Надсадный рев ударил по барабанным перепонкам — словно пытался проникнуть еще глубже и взорвать ослабленный излучением мозг. В глубине Поля Смерти звуки кажутся громче, воздух гуще, а руки сковывает предательская вялость. Проклятый нео возник на пути совсем некстати — если вообще смерть может являться вовремя. Ведь кроме мощной глотки у монстра были аргументы посерьезнее.

Всем своим видом мут напоминал бульдозер. «Навесное оборудование» на морде, локтях, коленях, торсе — он весь был увешан ударным и защитным железом. Совсем не типично для рядового мутанта.

С первого взгляда ясно — непростой он, этот нео. С ходу и не поверишь, что громадное, вздувшееся мышцами чудовище имеет своим предком человека. Судя по размеру и вооружению, он, ни дать ни взять — вождь, главарь клана. Значит, не врут те, кто утверждает, что здесь, в концентрированном излучении Поля Смерти, мохнатые отморозки получают свой специфический допинг.

— Справа! — страшным голосом выкрикнул Мирон. Пригнулся и рывком поводьев заставил фенакодуса[1] развернуться. Над головой просвистел, уйдя в стену, оперенный железный штырь. Антип с Тихоном, мгновенно оценив ситуацию, перегруппировались, пришпорив сердито фыркающих скакунов. Антип рывком поднялся на стременах, прослеживая взгляд старшего. Одной рукой выхватил притороченный к седлу лук, другой — выдернул из колчана стрелу. Оружие не самое мощное, но крайне эффективное в умелых руках. Главное преимущество — скорострельность и независимость от наличия драгоценного пороха. Мигом спустя три выпущенные подряд стрелы с тяжелыми, калеными наконечниками ушли в темноту руин. Приглушенный, смешанный с проклятиями вопль засвидетельствовал: у лука в этом мире все еще есть перспективы.

И тут же атаковал вождь мутов. Мощно оттолкнулся, взлетел в воздух — неправдоподобно высоко и легко для такой массы. Антип успел, не глядя, выпустить стрелу навстречу падающей сверху туше. Пустое — стрела просто разлетелась в щепы, выбив искры из металлической пластины на мохнатой груди. Почти одновременно грохнул выстрел: Тихон в упор разрядил во врага массивный кремневый пистоль серьезного калибра. Отдача заставила фенакодуса податься на шаг назад, но нео вроде и не заметил попавшей в него пули.

Вождь рухнул в центр круговой обороны, как груда булыжников, попутно сбив с ног мироновского скакуна. Свистнули растопыренные веером железные когти, будто сросшиеся с могучим предплечьем, — и в воздух брызнули струи густой темной крови. Старший успел откатиться в сторону, чтобы не оказаться придавленным распотрошенным трупом фенакодуса. Тяжело подымаясь на ноги, понял, откуда у этой твари столько наглости. Все-таки переть в одиночку против троих вооруженных дружинников — жестко даже для вождя клана.

Дело в их собственной слабости — и монстр чует это.

Перед глазами плыл кровавый туман, меч тяжелел в руках, словно наливаясь свинцом. И предательски подводила реакция — впервые и, видать, в последний раз в жизни. То же происходило и с товарищами: они с трудом держались на ватных ногах.

Нео, почуяв, к чему идет дело, явно не спешил доводить дело до логического конца. Ему хотелось поиграть с подыхающей жертвой: если на людей излучение Поля действовало разрушительно, то мутанту оно лишь придавало бодрости.

Ловко увернувшись от замаха Тихона, нео вышиб того из седла плоским ударом ладони и с разворота двинул коленом в торс несущегося на него фенакодуса. Массивное животное пролетело вперед по инерции, вспарывая себе брюхо острым шипом наколенника и орошая землю собственными потрохами. Фенакодус рухнул в стороне, некоторое время продолжая конвульсивно перебирать копытами.

Нео издал странный булькающий звук, в котором с трудом угадывался смех. С мрачным отупением Мирон осознал: нео не просто бьется с природным врагом — человеком.

Он развлекается.

В подтверждение этой догадки боковое зрение выдало Мирону многообещающую картинку: за спиной сидели на корточках неизвестно откуда взявшиеся нео. Не меньше десятка. Нормальные нео, если мутов вообще можно считать нормальными. Во всяком случае, не настолько громадные и «прокачанные» мутагенным излучением. Надо думать — непосредственное окружение главаря. Муты даже не пытались помочь главному: раскрыв рты, они с тупым вниманием наблюдали за происходящим. То ли как за представлением, то ли как за своеобразным уроком. Только теперь, сквозь мутную пелену, сковывающую рассудок, Мирон понял: чертов вожак не просто забавляется с ослабевшим врагом.

Он, гад, рисуется перед подчиненными, самоутверждается, словно используя случай, чтобы напомнить им, «чьи в лесу шишки». Рядовые нео не должны забывать, кто в клане главный, в чьих силах выпустить кишки любому ослушнику.

Не так глупо для примитивного мута.

Но хреново для троих обессиленных излучением людей.

Теперь верхом оставался один лишь Антип. Отбросив в сторону лук, он бросил вперед фенакодуса, намереваясь сбить врага с ног. В обычных условиях плотоядный потомок лошади — грозная сила. Но и на этих животных Поле действовало угнетающе. Из отчаянной атаки ничего не вышло: нео легко уклонился, небрежно сдернув Антипа с седла и отшвырнув его в сторону. И, словно ставя некую точку, ударом громадного кулака переломил животному позвоночник.

Сидевшие в сторонке муты одобрительно загудели, нетерпеливо заерзав на своих местах. Еще бы: три трупа фенакодусов — само по себе немалая добыча. Главарю оставалось лишь добить троих шатающихся от слабости врагов, на лицах которых уже проступали следы воздействия излучения. Мутант водил перед собой длинными мохнатыми лапами, над которыми сверкали узкие, изогнутые клинки, растопыренные, как стальные пальцы. С лезвий капала кровь — пока еще кровь убитых животных.

Не было сомнений: у этого монстра все шансы обмакнуть эти стальные когти в кровь человеческую. Дружинники молча переглянулись, приняли боевую стойку в готовности умереть в последней схватке.

Но неожиданно главарь прервал последнюю атаку. Замер, разглядывая людей, — будто внезапно потерял интерес в битве. И вдруг негромко зарычал, приложив руку к своему темному брюху, напрягся, заскрежетал зубами…

И швырнул под ноги дружинникам какой-то мерзкий, склизкий ком. В гуще полуразложившейся плоти явственно различался окислившийся свинцовый шарик. Это была пуля — та самая, выпущенная Тихоном. Главарь оскалился, разглядывая врагов. И вдруг, презрительно сплюнув коричневатой жижей, направился прочь. Словно добивать ослабших врагов было выше достоинства главаря клана.

Не следовало умиляться благородству жеста: это понятие неизвестно мутам. Просто вождь продолжал держать марку: он продемонстрировал силу и «бросил кость» своим «шестеркам». Теперь уж и им предстояло доказать свое место в иерархии клана. Те, кто только что были зрителями, неторопливо поднимались с камней площади и неспешно брали ослабших врагов в кольцо. Это были особо приближенные, а стало быть, наиболее крупные и сильные особи — разумеется, после главаря. Происходи все это за пределами Поля Смерти, даже против такого количества врагов все еще можно было бы драться.

Теперь шансов отбиться не было.

Главарь с комфортом развалился в сторонке, прямо на горячих камнях мостовой. За происходящим он наблюдал из-под полуприкрытых век, наслаждаясь проникающим излучением Поля Смерти. Говорят, это излучение усиливает способность нео к регенерации. Неудивительно, что пуля Тихона была так быстро отторгнута организмом мута. Да и эти его прихвостни, видать, махровые, отборные особи: на их же более слабых сородичей излучение действует не лучше, чем на людей. В воздухе витало характерное марево, кожа на морде главаря пузырилась и лопалась под воздействием Поля, но тот лишь рычал от удовольствия: он был в любимой среде.

Чего нельзя было сказать о дружинниках. Три меча в слабеющих руках — против десятка стальных заточек, дубин, утыканных ржавыми гвоздями, тяжелых копий, умело сделанных из ржавой кривой арматуры. Не стоило обольщаться: с этим неказистым на вид оружием муты обращаются ловко.

Наступала расплата за недостаток бдительности: выходит, и опытные бойцы могут стать жертвой незаметно подползшего Поля. И именно там, где его меньше всего ожидаешь — у самых кремлевских стен. Наука на будущее. Так уж повелось, что за всякий новый опыт приходится расплачиваться человеческими жизнями.

И стоя вкруг, спина к спине, дружинники просто ждали неизбежного.

— Ну что, братья, умрем достойно? — хрипло проговорил Мирон, крепче сжимая меч в слабеющей руке. Оружие отказывалось повиноваться, предательски двоилось в глазах.

— Прихватим с собой парочку мутов за компанию, — мрачно отозвался Тихон, следя за кружащими и медленно приближающимися нео.

— Нельзя подыхать, — сквозь зубы процедил Антип, следя за ближайшим мутом, поигрывающим металлическим шаром на длинной цепи. — Нельзя! Иначе не узнают наши о Поле Смерти на Красной площади. И мы не станем последними в этой ловушке…

— Ответ один — биться… — проговорил Мирон.

Нео не заставили себя долго ждать — бросились без команды со всех сторон. И то ли Всевышний послал силы, то ли включились скрытые резервы измученных тел — но руки вдруг обрели потерянную крепость, мечи бешено закрутились, создавая для нео непроходимую, смертоносную стену. Не прошло и пары секунд, как двое мутов поплатились за самонадеянность: в сторону отлетела отрубленная рука с конвульсивно скрюченными пальцами, откатилась, подпрыгивая на камнях, косматая голова.

Мутантов это только раззадорило: нео разразились яростными воплями и стали смыкать окружение. Новая атака показала, что человеческие силы небеспредельны. Первым строй покинул Тихон, согнувшись от воткнувшегося в живот дротика. Кольчуга не смогла защитить от зазубренного острия, и новая волна слабости заставила воина рухнуть на колени, выронить меч.

Следом тяжело рухнул Антип: копье раздробило ему колено, и теперь ему приходилось вести бой стоя на другом, здоровом.

Подхватив с земли второй освободившийся меч, Мирон продолжал, пошатываясь, словно пьяный, крутиться на месте, яростно вращая двумя клинками и не давая врагам приблизиться. Пока не упал, сшибленный мощным ударом дубины в плечо. Следом, от удара раскрученного на цепи железного шара, окончательно свалился Антип.

Все трое были еще живы и вяло шевелились, лежа на камнях древней мостовой. Ждали, когда начнут добивать. Но нео, видимо, потеряли интерес к поверженному врагу. И без того трое истекающих кровью живых мертвецов сдохнут в смертоносном Поле.

Хотя, скорее всего, внимание мутов попросту переключилось на более интересную тему: рядом исходили парком свежие туши фенакодусов. Для нео нет ничего важнее, чем обильная жратва. И в этом смысле медленно умирающие дружинники представляли собою живые консервы: не в силах бежать, они будут ждать, когда и до них дойдет дело. Да и лень стаскивать с «консервов» кольчуги…

Вяло перебрасываясь нечленораздельными фразами, нео поволокли первую тушу в сторону развалин ГУМа. Проследив за движением подчиненных, главарь лениво поднялся и направился следом, надо полагать — за лучшими кусками.

Не давая себе провалиться в последнее забытье, Мирон через силу повернул голову — туда, где должны были виднеться грозные башни Кремля. Но башни скрывались за руинами Форта. Выходит, дозорные так и не узнают, что здесь произошло. И чего доброго, пошлют помощь. Хотелось выть от бессилия. Неужели все кончится так бездарно?

— Вот черт… — прошептали сухие, потрескавшиеся губы.

Ничего не кончилось. Худшее ждало впереди…

— Чем занят, отрок?

Чуждый звук ворвался в поток бессвязных мыслей, и Книжник не сразу осознал, где находится и кому принадлежит этот голос.

Медленно возвращалось ощущение реальности.

Вокруг не было убийственного Поля Смерти. Был тихий дворик Семинарии, кривая скамейка, прижавшаяся к оштукатуренной стене, увитой тихо шевелящимся плющом. И строгий отец Никодим, возвышающийся над замечтавшимся семинаристом с черными четками в сложенных руках. А Поле Смерти, жуткие твари, попавшие в западню дружинники — все здесь, на коленке, в тонкой стопке берестяных листков, исписанных мелким убористым почерком.

Все это здесь, на этих листах. Забытая история, что не давала ему покоя. Ведь тогда, десять лет назад, все знали, что дружинники пропали в Поле Смерти, — и никто не решился прийти им на помощь.

Потому что Поле Смерти — табу. Запретное для человека место.

Но именно запретное заставляет сердце учащенно биться, именно запретное порождает желания. Такие, как его собственная мечта. Та, в которой он отвел себе совсем иную роль, чем отвела ему неразборчивая судьба. И, перечитывая старые записи, делая пометки на ветхих берестяных полях, он всякий раз оказывался там, с ними.

И будто сам собой на этой бересте рождался план.

План невозможного, того, чему вряд ли суждено сбыться, свод выводов и смелых предположений, которые Книжник всегда мечтал проверить в реальности — там, за крепкой крепостной стеной. Ведь он готовился к своей собственной, особой судьбе. Он изучал то, что могло бы понадобиться в недоступном ему мире, далеко выходя за рамки, отведенные послушникам Семинарии. Но сейчас эта другая, иллюзорная судьба была сжата до стопки мятых берестяных листков, которые он невольно прикрыл ладонью.

— Что это у тебя? — спросил отец Никодим, с подозрением глядя на записи.

— Так, это… — пробормотал Книжник, судорожно вцепившись в листки. — Занимаюсь я, отче…

— Вижу, что занимаешься, — неприятным голосом проговорил наставник. — Да боюсь гадать, чем.

Он протягивал руку, и этот красноречивый жест не оставлял вариантов. Книжник вложил записи в сухощавую ладонь, вжал голову в плечи. Наставник погрузился в чтение, беззвучно шевеля губами. Лицо его начало неприятно вытягиваться. Отец Никодим медленно поднял взгляд на побледневшего семинариста.

— Это что значит, отрок? — деревянным голосом проговорил наставник. — Ты опять за свое? Выходит, не покаялся ты, как заверял меня? И теперь, значит, пустой болтовни тебе мало — ересь свою на бумагу излить решил?!

Книжник молчал. И без того ясно, что неприятностей не избежать. Отец Никодим — один из высших наставников Семинарии, ретивый поборник обычаев, строгих правил и дисциплины. А главное, он давно держит зуб на этого вольнодумца, посягающего на кремлевские устои.

— Да что тут такого? — Семинарист нашел в себе силы возразить. Даже пожал плечами — как можно небрежнее, что на деле вышло виновато и робко. — Мы же как раз изучали эти самые Поля Смерти — откуда они пошли, какова их природа. Но ведь про них никто ничего толком не знает — я всю библиотеку перерыл. Ну а раз так, я просто предположил — как оно может быть там, внутри? Как можно проникнуть в Поле Смерти и выбраться оттуда живым и здоровым…

— Зачем? — глухо спросил отец Никодим.

— Что — «зачем»? — растерянно произнес Книжник.

— Кому и зачем понадобится лезть в это бесовское пекло? — мрачно поинтересовался отец Никодим, продолжая просматривать конфискованные записи. — Разве не было сказано: всяк побывавший в Поле Смерти — не человек, а стало быть — враг? Говорили тебе?

— Да, но…

— Далее: ты пишешь про Поле Смерти здесь, у кремлевских стен. Видано ли такое?

— Но ведь было! Помните, когда в нем сгинули трое дружинников?! А если бы можно было пойти туда — и выручить их…

— Разве не было сказано наставником: запомнить сказанное — и молчать! А почему так было сказано?! Да потому, что словами своими человек сам кличет беду! Не поминай, прости господи, Поле — оно и не появится! А не сам ли ты призываешь беду своими бреднями? — Отец Никодим хмурился все больше, густые брови его смыкались у переносицы, ноздри сердито раздувались. — Помнишь ли, как сожгли колдуна, туман призывавшего?!

— Ну при чем здесь?… — слабо улыбнувшись, пробормотал Книжник, запнулся. Он вдруг понял, что наставник не шутит. — Вы что, правда считаете, что…

— Тебя на что грамоте учили?! — Отец Никодим склонился над сжавшимся семинаристом, вид его стал грозен, слова — зловещи. — Известна ли тебе сила того, что пером написано?!

— Это же просто старые отчеты — со слов дозорных, — растерянно проговорил Книжник. — Я только комментарии делаю. Вот: я предположил, что при определенных условиях этих дружинников можно было спасти…

— Из Поля Смерти?!

— А почему бы и нет?

— Ересь!

Отец Никодим славился среди семинаристов как мистик и мракобес, да только всерьез это обстоятельство Книжник не воспринимал — до этой самой секунды. А наставник нависал над ним, потрясая смятыми в кулаке листками, и голос его становился все более громок и страшен:

— Не много ли ты на себя берешь, отрок, не слишком ли высоко взлетел?! Иль похвалы наставников вскружили тебе голову?! Ты что же, возомнил себя и ученым, и воином, и князем? А может, ты решил вольнодумство свое распространять среди прочих, умом не окрепших, и для того ведешь еретические свои записи?!

— Это всего лишь мысли…

— Всего лишь мысли?! А по моему разумению — так это самая настоящая крамола, а крамола, обличенная в записи, — крамола вдвойне! А знаешь, что бывает за крамолу?

Книжник судорожно сглотнул. Он прекрасно знал, что такое крамола, и что за нее бывает в суровой кремлевской общине. Ему просто в голову прийти не могло, что его могут поставить в один ряд с изменниками, — и это всего лишь за робкие мечты! Но наставник всегда прав, и теперь свою правоту он вбивал ослушнику хлесткими ударами туго свернутых берестяных листков — по растерянному лицу, горящим ушам, растрепанным светлым волосам…

— Вот тебе наука! Вот! Вот! Р-развели крамолу, вольнодумцы!!! Решили всех нас под гнев княжий подвести! Получай!

Наставник все более распалялся и входил в раж. Теперь он таскал «вольнодумца» по дворику, цепко ухватив за длинные волосы и продолжая самозабвенно награждать того хлесткими ударами берестяного свитка:

— Я научу тебя чтить обычаи! Я приучу тебя к благопристойности! Хлебнешь ты у меня, шельма, горя, умоешься горючими слезами!

Надо сказать, что последнее обещание наставник успел выполнить сполна: от боли и обиды слезы вовсю струились из воспаленных глаз семинариста. И когда волна боли и гнева перехлестнула через край, случилось неслыханное.

Книжник вырвался из цепких рук и оттолкнул от себя отца Никодима.

Наставник замер, оторопев. В следующий миг черная волна схлынула с глаз Книжника, и он ощутил подлинный ужас.

Он поднял руку на наставника. Хуже поступка придумать было попросту невозможно. Особенно когда пришло понимание того, что этот грубый и не самый лучший из преподавателей всего-то и хотел таким нехитрым способом научить его, бестолочь, уму-разуму.

И теперь, посягнув на священную иерархию ученик — наставник, он навсегда перечеркнул свое будущее. Но все же, понимая это умом, Книжник в то же время совершенно неуместно порадовался своему дикому поступку: он сделал шаг, не достойный простого школяра. Но шаг, достойный воина — какой бы нелепой ни казалась эта ситуация.

Отец Никодим продолжал молча, округлившимися от изумления глазами изучать взбунтовавшегося семинариста — так смотрят на монстра. Трудно сказать, чем бы закончилась эта история, если бы из-за угла Семинарии не показалась знакомая каждому фигура отца Филарета. Книжник немедленно согнулся в почтительном поклоне. Филарет неспешно приблизился, степенно произнес:

— Приветствую тебя, брат Никодим. Все школяров поучаешь?

Отец Никодим помолчал, не отрывая взгляда от семинариста, медленно ответил:

— Да вот не знаю — может, стар я уже стал учить? Уж и меня самого норовят поучить уму-разуму. Аки тварь неразумную…

— Вот как? — Отец Филарет вздернул густую седую бровь. — Неужто опять наш Книжник отличился?

— Я, пожалуй, пойду, — с трудом сдерживая гнев, сказал отец Никодим. — Мне надо подумать — о чем говорить на ученом совете…

Отец Никодим резко развернулся, поддернул полы рясы и удалился — стремительно и даже не попрощавшись с Филаретом, что было довольно странно, учитывая авторитет последнего. Филарет проводил наставника взглядом, внимательно посмотрел на Книжника:

— Ну что ты опять учудил?

Книжник устало опустился на скамью — хоть и не пристало сидеть перед всеми почитаемым старцем, да только ноги отказывались держать. Филарет тихо присел рядом, пригладил седую бороду, внимательно поглядел на семинариста.

— Нет мне здесь жизни, — мрачно сказал Книжник. — Сгноят меня.

— Не слишком ли ты мрачно смотришь на свою судьбу? — спокойно отозвался Филарет. — Ты же лучший выпускник Семинарии, тебе открыты такие пути, какие и не снились твоим однокашникам…

— Все так, — тоскливо сказал Книжник. — Да только этот путь ведет не туда.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — кивнул отец Филарет. — Семинарист хочет стать воином, а воин — священником. Старая, как мир, история. Да только не мы выбираем судьбу, а судьба выбирает нас…

— Я бы хотел сам выбрать свою судьбу, — упрямо сказал Книжник.

— Наш мир так устроен, — с прежним спокойствием продолжил Филарет. — Слишком уж мало осталось нас, чтобы желания каждого возобладали над главным — выживанием рода людского. Так уж вышло, что ты — лучший семинарист, и именно тебе предстоит прийти на смену нынешним хранителям человеческих знаний. Не всем это дано — острый ум, хорошая память и верное понимание картины окружающего мира. Это лучшее, что ты можешь сделать для людей, поверь мне…

— Я знаю, что мне никогда не стать истинным воином, — мрачно сказал Книжник. — Я не широк в плечах, не крепок, ни сил, ни выносливости у меня нет. Но здесь я просто задыхаюсь. Много ли пользы от меня будет, если я окончательно захирею в этих стенах?

— Я все-таки не понимаю, чего именно ты хочешь, — покачал головой отец Филарет.

Глаза юноши загорелись, краска бросилась в лицо, он заговорил порывисто и страстно:

— Я хочу биться — так, как могу, хочу вырваться за пределы стен, поглядеть на мир! Я чувствую, я знаю, что и такому, как я, найдется дело в большом мире! Я мог бы собирать утерянные знания — те, что еще можно найти в московских руинах, мог бы найти, распознать то, на что и не взглянет простой воин, извлечь драгоценные искры знаний из груды обломков, может, именно тех, что помогут всем нам поднять голову, вырваться из этой вечной осады! Может, именно в этом и есть мое предназначение? А меня хотят заживо похоронить в архивах…

Некоторое время отец Филарет задумчиво смотрел в стену напротив. Там, за узким окошком, прилежно склонились над старыми книгами семинаристы с младших курсов.

— Наверное, стар я стал, — сказал, наконец, Филарет, словно в шутку вторя словам Никодима. — Уж и перестал различать истинные порывы юности от простой блажи. В любом случае, у братии на тебя серьезные планы, и решить твою судьбу может лишь совет, да разве еще — сам князь. Только до тебя ли ему..

В размеренную речь Филарета ворвались крики мальчишек, пробегавших за покосившимся забором по узкой кривой улочке:

— Чужак! Чужак пришел!

— Чужака вовнутрь пустили!

— Иноземец! Издалеча пришел!

Отец Филарет удивленно повел головой, пробормотал:

— Это еще что за вести? А ну пойдем, поглядим — что за чужак такой в Кремле объявился?

Он стоял неподвижно, гордо подняв голову, и всей своей позой являл воплощение силы и гордости, словно оживший бронзовый монумент. Пришельца окружало плотное кольцо любопытных горожан, оттесненных хмурыми дружинниками. Удивительно — но вокруг чужака сама собой воцарилась полная тишина, на него смотрели — кто удивленно, кто неприязненно, но все — молча.

Ждали князя.

Перед Филаретом народ уважительно расступался, и следом, в первые ряды перед бдительными дружинниками, просочился и Книжник, с той же жадностью впившийся глазами в пришельца. Зрелище того стоило — ведь уже полвека, как подобные ему не появлялись перед глазами кремлевских обитателей.

Это был вест — самый натуральный. И выглядел соответственно: рослый, но, в отличие от кремлевских воинов, менее широкий в кости, скорее жилистый, сконцентрировавший силу в меньшем объеме — словно кремлевского дружинника обработали под прессом. Был он светловолос, и в пыльных волосах терялись непривычные для взгляда тонкие косицы, имевшие, очевидно, какое-то символическое значение. Больше всего удивляли глаза: странные, отдающие синевой, будто прозрачные. Само лицо — вытянутое, скуластое, прорезанное глубокими вертикальными морщинами, словно грубо высеченное из бруска светлого дерева. Вместо привычной кремлевской кольчуги — рубаха до половины бедра, покрытая тонкой сегментарной броней, подпоясанная широким ремнем грубой кожи с тяжелой металлической пряжкой. Меч в заплечных ножнах и пара непривычного вида пистолей, рукояти которых торчали из кожаных кобур на уровне бедер. Приглядевшись, Книжник не без удивления узнал в них старинное, давно вышедшее из употребления оружие с барабанным зарядным механизмом — револьвер. Подобные оставались еще в кремлевском Арсенале, куда школяров водили на экскурсии. Дружинников по-прежнему обучали владению древним оружием, да что толку — патронов к нему давно уже не было.

Стоял чужак в независимой позе, сложив на груди руки в кожаных, с металлическими пластинками перчатках. Удивительно, что стражники вообще пустили его внутрь, да еще и не стали обезоруживать, что было бы вполне логично. Очевидно, сказывалась необычность ситуации. Разрешать ее и должен был князь по совету с боярами. Куда важнее был сам факт того, что где-то, независимо от Кремля, считавшегося последним приютом человечества, все еще обитают люди. Правда, оставалось одно существенное «но».

Вест был врагом.

Врагом по определению, едва ли не равным по злобе нео и прочей мутировавшей нечисти, заполонившей известные людям пределы. Это, конечно, дела далекого прошлого, но нет ничего столь же живучего, как человеческая ненависть. В памяти Книжника немедленно всплыли слова одного из наставников, ведшего в Семинарии курс по постъядерной истории.

— …Весты стали врагами не на ровном месте, — мерно прохаживаясь под низким сводчатым потолком, говорил невысокий, сутуловатый отец Никифор. — Этим древним словом, вновь вошедшим в обиход после начала Последней Войны с чьей-то легкой руки, прозвали всех западных «иноземцев», оказавшихся на территории Москвы на момент начала Последней Войны. Волна ненависти к выходцам из-за океана и их европейским союзникам захлестнула столицу. Еще бы: по всей стране, словно после немыслимого инфернального дождя, вырастали ядерные грибы, а боевые роботы НАТО накатывались на Москву, планомерно уничтожая столицу. Уже и не помнит никто, кто именно начал ту войну, и виноваты ли были эти люди, так некстати оказавшиеся на вражеской территории. Только ненависть не различает оттенков, проводя глубокую, словно шрам, борозду между «своими» и «чужаками»…

Книжник, зевая, смотрел в окно: хотелось бежать из пыльной семинарской конуры туда, на воздух, где настоящая жизнь. Но слух продолжал улавливать монотонную речь, а мозг — старательно складировать информацию.

— Немногим иноземцам удалось уцелеть в те страшные годы, — вещал отец Никифор. — Самые удачливые из них укрылись на территориях иностранных посольств, более или менее приспособленных выдерживать долговременную осаду. Подземные бункеры, предусмотрительно сооруженные под зданиями посольств, стали спасением для немногих счастливцев, успевших до них добраться. Впрочем, эти «счастливчики» оказались среди совершенного враждебного окружения, вынужденные полагаться только на самих себя. Их положение оказалось ненамного лучше ситуации, в которую попали защитники Москвы, постепенно оттесняемые к Кремлю. Единственным преимуществом иноземцев было то обстоятельство, что боевые роботы избегали прямых ударов по посольствам, превращенным в мощные укрепления, — что дало будущим вестам временное преимущество, помогло им собраться с силами и выжить. Тогда еще никто не мог представить, что самое страшное — впереди…

Книжник схватился за шею: ему показалось, что ужалило насекомое. За спиной захихикали: кто-то из однокашников метко плюнул в него жеваной берестой из трубочки. Ничего не скажешь — ценный навык для защитника осажденной крепости!

Отец Никифор продолжал со свойственной ему невозмутимостью:

— Шли годы, Кремль и крепости на территории бывших посольств бились за существование. Злая ирония заключалась в том, что судьба островков враждебных цивилизаций оказалась схожей. Западные колонии на территории разрушенной Москвы неуклонно скатывались в средневековье, как и Кремлевская община… Правда, меньшая по размеру колония вестов теряла тепло цивилизации еще быстрее и вскоре скатилась в полную дикость. Что неудивительно: здесь, на чужой земле, весты не имели корней. Впрочем, психология выживания требовала обоснования собственного места в новом мире. Разумеется, вестами была выбрана западная модель восприятия действительности. Она причудливо переплетала в себе жестокую древнескандинавскую мифологию викингов, смесь европейского и американского фольклора. Впрочем, враждебная культура мало интересовала защитников Кремля. Взаимная ненависть затмевала взор, мешая прийти к естественному выбору: объединить усилия людей против новой беды — нарастающего давления со стороны полуразумных мутантов. Вместо этого кремлевские ратники и варяжские воины добрую сотню лет скрещивали оружие в схватках за остатки ресурсов. И теперь мы имеем то, что имеем: разросшаяся популяция нео, именующих себя Новыми Людьми, оттеснила и нас, и вестов в узкие пределы собственных крепостей… — Голос наставника становился все выше и вдруг перешел на крик: — А кто не будет записывать лекцию — получит епитимью! Это касается и тебя, Книжник!

…Книжник вздрогнул, из воспоминаний возвращаясь в реальность. Послышался дробный стук копыт, толпа расступилась. Вперед, верхом на мощном, в броневой сбруе фенакодусе, неторопливо выехал князь. Вряд ли была серьезная необходимость появляться верхом — скорее, князь желал соблюсти определенный ритуал, демонстрирующий превосходство над традиционным противником. Легким движением послал фенакодуса вперед. Жуткий с виду мутант угрожающе надвинулся на веста. Еще мгновение — и мощный корпус сомнет незваного гостя. Вест не шелохнулся. Князь едва заметно улыбнулся, остановил скакуна, оглядывая гостя со сдержанным высокомерием — как и стоит смотреть на врага.

Вест спокойно встретил этот взгляд и вдруг опустился на одно колено, почтительно склонив голову. Впрочем, не было в этом движении ничего унизительного — вест держался на удивление достойно. Наверное решив, что достаточно продемонстрировал силу, князь тяжело соскочил на кремлевскую мостовую. Скакуна мгновенно увели, по обе стороны от лидера возникли бояре, вездесущие телохранители, и князь величественно опустился в неизвестно откуда взявшееся кресло.

Народ затаил дыхание. Это было событие — одно из тех редких происшествий, что разнообразят суровую жизнь осажденной крепости. Книжник жадно наблюдал за происходящим. Еще бы: не исключено, что именно ему придется заносить сей редкий факт в Книгу Памяти, постъядерную летопись Кремля.

— Говори! — потребовал князь.

Замерший со склоненной головой вест поднял взгляд и медленно встал с колена.

— Приветствую, князь, тебя, — хрипловатым, рокочущим голосом заговорил пришелец. Речь его звучала непривычно, с трудно уловимым акцентом. — Не думаю, что рад ты визиту сына враждебного народа…

— Наверное, на то у тебя есть причина, — заметил князь.

— Причина есть, так, — медленно кивнул вест, и лицо его заметно помрачнело. — Может, это обрадует тебя: я последний из воинов своего рода.

— Не могу сказать, что это меня сильно радует, — дипломатично сказал князь. — Вот уже полвека наши мечи не пересекались в битве.

— Так и есть, — спокойно сказал вест. — И хорошо это: ведь я пришел просить помощи.

Впервые с начала этой необычной беседы по толпе пробежал ропот. И даже суровый князь не удержался от того, чтобы переспросить:

— Помощи?

Вест мрачно кивнул:

— Знаю я, просить помощи у врага — последнее дело. Но у меня нет выбора…

Князь выжидающе смотрел на гостя, и толпа снова замерла в ожидании.

Книжнику подумалось, что скудная на новости жизнь гражданских небось заставит предать этому событию особую окраску. Все это впоследствии обрастет небылицами, а сухим и точным записям хранителей Реликвий просто не станут верить. Ведь и он сейчас, как простой зевака, уставился на происходящее с жадностью, даже рот разинул, словно глупый мальчишка.

— Пришла беда на наши земли, — заговорил вест. — Поле Смерти накрыло их, убив все живое. Думаю, мы виноваты сами: с давних пор мы используем одно из Полей для закалки металла мечей своих…

При упоминании о Полях Смерти сердце Книжника забилось чаще. Он не верил в знаки судьбы, но это было похоже на знак: все последние дни мысли об этих страшных порождениях Последней Войны не отпускали его, и даже во сне навязчивым кошмаром приходили к нему опустошительные Поля Смерти…

— Вот как? — Князь заинтересованно приподнял бровь.

Дружинники переглянулись.

Но чужак вроде и не заметил этого, продолжив:

— Но, может, ошибся кто-то из воинов, встретив незнакомое Поле, и привел его за собой, к нашей обители. А может, и не в этом причина. Но теперь наши земли мертвы, а воины пали, сражаясь с монстрами из глубин Поля Смерти. Все полегли, защищая подступы к Бункеру. Но там, на нижних уровнях, остались наши женщины и дети. Им не выбраться самим — если не убьет их излучение, уничтожат злобные порождения Поля…

— Чего же ты от нас хочешь, воин? — тихо спросил князь.

— Их некому защищать, — раздельно сказал вест. — Я последний. Погибну я — погибнут и они. Я прошу ваш народ принять их к себе.

Тихий гул пронесся по толпе. Книжник огляделся. Вряд ли реакция кремлевских была однозначной: с одной стороны — это просьба врага. С другой стороны — вражьих воинов больше нет. Выходит, старый враг потерял зубы, а помощь, о которой просит последний из вестов, — помощь простым людям. А ведь каждый человек теперь на вес золота. Хотя принесут ли пользу Кремлю вражьи женщины и отпрыски врагов?

Да и не стерлась еще из памяти давняя жестокая резня вокруг кремлевского каравана с топливом. В ту лютую зиму полетели к черту все ветряки, и Кремлю пришлось закупать нефть для генераторов и отопления жизненно важных объектов. И маркитанты, конечно же, заломили огромную цену — но это была цена выживания. Груженный бочками караван телег, запряженных фенакодусами, шел долгие дни. Гражданские и вооруженный конвой были измождены холодом и усталостью, когда налетели весты. Половина кремлевских полегла сразу, оставшиеся дружинники стояли насмерть, вынужденные наблюдать, как весты беззастенчиво грабят караван. Лишь ценой многих жизней удалось отбросить врага и привести в Кремль жалкие остатки груза.

С тех пор сменились поколения, но и сейчас в глазах людей хмурый вопрос: что принесут с собой эти чуждые по крови и духу варвары?

Но тяжелей всего, конечно, князю — ведь именно ему принимать решение. Вот и бояре за резной спинкой княжеского кресла яростно перешептываются, пытаясь выудить из ситуации хоть какие-то крохи выгоды.

— Это серьезная просьба, вест, — признал, наконец, князь. — Только как мы можем помочь? Ведь Бункер ваш накрыло Поле Смерти, верно? И в нем же сгинули твои товарищи?

— Так… — мрачно кивнул вест.

— Посуди сам, — князь развел руками, — как я могу послать своих дружинников на верную смерть? Ради чего? И даже если представить, что все обошлось, и мы приняли ваших людей, — что с того Кремлю? Женщины и дети — это всего лишь лишние рты, и неизвестно, принесут ли они пользу. Что такого ты можешь предложить взамен, ради чего я мог бы рискнуть дружиной?

— Нечего предложить мне, кроме собственной жизни, — тихо сказал вест. — Я готов отдать ее, вступив в ряды ваших воинов.

Князь покачал головой:

— Одна боевая единица против нескольких, которые, возможно, погибнут? Неравнозначный обмен.

Вест хмуро оглядел ряды дружинников, поднял руку, ухватившись за торчащую над плечом рукоять меча. Княжьи телохранители резко подались вперед. Князь остановил их жестом. Вест неторопливо, с тихим скрежетом извлек из ножен сверкающую сталь. Телохранители крепче сжали рукояти собственных мечей, стоя на шаг впереди князя в готовности принять собственным телом неожиданный удар. Но вест не дал повода для кровопролития. Движения его были плавны и спокойны: он прекрасно чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Он отступил на шаг, опустил отливающий темной синевой клинок и коротким ударом вонзил его в щель меж камней мостовой. Резко навалившись на рукоять, заставил тяжелый булыжник выскочить. Среди дружинников пронесся тихий ропот: все были уверены, что клинок сломается от такого не свойственного оружию применения. То, что произошло дальше, словно выпало из восприятия Книжника, не привыкшего к столь стремительным движениям. Более-менее определенно он мог бы описать увиденное так: каким-то немыслимым образом вест поддел ногой и отправил тяжеленный булыжник в воздух — чуть выше собственной головы, после чего, хищно развернувшись, с ходу чиркнул по камню параллельно земле и в тот же миг рубанул по нему сверху.

По рядам зрителей пронесся вздох изумления: на земле дымились четыре аккуратные четвертинки камня с плоскими, будто оплавленными срезами. Вест с невозмутимым видом вернул меч в ножны — хотя и видно было, как учащенно он дышит, как расширяются в напряжении ноздри. Дружинники смотрели на разрубленный камень расширившимися, сверкающими глазами, будто на невесть откуда выползшую стальную сколопендру.

— Пусть скажет, где они закаляют клинки, — раздался негромкий голос. Это был воевода, внимательно, исподлобья глядевший на чужака.

— Я скажу — тому, кто пойдет со мной, — спокойно сказал вест. — Я передам ему все знания моего народа.

Князь покачал головой:

— Слишком велик риск того, что этими знаниями просто некому будет воспользоваться. Прости, вест, но воинов я дать тебе не могу.

— А если с ним пойдет не воин?

Все взгляды устремились на того, кто посмел вмешаться в беседу обличенных высшей властью. Это было столь дерзко, что Книжник не сразу осознал, что вперед вышел и заговорил он сам. А поняв это, похолодел, покрывшись испариной, но заставил себя преодолеть страх и продолжить:

— Хоть я и не воин — я готов отправиться с чужаком.

— Ты кто таков? — с неудовольствием поинтересовался князь, останавливая жестом дружинников, ринувшихся было схватить наглеца.

— Это Борислав, семинарист по прозвищу Книжник, — заговорил, вырываясь вперед, невесть откуда взявшийся отец Никодим. Он был бледен и явно напуган поведением своего воспитанника. — Наш лучший выпускник. Вы только не слушайте его…

— Отчего ж не послушать, коли он лучший? — резонно возразил князь. — Говори!

Никодим прикусил язык, сердито поглядывая на Книжника. Зато вмешался воевода, презрительно бросив:

— Да какая чужаку польза от этого задохлика? Если уж бывалые воины сложили там свои головы…

— А может, и будет от меня польза! — запальчиво выговорил Книжник. — Когда в последний раз мы отправляли в те края разведку? Бережем дружину — но что такое дружина без собственных глаз и ушей в округе?

— Продолжай! — с интересом произнес князь.

— Конечно, я не воин, — уже спокойнее сказал Книжник. — Но, может, мне удастся найти что-то такое, на что дружинник и внимания не обратит? Старые книги, записи, архивы…

— Все это гражданская блажь! — сердито бросил воевода.

— …в которых могут быть данные о сохранившихся ценностях, нетронутых складах и запасах, — не слушая воеводу, продолжал семинарист. — Я изучал наши собственные материалы и могу предположить, что нам есть что искать!

— А он дело говорит, — заметил кто-то из бояр. — Древние, неразведанные склады нам бы очень пригодились.

— Да и новые карты Москвы не помешали бы! — выкрикнул кто-то в робе мастерового. Взоры тут же обратились в сторону здоровенного, неуклюжего с виду детины с чумазым лицом и опаленной бородой. Он смутился, но не оробел. — А что? Ресурсы Кремля не безграничны — я знаю, что говорю. Нам нужно строить новые солнечные батареи, ветряки, башни, ремонтировать артиллерию, фузеи и пистоли. На это и материалы нужны, и инструмент особый. А у нас все изношенное — почти в труху. Надо бы оглядеться — наверняка за пределами Кремля есть то, что нам нужно. Но что мы знаем о новой географии, кроме окрестностей, которые и так видим с башен? Если мы не собираемся вечно сидеть в этих стенах — кто-то должен сделать первый шаг…

— И я его сделаю! — сжав кулаки, выдохнул Книжник.

— Мне нравится этот юноша, — сказал, наконец, князь. — Дельный малый.

Книжник робко улыбнулся.

— …и именно поэтому я не могу отпустить его. Такие здесь, в Кремле, нужны!

Книжник растерянно огляделся. Поймал взгляд веста, смотревшего на него своими прозрачными глазами человека с Запада — такие необычные глаза он видел лишь на картинках библиотечных книг. Нельзя было понять, что выражает этот холодный взгляд.

И тут вперед, постукивая посохом, вышел отец Филарет. Оглядел толпу, остановил взгляд на чужаке, чуть поклонился князю, заговорив:

— Отпусти его, княже. Кто знает, может, это и впрямь его путь? Да и посуди сам: спроста ли пришел сюда чужеземец, нет ли в этом перста Всевышнего? Может, мы просто должны сделать этот непростой выбор? И если ты не желаешь рисковать дружиной — отпусти того, кто сам рвется в бой, в чьем сердце горит огонь, а в разуме тлеет искра Божия…

— Может, ты и прав, святой отец, — задумчиво произнес князь. — Я должен думать головой, ты же думаешь сердцем. Итак, воинов я дать не могу, а этого парня так и быть отпущу, хоть жаль мне его, — не верю я в то, что он вернется живым… Только давайте спросим самого просителя. Ну что, вест, готов ли ты принять от нас такую помощь?

По рядам воинов пробежала волна насмешек. Наверное, дружинники приняли такую «помощь» за утонченное издевательство над униженным врагом.

Чужак же сохранил каменное выражение лица и ответил невозмутимо:

— Я поклялся богам и мертвым братьям своим, что приму от врага… — вест запнулся: было заметно, что эти слова даются ему непросто, — от бывшего врага любую помощь. И принимаю ее с благодарностью, князь.

— Быть посему, — решительно сказал князь и поднялся с кресла, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена.

Это могло показаться слишком поспешным, но не пристало князю расточать драгоценное время на проблемы пусть и формального, но все же недруга. И без того чужак получил небывалое внимание, чего, судя по глухому ропоту простолюдинов, не слишком-то заслуживал. Князь развернулся, величественно проследовал сквозь расступившуюся толпу, вскочил на фенакодуса и, бросив скакуна в галоп, умчался в сопровождении приближенных.

Теперь посреди круга из ратников, под множеством любопытных взглядов, остались чужак и Книжник. Они стояли, недоверчиво разглядывая друг друга, — дети враждебных народов, невообразимо разные по виду и духу. Обоих ждала впереди опасная неизвестность. Каждый думал о своем, но одно лишь было ясно наверняка: мосты за спиной сожжены, и пределы надежных кремлевских стен им суждено покинуть вместе.

Уходили через Боровицкие ворота. За спиной остались два замерших навеки, изъеденных коррозией танка Т-90, уткнувшихся в направлении ворот ржавыми стволами. Когда-то они действительно выполняли оборонительную функцию. Лишившись боеприпасов, древние боевые машины обрели ореол символов — вроде столь же небоеспособной, но грозного вида Царь-пушки.

Массивную внутреннюю створку ворот лишь слегка сдвинули — и тут же с глухим звуком закрыли за спиной вошедших под кирпичные своды. Внутреннее пространство башни выполняло функцию своеобразного шлюза: шестеро долговязых, в черных клобуках и рясах воинов-монахов навалились на бронированную створку внешних ворот. Метровой толщины громадина нехотя подалась на мощных, смазанных жиром петлях. В прорвавшихся снаружи лучах света над головой зловеще сверкнули отточенные острия решетчатых ворот-ловушек, готовых в любой миг рухнуть на голову тем, кому удастся преодолеть первый рубеж обороны.

Воины-монахи застыли, исподлобья глядя на уходящих. Их провожали молча, как обреченных. Да и как иначе относиться к тем, кто идет в никуда? Звук захлопнувшихся за спиной ворот подытожили удары задвигаемых в пазы полутонных засовов. Казалось, от уходящих избавились, как от тяжелой, ненужной ноши.

Вест шел впереди, спокойно и прямо, не обращая внимания на вес косой торбы, расположившейся на спине параллельно ножнам. Чужак не оборачивался, словно и не плелся вслед за ним иноплеменный попутчик. Непохоже было, что чужеземец дорожит выделенной ему «помощью». Да и сам Книжник чувствовал себя растерянным, словно вдруг проснулся от тяжелого сна и не понимал, куда и зачем идет. Не удержавшись, посмотрел назад — хоть и знал про обычай дружинников не оглядываться, покидая крепость.

Никогда еще не доводилось ему видеть родные стены с этой стороны. И, надо сказать, зрелище предстало мрачное: мощная, будто намертво впившаяся в землю Боровицкая башня, покрытая осадной копотью, опаленная и выщербленная боями, хмуро глядела на него черными впадинами бойниц. Книжнику даже показалось, что глядела осуждающе. Путников провожали взглядами дозорные, неподвижно застывшие на стенах. У новоявленного воина невольно сжалось сердце, тело окатило вдруг ледяной волной, в душу хлынули сомнения: не погорячился ли он, столь резко бросившись в омут неизвестности? Взгляд в панике метался по поверхности древних кремлевских стен — и не находил ответа. С усилием заставил себя отвернуться, сжал зубы. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, нарочито весело выкрикнул:

— Эй, вест! Куда рванул? Сбежать от меня хочешь?

Шутка вышла натужной, голос предательски дрогнул, сорвался. Тем не менее вест замедлил ход, остановился, впрочем так и не обернувшись. Книжник нагнал его, придерживая пузатую, бьющую по бедру суму. Нагнав спутника, семинарист замер, не зная, что делать дальше. Вест выжидающе смотрел на него — сверху вниз, ничего не выражающим взглядом.

Да уж, между ними не просто разница — пропасть. И куда большая, чем между простым семинаристом и кремлевским дружинником.

— Не хочешь обсудить наши дальнейшие действия? — преодолевая робость, спросил Книжник.

Вест смерил его равнодушным взглядом и ровно сказал:

— А что обсуждать с тобой?

— Как это… — пробормотал Книжник.

— Хочу, чтоб ты понял: не равные мы, — сказал чужеземец.

— Да я вроде бы и не спорю, — попробовал улыбнуться Книжник, но вест жестом остановил его:

— Не воин ты. И должен знать свое место.

Семинарист несколько опешил: такая постановка вопроса ему даже в голову не приходила.

— Но ты же просил помощи? И я…

— Ты — не помощь, — отрезал чужак. — Ты обуза.

Книжник попытался было открыть рот, но снова был прерван небрежным жестом.

— Тебе я даю защиту, но буду кое-что требовать взамен.

— Я весь внимание… — пробормотал Книжник.

— Подчинение, — отрезал вест.

— Это я понимаю — и у наших дружинников есть начальники, есть подчиненные…

— …а есть слуги.

Книжник никак не ожидал такого поворота и на некоторое время даже потерял дар речи.

— Я… не понимаю…

— Люди делятся на две категории, — спокойно пояснил Вест. — Воины и слуги. Ты родился слугой.

— А может, рассмотрим варианты? — пробормотал парень. — Может, я могу быть кем-то, кроме слуги?

— Да.

— И кем же?

— Рабом.

Книжника посетило какое-то дикое ощущение — словно коварная судьба расхохоталась ему в лицо. Он ничуть не удивился бы, если бы сейчас за спиной возник отец Никодим и снисходительно похлопал по плечу чересчур возомнившего о себе отрока. Оставалось лишь обиженно разрыдаться и униженно поплестись обратно — скрестись в запертые ворота под насмешками дозорных.

И вдруг откуда-то пришло озарение: именно этого от него и ждет чужеземец, с достоинством принявший княжью помощь — такую, в какой в действительности не нуждался! Он ждал крепких дружинников, знающих толк в оружии и схватках, а получил, словно в издевку, бесполезного хилого сопляка. Которому только и остается, что с позором вернуться обратно. Или нет?

Книжник решил принять вызов.

— Хорошо, — тихо, но твердо сказал он. — Я готов быть хоть слугой, хоть прирученной крысособакой. Но ты выполнишь все обещания, которые дал князю. И покажешь, где и как вы закаляете клинки.

В глазах чужака мелькнула искорка интереса — но тут же погасла. Он повернулся — и продолжил удаляться прочь от кремлевских стен — на запад.

— Скажи хотя бы, как тебя зовут! — едва поспевая за воином, крикнул Книжник. — А то ты так и не соизволил представиться.

— Зови меня «мой господин», — отозвался вест.

— Может, тогда лучше «повелитель»? — хмыкнул парень. Действительно, смешно: в Кремле не принято обращаться к простым воинам с такой чопорностью.

— Можно и так, — сказал вест. — Я последний воин клана, значит — его глава. Хорошо, зови меня повелителем.

Семинарист прикусил язык, не понимая, шутит вест или говорит серьезно. Хотя особой склонности к ерничеству за чужаком пока не наблюдалось. Книжник оставил на время попытки разговорить спутника и решил просто понаблюдать за ним. Тем более что за ладной фигурой воина можно было наблюдать до бесконечности — он походил на совершенную машину войны, хоть и отличался от московских дружинников. Не было в нем этой показной молодецкой удали, бьющей в каждом движении, в каждой позе. Напротив — движения его были нарочито скудны и экономны, словно вест берег силы перед одним-единственным ударом. При всем желании пока что трудно было определить преимущество или слабину воина с Запада перед кремлевским ратником. Одно было ясно: этот вырос и сформировался в боевую единицу по иным принципам.

Взгляд парня переместился на окружающий пейзаж, и тут же нахлынуло вполне оправданное беспокойство: они шли по открытой местности, и это не могло не привлечь внимания со стороны тех, кто до поры до времени скрывался в руинах.

В памяти быстро всплыли карты и схемы, что входят в базовую подготовку любого воспитанника кремлевской Семинарии. К ним Книжник проявлял особый, мало кому понятный интерес. Разумеется, большинство карт — довоенные, более чем двухсотлетней выдержки, с небольшими новейшими правками. И, тем не менее, эти древние карты — одна из основ последней памяти человечества. Считается, что однажды, отряхнув пыль с древних схем мертвого города, потомки смогут восстановить связь поколений, увидеть погибшее прошлое. Сам Книжник был убежден, что знания имеют силу только тогда, когда применимы на практике. И теперь он мучительно пытался перенести эти островки памяти на реальную местность.

Это было непросто: двести лет непрекращающейся кровавой бойни изуродовали пейзаж почти до неузнаваемости. Не зря дружинники давно отмахнулись от старых карт, создав свои — упрощенные, но эффективные и понятные каждому ратнику. И теперь предстояло доказать, что его книжные знания — нечто большее, чем затхлая библиотечная пыль.

Книжник напряг воображение, совмещая образ из памяти с реальностью. Так… Значит, эта глубокая темная трещина, словно возникшая от удара титанического небесного молота, — не что иное, как бывшая Моховая улица с воображаемой карты. Не очень-то похоже на те выцветшие рисунки. А эти чудовищные борозды, перечеркнувшие несколько кварталов усилиями атаковавших Кремль штурмовых роботов типа Mountain А-12, - бывшая Знаменка. До Кремля бронированные чудища так и не добрались, но оставили после себя чудовищные разрушения, затрудняющие привязку воображаемых карт к местности. Хотя не исключено, что больше всего здесь наворотили как раз те, кто оборонял последний рубеж. Во всяком случае, в этой мешанине камня и ржавого металла до истины не докопаться уже никогда.

Теоретически отсюда до бывшего американского посольства было не так уж далеко, если взять по прямой на северо-запад. Только вот на руинах постъядерной Москвы расстояния имели свойство здорово искажаться. О том, чтобы идти напрямик, не могло быть и речи: на это намекали, как минимум, непроходимые завалы, перегородившие все направления. Огромные баррикады возникли не случайно — это свидетельства многочисленных осад Кремля и его окрестностей, предпринимаемых мутами с переменным успехом в течение долгих лет. Многие завалы успели порасти жуткой мутировавшей растительностью, и заросли эти были ненамного гостеприимнее вражьего плена. Дружинники не любили это направление, и рейды сюда совершали редко.

— Как же мы пройдем? — растерянно вглядываясь в даль, спросил Книжник.

Вест не ответил. Он как раз входил в узкую расщелину между грудами битого кирпича и разломанными бетонными плитами. Прищурившись, огляделся, оценивая место, наверное, на предмет точки привала. Это было основной тактикой перемещения по опасной местности — от убежища к убежищу. Можно было бы предположить, что вест хорошо знает обратную дорогу, которой только что пришел в Кремль. Но подобная логика не всегда работает: новый путь зачастую безопаснее знакомого. Хотя бы потому, что по следам путника всегда движется всякая плотоядная нечисть.

— У тебя, вообще, есть какой-то план? — продолжал Книжник — Или мы просто пойдем напролом?

Чужак замедлил ход, будто этот простой вопрос выбил его из заданного самому себе ритма. Книжник поравнялся со спутником, осторожно пытаясь понять его эмоции. И, похоже, уловил некоторую растерянность — которая, впрочем, тут же исчезла за маской невозмутимости. Семинарист решил развивать успех — и продолжать взламывать психологическую оборону попутчика. В конце концов, следовало знать, с кем идешь на смертельный риск.

— Я, конечно, не воин, — заговорил парень, небрежно поправляя холщовую сумку, — но слышал, что у любого рейда должен быть план. Я так думаю, что спасение твоего народа — это, как минимум, рейд. А по сути — боевая операция. Может, я ничего не понимаю в тактике, но у такой серьезной цели должны быть промежуточные задачи и средства их осуществления. Я, конечно, всего лишь слуга, но, если даже мне приходит в голову, что нужно использовать все имеющиеся ресурсы, — как это не приходит в голову воину? Кстати, под «всеми имеющимися ресурсами» я имею в виду себя. Можно, конечно, не посвящать в суть дела жалкого «прислужника», но, по-моему, это, как минимум, расточительно. К тому же, когда речь идет о спасении целого народа…

Книжник и сам не заметил, как оказался спиной на груде щебня с лезвием кинжала, приставленным к горлу. Показалось, что его просто смело порывом ураганного ветра. Вест нависал над ним, придавив грудь коленом и хрипло дыша. Во взгляде его сверкала злоба.

— Не смей… о моем народе! — прорычал он в лицо оторопевшему парню. — Заткнись и иди молча — понял?!

— А… кх-х… — Книжник с трудом сглотнул — мешал передавивший горло металл. — П-понял…

Внезапно выражение лица чужака изменилось — настолько резко, что Книжник мигом забыл про угрозу быть убитым в порыве гнева. Взгляд веста метнулся в сторону, лицо застыло. Еще тревожнее стало, когда он ощутил, как тихо ушла с груди тяжесть — будто вест неожиданно растворился в воздухе. Сразу пришло понимание — вокруг творится что-то неладное. Книжник резко перекатился на живот, что было крайне болезненно на этих каменных обломках. Быстро огляделся — веста нигде не было. Вокруг торчали невысокие куски невесть как сохранившихся стен, и уже вдалеке, в дымке призрачно маячили кремлевские башни.

— Эй, вест! — робко позвал Книжник. — Я это… Правда, извиняюсь! Не буду больше про твой народ болтать. И вообще молчать буду…

За спиной хрустнул щебень. Книжник обернулся со словами:

— Я просто хотел…

Слова застряли в горле. Прямо перед ним, на фоне опасно накренившейся стены, на кривых лапах с клочьями серой шерсти стояло уродливое и одновременно жуткое существо. Таких он видел — но только мертвыми, когда их головы напяливали на шесты и выставляли на стены — чтобы им подобным неповадно было. Это был нео — мерзкая смесь человека и животного, изрыгнутая уродующей мясорубкой мутагенного излучения.

Вид живого врага заставил Книжника оцепенеть от ужаса да еще — от удушающего стыда. Он так рвался в битву и вот, встретившись лицом к лицу с врагом, понял, что, оказывается, кишка тонка. Это вам не воображаемые сражения, выцарапанные стилом на бересте.

— Сейчас кушать будем! — осклабившись, странным гортанным голосом произнес нео. — А, хомо?

В непропорционально длинной лапе сверкнул кривой нож, выточенный из обрезка стальной полосы, и парню стало ясно, что слова мута — отнюдь не приглашение к трапезе. Взгляд невольно наткнулся на обугленный череп в грязном углу разрушенного этого строения. Проклятие! Положившись на самонадеянного чужака, он совсем перестал думать самостоятельно. И совсем позабыл, что эти места — вотчина мутов, кружащих вокруг Кремля, как гиены вокруг львиных прайдов.

Нео протянул вперед лапу — и эдак обыденно, запросто ухватил Книжника за шкирку — так, что треснула крепкая ткань рясы. После чего преспокойно потащил за собой добычу, не обращая внимания на вялое сопротивление человека. Будто он безошибочно угадал, что перед ним вовсе не дружинник, а обыкновенное двуногое мясо. Похоже, все к тому и шло, потому как мут, волоча пленника, словоохотливо делился своими соображениями:

— Рыг тебя вкусно приготовит. Брюхо вскроет, кишки вытащит. А вместо них горюн-травой набьет. Это, значит, чтобы мясо получилось сочным и пахло вкусно. Главное, чтобы ты не сдох, хомо, пока обжариваться будешь. Это уметь надо — чтобы мясо живое оставалось до румяной корочки! И чем громче мясо орать будет — тем вкуснее выйдет. Но ничего, брат Рыг умеет хомо на углях жарить. Вот увидишь…

Как ни странно, эти гастрономические рассуждения человекоподобного монстра заставили Книжника выйти из ступора. Он принялся лихорадочно соображать. Мысли о том, куда делся чертов вест, отмел сразу — они никуда не вели. Разве вызвали раздражение и злость, и это несколько прибавило сил. Все, что сейчас действительно было нужно, — так это дотянуться до волокущейся в пыли сумы: там оставалось его единственное, ни разу не опробованное оружие — ворох остро отточенных, сдобренных ядом стилосов. По злой иронии судьбы, они болтались в сумке, прямо перед носом, но дотянуться до них не представлялось никакой возможности. Не было сил сопротивляться этой горе покрытых шерстью мускулов, руки напрасно хватали воздух в попытке зацепить ремень сумки. Оставалось бессильно скрипеть зубами от досады на самого себя: как можно было не догадаться закрепить оружие на теле, спрятать в сапог на худой конец — как это делают дружинники!

А нео все волок его, как беспомощного щенка, прямо через кирпичные завалы, через какие-то извилистые проходы в руинах, сквозь заросли растений-мутантов, норовящих ухватить цепким ростком-щупальцем, вцепиться в живую плоть.

— Глупый хомо, один из Кремля вылез. Да еще и хилый такой, — благодушно вещал мутант, протаскивая вяло сопротивляющегося пленника через очередную расщелину в руинах. — Чего дома не сиделось? Хорошо, что к Рыгу попал, — у Рыга-то мясо не пропадет почем зря… Рарги умные, не то что Крагги, в одиночку на чужую территорию не лезут. Вот вы, кремлевские, взяли — да и убили Крагга.[2] И не просто убили — с позором. А чего ж не убить — когда он один к вам попер да умнее всех себя ставил. Глупо вышло, смешно, да? А наш Рарг молодец, хитрый воин, в прошлую луну на Кремль не пошел — и сам живой, и клану хорошо. А Краггам теперь нового вождя выбирать! Вот драка будет — полклана перекалечится! То-то Рарги смеются!

Из смысла сказанного Книжник понял лишь то, что нео считает его одиночкой, а значит, понятия не имеет про веста. А чужеземец тоже хорош — сбежал при первой опасности, бросил товарища, скотина! Кремлевский ему, видите ли, не товарищ — слуга! Да чтоб он подох, вражий потрох!

Между тем вокруг стало темно — его явно волокли в какое-то подземелье.

— Эй, Рыг, что это у тебя? — приглушенно донеслось из-за камней.

— Это мое! — немедленно прорычал нео, еще сильнее вцепившись в добычу. — Рыг делить будет!

— О, хомо! — радостно воскликнул тот же голос, только уже ближе. Отчетливо потянуло отвратительным звериным смрадом. — Только хилый какой-то.

— Какой есть. А ну пропусти, хромой, не то ногу вырву!

Вонь между тем нарастала, становилось все жарче, и вскоре темноту рассеял свет открытого огня. Здесь палили костер, в котором явно сгорало что-то химическое. Зловоние становилось просто невыносимым.

Пленный кубарем полетел в дальний угол обширного подземелья. С трудом встал на четвереньки, огляделся. Новый приступ страха сжал сердце, лишая способности нормально соображать: здесь было полно этих чертовых мутов — и все они разом уставились на него. Довольно пялились, предвкушающе. Как на еду. Несмотря на этот отупляющий страх, мозг быстро отметил: здесь не только крупные самцы — воины. Здесь были и самки, и даже детеныши. Что характерно, маленькие муты, при всем своем уродстве, не выглядели столь устрашающе. Напротив, в других обстоятельствах можно было бы даже умилиться этим забавным мохнатым крохам, которые сейчас с любопытством пялились на пленника.

— Еда! — рассматривая бледного пленника, радостно воскликнула маленькая тощая девочка, поросшая бледной шерсткой. И вдруг подбежала поближе, дернула за волосы, вырвав небольшой клок. Отскочила назад. Среди юных мутов тут же началась драка за «трофей», которую парой крепких ударов прервала хмурая, жирная «мамаша».

Книжник, сжав зубы, молча стерпел боль. Похоже, ему «повезло» оказаться в самом натуральном вражьем логове. Краем сознания Книжник ощутил даже особый интерес исследователя — ведь никому из кремлевских еще не удавалось описать настоящее логово нео. Наверное, просто потому, что никому не довелось вернуться из него живым.

Тем временем знакомый нео, почесываясь, важно стоял у костра, посередине логова: добытчик, несомненно, автоматически становился героем дня. Хотя, черт его разберет, может, это был другой мут — все-таки все они были на одно лицо — жуткое подобие человеческого.

— Рыг его добыл! — заявил нео, постучав себя в плоскую серую грудь. — Это мое!

Теперь он потрясал отобранной у семинариста сумой. Правда, недолго — пока к нему не приблизился здоровенный верзила — раза в полтора массивнее первого. Не говоря ни слова, забрал суму и отодвинул обиженного сородича в сторону. Книжник успел отметить очевидную иерархию в логове мутов. Этот здоровяк, похоже, здесь главный. Ближе к костру сидели другие самцы-воины. Во втором круге, за их спинами — самки с детьми, чуть дальше — немногочисленные седые нео. Судя по кислым минам стариков, их доля была ненамного лучшей, чем у пленного врага: говорят, у мутов принято пожирать старшее поколение. Но, конечно же, сейчас они предпочтут молодое мясо.

Главарь тем временем вытряхивал содержимое сумы. Недоуменно повертел в руках и отложил в сторону толстый берестяной блокнот. Тугой сверток с целебными травами обнюхал — и брезгливо отбросил. Куда больше его заинтересовала краюха хлеба и припасенный на первое время кусок сала. Недолго думая, главарь принялся жрать под завистливыми взглядами соплеменников, продолжая копаться в нехитрых трофеях. А вот остро отточенные стилосы его заинтересовали.

Книжник завороженно следил за тем, как нео вертит в непослушных пальцах сверкающие острые предметы, и вздрогнул, когда мут вдруг зашипел, уколовшись. Главарь поглядел на скрюченный, узловатый палец, на котором вспухала капля темной крови, перестал вдруг жевать — и с застывшим недоумением на морде повалился на спину. Некоторое время муты с тупым любопытством наблюдали, как трясется в судорогах и обильно пускает ртом пену их непрошибаемый с виду вожак. И когда тело застыло окончательно — наступила зловещая тишина.

Яд тайницкой цикуты — травы-мутанта из Тайницкого сада — вещь убийственная и страшная. Выделить его было непросто — пришлось из подручных материалов по старинным чертежам соорудить дистиллятор и перегонный куб — предмет насмешек со стороны сверстников и недоумения наставников. И вот надо же — сработало. Правда, с совершенно непредсказуемыми последствиями.

Трудно было даже предположить — насколько. Никому из мутов и в голову не пришло связать неожиданную смерть главаря с пленником. Про него, похоже, вообще забыли — в связи с более актуальной проблемой.

— Рваг помер! — с радостным удивлением воскликнул коренастый мут с уродливым шрамом через всю морду. Обвел сородичей хитрым, с прищуром, взглядом и заявил: — Теперь я главный! И его баба — моя!

В одну секунду в подвале стало тесно. Муты бросились друг на друга, словно по отмашке невидимого судьи, воздух наполнился свирепым рычанием. Одновременно с воинами в драку пустились самки: похоже, им тоже было что делить.

Книжник лихорадочно шарил глазами в поисках выхода. Темный провал двери мелькал за спинами дерущихся, прорваться туда не было никакой возможности. Зато удалось осторожно подползти и дотянуться до рассыпавшейся охапки ядовитых стилов — как раз под застывшей рукой сдохшего главаря. Книжник успел схватить несколько опасных металлических предметов, когда почувствовал, что его настойчиво тянут за ноги. Обернувшись, увидел, что это «детишки», решившие, очевидно, взяться за него «под шумок». Книжник принялся отчаянно отбрыкиваться, но без толку: муты-подростки были куда сильнее его.

В руках тощего, но жилистого «мальчугана» мелькнуло длинное кривое лезвие:

— Череп — мой!

— Дашь поиграться? — шмыгнув носом, заклянчил какой-то карапуз.

— Хотите посмотреть, как сердце в руке прыгает? — с любопытством разглядывая человека, поинтересовался еще один юный хирург. Не очень умело примерился своим кошмарным тесаком в районе грудной клетки.

— А я печенку люблю! — с обезоруживающей непосредственностью улыбнулась Книжнику тощенькая девочка с шерстью на голове, заплетенной в подобие множества афрокосичек.

Наверное, именно иллюзия того, что перед ним — обыкновенные человеческие дети, остановила семинариста от того, чтобы швырнуть в маленьких монстров по ядовитому дротику. И эти потерянные секунды наверняка стоили бы ему жизни. Но произошло что-то необъяснимое: с воплями ужаса маленькие нео бросились врассыпную.

Книжника накрыла широкая тень.

— Жив? — коротко бросил знакомый голос.

— Я… — начал было парень, но тень уже исчезла.

И подземелье наполнилось звуками схватки. Откуда только взялись силы: Книжник перекувырнулся, мельком осматриваясь, до боли сжав пальцами стилосы. Знакомая фигура была теперь в самом центре свалки, и всю свою ярость муты переключили на природного врага — человека. Хотя количественно нео просто подавляли, хладнокровный вест, видимо, решил, что внезапность на его стороне. Пожалуй, первые секунды схватки так оно и было, о чем свидетельствовало несколько порубленных, корчащихся в агонии тел. Но муты были неплохими воинами и даже без вожака быстро организовались и взяли веста в кольцо, не давая тому пользоваться своим главным преимуществом — мощным, всерубящим клинком. Теперь у нео были неплохие шансы улучить момент и достать врага ударами длинных корявых пик в спину.

Что-то новое включилось в душе Книжника, захватило его, прогоняя страх, придавая сил, подталкивая к действию.

— Эй, твари!!! — заорал парень, вскакивая на ноги.

Десяток искаженных злобой морд разом повернулись в его сторону.

— Кто на меня, слабаки?!

Книжник сам обалдел от собственной наглости. Особенно когда от толпы, наседавшей на веста, отделились четверо и подались в его сторону. Это был критический момент, тот самый, когда надо побороть ватное, непослушное тело — и совершить действие.

— А-а!!! — заорал Книжник, вкладывая всю свою невеликую силу в единственный мощный бросок.

Три стила из ладони ушли веером. Один воткнулся ближайшему муту в плечо, два — эффектно вошли в глаз и в лоб тому, что был по центру. Останавливающее действие этого оружия невелико — нео с торчащим из плеча металлическим стержнем продолжал надвигаться, не заметив попадания, успел даже замахнуться массивной заточкой из куска арматуры, когда почувствовал действие яда. Призадумавшись, опустился на цементный пол, вытаращился в пустоту перед собой — и тихо издох. Одновременно с ним, хрипя, повалился средний — все еще пытаясь выдернуть железный стержень из глазницы. На двоих оставшихся происшедшее не произвело должного впечатления: они продолжали надвигаться на пленного, один — вращая палицей, сооруженной из куска водопроводной трубы, другой — поигрывая железным шаром на ржавой цепи.

В потной ладони семинариста оставался лишь один отравленный стилос, который он и швырнул в ближайшего мута. Тот умудрится сбить его на лету коротким движением палицы, и Книжник в ужасе вжался спиной в холодную бетонную стену. И когда оскалившийся от злобного удовольствия нео уже бешено крутил свою цепь, чтобы метко выпустить железный шар в лоб беззащитной жертвы, голова его вдруг съехала на бок, не теряя застывшего на ней выражения. Пальцы выпустили цепь, и шар с треском врезался в потолок, куда мигом позже из артерий ударили брызги горячей крови. Обладатель палицы не успел удивиться участи соплеменника, так как был занят сбором своих рассыпавшихся по полу потрохов.

Надо же — весту хватило нескольких секунд, чтобы уложить добрый десяток мутов, на миг отвлекшихся на крик пленника, да еще и подоспеть на помощь попавшему в переделку спутнику. Что и говорить — воин с Запада знал свое дело.

Наступившую вдруг тишину нарушали лишь тихие стоны и бульканье выталкиваемой умирающими телами крови. Переступив через трясущегося в агонии мута, к Книжнику подошел вест. Внимательно оглядел бледного, дрожащего от пережитого ужаса семинариста, едва заметно улыбнулся. И, уже отвернувшись, небрежно, через плечо бросил:

— Зови меня — Зигфрид.

Некоторое время Книжник приходил в себя, наблюдая за тем, как вест деловито обходит помещение. В руке чужеземец продолжал сжимать меч — им он водил над пыльной поверхностью, отбрасывая какие-то тряпки, обрывки шкур, кости. Похоже, он что-то искал здесь, среди устроенного им самим царства мертвых. Тем временем костер по центру ослабевал, и света в подземелье становилось все меньше. Решившись, Книжник спросил:

— Почему ты сначала бросил меня, а после решил вдруг спасти? — Он сделал паузу и добавил: — Зигфрид…

Чужеземное имя звучало непривычно, резало слух. Однако стоило ценить жест, сделанный высокомерным вестом. Наверное, это следует почитать за великую честь — звать по имени того, кто не откликается на меньшее, чем «повелитель». Что ж, и на том спасибо.

На этот раз вест не стал принимать высокомерную позу, а ответил просто:

— Нужно узнать было, где у них гнездо. С твоей помощью решил я сделать это.

Книжник оторопел:

— Так я был приманкой?!

— Конечно, — спокойно ответил Зигфрид. — Я и не думал, что ты на большее способен.

— Ну спасибо тебе на добром слове! — В голосе семинариста отчетливо сверкнули ядовитые нотки. Куда-то ушла обычная робость, уступив место раздражению. — Хорош союзник, ничего не скажешь! Знаешь, как это у нас называется? Предательство, вот как!

— Я же успел до того, как тебя убили, — спокойно возразил вест.

— Да я чуть со страху не окочурился! — заорал парень, до боли сжав кулаки. Еще немного — и он бросился бы на веста, рискуя напороться на небезызвестный клинок. — Меня эти мальцы проклятые чуть на игрушки не порезали!

— Зато получил ты возможность проявить себя, — хладнокровно заметил Зигфрид. — И теперь вижу я, что воином и впрямь хочешь стать ты.

— Да я… Тебя… — Книжник задохнулся от ярости.

— Хочешь напасть на меня? — с интересом произнес вест.

— Я не буду звать тебя Зигфридом, много чести! — выпалил Книжник. — Буду звать просто — Зиг!

Вест недоуменно посмотрел на разбушевавшегося спутника и вдруг расхохотался — громко, раскатисто. Вся злость семинариста немедленно испарилась, он даже почувствовал, что краснеет от стыда за собственный страх, глупость и несдержанность. Смех Зигфрида оборвался, и вест сказал уже со свойственным ему спокойствием:

— Боги с тобой, зови меня Зигом. В конце концов, ты почти что жизнь мне спас.

— Почти что? — Книжник недоуменно пожал плечами.

— Уверен — у тебя еще будет шанс, — усмехнулся Зигфрид, снова оглядел место схватки. — Жаль, что сбежали детеныши: вырастут — станут мстить.

— А на что оно вообще тебе сдалось, это логово? — спросил Книжник.

— Гнездо? — переспросил вест. — Странный вопрос. Гнездо клана — место, куда нео волокут добычу и ценные предметы. По найденному в гнезде судят о том, что можно отыскать в округе. Только здесь отчего-то негусто. Что и говорить — клан-то мелкий и бедный. А скорее, не клан, а мелкий род, бродяги какие-то.

— Это, наверное, потому, что Кремль рядом, — предположил Книжник. — В округе-то давно все вычистили.

— Видать, не все! — усмехнулся вест, поддев острием меча и приподняв какой-то грязноватый обрывок.

— Что это?

— Не видишь? Кошель вожака.

В ладонь Зигфрида упал небольшой мешочек из плохо отделанной кожи. Вест спрятал меч в ножны и высыпал на ладонь содержимое. В тусклых отблесках догорающего костра сверкнул желтый металл.

— Негусто, — констатировал Зигфрид. — Но лучше, чем ничего.

— Золото? — хмуро поинтересовался семинарист. — И что с него толку?

— Жрать захочешь — поймешь, — коротко пояснил вест. — Ну что, пойдем отсюда, пока детишки не привели подмогу.

На закопченном бетоне Книжник вдруг с изумлением рассмотрел обильно покрывавшие стены рисунки — самую натуральную «наскальную живопись», исполненную примитивно, но старательно и даже с особым вкусом. Правда, большая часть изображений имела вполне специфическое содержание: это были кровавые сцены, сопряженные с убийством, расчленением и пожиранием. Причем не только врагов из числа других рас, но и себе подобных. Возможно, изображения носили ритуальный характер, а может, просто отражали мировоззрение мутов. Для человека, выросшего в Кремле, в этом не было ничего нового: нео славились своей жестокостью.

— Ага, пойдем, — невольно поеживаясь, пробормотал Книжник. — Вонь здесь просто невыносимая.

Они дожидались рассвета в пустой комнате уцелевшего дома, где-то на краю Мертвой зоны. До Бункера оставалось не более одного дневного перехода — так сказал вест. Если все сложится лучшим образом, и Поле Смерти перекочевало в сторону, они выведут оставшихся в живых соплеменников Зигфрида и сопроводят к Кремлю, где их участь будет уже решать Боярская дума во главе с князем. Но что-то подсказывало: не случайно вест просил у Кремля серьезной военной помощи. И справиться с этой задачей вдвоем будет куда как непросто — если возможно в принципе. Кому-то не хочется пускать веста к Бункеру. А если сопоставить этот факт с внезапной гибелью всех воинов его народа — все становится еще сложнее.

Об этом размышлял Книжник, вырисовывая в берестяном блокноте схему пройденного пути, отмечая увиденные ориентиры, места стычек. Костерок на горючих брикетах свет давал слабый, зато было довольно тепло. Рядом, возле опустошенной банки из-под древней тушенки, лежал наготове заряженный обрез, и теперь парень ощущал себя чуть ли не равным прирожденному воину — весту. А потому посчитал себя вправе прямо спросить спутника:

— Скажи, Зиг, у вестов есть давние враги?

— У настоящих воинов всегда есть враги, — не открывая глаз, ответил вест. Он сидел неподвижно, прислонившись спиной к стене с выцветшими обоями, положив на колени меч в ножнах.

— А кому выгодна гибель вашего народа?

— Что ты имеешь в виду? — Зигфрид чуть приоткрыл глаза.

— Ну тебе не кажется, что все случилось как-то… слишком внезапно, что ли…

— Это Поле Смерти. Оно всегда приходит внезапно.

— А почему тогда Бункером заинтересовались шамы? Почему они не хотят пропускать нас туда?

Зигфрид не ответил. Зато было заметно, что он окончательно проснулся. Теперь он нахмурился — видно, слова Книжника заставили его задуматься. Наконец, сказал:

— Это бесполезный вопрос.

— Как это — бесполезный?! — недоуменно проговорил Книжник. — Может, это как раз и есть самый главный вопрос!

— Главный вопрос — как спасти моих людей, — отрезал вест. — Мы все равно ничего не узнаем, пока не дойдем.

Спорить с этим было трудно. Как трудно было изменить прямолинейную логику воина. Тем не менее слова Книжника заставили веста сократить отдых.

— Выходим немедленно! — сказал тот, выглядывая в пустой оконный проем, за которым только зарождался серый грязноватый рассвет.

Книжник спрятал блокнот и стилос, поднялся, оправляя на себе непривычную камуфляжную куртку, перепоясанную старым поясом из сыромятной кожи. Нелишней была бы и кольчуга — да только где ж ее взять? Впрочем, носить несколько лишних килограммов железа — на то особая подготовка нужна.

На границе Мертвой зоны вест остановился и сделал знак спутнику: замереть. Сделал бесшумный шаг вперед, пристально вглядываясь в сумеречную даль. Прислушался.

Видать, и вправду — выход с территории подозрительно безопасной Мертвой зоны таил в себе определенные нюансы. К примеру, что мешало торговцам сообщить соплеменникам о визите недругов, успевших немало насолить нео? Не исключено, что за этой парочкой вовсю охотятся мстительные муты. Что до шамов — то вообще непонятно, что ими движет и чего ожидать от этих странных существ.

Вест медленно отступил, попятился. Сделал знак спутнику.

— Что там, Зиг? — шепотом спросил Книжник. — Есть кто-то?

— Нет, — покачал головой вест. — Все тихо. Это меня и беспокоит. В обход пойдем.

Книжник уже смирился со странной логикой веста. В обход так в обход. В конце концов, интуиция воина куда важнее слуха и зрения. Весь этот полумертвый город — одна большая ловушка, где человек — не более чем ходячая двуногая жратва для его голодных обитателей.

Стараясь двигаться как можно тише, вернулись на полквартала назад, нырнули в зияющую черноту дверного проема. Книжник едва поспевал за лидером: Зигфрид двигался стремительно и бесшумно, его не смущали ни царящий внутри здания мрак, ни груды мусора, преграждающие путь. Трудно было понять, как он разбирает дорогу, откуда ему известен путь сквозь незнакомое здание. Так или иначе, вскоре они вышли из пролома в стене на противоположной стороне дома. Вест быстро осмотрелся, поманил за собой. Так и двинулись дальше, прижимаясь к стене, в тени зарождающегося рассвета.

Книжник заметно повеселел: ему казалось, что опасный участок миновал. Зигфрид, похоже, не разделял его оптимизма. Он вдруг замер, обернувшись. Остановил спутника, схватив его за плечо.

— Слышишь? — тихо спросил он.

— Что?

— За нами идет…

— Кто?

— Да знать бы…

Семинарист прислушался. Нет, ни черта он не слышал. А Зигфрид уже медленно доставал из ножен свой меч. Ничего не понимая, Книжник судорожно сжал болтавшийся на ремне обрез, всмотрелся в сумеречную даль.

Теперь и ему казалось, будто он что-то слышит — какие-то странные шорохи…

Все случилось в считаные мгновения. Призрачная тень метнулась в их сторону — длинная, приземистая, но невероятно стремительная, не похожая ни на одного из известных ему врагов, отчего Книжник растерялся, не зная, как реагировать.

Среагировал вест — обрушив всю мощь своего сверхострого меча на это нечто, устремившееся к ним через улицу. И впервые Книжник увидел, как, выбив искры, меч отскочил от тела противника. Раздался низкий, леденящий душу рык. И тут же полыхнуло жаром. От неожиданности семинарист отпрыгнул, споткнулся, повалился на спину: немыслимо — эта тварь харкала огнем!

Завязалась схватка — та, в которой Зигфрид впервые не мог с ходу одолеть противника. Теперь уже стало видно, что враг — зверь, крепкий, плотный, похожий с виду на крысособаку, да только отсвечивающий голубоватым металлом. Воину приходилось туго: зверь был явно сильнее человека, и Зигфриду приходилось больше уворачиваться от звонкого клацанья челюстей да от клубов плотного жаркого пламени — чем наносить удары самому. Да и удары по-прежнему не приносили результатов. Что у него была за шкура — которую не может прорубить сталь, закаленная в Поле Смерти?!

Но, как водится, беда пришла не одна. Краем глаза Книжник успел заметить еще одну тень. Тело сковал ужас, но он успел прокричать:

— Сзади!

Неловко вскинул обрез и вжал палец в спусковой крючок. Похолодев, понял, что тот не шелохнулся — выстрела не последовало. Он уже встретил на себе жуткий взгляд красноватых и будто бы светящихся глаз, когда вспомнил про предохранитель. Щелкнул тугим рычажком — и жахнул. Тварь и не подумала останавливаться — только подалась чуть в сторону, загребая лапами, вспарывая асфальт когтями. Парень собрал всю волю в кулак, чтобы подпустить врага ближе и, когда стремительное, сбитое тело упруго взвилось в воздух — выстрелил со второго ствола.

Поток картечи лишь отбросил тварь в сторону, почти не причинив ей вреда. Выигрыш в пару секунд — вот и весь результат от всей этой громкой пальбы. Чудовище мотнуло головой, будто отряхиваясь от свинца, сверкнуло прожилками металла на коже и посмотрело на жертву мертвыми красными глазами.

Следующий шаг стал жестом отчаяния: Книжник выхватил один из отравленных стилосов — и швырнул в бросившегося на него монстра.

Такого эффекта он не ожидал: тварь крутануло в воздухе, швырнуло в сторону и разметало по мостовой. Громыхнуло, еще более разворачивая изувеченную тушу, сверкнуло ослепительным электрическими разрядом. Теперь потерявшее форму тело дергалось на камнях, искря и исходя дымом. Книжник сглотнул, растерянно повернулся к весту, только сейчас вспомнив о союзнике.

Зигфрид спокойно стоял чуть позади, наблюдая за догорающей тварью.

— Что это было? — пробормотал Книжник.

— Наверное, яд подействовал, — пожав плечами, сказал Зигфрид.

Книжник изумленно выпучился на спутника. И только потом догадался опустить взгляд.

В руке воина был револьвер, из ствола которого лениво струился дымок.

— Тот самый случай, — пояснил вест, пряча револьвер в кобуру. — И минус один патрон.

Только сейчас до семинариста дошло, что это была шутка. Надо же, у веста есть чувство юмора. Интересно, весь юмор у него замешан на членовредительстве?

— Так, выходит, это не я его… — слабым голосом проговорил Книжник, глядя на свой бесполезный уже обрез.

— Свинцовая картечь, конечно, получше стилоса, но хороша против людей, нео, шамов — сказал Зигфрид. — И бесполезна против кио. Куда лучше — бронебойные пули.

— Кио… — повторил семинарист. — Кибернетический организм? Так они действительно существуют?

— Не веришь своим глазам? — усмехнулся вест.

Поверить и вправду было трудно. Про кио в Кремле ходили разные слухи, да мало кто верил. Кибернетические организмы, киборги — плоды сгинувшей в небытие технологии. Кому они интересны, если впрямую не нападают на Кремль? А вот на тебе: лежат под ногами, издыхают.

Книжник перевел взгляд на вторую дохлую собаку. Все-таки вест с нею справился, нашел уязвимое место: в районе отливающей металлом шеи виднелась узкая щель — туда, видимо, и вонзился меч. Теперь оттуда вытекала густая белесая жидкость. Воняло горелым пластиком.

— Все-таки ты молодец, — сказал Зигфрид. — Отвлек одну тварь на себя, дал мне время. А в бою каждая секунда на счету… Да выбрось ты этот хлам — патронов-то нет больше, зачем лишний вес волочь?

Взяв обрез из рук Книжника, швырнул его в сторону. Подошел к убитой собаке-кио, присел рядом. Конечности твари все еще рефлекторно двигались, и семинаристу потребовалось сделать над собой усилие, чтобы приблизиться. Странное это все же существо: вроде бы и живое, а вот металл сквозь кожу просвечивает.

— Как же они живут — с металлом в теле? — спросил Книжник. Присел рядом на корточки, осторожно потрогал.

Странное оно на ощупь: холодное, мертвое, будто и не двигалось только что, как бешеное. Нео — так те горячие, температура тела повыше, чем у человека… Да уж, сколько бы ни рассказывали наставники об этих существах, все равно трудно поверить, пока сам не увидишь. Что ни говори: теория суха и безлика. Вот бы притащить такую в Кремль да препарировать в лабораторных условиях! Только кто ж позволит втащить в крепость опасного мута — пусть даже и мертвого? Да и не поволочешь его на своем горбу. Самому бы живым вернуться…

— Как живут? — криво усмехнулся вест. — А вот так!

И продемонстрировал свежую рваную рану на своем предплечье, которую поначалу не заметил Книжник. Парень вздрогнул: среди запекшейся крови сверкнул металлический отблеск.

— Как это? — пробормотал он.

— После расскажу, — пообещал Зигфрид, осторожно заматывая рану куском тряпицы. — Давай-ка лучше убираться отсюда. Собаки кио редко проявляют инициативу. А значит, их кто-то послал.

Хитрый попался шам. Неспроста не хотел говорить прямо — где находится это странное кладбище роботов. Понимал, гаденыш, что таким образом набивает себе цену, а может, думал, что так сохраняет свою жалкую жизнь. Оттого, видать, Зигфрид и глядел ему в спину — хмуро, с подозрением, с трудно преодолимым желанием полоснуть природного врага холодной сталью. Да и что говорить — не нравилось весту, что пришлось сделать эдакого немалого крюка к югу. Ведь возрастала вероятность сгинуть во враждебных краях, не выполнив главной задачи — так и не пробившись к Бункеру.

Книжник же втайне радовался этому обстоятельству — так больше возможностей осмотреть незнакомые территории, набросать новые карты местности и составить схемы более-менее безопасных маршрутов. А то, даст Бог, обнаружить нечто стоящее, ради чего имело бы смысл совершить военную вылазку в дальние края. Кто знает, может, его берестяные карты да схемы и пригодятся однажды дружинникам — когда настанет час вырваться, наконец, за пределы спасительных кремлевских стен…

Пока местность была относительно ровная, семинарист умудрился на ходу полистать подарок Лого. Да только удовлетворить собственное любопытство не получилось — куда больше возникло новых вопросов.

Книга была на чужом языке. Скорее всего, на английском — это он еще был в состоянии понять. Каких-то пятьдесят лет назад язык врага, английский, считался обязательным для изучения в Семинарии. Но затем зубрежка этого мертвого языка как-то плавно сошла «на нет». Что толку в бессмысленном знании, если говорить на нём на руинах Москвы не с кем? Да и нет уверенности в том, что где-то на планете уцелел хоть один носитель английской речи.

Впрочем, основную массу текста составляли не слова, а столбики жирных цифр, под каждым из которых имелся смутно знакомый символ, смысл которого довелось припомнить только после изрядного напряжения памяти.

Штрихкод. Аналог цифровой записи, предназначенный для считывания специальным устройством. По всему выходило, что эта книга — носитель древнего, теперь уже бессмысленного знания, умершего вместе с этими непонятными машинами для считывания штрихкодов. Но зачем, в таком случае, эту книгу волокли с собой погибшие кио? Может, она представляет ценность лишь для них, киборгов? Может, это вроде Святого Писания, а кио поклоняются этим цифрам, как кремлевские — Создателю?

Конечно, в Кремле можно найти словари и с их помощью перевести немногочисленные фразы из этой странной книги. Но Кремль далеко, и неизвестно еще, доведется ли вернуться туда живым…

Задумавшись, Книжник споткнулся и чуть не загремел носом в острые обломки камня. Нормальная дорога кончилась: шам повел спутников через какие-то развалины.

— Мы вдоль Садового кольца движемся, — пояснил шам, втискиваясь в расщелину между опасно покосившимися стенами. — Не стоит к нему лишний раз приближаться, лучше стороной красться, от греха подальше.

— Это еще почему? — удивился Книжник. Ему по-прежнему не терпелось увидеть легендарное кольцо.

— Да как сказать… — уклончиво проговорил шам. — Болтают про кольцо всякое, не отличишь, где правда, где вранье…

— Там зло, — сухо сказал Зигфрид. — Предание гласит, что Садовое кольцо — один из кругов ада…

— Выходит, вы в аду живете? — попытался пошутить немного ошеломленный Книжник.

— Вы — тоже, — жестко ответил Зигфрид. — Кремлевские стены — первый круг — от которого, как по воде, расходятся все прочие. МКАД, говорят, еще страшней, чем Садовое…

— Что ж в нем такого страшного? — невольно ежась, спросил Книжник.

— С виду ничего, — сказал шам. — Широкая такая улица, чистенькая — будто и не было никакой Последней Войны. Да только не может через него пройти ни одно живое существо. Что-то происходит там — что с человеком, что с мутом — и гибнет он или с ума сходит, что, в общем, одно и то же.

— Поговаривают, что с разумными там говорят демоны, и от их голосов у одних кровь из ушей брызжет, другие кричат от страха, бегают, по земле катаются, да конец у всех один, — добавил вест. — Бункер вон тоже примыкает к кольцу, да только мы в том месте его не пересекаем. Садовое для нас — вроде крепостного рва: сами через него не пройдем, значит, и враги не прорвутся…

— Как же вы через Кольцо вовнутрь, к Кремлю ходите, коли там эти… демоны? — спросил Книжник.

— Лично я в демонов не очень-то верю, — скривившись, сказал шам. — Но, что правда, то правда: пересечь его можно не везде. В некоторых местах свободные проходы есть, в других — тайные тропы, известные немногим, кое-где разрывы в Кольце охраняются, а за проход берут плату. Проблема еще в том, что переходы, как говорят некоторые, имеют одно неприятное свойство — они могут смещаться. В любом случае нам придется пересечь Кольцо, и я знаю один переход неподалеку — дальше на юг, за Смоленской площадью.

— Мы пройдем Смоленской площадью? — нахмурился Зигфрид. — Там же у нео клановое стойбище!

— Да — и клановая крепость в бывшем здании МИДа, — сказал Лого. — И потому именно здесь — самый безопасный путь: эти твари хватают и жрут все, что движется, вот и выходит, что возле лагерей нео меньше другой нечисти. А нео, согласитесь, нехудшее зло!

— Я всегда об этом думаю, когда вижу перед собой шама, — кивнул вест. — Полагать, что нео — просто тупые увальни, можно до тех пор, пока они тебя не обнаружили и не набросились всем стадом.

— Это я беру на себя, — скромно сказал шам.

— Ну-ну, — без особого энтузиазма отозвался Зигфрид.

— Так вот, значит, как вы, шамы, людям мозги прочищаете! — отдуваясь, говорил Книжник, с трудом поспевая за уходящим в ночь шамом. — Даже страшно становится, как только подумаю — вдруг ты и нас с Зигом стравить задумаешь?

— Нео — не люди, это только ими шамы вертят как куклами, — презрительно бросил Зигфрид. — Кишка у него тонка — нас стравить. Пусть только попробует — сразу лишится своей уродливой башки!

— Вот, значит, она какая — человеческая благодарность! — страдальчески произнес в ответ Лого. — Я, понимаешь, их спас, а они…

— А чего ж ты нас с самого начала не спас? — хмуро поинтересовался Зигфрид. — Когда мы только на пост напоролись? Тогда ситуация была точно такая же, да только тебя и след простыл!

— Я испугался, — ответил шам. — Каждый ведь может испугаться, не правда ли?

— А вот мне сдается, что подставил ты нас тогда, — жестко сказал Зигфрид. — Сдал нео — избавился от нас.

— Зачем же мне было спасать вас сейчас? — усмехнулся Лого. Утробно как-то усмехнулся, неприятно. — Неувязочка получается.

— Может, совесть заела, что прямо у тебя на глазах твоих же спасителей и прикончат, — предположил Книжник. — А может, испугался остаться в одиночку на вражеской территории?

— Есть немного, — не стал спорить шам. — В одиночку по этим местам бродить — приятного мало. Но почему вы не допускаете, что мне просто стало вас жаль?

— Я не ослышался? — удивился Зигфрид. — Жалость у шамов? К людям? Это что-то новенькое.

— Моя раса вобрала в себя лучшее, что было у человечества, — с некоторой заносчивостью заявил Лого. — В том числе — способность к сопереживанию.

— Ну-ну, — покачал головой Зигфрид. — Тогда прими мои извинения.

— Да ничего страшного, — легко отозвался шам, не обращая внимания на сарказм в голосе веста. — Мы ведь — одна команда, верно?

Некоторое время они молча пробирались вперед по кривым, заваленным обломками переулкам, пока за спиной не стихли далекие голоса нео, не исчезли вдали огни клановой крепости Ззаргов. Наконец Книжник догнал Зигфрида, жестом подманил поближе.

— Я догадываюсь, почему он нас спас, — тихо сказал он.

Зигфрид молча посмотрел на спутника, ожидая продолжения.

— Он все еще хочет узнать — что же искали кио в вашем Бункере. Потому и идет с нами.

Зигфрид не ответил. Просто кивнул в ответ. Вслух же сказал:

— Все, стой! Дальше — Садовое кольцо. Рядом с ним ночью лучше не появляться, дождемся рассвета.

— Да и передохнуть не помешает, — устало добавил Книжник.

Рассвета дожидались в руинах старого дома. Крыши над ним не сохранилось, как и перекрытий этажей, обвалившихся вовнутрь. Над головой было черное беззвездное небо, и казалось, они сидят на дне глубокого колодца. Было зябко, и потому сразу же разожгли костер. Проблем с топливом не было: здесь хватало сухих веток от разросшихся в округе деревьев-мутантов. Странные это были деревья, таких Книжник еще не видел: стволы выходили из земли и плавно смыкались с соседними, образовывая совершенно одинаковые арки, отчего заросли в этом дворике казались то ли колонным залом, то ли интерьером какого-то живого храма. Очень хотелось побродить по этому «храму», в таинственной тени обширной кроны. Но что-то подсказывало: не стоит экспериментировать с мутировавшей растительностью — тем более ночью.

Устроились у огня. Зигфрид отрубился мгновенно: спал он мало, зато крайне эффективно. Книжнику же сон не шел — сказывался пережитый ужас плена и погонь. Чтобы отвлечься, он попросил шама:

— Расскажи про Садовое кольцо, Лого.

— Тут можно долго рассказывать, да все без толку, — усмехнулся шам. — Про него больше выдумок известно, чем правды. Например, сказывают, будто был один мудрец — могучий выходец из нашей расы, чуть ли не сильнее Старших в духовной иерархии. Так он вроде как однажды решил обойти весь Центр — аккурат по кольцу.

— Прямо по Садовому кольцу? — недоверчиво переспросил Книжник. — Его же вроде даже пересечь невозможно?

— Вот-вот. А этот решил, значит, по нему пройти. Его, как водится, принялись отговаривать, все Старшие собрались, переубедить пытаются. А он и говорит: мол, было ему видение. Если, значит, пройдет он все Садовое кольцо по кругу, прямо по осевой, то спадет проклятие с этого мира, и все вернется на круги своя.

— Это как — «на круги своя»?

— Никто так толком и не понял. Думаю, он имел в виду, что мир вернется на двести лет назад, получит второй шанс, и не будет никогда ни Последней Войны, ни ядерной зимы, ни гибели цивилизации. И наступит, значит, Золотой Век. По крайней мере именно так у нас трактуются эти его слова. В общем, мудрец, в сопровождении учеников и Старших отправился к Садовому кольцу. Простился со всеми, взял — да и вышел на середину кольца.

— И что?

— И ничего. Постоял немного — да и пошел себе потихоньку. Долго шел, останавливаясь и молитвы Великому Атому читая. Впал он в транс, когда демоны ада не могут добраться до живой души. Старшие у нас умеют входить в инсайт, особое состояние психики — помогает сосредоточиться, отстраниться от ползущих со всех сторон чужих мыслей и сконцентрировать психоэнергию. Ну а мудрец — он посильнее Старших был.

— И что же он — все Садовое кольцо обошел?

— Представь себе! Да только, уже замыкая пройденный круг, всего за шаг до конца пути, взял — да и исчез.

— Как исчез?

— А вот так! Был — и нет его. Всего шага не хватило, чтобы замкнуть этот круг.

— Сказки, — усмехнулся Книжник. Снова посмотрел на шама, улыбка сошла с его лица. — И что же, выходит, у вашего мудреца не вышло снять с этого мира проклятие?

— Почему же? — спокойно отозвался шам. — Очень даже вышло.

— Как же так? — Книжник недоуменно пожал плечами. Снова уставился на шама. — Он же исчез!

Шам тихо рассмеялся, довольный произведенным эффектом. Сказал:

— Это он в нашем мире исчез. В том, в котором мы живем с этим самым проклятием от рождения и до смерти. А свой последний шаг мудрец завершил именно в том мире, какой и хотел увидеть.

— Ага! — понимающе кивнул Книжник. — Теория параллельных миров. Читал где-то. Да дружинник наш, Данила, рассказывал, мол, человека из другого мира по пути встретил. Мало того, он ему еще и танк помог раздобыть. Только не верится мне что-то. Мало ли кто по зараженной земле бродит? Далеко не факт, что тот напарник Данилы был из параллельной вселенной.[5] Короче, все это недоказуемо.

— На то она и притча, — невозмутимо сказал шам. — Она не нуждается в доказательствах. Она для того, чтобы слушать и делать выводы…

Некоторое время молчали, глядя на потрескивающий огонь костра. Наконец, Книжник сказал задумчиво:

— Вот он, наверное, обрадовался, сделав последний шаг и оказавшись вдруг в этом новом, чистеньком и нарядном мире. И сильно гордился небось тем, что снял с нас, убогих, это самое проклятие. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что проклятие никуда не делось, а сам он просто сбежал в свой рай из нашего мрачного мира?

— Такой подход к этой притче мне даже в голову не приходил, — пробормотал Лого. — М-да, интересный вопрос…

— Вопрос в другом, — не открывая глаз, проговорил вышедший из сна Зигфрид. — Как мы сами пересекать Кольцо будем? Кто держит этот переход?

— В последний раз его держали маркитанты, — сказал шам. — Правда, это было давно…

— Если маркитанты — это еще полбеды, — заметил Зигфрид, по-прежнему не открывая глаз и сохраняя неподвижность позы — со сложенными на груди руками. — Хуже, если Властелины — возни с ними…

— Властелины? — переспросил Книжник. — Кто это?

— Известно, кто, — усмехнулся шам. — Властелины Колец — Садового, МКАДа, Третьего транспортного. Секта такая — поклоняются демонам Колец, считают себя здесь хозяевами, а потому норовят завладеть всеми переходами.

— И как, получается? — спросил Книжник.

— С переменным успехом, — ответил Лого. — Маркитанты теснят, так как и вооружены лучше, и организованны. Но с сектантами лучше не сталкиваться — фанатики…

— Ладно, хватит языками чесать, — сказал Зигфрид и резко поднялся, будто внезапно включившийся робот. — Рассвет начинается — пора выдвигаться.

Полуистлевшая табличка, чудом уцелевшая на стене здания, поведала, что группа идет каким-то Ружейным переулком, о чем Книжник тут же сделал отметку в своем берестяном блокноте. Это странное название тревожно отозвалось где-то внутри — как и все, связанное с оружием. Семинарист невольно поправил на ремне автомат. Положил руку на холодную сталь и ощутил идущую от нее холодную, злую энергию. Оружие притягивало к себе, манило обхватить ладонью приемистую рукоять и коснуться указательным пальцем спускового крючка. Удивительное дело: это совершенное оружие оказалось куда легче громоздкого арбалета. Очень хотелось попрактиковаться в стрельбе, да только разбрасываться почем зря патронами было неразумно. Ведь помимо всего прочего автомат при боекомплекте — это серьезный ресурс, который можно обменять где угодно и на что угодно, включая еду и одежду.

— А откуда у них такое оружие, и главное — патроны? — спросил Книжник у Лого. — В Кремле так последний магазин расстреляли задолго до моего рождения.

— Это же маркитанты, — пожал плечами шам. — У них много чего есть. А вот тратить столь активно не приходится. Все, конечно, воюют, все друг друга ненавидят. Только маркитанты нужны всем — потому что у них есть все.

— Откуда?

— Так они и сказали, — фыркнул шам. — Это их главная тайна, отсюда их власть и влияние. Полагают, что маркитантские кланы контролируют древние стратегические склады — гигантские хранилища продовольствия и техники.

— Так они все еще существуют! — оживился Книжник. Он невольно ощупал на себе купленную на Базаре камуфляжную куртку. Та небось тоже перекочевала к нему с тех самых складов. — Хотелось бы отыскать хоть один такой!

— Многим бы этого хотелось, — усмехнулся шам. — Да только за одну лишь информацию о координатах складов тебе отрежут голову, а прах твой развеют по ветру.

Книжник сжал зубы и ничего не ответил.

Плевать он хотел на любую опасность. Это было то самое знание, ради которого он был готов рискнуть чем угодно, в том числе и собственной головой. Возможно, выход на эти склады открыл бы Кремлю второе дыхание. Чего стоит одно такое оружие! Да обладай дружинники достаточным количеством патронов к такими вот штуковинам — и можно было бы разом решить проблему бесчисленных орд мутов, без конца осаждающих Кремль! А там, глядишь — восстановить Форт. Да и двинуться дальше — к Садовому кольцу…

У Книжника аж дыхание перехватило от таких перспектив. Он с трудом подавил в себе совершенно неоправданный полет фантазии. Но, по крайней мере, теперь он знал наверняка: они все еще существуют, эти полумифические источники невероятных богатств. Осталось лишь найти способ отыскать их.

— А можно как-то… разговорить маркитанта? — Книжник оживился, даже пошел быстрее. — Что, если специально дружину послать — чтобы изловить маркитанта и вытрясти из него информацию?!

— Во-первых, далеко не все члены клана знают координаты стратегических складов, — снисходительно сказал Лого. — Да и потом есть у них такой Кодекс маркитанта. Говорят, они его вроде как кровью подписывают. По этому Кодексу каждый член клана, у которого под пыткой вытягивают сведения о местонахождении складов, обязан умереть. Их даже учат останавливать собственное сердце. Так что вести разговоры с маркитантами — занятие бесперспективное.

— А ты мог бы прочитать их мысли?

— За кого ты меня принимаешь? — Шам вроде бы даже обиделся. — Шамы моего уровня не умеют читать мысли маркитантов — если те сами того не захотят, что вряд ли. Что у них не отнимешь — так умение хранить тайну, даже при прямом воздействии на мозг. Наверное, знают они какие-то приемы… Нет, забудь про это. И без того в лице маркитантов мы нажили серьезных врагов…

Шедший впереди Зигфрид замедлил шаг. Следом остановились и его спутники.

— Впереди набережная, — сказал вест. — Место открытое, а значит, по определению опасное. Что скажешь, шам?

— Я не ощущаю явной угрозы, — шам пожал плечами, но все же огляделся, если можно так сказать про подобное существо: щупальца на месте глаз чуть вытянулись, зашевелились. — Мне доводилось бывать здесь, и самый быстрый путь — как раз вдоль реки. Места здесь пустынные, мертвые. Сами видели: через кольцо пройти не так просто, а ловить здесь особо нечего. Одно слово — дорога к Кладбищу. Да и пути выбирать не приходится: восточнее, через пару кварталов отсюда, начинаются джунгли.

— Что? — удивился Книжник. — Какие такие джунгли?

— Самые натуральные, — заверил шам. — Говорят, в районе Хамовников в войну биологическое оружие применили. Вроде как бомба упала с активными биоматериалами. Так там сначала все перемерло, а потом вдруг с новой силой из земли как поперло, что мама не горюй. Наши предпочитают туда не соваться: сожрут заживо.

— А здесь отчего чисто?

— А сюда как раз, напротив — радиоактивное облако дотянулось. Сто лет такая радиация стояла, что и мутантам жизни не было, одни роботы шастали. Кстати, и сейчас еще фонит…

Книжник быстро залез рукой в суму, вытащил самодельный дозиметр из куска кремлевской березы. И правда — тот здорово налился красным на срезе. Радиация была некритичной, но, тем не менее, Книжник достал полотняный мешочек с катышками снадобья-антирада. Одну «пилюлю» проглотил сам, другую протянул Зигфриду. Вест принял лекарство, покатал по ладони — и без лишних слов закинул в рот. Шам от снадобья отказался.

— Ну раз так — веди дальше, — сказал Зигфрид. — Времени нет — по руинам да джунглям пробираться. Пойдем в открытую.

Так и сделали. Здесь, на набережной, было поразительно тихо и спокойно. Мертво. Даже слышно было, как хрустит под ногами асфальто-цементное крошево. Река не спеша ползла в облезлых каменных границах, равнодушно прорезая изуродованный войной город. У противоположного берега торчал остов какого-то затонувшего судна. Прикинув, Книжник решил, что здесь когда-то был причал, а там, за ним — древний Киевский вокзал. «Причал», «вокзал» — слова со старых карт, давно лишенные практического смысла.

Как и слово «самолет», к примеру.

— Самолет… — тупо пробормотал Книжник.

— Где? — Зигфрид проследил взгляд спутника.

Точно — из воды и обломков причала, задранный кверху, торчал хвост огромного самолета с давно выцветшей эмблемой на продырявленном, покрытом окислами киле. Такие аппараты семинаристу доводилось видеть лишь на картинках, оттого и сопоставить размеры было попросту не с чем.

— Откуда он здесь? — изумленно проговорил парень.

— А кто его знает, — равнодушно бросил Зигфрид. — Может, пытался сесть на воду. А может, сбили его — еще в Войну.

— И как могла летать такая громадина? — продолжал удивляться Книжник. — То есть я, конечно, изучал в Семинарии физику, но одно дело изучать, а другое — увидеть и представить себе!

— Ты не туда смотришь, — заметил Зигфрид. — Нас больше интересует не то, что летало, а то, что шагало.

Он указал влево. Прямо по направлению движения, уткнувшись уродливой башкой в развороченный дом и задрав ржавую корму, застыла громадная металлическая туша. Сейчас ее сплошь увивали побеги плюща-мутанта, оттого не сразу стало понятно, что это боевой тактический робот типа «Chinook» — некогда грозная машина смерти, теперь же — груда бесполезного металлолома.

— Внешних повреждений не видно, — заметил Зигфрид. — Похоже, сам издох.

— Не дотянул до Кладбища, — кивнул шам. — Я же говорил — оно уже здесь, неподалеку.

— Кстати, а зачем ты ходил на это Кладбище? — поинтересовался Книжник.

— На самом Железном Кладбище я как раз и не был — только издали видел, — сказал шам. — Потому как соваться туда небезопасно для нашей расы. Я и сейчас туда не пойду: вас я довел, а значит, исполнил свои обязательства…

— Во-первых, пока не довел, — возразил вест. — А во-вторых, не торопись, мы еще посмотрим, когда тебя отпускать, да и стоит ли вообще это делать.

— Был уговор! — завопил шам. — Это нечестно!

— Никакого уговора не было, — жестко сказал вест. — Ты мой пленник. Ты обязан мне жизнью. И я сам решу твою судьбу.

— Да ты не бойся, Лого, — Книжник попытался смягчить назревающий конфликт. — Зиг отпустит тебя — как только убедится, что это — именно Железное Кладбище.

— Что-то не сильно верится, — проворчал шам.

Тем временем группа продолжала свой путь, и вскоре дорогу преградил остов еще одного мертвого био. Странно говорить «мертвый» про бронированную металлическую махину, но, похоже, шам не врал: все указывало на близость этого мифического Железного Кладбища. Ржавые остовы и отдельно валяющиеся металлические детали стали попадаться все чаще. И, наконец, Лого остановился, указав вперед:

— Вот оно.

Голос шама выдавал волнение и тревогу. И, увидев то, на что указывал проводник, Книжник ощутил схожие чувства.

Теперь он вспомнил, как называлась эта местность на древних картах.

Лужники. И это громадное, полуразрушенное сооружение, напоминающее древнеримский Колизей, некогда носило название Центральной спортивной арены.

Человеку, выросшему в суровой атмосфере осажденного Кремля, было трудно понять, как это — построить эдакую громадину исключительно в развлекательных целях. Ведь в этих стенах можно было устроить мощное оборонительное сооружение. Но исторические источники свидетельствовали прямо: когда-то эти стены собирали несметные толпы праздных людей с одной-единственной целью — глазеть на бессмысленные игрища физически более развитых соплеменников.

Как бы там ни было, сейчас это громадное сооружение вряд ли выглядело так, как пару сотен лет назад. Трудно сказать, отчего престарелые био повадились помирать именно здесь. Возможно, с этим были связаны какие-то ассоциации в невеликом объеме серого вещества биологической начинки стальных монстров. Несомненно то, что когда-то здесь тоже шли бои: восточная сторона трибун здорово пострадала от ракет и снарядов и до сих пор несла на себе следы копоти и многочисленные пробоины. Имел здесь место и вертикальный, на всю высоту сооружения разлом, до половины забитый ржавым металлом. Присмотревшись, Книжник с изумлением понял, что это все — био, те, что пытались пробраться дальше, внутрь огромного стадиона и по каким-то причинам застряли, вышли из строя — да так и издохли в десятке метров от цели последнего путешествия.

Мертвые био здесь были всюду — десятки и сотни больших и малых роботов ржавели, разбросанные вокруг стадиона. И что странно — многие из этих умерли уже не своей смертью: в корпусах виднелись характерные следы от прожегших броню кумулятивных снарядов, развороченные взрывами пробоины, оторванные конечности. Кто мог вести огонь по и без того умирающим био? Кому бы взбрело в голову тратить драгоценные боеприпасы на издыхающих роботов?!

Было и еще одно ощущение — ощущение ужаса от представленного здесь количества бездушной вражеской техники. Как же удалось в свое время защитникам столицы выстоять против такого чудовищного напора?! По всему выходило, что те жуткие набеги, что время от времени совершали на Кремль одиночки или группы био, подкормленные мутами, были всего лишь жалким отблеском титанических битв минувшего…

Словно в подтверждение этих мыслей, откуда-то с противоположной стороны показался средних размеров био — настолько старый, разбитый временем и боями, что даже модель отсюда разобрать не получалось. Книжник схватился за автомат — по сути совершенно бессмысленный в данной ситуации жест. И даже Зигфрид невольно положил руки на торчащие из кобур рукояти револьверов. Но робот проигнорировал трех стоявших в отдалении существ, что само по себе было странно: ведь это была органика, лучшее топливо для его биореактора. Поскрипывая дряхлыми сочленениями, грохоча истоптанными железными подошвами, био поплелся к пролому. Уткнулся в нагромождение мертвых стальных скелетов — и стал неуклюже взбираться по ним, все выше и выше, пока одна из его скрипучих ног не соскользнула, и бронированный монстр не полетел с грохотом вниз. Он грузно кувыркнулся пару раз, да так и застрял, сжатый с боков корпусами роботов покрупнее. Торчащие кверху железные лапы продолжали двигаться, дергаться, но было видно, что этому несчастному уже не выбраться из последней западни. Зрелище было одновременно и ужасающее, и жалкое, а от скрежета металла о металл ныли зубы и становилось не по себе.

— С ума сойти… — разглядывая то робота, то мрачное сооружение в целом, тихо проговорил Книжник.

— Впечатляет, — согласился Зигфрид. И это было сильное заявление, так как прежде за ним особой впечатлительности не наблюдалось. Вест повернулся к Лого: — Как попасть туда, вовнутрь? На древнюю крепость похоже. Входы наверняка укреплены и закрыты намертво.

— Не знаю, — покачал головой шам. — Но, судя по всему, так, как попадают туда био — через вот этот пролом.

— Хорошо, — кивнул Зигфрид, окидывая здание пристальным взглядом. — Тогда вперед!

— Я не хочу туда, — снова заныл Лого. — Отпустите меня. У меня плохое предчувствие.

— Вот как? — уже на ходу, оглядываясь через плечо, произнес вест. — Тогда тем более — вперед! Будем использовать твое предчувствие в общих интересах, а заодно надеяться, что, если все пойдет как-то не так, оно спасет не тебя одного.

Шам обреченно поплелся вслед за лидером. Следом, судорожно вцепившись в автомат, шел Книжник. И чем ближе надвигалась громада Большой спортивной арены, тем сильнее накатывал страх — перед мощью этих боевых машин, которая исходила даже от их застывших металлических трупов. Но больше всего пугала неизвестность — что же находится там, на той стороне железного перевала?

— Вы слышите? — негромко сказал Зигфрид.

Книжник прислушался. На фоне скрипа со стороны застрявшего био с трудом различались глухие низкие звуки. Вроде мощных, приглушенных ударов. Подозрительные звуки шли с той стороны трибун, и это не добавляло путникам оптимизма.

Они, наконец, приблизились к основанию гигантской кучи гнилого металла. Сразу же стало понятно, что взбираться по ней до верхней точки «перевала» — занятие непростое и опасное. Вся эта куча сплошь зияла темными провалами, и ничего не стоило, поскользнувшись, загреметь в черную пропасть. Книжник вглядывался вниз, пытаясь обнаружить более короткий и прямой путь. Но нижняя часть разлома была плотно забита металлоломом, так что протиснуться между мертвыми роботами понизу не представлялось возможным. Тем не менее они продвигались — осторожно, но настойчиво. Миновали все еще дергающегося в агонии био, проползли по огромной туше какого-то механического гиганта, перебрались через провал по выставленной над ним железной лапе. Лапа была сплошь в застарелой смазке, и ничего не стоило соскользнуть и рухнуть — прямиком на торчащие кверху острые куски развороченного железа. В один момент не удержался Лого — и только мгновенная реакция Зигфрида спасла шама от смерти на дне железной пропасти.

Но любые испытания когда-то заканчиваются. И вот, измученные и уставшие, они оказались на вершине громадной кучи мертвых роботов. И тут же поняли, что видели до этого, как говорится в старинных книгах, только вершину айсберга.

Трудно было представить себе такое количество роботов. Но все они были здесь — огромные кучи металла, проломившие своей массой древние трибуны и возвышавшиеся над ними бесформенными ржавыми кучами. Это действительно было оно — настоящее Железное Кладбище, гигантская свалка древних биороботов, замерших здесь навсегда.

Или все-таки не навсегда? Отсюда, сверху, стал, наконец, виден источник странного шума. Шел он из самого центра — сердца этого жуткого Кладбища.

Когда-то, говорят, стадионы засаживали настоящей живой травой. Трудно себе это представить, особенно теперь, когда посередине большой овальной площади — лишь месиво из земли и бетона. И там, на дне огромного котлована, разгребая сухую землю вперемешку с цементным крошевом, поднимая пыль, двигались роботы. Отсюда трудно было понять, что это за модели, еще труднее разобрать, что они делают.

Грохот, протяжный металлический скрежет, удар — вот они, те звуки, которые были слышны и на той стороне. Снова удар — и пронзительный вой поврежденных сервоприводов. Пришельцы «с той стороны» все не могли понять, что происходит, а когда наконец дошло — не поверили собственным глазам.

Роботы сражались. Бились насмерть, будто были не машинами, а грязными нео, набравшимися браги на разнузданном пиршестве. Но если в нео бурлила чересчур горячая, подпорченная радиацией и многочисленными генетическими отклонениями кровь, то что заставляло биться пришедших умирать био? Обе сцепившиеся внизу машины не выглядели ослабевшими. И дрались они на совесть — невозможно оторвать взгляда.

Только теперь, через поднятую бьющимися роботами пыль, Книжник разглядел противоположные трибуны. Значительный сектор по ту сторону уцелел, и там, на трибунах, было немало… зрителей!

— Черт возьми… — пробормотал Книжник. — Они же наблюдают за поединком!

— Ну и что здесь такого? — равнодушно откликнулся Зигфрид.

— Это же вроде… гладиаторских боев! — Семинарист принялся торопливо объяснять: — Бои насмерть — ради развлечения публики, понимаете?! Это из древней истории. Только там бились люди, а здесь — боевые роботы!

— И что же?

— А то, что кто-то заставил био драться друг с другом! — воскликнул Книжник. — Значит, кто-то здесь умеет ими управлять!

— Вот ты о чем, — задумчиво проговорил Зигфрид. — Интересно было бы с ними познакомиться.

— А ты спросил, интересно ли это нам? — раздался за спиной незнакомый голос — странный, с неестественными металлическими нотками.

В один миг отстраненное спокойствие наблюдателя сменилось у Книжника затравленным чувством жертвы. Он не мог понять — как их успели окружить, и главное — суметь остаться незамеченными для обостренного чутья Зигфрида и еще более изощренных чувств шама. Словно в ответ на этот немой вопрос, разнесся отчаянный, наполненный болью вопль Лого: он рухнул лицом вниз на бетон трибун и теперь бился в мелких судорогах. По его телу, разбегаясь струящейся призрачной сетью, бежали голубые искры разрядов. В районе лопатки дымилась и рассыпалась искрами рана, прожженная неизвестным оружием.

Только теперь показались фигуры незнакомцев, окруживших их плотным кольцом. Выглядели они вроде как люди. Но что-то в их облике отталкивало, заставляя насторожиться в ожидании худшего. Где-то уже доводилось видеть подобное: тонкие, с металлическим блеском прожилки на головах и руках, странно гладкая, будто искусственная, кожа лиц…

Кио. Кибернетические организмы. Именно так должны выглядеть разумные представители этой расы. И, судя по недавней стычке с собаками кио, им есть что делить с незваными гостями.

Меч будто сам прыгнул в руку Зигфрида. Вест глядел на чужаков исподлобья, не нападая, но в полной готовности драться. Книжник невольно схватился за автомат, передернул затвор, коснулся пальцем спускового крючка и лихорадочно пытался сообразить, отчего Зигфрид не использует свои револьверы — наиболее эффективное оружие против этих непробиваемых тварей?

Но тут же его словно окатило ледяным душем, осенило, заставив вскинуть руки и отчаянно закричать:

— Стойте! Мы не враги! Мы пришли с миром!

На пару секунд воцарилась немая сцена. Никто ни в кого не стрелял, никто не нападал, и только стон Лого диссонансом врывался в эту короткую паузу.

— Смотри, Семнадцатый, — это же люди, — донеслось со стороны одной из фигур.

— Вижу, Тридцать Шестой, — раздался в ответ недовольный голос. — Почему в таком случае с ними шам?

— Да, почему вы привели врага? — с угрозой спросил кто-то.

— Мы все объясним! — крикнул Книжник, торопясь закрепить неустойчивое перемирие. — Мы не хотим драться! Мы пришли с другой целью!

Он поймал на себе взгляд Зигфрида. В нем читалось сомнение. Пожалуй, и хозяева этих мест при виде воина имели все основания усомниться в его миролюбии. Уж больно не похож был Зигфрид на того, кто приходит с миром. Но вест, очевидно, мгновенно оценил ситуацию: меч столь же стремительно улетел обратно в ножны, Зигфрид раскинул руки и неторопливо повернулся вокруг собственной оси, демонстрируя свободные от оружия ладони.

— Убьем их? — нетерпеливо поинтересовался кто-то.

— Отведем их к Первому, — произнес другой. — Пусть он решает. Добейте шама…

— Не смейте! — крикнул Книжник, закрывая собой истекающего кровью Лого. — Он не причинил вам зла! И он — наш друг.

— Нужно правильно выбирать друзей! — презрительно бросил кто-то.

— Ладно, — снисходительно произнес другой. — Можете забрать эту падаль. Все равно он скоро сдохнет. Только потащите его сами.

Трудно сказать, как хозяину каморки удалось убедить охрану. Наверное, тем, что главную опасность стражи видели в мирно спящем Зигфриде, а не в тощем парне, решившем в сопровождении Тридцать Третьего оттащить на свалку подыхающего шама. Наверное, охранять разлагающийся труп врага они считали ниже своего достоинства.

И теперь человек и кио волокли слабеющего, хрипящего шама куда-то в чернеющий лес из железных конечностей. О том, каким образом в этой грязи будет проведена трансплантация не самого лишнего органа разумного существа, Книжник старался не думать. Не мог он думать и о том, как станет управлять механическим монстром, в которого (если удастся) вольется свежая струя органической, разумной энергии.

Предстоящую чудовищную операцию он мог оправдать только одним-единственным доводом.

Лого останется жив. Пусть даже в чужом, жутком, холодном теле — но все же сохранит жизнь.

— Нужно еще и био тебе выбрать правильного, — бормотал, отдуваясь, кио — рудиментарный человеческий рефлекс, будто ему действительно было тяжело тащить тело умирающего шама. — Возьмем из подготовленных к поединкам. Надеюсь, найдется хоть один совместимый по тканям…

Посыпались непонятные технические и медицинские термины, но Книжнику слышалось другое: тихие поскрипывания, скрежет, позвякивания. Вокруг происходило какое-то медленное, вялое и оттого еще более жуткое движение. Присмотревшись, он с ужасом убедился, что вокруг действительно чуть шевелятся и вздрагивают стальные громадины боевых роботов.

— Они живые?! — сдавленным голосом спросил Книжник.

— Конечно. Почти, точнее — еще живые. Это Хоспис, — пояснил Тридцать Третий. — Здесь все и происходит.

— Здесь они умирают? — одеревеневшим голосом спросил Книжник.

— Одни умирают, других адаптируют для поединков и прочих надобностей — обыденным голосом отозвался Тридцать Третий.

Тут же вспомнилась жуткая «желудочная» электростанция в обители Первого. Книжника передернуло: «Умельцы хреновы…» Вслух же спросил:

— Слушай, Тридцать Третий, а кто он такой, этот Первый, — замялся, не зная, как сформулировать мысль. Тут же обмер, вспомнив эту жуткую стену, наполненную мозгами.

— О, великий Первый! — странным голосом произнес кио. Похоже, говорить об этом чудовище ему доставляло удовольствие. — Когда-то здесь был филиал базы академика Кулагина… Может, слышал про него?

— Нет, — покачал головой Книжник. С сомнением дернул плечом. — А что, он и вправду академик?

— Еще бы, — усмехнулся Тридцать Третий. — Его основная база — в районе Валовой улицы, под так называемой Башней Мозга. Как раз там — главная лаборатория по исследованию мозговой деятельности киборгов.[6] Лет пятьдесят назад наш клан окончательно отделился от его опеки. Но, сдается, нас не оставили без присмотра. В ноутбуке — ты его видел — информация по исследованиям академика. На основании ее Координаторы создали здесь Стену Предков.

— Это та, что с мозгами? — Парня передернуло снова.

— Это Стена Предков, — сухо сказал кио. — Когда приходит срок, мы не умираем — мы отправляемся туда, чтобы занять свое место в специально отведенной ячейке. И продолжаем служить клану. Тело, даже личность могут умереть, но многие функции мозга еще работают — на общее благо.

— Я не понимаю…

— Первый — это коллективный разум умерших кио, — сказал кио, и в голосе его послышалась едва ли не теплота. — Посредством программных средств компьютера Кулагин продолжает контролировать происходящие здесь процессы. Даже не спрашивай меня какие — понятия не имею.

— С ума сойти… — тряхнув головой, пробормотал Книжник.

Все-таки он погорячился, решив, будто что-то все еще объединяет людей и кио. Исключение, которым оказался Тридцать Третий, всего лишь подтверждало правило: эта раса бесконечно чужда людям.

— А вот и ангар! — объявил Тридцать Третий.

То, что кио назвал ангаром, представляло собой огромный пролом в трибунах — достаточный, чтобы в него мог свободно войти био средних размеров. Туда и поволокли обмякшее тело шама.

Внутри царил мягкий электрический свет. С точки зрения кремлевского парня — невероятная роскошь и неоправданная расточительность. Кроме того, где-то в глубине сверкала самая настоящая электросварка. Несмотря на ночь, здесь шла работа. Действительно — ведь кио не слишком нуждались в отдыхе.

Здесь, закрепленные в мощных стапелях из стальных рельсов, застыли несколько полуразобранных био. Над ними, похоже, изрядно потрудились выдумщики-кио, и в этих странных, вычурных фигурах уже трудно было узнать стандартных боевых роботов. Машины были лишены ненужных пусковых установок, орудий, метателей дисков и прочей бесполезной механики. Взамен — снабжены намертво приваренными когтями, гребнями, бивнями, навесными пиками и пилами — всем, что было призвано резать, колоть и рвать в клочья неподатливый враждебный металл.

Теперь стало ясно, что предстоящая операция пройдет в более-менее подготовленном месте. Похоже, копание в мозгах у био поставлено здесь на поток: кожух с одной из стальных голов был снят, обнаженные извилины болезненно распухшего мозга истекали отвратительной жижей разлагавшихся тканей. В мозгах с жутковатыми инструментами в руках ковырялся кио в белом халате. Непонятно — чувствовал ли что-либо распотрошенный биоробот, ощущал ли холод, страх, боль. Так или иначе, он покорно ждал своей участи.

Тридцать Третий вел негромкие переговоры с какими-то кио в таких же белых халатах. Книжник тут же предположил, что не все так просто с этими поединками. Не исключено, что местные «яйцеголовые» кромсают био не одной лишь забавы ради. Более того, закрадывалось предположение, что пресловутые поединки на потеху толпе — не более чем побочный продукт каких-то непонятных и даже секретных научных изысканий.

Ему не дали слишком углубиться в эти непростые размышления.

В сопровождении Тридцать Третьего приблизились трое кио в белых халатах. Довольно небрежно подхватили тело — и потащили в глубину ангара.

— Прощай, Лого… — тихо сказал Книжник.

«До скорого…» — прозвенело в голове, и было непонятно — послание ли это Лого или он говорит сам с собой.

Встрепенувшись, парень поспешил следом.

Кио тащили тело шама и чуть слышно переговаривались, пока не остановились перед одним из био со снятыми с головы и торса броневыми плитами.

— Вот этот — твой! — странным голосом сказал Тридцать Третий, и Книжник не понял, что услышал в его интонациях. Мечтательность? Зависть? И то и другое казалось странным.

Он просто принялся разглядывать робота. За основу взяли довольно редкую модель типа «Раптор». Редкую — в последнее время, ибо во времена Последней Войны это был один из самых массовых боевых роботов. Сравнительно небольшой, около десяти метров в длину, на мощных пружинистых лапах, с жуткими, цепкими передними конечностями, загнутым «охотничьим» когтем на ногах — чтобы не тупиться о землю при движении. «Раптор» прославился тем, что вел боевые действия «волчьими стаями». Внешне он отдаленно напоминал био типа «Рекс», но имел куда более легкую конструкцию из авиационных сплавов, стремительные обводы и повышенную агрессивность. Эти био специализировались на ближнем, контактном бое, так как, благодаря высокой скорости и маневренности, имели большие шансы прорвать оборону и устроить кровавую резню непосредственно в рядах противника. Они были эффективны и против танков, так как умение резко маневрировать затрудняло прицеливание танковых орудий, а передние конечности были будто специально приспособлены для того, чтобы вырывать с корнем танковые башни, пользуясь орудийными стволами, как рычагами. Но именно из-за подобного применения среди машин данного типа наблюдались самые высокие потери. Противник рассчитывал на быструю победу: био шли на Москву не для того, чтобы бесцельно слоняться по руинам последующие двести лет. Однако враг тогда основательно завяз на границе Садового кольца, а беспощадные атаки «Рапторов» остановили не танки — все решила пехота и мобильные противотанковые средства, вроде ПТУРСов, РПГ и даже переносных зенитных комплексов типа «Стрела». Впрочем, «Рапторы» успели унести с собой немало жизней защитников города. И то, что одному из них предстояло подарить новую жизнь умирающему шаму, было и странно, и в то же время символично.

Теперь у этого экземпляра, так же как и у прочих находящихся здесь био, был препарирован бронированный череп.

— Хочешь посмотреть на работу техников? — неожиданно предложит Тридцать Третий.

Книжник не был уверен, что действительно хочет этого. Но, не найдя что ответить, просто поднялся по железной лестнице вслед за техниками в белом. Они оказались на рифленом металлическом помосте, примыкающем непосредственно к голове био. Семинарист глянул на то, что находилось под снятым кожухом, и мерзкий ком подступил к его горлу: открытые воздуху мозги био были тронуты разложением и начинали заметно гнить. Но самое мерзкое — то, что он сначала принял за мозговые извилины, оказалось жирными, лениво копошащимися червями. Тут же Книжник ощутил сладковатый душок тления.

Техников все эти эстетические изыски ничуть не смущали. Двое бросили тело шама на полированный металлический стол, отчего тощие руки и ноги плетьми свесились по сторонам, а голова бессильно запрокинулась назад. В этом положении шам не казался больше страшным человекоподобным монстром. Более того — он вызывал жалость и сострадание, будто и не принадлежал к враждебной Кремлю расе.

Тем временем другой техник, натянув на руки грубые резиновые перчатки, напялив на лицо старый, затертый респиратор, принялся деловито выдирать мозги из бронированной оболочки биоробота. Гнилая плоть разваливалась под пальцами, обильно растекался тягучий гной, в котором копошились потревоженные черви. Но техник не обращал внимания на эти мелочи: он подбирался к главному — мягкой, податливой чаше основания, окутанной проводами, световодами и прозрачными трубками. Освободив чашу от старой органики, обдал освободившееся место пенным раствором из пульверизатора. Удивительно — едва осела пена, жуткое вместилище умершего мозга засияло вдруг стерильной чистотой — словно только сошло с конвейера.

— Давайте «расходник»! — бросил техник коллегам, что возились с телом Лого.

Книжник перевел взгляд в сторону железного стола — и отшатнулся: техники деловито потрошили голову шама. При этом они даже не удосужились воспользоваться медицинскими инструментами. У первого со звоном выскочил из предплечья длинный, острый танталовый шип. Стремительное круговое движение, хруст (череп шама довольно хрупок) — и уже второй кио с отвратительным звуком стаскивал с природного места срезанную крышку. Первый же, аккуратно поддев руками мозг, плавно приподнял его. Следом потянулась длинная, беспомощная «кишка» спинного мозга. Книжник не задавался вопросом — как это они так ловко делают. Его мутило, он с трудом стоял на ногах.

— Ваша медицина не имеет равных, — преодолевая слабость, сказал семинарист. — Вот так, голыми руками извлечь головной мозг? У нас, в Кремле, такое просто немыслимо. Наша наука отстала от вашей, наверное, на сотни лет…

— Да, кио владеют определенными навыками. Только при чем здесь медицина? — Тридцать Третий пожал плечами. — Это же боевые роботы — для них предусмотрена стандартная процедура замены мозга в полевых условиях. При этом не имеет значения, чей это мозг. В качестве расходного материала можно использовать и мозг врага. Программирование происходит автоматически: мозг настраивается на выполнение конкретных боевых задач. Распознавание «свой-чужой» тоже задается аппаратно, так что даже с вражеским мозгом био не начнет бить по своим. Боеспособность робота при этом, конечно, здорово падает, но в условиях боя каждая машина на счету…

— С ума сойти… — севшим голосом проговорил Книжник.

— Да, механика сложная, — согласился Тридцать Третий. — Забыл сказать: наши техники вставят ограничитель — чтобы с новыми мозгами био был настроен исключительно на поединок. Сам понимаешь — вопросы безопасности…

Бледный как смерть Книжник молча кивал. Он наблюдал за тем, как аккуратно размещают в железной голове робота мозг его недавнего спутника. Та самая чаша, словно почуяв свежую плоть, сама потянулась к новому мозгу — как жуткий цветок на толстой резиновой ножке.

— Амортизатор, — охотно пояснил Тридцать Третий. — Во время движения механической части мозг испытывает серьезные перегрузки. Видишь — силикатное основание входит в контакт с органикой? Сейчас пойдет питательный раствор, и через час машина адаптирует под себя новое управляющее устройство.

— «Расходник»… — мрачно повторил Книжник слова техника.

— Ага, — кивнул Тридцать Третий. — Еще час уйдет на автопрограммирование — и мы дадим тебе возможность найти общий язык с био. Хотя, если честно, я не верю в успех.

— Но ведь он будет мыслить как Лого? — с надеждой спросил Книжник. — Ведь это его мозг…

— Нет, — покачал головой Тридцать Третий. — Мозг био — строго функционален. Ориентирован исключительно на движение, боевые рефлексы, исполнение приказов. Процессор ограничит его функции. Теперь этот робот годится только для одного — для поединка.

— А если у меня не получится наладить с ним контакт? — упавшим голосом спросил Книжник.

Тридцать Третий подманил его поближе, настороженно зыркнул в сторону коллег и сказал негромко:

— Я же обещал помочь. Я немного ослабил контролирующую схему. Вдруг поможет….

— А как же коды? — завороженно наблюдая за действиями техников, спросил Книжник. — Они же вроде как утеряны вместе со страницами этого… кодового блокнота.

— Это касается только диких био, — усмехнулся Тридцать Третий. — Тех, которые не дадут, за здорово живешь, копаться в собственных мозгах. А с теми, кто уже попал в наши руки, мы можем делать все, что пожелаем. Хвала Первому — он многому обучил спецов нашего клана…

Трудно было удержаться от расспросов о том, кто же он такой — этот таинственный Первый, как этот пластиковый ящик с экраном и камерой сумел подчинить себе кио? Теперь только одно имело значение: выжить в поединке и поскорее убраться из этого странного места.

Неожиданно Книжника осенило.

— Слушай, — задумчиво произнес он. — А у этого робота есть внутри… кабина?

Био сбавил темп и теперь неторопливо, хищно покачиваясь из стороны в сторону, двигался вдоль реки на север. Настало время, чтобы устроиться поудобнее. Семинарист с вестом долго искали комфортное Положение, чтобы разместиться в тесной кабине. Пытаясь немного сместить импровизированное сиденье, Книжник засунул под него руку. И произнес удивленно:

— Опа! Это еще что?

Еще не веря такому сюрпризу, вытащил из-под сиденья сначала собственную суму, а следом — туго свернутый пояс с торчащими из полос кожи револьверными рукоятями.

— Ай да Тридцать Третий! — изумленно проговорил семинарист. — Он что же, предвидел такой ход событий?

— Кто знает, — философски заметил Зигфрид, проверяя свой револьверный пояс. — Он же кио — кто понимает в их логике?

— По-моему, он просто хороший человек, — тихо сказал Книжник. — Хоть и кио…

Зигфрид странно посмотрел на него, но ничего не ответил. Вместо него снова заговорил Книжник:

— Теперь у нас есть робот. Я, конечно, не так все это себе представлял, но, выходит, мы все-таки добились своего. Хоть и потеряли Лого…

Он осекся, вспомнив, чей разум, пусть и ограниченный, носит сейчас этот робот. Наверное, Лого уловил его мысли, так как в голове раздалось насмешливое:

«Вижу, тебе неловко. А представляешь, каково мне?»

«Странно все-таки, Лого. Почему мы не общались мысленно до того, как ты оказался в этом теле?»

«Берег твои слабые человеческие нервы. Сейчас у меня просто нет альтернативы».

— Шам погиб не зря, — тем временем признал Зигфрид. — Пожалуй, я был к нему несколько несправедлив.

— Лого не погиб, — неуверенно возразил Книжник. — Ведь его мозг здесь, в этом искусственном теле.

— Это уже не Лого, — покачал головой вест. — Изменилась природа — изменилась личность. Это я к тому, чтобы ты не тешил себя иллюзиями: это все-таки био — сильная, агрессивная раса. Потеряешь над ним контроль — убьет тебя, не задумываясь. И в биореактор запихнет, чтоб добро не пропадало.

Книжник поежился, спросил, обращаясь в экран:

— Это так, Лого?

«Хороший вопрос, — прозвенело в голове. — Честно? Я и сам еще не разобрался. Одно знаю точно: если бы я был прежним — я бы сошел с ума, оказавшись в холодном чужом теле…»

— Расскажи — каково это, жить… в новом теле?

«Я не ощущаю жизни. Лишь часть моих прежних чувств продолжает функционировать, остальное или искусственно подавлено, или просто изолировано от тела. Но все-таки я живу. И поверь, даже такая жизнь — лучше смерти».

Поглядывая на экран, Книжник делал пометки в берестяном блокноте. Составляемая им карта обрастала новыми подробностями, обильными комментариями. За эти несколько дней выходцу из Кремля удалось сделать немало важных открытий, и теперь Книжник мог с уверенностью сказать: не зря он рискнул и отправился в путь. Теперь ему будет что рассказать князю, боярам, отцу Филарету. Люди должны знать, что мир за пределами крепостных стен куда шире и интереснее, чем кажется оттуда. И нужно посылать в этот мир не одного тщедушного семинариста, а настоящие экспедиции, устанавливать связи с другими кланами и, может даже, другими расами…

В размышления Книжника ворвались пронзительный скрежет, писк, треск, от которых разом заложило уши. Показалось даже, что он слышит невнятные обрывки слов. Зашипело, забулькало. Снова затрещало.

— Что это?! — испуганно вскрикнул Книжник.

Зигфрид быстро огляделся, указал на сетчатый круг, встроенный в потолок:

— Похоже на радио.

— Радио? — недоуменно проговорил Книжник. — Но откуда сигнал? Неужели еще что-то работает?

Тут же в мозгу раздался голос Лого:

«Я здесь ни при чем. Автоматика — включился прием на аварийной волне…»

Сетчатый круг над головой продолжал скрипеть и трещать. Непонятно, зачем в чреве робота установлен этот динамик. Наверное, перевозка людей была все-таки одной из функций «Раптора». Кого только он мог перевозить в такой тесноте? Разве что диверсантов или шпионов. Что ж, вполне отвечает особенностям этой быстрой машины…

Тем временем писк и треск над головой сменились ровным фоновым шумом: очевидно, встроенная радиостанция провела автонастройку. И тут же раздался далекий, подернутый помехами, но вполне различимый голос:

— Всем, кто меня слышит. Говорит база «Северо-Запад». Это крепость в районе Куркино, на северо-западе Москвы. У нас есть все, что нужно для возрождения этой планеты. Все для нормальной жизни. Нефть, еда, снаряжение, оружие. Если вы хотите, чтобы ваши дети росли в безопасности, в мире без войн и бессмысленного кровопролития, приходите. Вместе мы построим нормальное общество, где не нужно будет никого убивать для того, чтобы выжить. Говорит база «Северо-Запад»…[7]

Странное дело — этот чужой голос заставлял сердце биться чаще, волновал, как предчувствие ответа на самые сокровенные вопросы.

— База… — прошептал Книжник. — Значит, я был прав! Они есть — эти стратегические запасы! Их просто не могло не быть!

Голос продолжал говорить — он повторял уже сказанное, а может, это была запись, пущенная по кругу, — кто знает. Главное было в другом: у Кремля, возможно, появился союзник! Далекий, неизвестный, но, несомненно, сильный и нужный — раз сумел впервые за столько лет нарушить тишину всемирного радиомолчания.

— Зиг! — дрожа от возбуждения, кричал Книжник. Он даже ухватил веста за ворот и принялся трясти его, рискуя отхватить по физиономии. — Ты слышал?! У него все есть — и оружие, и еда, и топливо! Я думал, все это придется искать годами, а у него — есть!

— Ну и что? спокойно отстраняя от себя взмыленного семинариста, ответил Зигфрид. — Что с того?

— К-как?! — выдохнул Книжник. — Да я ж для того и отправился в путь — чтобы отыскать все, что может оказаться полезным моему народу! По всему городу идет грызня за ресурсы, за магазин патронов убьют, не задумываясь. А этот человек, судя по всему, — не жадный маркитант, он действительно хочет помочь всем нам…

Зигфрид молчал, глядя в сторону. Книжник умоляюще сложил ладони:

— Пойдем туда, а?! Теперь у нас есть транспорт — мы быстро дойдем. Разузнаем все, договоримся с этим парнем, а?

Зигфрид коротко зыркнул на Книжника. Наверное, ему хотелось сказать что-то крепкое. Даже желваки загуляли под кожей. Но воин сдержался и сказал, куда спокойнее, чем мог бы:

— Начнем с того, что это может оказаться элементарной ловушкой…

— Что?

— А ничего. Сидит какой-нибудь монстр, присосавшийся к коротковолновому передатчику, передает в эфир сладкую приманку и ждет, когда доверчивое мясо само приползет к нему в пасть.

— Ну это как-то… Слишком уж… — пробормотал Книжник. Такой вариант ему даже в голову не приходил.

— А во-вторых… — Зигфрид сделал паузу, помрачнел. — Ты забыл, наверное, зачем я отправился в путь? Зачем я пришел к вам, в Кремль?

— Да-да, конечно… — замялся Книжник. Его не отпускали картины сказочного изобилия. Эта таинственная база «Северо-Запад» в его воображении представала какой-то пещерой из старинной сказки, наполненной драгоценностями, консервами и искрящимися в лунном свете россыпями боеприпасов.

— А в-третьих, — продолжил Зигфрид, — это попросту невозможно. Я не успею — даже если бы очень хотел поглядеть на все эти богатства и этого щедрого диктора.

— Почему не успеешь? — не понял Книжник. — Мы ж не на своих двоих — а кто в силах остановить био?

— Нет. Не успею, — странным голосом возразил вест.

Книжник глянул на спутника и похолодел: только сейчас, в тусклом свете светодиода, он заметил темное, ветвящееся пятно некроза, вылезшее уже на скулу воина. Это было жутко. Тело Зигфрида, вроде бы полное сил и энергии, начинало заживо разлагаться.

Книжник судорожно сглотнул. Произнес неуверенно:

— Тогда нужен самый короткий путь. Если мы пойдем вдоль реки, то обогнем Садовое кольцо с запада — и выйдем к Бункеру с другой стороны.

«Не выйдет», — донесся мысленный голос Лого.

— Почему не выйдет?

Голос не ответил. Наверное, потому, что вскоре ответ пришел сам собой. «Раптор» замедлил шаг, остановился. Поползла вниз крышка люка. Пассажиры полезли из чрева робота наружу.

К самой реке, примыкая и обрушиваясь в нее, тянулось невероятное нагромождение камней, бетонных обломков, металлических столбов, прутьев и прочего хлама, какого было достаточно в близлежащих руинах. Не слишком высокое — до трех метров в высоту — но наверняка труднопреодолимое, странное сооружение перегораживало набережную и упиралось в стену ближайшего дома.

— Это Вал, — озвучил свой «внутренний голос» Книжник. — Лого говорит, что он тянется до самого Садового кольца.

— Маркитанты, — кивнул Зигфрид. — Их рук дело. Перегородили, чтобы все сюда через переход шли и золотишком платили. Умно, ничего не скажешь.

Оставив на время «Раптора», вест и семинарист неторопливо прошлись вдоль Вала, надеясь найти более-менее свободный проход.

— Нет, био здесь не пройдет — может застрять или ногу подломить, — решил, наконец, Зигфрид. — Да и ловушки наверняка есть. Не стоит рисковать…

— Что же делать?

— Выходит, придется идти к переходу. Не хотелось бы снова встречаться с маркитантами…

— А придется! — донесся со спины неприятный голос. И еще более неприятный звук — щелчок передергиваемого автоматного затвора.

Их было шестеро — маркитантов, в тех же черных бесформенных одеяниях, с оружием в руках. У одного имелся «калаш», у другого — небольшое черное оружие, название которого Книжнику не сразу вспомнилось. Странное сочетание — «пистолет-пулемет». Впрочем, каждая из этих штуковин стоила целого состояния, еще раз подтверждая особый материальный статус клана. Еще двое держали по двуствольному охотничьему ружью-вертикалке, оставшаяся пара была вооружена обрезами. В общем, ситуация складывалась не в пользу двоих путников, так неосторожно выбравшихся из-за крепкой брони.

Теперь Книжник здорово пожалел об оставленном на Железном Кладбище автомате. Впрочем, неизвестно, успел бы он воспользоваться малознакомым оружием в подобной ситуации. Во всяком случае, Зигфрид не спешил хвататься за меч или рукоятки револьверов. Видимо, он признавал в данной ситуации определенное превосходство противника. А потому сказал довольно миролюбиво:

— Ребята, а что это вы в нас целитесь? Мы ж вроде никого не трогали, не посягали на чужое имущество…

— Ошибаешься, вест, — сказал выбритый наголо обладатель автомата, который был, очевидно, за старшего. — Ты посягнул на имущество клана, не заплатив за переход. Более того, ты поднял руку на маркитанта. А потому сейчас сдохнешь — в назидание всем, кто посмеет нарушить обычай…

— Ой ли? — спокойно возразил Зигфрид. — Обычай маркитантов — видеть во всем прибыль. И не отказываться от прибыли из-за какой-то мелкой мести.

— Нет ничего важнее праведной мести! — высокомерно заявил бритоголовый. Помолчал, раздумывая, прищурился. — А что ты имеешь в виду? Это в чем же прибыль?

— Вот, узнаю делового человека, — чуть усмехнулся Зигфрид. — Есть информация. О совершенно новом складе. Более того — целой базе, набитой жратвой, оружием и прочими приятными вещами.

— Новый склад? — оживился бритоголовый, и следом заволновались остальные маркитанты. — А откуда информация?

— Из одного закрытого, но очень надежного источника, — не моргнув глазом, сказал Зигфрид.

Книжник мысленно поразился умению Зигфрида так тонко лгать. Это же надо — «закрытый источник»! Да уж, нет большей тайны, чем та, о которой трезвонят в открытом эфире! Впрочем, если учесть, что действующих приемников почти не осталось…

— По-моему, он лжет, — неуверенно сказал один из маркитантов.

Зигфрид презрительно улыбнулся.

Бритоголовый прикусил губу, подумал и опустил ствол автомата.

— Ладно, говори, — потребовал он.

— А где гарантии? — поинтересовался Книжник и поймал на себе одобрительный взгляд Зигфрида.

— Какие еще гарантии?! — прорычал еще один маркитант.

— Да ладно, мы вам верим, — неожиданно легко произнес Зигфрид и жестом отстранил спутника, пытавшегося его остановить. — База эта зовется «Северо-Запад», находится в районе Куркино, на северо-западе Москвы. Там есть все, что нужно для нормальной жизни. Нефть, еда, снаряжение, оружие, — вест почти дословно повторял текст таинственной радиопередачи. — Несметные богатства — на сотни лет вперед. Ваш клан станет первым среди других маркитантских банд. А может, даст власть над всеми остальными расами. Как вам такая перспективка? Интересует? Можем проводить.

— А зачем? — удивленно усмехнулся бритоголовый, вновь поднимая ствол автомата. — Ты и так уже все нам выложил. Не очень-то умно с твоей стороны. И согласись — теперь ты уж точно нам не нужен.

— Возможно, — легко согласился Зигфрид. — Но самое забавное в том, что и вам эта информация уже не потребуется.

— Не понял, — недовольно протянул бритоголовый.

И тут же раздался отчаянный, полный ужаса вопль одного из маркитантов, случайно обернувшегося назад. Завороженные рассказом веста о таинственной базе и ее сказочных богатствах, они не услышали, как сзади подкрался чудовищный «Раптор». Оказывается, эта машина способна передвигаться почти бесшумно.

В следующую секунду мощные стальные жвалы сомкнулись вокруг бритой головы старшего. Треснуло, во все стороны брызнули кровавые ошметки. Обезглавленное тело успело рефлекторно нажать на спусковой крючок — и задергалось от отдачи, поливая пулями все вокруг. Одна из них срезала своего же, но маркитанты даже не глянули в сторону упавшего: они отчаянно палили по металлическому монстру. Разумеется — тщетно: картечь и свинцовые пули отскакивали от легкой брони, как горох. А «Раптор», бросив труп главаря, подался вперед — и резко крутнулся вокруг себя, сшибая «хвостом» противников, как кегли. Еще трое оказались на земле без признаков жизни, и лишь один теперь быстро улепетывал прочь.

— Он не должен уйти! — отчаянно крикнул Книжник, порываясь подхватить с земли автомат. — Он знает, где база!

Зигфрид придержал его за плечо:

— Еще не замечал за тобой такой кровожадности. Оставь.

— Но ведь он…

— Знает, где база? — усмехнулся Зигфрид. — Так ведь сообщение было передано в эфир открытым текстом. Не волнуйся — скоро об этом узнают все.

Книжник стиснул зубы, сжатые кулаки хрустнули от напряжения. Он даже представить себе не мог, что однажды его с такой силой будет «душить жаба». Эта база должна принадлежать только Кремлю! А он сам должен стать ее первооткрывателем!

Парень помотал головой, приходя в себя и прогоняя болезненное наваждение. С чего он взял, что первооткрывателем неведомой базы должен считаться именно он, а не тот парень, что заявил о себе по радио на весь мир?

Прав Зигфрид: надо выбросить из головы все эти фантазии, что отвлекают от главной цели.

Бункера.

«Отвернитесь, пожалуйста», — раздалось в голове.

— Почему? — потерянно отозвался Книжник.

«Я голоден. Я не могу… при вас…»

— Он жрать хочет, — с недоумением глядя на «Раптора», проговорил семинарист. — И просит, чтобы мы не смотрели.

— Надо же, — без улыбки сказал Зигфрид. — Стесняется. Выходит, осталось в нем что-то от него прежнего. Ладно, давай отвернемся.

Еще ничего не понимая, Книжник отвернулся вслед за воином. И тут же за спиной раздались отвратительные звуки: хруст костей, треск раздираемых мышц — и знакомый звук сервоприводов. Не удержавшись, Книжник обернулся. И напрасно.

Его чуть не вывернуло наизнанку: из брюха робота, чуть позади грузового отсека, на зубчатых направляющих опустился бункер биореактора. Туда, в черный провал перемалывающего устройства, «Раптор» запихивал куски растерзанной плоти убитых маркитантов. Бункер поднимался, вываливал произведенный фарш в реактор — и процедура повторялась снова. В этом размеренном движении вверх-вниз было что-то болезненное и невероятно отвратительное. В металлическом брюхе громко булькало и чавкало, так, что вздрагивал крепкий титановый корпус: органическая энергия стремительно превращалась в электрическую и частично — в тепловую. От «Раптора» расходились волны удушливого жара. Когтистые передние лапы ловко разделывались с телами, не обращая внимания на одежду и амуницию. Вскоре все трупы были расчленены и перекочевали в бункер, брызжущий кровью и содержимым внутренностей убитых. И сразу же, попутно, био принялся избавляться от ненужных органических останков.

В Семинарии, конечно, рассказывали об ускоренном метаболизме био, что делало их чем-то похожими на птиц. Но было трудно представить себе, как так быстро недавно еще живые люди могут превратиться в дымящиеся кучи дерьма.

— О, господи! — простонал Книжник, отворачиваясь, прикрывая рот ладонью. На его лице были ужас и отвращение, кадык судорожно двигался вверх-вниз, сдерживая рвотные порывы.

— Есть за что любить био, верно? — усмехнулся Зигфрид. — Зато трупы на улицах не валяются. Одно дерьмо. Но порой лучше уж пусть будет дерьмо, чем некоторые люди.

— Санитары улиц… — проговорил Книжник. Заставил себя посмотреть на робота.

Он как раз втягивал в свое чрево бункер, с которого обильно стекали струйки крови. Хотел было сказать что-то, но тут со стороны Вала послышался громкий хлопок, быстро перерастающий в свист. Секундой позже «Раптор», уворачиваясь от невидимого простым взглядом удара, резко подался в сторону, и стена стоящего неподалеку здания вспучилась огненным пузырем.

— Помощь позвал, гаденыш! — глянув в сторону Вала, со злым удовлетворением сказал Зигфрид. Из-за извилистой мусорной стены показались несколько фигур с неприятными на вид предметами — явно что-то покруче дробовиков.

С электрическим завыванием откинулась крышка люка. Книжника передернуло: после увиденного не очень-то хотелось лезть в брюхо плотоядного монстра. Тем более что за металлическими стенками продолжало явственно урчать и булькать.

— Вперед! — Зигфрид буквально силой поволок товарища в кабину. И вовремя: вокруг засвистели пули, звонко заколотили о броню. В последний момент Книжник успел вырваться, поднырнуть под тушу робота и схватить валявшийся на земле автомат главаря. После чего вскочил на опущенную крышку люка — и прямо на ней поднялся внутрь кабины, до последнего ведя беспорядочную стрельбу сквозь уменьшающийся проем.

А «Раптор» уже мчался прочь — шагая тяжело, сыто, но, тем не менее, умудрившись по-звериному ловко увернуться еще от одного выстрела из гранатомета.

— Богато живут, — глядя в экран, заметил Зигфрид. — Не пожалели на нас аж два выстрела из РПГ!

— Теперь они знают про базу, — мрачно заметил семинарист. — Так что будут жить еще богаче.

— Думаю, тот парень знал, что творит, когда в эфир выходил, — равнодушно отозвался вест. — У нас другая проблема: как протащить эту железяку через Садовое кольцо — чтобы при этом у нее мозги не спеклись?

— А ну стой! — приказал вдруг Зигфрид.

«Раптор» послушно замер посреди чернильной тьмы. По ушам ударила оглушающая тишина, нарушаемая лишь тихими щелчками каких-то реле и писком сервомоторов, удерживающих робота в равновесии.

Книжник с сомнением посмотрел на веста.

— Чего уставился? — невозмутимо поинтересовался вест. — Ищешь десять отличий?

Взгляд воина снова стал осмысленным, голос — твердым и спокойным. Чувство юмора тоже говорило о ремиссии — похоже, разум вернулся к воину.

— Да так, — туманно сказал Книжник. — Просто не знаю, чего от тебя ждать дальше.

Зигфрид сдернул автомат с плеча Книжника. Осмотрел его, щелкнул предохранителем и вернул спутнику:

— Если почувствуешь с моей стороны угрозу — убей меня.

— Что-о? — Книжник просто не поверил своим ушам.

— Со мной происходит неладное, — задумчиво сказал Зигфрид. — Не знаю, как далеко все это зайдет — прежде чем боги призовут меня к себе для отчета. Капсула, похоже, действует уже и на мозг.

— Я заметил, — тихо сказал Книжник.

— Да. Я чувствую, что могу потерять над собой контроль — особенно при сильном стрессе. Так что в случае чего — убей меня. Постарайся успеть — прежде чем я приму за врага тебя самого.

— Надеюсь, что до этого все-таки не дойдет… — пробормотал Книжник.

— Надеюсь, что мы сами дойдем — до нашей главной цели, — сказал Зигфрид. И стукнул кулаком по обшивке: — А ну открой!

Лого послушно опустил крышку люка. Зигфрид спрыгнул первым, следом в сырую темноту с опаской полез Книжник.

— Не видно ничего, — пожаловался он. — Вот бы посветить чем…

С глухим щелчком тьму прорезал луч яркого света. Источник был где-то в районе правого объектива «Раптора».

— Надо же — прожектор уцелел! — немного удивленно заметил Зигфрид. — Ну-ка, ну-ка… Интересно, где это мы?

Когда глаза привыкли к резкому, отдающему синевой, свету, стало ясно: никакая это не нора. Это тоннель. Бетонированный, прямой, со сводом достаточно высоким, чтобы здесь мог передвигаться и «Раптор» — конечно, предельно пригнувшись.

— Похоже на магистральный тоннель, — сказал Книжник. — Специально приспособлен для передвижения тяжелого транспорта, тягачей, грузовиков. Только откуда он здесь?

«Последний Рубеж», — прозвучал в голове голос Лого.

Последний Рубеж! — вслух ахнул Книжник. Метнулся к сырой бетонной стене, коснулся ее ладонью, завороженно наблюдая, как стекает тонкой струйкой холодный конденсат. — Точно! Система обороны, скрытые коммуникации, подвоз оборудования, живой силы, боеприпасов…

— Да, основательно они подготовились, — заметил вест.

Книжник хотел было спросить, почему Зигфрид говорит «они», и прикусил язык: он вспомнил, что Зигфрид все-таки враг и потомок врага. Это было непросто для понимания, но факт оставался фактом.

Ведь это его, Книжника, предки в этих самых местах стояли насмерть, из последних сил сдерживая куда более мощного врага. И какова ирония судьбы: теперь он здесь — вместе с жутким роботом, пришедшим сюда однажды, чтобы сеять смерть и разрушение, и потомком тех, кто построил и прислал сюда эти убийственные машины.

Все это было давно, и с тех пор многое изменилось настолько, что уже и не вспомнишь толком, кто был прав, кто виноват в той войне. Смысл давних событий размылся, смертельные враги стали союзниками, и понадобилось на это каких-то двести лет непрерывной кровавой бойни и радиоактивного ада. Может, в этом и есть смысл той реальности, из которой бежал когда-то мудрец-шам? В том, чтобы через тяжкие испытания заставить людей разных народов, различных убеждений и непохожих верований объединить усилия против общего врага и таким путем примирить непримиримых? Кто знает? Впрочем, это вопрос для кремлевских мудрецов, вроде отца Филарета. Его же, Книжника, дело — помочь Кремлю выжить в этом непростом мире, а заодно пособить народу Зигфрида — даже если вест окончательно сдаст, и придется тащить его на собственном горбу. Ведь другого не дано: кремлевские не бросают друзей — в этом и есть главный залог выживания древней крепости…

Семинарист с воином неторопливо шли по широкому тоннелю, за ними, гулко ступая, следовал био. Похоже, центральный магистральный тоннель следовал в толще земли на десятиметровой глубине вдоль всего Садового кольца. По бокам тоннеля тянулись гирлянды пыльных кабелей, местами оборванных, каждые десять — двадцать шагов имелись наглухо задраенные железные двери, рыжие от ржавчины, с осыпавшимися, почти не различимыми надписями. Было безумно любопытно узнать — что там, за этими дверями, но следовало, пользуясь ситуацией, постараться уйти как можно дальше, пока преследователи не разгребли заваленный вход в подземелье или не вырыли новый.

По прикидкам Книжника, двигаясь таким образом, они вполне могли беспрепятственно добраться практически до самого Бункера, который, как известно, одной стеной примыкал непосредственно к Садовому кольцу. Впрочем, эта надежда очень быстро разбилась о массивные железобетонные створки с огромными цифрами «307», нанесенными облезающей желтой краской.

— Гермоворота, — прокомментировал Зигфрид, с интересом разглядывая шершавую бетонную поверхность с ржавыми железными стыками. — На случай частичного прорыва обороны. Защитники Рубежа могли просто отгородиться, могли затопить или пустить газ в захваченный участок тоннеля. Система хитрая и наверняка автоматизированная.

— Главное, чтобы она сейчас газ не пустила, — заметил Книжник. — По старой памяти.

— Да, было бы совсем некстати, — согласился Зигфрид. — Надеюсь, все тут давно уже вышло из строя.

— Как ты думаешь, Зиг, мы уже вышли за Вал? — поинтересовался Книжник. — Может, уже попытаться выбраться на поверхность?

— Хороший вопрос, — сказал Зигфрид. Кивнул в сторону ближайшей боковой двери — железной плиты на покосившихся направляющих. — Думаю, там проход к замаскированной огневой точке. Возможно, через дот удастся выбраться на поверхность. Правда, я понятия не имею, как протащить туда робота.

— …и не шандарахнут ли нам по мозгам «демоны Кольца», — добавил Книжник.

— Мы не узнаем этого, пока не проверим, — сказал вест, направляясь к двери.

Подергал стальную плиту, попытался сдвинуть ее плечом. Дверь даже не шелохнулась. Тогда вест посмотрел в сторону био, замершего с горящей «фарой» у глаза, сказал:

— А ну, Лого, разберись-ка!

Эта простая фраза вызвала у Книжника немалое удивление: высокомерный вест впервые назвал шама по имени. Правда, был это уже не совсем шам, но тем не менее: можно было даже подумать, что медленно, но неуклонно надвигающаяся смерть каким-то невероятным образом затронула и лучшие стороны души Зигфрида. Сделала его мягче, человечнее, что ли…

Робот словно только и ждал этой просьбы. Зигфрид едва успел отскочить, как мощный удар обрушился на трухлявый металл, подняв тучи ржавой пыли. Завизжали сервоприводы, со скрежетом сомкнулись стальные челюсти. Рывок, душераздирающий скрежет — и рваный стальной лист повис в мощных жвалах. Покачался немного — и рухнул на бетон перед образовавшимся в стене черным провалом бокового хода.

И снова Книжник со сжавшимся сердцем подумал, каково это было — держать оборону против таких механических монстров. И ведь вполне возможно, что и этот био, правда с другой мозговой начинкой, когда-то охотился за защитниками Последнего Рубежа.

Био пригнул огромную голову перед провалом, словно кошка, пытающаяся разглядеть, что происходит в крысином лазе. Луч прожектора осветил черноту хода.

— Придется тебе подождать здесь, Лого, — чуть виновато сказал Книжник. — Сам видишь — тебе не пролезть.

«Не стоит туда соваться», — пронеслось в голове.

— А что такое? — насторожился семинарист.

Но Зигфрид уже нырнул в черную дыру входа и скрылся за поворотом. Придерживая болтающийся на ремне автомат, Книжник поспешил следом. Ход действительно не был прямым, и создавалось впечатление, что строители специально создавали все эти углы и изгибы. Возможно, чтобы затруднить продвижение противника, дать возможность для устройства засад или же просто оградить помещения от взрывных волн и движения пламени.

Ход быстро перешел в подъем, под ногами появилась крутая бетонная лестница. Сюда не доставал уже свет мощного прожектора робота. Но шедший впереди Зигфрид чиркнул зажигалкой — редкой и крайне полезной штукой. Стало немного светлее. И вскоре, толкнув массивную, скрипучую дверь, они оказались в обширном круглом помещении с приземистым сводчатым потолком.

Здесь все было давно мертво — даже темные железные механизмы, удерживавшие оружейные и пулеметные стволы, выглядели скелетами давно истлевших покойников. Пол был обильно усеян потемневшими стреляными гильзами разных калибров.

— Смотри-ка, автоматизированный дот, самый настоящий, — с уважением произнес Зигфрид. Подошел к сложной конструкции, похожей на гигантского дохлого железного паука. — Не думал я, что когда-нибудь увижу такое. Видишь — манипулятор управления огнем? Эту штуковину обслуживали здесь, внизу. Если было надо, то и прицеливали отсюда — вон пульт. А вот подъемник. Через те люки над головой манипуляторы поднимали орудия и вели огонь — прямо из окон расположенных выше зданий. Ага, вот и сенсоры! Почуяв опасность, все это добро ныряло сюда, в укрытие. Враг мог бомбить, сколько угодно, да без толку. Тем временем механизмы приводились в порядок, оружие чистилось, перезаряжалось — и снова было готово к бою.

Зигфрид положил руку на устрашающего вида оружие — массивную связку из шести вороненых стволов, сохраняющих грозный вид, несмотря на вековую неподвижность.

— ГШ-6, под тридцатимиллиметровый снаряд, — стирая ладонью пыль с вороненой стали, сказал вест. — А по сути — шестиствольная автоматическая пушка системы Гатлинга. Мощное оружие, хоть и у врага слизанное — с того же американского «Вулкана»…

— Это еще вопрос — кто и что у кого слизывал! — насупился Книжник.

— Да не кипятись ты, — чуть улыбнулся воин. — Это же война, а на войне не брезгуют и вражеским оружием. Видишь — в этом доте блок из двух таких пушек — вполне достаточно, чтобы сделать приличный сектор улицы непреодолимой для живой силы и легко бронированной техники — вроде нашего «Раптора». Манипуляторы шустрые, даже такому прыткому био не увернуться. Хотя против роботов класса «Аконкагуа-5А» это оружие уже не так действенно. Думаю, в соседнем доте должны быть укрыты и мощные противотанковые орудия, а может, и ракетные установки.

Продолжая осматривать пушки, воин не удержался от возгласа:

— Состояние просто отличное! Такую б навесить на робота — нашего Лого порадовать! Электричество у био имеется, есть чем запитать механизм. Жаль, снарядов нет…

Книжник с сомнением следил за Зигфридом, раскачивающим массивные стволы в цепких лапах манипуляторов. Что-то было сомнительно, что Лого обрадуется такой «дуре» под брюхом. Да и излишней кровожадности за бывшим шамом не наблюдалось.

Книжник отвлекся от застывших машин смерти, огляделся. Вест продолжал чиркать зажигалкой, и в отблесках бледного света проявлялись неровные бетонные стены, низкий потолок с броневыми плитами люков и свисающими обрывками кабелей. Только теперь стало заметно как на этих обильно закопченных стенах проявляются старые, едва заметные корявые буквы, выцарапанные чем-то острым. Он подошел к стене, вгляделся, с трудом разбирая смысл надписей.

«Второй день нет связи. Не знаем, что происходит там, за Садовым. Командир говорит, машины пошли на прорыв. Сегодня было жарко. Поджарили одного „ящера“ и пару „жаб“. Рядом окопался мощный „сундук“, ничто его не берет — силовые поля у гада. А сам лупит по нам, башки не высунуть. Но мы еще держимся…»

«Хотели отправить кого-нибудь в разведку — не вышло. Радиация зашкаливает, даже здесь, внизу, мощно фонит. И медикаменты кончаются…»

«Нас осталось семеро (зачеркнуто) пятеро. Ждем помощи, ловим наши радиостанции — две еще выходят на коротких волнах. Бейте этих гадов, не давайте по нашей земле шастать…»

«Сегодня нас накрыло залпом. Напалм. Сожгло автоматику пятого бруствера, третий засыпало. Связи нет. Нас осталось трое. Серега не выживет…»

«Я один. Вывожу систему на полную автономку. Снял со связиста химкостюм. Дырявый. Попытаюсь прорваться в центр. Всем, кто прочтет это, — помните о нас. Мы сделали все, что могли…»

Было еще множество надписей, символов, совершенно непонятных закорючек. Больше всего было имен. Десятки имен и дат. Некоторые даты были двойными, через тире, обозначавшими, видимо, рождение и смерть. Были даты без тире.

Они символизировали одну лишь смерть.

Истлевших тел защитников дота, однако, нигде не было видно. Возможно, их успели унести отсюда. Может, просто сожрали — крысы и прочая мутировавшая нечисть, заполонившая подземелья.

— Ладно, пойдем, — с нотками сожаления в голосе сказал Зигфрид. — Все равно прямого выхода на поверхность отсюда не видно. Пробиться через орудийные порты не получится — тесноваты, да и бронеплиты мощные… Так, а это еще что за дверь?

Глянув, куда показывал вест, семинарист увидел низкую, глубокую нишу с пузатой железной дверью. Такие двери имелись и в Кремле — в подземных бомбоубежищах. Мощные запирающие рычаги и истлевшие резиновые прокладки должны были защищать укрывшихся от зараженного радиацией воздуха и ядовитых газов. Зигфрид навалился на рычаг — тот с хрустом поддался. Дверь, заскрежетав, отошла на ржавых петлях. Последовав за вестом, Книжник заметил на шелушащейся металлической поверхности двери коряво нанесенный знак — в виде трех концентрически расходящихся колец. Что-то в нем показалось странным, только не сразу стало понятно, что именно.

По другую сторону толстой бетонной стены было куда более обширное помещение, и его уже был не в силах осветить слабый огонек зажигалки. Зигфрид огляделся и быстро нашел на цементном полу какую-то полуистлевшую тряпку, поджег ее. Ненадолго стало немного светлее. Проявились покатые стены, потолок, дверь в противоположном конце длинного зала.

— Каземат, — сказал Зигфрид, оглядываясь. — Здесь они жили. А может, и припасы хранили…

При упоминании о припасах в желудке парня отчетливо заурчало. Глупо, конечно, надеяться, что здесь сохранились двухсотлетние пищевые концентраты, если даже тел защитников не осталось. Но пренебрегать такой возможностью не стоило. Книжник даже машинально извлек блокнот, пытаясь в полумраке выцарапать на бересте схему пройденного в подземельях пути.

— А это еще что такое? — глядя в сторону противоположной стены, с подозрением произнес Зигфрид.

Тряпка, освещавшая помещение, быстро сгорела, но воин успел сгрести небольшую кучку сухого мусора и поджечь ее. Стало светлее: в мусоре попадались кусочки рассохшегося дерева — здесь было гораздо суше, чем в соседних помещениях, что показалось не совсем обычным.

Но имелись здесь вещи и полюбопытнее. Там, куда смотрел Зигфрид, возвышалось странное сооружение из металлических прутьев и кусков арматуры с остатками осыпавшегося бетона. Это не было беспорядочное нагромождение железа — весь металл был изогнут, скручен, словно какой-то гигант пытался сплести из этих прутьев нелепый ржавый венок почти трехметрового диаметра.

— Кольцо… — глухо сказал Зигфрид и повернул голову к спутнику. — Знаешь, что это?

Семинарист недоуменно пожал плечами.

— Думаю, это алтарь, — сказал воин. — Видишь — следы старых подношений?

— Не нравятся мне эти следы, — заметил Книжник. — Уж больно на запекшуюся кровь похоже.

— Так ведь в наше время самая распространенная жертва — человеческая, — усмехнулся Зигфрид. — Или жизнь какого другого разумного существа. Нет ничего дешевле, чем жизнь человека. А богам приятно…

Книжнику стало не по себе. И даже не от разговоров на тему человеческих жертвоприношений. Он вдруг понял, что показалось странным в том знаке на двери.

Краска была свежей.

Сказать об этом спутнику он не успел. Двери со скрежетом закрылись — сразу обе. Синхронно с этим воин выхватил меч. Пожалуй, трухлявый металл дверных задвижек не устоял бы против закаленной стали клинка, и тем, кто решил шутить такие шутки с крутым на расправу вестом, вряд ли довелось бы посмеяться последними. Но тайные хозяева этих мест, видно, знали, что делают. Где-то над дверьми мощно загудело, в лицо ударило волной горячего воздуха. Это было знакомо: так работала система вентиляции и повышенного давления — с целью не пустить в убежище зараженную атмосферу. Но вот этот непонятный, острый запах, ударивший в голову, сразу вызвал тревогу…

— Газ! Они газ пустили! — сдавленно проговорил воин.

Оба попавших в ловушку молча смотрели друг на друга, понимая: говорить тут не о чем. Отчаянно пытаясь вспомнить старинную памятку поведения при газовой атаке, Книжник выпучился на товарища. Он старался не дышать, но, казалось, странный, щекочущий газ пробивается сквозь кожу в стремлении разъесть беззащитную плоть, сгноить жертву заживо.

— Револьверы! — в отчаянии выкрикнул парень. — Бронебойные пули!

Зигфрид вышел из оцепенения и уже положил ладони на рукоятки — но было слишком поздно. Мозг уже потерял контроль над телом, ноги подогнулись, и оба повались на пол. Бетона коснулись уже совершенно бессознательные тела.

Раскатистый грохот разорвал тишину мертвых улиц. Взметнулся в воздух взломанный асфальт, вспучилась и лопнула земля, и из темных недр с глухим скрежетом полезла громадная металлическая рептилия: выход из подземных коммуникаций был тщательно замаскирован и закатан в асфальт под обычной проезжей частью.

На поверхность вышли с рассветом. Как оказалось, они выбрались достаточно близко от Бункера, с внешней стороны Садового кольца. Преследователи, очевидно, давно махнули на них рукой, считая врага похороненным под грудами обломков. Но расслабляться не стоило: пустые с виду московские улицы оставались враждебной, крайне агрессивной средой.

— В Поле войдем с ходу, — поглядывая на экран, резко сказал Зигфрид. Был он мрачен и выглядел решительным. Неудивительно: лицо его еще больше осунулось, потемнело, намекая на скорый финал. — Не будем тратить ни минуты. После всего, что было, я просто не имею права опоздать. Боги хранили нас в течение всего пути, а значит, я должен исполнить свою миссию до конца.

Книжник почтительно молчал. Ему как-то стало еще теснее в маленькой кабине — вест снова казался ему стоящим на более высокой ступени, особенным, избранным. По сути, так оно и было, ведь миссия Зигфрида — это спасение целого народа, причем ценой его же собственной жизни. И оставалось только тихо гордиться тем, что он, скромный выпускник кремлевской Семинарии, смог внести в эту великую цель и свой небольшой вклад.

У края огромного Поля Смерти био замедлил шаг. Остановился. На экране едва заметны были колебания зыбкой границы между привычной средой и неизвестностью. Даже через блеклое изображение на выцветшем экране от Поля веяло чем-то зловещим.

— Ну что там?! — нетерпеливо прикрикнул Зигфрид. Глаза его горели, он был готов броситься хоть в бездну.

«Мне страшно…» — прозвенело в голове семинариста.

— Ему страшно, — пожав плечами, вслух повторил Книжник.

— Что-о?! — изумленно протянул воин. — Это кому страшно — роботу?!

— Не роботу — Лого, — попытался оправдать бывшего шама Книжник. — Все-таки он сохранил в себе хоть какую-то частицу личности. А значит — остатки чувств, эмоций…

— Даже слышать этого не хочу, — сквозь зубы процедил вест. — Не для того мы потратили столько времени на поиски робота, чтобы остановиться у самого финиша. Просто прикажи ему.

Парень с неприятным удивлением вспомнил: он ведь действительно может приказать! Приказать любому био, чьи коды прочтет в заветном блокноте. Только почему-то не хотелось приказывать этому несчастному существу, в которое превратился некогда живой Лого. Пусть у него теперь стальное тело и мощная пушка на корпусе — он всего лишь обрубок тела и личности, чудовищный мутант, который все еще жив лишь благодаря стимулирующей электронике.

И потому Книжник не стал поизносить всесильное, ломающее волю «заговорное слово». Он просто попросил:

— Давай, Лого, вперед! Так надо.

«Хорошо…» — тихо пронеслось в голове. — Сейчас я отключу вентиляцию, чтобы изолировать атмосферу кабины от зараженной внешней среды, — так что придется потерпеть. Но знайте — впереди смерть…

Медленно, неуверенно, био двинулся к границе Поля. Замер на миг перед плывущим, искажающим пространство маревом — и шагнул вперед.

Зигфрид с Книжником напряженно уставились друг на друга, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ничего особенного они не почувствовали.

— Я был прав! — слабо улыбнулся Книжник, разглядывая самодельный дозиметр. — Корпус неплохо экранирует излучение Поля. Глядишь, так и доедем спокойно до самого Бункера. Как полагаешь, Лого? Эй, Лого!

Лого не отвечал. Да не требовалось от него никакого ответа. Главное, что они уходили все дальше и дальше вглубь смертоносного Поля и по-прежнему не чувствовали на себе его разрушительного воздействия — что совсем недавно казалось попросту невозможным. Они продолжали двигаться вперед и преодолели уже не один квартал, когда робот вдруг затрясся и замер.

— Что случилось, Лого? — беспокойно спросил Книжник.

И снова его вопрос остался без ответа. Робот двинулся дальше, но стало ясно: с «Раптором» происходит что-то неладное. Движения его стали неровными, резкими, робот качался, словно пьяный, норовя сбиться с курса и ткнуться мордой в развалины.

— Эй, ты куда?! — обеспокоенно крикнул семинарист. — Держись правее! Ты отклоняешься!

Био словно не слышал. Он вдруг накренился, резко пошел влево, с грохотом зацепил стену какого-то здания, проскрежетал боком о кирпич, отшатнулся, вновь оказавшись посреди улицы. Остановился и принялся топтаться на месте, будто потеряв ориентацию в пространстве. Все это время пассажиров в его металлическом нутре швыряло по стенам, как игральные кости в стаканчике бродячего шулера.

— Сделай что-нибудь! — крикнул Зигфрид. Он схватил Книжника за ворот, встряхнул, как щенка, сверкая безумным взглядом. — Что ты пялишься на меня, будто язык проглотил?! Заставь его двигаться к Бункеру! Слышишь меня?!

— Я попробую… — прохрипел Книжник. — Попробую использовать командные коды…

В лицо парню полетел кодовый блокнот, мгновенно вырванный Зигфридом из сумы.

— Давай быстро! — прорычал вест. — Мне все равно, что ты будешь с ним делать! Если понадобится — можешь вскрыть ему мозг. Главное — чтобы он двигался дальше!

Судорожно листая плотные страницы кодового блокнота, семинарист уже понимал, что все не так просто. Био — сложнейшая конструкция, интегрировавшая в себе недостижимые теперь высоты электроники и биотехнологий. Все что возможно сделать сейчас — просто читать вслух, что он уже проделал однажды, когда снял с Лого программные ограничения. Он вычитал весь набор цифр один раз, другой, стал читать громче, переходя на крик, пробовал читать иначе, меняя порядок столбцов, в которые были объединены коды.

Все было напрасно: Лого молчал, «Раптор» не реагировал. Книжник мог лишь беспомощно развести руками. Но лишь некоторое время спустя стал ясен весь ужас создавшегося положения.

— Приехали, — безо всякого выражения сказал Зигфрид, глядя в застывшую в неподвижности картинку экрана.

Они оказались посреди Поля Смерти, запертые в тесной консервной банке. И если каким-то образом металл и композитная оболочка герметичного грузового отсека более-менее защищали людей от излучений и отравленной атмосферы Поля, то было ясно: это всего лишь отсрочка неизбежного.

Система вентиляции по-прежнему не работала. Становилось душно.

Два человека молча смотрели друг на друга. В кабине повышалась температура, лица покрывались неприятной испариной, одежда становилась влажной.

Мы в небольшом, замкнутом пространстве, — облизывая пересохшие губы, сказал Книжник. — Скоро концентрация углекислого газа станет опасной. Мы сами не заметим, как потеряем сознание. И тогда — конец…

— Что ты предлагаешь? — хмуро спросил Зигфрид.

Ответа не требовалось. Перед ними был один-единственный выбор: умереть от удушья, превратив крохотную кабину робота в шагающую могилу, или сделать единственно возможный, хотя и, скорее всего, гибельный шаг.

Просто открыть люк и выйти. В ласковые объятия громадного Поля Смерти.

— Ты можешь остаться, — медленно сказал Зигфрид. — Я разведаю путь и, если доберусь до Бункера и буду еще в состоянии двигаться — вернусь с комплектом химзащиты. Не слишком надежно против Поля Смерти, но все же хоть какой-то шанс…

Книжник покачал головой. Вытер рукавом пот со лба, хрипло сказал:

— Нет, Зиг. Если пойдем, то вместе. Мы прошли через такие передряги, а тут — какое-то Поле…

— Я был уверен, что ты так ответишь, — кивнул Зигфрид. — Тогда — открываем люк?

— Подожди! — встрепенулся Книжник. — Я же совсем забыл!..

Он принялся копаться в суме, извлекая остатки снадобий. Высыпал Зигфриду на ладонь несколько плотных гранул.

— Я делал их по старинным рецептам, — сказал он. — Лет сто назад радиация была еще высока, а старые запасы лекарств уже кончились. Тогда научились делать эффективные снадобья из подручных средств. Вообще-то, надо было принять это еще на границе Поля, но берег на крайний случай… Я много раз представлял себе, как однажды войду в Поле Смерти, но не думал, что это произойдет так скоро… Вот это проглотить, а это — тщательно разжевать. А вот — что-то вроде дозиметра…

Снадобья Зигфрид послушно проглотил, но от «дозиметра» из обрезка березы-мутанта отказался:

— Зачем отмерять остатки жизни, если цель от этого никак не меняется? Я и без того знаю, что мне осталось недолго. Так пусть конец наступит внезапно. Люблю сюрпризы.

Проверили оружие. Зигфрид осмотрел револьверы — оружие, которое почему-то упорно отказывался применять, за исключением случая с собаками-кио и пары выстрелов в крепости Ззаргов. Застрелившаяся наложница вождя мутов, конечно, не в счет.

Сам Книжник судорожно вцепился в автомат с оставшейся половиной магазина. Оружие сейчас имело чисто символическое значение. В Поле Смерти вряд ли погибнешь от рук врагов. Смерть здесь всюду, она пронизывает воздух и плоть, и оружие против нее бессильно. Попав в Поле Смерти, словно начинаешь заживо перевариваться невообразимой бестелесной тварью…

Зигфрид вопросительно посмотрел на спутника. Книжник глянул на экран: пустынная, мертвая улица ждала обреченных. Молча кивнул. Воин вытащил меч. Короткими ударами срубил приводы подъемного механизма. Перебрался на крышку люка. Та поддалась и стала медленно опускаться. В духоту кабины ворвался свежий ветерок. Не стоило обольщаться — ветерок этот нес чистую, рафинированную смерть.

В последний раз набрав полную грудь затхлого, но привычного, живого воздуха, Книжник спрыгнул на землю.

В неизвестность.

Поднявшись на ноги, какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Нужно было прийти в себя, да и осмотреться не мешало: в пылу боя можно не заметить серьезных ранений, не говоря уж о мелких повреждениях, тоже грозящих, впрочем, самыми разными неприятностями — от банального заражения крови до целого вороха неизлечимых болезней. Это было бы тем более неприятно, что никаких снадобий из кремлевских запасов в суме не осталось, а рассчитывать на незнакомые лекарства вестов Книжник не решился бы. Впрочем, на этот раз удалось обойтись без серьезных ранений, что было, конечно, большой удачей. Несмотря даже на то, что теперь они оказались запертыми в крепости вестов в окружении несметных толп безмозглых, жадных до убийств игрушек Поля Смерти.

— О, черт! — вскрикнул вдруг Книжник, отпрянув в сторону запертого створа ворот и вскидывая автомат. Палец сам принялся отчаянно давить на спусковой крючок — да только за прошедшие минуты патронов в опустевшем магазине ничуть не прибавилось. — Они уже здесь!!!

— Успокойся! — рыкнул Зигфрид, с силой дергая вниз автоматный ствол. — Кто это «они»?

— Эти… мороки…

Книжник указал в полумрак туннеля, отходящего от небольшого «вестибюля» у ворот.

— Дурак… — беззлобно сказал Зигфрид. — Что ж, по-твоему, и в Бункере одни мертвецы остались?

— Не знаю… — пробормотал парень. Хотел было сказать, что после мороков-вестов готов всего ожидать от этих мест, но счел благоразумным промолчать. Он просто смотрел на тонкий, неподвижный силуэт в глубине тоннеля и тщетно пытался задавить в себе страх.

— Эй, ты! — властно крикнул Зигфрид в глубину темного коридора. — А ну иди сюда!

Раздались тихие, неровные шаги, и таинственный силуэт стал приближаться. Эхо разносило звуки шагов, вызывая еще большую тревогу, пока силуэт не прояснился, превратившись…

В тощего, испуганного мальчишку лет десяти.

— Ты кто таков будешь? — нахмурившись, поинтересовался Зигфрид.

— Огр я, Алекса Длинного сын, — робко ответил мальчуган с тем самым акцентом, от которого Зигфрид успел уже начисто избавиться. Наверное, способность воина к столь быстрому обучению тоже была результатом тонизирующего, но убийственного действия Капсулы смерти.

— А что ты здесь, наверху, делаешь?! — сурово спросил Зигфрид. — Я же приказал — из убежищ ни ногой! Поле Смерти достает и сюда, сквозь стены — ты это понимаешь?!

— Но я…

— Вот станешь мерзким мутом — я сам из тебя потроха вытрясу! — продолжал разнос Зигфрид. — Почему так долго ворота не открывали?! Кто дежурный?

— Я дежурный, — шмыгнув носом, тихо сказал мальчишка. — Мы просто заигрались с ребятами, я и не услышал…

Зифрид застыл на полуслове, дрогнула жилка на его лице, глаза вдруг стали влажными — совсем уж для него необычно. Книжник осторожно наблюдал за реакцией веста и думал о том, что не зря они проделали весь этот путь. Не выжить вестам без кремлевской помощи, никак не выжить. Мало того что обороной здесь приходится заниматься мальчишкам, так еще и проклятое Поле Смерти не дает высунуться, медленно убивая каждого, кто поднимется выше уровня земли. А долго ли протянешь, прозябая, как червяк в подземелье? Кто будет кормить, поить, когда припасы кончатся? Да и что говорить — кому она нужна, такая жизнь…

— Ладно, — хрипло сказал Зигфрид. Сделал шаг вперед, потрепал парня по грязным, всклокоченным волосам. Тот испуганно вжал голову в тощие плечи. — Ступай вниз, дежурный. Скажи матери, пусть антирад тебе даст.

— Я уже, — серьезно сказал мальчишка и, рванув с места, помчался вперед по коридору.

Следом отправился Зигфрид со своим гостем: ведь здесь воин мог с полным правом назвать себя хозяином. С момента прихода веста в Кремль ситуация сменилась на противоположную. Книжник с любопытством озирался, стараясь запомнить как можно больше, — ведь он был первым из кремлевских, проникших в твердыню потомков древнего, смертельного врага… Вздрогнув, он перевел взгляд на Зигфрида: не сочтет ли тот его любопытство за самый обыкновенный шпионаж? Ведь никаких мирных договоров с вестами до сих пор не было, и формально те оставались врагами. А предъявить друг другу обоим народам было что — начиная с самой Последней Войны…

Стоило избавляться от этих деструктивных мыслей. Вражда — в прошлом. Эти люди должны стать частью большой кремлевской семьи. Правда, для этого придется еще уломать консервативную часть бояр, духовенства, да и дружинников во главе с князем. Но это — дело будущего. Для начала надо каким-то образом вместе с ними со всеми выбраться из Бункера и добраться до Кремля живыми.

Вот в этом-то и была главная проблема.

И потому он продолжал рассматривать это огромное мрачное здание, в котором, наверное, мало что сохранилось с посольских времен. Так, в некоторых местах перекрытия этажей были разрушены (или демонтированы намеренно), отчего потолки уходили ввысь на два, а то и три этажа, что придавало помещениям грандиозный и зловещий вид. Сейчас здесь было совершенно безлюдно, но можно легко представить себе множество воинов, собиравшихся по краям этажей-галерей вкруг огромного зала, в центре которого на длинной цепи свисала грубая железная люстра. Посреди одного такого зала было ступенчатое возвышение из каменных блоков, напоминающее плоский постамент. Место статуи на этом постаменте заменяло большое кресло из темного дерева.

— Что это? — спросил Книжник, когда они проходили мимо.

— Трон, — просто сказал Зигфрид.

— Чей? — глупо спросил Книжник.

— Королевский, — с удивлением посмотрев на товарища, сказал вест. — Чей же еще?

— Так у вас и король есть? То есть был…

Семинарист неловко запнулся, прикусил язык. Но вест лишь спокойно кивнул на это:

— А как же. У вас — князь, у нас — король.

— Ну да, конечно… — пробормотал Книжник, едва не продолжив этот ряд: у нео — вожди, у шамов — старшие, у кио — Первый… С трудом удержавшись от того, чтобы развить эту скользкую тему, торопливо сказал: — Народу без власти никак нельзя. Теперь, наверное, ты и станешь новым королем вестов.

— Какой я король, — сдержанно ответил Зигфрид. — Я отойду в лучший мир со дня на день. Это мальчишки, вроде того Огра, буду себе королей выбирать. Если, конечно, кремлевские позволят.

Книжник невольно втянул голову в плечи от неловкости ситуации: в голосе Зигфрида он услышал горечь и едва заметный упрек. Оно и понятно: наверное, не слишком приятно сознавать, что судьба твоего народа отныне попадает в полную зависимость от народа чужого, что ни говори, все еще не слишком дружественного…

Они прошли длинными пустыми коридорами к узкой пожарной лестнице, уходящей, как вверх, к бледному свету окон-бойниц, так и вниз — во мрак подземелья. Семинарист опасливо поглядел вниз, пробормотал:

— Темно как. Посветить бы…

Зигфрид молча протянул руку к стене и… щелкнул выключателем. Самым обыкновенным. Задрожал и бледно застыл свет какого-то источника — очевидно, светодиодного светильника. Только они и дожили до этих дней в рабочем состоянии. Последняя лампочка накаливания сгорела, наверное, лет сто назад. Здорово, если где-то, на тайных складах хранятся еще запасы древних ламп. Пока что кремлевские технари не научились делать новые лампы — по крайней мере настолько же мощные и долговечные.

— Откуда электричество? — тупо спросил Книжник. — Генераторы?

Зигфрид усмехнулся, покачал головой:

— А не знает никто.

— Как это? — изумился Книжник.

— А вот так. Ток подвели еще роботы, когда помогали предкам укреплять Бункер. А уж откуда и зачем они тянули эти кабели — у них и надо было спрашивать. Мы пытались выяснить, где источник, — без толку. Где-то далеко, может, даже за городом. Какая нам разница? Раз есть — бери да пользуйся. Только вот использовать энергию здесь почти негде. Вот освещение кое-где, нагреватели, вентиляция. Все, пожалуй…

— Уж мы-то нашли бы лучшее применение дармовой энергии-то, — проворчал Книжник, спускаясь по лестнице вслед за Зигфридом. — Надо же — «нагреватели, вентиляция»! А мы голову ломаем — как ветряки наладить, из чего лишний киловатт выжать…

Так он и ворчал, пока не наткнулся на широкую спину веста. Тот ухватился за большое железное колесо на ржавой металлической двери, крутанул с усилием и скрипом. Дверь глухо щелкнула и отошла от стены на мощных кронштейнах.

— Вход в убежище, — пояснил Зигфрид. — Еще во времена Холодной Войны строили.

— Какой войны? — наморщил лоб Книжник. — Ах да, конечно…

Шагнул вслед за воином через широкий бетонный порог. И в нерешительности замер.

От двери отпрянули двое длинноволосых мальчишек, не очень умело выставивших перед собой не по росту длинные копья. Они, очевидно, исполняли роль охраны. Увидев Зигфрида, опустили оружие, почтительно уступили дорогу.

Теперь на гостя Бункера было устремлено множество настороженных взглядов, в основном женских и детских. Здесь были десятки людей, а может, и сотни, наверное, люди были и там, дальше, в многочисленных скрытых от взгляда подземных помещениях. Сразу бросалось в глаза то, что здесь не было мужчин. Вообще — если не считать подростков лет до пятнадцати. Не было стариков. Зато было полно детей всех возрастов.

Народ вестов был совсем молод. Таким его сделало Поле Смерти, разом отобрав всех воинов. Ведь все мужчины этого небольшого народа были воинами. И меньше всего хотелось, чтобы эти женщины узнали, что сотворило огромное бездушное чудовище с их любимыми.

— Ну вот, — звонко сказал Зигфрид, обращаясь к своему народу, — говорил я, что вернусь скоро, и вернулся. И не один вернулся я, человек кремлевский пришел со мной…

Он похлопал Книжника по плечу, отчего плечо ощутимо заныло. Парень болезненно улыбнулся, пытаясь изобразить любезность. Еще бы — воин представил его как официального представителя Кремля. Ему, несомненно, оказана честь, хотя и не вполне заслуженно.

Весты, впрочем, не выказывали особой радости по поводу визита «важного гостя». Надо думать, перспективы предстоящего общения с кремлевскими у них вызывали не самые радужные ожидания.

— Был я в Кремле, у князя тамошнего, — продолжал Зигфрид. — Не против кремлевские приютить нас. Конечно, если и от нас им польза будет. Нелегко нам придется, да здесь — совсем погибель. Но все это — после. Думать сейчас надо, как до Кремля добраться. Поле Смерти не ушло никуда, и, когда уйдет, неизвестно. Вокруг Бункера нашего — враги, которым нипочем излучение Поля. Мы в осаде по-прежнему, а припасов надолго не хватит. Думать будем, как уходить, как прорываться, как детей спасать…

— Зигфрид! — прервал воина надломленный женский голос.

Из темной глубины зала, от дальнего выхода, по узкому проходу между сидящими на тонких циновках женщинами, малолетними детьми и подростками, в их сторону бежала девушка. Ладная, высокая, в необычном длинном, каком-то переливчатом платье, подчеркивающем идеальный стан. Красивая — таких Книжник никогда и не видывал. Само собой — кремлевские девки бывают такие, что дух захватывает. Но здесь была другая красота. Трудно понять — чем «другая», наверное, сказывались какие-то особенности чужеземных генов. Но семинаристу было не до научных изысканий — он просто оторопел при виде такого чуда.

Тем более что иноземная красавица в его сторону даже не посмотрела — она бросилась на шею Зигфриду, обнимая и целуя его с такой страстью, что парню стало немного не по себе. И еще больше его поразило, когда воин сдержанно отстранил ее от себя со словами:

— Ну будет тебе, Инга, видишь, из-за стены только вернулся я, пыль радиоактивная на мне да еще дрянь какая. Не время нам обниматься…

Девушка будто не слышала его. Она повисла на крепкой шее воина и рыдала, смывая дорожную пыль с доспехов своими слезами.

— Ладно, ладно тебе, — с неожиданной нежностью произнес Зигфрид, бережно обнимая подругу. — Видишь — люди смотрят…

— Пусть смотрят… — всхлипывала Инга. — Последний воин вернулся, и он — мой, знают все пусть…

Теперь Книжник заметил нечто для себя новое — это то, как смотрели женщины вестов на эту встречу. Трудно было описать эти взгляды, приходилось каждый раз напоминать себе всю сложность ситуации. С одной стороны, все они, кроме этой красавицы Инги, потеряли своих мужей, кормильцев, любимых.

У нее же остался Зигфрид. Герой. Спаситель. Мужчина. Последний мужчина вестов.

Если не считать малолеток, конечно. Так что во взглядах женщин можно было увидеть многое, в том числе — неприкрытую зависть, злость на эту счастливицу, которой повезло сохранить любимого. В Инге они видели соперницу и плевать хотели на патриотизм, на общие интересы народа вестов. Природу не обманешь. Можно не сомневаться: если отбросить пафосные речи и предложить им вернуть их мужчин живыми в обмен на независимость Бункера, они, не задумаясь, согласятся. С другой стороны, именно мужчина этой Инги должен был спасти их всех вместе с детьми. Так что он один, по определению, вроде как принадлежал теперь всему народу вестов.

— …А вот в Кремле полно мужиков, — зачем-то ляпнул Книжник.

Похолодел, поняв, что выплеснул вслух свои мысли. Поймал на себе странные, недоумевающие взгляды женщин, попытался замять неловкость:

— Нет, правда… То есть хотел сказать, что там будут вам рады. В смысле красивым женщинам всегда рады…

Снова запнулся, покраснел, понимая, что несет околесицу.

Зигфрид едва заметно усмехнулся, видя неловкость товарища. Сказал, обращаясь к пожилой женщине в темном одеянии, что стояла чуть в отдалении:

— Почтенная Марта, примите гостя. Накормите, найдите место ему для отдыха. Отойду я ненадолго. Поговорить должен…

Женщина молча кивнула. Зигфрид в сопровождении Инги удалился в глубину зала. За ним потянулись и многие другие женщины. Наверное, у всех были к нему вопросы — видимо, у кого-то еще оставалась какая-то надежда…

Книжник вздохнул, развел руками:

— Ну говорите, как себя вести, как тут у вас принято? Пока я не наделал каких-нибудь глупостей.

Весты оказались на удивление дисциплинированным народом. Эвакуация проходила четко по продуманной Зигфридом схеме. Даже дети вели себя сдержанно, тихо, словно понимая, что им, особенно мальчишкам, слишком рано придется взять на себя роль, оставленную сгинувшими отцами. Нагруженные скарбом, все стекались молчаливыми колоннами в центральный коридор, что вел непосредственно к воротам. Вообще-то, здесь, на верхнем уровне, долго находиться было нежелательно: излучение Поля Смерти могло проникать и сюда.

И потому Книжник лихорадочно подгонял с Пульта гигантского биоробота типа «Титан», известного в Бункере под странным именем Дом-Шатун. Правда, подгонять этого ходячего монстра было непросто: он не шел — он плыл, занимая всю ширину улиц, возвышаясь над крышами, и действительно чем-то напоминал движущееся здание. Не вписываясь в тесные повороты, он словно не замечал препятствий, легко срезая углы зданий, взламывая и круша стены, хрустя обломками, раздавленными мощными гусеницами, утопленными глубоко под корпус. Позади семенила многочисленная механическая пристяжь в стремлении услужить могущественному господину. Впрочем, этот био был довольно туп и покорен. Оно и понятно: никаких боевых функций он не нес. Все его изначальное назначение — транспортировка пищи и боеприпасов для основных сил — ударных биороботов. А значит, сейчас, спустя двести лет после окончания активных боевых действий, это не больше чем огромная, пустая самоходная бочка. Что и требуется для осуществления задуманного плана.

Путем сложных маневров титанического робота удалось «причалить» у стены Бункера, аккурат напротив бетонного зева ворот. На картинке, выдаваемой спутником, было видно, что махина вполне сопоставима по размерам с самим Бункером. И это не слишком хорошо: между грузовым люком робота, обнаруженным на все той же зеленоватой схеме, и воротами по-прежнему оставался приличный зазор — не менее метра в ширину. И если Зигфрида почему-то волновала реакция народонаселения Бункера на путешествие в чрево Дома-Шатуна, Книжника эти зазоры беспокоили больше с точки зрения безопасности. Перед глазами по-прежнему стояли кошмарные, оскаленные пасти мороков, тянущих к нему когтистые лапы…

Гигантская туша робота двигалась в метре от стены крепости вестов — ничтожное расстояние для такой махины. Раздутый корпус задел торчащую из бетона ржавую балку, походя согнул ее, вырвал из стены, протащив за собой, оставляя в стене уродливую борозду, — и жуткий скрежет разнесся по всему Бункеру. Едва «Титан» занял нужную позицию, Книжник отдал последнюю команду «Раптору», приближение которого отслеживал на радаре:

— Лого! Следуй за транспортом! Прикрывай по мере необходимости!

После чего решительно поднялся с кресла, с которым за последние сутки успел буквально срастись. Оглядел этот удивительный зал, словно прощаясь с чудом, сказал Хельге:

— Надо что-то сделать с Пультом. Не хотелось бы, чтобы он попал не в те руки…

Пожалуй, он имел в виду кио — тех, что стремились к этой сокровенной тайне Бункера. Конечно, тут совпало множество факторов, в том числе — наведенное врагами-шамами Поле Смерти. Впрочем, именно Поле заставило кио в конце концов отступить. А утерянный и оказавшийся в руках шамов кодовый блокнот лишил всю эту чудовищную авантюру малейшего смысла.

Теперь он был уверен именно в такой последовательности событий. И вряд ли кто из противоборствующих сторон этого конфликта мог представить себе, что до заветного Универсального Пульта доберется совсем неожиданная сторона — какой-то хилый кремлевский бродяга.

— Давай сделаем как было, — предложила Хельга. — Заложим дыру кирпичами, и пусть Стражи так же охраняют вход.

— Хорошо, — не стал спорить Книжник. — Но этого мало. Поддержка!

— Поддержка в ожидании, — немедленно отозвался механический голос.

— Что является основой Пульта? — четко спросил Книжник. — Без чего он не станет работать?

— Основой системы являются центральный и дублирующий процессоры, — мгновенно проинформировал голос. После короткой паузы добавил: — Так же работа системы невозможна без электронного ключа.

— Где он? — быстро спросил Книжник.

— В настоящий момент вставлен в соответствующее гнездо на главной панели. Поддержка настоятельно не рекомендует извлекать ключ до полного отключения систе…

Книжник замер над Пультом с толстым металлическим кольцом на указательном пальце, под которым покачивался тяжелый металлический цилиндр: эту штуковину он только что выдернул из «соответствующего гнезда». Пульт мигнул всеми имевшимися огоньками — и погас. Стих тонкий электронный гул, наступила непривычная уже, ватная тишина подземелья.

— Ой… — виновато пробормотал Книжник. — Надеюсь, я не убил его окончательно.

Шли долго. Где-то посреди туннеля путь преградила обгоревшая бетонная стена. Наверное, здесь, высоко над головой, проходила полоса обороны Последнего Рубежа. Когда-то эта мощная железобетонная перегородка была опущена, перекрывая путь врагу, и долгое время надежно выполняла оборонительные функции: ее не одолели многочисленные снаряды и пламя, следы которых несла древняя конструкция. Но кто-то все же справился и с этой преградой. Много позже — просто проделав объемистую дыру. И сделал это без помощи взрывчатки и сложной техники. Похоже, что дыру просто прогрызли. Не хотелось даже думать — кто. За первой перегородкой метровой толщины оказалась вторая — тоже прогрызенная насквозь, и люди продолжали продвигаться вперед.

Миновать «Смоленскую» все же не удалось. Когда люди вышли из казавшегося бесконечным туннеля, у самой платформы их путь завершился завалом из полуистлевшего мусора, перекрывавшего проход в туннель, ведущий дальше. В мусоре преобладали обглоданные кости, в том числе — человеческие. Уже как данность беженцы восприняли вид гигантских «сталактитов» из коконов, облепивших почти весь объем станции. Двигаясь как можно тише, «по стеночке», люди устремились к ближайшему эскалатору и длинной вереницей, рискуя переломать ноги в проваливающихся ступенях, потянулись наверх, к свету. Где-то за спиной, в темной глубине раздавался приглушенный рев подземных чудовищ, но дневной свет был все ближе, и одно это придавало сил.

Тем не менее дурное предчувствие не оставляло Книжника. Не нравились ему эти места — еще с давешнего посещения крепости нео. Потому что с этими грязными мутами невозможно договориться. То есть взаимопонимание исключено напрочь. Ни черта они не понимают, кроме грубой физической силы, которой у беженцев как раз и нет.

Оставалось надеяться на высшие силы, что помогут незаметно проскочить мимо многочисленных постов и застав нео и направиться прямиком к Кремлю. Есть ситуации, когда, чтобы не сойти с ума, следует полагаться только на иррациональное.

…Наверное, они шли по туннелю и поднимались на поверхность всю ночь — потому как город встречал их рассветом. Книжник не мог отделаться от ощущения, что выход из-под земли целого спасенного народа овеян чем-то мистическим. Символичным было и место, куда выходили люди. Это был не просто выход из метро, утопленный в нише какой-нибудь безликой стены, и даже не одинокий стеклянный «стакан» у сгинувшей троллейбусной остановки.

Полуразрушенный вестибюль находился будто бы в центре большого колодца с каменными стенами, игрой архитекторов расположившись в обширном дворе какого-то дома. Удалось даже прочитать его номер на ржавой табличке: «54».

Наверное, оттого, что выход на поверхность прошел под надежным прикрытием этих стен, их и не заметили сразу же дозорные нео. Люди выходили и тихо располагались по всему этому обширному двору, словно в центре нового Бункера, — прямо по соседству с устрашающей башней МИДа, давно уже превращенной Ззаргами в неприступную крепость. Вон она — зловеще нависает над тесным от скопления людей двором, словно пытается заглянуть в этот небольшой закуток и выяснить — кто посмел посягнуть на территорию клана? Наверняка там, наверху, полно наблюдателей, спасает только природная лень мутов да ранний час.

— Не надоело? — протяжно прокричали где-то вдалеке.

— Не надоело, — гнусаво буркнули в ответ.

Да нет, все в порядке у них с дозорами. Книжник быстро огляделся. Что ж, это они удачно вышли. Со всех сторон двор был надежно прикрыт стенами домов — будто специально спроектирован для обороны. Судя по гигантской, доходящей до крыш благоухающей куче мусора, этот закуток нео давно приспособили под помойку. Оттого их, наверное, здесь и не наблюдалось. Куча удачно перекрывала один из проходов. Правда, с противоположной стороны имелась весьма широкая арка — но опасность оттуда вряд ли могла прийти: арка выходила прямиком на Садовое кольцо, что можно считать равнозначным минному полю. Будь здесь хотя бы десяток дружинников, да еще с луками, самострелами да фузеями и пищалями — в этом дворе можно было бы организовать неплохую оборону…

Он тут же оборвал в себе эту мысль: ни о какой обороне не может идти и речи. Нужно просто уводить людей — тихо, незаметно, бескровно. Люди измождены переходом, у них заканчиваются прихваченные в Бункере припасы и вода. На крики младенцев скоро сползутся сюда эти ненасытные твари, которых на соседней площади — несметные толпы. Какая уж тут оборона?

Но прежде, чем подать команду к отходу, он решил подстраховаться. И, наверное, это была лучшая идея изо всех, что когда-либо приходили ему в голову. Он поискал глазами в толпе, помахал рукой — тому самому заводиле подростков-бунтовщиков. Парень сидел в тоскливом одиночестве, прямо на земле, и угрюмо точил о камень длинный тонкий кинжал. Увидав знаки Книжника, хмуро глянул по сторонам, поднялся и подошел — без особого, впрочем, энтузиазма.

— Чего? — недружелюбно поинтересовался подросток.

— Иди сюда! — подманил его Книжник. — Как тебя звать?

Мальчишка недружелюбно, исподлобья посмотрел на чужака.

— Стив, — нехотя выдавил он.

Я заметил, что ты шустрый малый, — сказал Книжник. — И все рвешься в бой. Хотел предложить тебе довольно опасное задание. Справишься?

Паренек продолжал смотреть недоверчиво, но во взгляде появилась заинтересованность.

— В общем, мне больше некому поручить это, — продолжал Книжник. — Видишь — здесь одни женщины и дети, юноши вроде тебя, да и все, пожалуй. А там, за этими стенами, — мощная, хорошо вооруженная, натасканная в боях армия. Мы и пикнуть не успеем, как окажемся на вертелах над пылающими углями. Кому повезет — попадет в рабство.

— Повезет… — хмуро хмыкнул Стив.

— Я вижу, ты меня понял, — кивнул Книжник. — Кто-то должен незаметно выбраться с этого двора…

— …и перебить охрану! — кровожадно подхватил мальчишка. Даже за кинжал свой схватился. Все юные весты теперь по праву носили оружие отцов.

Книжник неопределенно крякнул:

— М-да… Только этого не хватало. В лагере мутов не должны даже догадываться, что прямо у них под боком — такая добыча. А то всем твоим родичам здесь придет крышка. Уяснил?

— Понял, — мрачно отозвался мальчишка. — Что же тогда делать?

— Все что от тебя требуется — это добраться до Кремля и попросить подмоги…

Глаза мальчишки полезли на лоб. Похоже, они коснулись табуированной темы. Делать нечего — самое время срывать стереотипы.

— Ты что же, боишься? — поинтересовался Книжник. — Я могу предложить кому-то из твоих друзей. Кому-то надо становиться спасителем народа вестов…

Прием был грубоватый, но действенный. Особенно — для мальчишки с остро развитой героической стрункой.

— Я ничего не боюсь! — сердито бросил Стив. — Я пойду.

— Я и не сомневался в тебе, — серьезно кивнул Книжник. — Значит, слушай меня внимательно. Доспехи свои сними — тяжелы, а бежать надо быстро. Да и яркие они — привлекут внимание всякой нечисти. Оружие — тоже, возьми — что полегче. Запомни: главное твое оружие — скорость. Бегаешь быстро?

— Быстрее всех в Бункере! — презрительно бросил Стив.

— Вот и прекрасно. Карты, схемы читать умеешь?

— Разберусь! — буркнул мальчишка, поправляя ремень, на котором болтались, волочась по земле, не по росту длинные ножны.

Книжник протянул ему вырванные из блокнота берестяные листки, ткнул пальцем в схему:

— Я отмечал весь путь, указывал возможные опасности. Мы здесь, видишь? Здесь и здесь у нео засады. Вот это — самый безопасный путь. А это — Кремль. Один удар в колокола у Боровицких ворот — увидишь, там веревка болтается. Откроют не сразу, будь терпелив.

— А дальше что?

— Вот дальше, что бы там ни было — требуй говорить только лично с князем или отцом Филаретом.

— Больше ни с кем?

— Ни с кем! Так как то, что я тебе сейчас скажу, могут знать только они. Да еще — мы с тобой.

Княжий опричник глядел на него пристально, словно стремился проникнуть взглядом под крышку черепа и тщательно осмотреть содержимое его мозга. Конечно, ему далеко до проницательности шама, но, говорят, в Опричной палате умеют вытягивать информацию.

— Все, что я знаю, все, что видел и слышал, я изложил в своем дневнике и в этом отчете, — в который раз повторил Книжник, похлопывая по стопке берестяных листов. — Сколько можно об одном и том же?

— А вот сказывают люди, которые знали тебя раньше, мол, изменился ты, — скучным голосом говорил опричник. — Горд стал, заносчив, не чтишь устав Семинарии.

— Да я едва от смерти спасся, — усмехнулся Книжник. — Дайте хотя бы в себя прийти — и я снова начну чтить устав и все такое… Вы лучше посмотрите, какую информацию я принес! Хотели узнать, где весты закаляли клинки? Пожалуйста — Зигфрид все указал на карте, как и договаривались!

— Твоими записями занимаются специалисты, — не слушая его, сказал опричник. — Там разберутся, что правда, а что подлог. Если хочешь знать, я вообще считаю, что ты все это выдумал.

— Выдумал?! Зачем?! — изумился Книжник.

— Чтобы выбить из казны средства на бессмысленные походы и экспедиции. А еще многим не нравится, что ты притащил к нам несколько сотен чужих голодных ртов…

— Я выполнял поручение князя! — сухо ответил Книжник.

— Это еще нужно проверить…

— Проверяйте! — отрезал Книжник. — Только никаких «голодных ртов» я не приводил. Я, а точнее, мы с Зигфридом привели в Кремль свежую кровь и рабочие руки. Мы привели будущее!

— Крамольные вещи говоришь, малый. Будто будущее — за чужеземцами! За такое и дыбой не отделаешься!

Книжник аж задохнулся от бессилия и ненависти. Этот человек, наверное, опричником стал по призванию — он был совершенно непрошибаем. Возможно, он просто играл, пытаясь поймать его на слабине. Но если он все это всерьез…

— Княжеским указом народ вестов поселен за пределами кремлевских стен, — стараясь говорить спокойнее, продолжил Книжник, — на выселках. А именно — на руинах Форта. И условием предоставления пищи, воды, всего необходимого, а также защиты княжей дружиной является восстановление вестами разрушенных оборонительных сооружений. Вам не кажется, что весты — все-таки полезное приобретение для Кремля? Как долго мы не можем Форт восстановить?..

— Допустим, — равнодушно сказал опричник. — Но вот что меня смущает больше всего: что за странная радиопередача, которую ты упоминаешь в отчете….

— Мы приняли ее через радиостанцию био…

— Это я читал. Но какой смысл у этой передачи?

— Вы, наверное, шутите? Какой смысл? Такой, что человек нашел бесчисленные сокровища — топливо, материалы, оружие — и все их предлагает человечеству!

— Просто так предлагает? От доброты душевной?

— Ну я не знаю… По-моему, да.

— И на основании этого ты предлагаешь снарядить туда экспедицию?

— А как же иначе?

— А иначе вот как: ты — шпион. Уж и не знаю чей именно… А скажем — вестов. Да-да — вестов, которые просто притворились мертвыми, чтобы подослать сюда своих баб — на разведку да еще на нашей территории закрепиться. То есть подготовить плацдарм у нас под боком. Мы, значит, отправляем значительную часть дружины хрен знает куда — а там засада!

— Что?!

— Что слышал! Ловушка, где все наши гибнут. Тем временем, воспользовавшись ослаблением гарнизона, воскресают «бедные мертвые» весты, и твой дружок Зигфрид с твоей помощью открывает им тайный вход.

— Слушайте, все это какое-то безумие! — изумленно глядя на опричника, сказал Книжник. Даже вскочил со своей лавки.

— Безумие, говоришь? — усмехнулся опричник, похлопав ладонью по столу. — А это к чему пришить в таком случае?

Он швырнул на стол мелко исцарапанный листок бересты. Книжник взял его — и невольно поморщился, узнав почерк отца Никодима. Кляуза оказалась довольно мерзкой, но никак не была связана с его экспедицией. Хотя бы потому, что ее результаты до сих пор оставались засекреченными: обо всем знали только князь, воевода, избранные бояре да вот этот опричник.

— Ну и что? — мрачно спросил Книжник. — Что следует из того, что я «своенравен, скрытен, самолюбив»?

— А то, что от тебя всего можно ожидать, — неожиданно легко сказал опричник. Даже зевнул расслабленно. Немного помолчал, постучал по столу пальцами, глядя куда-то в сторону, и спросил, как бы невзначай: — А это правду говорят, мол, ты «заговорное слово» знаешь на био?

Книжник и глазом не моргнул. Ведь и он был уже не тем, что прежде. Лишь удивленно пожал плечами:

— Вот еще глупости! С чего вы взяли?

— Да вот, воевода сказывает…

— Почудилось ему, — равнодушно сказал Книжник. — Всем там страшно было, может, и воеводе померещилось чего…

— А говорят, будто бы ты с био класса «Раптор» мыслями общался…

— Побойтесь Бога, уважаемый! — Книжник изумленно округлил глаза. — Что же вы сказки всякие слушаете?!

— А куда он делся, этот «Раптор»?

— А кто его знает? — пожал плечами Книжник. — Это же био: захотел — да и ушел куда окуляры глядят…

Это как раз была чистая правда. В районе Охотного Ряда Лого оставил друзей, тихо исчезнув в неизвестном направлении.

Опричник впился в парня взглядом, словно хотел просверлить ему череп и добраться до нужной информации. И так же внезапно смяк, расслабился и сказал сухо:

— Ладно, ступай покамест. Только смотри: завтра в это же время — ко мне. Продолжим разговор.

В описываемом мире — плотоядные потомки лошадей, появившиеся в результате мутаций. Изначально термин обозначал древних предков современной лошади.

События описаны в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

Об этих событиях повествует роман Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

Об этих событиях рассказывается в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Северо-Запад».

Об этих событиях рассказывается в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

Об этом читайте в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

События, связанные с этой трансляцией, описаны в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Северо-Запад».

Об этом рассказывает роман Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

Об этом рассказывается в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».