Джас Гриффин впервые увидел Линнет Чандрос, будучи замкнутым — очень замкнутым — двенадцатилетним подростком. Его отец, герцог, вызвал его в гостиную и сообщил, что мистер Чандрос будет его новым преподавателем по риторике, геральдике, стихосложению и истории. А также азам права, физики и астрономии.

Джас застонал. Он, конечно, увидел девочку, стоявшую рядом с учителем, но не придал ей значения. У нее было маленькое личико, делающее ее похожей на нахальную мышку, и туго заплетенные в косу волосы.

— Я великодушно позволяю мистеру Чандросу включать свою дочь в те занятия, которые подходят женщинам, — как всегда, напыщенно сообщил его отец.

Вероятно, Джас снова застонал.

И только на следующий день он понял, что его жизнь навсегда изменилась. Бесконечные дни скучных нотаций, направленных на то, чтобы превратить его в будущего герцога, превратились в дни, проведенные в водовороте страстных споров.

В тот первый день он не обратил внимания, что волосы Линнет Чандрос были рыжими как пламя, и ее характер оказался соответствующим. В первый год она сосредоточилась на том, чтобы постоянно указывать на его ошибки.

— Тупица! Смотри, как надо! — говорила она, глядя на его лист с заданием по математике. Она забирала у него лист и без труда исписывала его целыми колонками чисел.

В истории он ее превосходил.

— У тебя каша вместо мозгов! — презрительно бросал он, когда она думала, что регент вдруг убивал своего подопечного, будущего короля, повинуясь импульсу. — Наверняка его жена родила мальчика. Регент планировал убийство с того самого момента, когда узнал, что его жена беременна.

Линнет любила порывы и иррациональность. Джас был ее полной противоположностью и считал, что любое действие нужно тщательно планировать. Через полгода они были уже неразлучны, хотя этого никто не замечал. На самом деле никто и понятия не имел, что рассеянный преподаватель мистер Чандрос частенько терял свою дочь… или что молодой хозяин всегда знал, где она находится. Герцог редко приезжал в поместье, а герцогиня вообще его избегала. Если бы кто-нибудь удосужился посмотреть, Линнет и Джаса можно было найти на рыбалке или стреляющими из лука в осиннике. Но никто не обращал внимания.

Они проводили дни в спорах о том, не портит ли предварительное планирование все удовольствие от веселья, полученного благодаря спонтанным действиям. А когда наступал вечер, если Джаса не звали в библиотеку для отчета (что случалось крайне редко), они дожидались, когда служанки накрывали в детской одинокий ужин для Джаса, и тогда Линнет спускалась с третьего этажа и они съедали его вместе. Кухарка думала, что у хозяина хороший аппетит, и очень любила его и те пустые тарелки, что он присылал обратно на кухню.

Все было так же, как тогда, когда он увидел ее впервые и влюбился, хотя он и не понимал этого. Теперь, когда ее лицо женственно округлилось, она стала совершенной. Ее волосы все еще были огненными, а ресницы — такими же бледными, как ее кожа. Она сидела в кресле-качалке и не слышала его, поэтому он просто стоял в дверях и упивался ее видом: тонкими руками, изящной шеей. А на руках…

Ребенок. Его ребенок.

— Линнет, — позвал он.

Она резко подняла голову, и на мгновение он увидел в ее взгляде радость под стать той, что расцветала в его собственном сердце. Затем ее взгляд стал бесстрастным, и она произнесла:

— Ты не должен здесь находиться.

— Моя мать не из тех, кто может хранить секреты. Хотя у нее заняло шесть месяцев, чтобы понять, что я буду приходить к ней каждый день, пока не узнаю твое местонахождение. — Он сделал шаг по направлению к ней. — Это мой ребенок? Можно увидеть его… или ее?

Она посмотрела на него и лишь крепче прижала младенца к себе.

— Не надо, Джас. Ты не должен.

Это было как гром среди ясного неба.

— Почему?

— Она не твоя.

Он с уверенностью подошел еще ближе.

— Она наша.

— Она моя. Она не сможет стать нашей.

Он без труда опустился на колени рядом с ней.

— Прошу, Линнет. Не отгораживайся от меня.

Она закрыла глаза, прижимая ребенка к себе так крепко, что он мог видеть только розовое ушко.

— Я должна, Джас. Обязана — ради твоего же блага.

Так он и думал. Поэтому он заранее знал, что ей сказать.

— Ты можешь принести в жертву себя, Линнет. Но не имеешь права жертвовать нашим ребенком.

— Она…

— Значит, у нас девочка?

— Я уже говорила «она» раньше. Ее зовут Роуз.

В этом была вся Линнет: опять она указывала ему на ошибки.

— Ты разрушишь нашу с тобой жизнь зазря, — сказал он. — Ради клочка репутации, мнения людей, которые поставили крест на нас обоих.

Она нахмурилась.

— Ты действительно так это видишь?

— А как еще можно смотреть на наши жизни? Ты опорочена, благодаря мне. Я незаконнорожденный и опорочен, благодаря моей матери. Бедной маленькой Роуз достался не лучший комплект родителей.

Линнет посмотрела на него сузившимися глазами, и ее щеки слегка порозовели.

— У Роуз будет чудесная жизнь. Ее будут любить.

— Одной любви недостаточно. Будет ли она все еще чувствовать себя любимой через много лет, когда поймет, что ее мать отказалась выйти замуж за ее отца — что привело к ее дурной репутации и невозможности выйти замуж и завести собственных детей?

На щеках Линнет появились небольшие красные пятна.

— Как ты не можешь понять, что я не желаю выходить за тебя замуж? — гневно зашипела она.

Он поднялся на ноги.

— Не желаешь? Почему? Потому что не любишь меня?

Она решительно встретилась с ним взглядом.

— Именно.

Он посмотрел на нее.

— Это чушь.

В этот момент Линнет поняла, что все бесполезно. По правде говоря, она знала это с того самого момента, как увидела его лицо. Иногда она все еще думала о нем, как о мальчике, с которым выросла, а он-то стал широкоплечим мужчиной выше своего отца и красивее своей матери. Он выглядел так, словно ему на роду было написано стать королем, чей профиль чеканили бы на монетах.

Такой человек должен был жениться на принцессе.

— Я не позволю тебе ее увидеть.

— Почему? С ней что-то не так?

Испуг на его лице заставил ее ощутить укол раскаяния, ледяной ком в ее сердце начал трескаться, а ее решимость — таять.

— Ты не должен! — воскликнула она.

Но Джас больше не был мальчиком, он был мужчиной и выглядел, как мужчина. Нет, он выглядел, как герцог. Это безошибочно угадывалось в четко вылепленном аристократическом носе и горделивом развороте плеч.

— Моя дочь останется моей дочерью вне зависимости от того, деформировано у нее лицо или нет! — Он произнес это так, как только герцог мог приказывать богам повиноваться ему.

— Это вовсе не так! — возмутилась Линнет. — Она совершенна, слишком совершенна.

Его рука, коснувшаяся одеяльца, замерла.

— Так в чем тогда дело?

— Я тебя знаю, Джас. Если ты ее увидишь, то никогда уже не сможешь…

— Оставить ее? — Он улыбнулся ей знакомой кривоватой улыбкой, той, что заставила ее влюбиться в него много лет назад, когда она впервые поняла, какой он одинокий, забавный и красивый.

— Не смей смеяться надо мной!

— Я не смеюсь. Но ты не знаешь меня, Линнет.

— Знаю, я…

Он решительно продолжил, глядя ей в глаза:

— Тогда ты знаешь, что я никогда не откажусь от собственной дочери. Так?

Она знала это всем своим существом, так же как знала, что однажды он найдет ее. Хотя она и продолжала себя обманывать.

— Да, — прошептала она.

— А от тебя я откажусь?

— Ты должен, — с тоской прошептала она. — Просто обязан!

— Чтобы стать герцогом? — Его голос был спокойным, словно этот титул ничего не значил для него, но Линнет ему было не обмануть.

— Ты должен стать герцогом, — сказала она. — Это твоя сущность, Джас. Ты герцог. Будущий герцог.

Он накрутил одну из мягких кудряшек Роуз на палец. Они были цвета масла на утреннем тосте. Тогда он откинул одеяльце, и в этот момент, вероятно, стало уже слишком поздно что-либо менять, потому что Роуз была такой красавицей, что он будет любить ее…

— Посмотри на ее реснички, — сказал он. — И ее маленький носик. У нее твои губки, Линнет.

— У нее твои глаза. Ты увидишь, когда она проснется. Они такого же серо-голубого оттенка, что и у тебя, кроме тех моментов, когда она сердится. Тогда они становятся черными!

Он засмеялся.

— Она так мирно выглядит, что я не могу себе представить ее в гневе.

— У нее отвратительный характер, — сказала Линнет.

— Откуда что берется, — поддразнил ее Джас. Затем он протянул руки. С умилением глядя на спящего ребенка, он немного подержал Роуз, а затем отнес в колыбельку, стоявшую в углу комнаты.

Линнет поднялась и сказала ему вослед:

— Я не стану разрушать твою жизнь. — В ее словах была слышна решимость, ночь за ночью она мысленно тренировалась их произносить. — Я никто. У меня ничего нет, даже приданного. Я не могу стать герцогиней.

— А я не герцог. — Он вернулся к ней. — Конечно, моя мать рассказала тебе то, что она поведала всему Лондону? Я ему не сын.

Линнет насмешливо посмотрела на него.

— И ты ей поверил?

— Конечно…

— Значит, ты еще больший дурак, — сказала она. — Она дразнит твоего отца, а он достаточно глуп, чтобы ей поверить. Она его презирает.

— Честно говоря, мне все равно.

— Ты его точная копия. — И так оно и было. Для нее он выглядел как копия своего отца, только красивее и умнее. Гораздо умнее. Герцог был хвастлив и полон самодовольства, но, по мнению Линнет, на самом деле был никчемным человеком. В то время как Джас… Джас был Джасом. Он выглядел именно тем, кем являлся: человеком настолько невероятно умным, что стоило ему о чем-нибудь подумать, как ему это удавалось. — Он правда выгнал тебя из дома? — спросила она. — Я читала в колонке сплетен, но не могла поверить…

— Да. Я занимался твоими поисками, работая в издательстве.

От потрясения она вновь села на кресло.

— А я не верила. Значит, мы оба все потеряли.

Он опустился на корточки рядом с ней.

— Неужели ты не видишь, глупышка Линнет? Неужели не понимаешь, что меня ты никогда не теряла?

Он наклонился к ней, и она даже не попыталась остановить его. С тихим всхлипом она качнулась вперед, и их губы встретились. Поначалу поцелуй был нежным. Она зарылась руками в темный шелк его волос и пробормотала что-то глупое, что-то, относящееся ко всем тем ночам, когда она лежала без сна, зная, что совершила ужасную ошибку. Ночам, когда она засыпала, только выплакав все глаза.

Но затем его объятие стало крепче, и он привлек ее к себе, заставив подняться. Его губы вернулись к ней, но на этот раз они были требовательными, а не нежными. Потому что между ними всегда было еще кое-что — бушующее и искрящееся пламя страсти.

Его волосы скользили меж ее пальцев, и внезапно это была уже не любовь, а лихорадочный стук ее сердца и золотистая волна жара внизу ее живота. Его губы пили ее желание, заявляли на нее права, молчаливо убеждали ее в том, что она и так всегда знала, рассказывали ей о тоске, желании и о тех людях, которым посчастливилось найти вечную любовь.

Впервые за шесть месяцев Линнет позабыла о дочери, спавшей в колыбельке. Она позабыла обо всех своих добрых намерениях, побудивших ее сбежать и отказаться выходить замуж за Джаса. Вместо этого она прижалась к нему, покорная давлению его твердых бедер и напору его требовательных губ. Она почувствовала, что его руки дрожат. Он обнимал ее так, словно она была…

— Господи, Линнет, как ты могла так со мной поступить? — хрипло и прерывисто спросил он. — Я спать не мог, не зная, где ты находишься. Думал, с ума сойду!

— Я… я… — задохнулась она.

— Почему? Хочешь, чтобы я каждый день возвращался к тебе и умолял выйти за меня, пока мы оба не станем старыми и седыми, Линнет? Зачем? Зачем ты так поступаешь с нами? — вырвалось у него.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но он начал вновь ее целовать с лихорадочной поспешностью, от которой ей стало стыдно, что она его бросила.

— Прости, — произнесла она ему в губы и поцеловала его в ответ, без слов повторяя, что она любит его, любит, любит…

Снизу послышались голоса. Линнет отпрянула.

— О, нет!

Его ладони лежали у нее на затылке. Она посмотрела в его черные глаза с тяжелыми веками и поняла, что она больше никогда не сможет его оставить.

Линнет прерывисто вздохнула и вытерла набежавшую слезу.

— Кто это? — равнодушно осведомился Джас. Его пальцы многообещающе ласкали ее шею. — Твой отец?

— Хуже, — шепотом ответила Линнет. — Это герцогиня Альдерман.

Он нахмурился.

— Какого черта?

— Она троюродная сестра моего отца. Почему, ты думаешь, мы с Роуз смогли тут поселиться?

— А твой отец?

Она улыбнулась, но улыбка вышла безрадостной.

— Отец так толком и не смог смириться с тем, что я ношу ребенка, но герцогиня — моя крестная, и она нам очень помогла.

Он вновь привлек ее к себе и при этом выглядел очень сердитым, словно был готов ее встряхнуть.

— Я могу никогда тебя не простить за то, что сбежала под покровом ночи. Никогда.

Однако в дверях кто-то был. Джас обернулся. Герцогиня Альдерман была элегантной и все еще красивой шестидесятилетней дамой. Тому, как стильно ее седые волосы были уложены на макушке, позавидовала бы любая дебютантка.

— Гм, — нахмурилась она, глядя на него. — А вот и источник всех бед собственной персоной.

Джас поклонился и сразу перешел к делу.

— Я сто раз просил ее выйти за меня.

— Больше, — тихо уточнила Линнет. — Наверное, раз двести.

— Тогда почему ты до сих пор не замужем? — потребовала ответа герцогиня. — Твоя мать была неглупа. Мне бы не хотелось думать, что ты пошла в отца, этого пустоголового мечтателя.

Джас широко улыбнулся, но прежде чем он смог что-либо сказать, герцогиня накинулась на него.

— Мы с ее матерью были лучшими подругами, пока она не вышла за этого безнадежного бумагомарателя. Она умерла, рожая Линнет, и я пообещала обеспечить ее приданым. Вот только у ее отца не хватило ума держать дверь ее спальни на замке! Как вы могли совратить благородную молодую девушку в своем же доме?

Он смело встретил ее взгляд.

— Это было низко с моей стороны. — Повисла тишина. — Но я об этом не жалею. Мне жаль лишь, что она так и не сказала «да», когда я умолял ее сбежать со мною в Гретна-Грин.

— Конечно, герцоги поступают так сплошь и рядом, — пробормотала герцогиня. — Хотя мне это и не нравится. И не с девушкой, находящейся под моей защитой! — Затем она добавила: — Знали вы об этом или нет.

— Пожалуйста, — начал Джас, глядя в ее полные праведного гнева зеленые глаза, — убедите девушку, находящуюся под вашей защитой, что я люблю ее. Что я хочу жениться на ней и заботиться о ней до конца своих дней. Что если я не женюсь на ней, то вообще не женюсь.

Он не смотрел на Линнет. Зато это сделала герцогиня. Она переводила взгляд от него к Линнет и обратно и наконец сказала:

— Вас выгнали из отцовского дома. Ваш отец, конечно, идиот, и однажды вы станете герцогом. Если ваша мать не расскажет ему правду до суда, его просто засмеют. На что вы собираетесь содержать жену и дочь?

— Я работаю в издательстве.

Герцогиня презрительно фыркнула.

— Еще у меня есть замок в Шотландии.

Взгляд суровой дамы прояснился.

— Это лучше. Я так понимаю, достался он по линии матери?

— Вообще-то нет. Мой отец подарил мне замок, когда мне исполнилось двенадцать. Я не слишком интересовался охотой, и он предложил мне взятку, подарив замок за то, что я подстрелю оленя.

— Туп как всегда, я смотрю. Если подумать, оба ваших отца — известные недоумки. Однако у вас есть замок. Это хорошее начало.

— У меня есть еще кое-что: рукопись, которая стоит сотни фунтов… а то и больше.

Герцогиня хмыкнула.

— Это мемуары, — продолжил Джас, глядя на нее. — Мемуары чрезвычайно порочного светского человека. Мы, конечно, напечатаем их под другим именем. Он меняет некоторые детали, чтобы затруднить узнавание… но это очень интересно. У него была интимная связь в Вестминстере, в чулане для щеток.

Герцогиня тихо ахнула. Или это был смех?

— В том, что в западном крыле?

— Если я правильно помню, это был чулан рядом с Казначейством.

— Ах, этот.

— Я полагаю, вы помните завтрак у графини Ярмут?

— Конечно. И что, по его словам, он сделал на этом завтраке?

— Наслаждался неразумно потраченной жизнью, — ответил Джас. — О чем очень подробно рассказал на потеху всему светскому обществу. Имена своих многочисленных возлюбленных он зашифровал.

— Это неслыханно! — воскликнула герцогиня. — Я должна это прочесть. Наверняка, это все выдумки.

Тут вмешалась Линнет.

— Все это никак не относится к тому факту, что я отказываюсь выходить за Джаса.

Они оба повернулись к ней, и герцогиня уставилась на нее, как на диковинную зверюшку.

— Не любишь литературу, да?

— Он же герцог. А я дочь учителя.

— Ты под моей опекой, — возразила герцогиня. — Я, естественно, дам за тобой приданое, и с учетом этой чертовой книги тебе с лихвой хватит средств дожить до того момента, когда старый герцог получит по заслугам, куда бы он ни попал, а твой муж получит свои законные владения.

— Мне нужно кое-что сделать, чтобы книгу опубликовали, — сказал Джас. — Нужно доказать моему довольно недалекому издателю, что автор описывает реальные события и реальных людей.

— Уверена, это все выдумки. Я не слышала никаких сплетен о завтраке у Ярмутов. А о чем я не слышала, того просто не было.

Он вытащил рукопись из папки.

— Здесь есть фрагмент, который может вас заинтересовать: «В то время, любезный читатель, когда я встретил Хелену[2] в бальном зале „Олмака“, мне казалось, что я уже испил чашу страсти до дна. Короче говоря, я надумал жениться. Как известно, брак — противоядие от инерции прежних страстей и от усталости, приходящей при созерцании прежних любовниц.»

— Хелену? — задумчиво переспросила герцогиня. — У старого Ратгейта есть дочь с таким именем, но…

— Он называет всех своих любовниц по именам шекспировских героинь, — вставил Джас.

— Какая чушь! Я согласна с вашим издателем, все это, скорее всего, придумано каким-то выскочкой, который ничего не знает о светском обществе.

Джас перелистнул несколько страниц и продолжил чтение:

— «Она, подтрунивая надо мной, заманила меня в частный сад за домом герцогини П.

Собственно, любезный читатель, это было не садом, а скорее огородом, окруженным стенами, — частным огородом, куда она привела меня. С тяжелым сердцем от ощущения греховности того, что я делал, я поведаю вам о том, что она танцевала там на выложенных каменными плитами дорожках без платья и без нижней сорочки…»

Герцогиня ахнула.

— Это сад герцогини Парлоу. Никто не может знать про него и про замковые чуланы, если только он не один из нас. — Она сузила глаза. — Эта книга принесет состояние.

— Я тоже так подумал, — ответил Джас.

— Что вы хотите от меня?

— Убедите глупца по фамилии Маффорд, что рассказ является правдивым.

— И как нам это сделать, скажите на милость?

Джас широко улыбнулся.

— Может, притворитесь, что не понаслышке знаете о вестминстерских чуланах для щеток?

— Джас! — возмутилась Линнет. — Не смей грубить моей крестной.

— В моем возрасте это не грубость, а комплимент, — сказала герцогиня. — Но все-таки… мне его не убедить. Это должна сделать ты, Линнет.

— Я?

— Ты. Мы нарядим тебя, и ты пойдешь к нему умолять, чтобы рукопись не печатали, иначе твоя репутация погибнет.

Линнет посмотрела на свое практичное платье.

— Он не поверит, что я принадлежу к высшему обществу.

— Поверит.

— Даже если так, — в отчаянии сказала Линнет, — он ни за что не поверит, что я отношусь к подобным женщинам. К таким, которые… которые танцуют в одной сорочке!

— По-моему, она танцевала голой, — поправила герцогиня, явно наслаждаясь сложившейся ситуацией. — Линнет, деточка, тебе полезен свежий воздух.

Линнет помотала головой.

— Я деревенская серая мышка. Никто в такое не поверит.

— Ты красивая, — сказал Джас, беря ее лицо в ладони. — Маффорд сразу же поверит, что половина джентльменов Лондона пыталась тебя соблазнить.

— У меня есть горничная-француженка, — вмешалась герцогиня, окидывая Линнет пристальным взглядом. — Она периодически чудовищно непочтительна, но способна творить чудеса. Увидишь, она сможет превратить деревенскую мышку в прекрасного лебедя. Мы также позовем мою вторую крестницу, Пэйшенс, графиню Коултер. У нее на беду непревзойденный талант к мелодраме: она не так давно в шутку заставила половину светского общества поверить, что она графиня Фрейзер.

— Зачем она это сделала? — спросила Линнет.

— Это заставило ее мужа сделать стойку и обратить на нее внимание, — ответила герцогиня. — Чем больше я об этом думаю, тем больше моя уверенность, что она нам идеально подойдет. С тобой и Пэйшенс у этого олуха не останется выбора, кроме как признать, что мемуары подлинные.

Неделей позже Джас наслаждался дружеской партией в бильярд с Дэмиеном, графом Коултером, в ожидании момента, когда графиня и Линнет спустятся из будуара герцогини, где горничная-француженка превращала Линнет в светскую даму.

— Полагаю, ты в курсе, что твоя мать во всем призналась? — спросил граф.

Джас промычал нечто нечленораздельное, готовясь к следующему удару.

— Очевидно, ты не бастард, хотя, по-моему, в это вообще мало кто верил. Ты просто копия своего отца.

— Ну да.

Дэмиен рассмеялся.

— Тебя ведь это совершенно не волнует, да?

— Не особенно.

— Ты сказал матери, что по специальному разрешению женился на Линнет?

Они поженились только этим утром.

— Нет, — ответил Джас. — Когда она смирилась с подобной возможностью, это событие перестало ее интересовать.

Он было прицелился, чтобы сделать удар на большое расстояние, но увидел, что граф смотрит на дверь.

— Полагаю, это твоя жена? — пробормотал Дэмиен. И хотя в его глазах не было ни капли непочтительности, Джасу внезапно захотелось зарычать.

Вместо этого он обернулся.

Его Линнет, его медноволосая малышка Линнет превратилась в совсем другого человека. Большая часть ее волос была собрана на макушке, и лишь несколько тонких локонов падали на плечи. Он никогда не видел ее ни в чем, кроме простого голубого шерстяного платья, закрывавшего ее от головы до пят. Теперь же на ней было платье из темно-вишневого шелка, и оно мало что прикрывало. Просто кусочек ткани вокруг лифа и складки шелка, подчеркивающие роскошные изгибы фигуры. Она выглядела порочно, шикарно и дорого. Выглядела герцогиней по всем статьям, но не из тех гранд-дам, чьи портреты висели в семейной галерее, а представительницей нового вида, озорной и распутной версией, которая, казалось, слишком наслаждалась жизнью, чтобы сидеть неподвижно для портрета.

И все же это, безусловно, была она. Лицо его Линнет было идеальным треугольником с изящными чертами и раскосыми серыми глазами. Брови имели совершенный аристократический изгиб, а губы были такими бледными, словно вообще не имели цвета.

Хотя теперь ее губы были вишневыми, чтобы подходить по цвету к платью, а ее красивые золотистые брови были подкрашены…

— Мне не… — начал он и запнулся, когда увидел, как дрогнула ее улыбка. — Мне не нравится думать о том, что придется сильно побороться за твое внимание, когда ты выйдешь в свет, — наконец сказал он, подходя к ней.

У него руки чесались стянуть с нее этот шелк, довести ее до безумия, до той точки, где она уже не будет осознавать, что ее волосы растрепались, а щеки порозовели. Когда он целовал ее, ее губы становились темно-вишневыми. Ей не нужна была вся эта косметика, чтобы выглядеть красивой.

Граф поклонился в глубоком восхищении, и Джас отошел в сторону. Затем в дверях появилась жена Дэмиена, и тот обратил на нее все свое внимание. Его глаза засветились от радости, и улыбка заставила его выглядеть на несколько лет моложе. Пэйшенс была миниатюрнее Линнет, но не менее красивой. Ее локоны цвета жженого сахара были собраны у висков, а нежные губы изящно изгибались подобно луку купидона.

— Я изображаю жену-ангела, не ту, которая умерла, а другую, — улыбнулась она, сверкнув ямочками на щеках. — Полагаю, вы уже догадались, что Линнет будет играть роль развратной Ипполиты [3].

Дэмиен рассмеялся.

— Ты изображаешь ангела, Пэйшенс?

Та дерзко улыбнулась.

— У меня есть задатки святой. Например, я же терплю тебя.

Дэмиен ухмыльнулся и посмотрел на Джаса.

— Хотите увидеть, как мой ангел превращается в дьявола? Стоит лишь назвать ее Пенелопой!

Шутка показалась Джасу немного непонятной, но в итоге Пэйшенс набросилась на мужа с кулаками. Он легко поймал ее и отвлек страстным поцелуем, не имеющим никакого отношения к ангелам, арфам и пушистым облачкам.

— Ипполита — отличный выбор, — заявила герцогиня Альдерстоун, появляясь в дверях за спиной Линнет. — Предположительно дело было на садовом приеме у графини Ярмут, а я на нем присутствовала. Кроме того… мне кажется я знаю, кто такой наш таинственный Реджинальд Фезергастингтон!

— Кто же? — без особого интереса спросил граф Коултер. Он прижал свою ангелоподобную женушку к себе, и по тому, как он на нее смотрел, было абсолютно понятно, что он думал о ней вовсе не как об образце добродетели.

— Граф Мейн, — провозгласила герцогиня. — Потому что я ясно помню, что он там бесстыдно флиртовал с леди Хизер Мизл. Меня ничуть не удивит, если она разделила с ним омлет. Или еще что-нибудь.

Джас не слишком прислушивался к разговору. Он смотрел лишь на Линнет, такую родную Линнет, которая теперь преобразилась роскошную, желанную и порочную незнакомку. Она немного таинственно улыбнулась ему и прошептала что-то ему на ухо.

— Что? — переспросил он, поспешно выводя ее из комнаты. Он никак не мог сосредоточиться, видя изгиб ее сливочной груди. Она надела рубины, и они горели на ее коже, словно капли вина, вызывая у него желание слизнуть их.

— Ты правда думаешь, что мистер Маффорд поверит, что я благородная леди, Джас?

Он едва не рассмеялся. Линнет не нужно было красивое платье, чтобы превратиться в герцогиню. Она воплощала в себе все то, чем не был он: была законнорожденной, тогда как он был внебрачным; мягкой и нежной тогда, когда он был грубым и резким.

В конце концов Маффорд так и не понял, что же произошло. Сначала в его кабинете появилась графиня с ангельским личиком и, сказав, что она знает о том, что он собирается напечатать историю ее романа, умоляла его этого не делать.

А затем, около часа спустя, приехала герцогиня, женщина настолько зрелая, чувственная и бесконечно красивая, что он не смог вымолвить ни слова. Она проплыла к нему по комнате, не удостоив Джаса даже взглядом. Герцогиня примостилась на краешке стола Маффорда и наклонилась к нему.

Тот так и не понял, как близок он был к смерти в тот момент, когда позволил себе бросить взгляд на ее сливочные прелести. Она пробыла в кабинете всего несколько мгновений, но, когда ушла, оба мужчины продолжали хранить молчание.

— Это та, что привязала его к стене? — наконец шепотом спросил Маффорд.

— Нет, — ответил Джас, прислонившись к стене и с некоторым удивлением глядя на Маффорда. — Это Ипполита. Та, что соблазнила Фезергастингтона в саду.

— Кто бы сомневался, — согласился Маффорд, встретившись глазами с Джасом. — Эта женщина просто…

— И правда, — сухо прервал поток его излияний Джас. — Так мы печатаем книга или нет?

— В трехтомнике. И избавьтесь от этого непроизносимого Фезергастингтона. Мы напечатаем книгу под другим именем.

— Так-так, — притворно возмутился Джас. — А разве вы только что не пообещали этой милой леди, что защитите ее доброе имя?

— Конечно, — поспешно согласился Маффорд. — Уверен, именно это она и имела в виду. Мы напечатаем мемуары под другим именем.

Джас улыбнулся и выпрямился.

— Я вернусь завтра, и мы обговорим детали нашего контракта.

Маффорд, казалось, был немного не в себе, поэтому Джас покинул издательство. Он вышел на улицу и сразу же сел в поджидавшую его карету.

Она была там, спелая и сладкая, как персик; грешная и соблазнительная, как длинная зимняя ночь; милая и святая, как мать его ребенка. Он лишь на мгновение замешкался и спросил:

— С Роуз все будет в порядке?

Линнет улыбнулась, показав ямочки на щеках.

— Да, няня займет ее еще как минимум на часок. Однако…

Он отстранился и, выглянув из кареты, крикнул вознице:

— До Темпл-Гейт и обратно.

— Темпл-Гейт? — переспросила Линнет, когда он захлопнул дверцу.

— Это займет как раз час, — пояснил он, и одарил ее улыбкой, что шла от самого его сердца. — А теперь, дорогая жена… Или мне звать тебя Ипполитой?

Она хихикнула, а потом затаила дыхание. И какое-то время после этого, пока они петляли по пути к Темпл-Гейт, единственными звуками в карете было только поскрипывание колес экипажа. Затем послышался тихий хриплый шепот.

— Что? — переспросил Джас на ухо у жены.

— Я люблю тебя, — повторила она.

— Тогда не смей больше убегать.

— Не буду.

— Я не могу всю жизнь гоняться за тобой, — сказал он, обволакивая ее хриплым голосом во тьме кареты. — Есть столько всяких… неприличных занятий, на которые мы можем потратить наше время.

— В этом случае, — со смехом сказала Линнет, — я никогда вас не оставлю, милорд.

— Отлично, — сказал он. И наступила тишина.

123