, но отступили, как только кожа соприкоснулась с металом Страходробителя.

Стоило лишь Андуину попытаться как-то озвучить свои ощущения, то он мог поклясться, что оружие… слегка заполыхало.

- Как я и подозревал, - сказал Магни. - Ты ему в самом деле понравился.

- Оно… живое?

- Нет-нет, парень, но ты же знаешь, как я или любой другой владелец оружия - у них есть свои предпочтения и неприязни, совсем как у нас. А временами они могут быть вообще дотошными. Мне показалось, что ты и Страходробитель могли бы стать неплохой парой. И не прогадал.

Андуин покраснел.

- Я... могу ли я...

- О, да, ты можешь, если хочешь того. Страходробитель достаточно тут пылился, ожидая, когда попадет в хорошие руки. Ты можешь и не стать таким же умелым мечником, как твой отец, но ты все равно способен сражаться за правое дело. Страходробитель доказал это. А теперь иди, парень. Если уж вещи и могут быть предназначены для кого-то, то это оружие предназначено для тебя.

Андуин зажмурился. Он проронил не мало слез в эти дни, но сейчас, держа в руках столь прекрасную булаву, он не стыдился сего сиюминутного порыва. Страходробитель. Вот что Рохан сделал для него, когда принц запаниковал - сломал его страхи. Призвал к самому лучшему, что у него было.

- Спасибо. Я буду заботиться о нем.

- Да конечно. А теперь марш в кровать, парень. А мне нужно сделать пару дел, чтобы подготовиться к завтрашнему, а затем тоже пойду на боковую. Думаю, надо хорошо выспаться, если уж у тебя запланирована на завтра долгая беседа с миром, ведь так?

Андуин хихикнул. Он покидал Магни не бодрым и не счастливым, но более смиренным с произошедшим. Он спрятал ценный подарок в тумбочку у его кровати. В темноте комнаты, когда он потушил все свечи, булава испускала оттуда едва заметное сияние, и когда Андуин засыпал, у него промелькнула странная мысль, а не наблюдало ли оно за ним?

Оказалось, что комплимент Магни, данный человеческому принцу, был отнюдь не праздным. Андуин оказался единственным представителем своей расы и единственным представителем прочих рас среди дворфов и гномов, собравшихся у Высокого Трона для участия в ритуале. Магни облачился в свою церемониальную броню. Это был уже не тот добродушный заботливый дворф, столь милый сердцу Андуина. Сегодня Магни был именно таким, каким он был нужен своему народу, и сегодня, по мнению принца, он был королем до последней клетки своего тела. Андуин также облачился в изящные одежды, которые привез с собой из дома, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. К его счастью, он был знаком со многими собравшимися здесь дворфами.

Но все же не было кое-кого, чье отсутствие до сих пор сильно печалило Андуина. Как бы она отозвалась о происходящем? Посчитала бы это Аэрин суеверной ерундой или практичным методом добычи информации? Он уже никогда не узнает этого.

Магни окинул взором всех собравшихся. Их было немного - верховный жрец Рохан, несколько травников, старший исследователь Магеллас и советник Белграм от Лиги Исследователей.

- Я бы хотел, чтобы мои братья тоже были здесь, - тихо молвил Магни. - Но у нас не было времени, чтобы позвать их. Ну, давайте, пойдем. С каждым потерянным мгновеньем мы только продлеваем бедствия в Азероте.

Не сказав более ни слова, он отправился к большой закрытой двери, что находилась слева от входа в тронный зал. Андуин замечал эту дверь и раньше, но ни разу не поинтересовался, куда она ведет, и никто никогда не упоминал о ней. Магни кивнул головой, и двое стражей вынесли огромный железный ключ простой формы. Еще один принес большую лестницу - дверь была настолько гигантской, что даже Андуин, будучи немного выше дворфов, не смог бы дотянуться до замка.

Стражи осторожно поднялись и вставили массивный ключ в замочную скважину. Вместе они повернули его. С пронзительным скрипом ключ поддался, и замок щелкнул. Дворфы спустились и убрали с пути лестницу.

Поначалу ничего не происходило, но потом дверь медленно, явно не без помощи магии, распахнулась, явив зрителям зияющую тьму.

Двое стражей, что отпирали дверь, отложили огромный ключ и двинулись вперед по коридору, возглавляя маленькую процессию и освещая дорогу факелами. Воздух тут был прохладным и сырым, но не заплесневелым. Андуин догадался, что под Стальгорном должны были находиться огромные пустые пространства.

Все ниже и ниже они спускались по аккуратному и прямому, без ответвлений, коридору, храня молчание. Один из стражей ушел вперед, и когда они достигли конца прохода, их встретила ярко горящая жаровня. Коридор выходил в большую пещеру, и Андуин изумленно вздохнул.

Он ожидал увидеть опрятный проход и не был готов к открывшемуся зрелищу. Под его ногами находился помост, вверх и вниз с которого убегали ряды ступеней. Те, что ввели вверх, выглядели на удивление новыми и были устланы свежими коврами. Другой путь вел вниз и был простой лестницей из голого камня. Но действительно поразило принца то, что покрывало стены и потолок.

Отовсюду выступали прозрачные, мерцающие кристаллы. Они улавливали свет от жаровни и факелов стражей, но при этом словно сами сверкали и излучали чистый белый свет, хотя Андуин знал, что это было всего лишь игрой воображения. Тем не менее, это было изумительно - смешение величия естественной природы этого места и простых линий архитектуры дворфов.

- Эти кристаллы великолепны, - шепнул Андуин Рохану, шедшему рядом с ним.

- Кристаллы? Парень, это не кристаллы, - хохотнул Рохан. - Это самые настоящие алмазы.

Пораженный Андуин снова, задрав голову, посмотрел на блестящий потолок, на сей раз с благоговением.

Магни смело шагал вверх по лестнице к широкой платформе, достаточно просторной, чтобы на ней разместилась группа куда многочисленнее них. Он развернулся и в ожидании кивнул им.

- Мы обнаружили табличку со знаниями как раз тогда, когда она стала нам так нужна. Мне думается, что это не совпадение, - его голос эхом отзывался в пещере. - Практически все, кто сегодня собрались здесь, потеряли за эти три дня кого-то, кто был ему или ей сильно дорог. Вести приходят нам со всего Азерота, и всюду происходит нечто неправильное. Земля ранена и дрожит, крича о помощи. Мы дворфы. Мы и есть земля. Я веру в слова земельников. И верю в то, что творимое нами здесь - сей невообразимо древний обряд - позволит мне излечить наш бедный истерзанный мир. Клянусь моей кровью и костью, землей и камнем, мы сделаем это.

У Андуина мурашки пробежали по спине. Хотя речь Магни была спонтанной, от чего-то в ней захватывало дух. Только что он спустился в сердце земли, и теперь собирался погрузиться в ритуал, столь же глубокий и непостижимый.

Белграм вышел вперед со свитком в руках. Магеллас стоял подле него, сжимая руки за спиной. Рядом с этой парой находилась травница Рейна Каменная Ветвь, держащая кристаллический пузырек, полный некой темной жидкости. Белграм прокашлялся и начал говорить на странном и непонятном, грубом языке, от которого Андуина пробрала дрожь. Казалось, что вокруг них стало холоднее.

После каждой фразы Магеллас переводил Андуину прочитанное. Молодой принц вспомнил, что Магни вчера зачитывал ему тот же самый текст.

- Здесь сказано как, здесь сказано зачем снова стать едиными с горой. - скандировал Белграм. - Внемлите, мы - земельники - принадлежим земле, ее душа - наша душа, ее боль - наша боль, ее сердце - наши сердца. Мы поем ее песню и оплакиваем ее красоту. Кто же не пожелает вернуться в отчий дом? Вот ответ на вопрос почему, o дети земли.

Дом. Азерот в самом деле являлся родиной для всех их, подумал Андуин, продолжая слушать, как Белграм описывает условия проведения ритуала. Под домом понимался не Штормград, или его отец или тетя Джайна. Сама земля была их домом, весь мир. И они стояли тут, в "сердце земли”, окруженные алмазами и камнями, и при этом чувствовали себя скорее защищенными, нежели угнетенными обстановкой. Магни собирался поговорить с израненным Азеротом и узнать, как можно его вылечить.

Это была поистине благородная цель.

- Добавьте щепочку земли, что кормила их, и съешьте это. Скажите эти слова с чистым сердцем, и гора ответит вам. Ибо вам суждено стать теми, кем вы были однажды. Вам суждено вернуться домой и стать единым с горой.

Рейна вышла вперед и вручила темный эликсир Магни. Король дворфов решительно взял прозрачный тонкий пузырек, поднес его к губам и выпил до дна. Вытерев губы, он вернул пустую склянку Магелласу, и тот вручил ему свиток. Чуть менее уверенно, чем Белграм, Магни продолжил читать вслух текст на древнем языке, в то время как Магеллас продолжал исправно его переводить.

- Во мне сама земля. Мы едины. Я - это она, а она - это я. И я внемлю гласу горы.

Магни отдал свиток, затем умоляюще протянул вверх руки. Он закрыл глаза и нахмурился, пытаясь сосредоточится.

Никто не знал, чего следовало ожидать. Может и в самом деле внезапно гора заговорит? А если так, то на что будет походить ее голос? Будет ли она будет говорить только с Магни и что она ему скажет? Он сумеет пообщаться с ней? Или же...

Глаза Магни распахнулись. Зрачки стали широкими от удивления, а рот расплылся в мягкой улыбке.

- Я… я могу слышать… - он коснулся руками висков. - Эти голоса в моей голове. Их много, - он слегка рассмеялся, выражая свою ошеломительную радость от триумфа. - Не просто один голос. Их… десятки, возможно сотни. И все они - голоса земли!

Андуин вздрогнул, но невольно тоже улыбнулся. Магни был прав! Теперь он мог услышать саму землю! Разговаривать с ней - потрясающе!

- Вы можете понять их? - взволнованно спросил Белграм. - Что они вам говорят?

Вдруг Магни запрокинул назад голову и начал изгибаться. Казалось, что он пытается пятиться назад, но его ноги словно вросли в землю. Нет, не вросли… Андуин увидел, как черные ботинки короля стали практически прозрачными, как будто они были из стекла... а вместе с ними из стекла были и его ступни...

... или кристалла… или алмаза…

Стать единым с горой...

Нет, нет, не может быть...

Внезапно ноги Магни вздрогнули, и настоящий камень коркой охватил их. Алмаз, словно живая слизь, двинулся вверх по его ногам, по телу. А вокруг короля с пронзительных скрежетом росли длинные кристаллические шипы, как будто сам Магни Бронзобород был их породителем. Магни защитным жестом поднял руки над головой и широко раскрыл рот в долгом бессловесном крике. Алмазная проказа мгновенно охватила его руки, покрывала все его тело. Магни кричал, и то был крик нескрываемого ужаса, от которого кровь стыла в жилах. Но беспощадный прозрачный камень влился ему в рот, заставив его умолкнуть, и затвердел так быстро, что у короля даже не осталось времени закрыть глаза.

Все застыли и взирали на происходящее с разинутыми ртами, но звук, эхом отозвавшийся в алмазной пещере, не похожий ни на стон боли, ни на крик ужаса, пробудил во всех способность действовать.

Рохан использовал исцеляющее заклятье. Магеллас и Белграм кинулись к своему королю, схватили его за руки, пытаясь как-нибудь сдвинуть его с места. Но все произошло и закончилось очень быстро, и теперь было слишком поздно. Эхо крика умолкло. Магни был похож на свое алмазное изваяние, заключенное в броню камня, его откинутая назад голова, расположение рук, напряженные мускулы шеи - все выдавало, что ему было больно до самого конца. Острые мерцающие кристаллы покрыли его с ног до головы причудливым костюмом.

Андуин первым нарушил установившуюся тишину.

- Он же… не мог…

Рохан подошел вплотную к Магни, сжал его руку и закрыл глаза. Одна слеза появилась из-под его сжатых век, и он отступил от короля, покачав головой.

Андуин просто продолжал смотреть. Его первым чувством было неверие, то же, что он испытал после того, как земля задрожала и похоронила Аэрин под сокрушительным весом тонн камней. Но… это было невозможно!

Он умоляюще посмотрел на Магелласа, который был ошеломлен не меньше его.

- Я же был уверен, - бормотал он, - что это не буквально… мы перепроверили все источники…

- То есть... он сработал? Ритуал должен был сработать так? - закричал Андуин, срываясь на крик от шока и ужаса.

- Не буквально, - мямлил Магеллас, сжавшись, как испуганный заяц. - Но мы... мы же сделали все совершенно точно…

Не помня себя, Андуин прыгнул вперед. С криком он схватился за рукоять своего церемониального кинжала и прежде, чем кто-либо мог остановить его, ударил статую в плечо. От удара кинжал раскололся на кусочки, беспорядочно рассыпавшиеся вокруг. Один из осколков поранил его руку, и Андуин отбросил ту часть рукоятки, что еще оставалась у него в пальцах. Сжимая свою горящую от боли ладонь, он снова поднял взгляд на Магни.

На алмазе не осталось ни царапины. Магни стал одним из самых твердых материалов в природе.

Андуин уставился на алмазную глыбу, которая когда-то была живым, крепким дворфом, и в его голове проносились обрывки фраз ритуала. Внемлите, мы - земельники - принадлежим земле... Кто же не пожелает вернуться в отчий дом?.. Ибо вам суждено стать теми, кем вы были однажды. Вам суждено вернуться домой и стать единым с горой.

Дворфы были творениями титанов. Магни вновь стал тем, чем был когда-то, – и заплатил за это своей жизнью.

- Он отправился домой, - с трудом прошептал Андуин. Слезы нахлынули на его глаза и размыли очертания Магни Бронзоброда. Свет факелов отражался от статуи, и Андуин видел лишь прекрасные дробящиеся огни, танцующие перед его взором.

Он зажмурился, но слезы продолжили течь по его лицу, слезы сожаления об уходе доброго дворфа, который лишь хотел лучшего для своего народа и потому решился поговорить с израненным миром, чтобы помочь ему излечиться. И во имя исполнения этой цели они потеряли его.

Какое будущее теперь ожидало дворфов?

Андуин не понимал, сколь успокоительным был постоянный перезвон кузни, пока та не умолкла.

Он и не задумывался, что Стальгорн был столь же оживленным и шумным городом, как его Штормград. Но теперь, когда звук ковки прекратился и в залах больше не разносился узнаваемый смех дворфов, он осознал, насколько жизнерадостным был город раньше. Даже при том, что в Стальгорне теперь находилось рекордное количество народа, поскольку многие прибыли почтить уход Магни Бронзоборода, все казалось мрачным и холодным.

Не прошло и часа после несчастья, как навис острый вопрос о престолонаследии. Немедля был высланы грифоны на поиски Бранна и Мурадина, братьев Магни. Но до сих пор от них не было вестей.

Андуин хотел отправиться домой, но вместо этого к нему приехал отец. Все лидеры Альянса либо лично посетили Стальгорн, чтобы помянуть Магни, либо выслали своих представителей. Молодому принцу всегда хотелось встретиться с Верховной Жрицей Тирандой Шелест Ветра, которая столь долго вела за собой ночных эльфов и при этом была разлучена со своим любимым, верховным друидом Малфурионом Яростью Бури. И Андуину было любопытно посмотреть на предсказателя Нобундо, Сломленного, который мог общаться со стихиями и обучил шаманизму свой народ. Велен, лидер дренеев, отправил вместо себя этого шамана, поскольку Магни ушел, пытаясь исцелить землю и понять эту стихию.

И вот Андуин, державшийся подле Джайны и своего отца, оказался в нескольких шагах от верховной жрицы ночных эльфов, Малфуриона, легендарного верховного друида, и первого шамана Альянса. При других обстоятельствах он был бы рад этому. Но теперь, когда они мрачно разглядывали алмазную фигуру, которая когда-то была Магни Бронзобородом, ему хотелось никогда не встречать столь выдающихся личностей, если подобная привилегия стоила столь дорого.

Своих представителей послали и гоблины, и даже Орда. То было искренней данью уважения от Тралла и всей Орды, хотя многие неприветливо рассматривали явившихся на церемонию эльфа крови и таурена. Андуин же не нашел ничего предосудительного в их поведении.

Выступал перед всеми советник Белграм, вместо еще не найденных и не прибывших в Стальгорн братьев Мурадина и Бранна. Все правящие обязанности были временно возложены на него, ибо его преданность своей нации была несомненна, у него не было никаких других политических мотивов, кроме как найти нового короля дворфов и служить ему. Кроме того, его знали все в Стальгорне и за его пределами. Он был явно стеснен этой честью, но понимал, что кто-то должен был взять бразды правления, коли невозможно связаться с законными претендентами.

Он выступил вперед и по очереди обвел взглядом представителей всех рас.

- Ваше присутствие здесь - великая честь, - начал он, с трудом сдерживая эмоции. - Вот если бы мы праздновали что-то хорошее. Магни был не только великим дворфом - многие лидеры были великими. Магни... был хорошим. А это качество очень сложно найти. Он был бы так рад увидеть всех вас... да, и вас тоже, - он кивнул эмиссарам Орды, - ибо вы тоже пришли с добрыми намерениями и почтением.

Сложно было сказать, оскорбился ли эльф крови, но таурен мрачно кивнул в ответ.

- Верховная Жрица Тиранда... ваша вера и упорство были хорошо известны Магни, и он всегда высказывался о вашем народе с огромным уважением. Верховный друид Малфурион... вы столь многое сделали для нашего мира. Магни был бы польщен знакомством с вами.

Он перевел взгляд на людей.

- Леди Джайна... хотя он не знал вас близко, он всегда тепло к вам относился. Король Вариан, вы были ему как брат. И Андуин... ах, парень, ты и не представляешь, как дорог ты был Магни.

Андуин прикусил губу и вспомнил об украшенной булаве. Магни с радостью подарил ее принцу, и, похоже, Андуин не сполна оценил сей жест. Он начал подозревать, что даже не представлял себе, насколько был небезразличен покойному королю.

Пожилой дворф прокашлялся.

- Ну что же... спасибо, что пришли.

Собравшиеся в недоумении покосились на него, и тут вперед спокойно вышел Рохан.

- Пожалуйста... мы ждем вас всех у Высокого Трона, где вы можете вспомнить, каким был Магни. Также там вас ждет легкое угощение.

Почтенные гости, приглушенно общаясь друг с другом, отправились вниз по лестнице, удаляясь от изогнувшейся, покрытой драгоценными камнями статуи, которая была нечто большим, чем простой алмаз, и в то же время ничем иным, чем простым алмазом.

Он продолжал смотреть на нее, пока нежная рука не опустилась ему на плечо.

- Принц Андуин, пойдемте, - как можно мягче сказала Джайна.

- Да, пойдем, сын, - вторил ей Вариан. - Нам нужно поприсутствовать на банкете, хотя бы ненадолго.

Андуин безмолвно кивнул им, отвел взгляд и тихо попросил Свет, чтобы нашлись Мурадин и Бранн, чтобы они как можно скорее прибыли в Стальгорн и развеяли хотя бы часть этого траура, укрывшего город подобно савану. Хотя он подозревал, что дворфы никогда не забудут, что у их любимого лидера был столь странный, невероятный и жестокий конец.

- Что же, это последняя бумага, - выдохнул Тралл. Он без всякого удовольствия расчеркнулся пером по пергаменту. Это было последнее, что ему оставалось сделать - одобрить планы по началу работ над восстановлением Оргриммара. Опять. Только Траллу стало казаться, что город начал оправляться от войны с Кошмаром, как на него обрушилось новое несчастье. Газлоу во второй раз снизил цену, чему Тралл был весьма признателен, хотя стоимость все равно осталась непомерно высокой. Также гоблин согласился принять оплату в рассрочку и без авансовых требований и даже заявил, что возьмет на себя всю работу по счетам, если ему не придется искать материалы для построек. Тралл даже слегка обрадовался, что оставляет такие раздражающие частности как бюджет, строительство и поставки Гаррошу. Хорошему лидеру также приходилось заниматься столь "скучными" вещами, и Гаррош должен был этому научиться.

Кивнув, он оставил кипу свитков для Гарроша и отошел от стола. Это путешествие он должен был совершить в одиночку. По его приказу ни один кор'кронец не должен сопровождать его. Их обязанностью теперь стала защита Гарроша Адского Крика, действующего Вождя Орды. Одинокому шаману, отправлявшемуся в другой мир в поисках знаний, не требовались телохранители. Его уход не сопровождался фанфарами или зрелищным празднованием. Во-первых, подобное легкомыслие было слишком затратным. А во-вторых, он не желал делать из этого события нечто выдающееся. Он просто уходил на какое-то время, и не хотел, чтобы его отбытие как-то повлияло на жизнь обычного члена Орды. Но Тралл и не собирался делать из этого тайну – ему казалось, что это столь же непродуктивно, как и вещать об этом на каждом углу. Он желал, чтобы все восприняли это как незначительное событие.

Конечно, он послал сообщение Кэрну, рассказав старому другу о своем решении и том, что стояло за ним, и попросив Кэрна помогать Гаррошу при необходимости. Он так и не получил ответа, что весьма удивило его. Кэрн обычно был весьма быстр в подобных делах. Он предположил, что у лидера тауренов также было полно хлопот после Нордскола.

- Пора прощаться, мой старый друг, - сказал Тралл Эйтриггу. - Присматривай, чтобы мальчишка не наворотил дел, как мелких, так и больших.

- Конечно, Вождь, - ответил Эйтригг. - Не задерживайся на нашей родине слишком долго. Гаррош будет стараться изо всех сил, и все же он - не ты.

Тралл обнял своего друга, похлопав по спине, затем закинул за плечо небольшой мешок, где было все необходимое для дороги. Практически никем не замеченный, Вождь Орды вышел из крепости Громмаш на улицу, где вечерний воздух еще не остыл от дневного зноя, и размашисто зашагал к летной башне.

- Ты совершаешь серьезную ошибку, - прогрохотал глубокий голос в темноте.

Он сразу узнал незнакомца, и слова удивили его. Тралл остановился и обернулся к Кэрну Кровавому Копыту. Тот стоял под высоким мертвым деревом, на котором красовался череп демона и его некогда непробиваемые доспехи. Верховный вождь тауренов стоял прямо, сложив руки на широкой груди, слегка покачивая хвостом. Его лицо выражало неодобрение.

- Кэрн! Я так рад видеть тебя. Я уже и не надеялся получить весточку от тебя до моего отъезда, - обрадовался было Тралл.

- Не думаю, что ты обрадуешься, после того как услышишь, что я должен сказать тебе, - отозвался таурен.

- Я всегда выслушаю то, что ты хочешь сказать, - ответил ему Тралл и добавил, - ведь именно поэтому я попросил тебя помогать Гаррошу советами во время моего отсутствия. Говори.

- Когда прибыл гонец с твоим письмом, - начал Кэрн, - я подумал, что вконец состарился и начал лихорадочно бредить, как бедный Дрек'Тар. Видишь ли, в твоем письме говорится, что ты решил назначить Гарроша Адского Крика лидером Орды!

Вначале его голос был спокоен, но строг. Кэрн не спешил гневаться, но было ясно, что он тщательно все обдумал, и происходящее весьма тревожило его. Пока он говорил, его голос становился все глубже и громче. Тралл мельком оглянулся по сторонам; столь оживленное место не подобало для такой беседы.

- Давай обсудим все конфиденциально, - молвил Тралл. - Мои чертоги всегда открыты для тебя, и...

- Нет, - отрезал Кэрн и с силой топнул копытом. Тралл удивленно взирал на него. - Я стою здесь, в тени того, кто был некогда твоим самым главным врагом, не просто так. Я помню Грома Адского Крика. Я помню его гнев, и его жестокость, и его непокорность. Я помню вред, который он однажды причинил. Он умер как герой, убив Маннорота; и я одним из первых признаю это. Но все, даже ты, признавали, что он забрал с собой слишком много жизней, что он торжествовал, отнимая жизнь у других. Его поглотила жажда крови и насилия, и он подавлял ту жажду кровью невинных. Ты был прав, показав Гаррошу, что его отец был героем. Это правда. Но правда также заключается в том, что Гром Адский Крик совершил куда более серьезные проступки, и его сын также должен знать об этом. Я стою здесь и прошу тебя вспомнить все его деяния, как темные, так и светлые, и признать, что Гаррош - сын своего отца.

- Гаррош, в отличие от Грома, никогда не был заражен демонической кровью, - все еще спокойно заявил Тралл. - Он своеволен, да, но народ его любит его. Он...

- Они любят его, поскольку видят лишь его славу! - рявкнул Кэрн. - Они не видят его глупости, - он немного смягчился. - Я тоже видел его славу. Тактика и мудрость, и даже забота о других и умение вести за собой - эти семена пустили корни в душе Гарроша. Но он слишком быстро действует, ничего не обдумав, игнорируя свою внутреннюю мудрость. Есть в нем то, что я уважаю и чем восхищаюсь, Тралл. Не пойми меня неправильно. Но он не подходит для того, чтобы вести Орду, как и не подходил Гром. Только ты можешь осадить его, когда он зарвется. А сейчас наши отношения с Альянсом натянуты как никогда. Ты ведь уже в курсе, что есть те, кто тайно настаивает не упускать столь великолепной возможности атаки на Стальгорн, поскольку Магни обратился в алмаз, а нового лидера у дворфов все нет и нет?

Тралл все это знал. Он знал, что пересуды в тенях начались с того момента, как он впервые услышал вести из Стальгорна. Потому он как можно быстрее отправил на панихиду уполномоченных представителей, и потому он выбрал син'дорея и таурена, ибо знал, что они были самыми сдержанными из всех.

- Разумеется, я в курсе всего этого, - вздохнул Тралл. - Кэрн... все это ненадолго.

- Это не имеет значения. Бесхарактерный ребенок не может быть таким лидером как ты. Или я должен сказать - каким ты был когда-то? Тралл, которого я знал, который поддержал тауренов и так им помог, не может беспечно передать Орду, которую он создал, молодому желторотому птенцу!

Тралл сжал зубы, внутри него нарастал гнев. Кэрн словно наступил огромным копытом на больную мозоль Тралла – на его тревоги. Тревоги, от которых он никак не мог отмахнуться. И все же он понимал, что у него нет иного выбора. Никто больше не мог взяться за его обязанности. Только Гаррош.

- Ты один из моих самых преданных друзей на этой земле, Кэрн Кровавое Копыто, - сказал Тралл угрожающе спокойным голосом. - Ты знаешь - я уважаю тебя. Но решение принято. Если тебя заботит незрелость Гарроша, так веди его верной дорогой, как я и попросил тебя. Помоги же ему своей обширной мудростью и здравым смыслом. Мне... нужна твоя помощь для этого, Кэрн. Мне нужна твоя поддержка, не твое осуждение. Лишь твоя ясная голова может сдерживать Гарроша в рамках, а твои выговоры будут лишь подстрекать его.

- Ты просишь меня о мудрости и здравом смысле. У меня есть только один ответ для тебя. Не давай Гаррошу эту власть. Не отворачивайся от своего народа и не давай им взамен себя этого самоуверенного задиру. Вот моя мудрость, Тралл. Мудрость многих лет, купленная кровью, страданиями и сражениями.

Тралл напрягся. Уж чего он не хотел более всего, так этого. Но это произошло, и теперь, когда он говорил, его голос был холоден.

- Тогда нам не о чем больше разговаривать. Мое решение окончательно. Гаррош будет вести Орду в мое отсутствие. Тебе решать: помогать ему или позволить Орде расплачиваться за твое упрямство.

Не сказав более ни слова, Тралл развернулся и пошел прочь в темноту душной ночи Оргриммара. Он еще лелеял надежду, что Кэрн нагонит его, но старый бык остался позади. На сердце Тралла было тяжело, когда оседлал виверну, бросил свой мешок поперек седла и взлетел. Виверна ринулась ввысь, ее кожистые крылья бились о воздух спокойно и ритмично, и в лицо орка забил прохладный бриз.

Кэрн смотрел, как уходит его старый друг. Вот уж он никогда не думал, что дойдет до этого - все его доводы были отклонены в угоду очевидной ошибке. Он знал, что сам Тралл прекрасно все понимает, но по каким-то причинам орк считал необходимым поступать так, как поступал.

Последние слова перед расставанием ранили Кэрна. Он не ожидал, что Тралл столь быстро и без оглядки отвергнет его мнение. Да, у мальчишки были достоинства. Кэрн видел их. Но это безрассудство, глухота к советам, острая необходимость в признании и почестях... Кэрн хлестнул хвостом, настолько это его возмущало. Эти качества нужно было умерять. И, конечно, Кэрн поможет ему. Да, его слова будут проигнорированы, но он будет приглядывать за ним.

Он посмотрел на череп Маннорота, вглядываясь в отсутствующие глазницы, полные теней.

- Гром, если твой дух задержался в этом мире, помоги нам направлять твоего сына. Ты пожертвовал собой ради Орды. Знаю, ты не желаешь видеть, как твой сын ее разрушает.

Ничего не произошло; если Гром и был здесь, привязанный к великому злу, которое он уничтожил, то у него не было ответов. Кэрн должен был найти их сам.

Аггра с легкостью бежала по поверхности озера Небесной Песни, и ее босые коричневые ноги практически не создавали брызг. Обычно она ступала по водной глади, наслаждаясь ощущением силы этого места, но недавно ветер прошептал ей на ухо слова Великой Матери Гейи: «Приди дитя, у меня есть новости».

Слова были ласковыми, и ласков был зов, которому Аггра поспешила повиноваться. В этот день она пришла к Трону Стихий и тихо сидела у подножия Великих Элементалей Ярости - Абориуса, Гордауга, Каландриоса и Возжигателя, в надежде, что, возможно, сегодня они заговорят с ней. Она только присела около Каландриоса, Ярости Воздуха, когда раздались слова Гейи. И теперь она направлялась обратно в Гарадар, крепость Орды на земле Награнда, чтобы услышать новости, которые были настолько важны, что не могли ждать.

Аггра была шаманом, но была развита, здорова и сильна, как воин. Поэтому она только слегка запыхалась от бега, когда вошла в строение в самой высокой части Гарадара и опустилась на колени перед Великой Матерью, в уважении склонив голову.

- Великая Мать, ветер сказал мне прийти. Что за новости?

Гейя улыбнулась и похлопала по старому ковру. Аггра придвинулась, чтобы сесть рядом с ней. Гейя нежно коснулась лица более молодой орчихи.

- Так быстро. Может, ветер помог тебе взлететь, а?

Аггра хихикнула и прижалась к сморщенной руке.

- Нет, но духи воды позволили мне пробежать по озеру.

Гейя рассмеялась.

- Очень любезно с их стороны. Что до моих новостей, я только что получила известие от своего внука… он хочет прибыть сюда, в Награнд, и учиться тому, чему я обучаю.

Аггра моргнула.

- Он… что? Го'эль?

- Да, Го'эль.

Аггра нахмурилась.

- Он все еще ходит с этим отвратительным рабским именем?

- Да, - ответила Гейя, оставаясь невозмутимой, несмотря на кажущуюся грубость Аггры. Аггра знала, что Гейя давно поняла: легче было направить стихии кому-нибудь на помощь, чем обуздать ее острый язык. - И это его выбор. Возможно, ты сможешь спросить его, почему он предпочитает это имя, когда он прибудет.

- Возможно, я так и сделаю, - с готовностью согласилась Аггра. Она никогда не встречала знаменитого Тралла, поскольку она была далеко от Награнда, когда он однажды посещал Гейю. Все, что она знала о нем, было подчерпнуто из рассказов остальных. Теперь же она получит шанс составить о нем свое собственное мнение. - Я не думала, что он когда-нибудь вернется.

- Я тоже, за исключением того, чтобы проститься со мной, когда придет мое время присоединиться к предкам, - сказала Гейя. - Он попросил меня о помощи.

- О помощи? О, и в какой же помощи нуждается столь могущественный Тралл?

- Исцелить его мир.

Аггра затихла.

- В этом письме он говорит, что стихии в Азероте страдают, и просит моей мудрости, - продолжила Гейя. - Он говорит, что если кто-то и знает, как помочь миру, охваченному хаосом, так это я.

- Хм, - выдохнула Аггра. Она уже раскаивалась, что позволила себе предыдущие комментарии, но старалась не показывать этого. - В нашем зеленом сородиче действительно есть мудрость, несмотря на его человекоподобные пути.

Гейя засмеялась веселым кудахтаньем.

- Жду не дождусь, когда вы двое встретитесь, - сказала она. - Но он не совсем прав.

- Что ты имеешь в виду? Великая Мать, у тебя больше мудрости, чем у всех нас вместе взятых. Ты видела намного больше.

Гейя положила ладонь на гладкую, коричневую руку девушки.

- Да, я видела больше. И да, я знаю много. Но есть тот, кто может понимать такие вещи еще лучше, чем я.

Аггра подняла на Гейю озадаченный взгляд.

- Кто?

- Ты, дитя.

Карие глаза широко раскрылись.

- Я? О, нет. Я кое-что знаю, но…

- Я никогда не видела более одаренного шамана, чем ты, - сказала Гейя. - Аггра, стихии почти поют тебе колыбельные. Они требовали тебя к себе давным-давно. Я горжусь, что смогла обучить тебя, но если бы у тебя не было меня, то другой помог бы тебе точно также. Когда придет время присоединиться к предкам, я сделаю это спокойно, зная, что ты займешь мое место.

Аггра быстро моргнула.

- Пусть этот день наступит через много лет, - сказала она. - Я уверена, что ты еще многому можешь научить меня и остальных. Включая твоего внука, любящего называться рабом.

- Вообще-то, - задумчиво протянула Гейя с озорным блеском в глазах, - я думала оставить большую часть обучения на тебя. Хотя бы для того, чтобы старая орчиха получила огромное удовольствие, наблюдая, как вы будете взаимодействовать друг с другом.

Аггра не видела собственное выражение лица, но, судя по тому, как Гейя откинула голову назад и рассмеялась, оно было до смешного озадаченным.

Тралл и забыл, как красив Награнд.

Приближался закат, и небо, словно экзотическая птица, гордящаяся своим оперением, решило выставить напоказ все свое великолепие. Множество оттенков синего и фиолетового оттеняли подсвеченные розовым облака, похожие на пушинки одуванчиков. Под ними расстилалась земля, которая была по-своему прекрасна. Трава покрывала ее толстым ковром насыщенного зеленого цвета, и вдали Тралл различал движение больших животных. Он слышал журчание бегущей воды и щебет птиц, устаивающихся на ночлег, и вдруг почувствовал неожиданную тяжесть на сердце.

Ему рассказывали, что когда-то так выглядела большая часть Дренора. Тралл знал, что в других местах земля была испорчена, опустошена, изранена. Но не здесь, не в Награнде. И пока его чувства упивались восхитительным видом заката, он не мог не задаться вопросом, существует ли какой-нибудь способ сделать Дуротар столь же процветающим. Если бы Пустоши и Степи однажды прекратили оправдывать свои зловещие названия.

- Лок’тар, - раздался голос.

Тралл просил, чтобы по поводу его приезда не устраивали церемонии. Он прибыл сюда, чтобы учиться и работать, а не праздновать. Времени и так было мало, негоже было тратить его на такое легкомыслие. Поэтому он не удивился и даже обрадовался, когда обернулся и обнаружил, что его встречала одна-единственная женщина.

Она была молода, возможно, немного моложе, чем он, и в сильных коричневых руках держала плотный сверток ткани. Ее блестящие, красновато-каштановые волосы свободно спадали на плечи в почти диком беспорядке, и одета она была очень небрежно, в кожаную юбку и жилет. Она была бы весьма красива по-своему, с мощной челюстью, хорошей осанкой, если бы не угрюмый неодобрительный взгляд и искривленные в недовольстве губы.

- Ты - Тралл, сын Дуротана, - сказала она без предисловий.

- Это я, - ответил он.

- Отвратительное имя. Здесь ты будешь зваться Го'эль.

Грубость ее заявления слегка его озадачила. Им не командовали уже много лет, с тех пор как он доказал свою ценность клану Северного Волка и Оргриму Молоту Рока одной давней ночью.

- Го'эль было именем, которое мои родители собирались дать мне, но судьба решила иначе. Я предпочитаю называться Траллом.

Она повернула голову и сплюнула.

- Человеческое слово, означающее «раб». Оно не подходит ни одному орку и меньше всего тому, кто утверждает, что возглавляет нас, даже тех, кто не живет в его мире.

Ноздри Тралла раздулись от оскорбительного жеста, и его слова стали резкими.

- Я - вождь Орды, шаманка, и я заставил Альянс бояться имени, которое когда-то значило «раб». Теперь для них оно означает славу и мощь Орды. Я прошу тебя использовать то имя, которое я решил оставить.

Она пожала плечами.

- Оставляй сколько хочешь, но мы его использовать не будем. Если я не ошибаюсь, ты пришел не как вождь Орды, чтобы приказывать нам, а как шаман, ищущий мудрости.

- Это правда, - Тралл усмирил справедливый гнев, вскипавший в нем. Он упрекал Гарроша за то, что тот легко сдавался на милость своему гневу; теперь же пришла пора последовать собственному совету и остаться спокойным. - Я пришел учиться у моей бабушки, Великой Матери Гейи. Пожалуйста, отведешь меня к ней?

Его голос был учтивым, но не раболепным, и девушка немного смягчилась.

- Отведу, - сказала она. - И без сомнения, ты многому у нее научишься. Но она сообщила, что большинство уроков тебе преподаст другой учитель, поскольку она быстро устает.

- У любого, кого Гейя сочтет подходящим, чтобы учить меня, я буду покорно учиться, - абсолютно искренне сказал Тралл. - Как его зовут?

- Ее зовут Аггра, - сказала девушка, отворачиваясь и живо шагая прочь, очевидно, ожидая, что он последует за ней.

- Я с нетерпением жду встречи с этой Аггрой.

Она бросила на него быстрый взгляд через плечо и лукаво улыбнулась, обнажив клыки.

- Ты уже с ней встретился.

Тралл слегка споткнулся, как только до него дошли ее слова. "Предки, дайте мне сил", - подумал он.

Еда была простой: жареный копытень, маг'харский зерновой хлеб, различные фрукты и овощи и чистая, прозрачная вода, чтобы запить все это. Тралл никогда не развивал в себе вкуса к изысканным яствам, поскольку большую часть жизни питался простой и сытной пищей гладиаторов, так что он не имел никаких возражений против такого ужина. Более того, это отсутствие показной роскоши успокаивало, как и присутствие Гейи. Когда он в первый раз встретился с нею, она начинала слабеть, и прошедший год взял свое, но и сейчас ее тело не ослабло, а дух был силен и полон жизни. Ее разум был все так же ясен и остр, и Тралл не мог не сравнивать ее с Дрек'Таром. Иногда к одним судьба казалась более благосклонной, чем к другим.

Ему хотелось бы, чтобы они ели вдвоем, но подле Гейи сидела Аггра, и даже сбитому с толку Траллу стало ясно, что она была любимицей старухи. Аггра говорила нечасто, но редкие слова были резкими и зачастую колкими. Казалось, Гейя совсем не обращала внимания на явную непочтительность, и когда Аггра ушла за водой для них, он наклонился к своей бабушке и тихо проговорил:

- Бабушка, эта девчонка не проявляет к тебе должного уважения.

- Некоторые могут обвинить в том же и тебя, когда ты называешь меня бабушкой, а не Великой Матерью, - ответила она.

- Если ты пожелаешь, я охотно буду называть тебя так.

Гейя успокаивающе махнула рукой.

- Я твоя бабушка, Го'эль. Почему ты не должен ко мне так обращаться?

- Но эта… Аггра перебивает тебя, она откровенно говорит, что ты ошибаешься, она…

- Насмехается над тобой, несмотря на то, что ты великий вождь Орды? - Гейя тихо засмеялась. - Ну, внук мой. Только скажи мне, что у тебя нет тех, кому ты доверяешь, кто может спустить тебя с небес на землю и дать хорошего пинка, когда это необходимо, и я назову тебя лгуном. Поскольку ты прекрасный лидер, а прекрасные лидеры не окружают себя теми, кто только лебезит перед ними. Аггра спорит со мной, потому что она думает своей головой. Иногда она права, и тогда мне приходится изменить свои взгляды на то, что я считала верным и правильным. Иногда она ошибается. Но я никогда не пыталась заставить ее замолчать и ни разу не пожалела об этом. День, когда я буду неспособна услышать истину от других, будет днем, когда я отправлюсь к предкам, поскольку все то, что я в себе ценю, умрет.

Тралл кивнул, соглашаясь с ее словами, и подумал об Эйтригге и Керне. Прошлой ночью, заслышав тон голоса и слова Керна, любой свидетель счел бы это самой настоящей непочтительностью, даже оскорблением. Но Тралл воспринимал сказанное верно - это были слова честного, хоть и резко выраженного, проявления неподдельной тревоги. Он беспокойно заерзал на изношенном коврике, который нисколько не смягчал землю под ним. Он обиделся на Керна, даже при том, что тот был прав, и теперь почувствовал себя неуютно. Он решил принести извинения Керну, когда вернется, и поблагодарить старого буйвола за прямолинейную правду.

- Бабушка, уроки с тобой уже начались, - тихо произнес Тралл.

- О, хорошо, - сказала Аггра, вернувшись с полным кувшином. - Уроки тебе нужны.

Тралл сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться. Учиться работать с Аггрой, подумал он, будет главным «уроком».

- Аггра, я уже говорила тебе и Го'элю, что хочу, чтобы ты была его основным учителем, пока он в Награнде. Я тоже буду наставлять тебя, Тралл, но наши уроки будут проходить здесь. У моего тела больше нет сил, чтобы путешествовать по просторам этой земли. У Аггры есть. Она может отвести тебя в места, которые тебе нужно посетить.

Тралл кивнул, он надеялся, что это было вежливо по отношению к младшей орчихе.

- Я понимаю, и я рад, что она будет учить меня.

Аггра приподняла черную бровь и издала короткое пренебрежительное ворчание.

- И, Аггра…ты можешь не во всем соглашаться с Го'элем. Ты не обязана. Тебе просто нужно учить его, как ты можешь, с истинной готовностью передавать информацию. Его земля страдает. Он передал свои полномочия в Азероте Гаррошу Адскому Крику…

- Гаррошу? Этот ребенок не подходит для…

- …чтобы узнать, как помочь своему миру, - продолжила Гейя непреклонно, позволяя своему голосу стать громче и строже. - Кого он назначил управлять Ордой, не мое и не твое дело. Мы примем это как свершившееся. Ты ценишь свое собственное мнение больше попытки помочь мучающимся стихиям?

Щеки Аггры потемнели. Казалось, она собиралась возразить, но затем сложила руки на коленях.

- Ты права, Великая мать. Я посвятила свою жизнь, чтобы слушать стихии и работать с ними, даже если это стихии другого мира. Я помогу им, обучая Го'эля всему, что знаю, - и, очевидно, не в силах сдержаться, она добавила: - Независимо от того, что я думаю о нем самом.

Тралл вежливо улыбнулся ей.

- И я, со своей стороны, буду слушать и учиться изо всех сил, ради моего мира. Независимо от того, что я думаю о самой Аггре.

Проходили недели. Вариан настоял, чтобы Андуин остался в Стальгорне.

- Сейчас у тебя есть шанс помочь народу Стальгорна, - сказал Вариан. - Ты завел тут несколько хороших друзей. И тот факт, что принц Штормграда постоянно находится здесь в это трудное время, говорит о том, как высоко мы ценим дворфов. Я знаю, что сейчас это не самое приятное место, но не все обязанности короля бывают приятными.

Андуин кивнул и вернулся в Стальгорн в течение часа после беседы. Он знал, что его отец был прав, и он действительно хотел помочь.

Однако он знал, что для всех было бы лучше, если бы Мурадин или Бранн вернулись и заняли место своего столь трагически погибшего брата.

Он продолжал беседовать с Роханом и тренироваться с некоторыми из личных стражников Магни. Однажды он был с верховным жрецом, когда Уилл прибежал к нему, запыхавшись и слегка прихрамывая от бега.

- Ваше Высочество! Скорее!

Андуин немедленно вскочил на ноги.

- Что такое? Что случилось?

- Я… я не уверен, - задыхался пожилой слуга. - Вы оба… требуетесь у Высокого Трона…

Рохан и Андуин обменялись взглядами, встали и поспешно вышли. Андуин по пути гадал, может это Мурадин или Бранн наконец-то прибыли и готовы перенять бразды правления. Эта мысль наполнила его облегчением, но в то же время ему стало больно от того, что это было необходимо. Однако Магни хотел бы этого. Он старался не сорваться на бег.

Он свернул за угол и не смог с собой совладать; последние несколько шагов он пронесся бегом.

И резко остановился, не веря своим глазам.

Ни Мурадин, ни Бранн Бронзобороды не ответили на призыв вернуться в Стальгорн, чтобы принять корону. Вместо них прибыл другой Бронзобород.

Советник Белграм застыл так, что можно было подумать, будто бы он, как и Магни, обратился в алмаз, если бы не его широко распахнутые, полные тревоги глаза. Стражники, которые всегда стояли на карауле возле Магни Бронзоборода, теперь столпились на одной стороне и выглядели пораженными и сбитыми с толку. На их месте ощетинились оружием другие дворфы, с длинными черными бородами и кожей такой же серой, как и их броня. Но Андуин не обратил на них особого внимания. Вместо этого он смотрел на молодую дворфийку.

Она была симпатичной, с красновато-каштановыми волосами, аккуратно собранными в круглые пучки с обеих сторон головы. Она была одета в качественно сшитую, но немного старомодную одежду, а на коленях держала маленького ребенка. Андуин знал, что никогда не видел ее прежде, но она выглядела странно знакомой.

И она сидела на троне Бронзобородов.

- А, Верховный жрец Рохан, - спокойно улыбаясь, произнесла незнакомка ласкающим слух голосом. - Ну очень рада видеть тебя снова. А этот молодой человек, должно быть, принц Андуин Ринн. Весьма учтиво с твоей стороны было появиться так быстро. Твой отец проделал прекрасную работу, обучив тебя таким манерам. О, но мы же не были представлены должным образом, не так ли?

Она улыбнулась шире, и на короткий момент ее глаза вспыхнули.

- Я - Королева Мойра Бронзобород.

Андуин не мог поверить в то, что слышал и видел. Но теперь, когда Мойра объявила свое имя, он приметил в ней сходство с ее отцом. И понял, почему никто не помешал ей прийти сюда, даже когда ее сопровождали несколько дворфов, чьи горящие глаза и серая кожа говорили, что они из клана Черного Железа. Ее право было законно, она была единственным выжившим наследником, а после нее - ее ребенок. Никто ничего не мог сделать.

И… хотели ли они что-либо делать? - задался вопросом Андуин после того, как шок прошел. В конце концов, она была дочерью Магни. Бронзобород снова сидел на троне Стальгорна. В этот момент Андуин опомнился и исполнил надлежащий принцу поклон даме, равной ему по статусу. Она могла быть наследницей, но без коронации она не становилась королевой, чего бы она сама ни говорила. И до того времени она оставалась принцессой, равной ему.

Она подняла красно-коричневую бровь и склонила голову. Но не поклонилась. И это сказало Андуину все, что он должен был знать.

- Пошло слишком много времени с тех пор, как я жила в этих стенах, - сказала она. - Было глупо со стороны моего дорогого покойного отца позволить обстоятельствам встать между нами. Я вышла замуж за императора, никак не опозорив имени Бронзобородых. Этот ребенок - Дагран Тауриссан, названный в честь своего отца, внук Магни Бронзоборода и наследник двух королевств, - она побаюкала ребенка, и улыбка искренней любви смягчила ее строгие черты. - После стольких лет этот маленький мальчик подарит мир двум гордым народам – дворфам Черного Железа и Бронзобородым, - она подняла глаза, и образ любящей матери немедленно уступил место коварному, наигранному очарованию. – Рохан, разве это не замечательно? Ты миролюбивый дворф, жрец Света. Конечно, ты должен приветствовать эту новую эру, свидетелем которой ты станешь!

- Несомненно, Ваше Высочество. Я... - вежливо начал Рохан…

- Величество, - и снова резкая улыбка. Андуин почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

Рохан колебался ровно столько, сколько нужно было, чтобы выразить свое неодобрение.

- Величество. Конечно, мир - это достойная цель, за которую стоит бороться.

Высший жрец, как оказалось, был еще и политиком. Это был искусный ответ.

Мойра направила пристальный взгляд на Андуина, широко улыбаясь. Андуин подумал, что она была похожа на лису, готовую наброситься на кролика.

- И, Андуин, - сказала она, почти мурлыча. - Какими большими друзьями мы можем стать! Два ребенка из королевских семей, здесь, в Стальгорне. Мне так хочется узнать тебя! Ты просто обязан остаться на некоторое время, чтобы мы могли познакомиться получше.

- Мой отец попросил меня оставаться в Стальгорне до тех пор, пока не будет найден подходящий наследник трона, - сказал Андуин спокойным и вежливым голосом. Во многом это была правда. - Теперь, когда эта важная задача решена, дома меня ожидают другие обязанности.

Тоже правда. За исключением слов о том, что отец призывал его домой.

Ее улыбка не дрогнула.

- О, нет, я и помыслить не могу о таком неутешительном развитии событий. Я уверена, что твой отец поймет.

- Я полагаю, что…

Она властно подняла руку.

- И слышать об этом не хочу, принц Андуин. Ты мой гость, и ты не уедешь в Штормград, пока как следует не погостишь у нас, - она улыбнулась и кивнула, как будто все было улажено.

И с болью в животе, Андуин понял, что так и было.

Он пробормотал что-то вежливое и льстивое, и она жестом показала ему, что больше не задерживает его. Он, Белграм и Рохан ушли. Андуин был в изумлении.

- Это… был… переворот? - спросил он, очень сильно понизив голос.

- Все совершенно честно и законно, - сказал Белграм. - При отсутствии наследника мужского пола, законнорожденная наследница имеет право претендовать на трон. Мойра даже имеет преимущество перед Мурадином и Бранном, поскольку она прямая наследница. Таким образом, это не переворот, а законная передача власти.

- Но… она и Магни отвернулись друг от друга. И тут дворфы Черного Железа! - Андуин изо всех сил пытался разобраться во всем происходящем.

- Ну, Магни никогда не отрекался от нее, парень, - сказал Рохан. - Он всегда хотел, чтобы она вернулась домой. Даже если он… ну, это дело прошлое. Хотя я уверен, что он был бы в ярости при виде Черного Железа в своем городе. Но они наши родственники… возможно, это окажется хорошей…

Он остановился на полуслове. Они вышли из Высокого Трона к Великой Кузне. Кузница снова заработала вскоре после похорон Магни. И прямо здесь, в Стальгорне, было место, где взлетали и приземлялись грифоны.

За исключением того… что их не было.

Как и мастеров полета. Только пустые насесты, набитые соломой, оставались там, где раньше несколько грифонов ожидали наездников, чтобы отнести их в различные места Восточных Королевств. Андуин посмотрел вокруг и увидел хвост с кисточкой и желтую львиную заднюю часть туловища, исчезающие в направлении ворот. Не раздумывая, Андуин кинулся бежать, игнорируя призывы остановиться.

Он догнал мастера полета и одного из грифонов, когда они вышли в холодный, снежный день.

- Грит! - крикнул он, положив руку на широкое плечо дворфа. - Что происходит? Почему грифонов уводят?

Грит Турден, хмурясь, повернулся к Андуину.

- Лучше не подходи слишком близко, парень, а то можешь заболеть!

Обычно это предупреждение вызвало бы искреннее беспокойство, но в голосе Грита звучало так много сарказма, что это было больше похоже на плохую шутку.

- Что? - Андуин был не уверен, не разыгрывают ли его, и с подозрением посмотрел на грифона. - Ну, у этого, кажется, повреждено крыло, но он не выглядит больным...

- О, не-не-не, они ужасно больны! - Грит буквально вытаращил глаза. - По крайней мере, так сказали нам эти здоровяки из Черного Железа, слуги новой королевы. Они все очень больны, как оказалось. И это заразно! Для всех, представляешь! Для дворфов, людей, эльфов, гномов и даже дренеев, которые даже не из этого мира! Какая сильная болезнь! Их нужно будет изолировать на месяцы. Никаких полетов на грифонах ни туда, ни обратно. Этому малышу Черное железо не понравилось, и он оторвал от одного из них кусочек. Получил хорошую маленькую рану на крыле за свою выходку. Остальные уже улетели в свои новые загоны. Один только Свет знает, когда они вернутся.

- Но вы же знаете, что это неправда! - выпалил Андуин.

Грит медленно повернулся к нему.

- Конечно, неправда, - сказал он низким и сердитым голосом. - Эта молодая лицемерная королева - дура, если думает, что мы поверили в эти россказни. Но что я могу поделать? Мойра не хочет, чтобы грифоны летали, а эти ублюдки из Черного Железа угрожали убить животное прямо на месте, когда я возразил. Пусть лучше они чуток посидят на земле, но живыми, пока все снова не встанет на свои места. И поскорее бы, во имя Света.

Андуин наблюдал, как они уходят вниз по дороге из Стальгорна, и с тревогой размышлял, будут ли животные действительно всего лишь изолированы или их казнят. Он провел дрожащей рукой по лбу, который был мокрым от пота, несмотря на холодный воздух снаружи.

Белграм и Рохан догнали его. Они выглядели обеспокоенными. С ними был гном с унылым выражением лица.

- Грифонов изолируют, - вяло сказал Андуин, поворачиваясь к ним. - Очевидно, они весьма больны, а болезнь заразна.

- О, да ну? - сказал Рохан, хмурясь. – Возможно, это больной грифон к тому же повредил Подземный поезд?

- Что? - Андуин дрожал, он крепко скрестил руки. Он был уверен, что дрожал только от холода, пока они возвращались внутрь. По крайней мере, он на это надеялся.

- Поезд, - заговорил гном. - Решено, что он «небезопасен» и его приказано закрыть, пока не будет закончен ремонт. Но в нем нет ничего опасного! Он в порядке! Я работаю на этом поезде каждый день; я бы знал, если бы что-то было неладно!

- Небезопасные поезда и нездоровые грифоны, - сказал Андуин, прищурив глаза. - Способы выйти из города…

Рохан нахмурился.

- Да, мы тоже понимаем. Но есть и другие способы…

- Что это вы задумали, вы, скоты?! - раздался пронзительный женский гномий голос.

- Да, действительно! - вторил голос другого гнома. - Мы хорошие, уважаемые горожане!

Парень-гном. Оба голоса показались Андуину знакомыми. Он обменялся взволнованными взглядами со своими друзьями, и они вместе поспешили на крики в Общий Зал.

Четверо дворфов из Черного Железа крепко держали за руки двух гномов, которые извивались, протестуя и громко крича от возмущения.

- Бинк и Динк, - сказал Андуин, вспомнив магов - брата и сестру.

- Отпустите их! - подбежало несколько охранников Стальгорна с топорами и щитами наготове.

- Приказ Ее Величества, - буркнул один из Черного Железа. - Им не повредят, - его голос был низким и зловещим и заставил Андуина немедленно подумать - "лжешь!" - Мы только заберем их, чтобы расспросить о некоторых подозрительных вещах, и все.

Нет, они так не сделают, и Андуин знал это. Они забирали их, потому что те были магами… а маги были в состоянии открыть порталы из Стальгорна. А Мойра не хотела выпускать из Стальгорна никого.

- Она пока не наша королева, - сказал стражник, его голос был угрожающим и спокойным. - Позвольте. Им. Уйти.

Вместо ответа тот из Черного Железа, что говорил, толкнул Динка своему товарищу, вытащил меч и напал.

Все произошло так быстро. Черное Железо и Бронзобороды, казалось, появлялись со всех сторон, кипя негодованием, страхом и гневом, назревшими и теперь разом вырвавшимися наружу. Воздух наполнился не звоном молота о наковальню, а сердитыми криками и лязгом стали. Андуин ринулся вперед, но сильная рука остановила его.

- Нет, парень! Это дело дворфов! - крикнул Рохан. Он шагнул вперед и поднял руки, произнося молитву и излучая спокойствие. - Сложите свое оружие! Стальгорн никогда больше не должен видеть дворфа, поднявшего оружие на дворфа!

- Назад, стражники Стальгорна! Всем назад!

Голос был низким и выразительным, привыкшим вызывать повиновение, и, к счастью, принадлежал Ангусу Камнемолоту, капитану стражников Стальгорна. Он возглавлял небольшой отряд стражников, которые с серьезным и разгневанным видом спешили к месту драки.

Охранники были хорошо вышколены, и потребовалось всего несколько секунд, чтобы они повиновались, приняли оборонительную стойку и начали отступать. Черное Железо шли в нападение некоторое время, но, наконец, и они остановились. В беспорядке о гномах забыли, и те бросились к Андуину и Белграму, вцепившись в них от испуга. Рохан быстро подошел к месту схватки, чтобы излечить раненых, в то время как Камнемолот продолжал говорить. Андуин видел, что пострадали многие дворфы из обоих кланов, некоторые из них весьма серьезно. Несмотря на жару этого места, по его спине пробежал холодок, и он не мог не задаться вопросом, не смотрел ли он на первые ядовитые ростки новой гражданской войны дворфов.

- Гвардейцы! - кричал капитан. - Пока Мойра - наследница трона, и пока не появится лучший претендент, вы будете уважать ее, а также тех, что она выбирает для своей защиты! Всем понятно?

- Есть, - послышался нестройный хор голосов, и некоторые из них звучали с большой неохотой.

- И вы! - Каменный Молот ткнул коротким пальцем в Черное Железо. - Вы не можете просто так хватать добропорядочных граждан и забирать их куда бы то ни было. Есть закон, который нужно соблюдать. Я сомневаюсь, что вы хотя бы предъявили обвинения этим крохам. Мы охраняем народ Стальгорна, руководствуясь его законами. Независимо от того, кто сидит на троне!

Дворфы Черного Железа беспокойно переминались с ноги на ногу. Андуин через силу улыбнулся. Надежда оставалась. Заставить закрыть поезд и убить - или угрожать убить - животных – чтобы надлежащим образом держать Стальгорн в изоляции - это одно. Но совсем другое – лишать свободы горожан без объяснений и без надлежащей правовой процедуры. Мойра, может, и в состоянии выполнить некоторые из ее планов, и Андуин подозревал, что почта и все другие средства связи с внешним миром будут приостановлены, но она не приняла во внимание на исключительный характер и силу воли дворфов Стальгорна.

Дворфы Черного Железа, недовольно ворча и бросая взгляды на гномов, кивнули.

- Если хотите закон – вы его получите, - рявкнул один из них. - Мы подчинимся ему. Поскольку, знаете ли, Ее Величество - законная наследница. И вы довольно скоро поймете, что это означает.

Он сплюнул под ноги другим дворфам, затем он и его спутники повернулись и ушли прочь. Андуин смотрел им вслед. Он должен был почувствовать облегчение, но не чувствовал. До окончания этого конфликта было очень далеко, и он боялся, что прежде, чем все уладится, кровь дворфов будет течь в Стальгорне, как расплавленный металл течет в кузне: обильно и легко.

Тралл наклонился вперед и почесал длинную желтовато-коричневую шею талбука. Животное повернуло голову от удовольствия, но оставалось начеку. Оно готово было отвезти Тралла, куда бы тот ни пожелал. Тралл прибыл, желая научиться чему-то новому, и уже начал: сидел верхом на животном, которое до этого видел лишь мельком. Маг'хары, как и большинство орков, ездили и на волках, но талбуки считались особенными, любимыми созданиями, на которых было позволено ездить только некоторым избранным.

Талбук Аггры был красивого синего оттенка и казался более вредным. Про талбука Тралла она выразилась чуть ранее: «Животное, подходящее для новичков, как ты, Го'эль». Очередное проявление неуважения. Казалось, она получала огромное удовольствие, оскорбляя его ровно настолько, чтобы не перегнуть палку. Он воспринимал свое общение с Аггрой как еще одно испытание, которое нужно вынести для блага его народа.

Тралла вполне устраивал его талбук, Шук'сар, и он не жаловался на него. Езда верхом на талбуке была более тряской, чем плавный шаг волка, но он привыкал к этому.

- Награнду повезло. Он пострадал не так сильно, как другие части мира, который когда-то был Дренором, - сказала Аггра, когда они остановились у небольшого, чистого пруда, чтобы набрать воды. - Другие места осквернены и изранены. Мы делаем, что можем, обучаясь здесь и помогая поддержать стихии в других местах. Он никогда уже не будет таким, как прежде, но он исцелится, насколько это возможно.

- Интересно, можно ли будет сказать то же самое о моем мире, - произнес Тралл. - Ты упоминала место, называемое Троном Стихий?

Аггра кивнула.

- Когда мы просим помощи у стихий, чтобы выполнить нашу волю, мы обращаемся к духам этих стихий. Духам Земли, Воздуха, Огня и Воды.

Настала очередь Тралла кивнуть, и у него это вышло немного нетерпеливо.

- Я знаю. Это было одной из первых вещей, которым научил меня Дрек'Тар.

- О? Хорошо. Просто убедилась. В конце концов, я же не знаю, насколько малы твои знания, - она улыбнулась с наигранной любезностью, а он стиснул зубы.

- Гейя упоминала как-то, что у стихий здесь есть имена, - продолжил он. - В Азероте наличие имени часто означает, что это особенно сильные элементали. Какова роль этих существ?

- Это действительно хороший вопрос, - сказала она, хотя произнесла похвалу с неохотой. - Эти так называемые существа зовутся Яростями. Это чрезвычайно сильные элементали, но они не более земля или вода, чем являют собой землю или воду горсть земли или капля воды. Это сложная мысль, ее не так-то просто уложить в голове.

Тралл вздохнул.

- Аггра, независимо от того, что ты думаешь обо мне, не стоит считать, что мне не хватает интеллекта. В конечном счете, твои непрерывные оскорбления могут повредить твоей способности обучать, а моей учиться, а ни один из нас не хочет этого.

Ее глаза сузились, а ноздри раздулись. Он знал, что попал прямо в цель. Ее мощные челюсти сжались.

- Нет. Ты не глуп, Го'эль. Я сомневаюсь в твоем выборе, твоих решениях, но я знаю, что в твоей голове есть мозги.

- Тогда, пожалуйста, учи меня, как если бы у меня действительно была способность учиться. Так пойдет намного быстрее, и я смогу вернуться домой намного раньше. И я уверен - это то, чего хотим мы оба.

- Верно, - она сказала прямо. - Если ты понимаешь то, что я говорю…

- Прекрасно понимаю, - сказал Тралл, едва способный быть вежливым.

- …тогда давай потратим день на путешествие из Награнда. Я покажу тебе другие места Запределья. Я покажу тебе оскверненных водных элементалей и отравленных элементалей земли. Ты можешь попытаться поговорить с ними или рискнуть сразиться, поскольку они не ответят на твой призыв, и ты увидишь, как они относятся к тебе.

- Я уже работал с искаженными и испорченными элементалями, - ответил Тралл, кивая.

- Хорошо. Возможно, ты найдешь нечто знакомое в их болезни, и это поможет тебе излечить Азерот.

Он моргнул. Когда она приостанавливала поток сарказма или презрения, ее голос становился сильным и мелодичным. А ее лицо, когда она не хмурилась, было спокойным и красивым и напоминало ему Гейю. Было жаль, что она испытывала к нему столь сильную неприязнь. Ему бы хотелось, чтобы она вернулась с ним в Азерот, чтобы ее умения помогли Орде и Азероту. Но в тот момент, когда эти мысли пришли ему на ум, она будто вспомнила, насколько не любила Тралла, и нахмурилась.

Щелкая языком, она с излишней силой повернула голову своего талбука и направилась на юг.

- Поехали, Го'эль, - сказала она. - Мы отправляемся на край света.

- Все меняется, - произнес Верховный друид Хамуул Рунический Тотем. Он тихо сидел рядом с Кэрном за пределами Громового Утеса, в местности, известной как Красные Скалы. Эти нагромождения рыжеватых камней считались священным местом у предков тауренов. Кэрн приходил сюда, когда ему нужно было спокойно подумать.

Поэтому с тех пор, как ушел Тралл, он стал часто приходить сюда.

- Верно, - сказал Кэрн. - Когда Гаррош предложил начать восстанавливать Оргриммар, как только ушел Тралл, вместо того, чтобы начать совершать набеги на кого-нибудь, я был рад. Я хвалил его. Сказал ему, это показывает его как лидера, который заботится о благополучии его народа, а не как орка, который ищет собственной славы, - Кэрн фыркнул. – А теперь – не знаю. Учитывая то, что он сделал с деньгами.

Оргриммар был действительно восстановлен, но его было не узнать. Все поврежденные здания отстроили не из дерева, а крыши их покрыли не соломой или шкурами, как было раньше. Ссылаясь на потребность уберечь Оргриммар "от пожаров в будущем", Гаррош заказал металл вместо горючих материалов. Кто-то сказал бы, что его выбор был разумен.

А кто-то, как и Кэрн, почувствовал бы тревожную дрожь при виде новых зданий в Оргриммаре, поскольку новая архитектура до боли напоминала давнюю. Кэрн никогда не бывал в Дреноре, но видел изображения Цитадели Адского Пламени и других зданий, выстроенных орками, которые находились во власти демонической жажды крови. Угловатые, остроконечные, жестоко выглядящие строения, окованные черным металлом. Практично, но негостеприимно. Теперь, стоя в столице Орды, можно было подумать, что внутри зданий скрываются инструменты пыток, а не лавки разнообразных изделий и магазины еды, как было на самом деле.

После отъезда Тралла Кэрн оставил Громовой Утес ради Оргриммара, чтобы быть рядом с новым молодым лидером, которого Тралл назначил вопреки его советам. Правителем своего народа на время отсутствия Кэрн назначил своего сына, Бейна, прекрасного воина с холодной головой, как и у его отца. У Бэйна не возникало никаких проблем в его отсутствие.

Время шло, и Кэрн понял, что его совет не особо приветствуется и даже частенько игнорируется. Насмотревшись на то, как возводятся эти строения, выглядящие столь враждебно, Кэрн понял, что больше не может находиться в этом месте. Он попросил встречи с Гаррошем, объяснил, что возвращается в Громовой Утес, и был удивлен реакцией Гарроша.

Он ожидал облегчения или безразличия. Вместо этого Гаррош поднялся и подошел к нему.

- Мы вместе славно сражались однажды, в Нордсколе, - сказал Гаррош.

- Я помню, - согласился Кэрн.

- И все же я знаю, что ты не согласен со многими моими решениями.

Кэрн на мгновение задержал на нем взгляд.

- Все верно, Гаррош. И я думаю, что мое несогласие с твоими решениями мешает моей способности помочь тебе.

- Я… Тралл поручил мне позаботиться об Орде. Он ее символ, как и ты. Я не хотел оскорбить тебя, но я должен принимать свои собственные решения. Так я и поступаю. Я сделаю то, что считаю самым лучшим для чести и славы Орды… и ее всеобъемлющего процветания.

Кэрну нравились эти слова. И он был готов поверить, что Гаррош действительно так думал. Но он знал Гарроша, возможно, лучше, чем орк знал себя сам. Кэрн знал о Громе, знал несчетное множество других импульсивных юнцов и видел, как многие из них нашли жестокий и часто бессмысленный конец. Он не хотел, чтобы Гаррош присоединился к ним, или, что еще хуже, увлек за собой Орду.

Но ему было незачем оставаться. Гаррош будет делать только то, чего хочет сам. Если бы он хотел совета Кэрна, он нашел бы способ попросить о нем, сохранив при этом лицо. И Кэрн помог бы ему, не задевая его чувства собственного достоинства.

Он вежливо поклонился, Гаррош поклонился еще ниже, а затем Кэрн вернулся домой в Громовой Утес.

Кор'крон, элитная стража вождя, обычно неприметная, сопровождала его. Кэрн всегда считал их безгранично преданными Траллу; действительно, Тралл восстановил этот орден. Их преданность была, без сомнения, безграничной, однако она была преданностью не личности, а правителю. Кэрн пытался услышать от них хоть какое-то тихое несогласие или ропот о новом пути Орды, по крайней мере, в Оргриммаре, но так ничего и не узнал. Шепотки и ворчание, которые улавливал Кэрн, только вторили позиции "дней славы", которую Гаррош принес со своим стилем правления.

- Я не видел Оргриммар с самого восстановления и не испытываю никакого желания увидеть его, - прогремел Хамуул Рунический тотем, возвращая Кэрна в настоящий момент. - Но, старый друг, я не думаю, что ты позвал меня сюда, чтобы обсуждать архитектуру.

Кэрн усмехнулся.

- Хотелось бы, чтобы это было причиной, но ты прав. Я хотел узнать о том, как продвигаются переговоры с представителями калдореев из Круга Кенария.

На праздновании в честь ветеранов Нордскола Кэрн выступил с предложением восстановить отношения с ночными эльфами с помощью Круга, куда те входили наравне с тауренами. Гаррош взорвался, и Траллу пришлось успокаивать его. В результате официального решения принято не было.

Но неофициально, Тралл позволил Хамуулу делать все, что, по его мнению, принесет пользу Орде. И Хамуул провел последние несколько месяцев, тайно отправляя послания, курьеров и даже представителей.

- Удивительно хорошо, учитывая все обстоятельства, - ответил Хамуул. - Потребовалось время, чтобы хотя бы получить предварительный ответ от калдореев. Они были очень сердиты.

- Мы тоже.

- Я объяснил это им. К счастью, среди них нашлись те, кто продолжал называть меня своим другом. Они смогли поверить моим словам. Это проходило медленно, Кэрн. Медленнее, чем хотелось бы, медленнее, чем, как я думаю, было необходимо… но всему свое время. Я не хотел настаивать на встрече, но кажется, что теперь калдореи согласятся на нее.

- Эти новости радуют старого буйвола, - воскликнул Кэрн, его сердце забилось быстрее. - Я рад слышать, что есть те, кто способен расслышать шепот разума сквозь крики агрессии.

- Такие вещи лучше слышны на Лунной Поляне, - сказал Хамуул, и Кэрн кивнул.

- Когда и где может произойти подобная встреча? - поинтересовался Кэрн.

- Ясеневый Лес. Еще несколько дней переписки, и затем, я думаю, мы договоримся.

- Ясеневый Лес? Почему не на самой Лунной Поляне?

- Ремул не занимается подобными делами, - ответил Хамуул. Ремул был одним из сыновей полубога Кенария, который обучал друидизму Малфуриона Ярость Бури. Могучее, красивое создание: тело Ремула было телом ночного эльфа и оленя; его волосы и борода были изо мха; его руки были не из плоти, а из дерева - когти, покрытые листвой. В этом спокойном месте он наблюдал, мирно правил.

- Он не может помешать случайным разговорам, но мы не принесли бы эту потенциально опасную проблему на Лунную Поляну без его благословения. Однако Ремул дал понять, что если все пройдет хорошо, он разрешит провести вторую встречу на Лунной Поляне.

- Это было бы замечательно, - сказал Кэрн. - Ясеневый Лес все еще слишком больное место, на мой взгляд. За тобой нужно присмотреть? Мне этим заняться?

- За мной присмотрят. Встречу буду проводить я совместно с верховным друидом, который, по существу, является моим аналогом среди калдореев.

- Возьми с собой нескольких моих лучших воинов, - настаивал Кэрн.

- Нет, - Хамуул решительно покачал головой. - Я никому не дам повода взяться за оружие. Кстати, я буду в некотором смысле вооружен. Единственным оружием будут когти, зубы и лапы, которыми все мы располагаем в наших животных формах. Мой собеседник согласился сделать то же самое. Мечи не нужны тем, кто идет с миром в сердце.

- Хррм, - прорычал Кэрн, поглаживая бороду. - Все, что ты говоришь, верно, хотя я бы хотел, чтобы было по-другому. Хотя, старый друг, я не хотел бы увидеть, как кто-то нападает на тебя, когда ты в своей медвежьей форме. У них просто не будет шансов.

Хамуул засмеялся.

- Будем надеяться, что у нас не появится повода это проверить. Я буду осторожен, Кэрн. От результата этой встречи зависит больше, чем моя жизнь. Мы все знаем о риске, которому себя подвергаем, и считаем, что дело того стоит.

Кэрн кивнул и раскинул руки, указывая на священные земли перед ними.

- Я надеюсь, после этого мне не придется приходить сюда, чтобы пообщаться с тобой.

Хамуул закинул назад голову и расхохотался.

По зеленым угодьям Ясеневого Леса брели пять огромных косматых разномастных медведей. Время от времени они приостанавливались, чтобы обнюхать или потрогать лапой что-нибудь, что их заинтересовало. Казалось, они движутся поодиночке, каждый сам по себе. Однако если бы кто-нибудь понаблюдал за ними достаточно долгое время и проследил бы за их на первый взгляд бесцельным блужданием, то заметил бы, что все они двигались в одном и том же направлении.

Также он, возможно, заметил бы, что у них есть рога.

Они дошли до места в горах, немного западнее Тоннеля Когтя. Тот, что был побольше и выглядел более седым, чем остальные, в течение нескольких минут осматривался, тщательно принюхиваясь, а затем поднялся на задние лапы и протянул передние к небу.

Черные блестящие когти превратились в длинные, сильные пальцы. Коричневый и белый мех заколыхался и укоротился. Медвежья морда вытянулась, рога теперь росли из крупной головы со спокойными, глубоко посаженными глазами. Скелет и органы передвинулись под покрытой короткой шерстью кожей. Задние лапы превратились в длинные, сильные конечности с копытами вместо лап, а короткий хвост удлинился и стал похож на кнут с кисточкой на конце.

- Я чую их; они идут, - заверил своих товарищей Хамуул Рунический тотем. - И они одни.

Рядом другие друиды последовали его примеру, их медвежьи тела плавно и естественно менялись, становясь телами тауренов. Вскоре они уже стояли наготове, время от времени подергивая хвостами и ушами.

Несколько мгновений спустя пять ночных саблезубов, чьи шкуры переливались различными оттенками темного цвета, показались на холме, двигаясь стремительно и изящно. Как один, они изменили свою форму. Длинные, гибкие, кошачьи тела стали длинными, гибкими телами ночных эльфов. Уши стали длиннее, лапы обернулись руками и ногами, а хвосты полностью исчезли. Они предстали перед тауреном. Хамуул низко поклонился.

- Верховный друид Дикая Лань, - сказал он. - Я так рад, что ты пришла, мой старый друг.

- Меня терзали большие сомнения, - произнесла Элереза Дикая Лань. Хамуул отметил, что она не назвала его другом в ответ. Она была высокой и изящной, с короткими зелеными волосами и фиолетовой кожей. Но было ясно, что она повидала немало сражений; бледно-лиловые шрамы уродовали более темную фиолетовую кожу, а ее тело было скорее жилистым и мускулистым, чем привлекательным.

- Твое сердце привело тебя и твоих спутников на эту встречу, также как мое сердце привело меня и моих, - сказал Хамуул.

- Кровь безжалостно убитых Стражей все еще взывает к правосудию, Хамуул, - ответила Дикая Лань, но говоря это, шагнула вперед, чтобы сократить расстояние между собой и Хамуулом.

- И правосудие свершится, - уверил ее Хамуул. - Но правосудие не может произойти без переговоров, мира и исцеления, - он первым сел на мягкую зеленую траву. Другие друиды тауренов последовали его примеру. Калдореи обменялись взглядами, но когда Дикая Лань села, они присоединились. Получился своего рода круг, хотя его можно было разделить ровно пополам.

Холодность и четкая граница между расами огорчали Хамуула. Это была встреча не незнакомцев, а старых друзей. Десять из них сотрудничали в течение многих лет как часть Круга. Это была связь, стоявшая выше рас и политических границ, связь тех, кто мог принимать форму и касаться духа животных этого мира, объединяться с природой способом, недоступным для всех остальных. Но теперь эта связь жестоким способом испытывалась на прочность.

Хамуул молча помолился Матери-Земле, чтобы работа, которую они проделают здесь сегодня, приблизила их к восстановлению этой связи, возможно, даже сделала ее сильнее.

- Я уверен, до вас дошли слухи, что Тралл отбыл на время. И я также уверен, что вы знаете, зачем.

Дикая Лань нахмурилась.

- Да, мы слышали. И мы знаем, кого он назначил на свое место.

- Будьте уверены, Тралл не собирается отсутствовать долго. Он попросил Керна, чтобы тот давал советы молодому Адскому Крику, - сказал Хамуул. - Вы знаете, что Тралл хочет мира.

- Вот как? В самом деле? - со злостью в голосе заговорил другой ночной эльф. - Тогда зачем он вообще ушел? И назначил Гарроша править в его отсутствие? Гарроша, который открыто выступил против переговоров? Которого мы в первую очередь подозреваем в организации нападения?

Хамуул вздохнул. Не было никаких неопровержимых доказательств, что Гаррош так или иначе причастен к зверским атакам на Стражей. Но в эти слухи было легко поверить.

- Тралл находится в Награнде, чтобы лучше понять, что творится со стихиями. Послушайте… мы, друиды, ближе к миру природы, чем многие, хотя мы и не шаманы. Я не верю, что кто-то из присутствующих не видит, как страдает от боли этот мир.

Казалось, представители ночных эльфов смягчились.

- Если Тралл сможет вскоре вернуться, найдя способ успокоить стихии, и если Гаррош сможет воздержаться от очередной бесполезной резни, - сказала Дикая Лань, - тогда, возможно, из этого выйдет толк.

- Должен напомнить тебе: неизвестно, причастен ли к произошедшему Гаррош. Но наше собрание – уже толковый шаг, - ответил Хамуул. – И пусть здесь, сейчас, воцарится мир.

На лицах собравшихся промелькнули различные выражения: надежда, беспокойство, недоверие, страх, упорство. Хамуул осмотрелся и кивнул. Все шло так, как он ожидал, хоть и не так, как ему этого хотелось бы.

Он неторопливо потянулся к одному из своих мешков и бережно достал длинный, тонкий предмет, завернутый в выделанную кожу. Он высоко поднял его на мгновение, затем встал, отнес его в центр круга и развернул.

- Это церемониальная трубка, - сказал он. - Она передается среди участников перед началом мирных переговоров. Веками это было традицией моего народа. Я принес ее на свою первую встречу Круга Кенария. Некоторые здесь помнят ту встречу. Сейчас я снова принес ее, чтобы официально продемонстрировать свое стремление к единению и исцелению.

Дикая Лань внимательно посмотрела на трубку, спокойно кивнула зеленоволосой головой, потянулась к своим сумкам и вынула мех для воды и чашу.

- Кажется, мы с тобой думаем одинаково, - тихо сказала она, поднимая чашу. Это был простой керамический кубок, покрытый синей глазурью, на которой были выгравированы руны, и больше никаких украшений. Хамуул мягко улыбнулся. Давным-давно она принесла его, как он принес трубку. - Это древняя чаша. Мы не знаем ее первого владельца, но она уцелела со времен Раскола и передавалась из рук в руки с любовью и заботой. Вода из Храма Элуны. Она чиста и приятна, - она бережно налила немного воды в кубок, затем поднялась и поставила его в центре.

Хамуул довольно кивнул. Ночные эльфы отнеслись к этой встрече так же серьезно, как и таурены. Он чувствовал, как напряжение начало исчезать, чувствовал, что уважение и надежда начинают заменять сопротивление и вражду.

Он поднялся, поклонился Дикой Лани и нагнулся, чтобы поднять трубку. Наполнив ее травами, он заговорил.

- Раскуренная трубка будет передаваться от одного к другому, - объяснил он для тех молодых друидов ночных эльфов, которые никогда прежде не видели церемонию тауренов. - Пожалуйста, когда она дойдет до вас, возьмите ее на мгновение. Подумайте о том, чего вы хотите здесь добиться. Затем поднесите ее к…

Он застыл.

Легкий ветерок чуть сменил направление и донес до чувствительных ноздрей таурена новый запах. Сильный, знакомый, весьма приятный в любое другое время… но таурен знал, что сейчас, в этой непростой ситуации, он мог означать смерть для всех.

- Нет! Стойте! - крикнул Хамуул на родном языке орков, но было слишком поздно. Раньше, чем слова слетели с его языка, беспощадные стрелы просвистели в смертоносном полете. Два ночных эльфа рухнули с метко пронзенными горлами.

Раздались гневные и предупреждающие крики тауренов и ночных эльфов. Дикая Лань повернулась лишь на мгновение, чтобы бросить на Хамуула взгляд, горящий яростью и ненавистью. Он пронзил его сердце, словно копье.

- Мы пришли с добрыми намерениями! – бросила она прежде, чем обратиться в кошку и наброситься на самого близкого орка - огромного лысого воина с кривыми зубами и с гигантским двуручным мечом. Он рухнул под ней, меч выпал из его руки и упал в траву, а ее когти разорвали его живот.

- Дерите фиолетовую кожу! - гоготал их лидер. Откуда они взялись? Зачем? Это сделал Гаррош? Это не имело значения. Случайно или в результате злого умысла, мирная встреча была прервана самым худшим способом, какой только можно придумать. Хамуулу оставалось только защищать троих оставшихся в живых друидов ночных эльфов… нет, - поправился он, когда другой орк пронзил Дикую Лань копьем, пригвоздив ее к земле, - двоих.

Поддавшись гневу и боли, он мгновенно принял форму медведя и бросился на ближайшего вооруженного орка. Его собратья-таурены поступили аналогично, каждый из них перекинулся в звериную форму. У женщины-орка, размахивавшей двумя короткими мечами, не было ни одного шанса против мощи Хамуула. Ее крик прервался, когда вес медведя раздавил ее грудную клетку. Он хотел сомкнуть свои массивные челюсти на ее горле, разорвать трахею, отведать ее крови с привкусом меди, но он сдержался. Он был не такой, как они.

Все друиды вокруг него приняли различные формы, чтобы защитить себя: буйствующий ворон, кидающийся на орков и полосующий их лица острыми, словно бритва, когтями, кошка с зубами и когтями, предназначенными рвать и раздирать, и медведь, самая мощная из звериных форм. Кровь залила все кругом, и ее запах почти свел Хаммула с ума. Он остановился на последней грани здравомыслия, вспоминая, зачем он пришел сюда, как близки они были к мечте о мире всего лишь несколько коротких кровавых минут назад.

- Стойте, стойте, это же таурены! - раздался крик, проникая через красный туман сражения. Призвав каждую частицу самообладания, которой он обладал, Хамуул отпрыгнул от орка, с которым сражался, и вернулся в свою истинную форму.

Он запоздало понял, что был ранен; в форме медведя он не почувствовал боли. Он зажал рукой глубокую рану на боку и пробормотал заживляющее заклинание. Его глаза широко раскрылись от ужаса, когда он оценил то, что произошло.

Он не верил своим глазам: все пятеро ночных эльфов были убиты и лежали там, где пали. Почти все таурены были ранены, и он с болью увидел, что одна из них лежала на траве со стрелой в глазнице, и мухи уже жужжали вокруг ее обмякшего тела.

Он повернулся к орку, который, казалось, был лидером.

- Во имя Кенария, что вы наделали?

Бледно-зеленый орк никак не отреагировал на вспышку Хамуула. Он просто пожал плечами.

- Мы увидели этих пятерых грязных ночных эльфов, бежавших в шкурах кошек, и подумали, что они собираются напасть.

- Напасть? Впятером?

Орк не сводил с него тяжелого взгляда и молчал. Как они вообще могли знать наверняка, что это были друиды, а не просто ночные саблезубы, гадал Хамуул.

Угрюмая, молчаливая тупость орка выводила Хамуула из себя, и его голос наполнился яростью.

- Кто послал вас? Это был Гаррош?

Орк снова пожал плечами.

- Кто такой Гаррош?

Невозможно. Хамуул не мог поверить, что кто-то мог быть настолько не осведомлен. Любили его или ненавидели, но все знали Гарроша. Орк, должно быть, зачем-то играл с ним.

- Вы прервали тайную и жизненно важную встречу, которая могла гарантировать Орде возможность заготавливать древесину в Ясеневом Лесу, не рискуя жизнями! Я лично доложу о вас Керну Кровавое Копыто и позабочусь, чтобы этот инцидент был предан огласке. Я не буду ответственен еще за одно пятно на чести Орды. Эти эльфы, эти друиды, - он указал дрожащим пальцем на остывающие трупы, - прибыли сюда по моей просьбе. Они верили, что со мной они в безопасности. И теперь наша лучшая надежда на мир так же мертва, как и они, потому что вы думали, что они нападают. Как твое имя?

- Горкрак.

- Горкрак, - произнес Хамуул, смакуя имя и запоминая его. - Любая твоя возможность получить повышение в Орде по службе, Горкрак, умерла прямо здесь.

Выражение лица Горкрака немного изменилось. Хладнокровный взгляд его свинячьих глазок медленно переместился с друидов ночных эльфов на Хамуула и на что-то позади таурена. На его лице расплылась коварная улыбка, и Хамуул слишком поздно понял, что сейчас произойдет.

- Нет, если я прикончу тебя раньше, - злорадно произнес Горкрак.

И Хамуул услышал протяжный звук выпущенной стрелы.

Горкрак из Молота Сумерек с удовлетворением осмотрелся вокруг.

- Я думал, друидам полагается быть умными, - сказал один из его собратьев, вытаскивая свой меч из покрытого белой шерстью тела женщины-таурена.

- Глуп каждый, кто не видит приближающегося разрушения, - сказал Горкрак. Он перестал имитировать тупое выражение лица после того, как одурачил Хамуула. - Оно неотвратимо и прекрасно. Мы закопаем трупы, но не слишком глубоко, чтобы падальщики смогли найти их. Мы хотим, чтобы тела нашли, - он мрачно улыбнулся, - со временем.

Он был доволен, что Хамуул упомянул Гарроша. Это означало, что подозрения о действующем вожде уже начали распространяться. Некоторые уже шептали, что это Гаррош безжалостно убил Стражей. Теперь они подумают, что он также стоит и за этой резней.

- За небытие, которое ждет, - сказал Горкрак. - Закопать.

Хамуул Рунический тотем медленно приходил в сознание. Он открыл глаза и не понял, очнулся ли он. Где он? Что произошло? Ничего не было видно, и со всех сторон что-то давило на него.

Дышать было тяжело; спертый воздух пах несвежей кровью и землей. Он попытался двинуться и понял, что его зажало. Его тело было охвачено болью, а горло разрывала жажда. Он был в своей медвежьей форме; наверное, у него была доля секунды, чтобы сменить форму прежде, чем его ранили…

…в спину…

…дружественные соратники Орды.

Воспоминания обрушились на него, словно лавина, и он внезапно понял, где он находился, и что на него давило.

Он был в братской могиле.

Адреналин взорвал его, давая его измученному телу новую силу. Где верх? Трупы обняли своими безжизненными руками его плечи, прижались холодными телами к его спине, как будто пытаясь заставить его присоединиться к ним. Хамуул открыл зубастый рот, задыхаясь от отвратительной вони и грязи, и уперся лапами в тела своих друзей. Он рвался наверх, туда, откуда шел свежий воздух, заставляя тела медленно кровоточить, используя всю силу своего тела, чтобы расталкивать в стороны трупы и грязь, пока его голова не вырвалась на поверхность, и он глотнул свежего воздуха. С рычанием, снова чувствуя боль от ран, он вылез наружу и рухнул без сил, его белый и светло-коричневый мех слипся от крови и трупных жидкостей, он задыхался и дрожал в ужасе от такой жестокости.

Он хотел превратиться обратно в таурена, но первая попытка заставила его снова потерять сознание. Когда через несколько минут он очнулся, он смог обратиться и излечить раны, по крайней мере, некоторые. Чтобы восстановиться полностью, ему требовалось время.

Морщась, он поднялся на копыта и направился, содрогаясь, осмотреть могилу и узнать, выжил ли кто-либо еще. Была ночь, но он не нуждался в сиянии солнца, чтобы узреть трагедию.

Мертвы. Все мертвы. Ночные эльфы и таурены. Он был единственным, кто выжил. Его огромное сердце облилось кровью. Его колени подкосились, и на мгновение он рухнул рядом с дырой в земле, в которой лежали его друзья, оплакивая убитых, оплакивая будущие раны, которые повлечет за собой эта попытка заключить мир.

Он поднял голову и сквозь слезы заметил священные ритуальные предметы, которые принесли он и Дикая Лань, на которые они возлагали такие большие надежды. Они были разбиты, красивая трубка и простой, древний кубок. Растоптаны неосторожными ногами и павшими телами. Разбиты вдребезги, невосстановимы, как и его мечта о мире.

Закрыв глаза, Хамуул, пошатываясь, снова поднялся на ноги, поднял руки к небу и попросил о помощи. Она пришла в форме совы, которая села на ветку поблизости и тихо ухнула. Хамуул нащупал клочок пергамента в мешках. Своей собственной кровью, поскольку пузырек с чернилами разбился в бою, он написал краткое сообщение и обмотал пергамент вокруг лапки совы. Она заволновалась, повернула голову и уставилась на Хамуула проницательным взглядом сверкающих глаз, но не поспорила со странным ощущением.

Хамуул прошептал имя Керна и задержал образ старого вождя перед своим мысленным взором. Когда он убедился, что сова повинуется его просьбе, он с благословением отпустил ее. Она направилась на юго-запад.

В направлении Громового Утеса.

Он закрыл глаза от облегчения и благодарности и тихо опустился на землю, позволяя ее объятиям принять его, на время или навсегда, - он не знал.

Боль оказалась куда сильней, чем ожидал Гаррош, но он был даже рад ей.

Ему было лестно, что Орда так хорошо приняла его решение перестроить Оргриммар. Были и недовольные, например Кэрн и Эйтригг, но большинство воспрянуло духом от идеи возврата к старым орочьим традициям. Гаррош был доволен.

Порой он выходил из крепости и подолгу всматривался в череп врага, убиенного его отцом. Однажды он задумчиво потер подбородок и решил сделать еще один шаг, чтобы почтить своего покойного отца.

Решение пришло легко, но его исполнение оказалось обжигающе болезненным. Он лежал на полу в своих чертогах, принуждая свое тело расслабиться, успокоиться и не напрягаться. Над ним склонился пожилой орк, чьи накачанные мускулы и твердые руки контрастировали с его морщинами и белоснежным конским хвостиком. В одной руке тот орк зажал острое, тонкое лезвие, наконечник которого он то и дело макал в черные чернила. В другой он держал маленький молоточек. Единственными звуками в комнате были потрескивание освещающей помещение жаровни да постукивание молоточка орка-татуировщика, колдующего над лицом Гарроша.

Обычно рисунки татуировок бывали простыми. Семейная эмблема, слово, знаки отличия Орды. Гаррош же захотел, чтобы всю его челюсть покрывала сплошная черная татуировка, и это было только начало. Он планировал сплошь украсить свои грудь и спину сложными татуировками, чтобы и друг, и недруг видели их и знали, какую боль он готов причинить самому себе. Каждый удар молоточка добавлял к татуировке еще одну точку, и при такой скорости его желание сбудется через много часов – часов, наполненных мучительными уколами иглы, будто раскаленной добела.

В какой-то момент Гаррош сглотнул. Он понял, что потеет, но от чего – от боли или жара в замкнутой освещаемой огнем комнате – он не знал. Татуировщик приостановился и с негодованием посмотрел на него сверху вниз.

– Не двигайтесь, – прочеканил он. – И не потейте так. Ваш отец не потел.

Гаррош удивился, как Грому удавалось контролировать свое потовыделение. Но ему нужно было постараться сделать то же самое. Он ничего не ответил старому орку, ибо для этого ему нужно было двигать челюстью, и потому просто моргнул, давая понять, что он понял.

Татуировщик, ученик орка, который наносил ритуальные наколки на тело Грома Адского Крика, отступил, позволив своему ученику утереть пот с коричневого лба Гарроша и убрать с его подбородка кровь и лишние чернила.

Во время передышки Гаррош тяжело дышал. Прошло уже четыре часа, а татуировка была шириной всего в три пальца. Татуировщик снова склонился над ним. Гаррош замер, и его пытка – сладкая, почетная пытка – возобновилась.

– Гаррош!

Громкий рев Кэрна раскатистым эхом прокатился по крепости Громмаш, когда он переступил ее порог. Охранники поспешили к нему, не зная, что им делать: поприветствовать его или задержать. Он окатил их свирепым взглядом и насмешливо фыркнул, и они сочли нужным отступить.

– Гаррош!

Крепость Громмаш никогда не засыпала. Даже если в ней царила тишина, кто-нибудь все равно следил за огнями или готовился к следующему дню. Крик Кэрна разбудил тех, кто спал этой ночью. Зал постепенно начал заполняться еще сонными, но любопытными зрителями, одетыми в первое, что попалось под руку. Многие протирали глаза спросонок.

– Гаррош, я требую встречи с тобой!

– Никто не смеет требовать ответа от предводителя Орды, – раздраженно заявил один из гвардейцев Кор’крон.

Кэрн повернулся к говорившему с проворством, которого мало кто мог ожидать от таурена его лет.

– Я Верховный вождь Кэрн Кровавое Копыто. Я помог создать Орду, которую сейчас разрушает Гаррош. Я буду говорить с ним, и я буду говорить с ним сейчас!

– Старый бык, твое мычание и фырканье разбудит и мертвого!

Голос Гарроша не уступал в силе голосу Кэрна и источал сарказм. Кэрн повернулся, забыв о гвардейце, и взглянул на появившегося предводителя Орды. Глаза таурена слегка расширились.

– Так-так, – сказал он негромко, рассматривая татуировки Гарроша, – похоже, ты унаследовал от отца не только оружие.

– Его оружие, – ответил орк, – и его знаки на лице и теле, знаки, несущие ужас врагам.

Гаррош медленно двигал челюстью, как будто разговор все еще причинял ему боль. Татуировки выглядели свежими.

– Твой отец причинил немало зла, но умер он как герой, – отвечал Кэрн. – Сейчас он бы стыдился тебя.

– Что?! – крик Гарроша многократно отразился от сводов зала. – О чем ты говоришь, таурен?

– Я предупреждал Тралла насчет тебя, – тихо сказал Кэрн, будто не заметив вопроса. – Я сказал Траллу, что было глупостью давать тебе такую власть. Я думал, что когда-нибудь ты будешь готов к этому, но не раньше, чем наберешься опыта и выдержки. Я ошибался. Ты, Гаррош Адский Крик, не достоин командовать даже стаей гиен, не говоря уже о великой Орде! Ты приведешь нас прямо к погибели, стуча кулаками в грудь, как гориллы из джунглей Тернистой долины!

Лицо Гарроша побледнело от ярости и затем вспыхнуло гневом.

– Ты пожалеешь о своих словах, старый бык, – прошипел он. – Я заставлю тебя проглотить их вместе с пригоршнями грязи.

– Это ты приказал убить часовых в Ясеневом лесу, не так ли? – закричал Кэрн и сделал шаг вперед по направлению к орку, который стоял на месте, сжимая свои огромные темные кулаки. – И это ты приказал расправиться с десятком друидов из Круга Кенария, собравшихся вместе для того, чтобы заключить соглашение и решить проблемы мирным путем ради Орды!

Недоумение и ярость скользнули по лицу орка.

– Во имя предков, что за чушь ты несешь? Как ты смеешь обвинять меня в такой низости?

Кэрн фыркнул.

– Гаррош, всем известно твое неуважение ко всякого рода союзам, заключенным во имя мира и согласия, и твое отношение к так называемому перемирию Тралла.

– Да! Я презираю это перемирие. Но я бы никогда не действовал украдкой, как вор! Я гордился бы каждой атакой, нанесенной Альянсу с моей команды! Я кричал бы со всех крыш города, что для Орды еще не все потеряно! Честь Орды...

– Как ты смеешь произносить это слово?! – загремел Кэрн. – Честь? Даже сейчас ты лжешь, Гаррош. У тебя меньше чести, чем у кентавра. По крайней мере, имей мужество признать то, что ты совершил. Признай свои глупые, эгоистичные поступки!

Голос орка внезапно стал ледяным.

– Ты дурак, если воображаешь меня интриганом. Старость иссушила твой разум. Из-за уважения, которое Тралл по необъяснимой причине питает к тебе, я забуду твои безумные бредни, порожденные старческим маразмом. Тралл оставил меня во главе Орды, и я всегда стану делать то, что полагаю наилучшим для нее. Ступай и избавь себя от необходимости быть вышвырнутым отсюда за хвост.

Вместо ответа Кэрн взмахнул рукой. Тяжелый удар тыльной стороной кисти пришелся Гаррошу в лицо, прямо по свежим татуировкам. Такая мощь была в этом ударе, что орк зашатался и едва устоял на ногах, издав вопль боли и взмахнув руками в попытке удержать равновесие.

– Мы еще посмотрим, кого выволокут отсюда за хвост, щенок, – проговорил Кэрн. – Долго же я ждал этого удара!

Из рассеченной и распухшей губы Гарроша стекала кровь. Вождь Орды машинально дотронулся до своей щеки, затем зашипел и отдернул руку. На секунду показалось, что он колеблется, но затем ярость возобладала.

– Значит, ты вызываешь меня на бой, старый бык?

– Разве это не ясно? Возможно, мне следует повторить. Я вызываю тебя на поединок чести, Гаррош. Я вызываю тебя на мак’гору.

Гаррош усмехнулся.

– Правила мак’горы были упрощены. Размыты. После указа Тралла она стала всего лишь представлением. Ты хочешь драться? Тогда мы будем драться по-настоящему. Я ответственен за Орду, и я говорю, что приму твой вызов на мак'гору, прежнюю мак'гору. Так, как проводили ее наши предки, со старыми правилами. Всеми ее правилами!

Глаза Кэрна сузились.

– Что ж, значит до смерти?

Гаррош ухмыльнулся.

– До смерти. Может быть, сейчас ты принесешь мне извинения?

Кэрн задумался на мгновение, а затем запрокинул голову и от души рассмеялся. Это застало Гарроша врасплох.

– Если ты просишь, чтобы я боролся с тобой по старым правилам, сын Грома, так знай – ты развязал мне руки. Я собирался лишь преподать тебе урок. Я буду сожалеть, что лишил Орду такого хорошего воина, но я не могу позволить разрушить все, на что Тралл потратил столько сил, позволить опозорить честь тех, кто пожертвовал собой во имя мира. И все ради того, чтобы ты мог насытить свое честолюбие. Этого не будет! Ты слышишь меня – не будет! Я повторяю свой вызов. Мак’гора, по старым правилам. До смерти!

– Я принимаю вызов, – спустя мгновение прорычал Гаррош. – С удовольствием. Я никогда не чувствовал к тебе ничего, кроме жалости. Время избавить Орду от старых паразитов, примазывающихся к славе тех, кто шел, сражался и умирал на поле боя.

– Пора избавить Орду от молодого самонадеянного глупца, Гаррош, – невозмутимо ответил Кэрн. – Я сожалею о том, что нужно сделать, но я должен. По правде говоря, я только рад, что мы будем драться по старым правилам. Ты убил невинных и планируешь окончательно разрушить последнюю надежду на мир. Я не позволю этому продолжаться.

Теперь Гаррош рассмеялся, проводя ладонью по подбородку. Затем он поднес окровавленные пальцы к губам, медленно слизнул с них кровь. Это должно было причинить ему немало мучительной боли, но он не подал и виду, вытерпев ее.

– Ты, конечно, знаешь, что необходимо для поединка?

Гаррош замялся.

– Какое оружие? Какая броня? Сколько свидетелей? – сказал Кэрн.

Щеки Гарроша потемнели от смущения, и он покачал головой. Кэрн фыркнул.

– Ты призываешь к традиционной борьбе, и все же я, таурен, лучше разбираюсь в ваших орочьих традициях, чем ты!

– Ты слишком уходишь в детали, – проворчал Гаррош. – Я сделаю все, что тебе нужно. Давай скорее закончим с этим и начнем бой.

Кэрн с презрением посмотрел на орка, затем покачал головой и успокоился.

– Каждый берет себе только одно оружие. Выбранным нами шаманам разрешается благословить его. Никакой брони, никаких одеяний. Только набедренная повязка. И у каждого должен быть по крайней мере один свидетель, – он горько улыбнулся. – Думаю, у нас их будет намного больше.

Гаррош отрывисто кивнул.

– Я буду следовать всем этим правилам.

– На арене, через час.

Кэрн развернулся, чтобы уйти. Остановившись в дверном проеме, он произнес:

– Приготовься, Гаррош Адский Крик. Не бойся, что я оскверню твое тело. В смерти я воздам тебе все почести, которые ты должен был заработать при жизни.

Он склонил свою голову.

Гаррош расхохотался ему в спину.

Через час арена была переполнена. Пылающие факелы и жаровни освещали помещение и нагнетали в нем душное тепло. Слухи распространились быстрее, чем пожары, бушевавшие до отъезда Тралла, и было ясно, что предпочтения зрителей разделены заранее. Некоторые пришли оказать поддержку Кэрну, но куда больше народу пришло ободрить Гарроша.

Кэрн глядел наверх, пытаясь найти знакомые лица, но его зрение ухудшилось с годами, и ему сложно было различить их. Большинство сидевших на его половине были тауренами, как и следовало ожидать. Были также несколько представителей других рас, однако объединяло их одно – все они были немолоды. Он не мог разглядеть зрителей на дальней стороне, поддерживающих Гарроша, но ясно видел в оранжевом свете огней, что среди зелено-фиолетово-серо-розовокожей массы орков, троллей, Отрекшихся и эльфов крови виднелись черные, коричневые и белые шкуры тауренов.

Кэрн вздохнул. Он полагал, что у него есть все шансы выиграть этот бой, иначе он бы не бросил вызов на мак'гору. Жизнь не казалась ему тусклой или лишенной радости, и он не собирался опускать руки. Совсем нет. Он бросил вызов и принял предложение Гарроша возвратиться к "старым правилам”, потому что необходимо было прервать высокомерное, близорукое, рискованное правление Гарроша над Ордой, которую Кэрн так любил. Он планировал занять место Гарроша, пока не возвратится Тралл, чтобы свершить правосудие по своему усмотрению. Кэрн был готов к этому.

Он не тешил себя иллюзией, что бой будет легким. Гаррош был одним из лучших воинов Орды. Но бой один на один отличается от обычного сражения. Гаррош был порывистым. А Кэрн будет бороться в своем собственном стиле, и это принесет ему победу.

Гаррош готовился к бою в своей части огромной арены. По ритуальным правилам мак'горы он был обнажен, за исключением набедренной повязки, и его коричневое тело было до блеска смазано маслами. Он производил поразительное впечатление: воплощение всей орочьей мощи, мускулистый и гордый, он разогревался для битвы, размахивая огромным топором, который когда-то принес смерть Маннороту. Тот тоже был смазан и светился мрачным блеском.

Кэрн собирался сражаться оружием своего рода – руническим копьем. На нем также была только повязка. Его мех начинал седеть от возраста, но все еще оставался гладким и густым и теперь блестел от масла. Под кожей перекатывались твердые мускулы. Пусть его суставы могли время от времени ныть в дождь или снег, а глаза должны были напрягаться, чтобы смотреть вдаль, но он не растерял своей силы и лишь немного сдал в скорости. Он поднял руническое копье попеременно на четыре стороны, обращаясь к каждой из четырех стихий, стукнул кулаком, в котором сжимал копье, по груди, приветствуя Духа жизни внутри своего собственного тела и тел всех других живых существ, а затем обратился к шаману Бераму Небесному Охотнику, чтобы получить его благословение.

На оружия, как и на тела воинов, также было нанесено масло. Берам тихо пробормотал что-то, опустил палец в фиал со священными маслами, а затем аккуратно намазал блестящую жидкость на наконечник копья.

– Я опечален, что до этого дошло, – сказал он тихо, чтобы его слышал только Кэрн. – Но главное теперь то, что твоя причина справедлива, Кэрн Кровавое Копыто. Пусть она ведет твое копье верно в цель.

Кэрн поклонился ему, низко и смиренно, его толстые, сильные пальцы плотно обхватили рукоятку копья. Двадцать поколений вождей клана Кровавое Копыто владели копьем в сражении, и теперь шла его очередь. Оно вкусило кровь многих благородных врагов и действительно разило верно в цель. На мгновение его взгляд остановился на рунах. Некоторое время назад среди них он вырезал большую часть своей истории, как то предписывала традиция. Но все же ему еще было что сказать. Он пообещал себе, что после сражения, когда все успокоится, он найдет время, чтобы завершить свою историю.

– Старый бык!!! – прозвучал насмехающийся голос Гарроша. – Ты собираешься простоять там всю ночь, блуждая в раздумьях? Я думал, ты прибыл, чтобы убить меня, а не стоять, уставившись на старое копье!

Кэрн вздохнул.

– Твои слова подхватят ветра судьбы, Гаррош Адский Крик, и эти слова будут одними из последних. Я бы подбирал их с большей заботой.

– Тьфу ты,– сплюнул Гаррош. Он поднял Клиновопль, поклонившись шаману, который благословил его оружие...

Кэрн прищурил глаза, чтобы видеть на таком расстоянии. Словами ритуала и священными маслами оружие Гарроша благословил таурен-шаман. Это одновременно удивило и огорчило Кэрна, который ожидал увидеть на его месте орка. Это была черношкурая женщина...

– Магата! – у него перехватило дух. Она была сильным шаманом, как и Берам. Ее благословение поможет Гаррошу, как благословение Берама поможет Кэрну. Она должна была понимать последствия своего поступка; это было жестом, ни больше ни меньше. Важнее всего было то, что она наконец-то открыто заявила о своих предпочтениях.

Теперь Кэрн еще более уверился в правильности своего пути. Эта дуэль должна было произойти, пока от слов и дел Гарроша не пострадало еще больше невинных. И, по крайней мере, Магата теперь показала свое истинное лицо. Давно было пора разобраться с этими изменниками, а теперь у него не оставалось выбора. Зловещий Тотем должен быть выслан из Громового Утеса, коли не захотел поклясться в верности Орде. Теперь это стало необходимостью, а не просто желанием.

Магата обернулась и посмотрела в его сторону. Кэрн не мог разглядеть выражение ее лица, но предполагал, что она ухмылялась. Он позволил себе тихо улыбнуться. Она выбрала не ту сторону.

Он повернулся, чтобы оценить своего противника.

Гаррош покачивался на носках ног, медленно перемещая свой вес; рукой он обхватил рукоятку топора, в его злато-карих глазах теперь светилось возбуждение.

– Мать-Земля, направь мои удары. Ты знаешь, я борюсь не только за себя.

Кэрн отбросил назад голову, открыл рот и издал глубокий, бессловесный рев, вызов традиционной маг'горы. В свою очередь Гаррош ответил оглушительным воплем, почти столь же громким, как и вопль его отца, и, как того и ожидал Кэрн, бросился в атаку.

Кэрн не шелохнулся, подпустив к себе Гарроша, поднявшего над головой могучий Клиновопль. Кэрн знал, что отверстия в лезвии того топора издают звук, похожий на крик, благодаря которому оружие и заслужило свое название. То был звук, который вселял страх в сердца врагов Грома Адского Крика, но Кэрн не дрогнул.

В последний момент с ловкостью, не присущей такому огромному телу, таурен отскочил, и Гаррош на скорости пронесся мимо, не нанеся ему никакого вреда. Орк попытался остановиться, но это удалось ему не раньше, чем копье Кэрна пронзило его правый бицепс.

Гаррош вскрикнул от удивления, оскорбления и боли. Он ослабил хватку на оружии. Кэрн нагнул голову и мощным толчком рогами сбил Гарроша с ног, отчего тот почти выронил Клиновопль. Если бы это случилось, то битва была бы закончена. Правила традиционной мак’горы безжалостны: единожды выронив оружие, нельзя поднять его снова.

Кэрн поднял руническое копье и обрушил его вниз. Гаррош успел откатиться в последний момент. Порезав бок орка, копье плотно воткнулось в землю арены. Несколько секунд потребовалось Кэрну, чтобы выдернуть его – а Гаррошу этого было достаточно, чтобы подняться. Гаррош, самый известный воин Орды, чуть было не потерял оружие, и Кэрн пролил первую кровь.

– Неплохо, старый бык, – сказал Гаррош, задыхаясь. – Признаюсь, я недооценил твою скорость. Я думал, она такая же, как твое остроумие.

– Твои насмешки не были слишком умны поначалу, а теперь стали еще глупее, сын Адского Крика, – парировал Кэрн, не спуская взгляда со своего противника. – Береги дыхание, не трать слов в битве, а я в свою очередь приберегу красноречие для твоих похорон.

"Как же легко привести его в ярость”, – подумал Кэрн. Тяжелые брови орка нахмурились, и он с ревом атаковал снова. Он умело вращал топором, и Кэрн почувствовал порыв воздуха и услышал сердитую песнь оружия, еле увернувшись от удара. Гаррош не был глупцом, он быстро учился на своих ошибках. Он не повторит свою оплошность во второй раз.

Кэрн опустил голову и, стукнув копытом, обрушился на Гарроша. Тот выкрикнул боевой клич, поднял топор и размахнулся, чтобы ударить таурена по горлу. В последний момент Кэрн затормозил, ушел влево и совершил тычок копьем в направлении обнаженного тела Гарроша. Глаза орка расширились. Ему хватило времени только на то, чтобы подставить под удар копья правое плечо вместо груди. Удар был опасен, но не смертелен, каким стал бы удар в грудь. Но теперь, когда его правая рука была ранена одновременно в бицепс и плечо, она начала опасно слабеть.

Гаррош вскрикнул от боли и ярости. Одной рукой он зажимал рану, другой по-прежнему держал Клиновопль. Кэрн опустил копье и почувствовал укол жалости. Смерть Гарроша станет тяжелой потерей для Орды – по меньшей мере, потерей прекрасного воина. Если бы только Тралл не поставил во главу орков столь молодого лидера! Так легко было бы избежать ненужного кровопролития.

Его краткое колебание позволило Гаррошу совершить невозможное. Он поднял двуручный топор одной тяжело раненной рукой. Кэрн быстро схватился за копье обеими руками и поднял его, чтобы заблокировать удар. Это мощное и крепкое древнее оружие видело немало сражений, и Кэрн использовал его для такого приема и раньше.

Клиновопль издал свой жуткий вой, стремительно опускаясь вниз.

Руническое копье – оружие двадцати поколений, гордость Кровавого Копыта, которое искоренило бесчисленное множество врагов и годами верно защищало народ тауренов, – разлетелось на части.

Встретив сопротивление, Клиновопль замедлился, но копье не смогло остановить его. Топор обрушился на грудь Кэрна, неглубоко прорезав мех и плоть и скользнув вниз по руке. Такая рана не могла убить. Гораздо страшнее было то, что копье было уничтожено. Кэрн едва смог оправиться от ужаса, который охватил его при виде гибели оружия его предков. Но бой еще не закончен. Его рука еще удерживала оставшуюся треть копья. Даже если у тебя остался всего один зуб – кусайся. Гаррош продолжал бороться, хотя был тяжело ранен. Удар, разрушивший руническое копье, истощил его. Он не сможет долго продержаться в бою. Еще один мощный удар обломком копья, и…

Кэрн сморгнул. Все расплывалось перед глазами. Пыль, пот или кровь попали в глаза? Теряя драгоценные мгновения, он протер глаза тыльной стороной ладони, но это не помогло. Когда он опустил руку, она дрожала, и в ногах… чувствовалась странная слабость…

Ошеломленный, он посмотрел на Гарроша. Орк обливался потом и тяжело дышал. Кэрн видел, как Гаррош поднял топор и встретился с ним взглядом. Таурен сжал свое оружие, но с каждой секундой оно казалось все тяжелее...

Кэрн понял, что с ним происходит.

Итак, я, проживший всю жизнь с честью, умираю от предательства.

В свои последние вздохи он не мог даже выкрикнуть обвинение своему убийце. Он удерживал обломок своего копья только благодаря силе воли, просто ради того, чтобы не пасть безоружным.

Глаза Гарроша сузились, когда он взглянул на рану на груди таурена и на остатки копья, валяющиеся на земле. На мгновение удивление мелькнуло на его лице, после чего он решительно сжал зубы. Он побежал к противнику, обеими руками поднимая Клиновопль, размахнулся и опустил его. Не в состоянии отклонить удар или уйти с его траектории, осознавая, что с каждым ударом сердца жизнь покидает его, Кэрн Кровавое Копыто, великий вождь тауренов, безмолвно смотрел на опускающееся лезвие.

Магата внимательно наблюдала за всем, что происходило на арене, умело скрывая волнение под маской невозмутимости. Двое сражающихся воинов были хороши, каждый по-своему. За плечами Кэрна были сила, мудрость, настойчивость и опыт; Гаррош был энергичен и скор, в его душе ярко пылало пламя молодости. Сегодня вечером извечный конфликт между старым и новым достиг точки кипения. Лишь один покинет арену победителем, и он будет диктовать будущее Орды. Все присутствующие понимали, что они наблюдают за тем, как творится история, и Магата ясно видела, как разнились настроения в толпе: от ужаса и оцепенения до воодушевления и восторга.

Никто не ожидал, что битва будет настолько жестокой.

Никто… кроме, конечно, Магаты.

Долгие годы она выжидала удобного случая, и, подобно листу, медленно и неожиданно упавшему с дерева к ее ногам, этот случай в конце концов представился. Ее шпионы в Оргриммаре успели вовремя предупредить свою покровительницу, и она тут же поспешила из Громового Утеса на арену: не было ничего неестественного в том, чтобы лично предложить свои услуги в качестве шамана для ритуального благословения оружия.

Незадолго до начала боя, когда Гаррош и его кор'кроновцы находились в частных комнатах под главной трибуной, она напросилась на встречу.

– Однажды я говорила тебе, Гаррош Адский Крик, что считаю, что именно в тебе будет нуждаться Орда, когда придет время. И что когда придет это время, я и мое племя Зловещего Тотема поддержим тебя. Позволь мне благословить твое оружие для сегодняшнего испытания.

Гаррош внимательно посмотрел на нее.

– Ты выступаешь против Кэрна? Таурена, как и ты?

Магата пожала плечами.

– Я собираюсь делать лишь то, что нужно моему народу. Я верю, что для этого надо следовать за тобой, Гаррош Адский Крик.

Тогда он кивнул.

– Логично, и это делает тебя мудрым лидером своего племени. Будущее за мной, а не за старым быком, хотя он и был когда-то героем, – он на мгновенье нахмурился. – Я... уважаю его. Я не желаю быть причиной его смерти, но это он вызвал меня, оскорбив мою честь.

– Верно, – поддакнула ему Магата. – Тот удар, что он нанес... Каждый говорит о нем. Это позор. Такое нельзя оставлять неотмщенным.

Гаррош тихо зарычал, а его лицо там, где не было черных татуировок, вспыхнуло от гнева и стыда. Магата улыбнулась про себя, хотя внешне осталась беспристрастной. Все прошло слишком легко.

– Итак, ты примешь мое благословение на оружие и поддержку моего клана Зловещего Тотема?

Он снова смерил ее взглядом, затем согласно кивнул.

– Пусть все знают о твоем решении, Мудрая Старица. Ты благословишь лезвие моего оружия перед боем.

Чуть позже, на виду у всей толпы, он протянул ей Клиновопль. Магата с трудом подавляла свое ликование, когда, пропев слова ритуальной молитвы, она вынула затычку с флакона с маслом, который наскоро приготовила за несколько минут, и капнула три капли на лезвие. Традиция требовала, чтобы после она втерла масло своими руками. Но этого она не сделала. Гаррош все равно не знал традиции.

Как не знал он, что его используют. И это было славно – орк убил бы ее на месте, если бы знал, что она задумала. Если бы знал, что его драгоценный Клиновопль блестел от яда.

«Да! – мелькнуло у нее в голове, когда Кэрн внезапно оступился и зажмурился спустя всего лишь несколько секунд после того, как Клиновопль разрубил его древнее руническое копье и ранил грудь и руку. – Слишком легко! Но ради этого я боролась столь долго и упорно. Все находится в равновесии».

Гаррош не упустил возможность. Клиновопль пронзительно завыл, когда его хозяин крутанул им над головой, с силой замахиваясь для заключительного удара. Лезвие глубоко вошло между головой и плечом, прорубив мускулы и плоть. Кровь забила струей из разорванной артерии, и могучие ноги Кэрна Кровавого Копыта дернулись, а затем подкосились. В тот момент, когда его тело рухнуло на пол арены, он был уже мертв. Арену оглушили громовые аплодисменты наравне с криками и плачем.

Так закончилась одна эра. С его смертью родилась новая.

Верные последователи Кэрна кинулись на арену. Они подняли тело своего павшего вождя. Магата была хорошо осведомлена, что теперь с ним будет. Его ритуально омоют, смоют грязь, кровь, пот и масло, затем подготовят к сожжению, обернув в церемониальное покрывало. Будет долгое траурное путешествие назад, из Оргриммара в Громовой Утес, чтобы все желающие успели выказать свое почтение покойному, прежде чем тело будет предано огню, а пепел разнесется ветрами и реками, становясь единым с Матерью-Землей и Отцом-Небом.

И все эти приготовления, какими бы напрасными они не могли оказаться в результате, позволят ей взять то, чего она столь долго добивалась.

Она развернулась к одному из своих учеников и шепнула ему на таурахэ: «Настало время. Пошли весть. Кэрн, наконец, пал. Сегодня ночью начнется правление Зловещего Тотема».

Круглая луна зависла над Громовым Утесом. Ночь была ясной и безоблачной. Таурены вели в основном дневной образ жизни, и хотя город жил круглосуточно, и днем и ночью, но в сей предрассветный час над ним царила тишина. Ветер гнал дым нескольких костров наверх, к небесам, усеянным звездами. Таурены мирно дремали в своих палатках.

По улицам, залитым серебристым светом луны, ползли темные чернильные кляксы. Таурены Зловещего Тотема. Кое-кто из них прибыл в Громовой Утес на вивернах, чьи крылья тихи, как легкий ночной ветерок. Другие, минуя подъемники, самостоятельно взобрались на отвесные утесы, проявив поразительное упорство и неожиданную для их массивных тел ловкость. Они ждали этого приказа несколько лет и, услышав его, сию же минуту приступили к исполнению.

При них было оружие – удавки, ножи, мечи, топоры, луки. Ничего огнестрельного, ничего, что издавало шум. Шум означал их обнаружение; их обнаружение означало бы сопротивление; а вот этого точно не хотела их матриарх. Их заданием было убивать бесшумно и двигаться к следующей жертве.

Они держались теней, не торопясь пробирались позади палаток первого, самого нижнего яруса горной столицы и ожидали, когда все займут свои позиции. Затем раздался приглушенный сигнал, прервавший покой ночи; но даже если кто-то случайно и услышал его, то не придал ему большого значения. Сигнал к нападению.

Убийцы Зловещего тотема стремительно ворвались в палатки. Некоторые их цели были хорошо знакомы им – мастера владения оружием или особенно могущественные друиды и шаманы. Но к чему обладать силой медведя, если нет времени проснуться? Как поможет тебе меч, если в твою грудь уже вогнали другой? Это было так легко, – перерезать глотку ничего не подозревающей жертве.

Они двигались к центру маленьким отрядом, проверяя, все ли в порядке и отдавая друг другу сигналы движениями рук. Потом они разбились на две части. Одна отправилась к Вершине Духов, другая – к Вершине Охотников. Вершину Старейшин они не трогали. Там Магата жила вплоть до этой ночи ночей, и она оставила там верных слуг, несомненно, уже позаботившихся о злополучных друидах, коим не повезло там находиться. Старые доски мостов слегка поскрипывали под весом наступающих, но эти мосты скрипели даже от ветра, так что этот звук не мог выдать их.

Они подкрадывались прямо к своим жертвам и набрасывались на них, шаманы просыпались лишь для того, чтобы через несколько секунд навечно заснуть от удушения. Семья Небесных Охотников была вырезана под корень, все до единого. Не нужно было волноваться об Отрекшихся, обитающих в Прудах Видений в пещере под Вершиной Духов. Многие из них негласно поддерживали Магату, а другим не было дела ни до проблем тауренов, ни до того, кто стоит у них во главе.

На Вершине Охотников они столкнулись с ожесточенным сопротивлением. Сильные и умелые охотники успели пробудиться и устроили им неплохую взбучку. Но они не могли противостоять Зловещим Тотемам, на чьей стороне был элемент неожиданности, а также яд на клинках. Довольно быстро уступ затих, и убийцы потянулись к сердцу Громового Утеса.

Все, кто представлял собой угрозу для Старицы Магаты, были мертвы. Настало время убивать без разбора, вселять страх в сердца выживших тауренов. Они все должны были научиться на своей шкуре, что при правлении Зловещего Тотема у них не будет прав на ошибку или такие сопливые понятия, как прощение или сострадание.

Громовой Утес, подобно ребенку, переродится в крови.

– Погоди, – сказал шаман Зловещего Тотема, подняв руку. Хотя его имя от рождения было Джеван, остальные звали его Песней Бури за его близость со стихиями воздуха и воды. Он вел отряд, окруживший деревню Кровавого Копыта. Ранее он заявил, что не будет использовать свою истинную силу вплоть до последнего момента, и теперь второй по старшинству – Таракор – ждал от него сигнала о начале штурма.

– Чего? – непонимающе спросил Таракор. – Нам дали приказ, Песня Бури. Пора атаковать!

Шаман втянул воздух носом, дернул черными ушами.

– Что-то не так. Возможно, они знают о нашем вторжении.

Таракор фыркнул в ответ.

– Это вряд ли. Мы долгие годы готовились к этой ночи.

Песня Бури внимательно посмотрел на него.

– Если у нас есть шпионы и средства доставки тайных сообщений, то почему ты так уверен, что у Кэрна не было своих источников?

Миссия в Громовом Утесе поражала своими масштабами – нужно было убить каждого, кто мог противостоять матриарху. Это был длинный список, и многие, кто взялся за это задание, не смогут закончить его. Но в деревне Кровавого Копыта была всего лишь одна цель, которой суждено было умереть. Но тут промах был недопустим, иначе вся эта пропитанная кровью ночь была напрасной.

Бейн Кровавое Копыто, сын Кэрна Кровавого Копыта и единственный его наследник, жил здесь, в этой деревне, а не в Громовом Утесе вместе со своим отцом.

Таурены, спокойно посапывающие в своих палатках или на земле под взором луны, даже не подозревали о том, что их возлюбленный вождь присоединился к предкам. Долгоходы, бывшие свидетелями борьбы в Оргриммаре и собирающиеся все рассказать Бейну, были весьма быстро и по-тихому отправлены на тот свет. За магами и прочими, которые бы могли мгновенно принести весть в Громовой Утес, скрытно и тщательно следили – или же позаботились о них по-другому. Все пути были перекрыты. Магата хорошо спланировала все и не оставила и шанса на провал.

Эта деревня была первым тауренским поселением, установленным на открытой равнине, а не защищенным утесами. Это было свидетельство того, что таурены стали чувствовать себя в безопасности на этой земле, которая когда-то была им совершенно незнакома.

Да, тут не надо было бояться атак хищников и других рас.

Но они заблуждались – им следовало бояться Зловещего Тотема.

– Уж кого бы предупредили в первую очередь о преждевременной гибели Кэрна на арене, так это его сына, – рассуждал Песня Бури. – Один гонец мог избежать нашей сети. Я пойду вперед и потихоньку разведаю обстановку, чтобы убедиться, что мы не идем прямо в западню. Если там будет небезопасно, то нам следует поменять тактику. Ничего не предпринимай, пока меня не будет, понял?

Песня Бури был примерно одного возраста с Кэрном, и этот престарелый бык был силен и умен, несмотря на седину, коснувшуюся его черной шкуры. Таракор нервно передернул плечами. Он был горяч, гораздо моложе его и мечтал о наступлении этой ночи в течение долгого, долгого времени. Ему не хотелось терять ни минуты, но в конце концов он кивнул.

– Ты лидер нашей миссии, Песня Бури, – сказал он, но его тон выдавал желание, чтобы дела обстояли немного иначе. – Я подчиняюсь. Но поторопись, хорошо? Мое лезвие хочет попробовать на вкус крови Бейна.

– Как и мое, мой друг, но я не желаю при этом пролить свою, – ответил Песня Бури. В его отряде из двух десятков тауренов тихо пробежал смешок. – Я вернусь, как только смогу.

Таракор смотрел, как старец тихо уходит от них, пока его шкура не слилась с тенями.

Он ждал.

И ждал. И ждал, нервно переминаясь с копыта на копыто, беспокойно подергивая ушами все с большей тревогой. Его воины тоже нервничали и волновались. Все они жаждали битвы, и эта внезапная задержка была им не по нраву. Таракор не знал, как долго он простоял, всматриваясь во тьму, пока что-то внутри него не екнуло.

– Он должен был уже вернуться, – прорычал Таракор. – Что-то тут не так. Мы не можем больше ждать. Зловещий Тотем, нападаем! За старицу!

Что-то разбудило Бейна Кровавое Копыто. Он беспокойно поежился в своих спальных мехах, и странный холодок пробежался по его позвоночнику. Ему приснился очень тревожный сон, но теперь он не мог его вспомнить. И потому, едва заслышав голоса снаружи, он поднялся, быстро накинул на себя одежду и вышел из палатки, чтобы разобраться, в чем дело.

Двое тауренов из Храбрецов держали за руки третьего, пожилого таурена. Даже в свете тусклой луны Бейн узнал его.

– Я помню тебя, – сказал он. – Ты из клана Магаты. Зачем ты беспокоишь нас посреди ночи?

Этот таурен был уже стар, но отнюдь не слаб. Он не пытался сопротивляться крепкой хватке Храбрецов. Бейну почему-то показалось, что он смотрит на него с состраданием и обеспокоенностью.

– Я пришел предупредить тебя, Бейн Кровавое Копыто. Твой отец мертв, и тебе было назначено последовать за ним. Тебе нужно уходить отсюда, быстро и без шума.

Волна боли накрыла Бейна, но все же он справился с ней. Это же таурен из Зловещего Тотема. Наверняка здесь какая-то уловка.

– Ты лжешь, – сказал он громовым голосом. – И я не приветствую насмешек о здравии моего отца. Говори, зачем ты здесь на самом деле, и быть может, я прощу тебе твое дурное чувство юмора.

– Здесь нет лжи, Вождь, – настаивал на своем Зловещий Тотем – Он пал на арене в бою с Гаррошем Адским Криком, которому он бросил вызов в мак'горе.

– Теперь я уверен, что ты бредишь. Тралл запретил подобное. Мак'гора более не поединок до смерти.

– Что было старым – возродилось вновь, – ответил Песня Бури. – Кэрн бросил вызов – и Гаррош согласился при условии, что их бой будет проходить по старым обычаям. Бой до смерти.

Бейн застыл. Он знал своего отца, знал Гарроша, и такое вполне могло произойти. Ему было известно, что его отец не одобрил выбор Тралла, когда тот назначил Гарроша главой Орды. По правде говоря, Бейн тоже был не согласен с этим. Он знал, что и Хамуул Рунический Тотем, и Кэрн считали, что Гаррош мог быть замешан в атаках на часовых в Ясеневом лесу. Бросить вызов Гаррошу, если тот стал грозить благополучию Орды – это было вполне в духе Кэрна. И Кэрн не отступил бы, если бы Гаррош решил изменить правила битвы.

– Мой отец выиграл бы в такой битве, – сказал он с дрожащей ноткой в голосе.

– Возможно, – согласился шаман, – если бы Магата не отравила оружие Гарроша. Прикрываясь традицией, она как шаман благословила Клиновопль и покрыла его лезвие отравленным маслом… Единственного удара было достаточно. Моя сумка... открой ее, – горько проговорил он. – Доказательство там.

Бейн кивнул одному из Храбрецов. Таурен открыл сумку, которую они забрали у пожилого таурена, и его глаза округлились от удивления. Внутри у Бейна опять похолодало. Медленным движением Храбрец достал то, что было внутри, – небольшой обломок, чуть больше обычной сломанной палки.

Бейн протянул руку, и Храбрец положил в нее осколок легендарного рунического копья Кровавого Копыта. Дрожа, он сжал его в пальцах, почувствовав кожей знакомые ему руны. Он покачнулся. Ему всегда представлялось, что его могучий и добрый отец уйдет в славной битве или мирно, во сне, но вместо того он погиб от предательства…

Гнев заполыхал в нем, а Зловещий Тотем продолжил.

– Две дюжины воинов моего клана скрываются от света костров и ждут лишь сигнала к атаке. Я должен был вести их. Но вместо этого я пришел сюда, чтобы предупредить тебя. Твой отец был великим тауреном, хотя я не всегда был согласен с его решениями. Он не заслужил такой смерти, не заслуживаешь ее и ты. Я давно и исправно служу матриарху, но на сей раз... – он покачал головой. – На сей раз она зашла слишком далеко. Она опозорила звание шамана. Я не собираюсь более участвовать в ее планах.

Бейн в два шага подскочил к таурену Зловещего Тотема и схватил старца за бороду, рывком поднял его голову, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. Таурен слегка зарычал, но прямо встретил его взгляд.

Странный сон... тревога...

В груди Бейна закололо, его сердце словно пронзили, и он едва мог дышать. «Отец», – прошептал он, и едва произнеся это, уверился, что отступник из Зловещего Тотема сказал правду. Слезы жалили ему глаза, но он крепко зажмурился. Нет, он оплачет своего отца позже. Если отступник сказал правду, то...

– Как твое имя?

– Я известен всем как Песня Бури, Вождь.

Вождь. Да, теперь он стал вождем клана Кровавых Копыт....

– Я останусь и буду сражаться, – заявил Бейн. – Я не убегу от опасности. Я не покину жителей деревни, которая носит имя моей семьи.

– Их больше, – сказал Песня Бури, – и не бросайся своей жизнью в битве – не такова ее судьба. Ты последний из рода Кровавого Копыта, и только ты должен возглавить свое племя и свой народ. Ради всех тауренов ты должен спастись и вернуть то, что было украдено у тебя. Или ты решил, что атака на деревню Кровавого Копыта – единственная атака этой ночью?

Бейн продолжал слушать Песню Бури, и его глаза все больше наполнялись ужасом.

– Прямо сейчас в Громовом Утесе творится самая настоящая резня! К тому времени как солнце поднимется из-за горизонта и осветит кровавое месиво этой проклятой ночи, Магата получит всю власть над тауренами. Ты должен выжить. Ты не смеешь умереть просто так, ради мести за своего отца! Идем же, прошу!

Бейн сердито фыркнул, схватив Песнь Бури за кожаную жилетку, но затем опустил его. Шаман был прав.

– Это может быть уловкой, западней! – возразил один из Храбрецов. – Он может завести вас прямо в засаду!

Бейн печально покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Здесь нет лжи. Я чую это. Шаман говорит правду, – он разжал кулак, в котором до сих пор сжимал осколок рунического копья, секунду посмотрел на него, и затем аккуратно убрал его в мешок. – Мой отец убит, но я должен пережить эту ночь, чтобы позаботиться о народе тауренов, как этого хотел бы мой отец. Песня Бури из Зловещего Тотема, ты рискуешь многим, прибыв сюда, чтобы предупредить меня. Что ж, я тоже рискну и доверюсь тебе. Но знай же – если предашь, то умрешь в тот же миг.

– Я прекрасно понимаю это, – согласился Песня Бури. – Я один, вас много. А теперь... Зловещие Тотемы окружили нас с трех сторон, но, как я думаю, есть способ прорваться. Следуйте за мной.

Зловещие Тотемы атаковали деревню. Но они встретили не спокойно спящих тауренов, а воинов, полностью при оружии и готовых к их нападению. Таракор был не особо удивлен; он предположил, что Песню Бури схватили, и у Бейн была возможность подготовиться к нападению. Однако они были Зловещим Тотемом, а значит, сражались до конца.

Многие пали от топора Таракора, и все же он не увидел его – Бейна Кровавого Копыта. Каждый находящийся здесь Зловещий Тотем знал, что убийство Бейна было их единственной целью, а поскольку Бейн так и не появлялся, Таракор начал паниковать.

Этому было лишь одно объяснение.

– Зловещие Тотемы! – заорал он, взмахнув своим топором над телом друида, которого разрубил почти напополам, когда тот пытался обернуться в большого кота. – Нас предали! Бейн сбежал! Найдите его! Найдите!

Теперь сопротивляющиеся жители были не целью, а препятствием, поскольку Зловещим Тотемам нужно было выйти из деревни Кровавого Копыта. И вдруг внезапно земля задрожала. Таракор волчком развернулся с топором наготове и застыл на долю секунды от ужаса.

Несколько десятков кодо на полной скорости мчались прямо на него и его воинов. На некоторых из них восседали жители деревни, на других были лишь седла да упряжь. А на некоторых не было и этого, они даже не были объезжены. Кодо ревели, дико выпучив глаза, они словно сошли с ума и даже не думали замедляться.

У них был только один шанс на спасение.

– Бежим! – крикнул Таракор.

И они побежали. Кодо преследовали их, набирая скорость, так что Зловещие Тотемы буквально пытались обогнать свою смерть. Впереди находилось озеро Каменного Быка, где бы они были в безопасности. Таракор не затормозил, даже когда прыгнул в холодную воду, глубоко погрузившись в нее под весом своей брони. Кодо последовали за ними и там, но, оказавшись в воде, они уже не могли продолжать свой стремительный бег. Таракор плыл так быстро, как мог, его броня, призванная защищать его, тянула на дно и угрожала утопить его. Кодо заворачивали обратно на сушу, фыркали и стряхивали воду со шкур. Таракон пересчитал по головам, сколько его Зловещих Тотемов рассекает воду озера. Кое-кто не вернулся со дна озера, и кое-кто даже не успел добраться до воды этой ночью. Их будут оплакивать позже. А пока те проигравшие, что выжили, выбирались из воды у дальнего от деревни берега озера.

Они двигались с трудом. С них капала вода, они дрожали.

Они потерпели неудачу, и она сломила их дух. Бейн сбежал. Песня Бури предал их. Таракору даже не хотелось думать, что будет, когда обо всем этом узнает Магата.

Бейн наблюдал за погоней. Он кивнул своим мыслям: да, это было хорошей идеей – поднять все стадо, чтобы самим сбежать под шумок. Хотя даже дикие кодо вели себя смирно, но если их потревожить и напугать, они превращались в сокрушающую силу. Кодо погнали врага на запад, заманивая их в ловушку гор. Им некуда было деваться. Одни Зловещие Тотемы погибнут, но другие сбегут и затем вернутся; это всего лишь отсрочка, но она подарит драгоценное время Бэйну и его последователям.

– Зловещие Тотемы не нападали на Таурахо, ведь так, Песня Бури?

Шаман из Зловещего Тотема покачал головой.

– Нет. Нашими основными целями были Громовой Утес, деревня Кровавого Копыта, приют у Солнечного Камня и лагерь Мохаче.

– Тогда направляемся в Таурахо и будем надеяться, что он не станет их следующей мишенью. Оттуда мы уже можем отправиться...

– Отправиться куда? – перебил Песня Бури.

Бейн, сжав челюсти, глядел прямо перед собой и со всей силы погонял своего кодо. Его сердце сжималось от боли утраты отца и кипело гневом от ночной бойни, устроенной Зловещим Тотемом.

– Не знаю, – честно ответил он. – Мне известно лишь одно – я буду мстить за своего отца, и не будет мне отдыха, покуда не раскроется предательство Зловещих Тотемов. Мой отец позволил им жить вместе с нами, хотя они отказались примкнуть к Орде. Я же искореню их из самого дальнего уголка нашей тауренской общины. Да, я клянусь в этом.

В последние несколько лет Бейну редко когда приходилось путешествовать вне пределов Мулгора, и он почти уже забыл, какими просторными и бескрайними были Степи. Джорн Заклинатель Небес приветствовал их и пригласил к себе, заранее убедившись, что орки-охранники ничего не узнали. Бейн до сих пор не знал, кому он может доверять. Они собирались в дальней комнате одного из самых больших домов лагеря: Бейн, четыре Храбреца, которые сопровождали его от деревни Кровавого Копыта, перебежчик Песня Бури и восстанавливающийся от ран Хамуул Рунический Тотем, поведавший свой трагический рассказ об атаке на мирную встречу друидов. Джорн присоединился к ним, поставив перед гостями поднос с яблоками, арбузом, мулгорским хлебом с пряностями и кусками обжаренного мяса.

Бейн кивнул охотнику в знак благодарности. Он попробовал на вкус фрукты и обратился к Хамуулу.

– Я верю твоим словам, Хамуул, как и словам Песни Бури, хоть он и из Зловещего Тотема. Это ужасно, коли лидер Орды мог так предать нас, а мне остается только довериться нашему старому врагу.

Песня Бури опустил голову. Он чувствовал себя неловко, находясь здесь, но все же он смог заслужить уважение и доверие Бейна и остальных.

– Я не знаю, было ли известно Гаррошу о нападении, но я уверен, что выжил лишь благодаря удаче и их недосмотру, – молвил Хамуул. – Они подумали, что я мертв, и я чуть было не оправдал их надежды. Что же до вызова, – и он посмотрел на Песню Бури, – Гаррош, возможно, знал об используемом яде, а может, и нет. Это не имеет большого значения. Магата получила то, что хотела – контроль над Громовым Утесом и деревней Кровавого Копыта, скорее всего над лагерем Мохаче, и если мы не остановим ее, то и над всеми тауренами.

– Они не захватили Солнечный Камень, – осторожно вставил Джорн. – Оттуда прислали гонца. Им удалось отразить атаку.

Бейн кивнул. Это были хорошие новости, но этого было недостаточно. Бейн тихо прорычал и заставил себя продолжить трапезу. Ему нужно было поддерживать силы, хотя кусок в горло не лез.

– Верховный друид, мой отец всегда внимал твоим советам. Мне нужна помощь, как никогда ранее. Что нам делать? Как нам бороться с нею?

Хамуул вздохнул и задумался. Наступила долгая пауза.

– Мы знаем, что большая часть тауренов подчиняются Магате, по доброй воле или против нее. Гаррош может быть не виновен в предательстве, но он – горячая голова, и, так или иначе, он желал твоему отцу смерти, – Бейн глубоко вздохнул, Хамуул сочувствующе посмотрел на него и продолжил. – В Подгороде ты не будешь в безопасности, только не среди его патрулей, ибо они состоят из орков, скорее всего лояльных Гаррошу. Тролли Темного Копья более всех заслуживают доверия, но их не так уж и много. А что касается эльфов крови, они находятся слишком далеко, чтобы выслать помощь. Гаррош наверняка достигнет их раньше нас.

Бейн невесело рассмеялся и указал на Песню Бури.

– Похоже, что нашим врагам можно верить куда больше, чем нашим друзьям, – сказал он холодно.

Хамуул был вынужден согласиться с ним.

– По крайней мере, до них проще добраться.

И вдруг у Бейна появилась идея, смелая и опасная. Как и учил его отец, сначала он молча сидел, тщательно обдумывая свою мысль, вместо того чтобы выпалить ее сразу. Наконец он решился.

– Я скорее предпочту благородного врага, нежели бесчестного друга, – сказал он спокойно. – Так обратимся же к благородному врагу. Мы отправляемся к женщине, которой доверяет Тралл.

Он посмотрел на каждого на них, видя, что они начинают понимать, о ком он говорит.

– Мы отправляемся к леди Джайне Праудмур.

– Го’эль, ты когда-нибудь проходил обряд поиска видений? – спросила Гейя однажды ночью, когда они делили простую пищу из тушеного копытня и хлеба. Тралл ел с жадностью; день выдался длинным и сильно утомил его как морально, так и физически.

Этот день он провел, не помогая элементалям этой земли и не общаясь с ними, а уничтожая их.

Тралл увидел, что очень немногие духи стихий были уравновешены и находились в гармонии с собой и другими стихиями. Некоторые по-настоящему были стихией, хаосом. Другие были больны и искажены. Спокойная, но твердая рука могла вернуть их прежнее состояние. Но иногда сущности были слишком испорчены. Такой была та небольшая искра в Оргриммаре, которая не слушала уговоры и мольбы.

Шаман не может быть эгоистичным. Он должен проявлять к элементалям почтение и уважение, смиренно просить у них помощи и с благодарностью принимать ее. Но шаманы также несут ответственность за защиту мира от зла, и если это зло исходит от бесконтрольного элементаля, им надлежит исполнить свой долг.

А Запределье было явно переполнено такими элементалями.

Аггра ввязывалась в бой с такой уверенностью, будто она делала это десятки, а то и сотни раз. Она не получала от этого удовольствия, но и не колебалась, когда необходимо было защитить себя или его, своего подопечного, даже если она и не желала видеть его в такой роли. Это грустная битва, думал Тралл, ведь шаман использует силу здорового элементаля, чтобы убить его испорченных... сородичей? Коллег? Он не мог подобрать подходящее слово, но у него щемило сердце. Глубоко внутри его терзал вопрос: неужели таким станет будущее элементалей Азерота? И есть ли способ предотвратить это?

Он повернулся к Гейе, чтобы ответить на ее вопрос.

– Когда я был молод и учился у Дрек'Тара, я встречался с элементалями, – сказал Тралл. – Я не ел и не пил целый день. Дрек'Тар отвел меня в некое место, и я ждал, пока элементали не приблизились ко мне. Я задал каждому из них вопрос, что было частью моего испытания, и пообещал служить им. Это… очень впечатлило меня.

Аггра и Гейя обменялись взглядами.

– Хорошо, – сказала Гейя, – хоть это и не традиционный обряд посвящения. Дрек'Тар сделал то, что мог в сложившихся обстоятельствах. Он был одним из немногих оставшихся, и когда ты пришел к нему, Снежные волки были слишком заняты борьбой за выживание, и поэтому он не смог подготовить для тебя принятый обряд поиска видений. Ты преуспел и сам, Го’эль, преуспел на удивление хорошо, но возможно теперь, когда ты вернулся на свою родину, чтобы учиться, для тебя настало время пройти правильный поиск видений.

Аггра кивнула. Она выглядела серьезной, и во взгляде ее не было обычного едва скрываемого презрения. На самом деле, как раз наоборот – она, казалось, почти обрела к нему новое уважение, если полагаться на язык ее жестов.

– Я сделаю то, что должен, – сказал Тралл. – Ты думаешь, из-за того, что у меня не было этого особого обряда, я не могу научиться тому, что прибыл узнать?

– Поиск видений помогает постичь себя, – сказала Аггра. – Возможно, тебе это необходимо, и после этого ты будешь готов принять новое знание.

Было трудно не обидеться на ее оскорбительные слова.

– В отличие от некоторых, я добился всего сам, – сказал он сухо. – Я думаю, что уже многое знаю о самом себе.

– И все же могущественный Раб не может найти то, что ищет, – сказала Аггра, немного напрягшись.

– Не ссорьтесь, – сказала Гейя мягко, хотя и нахмурилась. – В мире достаточно хаоса и без двух шаманов, язвящих друг другу. Аггра, ты говоришь то, что думаешь, и это хорошо, но придерживать язык время от времени послужит для тебя хорошим упражнением. И, Го’эль, ты, конечно же, согласен, что любому, даже вождю Орды, будет полезно узнать себя получше.

Тралл слегка нахмурился.

– Мои извинения, Бабушка. Аггра. Я расстроен, потому что ситуация ужасна, а я пока ничего не могу сделать, чтобы помочь. Никому не станет лучше, если я буду выплескивать свое раздражение на вас.

Аггра кивнула. Она выглядела раздраженной, но каким-то образом Тралл почувствовал, что в этот раз не из-за него. Казалось, она злилась на себя.

Ему стоило признать, что молодая шаманка приводила его в замешательство. Он не знал, что она собой представляет. Траллу было весьма привычно общаться с умными, сильными женщинами. Он знал двух – Тарету Фокстон и Джайну Праудмур. Но они обе были людьми, и он начинал понимать, что место, из которого они черпали силу, очень отличалось от того, где женщины орков брали свою. Он слышал рассказы о своей матери, Драке, которая родилась слабой, но с помощью своей воли и решимости она стала столь же сильной физически, какой была разумом и чувствами.

– Ставшая воином, – однажды с восхищением выразилась Гейя о Драке. – Легко быть хорошим воином, когда предки одарили тебя скоростью, силой и здоровым сердцем. Не так легко, когда ты должен вырывать эти вещи у мира, который не хочет отдавать их тебе, как сделала Драка.

Теперь она говорила с Траллом, хотя ее пристальный взгляд был направлен на Аггру.

– Дух твоей матери внутри тебя, Тралл. Как и она, всего, что у тебя есть, ты добился самостоятельно. То, что ты дал своему народу, далось тебе нелегко, ты должен был сражаться за это. Ты сын своей матери, так же как и своего отца, Го’эль, сын Дуротана и Драки.

– Я прибыл сюда, чтобы сделать все необходимое, чтобы узнать, как помочь моему миру, – сказал Тралл. – Но я приступил бы к этому поиску видений как можно скорее.

– Ты останешься настолько, насколько это потребуется, и ты это знаешь, – сказала Аггра.

Поворчав немного про себя, Тралл ничего не сказал, потому что он действительно знал это.

Андуин хорошо понимал, что не был "почетным гостем". Он был, фактически, заложником, самым ценным из тех, что были у Мойры.

Спустя четыре дня после того как Мойра и ее дворфы Черного Железа вторглись в город, Андуин возвращался в свои покои после часа, проведенного с Роханом. На столе в его комнате лежал конверт, подписанный плавным почерком. Он стиснул зубы, поскольку заметил, что на красном воске стояла королевская печать Стальгорна. Он открыл его, пока Друкан, "особый охранник", приставленный к Андуину, "чтобы удостовериться, что о нем хорошо заботятся, поскольку он был таким почетным гостем", угрюмо наблюдал за его действиями.

«Удовольствие от Вашей Компании требуется в Сумерках этим Вечером. Парадная одежда необходима, а Расторопность желательна».

Андуин подавил в себе желание смять письмо и выбросить его. Вместо этого он вежливо улыбнулся Друкану.

– Пожалуйста, передайте Ее Величеству, что я буду счастлив присутствовать. Я уверен, что она бы хотела получить это известие как можно скорее, – он подумал, что, по крайней мере, это прогонит сторожевого пса на некоторое время. Он подождал, пока Друкан понял, что не может проигнорировать поручение. Дворф нахмурился и потопал прочь.

Андуин подумал, что его вполне устраивает это отсутствие притворства, заинтересованности и живого беспокойства со стороны Друкана. По крайней мере, Друкан искренне выражал свои эмоции.

Андуин принял ванну и оделся. Мойра, возможно, думала, что дергала марионетку за ниточки, требуя его присутствия, но, настаивая на парадной одежде, она дала Андуину повод надеть свою корону и прочие регалии, которые напоминали об их равном статусе. Андуин хорошо знал о силе, которую играли такие тонкости. Уилл помог ему одеться, не менее чем дюжиной учтивых, аккуратных касаний поправил его корону и поднес ему зеркало.

Андуин сморгнул. Он всегда ненавидел, когда взрослые говорили, что он "так вырос с прошлого раза, когда я тебя видел", но теперь был вынужден увидеть это своими собственными глазами. В последнее время он не обращал особого внимания на то, как он смотрелся в зеркале, но теперь заметил, что в его глазах появилась новая грусть, а челюсть была крепко сжата. У него не было ничего похожего на беззаботное детство, но он просто не ожидал, что стресс нескольких прошлых дней будет так… заметен.

– Все хорошо, Ваше Высочество? – спросил Уилл.

– Да, Уилл. Все прекрасно.

Пожилой слуга наклонился вперед.

– Я уверен, что ваш отец усердно ищет способ гарантировать ваше освобождение, – произнес он очень мягким голосом.

Андуин просто кивнул.

– Ну, – выдохнул он, – пора обедать.

Андуина провели за Высокий Трон, где он обнаружил необычно маленький стол, сервированный только на двоих персон. Очевидно, планировалась личная встреча.

Другими словами, его собирались допросить.

Он предположил, что Мойра сядет во главе стола, поэтому он учтиво встал возле своего стула, ожидая ее прибытия.

Он ждал. И ждал. Тянулись минуты, и он понял, что все это также было частью разыгрываемой сценки. Он чувствовал это лучше, чем она предполагала. Он был молод и знал это, а также он понимал, что люди недооценивали его именно по этой причине. Он мог использовать это как свое преимущество.

И, будучи молодым, он без проблем мог простоять еще довольно долго.

Наконец дверь стремительно распахнулась. Дворф Черного Железа, одетый в парадные одежды Стальгорна, шагнул вперед, выпятил грудь и объявил голосом столь громким, что его расслышала бы толпа из сотен человек:

– Поднимитесь, чтобы приветствовать Ее Величество Мойру, королеву Стальгорна!

Андуин одарил дворфа полуулыбкой и слегка развел руки, чтобы показать, что он уже стоит. Принц поклонился, как только Мойра вошла, ровно настолько, насколько полагалось поклониться равной ему. Когда он выпрямился, вежливо улыбаясь, он уловил вспышку раздражения на лице Мойры, обычно выражающем ложное гостеприимство, будто оно было раз и навсегда вытесано из камня.

– А, Андуин. Ты как раз вовремя, – сказала Мойра, проходя в комнату. Слуга выдвинул для нее стул, и она села, кивком позволив сесть и Андуину.

– Я считаю пунктуальность большим достоинством, – сказал он. Ему не было нужды упоминать, что она заставила его ждать. Они оба это знали.

– Я полагаю, что ты провел время приятно и поучительно, беседуя с другими моими подданными, – сказала она, позволяя слуге положить салфетку ей на колени.

Другими подданными? Хотела ли она намекнуть, что Андуин был одним из них?.. нет, она не намекала, но она хотела, чтобы он думал, что она намекает. Андуин приятно улыбнулся, кивком поблагодарив слугу, который налил ему стакан воды. Другой наполнил бокал Мойры кроваво-красным вином. Очевидно, пиво не было любимым напитком королевы.

– Под этим, конечно, вы подразумеваете дворфов Черного Железа, не только дворфов Стальгорна, – сказал он вежливо. – У меня не было долгих разговоров с Друканом. Он молчун по характеру.

Мойра изящно поднесла руку ко рту, скрывая улыбку.

– О, дорогой, да, это истинная правда. Большинство из них неразговорчивы, знаешь ли. Это одна из причин, почему я так ужасно рада, что ты здесь, мой дорогой друг.

Андуин вежливо улыбнулся и опустил свою ложку в суп.

– Я с большим нетерпением жду долгих разговоров, ведь в нашем распоряжении недели, а может, и месяцы.

Он чуть не подавиться супом, с трудом сглотнув.

– Я уверен в том, что они будут захватывающими, – по крайней мере, это не было ложью, – но, думаю, к тому времени мой отец захочет, чтобы я вернулся. Я боюсь, вам придется довольствоваться имеющимся у нас временем.

Вспышка в глубине глаз Мойры сменилась едкой улыбкой.

– О, я осмелюсь предположить, что твой отец мне не откажет. Расскажи мне о нем. Я так понимаю, что на его долю выпало довольно суровое испытание.

Андуин ни на мгновение не сомневался, что Мойра и так знала всю эту историю. Она не производила впечатление той, что будет долго терпеть, прежде чем начнет выяснять интересующие факты. Тем не менее, за супом и салатом он рассказал ей широко известные вещи о приключениях своего отца.

– Андуин, должно быть, тебе пришлось очень тяжело.

Он не думал, что это ее действительно волновало, но у него появилась идея. Он решил за это ухватиться.

– Это так, – сказал он, совершенно искренне. – Было еще тяжелее узнать, что он не одобряет путь, с которым я хочу связать свою жизнь. Если верить слухам, вы должны меня понять.

Впервые с того момента, как он ее увидел, она взглянула на него с абсолютно беззащитным выражением, широко раскрытыми глазами, даже ложка замерла на полпути ко рту. Она выглядела уязвимой, взволнованной и поспешила прийти в себя.

– Почему, что ты имеешь в виду? – она издала притворный смешок.

– Я слышал, что Магни не был лучшим в мире отцом, даже если и хотел им быть, так же как и мой, – сказал Андуин. – То, что он так и не смог простить вас за то, что вы не были сыном, которого он хотел.

Ее взгляд стал тяжелым, но глаза странно заблестели, будто наполнялись слезами. Когда она заговорила, показалось, будто слова Андуина прорвали плотину.

– Мой отец действительно был разочарован моим недостатком – тем, что я родилась девочкой. Он так и не смог поверить, что я сама не хотела оставаться здесь, где я постоянно служила напоминанием, как подвела его, просто родившись. Он решил, что единственный возможный способ, которым я могла влюбиться в дворфа Черного Железа, заключался в том, что мой муж околдовал меня. Ну, он так и сделал, Андуин. Он околдовал меня с помощью уважения. Способностью слушать меня, когда я говорила. Верой в то, что я могу править, даже если я женщина, и править хорошо. Клан Черного Железа принял меня, в то время как мой собственный отец отказался от меня.

Она с грустью рассмеялась.

– Это единственное волшебство, которое Дагран Тауриссан и Черное Железо применили ко мне. Мой отец думал, что они годны только на то, чтобы презирать их, только на то, чтобы сражаться и убивать. Но они дворфы, точно такие же наследники земельников, как и любой другой клан дворфов. Остальным дворфам нужно напомнить об этом, и это то, что я собираюсь сделать.

– Вы – законная наследница, – согласился Андуин. – Магни должен был признать вас и воспитывать как будущую королеву с того самого дня, как вы родились. Я сожалею, что вам были рады только среди Черного Железа, и вы правы, они тоже дворфы. Но вы не сможете принести мир, силой заставляя народ Стальгорна думать, как вы. Откройте город. Позвольте им увидеть, кто такие Черное Железо на самом деле, как это видите вы. У них должно быть…

– У них должно быть то, что я позволю им иметь! – резко выпалила Мойра. – И они будут делать то, что я прикажу! На моей стороне законное право, и Дагран – мальчик, которого так хотел Магни вместо меня, – будет править, когда меня не станет. Его отец и я…

Она сделала паузу, и искренний гнев внезапно исчез под маской хорошего настроения.

– Ты знаешь, – сказала она, – действительно эта мысль впервые пришла мне на ум.

Обескураженный ее возвращением к прежнему поведению, Андуин спросил:

– И что же это за мысль?

– Да то, что я – императрица, а не просто королева.

По спине Андуина пробежал холодок.

– Боже! Это все меняет! Я должна править двумя народами, и следом за мной – мой малыш, как только он достигнет совершеннолетия. Это открывает такие широкие возможности наладить отношения и принести мир. Ты не согласен?

– Мир – всегда благородная цель, – сказал он, в то время как его сердце упало. Он слышал ее саму, только на мгновение, но слышал ее правдивую речь. Но мгновение прошло.

– Действительно. Ой. Иногда мне кажется, что я все еще глупая маленькая девочка.

«Нет, не думаешь, как и я».

– Я могу вас утешить. Иногда я думаю, что я всего лишь тринадцатилетний старик, – сказал он.

Мойра снова хихикнула.

– Ах, твой юмор восхищает меня, Андуин. Несмотря на то, что твой отец скучает по тебе, я совершенно, абсолютно уверена, что не перенесу расставания с тобой.

Он улыбнулся ей, искренне надеясь, что это выглядело не так фальшиво, как было на самом деле.

Несколько часов спустя, оставшись, наконец, в одиночестве в своих апартаментах, Андуин закрыл дверь и тяжело оперся об нее.

Мойра не была безумна или под каким-то заклятием. Но лучше бы это было так. Он должен был признать, что с ней поступили несправедливо, но вместо того, чтобы превратить это в силу, она позволила своему негодованию захватить ее изнутри. Она была расчетлива, хладнокровна и намеревалась завещать империю своему сыну. Частично то, что она сказала, имело смысл. Мир – это хорошо. Но и свобода тоже.

Он должен был выбраться отсюда. Должен был сообщить кому-то, что происходит. Он глубоко вздохнул, провел рукой по волосам и затем начал бросать вещи в небольшой мешок, который брал с собой на однодневные поездки с… Свет, как же он скучал по Аэрин, даже сейчас. Но с другой стороны он был рад, что ее нет здесь, что она не видит того, что стало со Стальгорном.

Многого ему не требовалось – пара смен одежды, немного денег. Он привез с собой из Штормграда несколько личных вещей, но решил, что сможет обойтись и без них, когда возникла крайняя необходимость удрать как можно скорее. Но была одна вещь, которая значила слишком много, которая была слишком драгоценна, чтобы расстаться с ней.

Он хранил ее под кроватью с тех пор, как погиб Магни, обернув в ту же самую ткань, в которой король дворфов вручил ее ему. Он надеялся, что до Мойры не дошла информация об этом подарке. Так или иначе, он подозревал, что эта идея ей не понравится.

У него заняло одну минуту, чтобы развернуть красивую булаву и коснуться ее. Страходробитель. Теперь он мог воспользоваться ее помощью. Андуин позволил своей руке на секунду сомкнуться на оружии, затем опять обернул его и бережно уложил. Время пришло. Он решил ничего не говорить Уиллу. Чем меньше тот знает, тем лучше для него. Андуин глубоко вздохнул, засунул руку в карман и сжал ее на камне возвращения, который Джайна дала ему. Крепко зажмурив глаза, Андуин наполнил свой разум образами Терамора, образами удобного уютного небольшого камина Джайны…

… и появился там.

Джайна уставилась на него.

– Андуин, что ты тут делаешь?

У принца Штормграда не нашлось слов, чтобы ответить ей. Единственное, что он мог сделать, – глазеть на огромного, рассерженного таурена, одетого в броню и украшенного перьями, стоявшего прямо перед ним.

– Что за... – прогрохотал таурен на ломаном, но понятном всеобщем языке.

– Бейн, Андуин… стойте! – Джайна протянула руки.

– Бейн? Бейн Кровавое Копыто? – удивился Андуин.

– Андуин Ринн?

– Успокойтесь же вы, оба! – властно выкрикнула Джайна. – Бейн... Я подарила Андуину камень, с помощью которого он может оказаться у меня, когда бы ни пожелал. А учитывая доходящие до нас вести из Стальгорна – а точнее, их полное отсутствие, – я очень-очень рада видеть его живым и невредимым.

Она одарила Андуина едва заметной улыбкой.

– И да, Бейн… прошу прощения за столь неожиданного гостя, но уверяю, ты можешь доверять Андуину.

– Его отец к Орде особой любви не питает, – заметил Бейн. – Я верю, что ты можешь не разделять его взглядов, Джайна, но он...

– Я не мой отец, – тихо произнес Андуин. Успокоившись, он начинал понимать, что тут происходит. Бейн Кровавое Копыто был сыном верховного вождя тауренов, Кэрна. Кэрн и Тралл были хорошими друзьями, а народ тауренов был с Альянсом не на таких длинных штыках, как другие члены Орды. Если Джайна была на короткой ноге с Траллом, вполне логично было допустить, что она была не против встреч – в том числе и тайных – с послами от народа Кэрна.

Его самообладание, казалось, произвело впечатление на молодого таурена. Бейн немного расслабился и теперь разглядывал его скорее любопытно, нежели враждебно.

– Верно, – молвил он, – мы не наши отцы. Как бы мы этого не хотели.

Что-то в его голосе встревожило Андуина. Он, подняв бровь, посмотрел на Джайну. Только теперь он заметил, какая она усталая и грустная.

– Присядьте, – сказала она, указывая на место у очага. Бейн был слишком большим, чтобы уместиться на любом из стульев. – Полагаю, вам обоим есть что рассказать.

– Я не хочу никого оскорбить, – заявил Бейн, продолжая стоять, – но я многим рискую, только будучи здесь, леди Джайна. Довериться наследнику короны Штормграда? Боюсь, вы просите слишком многого.

– Могу понять ваши опасения, – сказала Джайна, – и я знаю, что сейчас у вас обоих хватает личных проблем. Но не забывайте, что сейчас вы находитесь под моим кровом, так что постарайтесь ужиться друг с другом.

– Зачем же человеку Альянса прятаться в своих же землях? – фыркнул Бейн.

– Потому что Магни Бронзобород мертв, а его дочь, Мойра Бронзобород, вернулась в Стальгорн из Тенегорна со сворой дворфов Черного Железа и провозгласила себя императрицей; и теперь Стальгорн по ее прихоти находится в полной изоляции; и она очень, очень расстроится, когда узнает, что я сбежал оттуда, – выпалил Андуин. Бейн был прав. У него не было причин доверять Андуину, принцу Штормграда... пока Андуин не предоставит ему эту причину. Кроме того, если таурен и не знал пока этой истории, то скоро узнал бы. Мойра не смогла бы вечно держать все в секрете. Бейн повернул рогатую голову и задумчиво посмотрел на Андуина.

– Кто-то мог бы назвать тебя предателем за то, что все это дошло до моих ушей, молодой принц, – тихо сказал он.

– То, что творит Мойра, – неправильно, даже если она законная наследница престола, – сказал Андуин. – Может, что-то из ее амбициозных идей и имеет смысл. Но средства... я не смогу их одобрить. Лишь то, что она дворф и дочь моего друга, не означает, что я буду слепо потакать ей. И только то, что вы – член Орды, не означает, что я не помогу вам.

Он, не отводя взгляда, смотрел на Бейна, но уголком глаз заметил, как приободрилась Джайна.

– Он встречался с Траллом, и тогда они прониклись взаимной симпатией и уважением, – заметила Джайна. – Лучшего подтверждения его искренности тебе, Бейн, и не сыскать.

Бейн понимающе кивнул, хотя его уши все еще подергивались: видимо, что-то сильно его беспокоило.

– Если бы Тралл не ушел, мне бы и не пришлось просить тебя о помощи... – он запнулся, глубоко вздохнул и засопел. – И мой отец был бы все еще жив.

Андуин изумленно посмотрел на Джайну. Глаза ее стали влажными, и она с трудом кивнула.

– Бейн уже рассказал мне, – прошептала она.

– Мне так жаль, – сказал Андуин от чистого сердца. Что бы кто ни думал об Орде, все в один голос согласились бы, что Кэрн был достойным вождем своего народа, тауреном, заслужившим уважение и сыгравшим немаловажную роль в спектакле этого мира. Но разве его, старца, смерть могла быть такой уж внезапной вестью? Странно, что Бейн так расстроен. Нет, расстроен неподходящее слово – любой, кто потерял отца, был бы расстроен – вернее, взволнован... И изнеможен.

– Но что именно произошло?

– Присядьте, – любезно попросила Джайна. На сей раз Андуин и Бейн послушались ее, опустившись на пол. Джайна приготовила всем чай, поставила чашки на поднос и, скрестив ноги, села на пол рядом с ними. Андуин взял свою чашку, Бейн, поколебавшись, тоже. Он посмотрел на крошечную чашечку в своих огромных ручищах и улыбнулся – Андуин не удивился бы, если в первый раз после известия о кончине отца.

Джайна смотрела то на одного, то на другого.

– Жаль, что нам троим суждено встретиться при подобных обстоятельствах, – сказала она тихо, – особенно твоих, Бейн. Но все же мы встретились. Возможно, наши вечерние посиделки протопчут тропинку между нашими народами.

Андуин поднял свою чашку.

– За лучшие времена, – объявил он. Джайна сделала то же самое, ее чашка мягко звякнула о бортик чашки Андуина. Через мгновение к ним присоединился и Бейн.

– Мне кажется... мой отец был бы этому рад, – сказал он. – Принц Андуин. Я расскажу тебе, какую боль мне пришлось пережить за последние несколько дней.

– А я с готовностью выслушаю, – ответил ему принц Штормграда.

– Ты вообще слышишь меня? – крикнула Мойра.

– Да, Ваше Превосходительство, я...

– Как ты мог позволить ему сбежать?

– Сам не понимаю! Мы взяли под стражу всех магов... Может быть, какой-то чернокнижник призвал его снаружи? – Друкан чувствовал, что близок к разгадке.

– Как раз, чтобы избежать подобного, мы и установили защиту! – Мойра расхаживала взад-вперед. Дело было ранним утром, и это была не та новость, с которой ей хотелось начинать свой день за чашечкой кофе. Совсем не той. Она едва успела накинуть на плечи плед, когда услышала пришедшую от Друкана весть, что ее ценнейший заложник испарился, будто его и не было. – Нет, здесь должно быть что-то еще. Возможно, ты просто перепил и отрубился, а он проскочил мимо тебя на цыпочках!

– Я не пью при исполнении служебных обязанностей, Ваше Превосходительство, – нахмурился Друкан. – И даже если ему удалось проскользнуть мимо меня, то мимо охранников, которые расставлены на каждом углу, он пройти бы не смог.

Мойра потерла заколовший висок.

– Неважно, как он это сделал. Мы... – ее губы скривились в коварной улыбке. – Быть может, мы торопимся с выводами. Быть может, моя маленькая птаха еще даже не выпорхнула из клетки.

Друкан озадаченно посмотрел на нее. Она вздохнула.

– Да, он покинул свои чертоги. Но быть может, он все еще в Стальгорне, прячется где-нибудь. В этом городе много мест, куда можно забиться.

– И в самом деле...

Она умиленно улыбнулась.

– Я отдам в твое распоряжение столько стражников, сколько тебе понадобится. Но ты не должен привлекать лишнего внимания! Никто не должен знать, что он пропал. Ты уже отправил того дряхлого слугу на допрос?

Друкан немного приободрился.

– О, да, разумеется.

– Позаботься, чтобы с ним обошлись как подобает. Мы хотим от Андуина... сотрудничества.

– Конечно.

– Держи все в тайне. Остальным мы сообщим, что Андуину нездоровится... Нет, нет, тогда этот надоедливый Рохан будет настаивать, чтобы осмотреть его. Что же делать, что же делать... – Мойра зашагала по комнате, остановилась у колыбели своего сына и рассеянно ее покачала.

– Ага... мы скажем, что он решил наведаться в Дун Морог. Да! Вот оно!

"Это убьет сразу двух зайцев. Мало того, что мы достойно выйдем из положения, объяснив, куда пропал Андуин, так еще и создадим впечатление, что с моего одобрения Стальгорн готов пойти на контакт", - думала про себя Мойра. Продолжая качать колыбель, она махнула рукой Друкану.  – Пошел, кыш. Исполняй приказ. И да, Друкан? – она отвела взгляд от ребенка и холодно уставилась на дворфа. – Ты должен удостовериться, что никто не знает об исчезновении Андуина и о нашем сегодняшнем разговоре. О последующих планах я расскажу тогда, когда потребуется, и так, как потребуется. Тебе все ясно?

Друкан громко сглотнул.

– К-конечно, Ваше Превосходительство.

Палкар вернулся с охоты со свежим мясом на ужин для Дрек'Тара и застал дожидавшегося его усталого гонца-таурена. Скороход Кэрна мог принести только важные известия. Его одежда истрепалась от непогоды, и Палкар заметил кое-где следы высохшей крови. Правда, было непонятно, это была кровь гонца или же кого-то еще.

– Приветствую, скороход, – сказал он. – Я Палкар. Заходите внутрь и отужинайте с нами, а затем поделитесь целью своего прихода.

– Я Перит Штормовое Копыто, – ответил ему гонец. – И мои вести не могут ждать. Я должен немедленно передать их твоему господину.

Палкар задумался. Ему не очень-то хотелось, чтобы кто-то узнал о плохом здравии Дрек'Тара.

– Ты можешь передать все мне. Обещаю, твои слова дойдут до него. В последнее время он нехорошо себя чувствует, и...

– Нет, – отрезал Перит. – Мой приказ – передать весть лично Дрек'Тару, как я и намерен поступить.

– Разум Дрек'Тара уже не такой, каким был когда-то. Я присматриваю за ним. Если ты собираешься говорить с ним наедине, то твои слова прозвучат впустую.

У таурена дернулись уши, и он сдал позиции.

– Мне жаль слышать об этом. Тогда, ты можешь быть рядом с ним. Но говорить я буду с шаманом.

– Понимаю. Заходи.

Палкар поднял откидной вход в палатку, и Перит нырнул в проход, который был слишком мал для его размеров. Оказалось, что Дрек’Тар не спал, а сидел в добрых шести шагах от своих спальных мехов. Он казался встревоженным.

– Дрек’Тар, к нам пришел почетный гость. Это один из скороходов Кэрна, Перит Штормовое Копыто.

– Мои меха... зачем ты перетащил их? Ты всегда разбрасываешь мои вещи, Палкар, – в замешательстве ответил ему шаман.

Палкар осторожно помог пожилому орку встать на ноги, отвел его к лежанке и помог ему присесть поудобней.

– А теперь, – сказал Палкар Периту, – ты можешь рассказать нам свои вести.

Перит кивнул.

– Плохие вести. Если кратко – наш любимый вождь, Кэрн Кровавое Копыто, убит, и Зловещий Тотем захватил многие из наших городов после кровавого переворота.

Дрек’Тар и Палкар в ужасе уставились на него. Новости, казалось, пробудили разум Дрек'Тара.

– Кто убил могущественного Кэрна? Кто повинен в этом? – потребовал ответа пожилой орк.

Перит рассказал о жестоком нападении на друидов в Ясеневом лесу и о том, как по счастливой случайности уцелел Хамуул Рунический Тотем.

– Когда Кэрн услышал об этом злодеянии, он бросил вызов Гаррошу Адскому Крику – вызов на мак'гору на арене. Гаррош принял вызов, но при условии, что она будет проходить по старым правилам. Он потребовал бой до смерти, и Кэрн согласился.

– Значит, он пал в честном бою. И Зловещий Тотем увидели в этом свой шанс, – сказал Дрек’Тар.

– Нет. Ходят слухи, что Магата отравила лезвие Гарроша, и благородный Кэрн пал от первой же царапины. Я был свидетелем, как она намазала лезвие; я был свидетелем, как пал Кэрн. Я не могу сказать, знал ли Гаррош об обмане или сам был обманут. Но я точно знаю, что Зловещий Тотем сделал все возможное, чтобы сия весть не достигла Громового Утеса. Лишь благодаря осторожности и благословению Матери-Земли мне удалось избежать их сетей.

Палкар смотрел на него, и мысли его путались. Кэрн убит матриархом Зловещего Тотема? И Гаррош был либо орудием в руках убийцы, либо соучастником коварного замысла, и ни один из вариантов не приносил утешения. Теперь тауренами правит Зловещий Тотем…

Он попытался собраться с мыслями, но Дрек’Тар, который теперь целиком и полностью осознавал происходящее, опередил его.

– А Бейн? Что о нем?

– На деревню Кровавого Копыта было совершено нападение, но Бейн бежал. Пока никто ничего не знает о том, где он, но мы полагаем, что он жив. Будь он мертв, Магата не преминула бы показать всем его голову.

Но кое-что все же беспокоило Палкара больше, чем эти кошмарные вести. Что-то еще скрывалось в рассказе Перита...

– Значит, еще жива надежда. Гаррош намерен помогать узурпаторше?

– Пока мы не видели никаких свидетельств этому.

– Если он действительно был в заговоре и знал о столь бесчестной смерти, уготованной Кэрну, – продолжил рассуждать Дрек’Тар, – то странно, что он не предпринял ничего, чтобы быстро и бесшумно избавиться от Бейна и поддержать власть своих ставленников, Зловещих Тотемов. Нужно незамедлительно осведомить вождя об этих событиях.

«Должен предупредить вождя...

Я должен поговорить с Траллом... Он должен знать...

Предки... он был прав!»

Палкара прошиб пот. Две луны назад у Дрек'Тара было дикое, лихорадочное видение, в котором он заявил, что вскоре мирное собрание друидов ночных эльфов и тауренов подвергнется варварскому нападению. Палкар поверил ему и послал стражей, чтобы "защитить" сбор, но ничего не произошло. Тогда он решил, что "видение" было лишь одним из гостинцев, припасенных для Дрек'Тара преклонным возрастом.

Но Дрек’Тар оказался прав. Теперь, в трезвом уме и памяти разговаривая с Перитом Штормовым Копытом, старый шаман, казалось, даже не вспоминал про свое видение. Но все случилось точно так, как он и предсказал. На мирные переговоры ночных эльфов и тауренов напали – и катастрофический результат не заставил себя долго ждать. Только все это случилось много позже, чем они того ожидали.

Отчаянно Палкар припомнил недавний кошмар Дрек'Тара, когда тот кричал: "Заплачет земля, и расколется мир!" Мог ли быть этот "сон" настоящим видением? Таким, что сбудется так же, как и сон о встрече друидов?

Палкар понял, что был глупцом. Нужно было рассказать Траллу о том сне и позволить вождю самому решить, стоит ли обращать на это внимание. Палкар сжал кулаки в гневе, направленном не на Дрек'Тара, а на самого себя.

– Палкар? – спросил Дрек’Тар.

– Простите... я задумался... что вы сказали?

– Я попросил написать письмо, – сказал Дрек’Тар, будто он повторял это уже несколько раз. И, похоже, так оно и было. – Мы должны немедля сообщить Траллу. Скорее всего, скороходу долго придется искать его. Нам остается лишь надеяться, что для Бейна еще не все потеряно.

– Конечно, – ответил Палкар, вскочив, чтобы выполнить порученное. Он был готов написать все, что пожелают Дрек'Тар и скороход. А затем, в конце письма, он признался бы вождю во всем, что он скрыл от него и почему, и будь что будет.

Он не желал рисковать. Дрек'Тар мог снова оказаться прав.

Тралла поразило, сколько усилий потребовалось от всей общины, чтобы подготовиться к обряду. Только теперь он понял, что именно имела в виду Гейя, говоря о Дрек'таре, что он - последний шаман орков Северного Волка – сделал все, что было в его силах. Похоже, в "подобающем" поиске видения дело нашлось бы для каждого.

Один орк взял с него мерку для ритуальных одеяний. Другой собрал для обряда травы. Третий вызвался барабаном и песнопениями задавать ритм, а за ним и еще шестеро. Тралл был удивлен и тронут. Как-то он сказал Аггре:

- Я не хочу, чтобы мне оказывали какие-то привилегии из-за моего положения.

Усмехнувшись, она ответила:

- Го'эль, мы делаем это потому, что тебе нужно найти видение, а не потому, что ты во главе Орды. Забудь ты уже о своих "привилегиях".

Эти слова и обрадовали его и задели - уже не впервой Аггре было жалить его в больное место. Вот так талантом ее наградили стихии, сухо подумал он, смотря, как она быстрыми шагами, с гордо поднятой головой, удаляется прочь.

Ожидание раздражало его, но тут он уже ничего не мог поделать. Где-то в глубине души, причем довольно крупной ее части, он с нетерпением ожидал ритуала. За прошедшие года, прежде чем он стал шаманом, многое было утеряно. Его собственные познания в племенных обрядах были крайне незначительны, и насчет этого он иллюзий не строил.

Наконец, спустя три дня, все было готово. Сумрак ночи отгоняли факелы. Тралл ждал в Гарадаре, оттуда его должны были сопроводить к месту, подготовленному для церемонии. За ним пришла Аггра, и на сей раз Тралл увидел ее совсем в другом свете.

В ее длинные густые красно-коричневые волосы были вплетены перья. На ней был кожаный жилет и юбка с вшитыми перьями и бусинками. На лицо и тело были нанесены бело-зеленой краской какие-то символы. Она предстала перед ним высокая, стройная, гордая, ее желто-коричневый кожаный наряд так сочетался с  ее темно-коричневой кожей. В руках она держала сложенные одеяния того же коричневого цвета, что и ее кожа.

- Это тебе, Го'эль, - сказала она. - Одеяние для новичка, проходящего обряд. Просто и сердито.

- Понимаю, - кивнул Тралл, потянувшись за одеждой.

Но ее она ему не отдала.

- А я сомневаюсь. Не спорю, ты сильный и одаренный шаман. И все же, многого ты еще не знаешь. Мы не носим доспехов во время посвящения. Это - возрождение, а не битва. Как змеи, мы сбрасываем кожу того, кем мы были прежде. Мы должны прийти к этому необремененными мыслями и закостенелостью взглядов, за которые мы хватаемся, как за соломинку. Мы должны быть простыми, чистыми, готовыми слушать и понимать стихии, позволить им посеять семена мудрости в нашей душе.

Тралл внимательно ее выслушал и с уважением склонил голову. И все же она не торопилась отдавать ему одежду.

- Также ты найдешь здесь четки. Они помогут тебе связаться с твоим внутренним я, дотронься до них, когда почувствуешь, что тебя зовут.

Наконец, она сама протянула ему охапку.

- Я скоро вернусь, - сказала она и ушла.

Тралл присмотрелся к своему новому простенькому наряду, затем медленно, не без трепетного уважения, надел его. Он почувствовал себя... голым. Он привык носить знаменитые черные доспехи Оргримма Молота Рока. Он не снимал ее никогда, кроме как, разве что, перед сном, и уже привык к ее тяжести. Теперь же ему было легко. Накинув на шею четки, он провел по ним пальцем, задумавшись о словах Аггры. Он должен был переродиться, так она сказала.

Как? Как же?

- Ну что ж, - сказала Аггра, вытряхнув из него, как из мешка, задумчивость, - похоже, что платье тебе впору.

- Я готов, - сказал спокойно Тралл.

- Не совсем. Еще нанесем макияж.

С обычной своей бесцеремонностью она подошла к маленькому сундуку, ютившемуся у стены, порылась там и достала три маленьких горшочка с разноцветной глиной.

- Ты слишком высокий. Сядь.

Смутившись, Тралл повиновался. Она приблизилась к нему, открыла один из кувшинчиков, нанесла немного глины на палец и начала размазывать по его лицу. Она делала это с необычайной ловкостью и странной нежностью, которую Тралл не ожидал почувствовать в ее волевых руках. Глина была прохладная; а она была так близко, что Тралл чувствовал душистый, легкий аромат масла, которым она намазалась. Аггра слегка нахмурилась, глядя на него.

- Что-то не так?

- Краска на зеленой коже выглядит совсем не так.

- Боюсь, тут я, как бы старательно у тебя ни учился, Аггра, поделать ничего не смогу, - проговорил он без толики сарказма.

Она долго всматривалась прямо ему в глаза, раздраженно хмуря брови. А затем улыбнулась. Она засмеялась от всего сердца.

- Ох, предки, а ведь ты прав, - сказала она. - Нет, уж лучше это я поменяю цвет краски.

Они оба улыбнулись, глядя друг на друга, но затем Аггра отвела взгляд.

- Возможно, подойдет синяя и желтая, - сказала она и потянулась к кувшинчикам.

Молча она продолжила красить его лицо. Наконец, она с одобрением кивнула, и тут же снова нахмурилась.

- Твои волосы... погоди еще немного.

Она вытерла руки. Длинные ловкие коричневые пальцы расплели две тонкие длинные косы Тралла и быстро вплели в волосы перья.

- Все. Теперь ты готов, Го'эль.

Аггра поднесла лист гладкого, будто зеркало, металла.

Тралл даже не сразу узнал себя.

Его зеленая кожа была разукрашена желтыми и синими точками да спиральками, будто на нем была нацеплена маска. Его волосы, перемешанные с яркими перьями ветруха, густой гривой спадали на плечи. Обычно он казался сдержанным и спокойным, но сейчас же, без особой фантазии, он выглядел...

- Диким... – произнес он.

- Как стихии, - сказала она. - Немногие из них спокойны и учтивы, Го'эль. Теперь же начинается твой поиск видений. Идем. Они ждут.

Тралл многое пережил в своей жизни. Его научили сражаться, когда он был еще ребенком, смолоду узнал о дружбе и нужде. Он освободил свой народ и сражался с демонами. И все же теперь, когда он следовал за Аггрой к ритуалу у озера, он сильно переживал.

Как только они пришли, забили барабаны. Аггра выпрямилась. Больше в ней не было видно ни ее проворства, ни упорства, и на мгновение Траллу показалась, что видит перед собой молодую Гейю. Она шла изящно и торжественно, ему пришлось замедлить ход, чтобы идти вровень с ней. Похоже, тут собрались все жители Гарадара, орки стояли по обе стороны тропы. Факелы отгоняли тьму на несколько метров, но дальше все пропадало во мгле. Впереди стояла, опершись на посох, Гейя. Она была красивой и хрупкой, ее испещренное морщинами лицо сияло от радости. Он подошел к ней и низко поклонился.

- Приветствую тебя, Го'эль, сын Дуротана, сына Гарада, - Тралл съежился. Ну конечно - он должен был догадаться раньше. Гарад был его дедушкой, и теперь он стоял в Гарадаре, месте, названном в его честь.

- Дитя, принятое стихиями. Неподалеку Ярости следят за нами. Они узрят всю церемонию, что состоится этой ночью.

Тралл взглянул поверх черной воды. Он мог видеть лишь одного из Яростей - Возжигателя, Ярость Огня, медленно бродящего туда-сюда. Но он знал, что там же и остальные.

- Хорошо, - сказал он и вспомнил то, чему его учили. - Я отдаю свое тело, разум и дух сему поиску видения.

Аггра взяла его за руку и повела к груде из кож, разложенных на земле. Вместе они сели на них.

- Когда ты погрузишься в видение, - сказала она, - твоя душа покинет твое тело. Знай, пока ты путешествуешь в духовном мире, наши орки будут внимательно следить за твоей физической оболочкой. Итак. Возьми это. Быстро выпей до дна.

Она вручила ему чашку мерзко пахнущей жидкости. Тралл принял варево из ее рук, едва коснувшись ее пальцев. Он осушил чашку как можно скорее, потом снова сглотнул, с трудом - чтобы удержать в себе эту гадость. Вернув чашку Аггре, он почувствовал в голове легкость. Он не сопротивлялся, когда она взяла и положила его голову себе на колени. Удивительно, учитывая, как она раньше была резка с ним, но ему даже нравилось.

Его голова закружилась, и он почувствовал, как кровь билась в такт грохоту барабана. Как будто звук слился с его сердцем. Теперь он был ритмом, а не слышал его.

Прохладные пальцы гладили его по волосам. Как странно, Аггра. Ее голос - глубокий, мягкий, добрый - словно шел откуда-то издалека.

- Иди в себя и за пределы самого себя, Го'эль. Ничто не навредит тебе здесь, даже если испугаешься того, что увидишь.

Тралл открыл глаза.

Перед ним стоял мерцающий призрак. У него было четыре ноги, острые зубы, хвост, светились глаза – призрачный волк, и он знал, сам не понимая откуда, что это Аггра.

- Ты будешь вести меня? - смущенно спросил он волка. - Я думал, бабушка...

- Выбрали меня. Ну же, идем - сказала Аггра хриплым голосом, исходящим из пасти волка. - Время. Следуй за мной!

И внезапно Тралл тоже обернулся волком. Мир изменился, что-то расплылось, что-то стало реальным. Он встряхнулся, почувствовав себя легче воздуха, частью небытия, которое было всем, и последовал за нею в кружащийся туман.

Они выбежали на арену, залитую ярким светом полуденного солнца. Тралл в облике призрачного волка застыл в замешательстве.

Он смотрел на себя.

- Что за... - произнес Тралл странным голосом, которого сам не признал бы. - Мне казалось, что я должен встретиться со стихиями и...

- Тихо! - резким  лаем одернула его Аггра, и Тралл замолчал. - Только смотри. Даже не пытайся сделать хоть что-нибудь. Никто здесь тебя ни видит и не слышит. Это твой поиск видения, Го'эль. Он покажет тебе, что ты должен знать.

Тралл-волк кивнул и начал наблюдать.

Молодой Тралл был не до конца одет в броню. Его тело было сильным и подтянутым, на зеленой коже поблескивал пот, в одной руке он держал меч, в другой - булаву. Сейчас - а Тралл уже узнал, где находится - он был на арене в крепости Дарнхольд. Воздух гремел от криков и свиста, и он знал, что где-то там ест фрукты и распивает вино ненавистный ему Эделас Блэкмур. Человек, который забрал его младенцем и превратил в своего гладиатора. В нем начал вскипать гнев, стоило ему увидеть, как сам борется с огромным медведем.

- Огонь, - сказала Аггра. - Он первым из стихий выбрал тебя, Го'эль. Он дал тебе гнев и ярость неистовства битвы. Он дал тебе страсть ради честного, справедливого боя. Он полыхает внутри тебя, освещая в самые темные ночи твоей жизни.

Тралл слушал, наблюдая за собой и удивляясь, каким сильным, ловким и, да, пылким он был в кругу арены. Он понял, что те самые навыки не раз пригодились ему в освобождении его народа.

Он ожидал вовсе не этого, но кивнул в ответ на слова Аггры. Огонь и правда принял его еще в юности, и он вспомнил, как даже сейчас горит в нем желание помочь своему миру. Он улыбнулся от чувства гордости, когда в молодости победил своих противников и поднял свое оружие в знак победы.

Туман прокрался на сцену, заглушая победоносный клич молодого Тралла, обвивая его, пока тот не исчез. Тралл с любопытством ждал, какие же еще нежданные видения он увидит в этом странном путешествии.

Туман начал рассеиваться. Яркая и шумная арена пропала. Вместо нее появился тихий лес, где слышно было только дуновение ветра да стрекот насекомых. Тралл снова увидел себя, но теперь он был настороженным. Загнанным.

Он стоял перед каменной глыбой, которая, если посмотреть со стороны, казалась драконом, стоящим на страже леса. Тралл из прошлого смотрел в сторону темного округлого входа в пещеру, и внезапно Тралл из настоящего вспомнил, что здесь произошло. Его охватила глубоко укоренившаяся в его душе давняя боль, он ощутил новый укол страданий, ибо знал, что сейчас случится.

Кошмары. Когда-то он даже воевал с ними. Как и весь мир.

- Я обязан смотреть на это? - спросил он тихо, зная ответ еще до того, как он произнес вопрос.

- Если хочешь понять, стать настоящим шаманом - то да, - неумолимо сказала Аггра.

Молодой Тралл вошел в пещеру, и оба они увидели молодую девушку по имени Тарета Фокстон... Наложница Блэкмура, духовная "сестра" Тралла. Она рисковала всем, чтобы освободить его, и в итоге потеряла ради него свою жизнь. Но тут она была еще жива, полна сил и так красива. Его кошмар был о ней - о бесконечных попытках спасти ее. Снова и снова он старался во сне придумать новый план, и она бы жила, смеялась, любила, как и должно было быть. И каждый раз он терпел неудачу и вынужден был смотреть на ее смерть снова и снова...

Но здесь и сейчас она еще не умерла. Она прислонилась к стене, ожидая его, и когда он позвал ее по имени, она испугалась, а потом засмеялась. Ее светлое лицо было очаровательно мило, особенно когда она заговорила, с искренней теплотой в голосе.

- Ты напугал меня! Не знала, что ты можешь так тихо подкрадываться! - она подошла к нему, протянув руки. Молодой Тралл медленно сжал их.

- До сих пор больно, - сказал теперешний Тралл Аггре. Она не упрекнула его, просто кивнув призрачной волчьей головой.

- Та боль и ее исцеление - дар Воды, - сказала она. - Сильные чувства. Любовь. Широко раскрытое сердце способно радоваться и страдать. Вот почему мы плачем... вода проходит через нас.

Он молча слушал, вспоминая те слова, которые они с Таретой говорили при первой их встрече наедине, слушая их вновь. Она дала ему карту, пищу и кое-что с собой на дорогу, уговорив найти его народ - орков. Они говорили о Блэкмуре. Настоящий Тралл, зная, что произойдет, хотел отвернуться, но не мог.

- Что у тебя с глазами? - спросил Тралл из прошлого.

- Ох, Тралл... Это называется слезами, - слабым голосом ответила Тарета и вытерла глаза. - Они текут, когда нам так грустно, так плохо на душе, как будто боль переполнила нам сердце и ей больше некуда излиться.

Хотя Тралл путешествовал в мире духов и не имел физической оболочки, он почувствовал, как на его глазах выступили слезы.

- Тарета все понимала, - мягко сказала Аггра. - Она познала и боль, и любовь. Ее сердце переполнилось, и из него потекла Вода.

- Она не должна была умереть, - прорычал Тралл. И продолжил про себя: Я должен был остановить его.

Ответ Аггры сразил его сильнее всякого удара.

- Правда что ли? Не должна была?

Он развернулся к ней, ошеломленный и разъяренный ее бессердечием.

- Конечно же, нет! Ей было ради чего жить! Ее смерть ничего не дала!

Но Аггра, как волк, была неумолима.

- Откуда же тебе знать, что это и не была ее судьба? А что, если она сделала все, ради чего появилась на свет? Только она могла это знать. Будь она жива, может, ты не совершил бы того, что совершил. Высокомерно полагать, что знаешь все. Возможно, ты прав. А возможно - и нет.

После ее слов он мог только стоять и молчать. Он корил себя с тех пор, как увидел Эделаса Блэкмура, поднявшего вверх отрубленную голову Тареты. Кошмары лишь сильнее высекли в нем мысль: Я должен был что-то придумать.

Но на самом-то деле он ничего не мог изменить. Впервые за все время он задумался, что, может, все произошедшее с Таретой... так и должно было быть. Это было больно, ужасно, мучительно. Но возможно... все было так, как надо.

Он никогда не забудет ее. Никогда не перестанет тосковать по ней. Но чувство вины ушло.

- Для тебя, - продолжила Аггра, пока он пытался понять, что изменилось в его душе, - она была благословением Воды в твоей жизни. Этот миг, эта женщина, - это, Го'эль, был момент, когда в твоей жизни появилась новая стихия.

Говорить было сложно. Все, что ему удалось выдавить из себя: "Спасибо".

Туман заклубился у ног призраков прошлого. Хотя вначале он и не хотел вновь переживать то событие, теперь, когда оно ускользало от него, Траллу хотелось выкрикнуть, остановить его, вымолить еще несколько мгновений с Таретой, но он знал, что это невозможно. Это был сладко-горьким подарком от стихий, как и новый взгляд на происходящее от Аггры.

- Прощай, милая Тарета. Твоя жизнь была благословением, твоя смерть не была напрасной, и не о каждом можно было бы сказать такие слова. Я буду помнить тебя всегда. Я отпускаю тебя с миром в сердце.

А стихиям еще было что показать ему.

Туман вновь закружился, застилая его взгляд, и вот он вновь созерцал самого себя в молодости. Была зима, и он находился среди Северных Волков. Он и Дрек’Тар сидели у костра, грея руки. Дрек’Тар даже тогда был совсем не молод, но его разум был все еще ясен, и нынешнему Траллу  стало грустно при виде своего друга и наставника. Молодой, он увлеченно слушал красноречивые рассказы старца о связи между шаманами и стихиями. Мягко падал снег. Тралл из мира духов, просто наблюдая за этим, смиренно и сосредоточенно, почувствовал, как смягчилась боль от воспоминаний о Тарете.

- Как неспешно, - сказал он, впервые поняв, что это значит. - Как земля. Это же дар Земли, не так ли?

Волчица-Аггра кивнула, и как по привычке ехидно вставила:

- Только заметил? Неудивительно, что тебе все дается с таким трудом.

На сей раз Тралл даже не пытался обидеться, занятый своим удивлением. Возможно, подумал он, ему передались спокойствие и стойкость Земли. Слишком скоро, как показалось Траллу, неумолимо вернулся туман и скрыл видение. Впрочем, Тралл понял, что теперь Земля с ним. Он мог вернуться в этот спокойный мирок внутри себя, когда бы ни пожелал... и он улыбнулся... самому себе.

Осталась одна стихия. Он уже догадался, что ритуал поиска видения должен был показать ему, что стихии уже живут с ним и действуют через него. Он понял пламенную страсть битвы, водную природу любви и земное спокойствие. Теперь ему было любопытно, как проявит себя Воздух.

Туман поднялся и спал, и он увидел себя в крепости Громмаш. Стоял поздний вечер, но жаровни, факелы и масляные лампы давали свет и тепло, будто ясным днем. Он стоял перед столом с картами и развернутыми свитками, а подле него стоял его старый верный друг Кэрн Кровавое Копыто.

Он не мог точно угадать, когда это происходило, ведь за прошлые годы они не раз и не два стояли вот так. Он улыбнулся, наблюдая за собой, как он оживленно обсуждает с Кэрном переговоры, права на земли, соглашения. Так они работали над трудностями и находили их решения. Видение быстро изменилось, он стоял с Джайной, говоря о мире и о том, как его достичь.

Здесь не было ничего кроме беспокойства за безопасность народов, ими возглавляемых. Не было ни спешки, ни жгучих переживаний. С Джайной и Кэрном Тралл работал головой, а не мускулами или на эмоциях. Это был рациональный интеллектуальный разговор – беседа о грядущем. О надежде.

Тралл с пониманием кивнул. Ну конечно. Воздух - стихия чистоты мысли, вдохновения, понимания и нового начала. Он вместе с Кэрном начал все с нуля, когда орки прибыли в Калимдор, и впервые установил мир с Джайной Праудмур. Все удалось с помощью слов и верной мысли. Немногие ожидали увидеть в орках подобное, но Тралл прививал эти качества всю свою жизнь - с самых ранних дней, зачитываясь книгами, до того момента, где он с трудом принял решение оставить свой мир и прийти сюда, в Запределье, в Награнд.

Он улыбнулся, и когда Джайна начала исчезать, он не переживал. Ибо знал, что с Воздухом всегда придет что-то новое, чтобы бросить ему вызов или вдохновить на новые свершения.

Он оказался в месте, которое было и не было, вместе с Аггрой в облике призрачного волка они ждали, явится ли пятый элемент, неуловимая искра, которая позволяла шаману общаться с другими стихиями, чтобы объяснить ему или хотя бы намекнуть, как помочь его миру. Время шло, но ничего не менялось. Тралл начал волноваться. Наконец он не удержался и растерянно обратился к Аггре. Его голос отозвался эхом в небытие.

- Так мне удастся спасти Азерот? Орду?

Внезапно туман исчез. Тралл увидел себя в черных доспехах, которые Оргримм Молот Рока завещал ему как вождю Орды. Он сжимал великое оружие великого орка, и в каждой его крупице был воин. Но его зеленое лицо исказил страх - страх и ужасное чувство потери. Молот Рока раскололся на куски, разлетевшиеся в разные стороны, словно ими выстрелили из ружья. Броня треснула и распалась, и Тралл упал на колени, одетый лишь в то, во что был одет теперь - в простую коричневую одежду.

- Нет, - выдохнул Тралл. И в сию же секунду он проснулся. Он смотрел на темное лицо орчихи, склонившейся над ним, ярко разукрашенной, с добрыми глазами и широкой улыбкой, обнажающей два маленьких, острых клыка. Он потянулся и ухватился за ее руку.

- Аггра, я потерпел неудачу! Или, точнее, я потерплю ее! Они показали...

- Т-ш-ш-ш, - успокаивала она его, покачивая головой и не обращая внимания на его истерику. - Они показали тебе видение. Но только тебе решать, что оно значит.

Он хотел было встать на ноги, но почувствовал дурноту. Нежно она усадила его.

- По мне, все было предельно ясно.

- Я тоже видела это, - сказала она. - Поверь мне на слово, самые ясные видения нередко и самые запутанные. Но... есть способ придать им смысл. Думаю, ты готов встретиться с Яростями. Ты закончил поиски видения. Ты понимаешь, что связан теперь со стихиями внутри себя. Да, ты готов.

- Они помогут мне понять последнее видение?

Она пожала плечами.

- Возможно, и нет. Ты же сильно из-за этого расстроишься, не так ли?

Он улыбнулся. Ее острый язык поднял ему настроение.

- Когда?

- Завтра, - сказала Аггра. - Завтра.

К удивлению Тралла, путь до Трона Стихий был недолог и прост - Трон находился неподалеку от Гарадара. Нужно было всего лишь пробежаться по озеру Небесной Песни к небольшому островку, приютившемуся у подножия гор. Приблизившись к нему, он увидел огромные покрытые мхом валуны, расставленные в виде круга.

- Почему Ярости находятся так близко? – спросил он Аггру на бегу.

Она насмешливо посмотрела на него, но в ее взгляде читалось скорее озорство, нежели гнев.

- Если бы ты был гигантским воплощением самой стихии, тебя это хоть сколько-нибудь волновало бы?

Пойманный врасплох Тралл издал смешливый лай. Аггра улыбнулась еще шире.

- Там есть и члены Служителей Земли. Они заботятся, чтобы Яростей не беспокоили по мелочам. Лишь тот, кто ищет их мудрости или искренне желает помочь, может заговорить с ними. Но даже коли так - это всего лишь жест благородства. Ярости прекрасно могут справиться и сами.

Озеро осталось позади, и теперь их ноги ступали по болотистой почве.

И тут он увидел их.

По острову медленно ползли четыре гигантских существа, похожие на воплощения стихий, с которыми обычно общался Тралл. Они были своенравны, неистовы и могущественны. Даже на расстоянии он мог ощутить их огромную силу. Нет, этим существам определенно не приходилось бояться, что кто-то мог им помешать.

Тихим, почтительным голосом Аггра представила ему каждого: Гордауг, Ярость Земли. Абориус, Ярость Воды. Возжигатель, Ярость Огня. И Каландриос, Ярость Воздуха.

- Если уж кто-то или что-то может помочь тебе на этой земле, Го'эль, - голос Аггры был искренним, - то это эти существа. Иди. Представься им. Задай свои вопросы.

Тралл тут же вспомнил свой первый разговор со стихиями. Один за другим дух каждой из стихий приходил к нему и говорил с его разумом и сердцем. Похоже, этому было суждено повториться и здесь. К кому ему обратиться в начале? Он выбрал Каландриоса, Ярость Воздуха, и отправился к нему.

И сразу же чувствовал, как сила этого существа отталкивает его. Он оступился, сильный ветер чуть не сбил его с ног, но он продолжил идти, склонив голову перед вихрем.

Могучая Ярость выглядела как живой смерч с сильными руками и пылающими красными глазами. Сначала Каландриос не замечал его, пока Тралл, которому пришлось идти против ветра, швыряющего в него песок и листья с такой силой, что сдирал кожу, не закрыл глаза и не очистил свой разум, как тому его учили.

Каландриос, Ярость Воздуха... Я проделал долгий путь, чтобы просить тебя о помощи. Я прибыл с земли, которую терзают тревоги, но мне неведома причина ее страданий. Я прошу ее о помощи, но она не внемлет мне. В моих видениях я не был способен спасти свою родину. Ты, что слышишь крики всего Воздуха здесь, в Запределье - можешь ли помочь мне? Правдиво ли и неизбежно мое видение?

Каландриос посмотрел на него своими красными глазами, и Тралл почувствовал на себе всю мощь этого пристального взгляда. Он заговорил с Траллом, в его голове.

Что мне до трудностей Воздуха на другой земле? Мои воплощения страдают здесь. Воздух управляет силой мысли, Го'эль, известный как Тралл, сын Дуротана и Драки. Ты необычный шаман, коль заставил меня слушать свою просьбу. Лучшее, что я могу предложить тебе - продолжай думать и слушать. Вспомни, что ты видел в своем видении. Большего я дать тебе не могу.

Каландриос продолжил свой привычный путь, не дав ему даже зацепки. Тралл почувствовал разочарование, но тут же прогнал его прочь. Злость на Ярости ничем ему не поможет. Если бы Каландриос мог помочь ему, подумал Тралл, то он так бы и поступил. Однако он не мог прогнать чувство, что в словах Каландриоса скрывалась какая-то недосказанность.

Он посмотрел на Аггру и покачал головой. Ярость говорила только в его сердце; орчиха не слышала слов Каландриоса. Раньше она бы просто ухмыльнулась в ответ на его неудачу. Но теперь он увидел испуг, исказивший ее волевые черты. Он отправился к следующей Ярости.

Это был Возжигатель, Ярость Огня, и когда Тралл приблизился к нему, он ощутил такой жар от этого могущественного существа, что был вынужден отвернуться и оградить лицо руками. Как можно было находиться рядом со стихией, жгущей тебя до самых костей?

Внезапно он все понял. Невзирая на боль от пыла Ярости, он достиг умиротворения - благодаря стихии Духа Жизни, которую нес в себе. Он успокоил себя, успокоил свои запутанные мысли и представил, что его коже прохладно и она способна противостоять даже обжигающей Ярости. Он встал перед Возжигателем, открыл глаза... и жар исчез. Теперь Тралл мог подойти ближе, как он и поступил, став на колени перед Яростью Огня и повторив свою просьбу.

Возжигатель обратил все свое внимание на орка, и даже со своей новообретенной силой Тралл был вынужден зажмуриться от излучаемого жара, когда стихия оказалась всего в нескольких шагах от него. При каждом вдохе его горло обжигало, но он не шевелился. Он был силен. Он мог разговаривать с этим существом. Ему ничто не угрожало.

Меня охватывает гнев от твоих слов, - ответила Ярость Огня в его голове. - Я гневаюсь, ибо мои братья по огню страдают в этих землях, и ты не можешь себе представить, насколько я сожалею, что не могу помочь тебе. Без сущности Огня тех мест, как я могу общаться с пламенем, что пылает там? Шаман, как я могу знать, почему они страдают и бросаются в муках на все подряд? Это твоя земля, и тебе судить. Я чувствую твой порыв, и потому дарю тебе свою страсть - чтобы ты сделал все возможное, дабы исцелить свой мир. Больше я ничего не могу для тебя сделать.

Маленькая искра отделилась от него и опустилась в горло Тралла. Он вскрикнул, почувствовав жжение, искра вошла в него и приютилась в сердце. Она мучительно пылала внутри, но он знал, что на самом деле это было не настоящее пламя. Он прижал руку к груди, к сердцу, и упал на колени, упершись другой рукой о землю.

Аггра ринулась к нему, он почувствовал на своем плече ее прохладное и успокаивающее прикосновение.

- Го'эль, он сделал тебе больно?

Тралл потряс головой. Боль отступила.

- Нет, - сказал он. - Та боль... не физическая.

Ее глаза встретились с его, затем она кинула взгляд на Возжигателя. Огромная Ярость Стихии уже уходила прочь, окончив разговор с Траллом. Она хотела достать из своей сумки флягу с водой, но он перехватил ее руку и отдернул ее.

- Нет, - прохрипел он. - Возжигатель... одарил меня огнем страсти, чтобы я сделал то, что должен сделать.

Подумав, Аггра кивнула.

- Как ты сам узнал вчера вечером, огонь уже полыхает в тебе. Но это и правда ценный дар. Очень немногие были отмечены огнем Возжигателя.

Он догадался, о чем она умолчала: сама она так и не удостоилась такой чести. Он не смог не сказать:

- Не думаю, что cей дар предназначен для меня. Он предназначен для стихий Азерота, чтобы мне удалось спасти их.

- Я тоже просила помочь духам здесь, - сказала она тихо. - Меня не посчитали достойной.

Он взял ее руку.

- Ты хорошо подготовлена, Аггра. Может быть, огня, что уже горит в тебе, и так достаточно.

Вздрогнув, она посмотрела ему в глаза. Он ожидал, что она отдернет руку и выдаст ему колкое замечание. Но Аггра так не поступила, ее коричневые пальцы мягко сжимали его зеленую руку еще несколько секунд, прежде чем она медленно отстранилась.

- Осталось еще двое, - сказала она, вновь в своей сдержанной и бесцеремонной манере. - У тебя есть великий дар, но возможно Гордауг и Абориус помогут тебе больше, чем Возжигатель и Каландриос. Может быть, они намекнут, что ты узнал в видении. Сама знаю, зачастую загадки той парочки скорее бесят, чем проливают свет на вещи.

Он был весьма удивлен ее непочтительностью, но не мог не согласиться с ней. Иногда Огонь и Воздух бывали слегка непостоянны.

Метафизический огонь утих, но в его сердце все еще тлел уголёк, и Тралл чувствовал это. Он отправился далее по кругу Трона Стихий - к Абориусу, и стал на колени перед Яростью Воды.

Она сразу обернулась к нему. Тралл даже не успел мысленно высказать свою просьбу, как почувствовал, что вода брызжет на его поднятое лицо, и по нему нежно стекают капельки воды. Он облизнул губы; влага была сладкой и чистой, свежее он никогда не пробовал.

Го'эль, твои боль и замешательство во многом схожи с моими. Многие приходят сюда со своими проблемами, но лишь немногие осознают их так ясно, как ты. Чем я могу помочь тебе, миру, где есть капли меня и все же не меня?

Твое сердце и так пылает страстью помочь и исцелить. Принести порядок в мучающийся мир. Я не могу дать тебе такой же дар, как Возжигатель, но скажу тебе - не стыдись своих чувств. Вода даст тебе то равновесие, которого ты ищешь, она очистит и восстановит тебя. Не бойся собственных чувств в этом путешествии, если хочешь спасти свой мир. И не бойся ран в твоей душе, если хочешь их излечить.

Тралл смутился.

Я? У меня нет ран, великая Ярость, за исключением боли от мук, в которых корчится мой мир.

Он почувствовал проблеск сострадательной улыбки.

Каждый встает перед трудностями, когда готов, не раньше, не позже. Но я вновь говорю тебе, Го'эль, сын Дуротана, сына Гарада - когда придет время и ты будешь готов излечить свою рану, не бойся нырнуть глубоко.

Вода вновь забила ему в лицо. Вновь Тралл раскрыл рот, чтобы испить ее, но вместо сладкой жидкости он ощутил другую, теплую и соленую. Слезы. Он, не скрываясь, зарыдал - на мгновение Абориус дала Траллу почувствовать, как сострадает ему сама стихия.

Он плакал, не стыдясь этого, ибо знал, что его чувства верны и правдивы. Слезы были частью дара, который дала ему милая Тарета Фокстон, что не без горести ему пришлось понять прошлой ночью. Тралл понял, что он хотел сохранить мир, в котором родился, - даже больше, чем освободить свой народ из лагерей, даже больше, чем найти новую родину, где они жили бы в радости и безопасности. Только так он мог добиться того, чего хотел. Только так Орда и тот же Альянс могли расти и процветать, только если Азерот оправится от этой странной боли, которая заставляет мир сердиться, дрожать и плакать. Именно поэтому он пришел в Запределье. Именно поэтому он оставил Орду, которую создал и любил. Это был единственно верный выбор.

Он встал, пошатываясь, вытер глаза и обернулся к последней Ярости.

Гордауг был самым внушительным из Яростей, крупнее даже пламенного Возжигателя. Ярость Земли походил на ожившую гору, и когда Тралл приблизился к нему, земля под его ногами задрожала.

Казалось, Гордауг даже не заметил Тралла, продолжая свой ход, в то время как орк пытался угнаться за ним. Тралл мысленно обратился к нему с мольбой. Наконец Гордауг остановился, настолько резко, что Тралл чуть не столкнулся с ним.

Медленно, внушая благоговейный трепет, он развернулся и посмотрел вниз на орка, столь незаметного по сравнению с ним.

Чего тебе надобно от Гордауга?

Я пришел с земель, что зовутся Азеротом. Наши духи стихий встревожены. Они кричат от боли, устраивая пожары, наводнения, землетрясения.

Гордауг нахмурился.

Почему им так больно?

Не знаю, Ярость. Я спрашивал их, но в ответ получал лишь хаос, крики. Все, что знаю - они страдают. Твои товарищи Ярости не смогли помочь мне понять, как же мне исцелить стихии Азерота.

Гордауг кивнул, будто он ожидал этого ответа.

Гордауг хочет помочь. Но другая земля далеко. Не знаю ту землю, не могу ничем помочь.

Тралл даже не удивился. По той же причине ему не могли помочь и другие Ярости: Азерот не был их миром, и они не знали его.

Внезапно в голове у него промелькнула мысль.

Гордауг, между Азеротом и тем, что осталось от Дренора, есть портал. Когда-то он был закрыт, чтобы разрушение Дренора не проникло в мой мир. Теперь болезнь моего мира может заразить ваш мир, если я не остановлю ее. Неужто вы ничем не можете мне помочь? Помогая мне, вы защитите и Запределье.

Гордауг слышит, что ты говоришь. Гордауг понимает это. И все же Гордауг вновь говорит - Гордауг знает лишь этот мир.

Великое существо стало на колени, зачерпнуло рукой землю и сунуло ее прямо себе в рот перед пораженным Траллом.

Я пробую землю. Я могу сказать, где была эта земля, каковы ее тайны.

Тралл вздрогнул, ибо его осенило. Неужели все настолько просто?

Он всегда носил с собой вещи для ритуального круга - перо, символизирующее Воздух, чашу для Воды, кремень и трут для Огня...

...и небольшой камень для Земли. Все внутри него перемешалось - страх и надежда. Он тут же начал обыскивать свою сумку - и вот его рука сжимала булыжник.

Он был частью стихии Азерота, в то время как другие вещи - кремень и трут, чаша, перо - были всего лишь их символами.

Гордауг... вот камень из моего мира. Если ты можешь хоть что-то выяснить у него, прошу, сделай это для меня.

Гордауг посмотрел - камень был маленьким. Он склонился, протянув свою гигантскую раскрытую ладонь, и Тралл бросил в нее камень.

Здесь мало что жевать Гордаугу, - проворчал он. - Но Гордауг попробует. Гордауг желает помочь.

Камень был всего лишь крошечной песчинкой на руке Ярости. Тралл наблюдал, как он исчез в огромной глотке. Тралл оглянулся и посмотрел на Аггру, та лишь развела руками и пожала плечами. Она была в том же недоумении, что и он.

Внезапно Гордауг заревел.

- Не путь земли. Неправильно. Сердитый, испуганный камень. Что-то сделало его таким!

Тралл затаил дыхание.

Что-то было когда-то правильным, но теперь уже нет. Жило когда-то в мире, но теперь стало исковерканным и темным. Было когда-то ранено, но теперь излечено - и исцеление тоже неправильное. Оно злое. Оно хочет причинять другим страдания. И для этого оно ранит землю. Его необходимо остановить!

Он топнул ногой, и земля задрожала.

И это... нечто, - подумал Тралл. - Оно находится в Азероте?

Камень боится его прихода. Оно не там, пока что. Но камень боится. Бедный камень, - он протянул руку и указал пальцем на Тралла. - Ты слышишь крики испуганного камня. Всех стихий. Все эти землетрясения, гигантские волны, пожары - это стихии, кричащие тебе, что им страшно. Ты не должен допустить, чтобы им причинили боль... или даже убили!

- Но как я это сделаю? Пожалуйста, скажи мне!

- Гордауг не знает, - покачал он головой. - Возможно, другой шаман, который тоже слышит испуганный камень, может знать. Но я скажу тебе следующее. Я знаю этот страх. Тот же страх я чувствовал в земле перед тем, как этот мир был разорван на части. Страх быть сломанным. Быть разрушенным.

Гордауг повернулся и пошел дальше. Пораженный Тралл продолжал стоять.

- Он съел камень, который ты ему дал, - сказала Аггра, приблизившись к Траллу. - Он смог тебе чем-то помочь?

- Да, - ответил ей Тралл, почти шепотом. Он откашлялся, покачал головой. - Он сказал, что камень боится. Все стихии боятся. Они знают, что грядет нечто ужасное. Нечто, что было однажды хорошим и в гармонии с миром, но теперь стало испорченным. Ему была причинена боль, и теперь оно горит желанием причинить боль остальным.

Он обернулся к ней.

- И еще кое-что. Я должен вернуться в Азерот. Не думаю, что стихии стали бы помогать мне, если бы я был не в силах что-то изменить. Я должен попытаться выяснить, чем же они так напуганы... и сделать все, что в моих силах, чтобы остановить это. Ибо камень чувствовал тот же самый страх, что испытывал Дренор перед...

- ...перед его расколом, - закончила фразу Аггра, широко раскрыв от ужаса глаза. - Да, Го'эль. Да! Мы не должны допустить, чтобы подобный катаклизм повторился!

Как только спали жажда крови и триумф от победы над Кэрном - самим Кэрном Кровавым Копытом, легендой, одной из ключевых фигур в истории Орды на Азероте - то Гаррош с удивлением понял, что его одолевают противоречивые чувства.

Кэрн сам бросил ему вызов. И Гаррош до сих пор не понимал, почему. Кэрн швырял ему в лицо обвинения - что-то о нападении на друидов в каком-то местечке. Гаррош понятия не имел, о чем говорил таурен, но как только ему было нанесено оскорбление и Кэрн вызвал его на бой, пути назад уже не было. Ни для кого из них. Старый бык дрался хорошо. Гаррош никому не признался бы, но он по-настоящему боялся не пережить этот поединок. Но ему удалось. Да, теперь на руках Гарроша была кровь вождя тауренов, но он не ощущал ни капли вины. Это была честная битва, где оба соперника понимали, что на кону стояла честь и потому в живых останется лишь один.

И все же... хотя Гаррош не чувствовал вины, он не мог отделаться от сожаления. Он не испытывал неприязни к Кэрну, хотя они и неоднократно не сходились во взглядах, что же лучше для Орды. Позор, но Кэрн из-за своих закостенелых убеждений не мог принять необходимые перемены.

Дикое празднование поддерживавших Гарроша утихло, и когда ночь начала сменяться рассветом, ноги Гарроша сами повели его обратно на арену. Тело Кэрна унесли сразу же после схватки, куда - он не знал. Он был не в курсе, что таурены делают со своими мертвецами. Хоронят, сжигают?

На полу арены все еще оставалась кровь. Гаррош подумал, что надо бы кому-то ее смыть. Завтра он проследит за этим. А пока его беспокоило то, что он до сих пор не очистил от крови свое оружие, Клиновопль. Он вспомнил об этом... но не мог вспомнить, где его оружие... Он начал озираться по сторонам, волнуясь все больше и больше, ибо не мог найти свой топор.

- Ищете Клиновопль? - голос застал Гарроша врасплох, словно гром. Он развернулся и увидел одного из кор'кроновцев, с поклоном протягивающего его драгоценный топор. - Мы забрали и сохранили его в безопасном месте, покуда он вам не понадобится.

- Благодарю, - сказал Гаррош. Ему было немного не по себе от постоянного, и что хуже – почти неприметного - присутствия элитных телохранителей. Но он должен был признать, что в подобные моменты они были очень даже кстати. Он был сердит на себя, ибо так увлекся, что забыл про свой Клиновопль. Впредь этого никогда не случится. Он отозвал телохранителя, и кор'кроновец с поклоном растворился в тени, оставив Гарроша наедине с топором, которым когда-то владел его отец.

Гаррош продолжал рассматривать свой топор и кровь на арене, где пал Кэрн, как вдруг сзади него послышался голос. Орка, но не его телохранителя.

- Это огромная потеря для Орды, и я знаю - ты согласен с этим.

Гаррош развернулся и увидел Эйтригга, сидевшего на трибуне. Что этот старый орк делал здесь? Он не мог вспомнить, видел ли он Эйтригга во время схватки, но он, конечно же, там был. Гаррош обнаружил, что не так уж много помнит о самой драке; неудивительно, что он не обратил внимания на зрителей. Он был в то время, так сказать, немного занят.

Он хотел бы поспорить со стариком, поставив его на место, но почему-то почувствовал себя устало.

- Я знаю. Но у меня не было выбора. Он сам бросил мне вызов.

- Многие видели, как это было. Я это и не обсуждаю. Но неужели ты не заметил, как быстро он упал?

Непонятная тревога охватила Гарроша.

- Я многого не помню. Все произошло... быстро, я не отдавал себе отчета.

Эйтригг кивнул. Он медленно встал - Гаррош знал, что у старика болят суставы - и спустился на арену. Вступив на нее, он продолжил.

- Как это было? Сколько ударов ты пропустил? Сколько их нанес тебе Кэрн? Много. А сам он пал лишь от одного удара.

- Хороший, видимо, был удар, - раздраженно сказал Гаррош, ему было противно это слушать. Так оно и было? Он нанес рану справа, поперек груди. Или же? Жажда крови затуманила все...

- Нет, - четко высказался Эйтригг. - Это был широкий, но неглубокий порез. И все-таки он не смог защититься от последовавшего за ним смертельного удара, - Эйтригг наконец подошел к нему. - Тебе не показалось это странным? Мне вот да. И я не одинок в своем наблюдении. Кэрн умер слишком быстро, Гаррош, и если ты не заметил этого, то заметили другие. Другие как я, и Вол'джин, который побывал у меня совсем недавно. Они все удивляются, как же так получилось, что такой прекрасный воин пал от простого скользящего удара.

Гаррош начал сердиться.

- И что с того? - зарычал он. - Что ты хочешь этим сказать? Что в этой битве я победил нечестно? Разве я позволил бы ему изранить себя, если бы замыслил его обмануть?

- Нет. Я не думаю, что ты бился бесчестно. Но мне кажется, что схитрил кто-то другой, - Эйтригг указал скрюченным пальцем на Клиновопль. - Ты получил благословение шамана, который нанес священное масло на лезвие твоего оружия.

- Как и Кэрн. Как и каждый, что сражается на мак'горе, - продолжал пререкаться Гаррош. - Это часть ритуала. Здесь нет бесчестья! - он начинал повышать свой голос, пытаясь задавить в себе странное ощущение. Что же это было - страх?

- Взгляни на цвет масла, - сказал Эйтригг. - Оно черное и липкое. Нет! Во имя предков, не касайся его!

Большая часть лезвия, забравшего жизнь Кэрна Кровавого Копыто, была покрыта высохшей кровью. Но все же было одно маленькое пятнышко на острие, которое теперь заметил Гаррош - вязкая, черная субстанция совсем не была похожа на золотое, блестящее масло, которым обычно смазывали оружие.

- Кто благословлял Клиновопль, Гаррош Адский Крик? Кто благословлял топор, который убил Кэрна Кровавое Копыто? - голос Эйтригга был полон гнева, но направленного не на Гарроша.

Все внутри Гарроша перевернулось.

- Магата Зловещий Тотем, - сказал он хриплым шепотом.

- Не твой талант в битве убил твоего противника. Это был яд коварной интриганки, захотевшей уничтожить своего соперника и для того использовавшей тебя, словно пешку. Знаешь ли ты, что стряслось в Громовом Утесе? Пока ты праздновал свою победу?

Гаррош больше ничего не желал слышать. Он уставился на топор, но Эйтригг продолжал.

- Убийцы Зловещего Тотема напали на Громовой Утес, деревню Кровавого Копыта и другие поселения тауренов. Учителя, могучие шаманы, друиды и воины - все мертвы. Невинные таурены были убиты во сне. Бейн Кровавое Копыто пропал, возможно, он тоже мертв. Кровь хлещет в некогда мирном городе, ибо ты был слишком горд, чтобы замечать происходящее прямо перед твоим носом!

Гаррош слушал, его ужас рос, и вдруг он проревел:

- Хватит! Замолчи, старик! - они стояли, уставившись друг на друга.

Что-то внутри Гарроша оборвалось.

- Она отняла у меня мою честь, - сказал он тихо. - Она украла у меня мою битву. Теперь я никогда не узнаю, был ли я достаточно силен, чтобы победить Кэрна Кровавое Копыто в честном поединке. Эйтригг, ты должен поверить мне!

Впервые той ночью во взгляде старого орка появилась искра дружелюбия.

- Я верю тебе, Гаррош. Никто не подвергал сомнению твою честь. Думаю, даже Кэрн, если перед смертью он догадался о том, что происходит, не сомневался в твоей невиновности. Но знай: сегодня вечером здесь было посеяно зерно сомнения. Сомнения, что ты дрался честно - и они уже тайно шепчут об этом. Не каждый столь же прозорлив, как я и Кэрн Кровавое Копыто.

Гаррош буравил взглядом кровь - и яд – покрывавшее его оружие. Магата украла его честь. Украла его уважение в глазах Орды, которую он любил. Она использовала его, использовала Клиновопль, оружие, которым когда-то владел его отец. Оно было покрыто ядом, оружием труса. Теперь и оно опозорено. А Магата – как низко же она пала! - плюнула в лицо традициям шаманов. А теперь Эйтригг говорит, что кто-то считает, будто он по своей же воле ввязался в это?!

Нет! Он покажет Вол'джину и тем, кто оклеветал его, что он о них думает. Он закрыл глаза, сжал рукоять Клиновопля и позволил гневу охватить себя.

Поначалу, стоило только Андуину буквально как снег на голову свалиться на нее, Джайна хотела связаться с его отцом. И хотя Мойра превосходно справлялась с задачей, надежно блокируя все контакты, входящие и исходящие из Стальгорна, было трудно добиться полнейшей изоляции. Уже через день начали расползаться слухи. Вариан сразу попытался связаться со своим сыном, отправляя срочные сообщения. Когда на них не ответили, он как взволновался, так и рассердился.

Джайна не была матерью, но понимала, что переживает сейчас Вариан, понимала и как отца, который лишь недавно воссоединился с сыном, и как короля, беспокоившегося за безопасность своего королевства. Но сейчас погасить потенциально взрывоопасную ситуацию было куда важнее, чем успокаивать Вариана. Иногда вся политика утыкалась только в двух людей. Несмотря на то, что она никогда не встречала Бейна, его репутация говорила о многом. Конечно, она знала, уважала и любила его отца. Бейн пришел к ней, рискуя всем, полагая, что она поможет ему. Джайна знала Андуина достаточно хорошо и понимала, что если сгладить неожиданный поворот событий и подозрение между ними, можно ожидать продуктивного разговора.

Она успокоила их страхи и заставила побеседовать между собой. Новости, которые каждый из них принес, были по-своему плохи. Бейн рассказал о смерти своего отца от рук Гарроша и Магаты и последовавшей резне мирных жителей в одном из самых кровавых переворотов, о которых Джайна когда-либо слышала. А Андуин рассказал о возвращении дочери, чьи законные претензии на трон нисколько не умаляли ее тирании, воцарившейся в городе и отнявшей свободы его граждан.

Оба, каждый по-своему, были беглецами. Джайна пообещала защитить их и помочь, чем только сможет, хотя пока не представляла себе, каким это таким образом.

Теперь голоса охрипли от разговора, и собеседники, включая саму Джайну, начинали клевать носом. Но она радовалась и тому, что они уже сделали. Бейн сказал ей, что те, кто сопровождал его, будут ожидать его возвращения и если он задержится, то они, скорее всего, заподозрят предательство. Джайна поняла; она предположила бы то же самое. Она открыла портал туда, куда он попросил, и Бейн шагнул в него, оставив Андуина и Джайну одних.

- Это было… - Андуин подбирал слова. - Я так сильно переживаю за него.

- Я тоже… и за всех тех бедных тауренов в Громовом Утесе и Деревне Кровавого Копыта. И Тралл… Я не знаю, что он сделает, когда узнает об этом.

Она знала, что это разобьет сердце благородного орка. Хоть и окольными путями, но именно его решение назначить Гарроша вождем в свое отсутствие привело к тому, что произошло. Тралл будет разбит.

Она вздохнула и прогнала эти мысли, повернулась к Андуину и нежно обняла его, так как не сделала этого, когда он появился.

- Я так рада, что ты цел!

- Спасибо, тетя Джайна, - сказал он, обняв и отпустив ее. - Мой отец… я могу поговорить с ним?

- Конечно, - сказала Джайна. - Пойдем со мной.

Стены небольшой уютной комнаты Джайны были, что неудивительно, заставлены книгами. Она подошла к одной полке и коснулась трех корешков в определенном порядке. Андуин открыл рот, поскольку книжная полка скользнула в сторону, чтобы открыть то, что было похоже на простое овальное зеркало, висящее на стене. Он закрыл рот, когда мельком увидел свое отражение: с отвисшей челюстью он выглядел довольно глупо.

Джайна, казалось, этого не заметила. Она бормотала заклинание и водила руками, и отражение Андуина, Джайны и комнаты исчезло. На его месте появился кружащийся синий туман.

- Я надеюсь, что он неподалеку, - сказала Джайна, хмурясь. - Вариан?

Спустя напряженную вязкую минуту синий туман, наконец, обрел очертания. Пучок каштановых волос, посветлевшие оттенки синего – черты лица, шрам...

- Андуин! - крикнул Вариан Ринн.

Джайна не могла не улыбнуться, несмотря на ужас происходящего, от любви и облегчения в голосе Вариана и от чувств, которыми был пронизан его выкрик.

Андуин усмехнулся.

- Привет, отец.

- До меня дошли слухи… Как ты… конечно, камень возвращения, - сказал Вариан, отвечая сам себе. - Джайна, я должен сказать тебе огромное спасибо. Возможно, ты спасла Андуину жизнь.

- Только его ум помог ему не забыть о камне, - возразила Джайна. - Я всего лишь  дала ему инструмент.

- Андуин… эта дворфская ведьма тронула тебя? - темные брови Вариана сошлись. - Если так, я…

- Нет, нет, - Андуин поспешил заверить своего отца. - И я не думаю, что она что-то сделала бы. Я слишком важен для нее. Позволь я расскажу, что произошло.

Он сообщил своему отцу все, что случилось, быстро, кратко и точно. Почти слово в слово, как он рассказал прежде Бейну и Джайне. Уже не впервой Джайна восхитилась хладнокровию молодого человека, особенно учитывая тот факт, что он, как и сама Джайна, уже давно толком не спал, а напряжение было велико.

- Как видишь, ее требование законно, - закончил Андуин.

- Не на императрицу, - парировал Вариан.

- Ну, нет. Но на принцессу, да, и на королеву, как только пройдет формальная коронация. Она не должна этого делать… запирать всех, как сейчас.

- Нет, - ответил король. - Нет. Не должна, - он перевел взгляд на Джайну. - Джайна, я не собираюсь раскрывать Мойре свои карты и оповещать об успешности побега Андуина. Пусть немного потреплет себе нервы. Я хочу попросить об одолжении.

- Конечно, он может остаться со мной, - Джайна ответила, прежде чем он озвучил вопрос. - Его пока никто не видел, а те немногие, кто увидит, полностью заслуживают доверия. Когда настанет время вернуться домой, просто дай нам знать.

Андуин кивнул. Он ожидал подобного, но Джайна заметила, как на его лице промелькнуло разочарование. Она не винила его за это. Любой на его месте хотел бы отправиться домой и со всем этим покончить.

- Спасибо, - сказал Вариан. – И, конечно, на публике я буду продолжать казаться все таким же растерянным, каким она хочет меня видеть.

- Как и я. Мы позволим Мойре думать, что она успешно скрывает свой переворот. А тем временем…

- Не волнуйся, - Вариан холодно улыбнулся. - У меня есть план.

И с этими словами его лицо исчезло. Джайна закрыла глаза на бестактное прощание.

- Он выглядел сердитым, - тихо сказал Андуин.

- Ну, я уверена, так и есть. Я тоже разозлилась, когда услышала обо всем этом и об опасности, в которой ты очутился. А он твой отец.

Андуин вздохнул.

- Мне жаль, что я не смог сделать больше, чтобы помочь жителям Стальгорна или тауренам.

Джайна удержала руку, не взлохматив ему волосы. Он больше не был ребенком, и хотя он был, вероятно, слишком учтивым, чтобы возразить, она догадывалась, что ему бы этого не хотелось. Она довольствовалась тем, что наградила его обнадеживающей улыбкой.

- Андуин, поверь мне, я уверена, как-нибудь ты еще сможешь помочь им.

Андуин был приятно удивлен, когда узнал, что Бейн Кровавое Копыто настоял на его присутствии на встрече с Джайной следующей ночью. Хотя гостиная, в которой они разговаривали вчера вечером, казалась довольно странным местом для переговоров подобного значения, Андуин не возражал, когда Джайна предложила пройти туда. Как и Бейн, хотя было очевидно, что для комнатки он был слишком велик. Андуина интересовало, чувствовал ли Бейн ее уют, несмотря на то, что она была, как понимал Андуин, далека от представлений тауренов о милом домике. Но здесь часто собирались друзья, чтобы отгородиться приятной беседой, горячим чаем и печенюшками от дождливого холодного дня. Возможно, немного этого тепла еще задержалось в воздухе, и Бейн ощущал его.

По сравнению с давней встречей, прошедшей в Тераморе на высшем уровне, подумал Андуин, это были необычные переговоры. Никаких формальностей, никакого сложенного оружия, никакой защиты. Только они втроем.

Он решил, что ему это нравится.

Когда появился Андуин, Бейн и Джайна уже были там. Андуину таурен показался немного спокойнее, хоть и печальнее, чем вчера вечером. Андуин вежливо поздоровался с Бейном, поклонившись ему как равному. Бейн коснулся своего сердца и затем лба. Андуин улыбнулся. Сначала улыбка была неловкой, но стоило ему понять Бейна, как он раскрепостился.

Бейн, Джайна и Андуин снова уселись на полу. Андуин был спиной к огню, от которого шло приятное тепло. Джайна принесла поднос с чаем, поставив его между ними. Андуин заметил, что на сей раз для их гостя у нее была приготовлена кружка побольше.

Бэйн тоже заметил это и довольно фыркнул.

- Спасибо, леди Джайна, - сказал он. - Я вижу, что ни одна мелочь от вас не ускользнет. Полагаю, Тралл правильно делает, что доверяет вам.

- Спасибо, Бейн, - сказала Джайна. - Доверие Тралла многое значит для меня. Я никогда не рискнула бы подвести его… или тебя.

Бейн сделал глоток из кружки, которая, хотя и была большой, все еще казалась крохотной в его ручищах. Он секунду смотрел в чашку.

- Среди отрекшихся есть те, кто гадает по чайным листьям, - сказал он. - Вы знакомы с таким искусством, леди Джайна?

Джайна покачала своей светлой головой.

- Нет, не знакома, - сказала она. - Хотя мне говорили, что из использованных чайных листьев получается прекрасный компост.

Шутка была так себе, но все улыбнулись.

- Тоже верно. Мне не нужен оракул, предсказывающий мне мое будущее. Я думал, молясь Матери-Земле. Прося, чтобы она направила мое сердце. Сейчас оно полно боли и гнева, и я не знаю, мудро ли оно.

- Что оно говорит тебе? - спокойно спросила Джайна.

Он посмотрел на нее спокойными карими глазами.

- Мой отец был отнят у меня предателем. Мое сердце взывает к мести за это презренное действие, - его голос звучал твердо и ровно, но все равно, Андуину инстинктивно захотелось отпрянуть от него. Он бы не хотел, чтобы Бейну захотелось когда-нибудь броситься на него, требуя отмщения.

- Мое сердце говорит: «Они взяли у тебя, забери у них». Забери Зловещий Тотем, который вошел в мирный город своих сородичей под покровом ночи, который убивал, душа и закалывая жертв, спящих слишком крепко, чтобы сопротивляться. Забери их матриарха, которая нанесла на лезвие яд вместо того, чтобы свято помазать его маслом. Возьми высокомерного дурака, который посмел сразиться с моим отцом, который смог победить, только опустившись до…

Бейн начал повышать голос, спокойствие в его глазах вспыхнуло гневом. Его руки сжались в кулаки размером с голову Андуина, и он начал бить хвостом. Вдруг он остановился посреди предложения и глубоко вздохнул.

- Как видите, мое сердце не очень разумно. Я согласен с ним в одном. Я должен вернуть земли своего народа - Громовой Утес, Деревню Кровавого Копыта, Пристанище Солнечной Скалы, Лагерь Мохаче, любую другую деревню или заставу, в которую они вторглись и пролили невинную кровь.

Андуин заметил, что кивает. Он был полностью согласен, по многим причинам. Зловещий Тотем не должен был оставаться безнаказанным за такую жестокость и безжалостность, Бейн будет лучшим вождем, чем эта Магата и, кроме того, мир с Альянсом может быть достигнут, только если этот храбрый, хоть и молодой, таурен встанет во главе своего народа.

- Я думаю, ты прав, - сказала Джайна, но Андуин уловил натянутую нотку в ее голосе. Он знал, что ее интересовало, что именно он собирался сделать и что попросит у нее. Она должна была быть готова помочь, иначе она никогда не позволила бы Бейну прийти поговорить с ней. Он придержал язык и позволил Бейну продолжить.

- Но есть то, что я не могу, что я не должен делать. Даже если мое сердце ведет к этому. Я не могу этого сделать, потому что знаю, что отец не одобрил бы, а я должен чтить его волю, то, за что он боролся, за что он заплатил собственной жизнью, а не вестись на поводу у своих чувств, - Бейн глубоко вздохнул. - Как бы этого я ни хотел… я не могу напасть на Гарроша Адского Крика.

Джайна незаметно расслабилась.

- Гаррош был назначен моим вождем, Траллом. Мой отец поклялся в верности Траллу, как и я. Мой отец всем сердцем верил, что Гаррош был ответственен за нападение на часовых в Ясеневом Лесу, а также за нападение на друидов. Поэтому он бросил вызов на мак'гору Гаррошу, во имя Орды, и не отказался от вызова, даже когда Гаррош изменил правила и сделал ее битвой до смерти. Я верю, что в той ситуации он все сделал правильно. Его мотивом не были гнев, ненависть или месть.

Голос Бейна дрогнул.

- Его мотивом была любовь к Орде и желание видеть ее в мире. Ради этого он был готов рискнуть своей жизнью, и именно своей жизнью он заплатил.

Слова Андуина вырвались изо рта прежде, чем он успел остановить их.

- Но никто не отказал бы вам в праве на месть, особенно если вы сможете доказать, что Гаррош позволил Магате отравить его лезвие! И атака на друидов…

Джайна была недовольна его вспышкой, а Бейн казался сильно удивленным. Он повернул большую голову на мгновение, чтобы обратиться к Андуину.

- Да. Но кое-чего ты не понимаешь. Возможно, даже вы, Джайна, не понимаете, что мой отец бросил вызов на мак'гору. Результат разрешает вопрос раз и навсегда. Так сказала Мать-Земля.

- Но если Гаррош обманул…

- У нас есть доказательство, что Магата отравила лезвие. Но ни одного, что с согласия Гарроша. В сердце моего отца не было сомнений. В моем сомнение есть. Если я брошу ему вызов без непоколебимой веры, что я прав, тогда я попру древнюю традицию своего народа. Скажем, мне не нравятся эти законы, а значит, я не буду соблюдать их. Я отвергну Мать-Землю. К чему это приведет, молодой Андуин?

Андуин медленно кивнул светлой головой.

- Нельзя сначала сказать, что это справедливый способ определить, прав ты или нет, и затем заявить, что он несправедлив, потому что тебе не понравился исход.

Бейн одобрительно фыркнул.

- Теперь ты действительно понимаешь. Хорошо. Мой отец бросил вызов Гаррошу, пытаясь исцелить Орду. И все же, если я поступлю так же, то расколю ее. Я уничтожу образ жизни тауренов, все, за что они боролись, в слепой попытке защитить его. Уничтожу то, ради чего Кэрн Кровавое Копыто отдал свою жизнь. Это не то, что должен сделать его сын. И потому… я не сделаю этого.

Андуин почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он знал, что многие люди, а также другие расы Альянса, думали о тауренах, об Орде. Он часто слышал ропот, крики. Орду называли чудовищами. А тауренов считали просто животными. И все же Андуин знал, что за все его, по общему признанию – недолгое, время в этом мире, он никогда не был свидетелем такой честности.

Он также знал, что Бейн не смирился со своим решением. Он знал, что было правильно, но он хотел признавать этого. Андуин внезапно понял, что Бейн… не думал, что сможет. Бейн не верил, что он, Бейн, сможет быть таким же тауреном, каким был его отец, и за полными страдания словами скрывался страх его поражения.

Андуин знал, каково жить в тени могущественного отца. Для любого, у кого были глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, было очевидно, что Бейн и Кэрн были очень близки. Андуин почувствовал зависть: теперь он не был так близок с Варианом, как был когда-то… И он тут же устыдился своих мыслей. Как бы чувствовал себя он, если бы его отца отобрали у него подобным образом? Каково было Вариану, когда убили его собственного отца? Если бы у Вариана не было под рукой мудрости тезки Андуина, Андуина Лотара, чтобы направлять его на верный путь, что бы он натворил?

Смог бы хоть один Ринн, почувствовав такую боль, какую сейчас не скрывал Бейн, выбрать путь, который был нужен его народу, а не потакать личным мотивам?

- Я сейчас вернусь, - внезапно сказал Андуин. Он поднялся и поклонился, затем, чувствуя на своей спине любопытствующие взгляды, умчался в комнату, которую предоставила ему Джайна. Под кроватью лежал мешок, который он захватил с собой, когда воспользовался камнем возвращения, чтобы сбежать из Стальгорна и позолоченной клетки, которую Мойра приготовила для него. Он схватил мешок и поспешил вернуться к Джайне и Бейну. Между бровями Джайны пробежала морщинка, выдававшая Андуину ее раздражение. Он снова сел и опустил руку в мешок, доставая что-то плотно завернутое в ткань.

- Бейн… я не знаю… Возможно я немного забегаю вперед, и не уверен, есть ли вам дело до того, что я думаю, но… я хочу, чтобы вы знали, что я понимаю, почему вы выбираете этот путь. И я думаю, что он правильный.

Бейн скептически сузил глаза, но не прерывал его.

- Но… мне кажется… - Андуин нащупывал слова, его лицо покраснело. Он поддался порыву, которого сам полностью не осознавал, и он надеялся, что в конце пожалеет об этом. Он глубоко вздохнул.

- Мне кажется, что сам ты не уверен в правильности пути, который избрал. Что ты беспокоишься, что… не сможешь следовать ему. Что не сможешь быть лучшим вождем для своего народа, каким был твой отец.

- Андуин… - голос Джайны был резким, предупреждающим.

Бейн поднял руку.

- Нет, леди Джайна. Позвольте ему закончить, - его карие глаза напряженно посмотрели в синие глаза Андуина.

- Но… я верю в тебя. Я верю, что Кэрн Кровавое Копыто очень гордился бы тем, что ты сказал здесь этим вечером. Мы с тобой похожи, мы родились, чтобы стать правителями наших народов. Мы не просили об этом, и те, кто думают, что наша жизнь веселая или легкая… ничего не знают о том, что значит быть нами. Быть сыновьями правителей и править самим. Кое-кто поверил в меня однажды и дал мне это.

Он развернул предмет, который лежал у него на коленях. Страходробитель поймал свет огня и ярко заблестел. Говоря, Андуин гладил древнее оружие. Его рука жаждала сомкнуться вокруг него, но он удержался.

- Король Магни Бронзобород дал его мне ночью перед… перед ритуалом, который погубил его. Это древнее оружие. Его имя - Страходробитель. Мы говорили об обязанностях, и иногда то, чего от нас все ждут, совсем не то, чего мы действительно хотим, - он посмотрел на Бейна. - Я думаю, что таурены испытывают ту же злость и жаждут той же мести, что и ты. Некоторые будут недовольны, что ты не ищешь предательской крови. Но ты знаешь, что идешь по правильному пути, правильному и для тебя, и для них. Только они пока не видят этого. Но увидят, когда-нибудь.

Он поднял Страходробитель, бережно держа его двумя руками. Ему вспомнились слова Магни: «Он знаком со вкусом крови, но в правильных руках он способен остановить кровопролитие. Вот, возьми его. Сожми в руке. Посмотрим, понравишься ли ты ему».

Он не хотел отдавать его. «Если уж вещи и могут быть предназначены для кого-то, то это оружие предназначено для тебя», - уверенно сказал Магни.

Но Андуин не был так уверен. Возможно, оно предназначалось для него только на время. Был только один способ проверить.

Он поднял оружие и вручил его Бейну.

- Возьми его. Сожми. Давай… давай посмотрим, понравишься ли ты ему.

Бейн был озадачен, но послушался его. Булава была слишком большой для Андуина, а в огромных руках Бейна была маловата. Бейн долго оценивал оружие. Затем сделал длинный, глубокий вдох и выдох, позволяя воздуху выйти, позволяя своему телу расслабиться. Андуин улыбнулся от того, как принял оружие Бейн.

И действительно, через несколько секунд, Страходробитель начал светиться, хоть и слабо.

- Ты ему и правда понравился, - тихо сказал Андуин. Он ощутил потерю. У него даже не было возможности воспользоваться этим оружием прежде, чем оно захотело перейти к другому. Но в тоже время он не жалел о содеянном. В некотором роде, который Андуин не совсем понимал и возможно никогда не поймет, оружие выбрало Бейна, так же как оно выбрало его.

- Он тоже думает, что ты принял правильное решение. Он верит в тебя так же, как я, так же, как Джайна. Пожалуйста, возьми его. Я думаю, что я должен был получить его, чтобы передать его тебе.

На мгновение Бейн замер. Затем его большие пальцы плотно сжались вокруг Страходробителя.

Андуин почувствовал, как Свет мягко пощипывает в груди, внутри его сердца. Все еще неуверенный, он поднял руку. Она ярко вспыхнула, и Бейна окутало нежное сияние, которое исчезло также быстро, как и появилось.

Глаза Бэйна расширились. Он сделал еще один вдох и на глазах у Андуина наполнился спокойствием.

Теперь Андуин узнал это чувство. Только на этот раз оно исходило от него к Бейну, а не к нему от Рохана. Бейн почувствовал то же самое умиротворение, которое чувствовал Андуин, когда Рохан благословил его, оберегая от собственного страха. Бейн поднял голову.

- Честь тебе, Андуин и честь Магни Бронзобороду. Знай, что я буду дорожить твоим даром.

Андуин улыбнулся. Джайна смотрела на него с чем-то похожим на благоговейный страх. Ее глаза, широкие и блестящие, смотрели то на него, то на Бейна, и на ее лице появилась нежная, любящая улыбка.

Таурен внимательно посмотрел на светящееся оружие.

- Свет, - сказал он. - Мой народ не думает, что тьма это зло, Андуин. Она естественна и поэтому правильна. Но у нас тоже есть наш собственный Свет. Мы чтим глаза Матери-Земли, солнце и луну - Ан'ши и Му'ша. Ни один из них не лучше другого, а вместе они видят гармонию. Я чувствую в этом оружии сходство с ними, даже при том, что оно исходит из культуры, так отличающейся от моей.

Андуин мягко улыбнулся.

- Свет есть свет, неважно, откуда он исходит, - согласился он.

- Мне жаль, что у меня нет ничего соизмеримого, чтобы дать взамен, - сказал Бейн. - Есть, конечно, благородное оружие, которое передавалось по наследству, но сейчас от него мало что осталось. Единственное, что я могу дать тебе, так это совет моего отца. Наш народ был когда-то кочевым. Только недавно, в последние несколько лет мы прекратили наши скитания и нашли свой дом в Мулгоре. Это был вызов. Но мы построили деревни и города, мирные, спокойные и красивые. Мы обустраивали их, делая их частью нас самих. И именно это я хочу вернуть. Когда-то мой отец сказал: «Разрушать легко». Посмотри, какое опустошение устроил Зловещий Тотем всего за одну ночь. Но создавать что-то на века, как говорил мой отец, и есть настоящий вызов. Я намерен укрепить то, что он создал: Громовой Утес и все те деревни, дружба в Орде, - и я посвящу свою жизнь, наблюдая, как оно продолжает жить.

Эти слова дали Андуину почувствовать в своем сердце и волнение, и спокойствие. Это было тяжело, но он знал, что Бейну, сыну Кэрна, эта задача была по плечу.

- Что еще говорил твой отец? - Кэрн, описанный его сыном, казался Андуину очень мудрым, и он не отказался бы еще послушать о нем.

Бейн фыркнул от искреннего смеха, приправленным болью воспоминаний, слишком свежих для ностальгии.

- Вроде… что нужно есть побольше овощей.

Таурены клана Зловещего Тотема были сильны и натренированы с определенной целью. С раннего детства, в то время как другие в их возрасте учились жить в гармонии с природой и изучали обряды Великой Охоты, тауренов Зловещего Тотема учили, как сражаться друг с другом. Их учили убивать, быстро и чисто, руками, рогами и любым оружием, что было под рукой. В любом сражении у Зловещего Тотема было одно преимущество. Они не сражались честно; они сражались, чтобы победить.

Но их число было не бесконечно, и Магата могла выбрать для нападения только несколько мест. Она решила сосредоточиться на захвате основного города, в котором правил Кэрн, на сердце Мулгора, на городе, который стал первым настоящим "домом", который когда-либо знали таурены, и поработить сына, которого он породил. И вот одержана первая победа. Рассвет озарил сотни трупов в Громовом Утесе и вокруг него. Цель Зловещего Тотема была двойной: устранить главных из тауренов, которые были настроены против них, и решительно ударить по мирному населению, принося ужас и убивая любого, кто поднимет на них оружие.

Их враги лежали мертвыми в засыхающих лужах крови, а рядом с ними лежали те, кто просто оказался не в то время не в том месте. Но и эти смерти были мощным инструментом устрашения. Магата и Зловещий Тотем захватили Громовой Утес. Они контролировали все ресурсы этого города и заложников, с которыми можно вести переговоры. Эти нападения вкупе с гибелью Керна и исчезновением его сына оставили тауренов в замешательстве. Она была уверена, что в отчаянной попытке снова вернуться в нормальное состояние таурены признают ее своим лидером.

Однако Бейн ускользнул от нее. Шпион сообщил ей, что таурен из ее собственного клана, Песня Бури, стал предателем. Магата находилась в небольшом доме, который когда-то был местом власти Кэрна Кровавое Копыто, и тихо кипела от гнева. Она, конечно, приговорила Песню Бури к смерти, но не питала иллюзий, что его будет легко найти. Вне всяких сомнений, он был с самозванцем, как она начала называть (и заставляла остальных делать то же самое) Бейна с момента восстания Зловещего Тотема. Песня Бури умрет с ним, как только Бейна обнаружат, но не раньше этого долгожданного момента.

Как она и ожидала, поскольку уж дурой точно не была, таурены в наиболее удаленных местах, таких как Фералас и оплот друидов - Лунная Поляна - уже начали свое сопротивление. Посыльные из других племен приносили письма с их отказами подчиниться, тут же встречая немедленную казнь за то, что принесли такие дурные вести, со стойкостью, которая раздражала Магату.

Также ходили другие слухи. Что самозванец скрывался в Лунной Поляне. Что он заключил договор с Альянсом в обмен на свободную торговлю с возвращенным Громовым Утесом. Что за ним стояла сила Матери-Земли, и что его шаман и друиды смогли заставить деревья сражаться на их стороне.

В одном Магата была абсолютно уверена: Бейн собирал силы, и когда он будет достаточно силен, он бросит ей вызов.

Она так глубоко ушла в свои мысли, что Рахауро привлек ее внимание только со второй попытки. Она фыркнула, рассердившись на свою рассеянность, - молодым это может показаться проявлением старости. Она собиралась направить свой гнев не на своего преданного слугу, а на молодого орка-курьера, стоявшего перед нею. Затем ее уши поднялись, когда до нее дошло. Прибытие орка означало…

Она махнула рукой.

- Говори.

- Старейшина Магата, я прибыл от действующего вождя Орды, Гарроша Адского Крика.

Ее глаза расширились. Два дня назад она отослала Гаррошу просьбу о помощи, зная, что в какой-то момент - и скорее раньше, чем позже, - Бейн придет, и с ним придут многие. Письмо было полно поздравлений и медоточивых похвал тому, как он управляет Ордой. Она также намекнула на возможность официального союза между Зловещим Тотемом и Ордой, если Гаррош окажет ей поддержку в этом рискованном предприятии. Несомненно, Гаррош мог использовать уникальные… умения Зловещего Тотема. Магата надеялась, что ответ прибудет в виде войск, идущих ей на помощь для защиты Громового Утеса, но вероятно у Гарроша были некоторые вопросы или он хотел проинформировать ее о своих мыслях.

Так или иначе, она была рада скорому ответу. Она любезно улыбнулась орку.

- Добро пожаловать, курьер. Пожалуйста, возьми минуту, чтобы перевести дух. Затем прочти, что твой господин собирается сказать мне.

Она откинулась на спинку стула, сложив руки на животе, и ожидала, покуда орк с благодарностью сделал глубокий глоток из бурдюка, но отказался от еды. Затем он с поклоном достал из своего мешка кожаную трубку, вынул свиток и прочел сильным, четким голосом:

«Магате, Старейшине Зловещего Тотема,

Действующий вождь Орды, Гаррош Адский Крик,

Посылает свои самые искренние пожелания медленной и болезненной смерти».

По комнате пронеслись сдавленные вздохи. Магата сидела неподвижно, затем со скоростью, несвойственной ее возрасту, она вскочила с трона, ударила курьера тыльной стороной ладони и схватила свиток, расположив его на расстоянии вытянутой руки, чтобы прочесть его про себя, несмотря на все более и более ухудшающееся зрение.

«Я обратил внимание на то, что ты лишила меня справедливой схватки. Керн Кровавое Копыто был героем Орды и уважаемым членом расы, обычно демонстрирующей благородство. С отвращением и злобой я обнаружил, что ты заставила меня вызвать его смерть с помощью невольного предательства.

Такая тактика может хорошо подойти твоему предательскому, бесчестному клану и отбросам Альянса, но я презираю ее. Я хотел сразиться с Керном в честном бою и победить с помощью своих собственных навыков или проиграть от нехватки таковых. Теперь я никогда не узнаю, и крики о предательстве будут преследовать меня до тех пор, пока я не выставлю напоказ твою голову на копье и не покажу настоящего предателя.

Поэтому… нет. Я не отправлю своих преданных орков, чтобы сражаться бок о бок с твоим предательским, пресмыкающимся кланом. Теперь твоя победа или поражение в руках твоей Матери-Земли. Так или иначе, я с нетерпением ожидаю услышать о твоей кончине.

Ты сама по себе, Магата, столь одинокая и ненавидимая, как и раньше. Возможно, и больше. Наслаждайся своим одиночеством».

На середине письма ее рука начала дрожать. Когда она закончила, она откинула голову назад, разгневанно взревела и вытянула руку перед собой. Вспышка молнии пронзила небо, пробив соломенную крышу, и ударила в курьера.

Комнату заполнил резкий запах горелой плоти. Все на мгновение уставились на зеленое тело с обугленной, почерневшей грудью, затем двое Часовых Утеса, не дожидаясь приказа, подошли, подняли труп и вынесли его прочь. Магата тяжело дышала, фыркая от ярости, ее кулаки были сжаты.

- Старица? - голос Рахауро был неуверенным, осторожным. Он редко видел свою госпожу такой рассерженной.

Приложив усилие, Магата взяла себя в руки.

- Кажется, Гаррош Адский Крик отказывает Зловещему Тотему в какой бы то ни было помощи, - она не стала бы опускаться перед своими соплеменниками до гневных оскорблений, которыми Гаррош обильно приправил свое послание.

- Значит, мы сами по себе? - Рахауро выглядел немного взволнованным.

- Да, как были всегда. И мы всегда справлялись. Не волнуйся, Рахауро. Я предполагала подобный поворот.

На самом деле, нет. Она была уверена, что и в дальнейшем молодым Адским Криком будет легко управлять. Эта глупая "честь", которой были так одержимы орки - впрочем, как и ее раса - была словно змея, скрывающаяся в траве, готовая укусить ее, когда она меньше всего этого ожидала. К несчастью, Кор'крон были быстры и забрали Клиновопль прежде, чем у нее появилась возможность очистить его от яда.

Как бы то ни было, ей все равно было нужно уничтожить Бейна Кровавое Копыто и установить порядок в Мулгоре. Таурены угомонятся и признают ее в качестве своего нового лидера. А затем, когда за ней будет вся власть, может Гаррош Адский Крик и передумает.

Тем временем, она должна была подготовиться к неизбежному нападению самозванца.

В комнате наверху магазинчика Всякой Всячины Джаззика дул холодный морской бриз. Таурен, чья черная шерсть и белые отметины ясно выдавали в нем представителя Зловещего Тотема, нервно топтался на месте. Он был рад ветру, хотя открытость места его беспокоила. Однако ему сказали ждать именно здесь.

- О-па, так ты пришел, - раздался голос позади него. Таурен повернулся и кивнул, когда Газлоу, лидер гоблинов Кабестана, поднялся по лестнице и помахал ему. - Не волнуйся. Это мой город. Пока ты здесь, ты в безопасности. Я так понимаю, у твоего босса ко мне предложение.

Зловещий Тотем кивнул.

- Это так.

Газлоу указал на стол и два стула. Таурен сел, сначала осторожно, затем более уверенно, когда убедился, что стул выдержит его немалый вес.

- Нам нужно несколько вещей.

Газлоу достал из кармана жилета трубку и маленький мешочек с травами. Он наполнил ее, пока они разговаривали.

- Я могу достать почти все, но не бесплатно. Ничего личного, только бизнес, ты ведь понимаешь?

Таурен кивнул.

- Я готов заплатить за твои услуги. Вот наш список.

Он толкнул маленький скрученный пергамент через стол к гоблину. Однако Газлоу не спешил, он закончил набивать травами трубку и закурил ее прежде, чем вытянуть зеленую руку и взять список. Его глаза расширились.

- Сколько бомб?

- Ты умеешь читать, друг гоблин.

- Я подумал, что здесь лишний ноль. Возможно даже два, - его рот искривился вокруг трубки. - Так, так. Похоже, что я смогу купить себе дополнительное судно. А может, и еще один город, - он блеснул глазами на Зловещего Тотема. - Ты уверен, что сможешь заплатить?

В ответ таурен отвязал мешок со своего пояса. Он был больше, чем его гигантский кулак и, приземлившись на стол, издал приятный звенящий звук.

- Пересчитай, если хочешь. Мне сказали, что ты назначил справедливую цену.

- Даже справедливая цена будет небольшим состоянием, - сказал Газлоу. Он открыл мешок. Солнечный дневной свет озарил засверкавшее золото. - Святой дым.

- Ты можешь достать мне весь перечень списка?

Газлоу почесал голову, очевидно разрываясь между честным ответом и тем, что он хотел бы ответить.

- Возможно, - сказал он через секунду. Он сделал затяжку из трубки и позволил дыму выйти из своего большого, крючковатого носа. - Возможно.

- За несколько дней.

Газлоу закашлялся, и дым вырвался из его рта небольшими облачками:

- Что?!

Зловещий Тотем вытащил второй мешочек, не такой большой как первый, но все же довольно увесистый.

- Мой… босс понимает, что за срочную работу полагается доплатить сверху.

Гоблин тихо присвистнул.

- Твой босс умен, - сказал он, снова взглянул на список и вздохнул. - Это будет трудно, но… да. Да, я смогу достать тебе все это.

Он заколебался. Зловещий Тотем терпеливо ждал. В голове гоблина явно происходило яростное локальное сражение.

Со страдальческим и тихим вздохом, Газлоу вытащил горсть монет из второго мешочка, а остальное толкнул таурену обратно. Зловещий Тотем посмотрел на него с непониманием. Гоблин добровольно отказывался от денег?

- Послушай, - сказал Газлоу. - Не распространяйся об этом, но… я, мм… поддерживаю то, что вы пытаетесь сделать.

Таурен моргнул:

- Я… рад.

Газлоу кивнул, затем встал.

- Они будут у меня через четыре дня. Не раньше.

- Это приемлемо, - таурен тоже поднялся и повернулся, чтобы уйти.

- Эй, дедуля?

Зловещий Тотем обернулся.

- Скажи Бейну, что мне всегда нравился его папаша.

Песня Бури из клана Зловещего Тотема мягко улыбнулся:

- Передам.

Армия была в пути.

Хотя Бейн был тверд в своем решении не мстить Гаррошу Адскому Крику, он не собирался просить у этого безрассудного орка помощи. Это означало, что он был сам по себе. К счастью, история предательства Магаты начинала распространяться все шире. Лагерь Мохаче еще не пал от Зловещего Тотема, но в нем шли отчаянные сражения. Оттуда не могли выделить подкрепление. Но Застава Вольного Ветра сумела отбить нападение и осталась верна Кровавому Копыту. Все, кто мог сражаться, вызвались добровольцами в ту же ночь, когда Бейн попросил убежища. У него было две дюжины здоровых, подготовленных воинов, а остальные срочно нуждались в обучении, но их воодушевление и страсть нельзя было проигнорировать. Кэрна искренне любили, а его сына уважали и почитали. Без сомнения, любой таурен, который не принадлежал к Зловещим Тотемам и не жил в страхе перед ними, встал бы на сторону Бейна.

Бейн гордо носил Страходробитель, хотя не объяснял, кто дал его ему. У него не было никакого желания подвергать Андуина какой-либо опасности. Оружие не видело дневного света многие десятилетия, возможно века. Оно не выглядело явным оружием дворфов, хотя и было небольшим. Тауренам почти любое оружие было мало. Когда его спрашивали, он просто отвечал: «Оно подарено мне другом в знак веры в меня и в мое дело». Этого объяснения для большинства оказывалось достаточно.

Когда они шагали по Золотой Дороге к Лагерю Таурахо, прибыло послание из Приюта Солнечного Камня. Там отразили атаку и отправили войска, чтобы встретиться в Таурахо. Бейн шел открыто, демонстрируя шпионам Зловещего Тотема, которые могли наблюдать за ними, что он и его сторонники не боятся. И действительно, их число увеличилось, когда они оставили позади болота Пылевых Топей и ступили на сухую землю Степей.

К ним присоединялись не только таурены. Были среди них и тролли, несколько орков, и даже нашлась парочка Отрекшихся и син'дорай. Прибывшая нежить таким образом хотела выплатить свой долг перед тауренами, ведь именно эта раса была одной из тех, кто позволил Отрекшимся вступить в Орду. Но большинство все же было наемниками; и Бейн нанял их лишь благодаря Джайне, выделившей ему значительное количество золота. Их навыки, в коих Бейн не сомневался, были жизненно необходимыми в предстоящей битве.

На дороге появилась маленькая точка, в которой по мере приближения угадывались очертания кодо, и когда он приблизился, в его пассажире Бейн узнал Песню Бури. Он поравнялся с Бейном, который шел на своих двоих.

- Хорошие новости? - спросил Бейн.

- Настолько хорошие, насколько возможно, - сказал Песня Бури. - Газлоу согласился обеспечить нас всем, чем нужно за четыре дня. И он даже не взял всю сумму. Он попросил передать тебе, что всегда восхищался Кэрном и поддерживал наше дело.

- Действительно? - Бейн удивленно взглянул на него. - Настоящее объявление преданности гоблина. Я рад.

Хамуул говорил со своими соратниками-друидами. Теперь он вышел вперед.

- Как ты и предсказывал, они знают о нашем приближении. У нас есть шпионы, которые сообщили, что Громовой Утес готовится к осаде. Хорошие новости в том, что они собирают там все свои ресурсы и воинов и не нападут на нас по дороге.

Бейн кивнул.

- Они думают, что Громовой Утес невозможно захватить и что любое столкновение на дороге будет пустой тратой жизней Зловещего Тотема.

Песня Бури фыркнул.

- Тебе нужно было видеть выражение Газлоу, когда он прочитал список. Магата и ее сторонники будут очень сильно удивлены.

Подкрепление от Приюта Солнечного Камня было невелико, но зато они оказались крайне шустрыми. Они уже ждали Бейна, когда он приблизился к дороге, которая вела на запад от Южной Золотой Дороги к Мулгору. Он воспрял духом, когда поднялись крики приветствия, и он смог разобрать: Бейн! Бейн! Бейн!

- Послушай их, - тихо сказал ему Хамуул. - Ты подарил им надежду. Твой план смел и опасен, - признал он, - но именно поэтому я верю в успех. Бейн Кровавое Копыто, у тебя есть хладнокровие твоего отца и собственная находчивость, и ты победишь в этом сражении.

- Надеюсь, что ты прав, - сказал Бейн. - Если мы потерпим неудачу, то я опасаюсь за судьбу нашего народа.

Громовой Утес, когда-то заполненный разнообразными звуками кипевшей жизни, теперь стоял в тишине. Первая победа, одержанная под покровом ночи, далась довольно легко, но теперь Зловещий Тотем готовились отбить армию, возглавляемую известным вождем, а не убивать спящих жертв. Громовой Утес был превосходным местом для обороны, и они могли выдержать долгую осаду. Однако Магата не сильно стремилась к этому.

Со стороны Бейна было глупо подходить так открыто. Возможно, это добавило ему еще несколько сторонников, но также дало его врагам время подготовиться к осаде. И Магата не упустила такую возможность.

Вскарабкаться на Громовой Утес было возможно, но очень трудно, особенно для таурена, и еще сложнее, если тебя поджидают наверху. Подъемники были ключевой точкой, и если бы их можно было взорвать при нажатии на кнопку, - а инженеры племени уже вовсю работали над этим - то войскам Бейна оставалось только разбить лагерь у основания утесов и ждать. И если правильно выбрать время, то взрыв мог также забрать с собой несколько сторонников Бейна. О магических способах перемещения, таких как порталы, уже позаботились.

И ждать пришлось бы долго. Предупреждение, данное Бейном за несколько дней, позволило Зловещему Тотему запастись большим количеством еды и другими припасами. Для защиты столицы Магата призвала всех своих сторонников из Деревни Кровавого Копыта и неудачно напавших на Приют Солнечного Камня. Да, чем больше Магата думала об этом, тем спокойней она становилась. Бейн будет повержен, как и его отец, и ее мертвая хватка прочно сомкнется на тауренах.

Она направлялась в домик, который принадлежал Кэрну Кровавое Копыто, чтобы поспать. Ее приятные мечты были прерваны внезапной вспышкой яркого света и ответным раскатом грома, который сотряс землю. Дождь хлынул на домик, и Магата, фыркая, кинулась под навес. Еще одна ослепляющая вспышка молнии. Как шаман и таурен, Магата была хорошо знакома со штормами. Но этот был мощным и свирепым. Она принюхивалась и прислушивалась, ощущая тревогу. Возможно, это было только ее воображение. Однако она не прожила бы так долго, игнорируя свое чутье, и поэтому она набросила на себя кое-какую одежду и плащ с капюшоном, чтобы защититься от обильного ливня.

Вглядываясь вверх, Магата морщилась, поскольку дождь заливал ей лицо. Небо было черным и серым, грозовые тучи закрывали звезды. Ничего необычного. В конце концов, это место называлось Громовым Утесом. Убедившись, что это было не что иное, как особенно сильный шторм, она потянулась, чтобы еще ниже натянуть капюшон на лицо.

И затем она увидела его. Он появился из своего укрытия, такого же цвета, как скрывавшая его грозовая туча, - воздушный корабль с ярким фиолетовым воздушным шаром, нависающим сверху. Затем появился еще один… и еще один. Она открыла рот, сокрушенная увиденным.

- Дирижабли! - закричала Магата.

Едва Магата успела произнести это, как с бортов дирижаблей спустились веревки, и несколько тауренов, орков и троллей съехали по ним вниз. Все произошло настолько неожиданно, что многие из врагов смогли беспрепятственно спрыгнуть на землю прежде, чем Зловещие Тотемы успели схватить оружие и луки, чтобы защищаться.

Оказавшись на земле, враги тут же бросились в атаку. Трое из них направились прямо к Магате. Уже полностью придя в себя, она нахмурилась и взяла маленький мешочек, висевший у нее сбоку. Ее пальцы сжались на одном из ее тотемов. Стихии ответили, внезапно небо разорвали зазубренные вспышки молний, некоторые из которых ударили во врага, словно копья. Многие из нападавших упали сразу. Но в последовавшем хаосе другой дирижабль выдвинулся на позицию и высадил своих опасных пассажиров.

Магата проворчала и подняла руки к небу. В один из дирижаблей ударила молния. Он сразу загорелся, пламя с жадностью неслось по нему, за секунды охватывая огромный жесткий каркас воздушного шара. Пилот как-то сумел направить его так, что его занесло прямо на башню полетов.

Магата выругалась. Виверны остались запертыми внутри, от их обгоревших трупов не было никакой пользы. Погибший пилот-гоблин смог с пользой использовать крушение своего судна.

Но на обдумывание произошедшего не было времени. Мощный взрыв покачнул Верхний уступ Громового Утеса. Оставшийся дирижабль сбрасывал бомбы. Тела и части тел взлетали в воздух, освещаемые тусклыми, нелепо розовыми лучами рассвета. Рахауро схватил своего матриарха и потащил подальше от сражения. Она со злостью ударила его и вернулась в драку.

– Возьми всех виверн, что у нас остались, и напади с воздуха! – заорала она. – Мы сбили один дирижабль; давай собьем оставшийся!

– Два... оставшихся, – поправил Рахауро.

Около Бейна приземлился огромный ворон-буревестник. Он изменил форму, завертелся, и Хамуул сказал своему вождю:

– Мы потеряли один дирижабль. Но все их внимание сосредоточено на Верхнем уступе. Грозовая туча Песни Бури работает отлично.

Бейн одобрительно кивнул. Первая волна была ключевой. На их стороне был элемент неожиданности, шока и страха, но теперь Магата и ее лучшие бойцы уже оправились от этого. Несколько дюжин бойцов, спустившиеся с дирижаблей, сражались с ними, отвлекая от более медленных, но упорных лазутчиков, скрытно перемещавшихся по направлению к Вершинам Охотников, Старейшин и Духов. Бейн использовал против Зловещего Тотема их собственное оружие, отрезая их друг от друга. Однако если Зловещий Тотем уничтожали шаманов, друидов и охотников, то войска Бейна всего лишь перерезали веревки мостов, которые соединяли меньшие вершины с главной. Некоторые стрелы, пули и заклинания смогли бы преодолеть расстояние между вершинами, но подавляющее большинство нет.

Несколько троллей, которых он нанял, также были заняты делом. Они стремительно и неуклонно взбирались по отвесному утесу. Бомбы, которые Зловещий Тотем заложил, чтобы помешать таким действиям, были предусмотрительно обезврежены.

Подъемники, что не удивительно, были заминированы. Это бомбы были более сложными, и на их разминирование потребовалось намного больше времени. Но в то же время, отвлекающий маневр на Верхнем уступе работал, и никто не думал о том, чтобы взорвать подъемники.

Пока что.

Оставшиеся виверны были поспешно подготовлены к полету, и Зловещий Тотем напал на дирижабли. Охотники Зловещего Тотема, оседлавшие крылатых тварей, напоминающих львов, открыли огонь по команде и бойцам на палубе, и даже по тем друидам, которые приняли форму штормовой вороны и нападали, обрушиваясь вниз. Но Зловещий Тотем был встречен с равной силой, когда по ним открыли огонь из ружей и выпустили стрелы. Магата видела, как один охотник Зловещего Тотема был сбит огромной рогатой кошкой, которая вонзила зубы в горло несчастного таурена. Друид и охотник свалились с виверны, друид обратился в форму штормового ворона всего в нескольких футах от вершины. Охотник сильно ударился о землю и остался лежать неподвижно.

Трупы были повсюду. Пришло время отступать. В пещере, известной как Пруды Видений, находились маги Отрекшихся; они, если их как следует убедить, могли бы создать портал, чтобы быстро отправить Магату в безопасное место. Обычный спуск, ведущий вниз, на всем протяжении был разбомблен дирижаблем и все еще дымился. Магата скривилась, затем повернулась и устремилась на другую вершину. Рахауро и еще несколько тауренов с оружием в руках последовали за ней. Кругом кипел кровавый рукопашный бой. На нее упала тень, она посмотрела вверх и увидела один из двух оставшихся дирижаблей.

– К Прудам Видений! – закричала она. – И подъемники – взорви бомбы, затем присоединяйся ко мне!

– Сею секунду, Старейшина, – сказал Кор. Бомбы были его заботой, и теперь он поспешно убежал исполнить ее приказы.

Магата влетела под навес, ведущий к мосту. Через несколько мгновений она была бы…

Она не удержалась, заскользив по сильно потертым доскам настила. Горм протянул руку как раз вовремя, чтобы помешать матриарху упасть в пропасть.

– Они перерезали веревки! – завопил Горм, оттаскивая Магату на безопасное расстояние.

– Я вижу это, ты, тупой… – ее прервал взрыв. Она обернулась, увидела дым, поднимавшийся с того места, где находился один из подъемников, и улыбнулась сама себе. Теперь следующий. Она замерла, ожидая второй звук. Правда, это значит, что Громовой Утес будет официально находиться под осадой в течение некоторого времени, но они подготовились к этому.

Звука не было.

Подъемник достиг вершины, и Бейн Кровавое Копыто помчался вперед настолько быстро, что Рахауро не успел даже пошевелиться, чтобы перехватить его. Сразу за Бейном следовал медведь, Зловещий Тотем, и еще несколько воинов. Магата потянулась к тотему, но прежде, чем ее пальцы успели сомкнуться на нем, Бейн оказался перед ней. Он размахнулся не мечом, а какой-то булавой, слишком маленькой для него.

Воздух со свистом вырвался из ее легких, когда маленькая булава врезалась ей в бок. У нее не было возможности надеть броню, и удар сбил ее с ног. Боль пронзила ее, и прежде, чем она смогла хотя бы вздохнуть, не говоря о том, чтобы подняться, Бейн Кровавое Копыто склонился над ней, высоко держа необычное оружие.

– Сдавайся! – кричал он. – Сдавайся, убийца и предатель!

Она открыла рот, но не издала ни звука. Она все еще не могла вдохнуть, чтобы заговорить. Карие глаза Бейна сузились в… удовольствии? Ее сковала паника, как только она поняла, что своим молчанием, она давала ему повод, чтобы ударить.

– Я… сдаюсь! – выдавила она, слова были едва слышны на фоне сражения.

Бейн опустил булаву. Но краем глаза она заметила, как он сжал другой кулак… и затем она больше ничего не видела.

Бейн стоял и пристально глядел на Зловещих Тотемов, которых он взял в плен. Некоторые из Зловещего Тотема погибли в битве при захвате Громового Утеса, а многие из тех, кто выжил, были ранены. Он приказал обработать их раны, поэтому на черной шерсти виднелись белые повязки. Их количество уменьшилось во время жестокого сражения, но они умерли в честном бою, пытаясь удержать город, который они захватили предательством и хитростью, и он не оплакивал их.

Перед ним стоял вопрос, что сделать с теми, кто остался? Особенно с их лидером?

Магата была среди раненых, но казалось, это не повредило ее гордости. Она стояла прямо и высокомерно, как всегда, между двумя Часовыми Утеса, которые, казалось, жаждали любого повода, чтобы напасть и прикончить ее. Часть Бейна разделяла это желание. Отрубить ей голову и насадить на копье у подножия утеса как предупреждение, как делают с головами драконов… да, он допускал, что это в значительной степени удовлетворило бы его.

Но его отец не поступил бы так, и Бейн знал это.

– Мой отец позволил тебе остаться здесь, в Громовом Утесе, Магата, – сказал Бейн, не называя ее титула. – Он относился к тебе справедливо и гостеприимно, даже зная, что ты, скорее всего, затеешь заговор против него.

Ее глаза сузились, а ноздри раздулись, но она молчала в гневе. Она была слишком умна, будь она проклята.

– Ты отплатила ему тем, что смазала ядом оружие Гарроша Адского Крика и смотрела, как мой отец позорно умирает в мучениях. Честь требует жизнь за жизнь или вызов мак'гора, вызов тебе, не Гаррошу, который я думаю, был лишь пешкой в твоей игре.

Магата немного напряглась, ожидая вызова. Бейн горько улыбнулся.

– Я верю в честь. Мой отец умер за нее. Но это не все, что должен уважать вождь. Он также должен понимать сострадание и знать, что будет лучше для его народа.

Он спускался к ней от палатки, пока не оказался перед ней глаз к глазу, копыто к копыту, и именно она немного отступила и прижала уши.

– Ты любишь комфорт, Магата Зловещий Тотем. Ты любишь власть. Я оставлю тебе жизнь, но ты не получишь ни того, ни другого, – он протянул руку. Один из Часовых Утеса дал ему маленький мешочек. Глаза Магаты расширились, когда она узнала его.

– Ты знаешь, что это. Это твой мешочек с тотемами, – он опустил в него руку и вынул наружу один из маленьких тростниковых тотемов – связь Магаты со стихиями, которыми она управляла. Он взял его двумя мощными пальцами и разломал на кусочки. Она попыталась не выдать жестами свой ужас и страх, но ей это не удалось.

– Я не думаю, что это полностью разорвет твою связь со стихиями, – сказал Бейн. Тем не менее, он повторил то же самое со следующим тотемом, и со следующим, и с четвертым. – Но я знаю, что это разозлит стихии. И тебе потребуется время и унижение, чтобы снова вернуть их благосклонность. Я думаю, что такое унижение и смирение – именно то, что тебе лично стоит отведать. На самом деле, я бы еще добавил. Отсюда ты отправишься в суровые Когтистые Горы. Там ты сможешь поддерживать свое существование, как только сможешь. Никому не причиняй вред, и никто не причинит вред тебе. Нападешь, и ты – враг, и я не стану мешать тому, кто захочет покончить с тобой. А затеешь предательство снова, тогда, Магата, я сам приду за тобой, и даже дух Кэрна Кровавое Копыто, призывающий меня к спокойствию, не помешает мне отрубить тебе голову. Мы поняли друг друга?

Она кивнула.

Он фыркнул, затем отступил, посмотрев на остальных.

– Среди вас есть те, для кого кровопролитие было в тягость, как для Песни Бури. Любой из вас, кто захочет выступить вперед и поклясться в верности мне, народу тауренов и Орде и публично расстаться с позором, который связан с именем Зловещего Тотема, как поступил Песня Бури, получит полное прощение. Все остальные отправятся со своим так называемым матриархом в дикую местность. Разделите ее судьбу. И молитесь, чтобы никогда снова не увидеть мое лицо.

Он ждал. Долгое время никто не двигался. Затем женщина, сжимая руки двух малышей, вышла вперед. Она преклонила колени перед Бейном и склонила голову, ее дети сделали также.

– Бейн Кровавое Копыто, я не принимала участия в резне той ночью, но признаюсь, что мой супруг принимал. Я бы хотела, чтобы мои дети росли здесь, в безопасности этого мирного города, если ты примешь нас.

Черный буйвол шагнул к женщине, положил руку ей на плечо, затем встал на колени рядом с ней.

– Ради моей супруги и детей, я предоставляю себя на твой суд. Я – Таракор, и это я возглавлял атаку против тебя, когда сбежал Песня Бури. За всю свою жизнь я ни разу не видел милосердия, но я прошу его, если не для себя, то для своих невинных детей.

Все больше и больше выходило вперед, пока перед Бейном на коленях не оказалась четверть Зловещего Тотема. Он не был столь доверчив, чтобы думать, что за ними не нужно будет присматривать. Когда разделить изгнание, позор и беспомощность Магаты стало единственной альтернативой – а Бейн намеревался лишить их всех возможности сопротивляться, по крайней мере, временно, – то было очевидно, что многие внезапно изменят взгляд на свои прошлые дела. Но Бейн также знал, что некоторые из них были искренни в раскаянии. И возможно, другие стали бы такими же. Это был риск, на который он должен будет пойти, если хочет, чтобы произошло истинное восстановление.

Он получил небольшое мелочное удовольствие, взглянув на выражение лица Магаты, когда все больше ее так называемых верных Зловещих Тотемов оставляли ее. Он подозревал, что его отец согласился бы с этим.

– Кто-то еще? – спросил он. Когда остальная часть Зловещего Тотема осталась на своих местах, он кивнул. – Две дюжины Часовых Утеса сопроводят вас в ваш новый дом. Говоря откровенно, я не могу сказать, что желаю вам удачи. Но, по крайней мере, ваши смерти будут не на моей совести.

Они направились к подъемникам. Мгновение он глядел им вслед. Магата не оглянулась.

«Это были не пустые слова, Магата Зловещий Тотем. Если я увижу тебя снова, даже если Ан'ши будет направлять меня, моя рука не остановится».

Гаррош когда-то стыдился своего наследия. Ему потребовалось время, чтобы понять, принять и научиться гордиться тем, кем он был и откуда произошел. Наполненный этой уверенностью, он по праву получил много славы для себя и для Орды. С тех пор он привык, что перед ним преклоняются. Но теперь, пока он и его свита поднимались по извилистому склону на назначенное место встречи в Тысяче Игл, он чувствовал на себе пристальные взгляды тауренов и слегка напрягался.

Это было плохое ощущение – чувствовать, что был не прав. И действительно, он знал, что хотел биться с Кэрном честно, проявляя уважение и по отношению к себе, и по отношению к тому, кого он расценивал как благородного воина. Магата лишила его этого, бросив уродливую тень на его репутацию в глазах многих, слишком многих. Но ведь он был такой же жертвой, как и Кэрн.

Поэтому он поднял голову выше и ускорил темп. Бейн ждал его. Он был крупнее Кэрна, хотя, возможно, он просто стоял более прямо, чем стареющий бык. Он был спокоен, держал у бока огромный тотем своего отца. Хамуул Рунический Тотем, Песня Бури Зловещий Тотем и несколько других ожидали на небольшом расстоянии позади Бейна.

Гаррош осмотрел Бейна сверху донизу, оценивая его. Здоровый, мощный, с невозмутимостью, которую Гаррош видел в Кэрне, он ожидал почти безмятежно.

– Гаррош Адский Крик, – сказал Бейн низким, грохочущим голосом и склонил голову.

– Бейн Кровавое Копыто, – ответил Гаррош. – Я думаю, что нам многое нужно обсудить.

Бейн кивнул Хамуулу. Пожилой верховный друид встретился взглядом с другими стоящими позади Бейна и подал им знак. Они поклонились и отошли на несколько шагов, давая двоим возможность поговорить наедине, насколько это возможно на этой пустой вершине.

– Ты отнял у меня много времени, которое я мог провести с моим отцом, а я его любил, – прямо начал Бейн.

Так вот как все пойдет. Никаких притворных любезностей, которые Гаррош презирал. Хорошо.

– Твой отец бросил мне вызов. У меня не было другого выбора, кроме как принять этот вызов, или моя честь – и его – были бы навсегда запятнаны.

Выражение лица Бейна не менялось.

– Ты использовал обман и яд, чтобы победить. Это еще сильнее пятнает твою честь.

Гаррошу хотелось горячо возразить, но вместо этого он глубоко вздохнул.

– Гораздо сильнее это позорит меня, поскольку я позволил Магате из Зловещего Тотема обмануть себя. Именно она отравила Клиновопль. Я никогда не узнаю, смог бы я победить твоего отца в честном бою, поэтому я так же обманут, как и ты.

Он задумался, поймет ли Бейн, чего стоило ему это признание.

– Вот стоишь ты, со своей запятнанной честью, потому что она обманула тебя. И вот стою я, лишенный отца, считая трупы невинных. Я думаю, что один из нас потерял больше, чем другой.

Гаррош ничего не ответил, его щеки загорелись, его охватило чувство, которого он раньше не испытывал. Но он знал, что Бейн говорит правду.

– Значит, я приму вызов от сына, как принял от отца, – сказал он.

– Ты его не получишь.

Гаррош нахмурился, не понимая. Бейн продолжил.

– Не думай, что я не хотел бы сразиться с тобой, Гаррош Адский Крик. Независимо оттого, что было на лезвии, именно твоя рука сразила моего отца. Но таурены не настолько мелочны. Истинной убийцей была Магата, не ты. Мой отец бросил вызов на мак'гору, и спор между ним и тобой разрешился, даже если из-за предательства Магаты бой не был справедливым. Кэрн Кровавое Копыто всегда в первую очередь думал о народе тауренов. Они нуждаются в той защите и поддержке, которую может предоставить Орда, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы они получили их. Я не могу утверждать, что чту его память, если при этом отказываю им в том, что будет для них лучше.

– Я тоже любил и уважал своего отца и старался чтить его память. Бейн, я никогда не стремился опозорить Кэрна Кровавое Копыто. То, что ты понимаешь это, несмотря на предательство, которое погубило его, хорошо говорит о тебе как о лидере своего народа.

Ухо Бейна дернулось. Он все еще был сердит, и Гаррош совсем не винил его.

– Все же, твое милосердие в отношении Зловещего Тотема смущает меня. Я слышал, что ты изгнал их, но не ищешь мести. Здесь мак'гора или еще более сильная месть кажутся подходящими. Почему ты не казнил Зловещих Тотемов? Или, по крайней мере, их лживого матриарха?

– Кем бы ни были Зловещие Тотемы, они – таурены. Мой отец подозревал, что Магата могла оказаться предательницей, и он оставил ее здесь, чтобы приглядывать за ней. Он выбрал этот путь, чтобы не вызвать распада и раздора. Я уважаю его волю. Кроме убийства, есть и другие способы наказаний. Способы, которые, возможно, даже более справедливы.

Гаррош несколько мгновений противился, но потом понял, что он сам желает почтить решения своего отца, как чтит Бейн. Он согласился с этим:

– Уважать желания и память отца – это хорошо.

Бейн невозмутимо улыбнулся.

– Поскольку теперь у меня есть вполне достоверное доказательство того, что Магата – предатель, она была изгнана, а ее сила урезана. То же самое наказание разделил весь Зловещий Тотем, кто захотел идти с нею. Многие раскаялись в своих действиях и остались. Теперь есть отдельная группа Зловещего Тотема во главе с Песней Бури, который спас мою жизнь и доказал мне свою преданность. Магата и любой представитель Зловещего Тотема из тех, что следуют за ней, будут немедленно убиты, при первой же попытке нарушить границу территории тауренов. Этой мести достаточно. Я не собираюсь тратить время на месть, когда мою силу лучше потратить на восстановление.

Гаррош кивнул. Он узнал все, что нужно о молодом Кровавом Копыте и был впечатлен.

– В таком случае, я предлагаю тебе полную защиту и поддержку Орды, Бейн Кровавое Копыто.

– И взамен на эту защиту и поддержку я предлагаю верность тауренов, – Бейн произнес слова сухо, но искренне. Гаррош знал, что он может верить слову этого таурена.

Он протянул руку. Бейн сжал ее своей трехпалой, полностью обхватив ладонь Гарроша.

– За Орду, – сказал Бейн с достоиством, хотя его голос дрожал от возбуждения.

– За Орду, – ответил Гаррош.

Все началось с грозы.

В Тераморе Андуин привык к частым, а иногда и очень сильным ливням. Но в этот раз его разбудил такой оглушительный раскат грома, что он вздрогнул, чуть не прикусив себе язык. Молния ярко осветила его комнату. Он вскочил как раз вовремя, чтобы услышать очередной раскат грома и дробь дождя, так отчаянно барабанящего в окно, будто капли старались разбить стекло.

Он встал с кровати и выглянул наружу, но дождь лил так сильно, что ничего не было видно. Он повернул голову, прислушиваясь к звуку голосов, доносившихся из коридора. Он слегка нахмурился, накинул кое-какую одежду и высунул голову в коридор, чтобы узнать, что это за шум.

Мимо него промчалась Джайна. Она тоже только что проснулась и оделась на скорую руку. Ее глаза были ясными, но волосы явно еще не успели поздороваться с расческой.

- Тетя Джайна? Что случилось?

- Наводнение, - кратко бросила Джайна.

На мгновение Андуина отбросило назад в прошлое, к лавине в Дун Морог -  одно из тех мест, где разгневанные, страдающие стихии выплескивали свой гнев на невиновных. Он вспомнил веселое лицо Аэрин, но отогнал воспоминания.

- Я иду.

Она вздохнула, вероятно, чтобы возразить, затем натянуто улыбнулась и кивнула.

- Ну ладно.

Через минуту он уже натянул свои самые высокие сапоги, набросил накидку с капюшоном и помчался к выходу вместе с Джайной, несколькими слугами и стражей.

Порывистый ветер и ливень поумерили его пыл. Казалось, дождь льет наискосок, а не прямо вниз, и на мгновение у Андуина перехватило дыхание. Джайне тоже пришлось нелегко. Она с остальными спускалась с холма по дороге, ведущей из башни в город, шатаясь, словно пьяная.

Андуин знал, что была полная луна, но тяжелые облака скрывали любой свет. Стражники несли фонари, но освещение было слабым. При наводнении огонь был абсолютно бесполезен. У Андуина перехватило дыхание, когда его ноги оказались по лодыжку в воде, такой ледяной, что он чувствовал холод даже сквозь свои плотные, хотя уже и промокшие сапоги. Его глаза привыкли к полумраку, и он понял, что все вокруг залито водой. Было не слишком глубоко… пока.

На постоялом дворе и на мельнице горели огни, и оттуда раздавались крики, едва различимые за громким перестуком дождя и громом. Постоялый двор находился на небольшом холме, а вот мельница была уже на несколько сантиметров залита водой.

- Лейтенант Аден! - крикнула Джайна, и солдат повернул своего коня и прошлепал к ней. - Мы открываем двери крепости любому, кто нуждается в убежище. Ведите их туда!

- Есть, миледи! - крикнул Аден в ответ. Он дернул голову лошади и направился к мельнице.

Джайна на секунду остановилась, подняла руки к небу, совершила несколько движений руками и пальцами. Ее губы шевелились, но Андуин не слышал, что она говорила. Через мгновение он открыл рот, поскольку рядом с ней появился образ гигантской головы дракона, которая распахнула челюсти и выдохнула поток огня, испарив воду с дорожки перед собой. Конечно, вода тут же хлынула снова, заполняя пустоту, но голова дракона казалась неутомимой. Она продолжала выдыхать огонь, и Джайна довольно кивнула.

- На пристань! - крикнула она Андуину, и он помчался за ней, как можно быстрее продвигаясь сквозь воду. Становилось все глубже, земля опускалась вниз. Впереди Андуин увидел зрелище, которое в любое другое время было бы забавным, но теперь только добавляло неразберихи: все грифоны взлетели и уселись на крышах разных построек. Их крылья и шерсть промокли, и они демонстративно кричали на мастеров полета, которые поочередно ругались на них и умоляли их спуститься.

Теперь вода доходила Андуину до колен, и он, Джайна и стража упорно продолжали идти вперед. Люди, как и грифоны, пытались забраться как можно выше. Они послушались своих инстинктов, но неистовые и частые удары молний представляли еще большую опасность и делали очевидное на первый взгляд решение сомнительным. Теперь Андуин и стража помогали напуганным торговцам и их семьям спуститься вниз, в безопасность.

Андуин начинал дрожать. Его плащ и сапоги были прочными, но вовсе не предназначались для того, чтобы сохранять его в тепле и сухости, если он вздумает искупаться. Вода была ледяной, и он перестал чувствовать свои ноги ниже колен. Однако он и не думал отступать. Люди были в беде, и он должен был помочь им.

Он протянул руки, чтобы принять рыдающую маленькую девочку, когда удар молнии превратил ночь в день. Он как раз смотрел поверх плеча девочки, цепляющейся за него, в направлении пристани и увидел яркий белый зигзаг, ударивший в деревянный пирс. Сразу же после этого раздался оглушительный удар грома, заглушающий отчаянные крики людей и стон разбитой вдребезги древесины. Два корабля, которые были пришвартованы там, безумно раскачивались, как будто их подбрасывал гигантский сердитый ребенок.

Девочка вопила ему в ухо и сжимала шею так, будто пыталась задушить его. Сверкнула еще одна молния, и Андуину показалось, будто из моря поднялась гигантская волна, словно рука, собирающаяся прихлопнуть пристань. Андуин моргнул, пытаясь очистить глаза от дождя, льющего как из ведра. Он не мог поверить в то, что видел, просто не мог.

Сверкнула новая вспышка, почти ослепив его, но странная волна исчезла.

Как и пристань Терамора с двумя кораблями. Ему не показалось. Молния расколола в щепу причалы Терамора, а океан завершил начатое. Он даже мог различить вдалеке огонь, несмотря на потоки дождя.

Джайна схватила Андуина за плечо и закричала ему прямо в ухо.

– Отнеси ее в крепость!

Он кивнул и выплюнул дождевую воду, чтобы выговорить:

- Я сразу же вернусь!

- Нет! Здесь слишком опасно! - снова заорала Джайна, чтобы перекричать шторм. - Иди и позаботься о беженцах!

Гнев и бессильное чувство разочарования внезапно нахлынули на Андуина. Он уже не ребенок. У него сильные руки и холодная голова; он мог помочь, черт возьми! Но он понимал, что Джайна была права. Он был наследником трона Штормграда, и он не имел права по глупости подвергать себя опасности. Бормоча проклятия, он направился обратно к крепости, тяжело шагая в ледяной воде.

К тому времени как он добрел до крепости, он окончательно продрог. Внутри несколько слуг быстро укутывали пострадавших от наводнения в теплые одеяла и предлагали горячий чай и еду. Андуин бережно передал ребенка подбежавшей пожилой женщине. Он знал, что промок насквозь, что должен сменить мокрую одежду, но не мог двинуться с места и начать что-либо делать. Один из помощников Джайны взглянул на него, помедлил и нахмурился. Андуин уставился в ответ, дрожа и тупо моргая. Каким-то уголком сознания он понял, что, вероятно, впадает в шок.

- Жаль, что у меня не было Страходробителя, - бормотал он. Он смутно понимал, что слуга отводит его в боковую комнату, помогает ему выбраться из промокшей одежды и надевает на него слишком большую рубашку и пару штанов. Прежде чем Андуин понял, что произошло, он был уже закутан в грубое, но теплое одеяло и сидел перед огнем с кружкой горячего чая в руках. Слуга уже исчез, ведь было много других, кто нуждался в неотложной помощи. Через несколько мгновений Андуин начал сильно дрожать, но вскоре почувствовал, что согревается.

Через некоторое время он достаточно оправился, чтобы начать помогать, а не просто занимать место на полу. Он пошел в свою комнату, надел собственную одежду и вернулся, чтобы помочь другим, как помогли ему, обеспечивая пострадавших горячими напитками и одеялами, забирая сырую одежду, и развешивая ее на веревках, на скорую руку натянутых в комнатах.

Дождь не ослабевал. Вода поднялась, несмотря на отчаянно защищавшуюся от нее голову дракона Джайны. Джайна трудилась до изнеможения, обновляя заклинание каждые несколько минут, выкрикивая приказы и помогая беженцам. Вода поднималась и поднималась, и все больше и больше людей приходили в крепость, рассаживались на деревянных полах многоэтажной башни. Спустя некоторое время Андуин решил, что крепость, помещения для стражи и постоялый двор приютили всех, кто жил в Тераморе.

К вечеру второго дня Джайна отступила, позволив себе сесть и утолить голод и жажду. Она уже несколько раз переодевалась, но теперь и ее нынешняя одежда промокла до нитки. Андуин приготовил ей место у огня в ее небольшой уютной комнате и принес ей чай. Джайна дрожала так сильно, что чашка гремела в блюдце. Она подняла на него налитые кровью, утомленные глаза.

- Я думаю, тебе нужно вернуться домой. Никто не знает, когда закончится наводнение, а я не могу рисковать твоей безопасностью.

Андуин выглядел несчастным.

- Я могу помочь, - сказал он. - Джайна, я не буду делать никаких глупостей, ты знаешь, что не буду.

Она потянулась к нему, чтобы взъерошить его светлые волосы, но оказалась слишком слаба. Ее рука мягко опустилась на ее колени, и она вздохнула.

- Ну, не знаю, если бы ты видел своего отца… - пробормотала она, делая глоток чая.

- О чем вы?

Джайна застыла, чашка остановилась на полпути к блюдцу. Она подняла расширившиеся глаза на Андуина, и он увидел взгляд человека, который отчаянно ищет утешительную ложь, но слишком истощен морально, чтобы придумать что-нибудь.

- Что мой отец? Где он? – и тут он сам все понял. В ужасе он уставился на Джайну. - Он собирается напасть на Стальгорн, да?

- Андуин, - начала Джайна, - Мойра - тиран. Она…

- Мойра? Ну же, тетя Джайна, вы должны сказать мне, что происходит!

Смирившись, Джайна заговорила, дрожащим от усталости голосом подтверждая его худшие опасения.

- Вариан набирает элитную команду для удара по Стальгорну. Их миссия состоит в том, чтобы казнить Мойру и освободить город.

Андуин не верил своим ушам.

- Как они туда проникнут?

- Через туннель Подземного поезда.

- Их обнаружат.

Джайна потерла глаза.

- Андуин, мы говорим о людях из ШРУ. Таких, как они, не обнаруживают.

Андуин медленно покачал головой.

- Да, не обнаруживают. Джайна, вы правы. Я действительно должен покинуть Терамор.

Она нахмурилась, небольшая складка на ее лбу стала более заметна от усталости.

- Нет. Ты не отправишься в Стальгорн!

Он почти зарычал от раздражения.

- Джайна, пожалуйста, послушайте меня! Вы всегда поступали разумно, будьте же разумной и теперь! Мойра поступила не по чести, закрыв город, посадив невинных в тюрьму. Но она не убивала короля Магни, и она его дочь. Она законная наследница, как и ее сын после нее. Кое-что из того, что она собирается сделать, я считаю верным, - она всего лишь пытается сделать правильное дело неправильным способом.

- Андуин, она удерживает целый город, Стальгорн, столицу дворфов, в заложниках.

- Потому что она еще не знает их. Не доверяет им. Джайна, в некотором смысле, она всего лишь напуганная маленькая девочка, которая хотела, чтобы отец любил ее.

- Испуганные маленькие девочки, управляющие городами, делают опасные вещи, и их необходимо останавливать.

- С помощью убийства? Или их нужно направить? Она хочет, чтобы дворфы по-другому взглянули на свое наследие. Чтобы обращались с Черным Железом как с братьями. За это ее нужно убить? И, может быть, ее сына вместе с ней? Выслушайте меня, Джайна, пожалуйста. Если отец проведет это нападение, погибнет много народу, а порядок наследования превратится в неразбериху. Вместо того чтобы объединиться, дворфы окажутся на пороге новой гражданской войны! Я должен попытаться остановить это, разве вы не видите? Заставить отца понять, что есть другой способ.

- Нет, безусловно, нет! Тебе тринадцать лет, ты еще не закончил образование, и, кроме всего, ты наследник трона. Ты думаешь, если ты погубишь себя, это поможет Штормграду? - она глубоко вздохнула и остановилась, напряженно думая. Он молчал. - Хорошо. Если ты твердо решил сделать это, ты можешь оказаться прав. Я пойду с тобой. Дай мне несколько часов, чтобы уладить ситуацию здесь и…

- Он уже в пути. У нас нет нескольких часов, вы же понимаете это! Мы с вами прекрасно знаем моего отца. Вы должны понимать, что скоро что-то произойдет, и ничего хорошего из этого не выйдет, и произойдет все очень быстро. Я могу помочь. Я могу спасти жизни. Позвольте мне сделать это.

Глаза Джайны наполнились слезами, и она отвернулась. Он не давил на нее. Он верил в нее и знал, что она поступит правильно.

- Я…

- Однажды я стану королем, и не на день, и не на два, и не на неделю. Однажды отца не станет, и никто не знает, когда это произойдет. Это может случиться уже сегодня вечером. Свет свидетель, разумеется, я надеюсь, что этого не случится, но ты это знаешь, и я это знаю. И отец тоже. Править Штормградом - моя судьба, я был рожден для этого. И я не смогу встретить эту судьбу, если со мной обращаются, как с ребенком.

Она прикусила нижнюю губу, затем провела рукой по глазам.

- Ты прав, - сказала она спокойно. - Ты больше не маленький мальчик. Твой отец и я хотели бы, чтобы это было так, но ты уже так много видел, так много сделал…

Ее голос сорвался, и она помолчала.

- Ты обещаешь мне, Андуин Ринн, что сделаешь все возможное, чтобы тебя не схватили, - сказала она неожиданно твердым и сердитым голосом. На мгновение он испугался, а затем понял, что она сердилась не на него, она сердилась на то, что не было никакого другого выхода. - И ты остановишь своего отца. Ты должен довести дело до конца, чтобы оправдать этот риск, ты понял?

Он молча кивнул. Она заключила его в объятия и крепко сжала, как будто держа его в последний раз. И возможно, в некотором смысле, это так и было - она навсегда прощалась с мальчиком, которым он когда-то был. Он обнял ее в ответ, чувствуя холодное прикосновение страха. Но еще сильнее страха было спокойствие, мягкое чувство внутри него, которое говорило ему, что он поступает правильно.

Она отпустила его и погладила его по щеке. Попыталась улыбнуться, но вместо этого по ее лицу потекли слезы.

- Да пребудет с тобой Свет, - сказала она. Отступив назад, она начала творить заклинание, чтобы создать портал.

- Он со мной, - сказал Андуин. - Я знаю.

И шагнул в портал.

Легче, чем тени, они скользили по темным улицам Штормграда, пустым в этот полночный час. Цель их лежала на севере, а сейчас они направлялись в дымный Квартал дворфов.

К Подземному поезду.

Станция была совершенно пуста, и самого поезда нигде не было видно. Когда он работал, яркие фонари подсветки горели через каждые несколько метров вдоль рельсового пути, чтобы обеспечить путешествующим жителям удобство и безопасность. Теперь же, когда поезд был "закрыт на ремонт" со стороны отправления из Стальгорна, Вариан приказал погасить все огни, находящиеся под контролем Штормграда, и в туннеле царила тьма. Восемнадцать мужчин и женщин спрыгнули на рельсы и легко побежали вдоль металлической части, их шаги были бесшумны, а траектория прямой, поскольку движение в темноте было им не в новинку. Но Вариан не мог ступать так же бесшумно, и он был зол на себя. В этом смысле он был самым слабым звеном в цепи. Его обучение сильно отличалось от обучения его спутников. Он был столь же смертоносен, как они, но их стили боя сильно отличались, и он с готовностью позволял собой управлять и руководить. Все девятнадцать были в масках, скрывающих лица.

Лидером этой части миссии был Оуинн Грэддок, дворф с сильно загорелой кожей, черными волосами и бородой. Он был назначен самим Матиасом Шоу, главой ШРУ. Люди составляли большую часть группы, а также было несколько дворфов и гномов. Вариан настоял на их участии в операции. Любой обученный убийца мог выполнить это задание, но дворфы и гномы получат наибольшую выгоду от возвращения контроля над Стальгорном.

Перед миссией Грэддок сам разведал туннель поезда почти на всем протяжении. Таким образом, его группа знала, чего ожидать.

- Стекло, удерживающее воду из озера, целым-цело, - сообщил Грэддок. - Я уж ожидал, что она полностью затопит туннель, чтобы не дать произойти всяким делам, к которым мы как раз сейчас готовимся. Но я полагаю, Мойра все-таки захотела иметь под рукой действующий поезд, хотя бы чтобы на Штормград напасть. Во всяком случае, здесь нам повезло.

- Теперь, где-то здесь… я видел нескольких из Черного Железа, шныряющих вокруг. Итак… - он посмотрел серьезными карими глазами на Матиаса и Вариана. – Здесь начнется драка.

Теперь они бежали, стремительно и в большинстве своем тихо, пока не добрались до подземного озера. Вариан не обратил внимания на красоты озера, от которых его отделяло прочное стекло. Он был сосредоточен исключительно на миссии.

Они бежали, и ни один из них даже слегка не запыхался. Ноздри Вариана почуяли сильный и сладкий аромат гвоздики. Трубочный табак. Он улыбнулся под маской, как беспечно выдали себя его враги. Он сразу замедлил бег, как и его спутники. В тусклом свете он увидел жест Грэддока, значащий подготовиться к битве.

Убийцы вынули различное оружие - кинжалы, шилья, смазанные ядом, перчатки со специальными устройствами, скрытыми внутри. Вариан поплотнее натянул свою маску, чтобы она не сползла, и достал оружие - два коротких меча. Он не хотел отказываться от более привычного Шала’мейна, но его бы немедленно узнали, а он не хотел, чтобы кто-нибудь догадался о его личности, пока он сам не захочет открыться.

Еще один жест Грэддока, и они медленно двинулись вперед. И на сей раз даже шаги Вариана по скрипучему металлу не производили ни малейшего шума. Он учился. Теперь он смог разглядеть впереди дворфов. Их было пятеро. Они сидели на свернутых одеялах. Вокруг них в беспорядке стояли кружки с элем и тарелки с остатками еды, и - Вариан не мог в это поверить - они играли в карты.

Грэддок поднял руку и опустил один, два, три раза.

Убийцы прыгнули вперед.

Вариан не понял, как они общались, но все выглядело так, как будто атака была отрепетирована. Над каждым дворфом появился убийца, одетый в черную кожу, и это прежде, чем они успели удивленно вздохнуть. Вариан рванул вперед с мечами наготове, сдерживая воинственный крик, но в тот момент, когда он оказался рядом, пятеро дворфов были уже мертвы. Никто не успел издать ни звука. У одного из глаза торчал нож. У другого была сломана шея. Лицо третьего раздулось от реакции на быстродействующий яд, а изо рта шла пена. Гном-мужчина по имени Бринк, лысеющий и до странности опасно выглядевший для представителя своей расы, и женщина-человек поднимались от двух последних трупов, бесчувственно и быстро вытирая свои лезвия.

Они двинулись дальше, к следующему отряду. Они приближались к Стальгорну.

– Андуин! – радушный голос Рохана был полон тепла, и он удивленно уставился на мальчика, внезапно появившегося в Зале Тайн. – Мы слышали, что ты сбежал. Во имя мира, почему ты вернулся?

Андуин вышел из портала и быстро нырнул за угол зала. Рохан последовал за ним и заговорил тихо, но настойчиво.

– Мойра повсюду вынюхивает тебя. Она уже дважды рыскала здесь, а ее прихвостни перевернули каждый камушек в Стальгорне. Разумеется, она ничего не говорит, но мы знаем, кого она ищет.

– Я должен был вернуться, – сказал Андуин, стараясь говорить как можно тише. – Мой отец планирует тайную вылазку в Стальгорн, и я должен остановить его. Он собирается убить Мойру. Он думает, что она – узурпаторша.

Белые брови Рохана сошлись на переносице.

– Но это не так. Королева из нее паршивая, это точно, и она бросила в тюрьму нескольких славных парней. Но она законная наследница, а ее малыш наследует за ней.

– Вот именно, – сказал Андуин, благодарный Рохану за то, что тот все понял. – Ее действия неправильны, уж кому как не мне видеть это. Она пыталась держать меня в заложниках. Она и не собиралась меня отпускать. Но это не означает, что мой отец может взять и убить ее. Это не его владения, и он ничего не добьется, кроме гнева дворфов и новой гражданской войны. Кроме того, у нее есть и хорошие замыслы.

– Как ты узнал о вылазке? Ты уверен, что твоя информация верна?

Андуин не хотел вовлекать Джайну, поэтому просто кивнул.

– Пока Свет ведет меня, Отец Рохан, я могу полагать, что мне сказали правду.

– Ну, ты принц, а я простой священник, и раз уж ты убежден, что это правда, тогда я тоже поверю. Андуин, ты прав. Убивать наших лидеров – совсем не то, что следует делать… и не всем тут она не нравится. Я помогу тебе, парень. Что тебе нужно от меня?

Андуин понял, что так далеко вперед он не заглядывал.

– М-м-м, – начал он, – я знаю, что отец проберется через туннель Подземного Поезда. Я не знаю, когда он будет здесь. Мы должны попытаться перехватить его.

– Как водится, проще сказать, чем сделать, – хмыкнул Рохан. – Хоть ты еще мальчуган, но уже выше дворфа. И Черное Железо ищут тебя.

– Значит, будем предельно осторожны, – сказал Андуин. – И мне придется пригнуться. Пошли!

Восемнадцать убийц и король Штормграда поднялись с путей Подземного Поезда на платформу. Их встретили несколько дворфов Черного Железа. Это был неравный бой, и команда ШРУ быстро и безжалостно расправилась со стражниками Мойры. Борьба привлекла внимание, и теперь небольшая толпа, состоявшая главным образом из гномов, неуверенно уставилась на мужчин и женщин в масках и черных кожаных костюмах, гадая, спасители перед ними или новые враги.

– Не волнуйтесь, – упокоил их Грэддок. – Мы пришли за Мойрой и ее сторонниками, а не за добрым народом Стальгорна.

Гномы, которые сбились в кучку, дружно вздохнули с облегчением.

Группа быстро проникла в Зал Исследователей, в котором в это время ночи было тихо и пусто. Прямой путь вел оттуда к Высокому Трону через Великую Кузню. Гном по имени Бринк разведал обстановку впереди, вернулся и отчитался.

– Двадцать три, – сказал он сиплым голосом. – Десять стражников из Черного Железа.

– Всего десять? Я думал, побольше будет, – сказал Грэддок. – Пошли.

Все-таки пригибаться Андуину не пришлось. Одна из жриц оказалась алхимиком и с готовностью согласилась замешать для него зелье невидимости.

– Оно будет действовать не слишком-то долго, – предупредила она. – Вдобавок оно на вкус препротивное.

– Я довольно быстро бегаю, – заверил ее Андуин, принимая маленький пузырек. Он откупорил его и задохнулся от резкого запаха. Жрица была права, оно действительно воняло хуже некуда.

– До дна, – сказал он и поднес пузырек к губам.

– Погоди секунду, парень, – сказал Рохан. – Там что-то происходит…

Вне Зала Тайн начиналась суета. Туда сбегались стражники, выглядевшие мрачнее обычного.

– Ой, надеюсь, тебя не обнаружили, – тихо сказал Рохан. Один из стражников мчался по направлению к Залу Тайн, и Андуин спрятался в тени, готовый залпом выпить зелье в случае необходимости.

– Целители! Идемте быстрее, вы нужны!

– Что такое? – спросил Рохан, на удивление убедительно притворяясь, будто только что проснулся.

– Около Подземного Поезда была битва, – сообщил стражник из Черного Железа.

– Правда? – произнес Рохан нарочито громким голосом, чтобы Андуин услышал. – Сколько их? А позиции удержали?

– Порядка десяти, и нет, кажется, сейчас дерутся в районе Великой Кузни. Собирай всех своих жрецов! Сейчас же!

Рохан бросил через плечо быстрый извиняющийся взгляд, затем собрал свои вещи и поспешно удалился вместе с остальными жрецами. Андуин остался в одиночестве.

– Слишком поздно, – пробормотал он себе. Если Вариан и команда убийц уже у кузницы…

Его рот сложился в угрюмую линию, он поднес зелье к губам и выпил, морщась от вкуса.

Затем Андуин Ринн побежал так быстро, как только могли нести его ноги, к Высокому Трону, Мойре… и своему отцу.

Первые несколько стражников без лишних звуков отправились на тот свет. Отряд проскользнул до удобного места и, слившись с тенями, перевел дух. Прямо за кузницей располагался Высокий Трон… а на пути было несколько дворфов Черного Железа.

– Разделимся на две группы. Вы, – Грэддок указал на девятерых своих спутников, – останетесь со мной. Мы займемся стражниками у кузни. Остальные пойдут с Варианом. Приведите его к Мойре, неважно, чего это будет стоить. Все ясно?

Все кивнули. Хотя их ожидал бой, никто не выказывал беспокойствa. Вариан заметил, что Бринк даже зевнул и потянулся. Видимо, решил Вариан, все это было для них таким же обычным делом, как для него была «работа» гладиатора, – убивать противников в два раза больше него.

– Вот и хорошо. Начинаем.

И без предупреждения, первая группа двинулась вперед. Глаза Вариана привыкли к их силуэтам за те часы, которые они провели вместе этой ночью, но ему пришлось прищуриться, когда его спутники стали неотличимы от теней. Раздались крики: убийцы напали, перерезая горла, поднимая пораженных дворфов и швыряя их в расплавленный металл котлов кузницы.

– Идем, идем! – Бринк толкал Вариана локтем в бедро. Его не нужно было уговаривать. Его группа со всех ног побежала через Великую Кузню. Стражники Черного Железа, располагавшиеся там, встретили их на полпути вызывающими криками. Радуясь, наконец, что их обнаружили, радуясь честной схватке один на один после того, как он крался всю ночь, Вариан выкрикнул боевой клич и с жадностью напал на первого дворфа. Мечи скрестились с лезвием топора и щитом, высекая искры в тусклом свете. Дворф из Черного Железа был хорош, Вариан должен был признать это. Он сумел полностью блокировать четыре удара Вариана, прежде чем король увернулся от контратаки и нанес дворфу удар в брешь брони между рукой и нагрудником.

Он развернулся, взмахнув одним мечом параллельно земле и пробив броню другого стражника. Тот закричал от боли, падая на колени. Вариан пнул его в лицо и вторым мечом срубил ему голову с плеч. Он даже не видел, как голова ударилась о землю: его глаза уже искали новую цель.

Его команда, быстро и безжалостно расправившись со встреченным сопротивлением, была уже у Высокого Трона. Конечно, в это время Мойра не сидела на украденном троне. Скорее всего, она была в одной из личных задних комнат, спала вместе со своим ребенком.

Вариан помчался вперед, сейчас для него не существовало ничего, кроме дверей в отдельные покои лжекоролевы. Он со всего размаху врезался в дверь, развернувшись в последнее мгновение закованным в броню плечом. Она не поддалась. Он снова и снова врезался в нее, затем подоспели еще двое убийц и присоединились к королю.

Дверь разлетелась, и они полу-вбежали, полу-ввалились внутрь. На них почти сразу же напали. Вариан услышал женский крик и пронзительный плач напуганного младенца. Не обращая внимания на них, он располосовал мечами двух напавших на него дворфов. Они пали быстро, их кровь брызнула на него. Один из его мечей глубоко вошел в тело дворфа, и Вариан оставил оружие, не сумев вытащить его с первого рывка. Он развернулся, сжимая оставшийся меч обеими руками, выискивая свою жертву.

Мойра Бронзобород, одетая в длинную ночную рубашку, растрепанная и с широко раскрытыми в ужасе глазами, стояла на кровати. Вариан сорвал маску, которая закрывала нижнюю часть его лица, и Мойра открыла рот, узнав его. В два шага Вариан добрался до нее. Он схватил ее за руку, таща с кровати. Она вырывалась, но его рука сомкнулась вокруг ее плеча, как кандалы.

Она спотыкалась, когда он тащил ее из комнаты, но ему было плевать. Вариан вышел на открытое место возле кузницы, где начинала собираться толпа, волоча упирающуюся дворфийку за собой. Он грубо притянул ее к себе одной рукой.

Другая рука прижала меч к бледной коже ее горла.

– Узрите узурпатора! – эхом отозвался в обширном пространстве голос Вариана, чья личность больше не была тайной. – Это ребенок, которого Магни Бронзобород оплакивал бесчисленными слезами. Его любимая маленькая девочка. Как бы противно ему стало, увидь он, что она сделала с его городом, его народом!

Собравшаяся толпа молча смотрела. Даже Черное Железо не смели двинуться, когда их императрице грозила такая опасность.

– Этот трон тебе не принадлежит. Ты заполучила его с помощью хитрости, лжи и обмана. Ты угрожала своим собственным подданным, когда они не сделали ничего плохого, и с помощью страха прокладывала себе путь к титулу, которого еще не заслужила. Я больше ни секунды не буду смотреть, как ты восседаешь на этом украденном троне!

– Отец!

Голос пробился сквозь туман гнева Вариана, и в ту же секунду лезвие, которое он держал у горла Мойры, дрогнуло. Затем он пришел в себя. Он не отвел глаз от дворфийки, когда отвечал.

– Ты не должен быть здесь, Андуин. Уйди. Тебе здесь не место.

– Но это как раз мое место! – голос приближался, пробиваясь к нему через толпу. Взгляд Мойры метнулся от Вариана в ту сторону, откуда раздавался голос его сына, но она не пыталась просить о помощи. Она-то понимала, что любое ее движение, кроме движения глаз, приведет к тому, что меч глубоко вонзится в ее бледное горло.

– Ты отправил меня сюда! Ты хотел, чтобы я узнал народ дворфов, и я так и сделал. Я хорошо знал Магни, и я был здесь, когда пришла Мойра. Я видел, какие беспорядки возникли при ее появлении. И я видел, как чуть не началась гражданская война, когда дворфы потянулись за оружием, чтобы разобраться с ней. Независимо оттого, что ты о ней думаешь, она – законная наследница!

– Возможно, по праву крови, – огрызнулся Вариан, – но она не в себе. Она зачарована, сын, Магни всегда так думал. Она пыталась пленить тебя. Она беспричинно держит народ под замком, – убедившись, что крепко держит ее, он немного повернул голову. – Она не годится на роль лидера! Она собирается уничтожить все, чего Магни пытался достигнуть! Все, ради чего… ради чего он умер!

Андуин вышел вперед, умоляюще протягивая руки.

– Отец, нет никакого заклятия. Магни охотнее хотелось верить в это, а не в правду, что он отдалил Мойру от себя, потому что она не была наследником мужского пола.

Черные брови Вариана сдвинулись.

– Ты плюешь на память благородного короля, Андуин.

Андуин не отступал.

– Ты можешь быть благородным и все равно совершать ошибки, – неумолимо продолжал он. Щеки его отца покраснели, и он знал, что больше не должен ничего говорить. – Черное Железо приняли Мойру. Она влюбилась, она вышла замуж в рамках закона ее народа, она родила своему мужу ребенка. Она – законная дворфийская наследница народа дворфов. Они должны решать, принимать ее или нет. Это не наша земля.

– Она держала тебя в заложниках, Андуин! – голос Вариана отозвался эхом, и Андуин слегка вздрогнул. – Тебя, моего сына! Нельзя позволить, чтобы ей это сошло с рук! Я не позволю ей удерживать тебя и целый город в заключении. Не позволю, ты понял?

Его мальчик, его прекрасный сын… было трудно не прореветь в гневе и не вонзить лезвие в шею узурпатора. Не возрадоваться ощущению горячей крови, струей текущей по его руке. Узнать, что с угрозой его сыну было покончено навсегда. Он мог сделать это. Он мог сделать все это. И как же он этого хотел!..

– Тогда позволь ей ответить перед законом, перед ее народом, за то, что она сделала с ними. Отец, ты король, справедливый король, ты хочешь поступить правильно. Ты веришь в закон. В правосудие. Ты не какой-то… не какой-то мясник. Разрушать… – Андуин остановился на середине предложения, на его молодом лице появилось странное, но спокойное выражение, как будто он что-то вспомнил. – Разрушать легко. Создавать что-то хорошее, что-то правильное, что-то надолго, вот что трудно. Убить её легко. Но ты должен думать о том, что будет лучше для народа Стальгорна. Для дворфов, всех дворфов. Что плохого в решении дворфов, как много или как мало они хотят участвовать в мировой политике? Что плохого в том, чтобы обратиться к Черному Железу, если они не отвернулись от нее?

Послышался негромкий шепот. Вариан огляделся, его ноздри раздувались. Рохан откашлялся.

– Парень дело говорит, Ваше Величество. Кое-что, о чем говорит Мойра, разумно. Но действовать она начала и вправду глупо. Но, в конце концов, она наша принцесса. И как только она пройдет коронацию, наша королева.

– Если Мойра умрет и не будет прямого наследника, то начнется гражданская война! – Андуин продолжил. – Ты думаешь, что это будет лучше для народа дворфов? Ты думаешь, что Магни хотел бы этого? Это может вовлечь в войну и Штормград, и ночных эльфов, и гномов. Разве ты можешь принимать решение за них?

Теперь рука Вариана слегка дрожала, и Мойра тихо пискнула, поскольку лезвие оставило царапину на ее горле. Капля красной крови оросила меч.

«Ты не какой-то мясник».

«Разрушать легко».

«Я действительно хочу сделать то, что правильно, что справедливо», – бешено думал Вариан. – «Но установить порядок надолго? Она законная наследница, и да, дворфы могут пойти друг против друга. Не в моей власти решать за них. Это их город, их королева или претендент. Если бы мы только смогли найти Бранна или Мурадина, мы…»

Он моргнул.

– Как бы мне ни хотелось, чтобы это было неправдой, – резко сказал он Мойре, которая уставилась на него широкими, испуганными глазами, – но твое право на трон законно. Но так же как я, Мойра Бронзобород, ты должна переступить через себя. Чтобы как следует править своим народом, тебе нужно не только происхождение. Тебе придется заслужить это право.

Он оттолкнул ее. Она отшатнулась назад, но не пыталась сбежать. Как она могла? Она была окружена населением города, которое пыталась держать жестокой, высокомерной хваткой.

– Очевидно, тебе нельзя позволить свободно править Стальгорном. Не самостоятельно, пока нет. Ты показала это предельно ясно. Этот народ не только дворфы Черного Железа, которыми ты привыкла править. У дворфов есть три клана. Черное Железо, Бронзобороды и Дикие Молоты. Ты хочешь воссоединить народ дворфов? Прекрасно. Тогда каждый из этих кланов нуждается в представителе. К чьему голосу, во имя Света, ты будешь прислушиваться! – он тщательно обдумывал свои слова, пока говорил. Дикие Молоты, правда, проявляли слабый интерес к Стальгорну и имели свои собственные владения в другом месте. Они были отдельным народом; Мойра не стала бы их королевой.

Но здесь был важен не только ее титул. Это касалось всех дворфов как народа. Важно было предотвращение, как сказал Андуин, гражданской войны. Это казалось правильной, достаточно правильной идеей, чтобы дать ей возможность на существование и посмотреть, сработает она или нет. В конце концов, дворфы сами это решат.

Мойра ничего не говорила, только смотрела вокруг широкими, испуганными глазами. Она была похожа на испуганную маленькую девочку, стоящую тут в своей длинной ночной рубашке…

– Три клана, три лидера. Три… молота, – сказал Вариан. – Ты от Черного Железа, к которым ты присоединилась, Фалстад от Диких Молотов и Мурадин или Бранн – или тот, кого мы сможем найти – от Бронзобородых. Ты будешь прислушиваться к ним. Ты будешь работать с ними на благо народа дворфов, а не ради собственных эгоистичных целей. Ты меня поняла?

Мойра кивнула… осторожно.

– Мы будем присматривать за тобой. Очень. Внимательно. Вместо того чтобы лишиться жизни здесь, на полу у Высокого Трона, тебе дан второй шанс доказать, что ты готова возглавить дворфов, – он наклонился к ней. – Не разочаруй их.

Он коротко кивнул. Клинки команды ШРУ скользнули в ножны так же быстро, как появлялись оттуда. Рука Мойры потянулась к горлу и осторожно коснулась раны. Она заметно дрожала, ее холодная элегантность и поддельная безмятежность улетучились.

Он закончил с ней. Он повернулся к Андуину и увидел, что его сын улыбается и кивает с гордостью. Вариан двумя шагами покрыл расстояние между ними и обнял своего сына. Когда он крепко обнимал Андуина, он услышал первые редкие хлопки. Они нарастали, становились все громче и дополнялись криками и одобрительным свистом. Выкрикивались имена: – Дикий Молот! Бронзобород! – и, как утверждали Андуин и Рохан, даже, – Черное Железо!

Вариан поднял глаза и увидел десятки, а то и сотни дворфов, улыбающихся и аплодирующих ему и его решению. Мойра стояла в одиночестве, склонив голову, все еще держа руку на горле.

– Видишь, отец? – сказал Андуин, отступая, чтобы взглянуть на него. – Ты точно знал, как поступить правильно. Я знал, что ты так поступишь.

Вариан улыбнулся.

– Мне был нужен кто-то, кто поверил бы в меня, прежде чем я сам смог в себя поверить, – ответил он. – Идем, сын. Пора домой.

Тралл и Аггра торопились вернуться в Гарадар, но встретили их там мрачно. Великая мать Гейя выглядела особенно печальной, когда поднималась, чтобы обнять Тралла. Рядом c ней стоял таурен, высокий и стройный. Тралл узнал в нем Перита Штормовое Копыто и почувствовал, как лицо бледнеет.

– Произошло что-то ужасное, – Тралл произнес фразу не вопросительно, а утвердительно. – Что же?

Гейя положила руку ему на сердце.

– Сначала, здесь ты чувствуешь, что был прав, придя в Награнд. Независимо от того, что произошло в твое отсутствие.

Тралл взглянул на Аггру, вид которой отражал все его внутреннее беспокойство. Он заставил себя успокоиться.

– Перит. Говори.

И Перит заговорил, его голос был спокойным и начинал дрожать лишь в нескольких моментах. Он говорил о подлом убийстве мирно собравшихся невинных друидов, о разъяренном Кэрне, бросившем вызов Гаррошу. О смерти великого верховного вождя, о том, как позднее стало понятно, что смерть наступила от яда, нанесенного на клинок Магатой Зловещий Тотем. О резне в Громовом Утесе, и в Деревне Кровавого Копыта, и в Приюте Солнечного Камня. Когда он закончил, он протянул свернутый свиток.

– Палкар, помощник Дрек'Тара, также отправил это.

Тралл развернул свиток, с трудом сдерживая дрожь в руках. Когда он прочел слова Палкара, слова, которые свидетельствовали, что вопреки всеобщему мнению, порою бредящий Дрек'Тар все же имел правдивые видения, его сердце упало. Чернила расплывались в том месте, где Палкар записал последние слова Дрек'Тара: заплачет земля, и расколется мир…

И расколется мир. Как однажды произошло с другим миром…

Тралл зашатался, но отказался от предложения присесть. Его колени застыли, будто окаменев. Он долго стоял задумавшись. «Правильно ли я поступил, прибыв сюда? Была ли эта крупица знаний, которую я получил, ценнее потери Кэрна? Столь многих невинных мирных тауренов? И даже если я был прав, есть ли у меня время?»

– Бейн, – сказал он, наконец. – Что с Бейном?

– Никаких вестей, Вождь, – сказал Перит. – Но говорят, что он все еще жив.

– А Гаррош? Что он сделал?

– До сих пор ничего. Он, кажется, выжидает, смотрит, чья сторона победит.

Руки Тралла сжались в кулаки. Он почувствовал легкое, как перышко, прикосновение и, опустив взгляд, увидел, что рука Аггры касается его руки. Не давая себе отчета, он разжал кулак и позволил их пальцам переплестись. Он глубоко вздохнул.

– Это… – его голос дрогнул, и он начал снова. – Это печальные новости. Эти смерти разбивают мое сердце, – он посмотрел на Гейю. – Я надеюсь, что то, что сегодня я узнал от Яростей, даст мне шанс помочь Азероту. Я собирался уехать через несколько дней, но теперь, как ты понимаешь, я должен отбыть немедленно.

– Конечно, – немедленно сказала Гейя. – Мы уже собрали твои вещи.

Он был и рад этому и в то же время нет, поскольку надеялся, что у него будет некоторое время, чтобы успокоиться. Гейя, будучи проницательной женщиной, сразу поняла это.

– Я уверена, ты бы хотел провести в медитации некоторое время, чтобы все обдумать, прежде чем отправишься, – сказала она, и Тралл ухватился за эту возможность.

Он вышел из Гарадара и коротким путем направился к роще. Небольшое стадо диких талбуков следило за ним, затем, махнув хвостами, отбежало немного дальше, чтобы продолжить спокойно пастись.

Тралл тяжело опустился на землю, чувствуя, будто постарел на тысячу лет. Ему было трудно принять весь масштаб дурных новостей. Неужели это все произошло на самом деле? Убийство друидов, Кэрна, убийство огромного количества тауренов в самом сердце их земель? Он почувствовал головокружение и на мгновение обхватил руками голову.

Он мысленно вернулся к последнему разговору с Кэрном, и боль пронзила его сердце. Обменяться такими словами со старым другом, и эти слова стали последними, что Кэрн услышал от него… казалось, одна эта смерть поразила его сильнее, чем все невинные жизни, утраченные в результате убийства Кэрна. Это было убийство. Не справедливая смерть на арене, а отравление…

Он подпрыгнул, когда почувствовал на своем плече руку, резко развернулся и увидел, что Аггра сидит рядом. Внутри него вскипел гнев, и он выпалил:

– Аггра, ты пришла позлорадствовать? Сказать мне, какой я плохой вождь? Что я выставил приоритеты неверно, что это стоило жизни одному из моих самых дорогих друзей, что из-за этого лишились жизни бесчисленные множества невинных?

Ее карие глаза были невыразимо добрыми, когда она покачала головой, не говоря ни слова.

Тралл громко выдохнул и отвернулся к горизонту.

– Если так, то ты не скажешь ничего, о чем я еще не думал.

– Допустим, что так. Но не часто кто-то нуждается в помощи при самобичевании, – она говорила спокойно, и Траллу показалось, что он слышит слова того, кто сам пережил такое. Она заколебалась, затем продолжила, – я была неправа, так критикуя тебя. Я извиняюсь.

Он махнул рукой. В свете того, что он только что услышал, едкие комментарии Аггры были наименьшей из его забот. Но она продолжила.

– Когда мы впервые услышали о тебе, я была взволнована. Я выросла на историях о Дуротане и Драке. Особенно я восхищалась твоей матерью. Я… я хотела быть похожей на нее. И когда мы услышали о тебе, мы все подумали, что ты придешь домой в Награнд. Но ты остался в Азероте, даже когда мы, Маг'хар, присоединились к Орде. Заключая союзы со странными существами. И… я чувствовала, что меня предали, будто сын Драки оставил свой народ. Ты вернулся. Однажды. Но не остался. И я не могла понять, почему.

Он слушал, не перебивая.

– Затем ты пришел снова. Желая получить наши знания, знания, добытые с таким трудом, за которые было заплачено такой болью, чтобы помочь не этому миру, который дал жизнь нашему народу, а тому странному, чужому месту. Я злилась. И поэтому была так резка с тобой. С моей стороны это было эгоистично и мелочно.

– Что заставило тебя передумать? – с любопытством спросил он.

Она смотрела вдаль на горизонт, как и он. Теперь она повернула лицо к нему. Косой послеполуденный свет обрисовал сильные черты ее коричневого, такого орочьего лица. И Тралл, привыкший находить гармонию и приятную красоту в лицах человеческих женщин, поскольку он вырос среди этой расы, был внезапно поражен ею.

– Это началось перед поиском видений, – сказала она тихо. – Уже тогда ты начинал заставлять меня изменить свое мнение. Ты не проглотил наживку, чтобы попасться на крючок, как рыба. И ты не использовал свое влияние на Великую Мать, когда не хотел, чтобы я учила тебя. И чем больше я наблюдала и слушала тебя, тем больше я понимала… что для тебя это действительно важно. Я шла с тобой и видела, что ты общаешься со стихиями как истинный шаман. Я видела, и я делила с тобой боль и радость. Я наблюдала за тобой с Таретой, с Дрек'Таром, с Кэрном и Джайной. Ты жил так, как считал правильным, даже если ты не понимал этого, пока не прошел обряда поиска видений. Ты не жаждущий власти ребенок, ищущий новых, подходящих испытаний. Ты стремишься достичь лучшего для своего народа, для всех. Не только для орков или Орды, но ты желаешь добра даже своим противникам. Ты хочешь, – сказала она и любящим движением коснулась земли коричневой ладонью, – добиться лучшего для своего мира.

– Я не уверен, что, то, что я сделал, лучше, – тихо признался Тралл. – Если бы я остался…

– Тогда бы ты не научился тому, что знаешь.

– Кэрн был бы жив. А также таурены, которые жили в Громовом Утесе, и…

Ее рука дернулась и схватила его ладонь, ногти гневно впились в плоть.

– То, что ты узнал, может спасти все. Все!

– Или ничего, – сказал Тралл. Он не вырывал руку, вместо этого наблюдал, как кровь начала просачиваться из-под ее ногтей.

– Ты предпочел возможность, а не уверенность. Возможность успеха против уверенного поражения. Если бы ты ничего не делал, ты не был бы вождем. Ты был бы трусом, недостойным такой чести, – ее лицо стало немного суровее. – Но может, ты хочешь ползать? Ныть? «Бедный Го'эль, о горе мне?» Тогда, пожалуйста, начинай. Но тебе придется делать это без меня.

Она начала вставать. Тралл схватил ее за запястье, и она гневно уставилась на него.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, если ты предпочитаешь жалеть себя вместо того, чтобы действовать, доказывать, что изменение моего мнения о тебе не было ошибкой, то я не отправлюсь с тобой в Азерот.

Он сжал ее запястье.

– Ты… собираешься вернуться со мной? Почему?

На ее лице промелькнули эмоции, и, наконец, Аггру прорвало.

– Потому что, Го'эль, я поняла, что не хочу расставаться с тобой. Но, кажется, я ошиблась, потому что ты не такой, каким я тебя считала. Я не пойду с тем, кто…

Он потянул ее в свои объятия и прижал к себе.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Пошла со мной, куда бы ни завел нас путь. Я привык к твоему голосу, который говорит мне, когда я не прав и… мне нравится слышать его, когда он так мягок. Мне будет больно, если тебя не будет рядом. Ты пойдешь? Будешь на моей стороне?

– Чтобы советовать тебе?

Он кивнул, его щека прижалась к ее макушке.

– Чтобы быть моей мудростью, как Воздух, моей опорой, как Земля… – он глубоко вздохнул. – И моими страстью и душой, как Огонь и Вода. И если ты этого пожелаешь, я стану всем этим для тебя.

Он почувствовал, что она дрожит в его объятиях: она, Аггра, сильная и храбрая. Она немного отстранилась и положила руку ему на грудь, ее глаза нашли его взгляд.

– Го'эль, пока в этой груди бьется твое большое сердце, которое направляет тебя и заставляет любить, знай, что я пойду за тобой на край света, и даже дальше.

Он коснулся рукой ее щеки, зеленой кожей о коричневую, затем медленно наклонился вперед, чтобы нежно соприкоснуться лбами.

Тело Верховного вождя Кэрна Кровавое Копыто обернула тонкая траурная ткань. Ее соткали в оттенках Матери-Земли - песчаном, коричневом, зеленом.

По традиции тауренов, мертвые проходили церемонию и ритуал кремации. Их тела помещали на погребальный костер, и их сжигал вечно голодный огонь. Пепел падал на землю; дым устремлялся к небу. Отец-Небо и Мать-Земля встречали почтенного усопшего, а Ан'ши и Му'ша наблюдали за его переходом.

Тралл, как всегда, был в броне, которую завещал ему Оргримм Молот Рока. Ее вес был обременительным, и Тралл медленно взбирался на вершину скалы, чтобы взглянуть на то, что осталось от Кэрна, хотя слезы застилали его взгляд.

Тралл устремился обратно в Азерот. Он и Аггра задержались у Бейна, и Тралл попросил провести некоторое время наедине с Кэрном. Никто не возразил ему. Впереди ждали длительные переговоры, планы и приготовления. Но сейчас Тралл сидел рядом со своим старым другом, сидел до тех пор, пока солнце не прошло свой неспешный путь по синему небу Мулгора. Наконец Тралл тяжело вздохнул и тихо молвил: «Кэрн, мой старый друг... Ты все еще здесь?»

И таурены, и орки верили, что души умерших близких иногда могли говорить с теми, кто при жизни был им дорог. Они могли предупреждать, или советовать, или благословлять.

Тралл был бы рад любому ответу.

Но его слова подхватил и унес далеко-далеко теплый душистый бриз, и ничто и никто не ответило ему. Тралл опустил голову.

- Итак, я остался один, а ты покинул меня, старый друг, - сказал он. - Теперь я уже не могу попросить твоего совета или прощения, хотя и должен был.

Ему ответил лишь мягкий вздох ветра.

- Мы разошлись в гневе, ты да я. Мы, которые не должны были сердиться друг на друга, мы, бывшие достаточно опытными, чтобы понять, что поступаем неправильно. Я был расстроен тем, что не мог справиться со своими проблемами, и потому отвернулся от тебя, когда ты делился со мной своей мудростью. Никогда прежде я не поступал так, и посмотри, что произошло. Ты покоишься здесь, загубленный предательницей, а я не могу, глядя тебе в глаза сказать, как стенает мое сердце.

Его голос начал дрожать, и он замолчал, чтобы успокоиться, хотя стыдиться ему было некого - здесь не было никого, кроме птиц и зверей. Броня показалась ему еще более тяжкой и душной.

- Твой сын... Кэрн, я бы сказал тебе гордиться Бейном, но знаю, ты и так гордишься им. Он истинный сын своего отца, он унаследует все, за что ты сражался, и передаст это следующему поколению. Он не позволит боли управлять им. Он защитил твой народ, невзирая на свое жгучее желание отомстить. Таурены вновь живут в мире, и я знаю, что ты никогда не желал им иного. Даже в пучине ужаса - той ужасной, темной ночью – и твой народ, и дух Орды не погибли. Зловещий Тотем теперь наш явный враг, а не хитрый змей, которого ты пригрел на груди, который пользовался твоим доверием и хладнокровно планировал ударить при первой возможности. Более тауренов не захватят врасплох. Что касается Гарроша... Я верю, что он ничего не знал о предательстве Магаты. В нем много намешано, но он никакой не лживый коварный убийца. Он желал справедливого боя, чтобы потом законно упиваться честной победой. Он...

Его голос стих. Убийство друга и последующая после этого резня буквально сводили Тралла с ума. Он был рад, что таурены теперь снова жили в мире, что ими руководит достойный лидер – Бейн. И все же...

- Кэрн, - медленно сказал он, - я создал Орду. Я вдохновлял ее, давал ей цель, направление. И все же... похоже, что сей долг, сия цель... больше не нужны мне так сильно, как раньше. Как я могу вести Орду за собой, когда мысли мои - не о ней?

Его внутреннее чутье, на которое он всегда рассчитывал, подвело его. Он закрыл лицо руками, и черная броня заскрипела. Он чувствовал себя... потерянным. Разорванным пополам. Он снова увидел себя в тумане видения, где броня треснула и спала с него, и он остался во власти страха и беспомощности. В этот момент он понял, что если продолжит вести орков, но сердцем и помыслами будет где-то еще, то в конечном счете он низвергнет Орду вниз, в пекло гражданской войны. Как бы ни возмущали его поступки Гарроша, именно он назначил молодого Адского Крика на должность вождя. На нем лежало не меньше ответственности за все совершенное, чем на Гарроше. К тому же, похоже, самое худшее из всего, что натворил этот юнец, - ответил на брошенный ему вызов и принял последствия схватки. Тралл не мог позволить, чтобы Орда стала свидетелем того, как они с Гаррошем грызутся из-за этого.

- Я никогда не говорил тебе этого прежде. Знаешь ли ты, - тихо продолжал он, - что я всегда считал сердцем Орды тебя, а, Кэрн? Тебя и тауренов. Когда многие в Орде жаждали войны и наступления темных времен, вы слушали мудрость вашей Матери-Земли и дарили нам новые решения, новые идеи. Вы напоминали нам о прощении и сострадании. Вы были нашим сердцем, нашим истинным духовным центром.

Тралл понимал, что его слова неуклюжи, но они шли от сердца, а он теперь всецело доверял ему. Оно уводило его от Оргриммара, от Орды, к грубой и страстной молодой шаманке по имени Аггра и гордым орочьим путям, которых она представляла.

И оно вело его к самому сердцу мира.

Он с горечью зажмурился. Хотелось бы ему, чтобы не этот путь оказался правильным. Решение далось ему очень нелегко; за ним должно было последовать слишком много потрясений и переживаний среди Орды. Множество причин говорило ему остаться, и все они были здравые и логичные, веские и важные. И лишь одна причина заставляла его уйти, и причина эта была мистической и загадочной, совсем не ясной его взору.

Но это был верный выбор. Это был его единственный выбор. Подул ветер, разворошив его волосы и унося из души последние сомнения. По спине пробежался холодок. И он понял, что уже сделал свой выбор.

Ему отчетливо дали понять, что он должен делать. Если бы он продолжал быть вождем, то потерпел бы фиаско. Был лишь один способ, которым он мог спасти Орду - и весь мир.

Он знал это.

Тралл медленно распрямился. Опускающееся солнце - или Ан'ши, как его называли таурены – буйными красками заливало черную броню. И тогда Тралл начал освобождаться от нее. Сначала он отстегнул и снял наплечники. Они с мелодичным звоном упали на мягкую зеленую траву. Затем он начал стягивать нагрудник. Когда-то броня прогнулась от удара, который лишил жизни Молота Рока. Тот удар был трусливым - он был нанесен сзади, удар копья прошел сквозь заднюю пластину и вдавил нагрудник изнутри. Тралл приказал, чтобы броню восстановили, чтобы ее можно было носить снова.

Часть за частью, Тралл снял броню Оргримма Молота Рока, броню вождя Орды, и с почтением уложил ее на цветущую траву. Он потянулся к своей сумке и вытащил оттуда простую коричневую рясу. Натянув ее через голову, он накинул капюшон и повесил четки на шею. Ему припомнились слова Аггры: «Мы не носим доспехов во время посвящения. Это - возрождение, а не битва. Как змеи, мы сбрасываем кожу того, кем мы были прежде. Мы должны прийти к этому необремененные мыслями и закостенелостью взглядов, за которые мы хватаемся, как за соломинку. Мы должны быть простыми, чистыми, готовыми слушать и понимать стихии, позволить им посеять семена мудрости в нашей душе».

Он снял ботинки, и его босые зеленые ноги ступили на твердую землю. Расправив в стороны руки, он откинул назад голову, закрыв свои синие глаза. Он приветствовал приход сумерек не как вождь в церемониальной одежде. Того вождя больше не было. Стихии показали ему это. Возможно, так все и должно было быть - он сам выбрал сбросить эту броню и звание вождя, а не ждать, пока другие сделают это за него. Все было в его руках - и он сделал этот выбор свободно и спокойно.

Тралл был шаманом. Он нес ответственность не только за Орду, но и за весь Азерот, и за стихии, которые кричали, моля его о помощи, о спасении от ужасной катастрофы, которая смутно вырисовывалась впереди, и об их излечении, если он не успеет помочь. Ветер, теплый и нежный, поласкал его, будто подбадривая.

Он опустил голову и открыл глаза. В последний раз он посмотрел на тело своего друга. Когда Ан'ши скрылось на западе и огромная тень Громового утеса накрыла все вокруг, один луч чуть замешкался. Он задержался на широкой груди Кэрна, на которой покоились ритуальные украшения, которые тот носил при жизни - перья, бусинки, кости. И кое-что еще. Обломки дерева, украшенные резными знаками и запятнанные кровью.

Тралл догадался, что перед ним остатки легендарного рунического копья Кровавого Копыта, которое расколол Клиновопль, когда Гаррош нанес смертельный удар.

Вместе с догадкой вернулось чувство потери, настолько сильное и острое, что тяжесть от расставания, которая мучала Тралла вплоть до сего момента, казалась лишь бледной тенью теперешней боли. Он должен прожить до своего последнего дня без доброты своего старого друга, его мудрости и шуток.

Повинуясь внезапному импульсу, Тралл запрыгнул на помост над погребальным костром. Бревна немного прогнулись, но выдержали его вес. Тралл протянул руку и опустил ее на брови Кэрна, затем осторожно и почтительно взял самый маленький обломок рунического копья. Он повернул его, и внезапный холодок пробежал по его спине.

Ему достался кусок с одной-единственной руной: Исцеление. Он сохранит его, чтобы всегда помнить о Кэрне. Всегда держать его у сердца.

Тралл легко спрыгнул на землю и медленно пошел навстречу уходящему солнцу. Назад он больше не оглядывался.

Ветер слегка похолодал после заката, заметил Тралл. Ему было нужно о многом поговорить с Бейном, ко многому нужно было тщательно подготовиться. Но прежде Траллу хотелось выкрасть немного времени, чтобы посидеть на этой мирной земле вместе с Аггрой. Она никогда не бывала здесь, но как и Тралл, она оценила красоту и покой этого места. Она бы...

А на другом континенте дремал Дрек'тар. Вдруг он вскочил и во все горло прокричал:

- Океаны поднимутся!

Вдалеке от них дно океана раскололось, и вода разом покинула порт Штормграда. Суда внезапно оказались на мели, и жители города, прогуливающиеся в конце дня вдоль красивой каменной гавани, замерли, щурясь от закатного солнца, с любопытством вглядываясь в море и рассеянно переговариваясь друг с другом.

Океан словно сжался, но лишь на мгновение. Отступив, он начал возвращаться - с неистовой силой. Огромная волна устремилась на гавань. Большие суда, которые побывали в таких экзотических и далеких местах, как Аубердин и крепость Отваги, раскрошились в щепки, словно игрушки под ногами у рассердившегося ребенка. Вода, несущая обломки кораблей и тела, обрушилась на доки, ломая их столь же легко и быстро, смывая в море вопящих людей. Безжалостные воды неумолимо продолжали нестись вперед, сметая все на своем пути. Волна топила все с равной жестокостью - и военные машины, и ящики с медикаментами.

Но и на этом волна не успокоилась. Она продолжала подниматься, пока могущественные каменные львы, следящие за гаванью сверху, не оказались полностью покрыты водой. И только тогда все прекратилось.

Еще дальше к югу, у береговой линии в Западном Крае, разверзлась земля, создав огромный котлован. Океан был сердит и напуган, он обрушил свой страх на землю, и земля в отчаянии ответила на удар.

Дрек’Тар ухватился за Палкара, тряся его и крича: «Земля заплачет, и мир расколется!»

Земля под ногами Тралла разверзлась.

Он отпрыгнул в сторону, кубарем покатился по земле и быстро поднялся, но второй удар тут же сбил его с ног. Земля под ним вздыбилась, будто он ехал на спине чудовища. Он вцепился в нее, не в силах встать и побежать, да и где бы он мог скрыться?

«Земля, песок и камень, прошу вас о спокойствии. Скажите мне, чего вы опасаетесь, что за имя у вашего страха, и я...»

Земля ответила ему, и это был крик, грохот, вопль боли.

Тралл почувствовал, как мир раскололся. Не здесь, не в Громовом Утесе, и даже не в Калимдоре - на востоке, посреди океана, в центре Водоворота... Значит, вот чего столь страшились стихии… Раскол, катаклизм, разламывающий землю Азерота так, когда-то была разломана земля Дренора. Через связь со стихиями Тралла переполнил их ужас, и он, запрокинув голову, пронзительно закричал, кричал долго, пока не упал в беспамятстве.

Он очнулся от нежного прикосновения пальцев. Он открыл глаза и увидел Аггру, встревоженно склонившуюся над ним. Он слабо улыбнулся ей, и она расслабилась.

- А ты крепче, чем выглядишь, Раб, - язвительно заметила она, но в ее голосе слышалось облегчение. - Я-то уже подумала, что ты решил присоединиться к предкам.

Он огляделся и понял, что находится в одной из палаток в Громовом Утесе, возможно, на Вершине Духов. Рядом стоял Бейн.

- Мы нашли тебя на земле, неподалеку от похоронных земель, друг мой. Мы перенесли тебя сюда, - сказал Бэйн. Он слегка улыбнулся. - Ты всегда нравился моему отцу, Тралл, сын Дуротана. Но не думаю, что он столь скоро захотел бы встретиться с тобой после смерти.

Тралл с трудом сел.

- Об этом-то нас и предупреждал Гордауг, - молвил он. - Мы опоздали.

- Знаю, - с грустью ответила Аггра. - Но я также точно знаю, где была нанесена рана.

- В Водовороте, - кивнул Тралл. – Я тоже почувствовал это, прежде чем... - он поморщился от боли в теле.

Она коснулась его плеча, проведя рукой по мягкой одежде.

- Ты не в своей броне, - тихо произнесла она.

- Я сбросил свою кожу, - мягко улыбнулся ей Тралл. Он обратился к Бейну. - Если можно... я прошу тебя отправить кого-нибудь за броней. Хотя я больше не ношу броню вождя, ее нужно отправить в Оргриммар. Это важная часть нашего наследия.

- Ну разумеется, Тралл. Я позабочусь об этом.

Аггра присела, глядя на него и Бейна.

- Итак, чем займемся теперь?

Тралл ухватился за руку молодого Кровавого Копыта.

- Бейн... Ты же понимаешь, я вернулся с надеждой помочь и Орде, и стихиям. И я верю, что все еще могу добиться этого. Вот только... не как вождь.

Бейн грустно улыбнулся.

- Я не питаю любви к Гаррошу Адскому Крику, хотя и верю, что он не причастен к отравлению моего отца. Не скрою, я предпочел бы снова видеть во главе Орды тебя. Но после всего, что произошло, я понимаю, почему ты должен уйти. Вести идут отовсюду - берега, омываемые Южными Морями, страдают от наводнений и штормов. Терамор, Штормград, Западный край, Кабестан, порт Хитрой Шестеренки. В Подгороде произошло сильное землетрясение. Из-за непреходящих ударов молний огонь бушует в Ясеневом лесу.

Тралл прикрыл глаза.

- Твое понимание многое упрощает, Бейн. Я люблю Орду. Мы создали ее рука об руку с твоим отцом. Но теперь меня зовут куда более серьезные обязанности, и я должен заняться ими. Немедля. Я пошлю новость в Оргриммар и отправлюсь в плавание, чтобы исследовать эту... рану в нашем мире. Дальше Орде придется обходиться без меня.

Дрек’Тар плакал, слезы катились из его незрячих глаз. Палкар был не настолько глуп, чтобы теперь сомневаться в нем. Сидя здесь, в покое, он ничего не ощущал физически, но чувствовал боль мира. После того, как Дрек’Тар, всхлипывая, глубоко вздохнул и посмотрел прямо в лицо своему молодому опекуну, Палкар ждал, о чем поведает провидец. Кровь молодого орка стыла в жилах от каждого услышанного слова.

- Кто-то ломится в дверь! Заприте ее! Не пускайте его, не пускайте!

Дрек’Тар оказался прав ранее. Он был прав во всем. И Палкар не сомневался, что Дрек’Тар прав и теперь.

Оставался один единственный вопрос - кем же был этот загадочный гость?