В просторном светлом зале, где белые стены были увешаны гобеленами с изображением дуэлей и жестоких сражений, стоял огромный серый каменный алтарь. На нем не приносились жертвы, а дымились безобидные благовония, дым от которых шел к потолку, расписанному еще более жестокими сражениями.

Виктор, одетый в серебристую хламиду, с задумчивым и многозначительным выражением лица слегка опирался на этот алтарь. Его взор, наполненный благочестием, был устремлен наверх, туда, где какой-то герой самым изуверским образом с помощью тупого трезубца убивал страшного змея. Кровь лилась рекой. Она даже иногда мелкими крупинками падала с потолка и вызывала бурю эмоций в смиренной душе верховного жреца.

«Этот пакостник Рикста опять чем-то разбавил краску, когда дорисовывал ручьи крови, — с негодованием думал Виктор. — Мне-то, допустим, все равно, пусть кровь хоть совсем облезет, но тогда обнажатся лютики, которые там были намалеваны прежде… И что будет, если Арес заметит? Он же, наоборот, просил побольше крови. Вон на всех гобеленах воины стоят в ней по колено. Рикста — молодец, натурально испортил картины, но что, ему краски не хватило? Или он опять все проиграл трактирщику? А я ведь говорил: никогда не играй честно с жуликами, да и вообще не играй честно. Нужно будет его научить. Правда, не знаю, в какую именно игру он проигрывает, но не беда. Даже в шахматах можно жульничать. Ведь придумал же кто-то ход „через битое поле“! Представляю, что сказал его соперник, когда увидел этот ход в первый раз…»

Такими мыслями Виктор старательно отвлекал себя от происходящего в зале действа. А оно было прелюбопытным для всех, с ним не знакомых.

Чуть сбоку от алтаря в небольшом углублении располагалась гипсовая статуя бородатого могучего мужчины с обнаженным торсом. Ее окутывало легкое золотистое сияние, подрагивающее и мерцающее. Перед статуей на коленях стоял десятник Ереа. Его и без того небольшое морщинистое лицо как-то сжалось, скукожилось, а в глазах застыла тоска, которой не могли скрыть пряди седоватых волос, свисающих со лба. Десятник был одним из защитников замка, недавно завоеванного бароном ан-Орреантом. Ереа сдался на милость победителя и сейчас приводился к присяге новому и истинному хозяину этих мест.

Десятник внимал глубокому, хорошо поставленному голосу, доносящемуся от статуи и способному напугать всех, кто мог его слышать, кроме тех, кто слышал подобные речи уже столько раз, что теперь думал о краске, шахматах и прочей ерунде, чтобы не упасть прямо перед алтарем в приступе богатырского сна.

— И твоя участь была бы незавидной, не пойди ты под руку ан-Орреанта и не прими истинной веры! — громыхал голос. — Я вижу будущее! Твое будущее! Оно плачевно, и только правильные поступки смогут что-то изменить!

В этом месте Виктор спохватился и подал десятнику заранее оговоренный знак. Дескать, уже можно спрашивать. На этом знаке настоял Арес.

— Общение с народом должно проходить в форме диалога, — говорил он. — Так легче запоминается и производится впечатление того, что человек сам кует свою судьбу, сам принимает решения. Конечно, самостоятельность — недостаток для воина, но на первое время нужно потакать и недостаткам. Мы им потом все припомним.

Виктор пока ничего и никому не хотел припоминать, но как подневольный человек ослушаться не мог. Зато он был способен произвести благоприятное впечатление на суровых воинов, приносящих клятву, тем, что говорил им так: «Конечно, Арес — жесток и скор на расправу, но я на вашей стороне. Следите за мной — если я подам знак, то дело не так плохо, как кажется. Можно обращаться с вопросами и просьбами! Ловите момент!» — И после этого обряда количество искренних и благодарных друзей у отзывчивого жреца ожидаемо возрастало.

— О великий господин! — Десятник правильно понял наставления Виктора и сейчас говорил глухим скрипучим голосом. — Нельзя ли мне… в милосердии своем… поведати… о моем будущем…

Верховный жрец подавил вздох. Они все, абсолютно все спрашивали о будущем! Почему-то считали, что прошлое им известно. А ведь это не так! Вот взять хотя бы Ереа. У него есть жена, пышная дебелая тетка, которая изменяла ему с покойным сотником, о чем бедный рогоносец даже не подозревал. Ереа в присутствии Виктора хвалил эту самую жену и жаловался на то, что, несмотря на ее экономию, в доме нет денег, а ведь нужно кормить многочисленных детей. Верховный жрец удивлялся наивности десятника. Конечно, в доме не будет денег, если жена почти каждый год снаряжает из семейных средств какого-нибудь своего дальнего родственника, покупает ему доспехи, оружие и хлопочет, чтобы покойный барон принял его в дружину. Родственники появлялись внезапно, неожиданно для жены десятника и для них самих. И были все как на подбор молодыми красивыми парнями со светлыми волосами. Наверное, только по этим признакам женщина узнавала в них родственников. Потом парень зачислялся в дружину, жена рожала очередного ребенка — и все начиналось сначала. Виктор не мог взять в толк — почему такое замечательное и увлекательное прошлое нисколько не интересует Ереа?

Верховный жрец навел справки по поводу всех кандидатов на то, чтобы принести присягу Аресу. Тут был обычный расчет — об Аресе никто из посторонних не должен знать, иначе Зентел и компания сметут бога, начавшего только-только обустраиваться в этом мире. Если человек не внушал доверия, Виктор говорил об этом барону ан-Орреанту или магу. Те принимали меры.

— У тебя нет будущего! — громыхал голос. — Нет, если ты отвернешься от барона ан-Орреанта! Твоя жизнь станет ничтожной, и только после смерти ты принесешь пользу людям!

Виктор наконец почувствовал интерес. В своих угрозах Арес никогда не повторялся. Казалось бы, что может испугать повидавших виды закаленных в боях пленных воинов? Но поди-ка — Арес находил нужные слова. Вот что значит опыт тысячелетий.

— Принесу пользу после смерти? — робко спросил десятник, зашарив мозолистыми руками по гладкому полу.

— Да! — Грохот стал почти нестерпимым. — Ты умрешь зимой, в лютый мороз! Тебе распорют брюхо и выпустят все кишки. Но добрые люди не пройдут мимо. Они воткнут тебя, еще живого, вниз головой в сугроб на перекрестке дорог, и твои задубевшие ноги до самого конца зимы будут указывать правильный путь. Послужишь человечеству.

Виктору оставалось лишь восхищаться. Такого даже он не смог бы придумать. В отношении смертей Арес выказывал невероятные знания.

— Но… как же… ведь… — забормотал Ереа, глядя на статую остекленевшими глазами.

Возможно, он хотел сказать, что здесь снег бывает редко, а лютые зимы вообще не встречаются, что он, десятник, совсем не собирается ехать на север, что теперь-то он никогда… что уже ни за какие деньги… да вообще и в мыслях…

— А если ты останешься верным, то умрешь в старости и почете. Дети проводят твое тело (по мнению Виктора, тут Арес явно загнул: ведь если из количества детей вычесть число снаряженных «родственников», то выходило, что у десятника лишь одна родная дочь), а я приму душу.

Ереа захрипел еще что-то, но статуя вдруг полыхнула яркой вспышкой.

— Жрец, мы тут не одни! — Неопытному человеку показалось бы, что голос Ареса не изменился, но Виктор четко уловил раздражение.

— Десятник, тебе пора. — Роскошная мантия зацепилась за алтарь, и Антипов поправил ее привычным движением.

— Но… как же…

— В другой раз, десятник, в другой раз… — Виктор поднял Ереа с пола и начал легонько подталкивать к двери. — Поторопись.

Растерянный воин был настолько деморализован, что покорно вышел.

— Почему не одни, Арес?

Антипов плотно захлопнул тяжелую дверь и обернулся к статуе.

Но бог войны не стал отвечать. Вместо этого от дальней стены, как раз от того места, где висел гобелен с изображением огромного рогатого чудовища, насмерть проткнутого булавкой, принадлежащей карлику-герою, отделилась полупрозрачная фигура.

Она тоже была золотистой и тоже мерцала. Казалось, что обе сияющие сферы появились из одного инкубатора, но когда Арес вышел из статуи, то стала ясна разница. Бог войны был бородат, крепок и вообще походил на свое изображение. Зато другой выглядел худощавым, с острым хитрым лицом и крючковатым носом. Его губы вроде бы не улыбались, но тем не менее создавалось впечатление вечной потаенной усмешки. Это был Кеаль, бог вреда и обмана, которого Виктор в свое время окрестил Локи.

Антипов был даже рад гостю, в отличие от недовольного Ареса. Кеаль шел к своей цели извилистым и безопасным путем, что так хорошо соответствовало устремлениям молодого человека. Однако по прихоти судьбы Виктор стал воином, верховным жрецом прямолинейного и безжалостного бога войны. Судьба часто дает людям не то, чего они хотят, а то, что могут взять.

— Возлюбленный брат мой, — начал Кеаль, глядя на Ареса с нежной и печальной улыбкой, — как я счастлив, что могу лицезреть твою мужественную стать, обнаженный торс, словно случайно выставленный напоказ, могучие руки, призванные крушить, ломать, рубить и…

— Душить, — подсказал Арес.

— Душить?.. Да! Душить наших общих врагов! — с воодушевлением подхватил Кеаль. — Нас ведь в этом мире только двое, возлюбленный брат. Двое истинных богов. И я так рад, что ты, такой великий и сильный, с таким горящим пламенем взглядом, проникнутым ненавистью к кому-то (кстати, к кому?), на моей стороне.

— Что тебя сюда принесло? — Арес сдвинул брови и прищурил глаза так, словно прикидывал, в какое место нанести удар по разговорчивому гостю. — Я ведь уже сказал, чтобы ты держался подальше. Хочешь быть возлюбленным братом? Будь! Ты им станешь в тот момент, когда никто, ни одна живая душа, ни один предмет не напомнят мне о тебе. Погрузись в пучину вод, залезь в мелкую ракушку на дне морском — и я сразу назову тебя братом. Но с условием, если ты там останешься навечно.

Светлая печаль на лице Кеаля усилилась. Он повернулся к Виктору с видом мученика, страдающего за правое дело.

— Брат мой отрекается от меня, добрый Ролт. — В голосе бога обмана прорезалась скорбь. — А я ведь ежедневно тружусь аки пчела, чтобы поправить наш скудный быт. Улаживаю неприятности, пресекаю слухи, подсматриваю, подслушиваю, вешаю кошек, ловлю дезертиров…

— Каких еще кошек? — с подозрением осведомился Арес.

— Каких кошек, возлюбленный брат? — Кеаль начал качать головой с явным укором. — А кто позволил сбежать из плена сотнику? Кто не допросил его и даже не посмотрел на него? А ведь он прихватил с собой золото своего барона, которое заранее спрятал в укромном месте. Но это еще ничего. А главное — сотник что-то заподозрил о тебе. Да если бы он вырвался, то уже через неделю здесь были бы жрецы Зентела и, возможно, других лжебогов во главе армии. Скажешь, что отбился бы, возлюбленный брат? Рановато тебе еще с армиями демонов тягаться.

— Этот сотник умер, мы выследили его и нашли только тело. Разбойники постарались.

— Разбойники? — Кеаль расхохотался. — Да если бы не кошка, которую я повесил, не было бы никаких разбойников.

— Ты бредишь. — Арес демонстративно отвернулся.

— Брежу? Он говорит, что брежу, добрый Ролт! Этот сотник пробирался через лес и уже на третий день был бы в парреанском храме Зентела, если бы не решил переночевать на дереве около дороги. Он удачно забрался — его даже вблизи не было видно, и так бы ушел, если бы я не достал из его мешка золотую статуэтку кошки и не повесил ее на тесемке так, что она была заметна со стороны тракта. Конечно, ее блеск увидели. Конечно, смекнули, что если из мешка выпала кошка, то там еще есть кое-что. Конечно, сотник проснулся, вступил в бой, но тех было больше.

Арес медленно повернулся к говорящему и смерил его пренебрежительным взглядом с головы до ног. Бог войны не стал спрашивать, почему Кеаль пошел таким сложным путем и просто сам не прикончил сотника. Бог вреда и обмана не мог этого сделать никак. Вот если бы убийство сотника было частью шутки или виртуозной интриги — тогда да. Ведь Кеаль фактически не может выйти за рамки отведенной ему функции. Как и сам Арес. Демоны могут делать что угодно, а боги только то, что обязаны.

— Избавился от сотника — и хорошо. — Тон Ареса нисколько не изменился. — Ты это не только для меня сделал, но и для себя. Так чего хочешь? Зачем пришел?

— Хе-хе, — Кеаль изобразил то ли смешок, то ли усмешку. — Попрощаться пришел, возлюбленный брат мой. Несмотря на мои труды, скоро тебе, а потом и мне придет конец. Предполагаю, что в течение двух месяцев Зентел узнает о нас. И наведается сначала сюда, а потом и в Равану, которую ты почему-то называешь Олимпом.

Виктор тут же встревожился. Ему было слегка неуютно рядом с двумя полупрозрачными фигурами, но слова Кеаля заставили забыть об этом. Антипов прибыл в этот мир, где правят демоны, стараниями Ареса. Зентел, якобы бог виноделия, контролирующий это королевство, узнал о чужаках, но пока не сумел их выследить. Арес же, заручившись поддержкой местного барона ан-Орреанта, развернул активную деятельность. Барон по приказу нового бога взял штурмом два соседних замка, и сражения придали Аресу сил. Но он был все еще далек от того, чтобы противостоять Зентелу в открытом бою. Поэтому бог войны находился на полуподпольном положении. О нем были осведомлены лишь избранные. Раскрытие тайны вело бы к неминуемой смерти всех участников.

— Почему два месяца? — спросил Арес. — Я рассчитывал на большее.

Кеаль дотронулся до своего золотистого носа. Виктор знал, что бог на земле может быть в двух формах. Либо в этой, безобидной, незаконченной, либо в телесной. Но последняя отнимала больше сил и времени: ведь тело нужно было изготовить. Это Зентел с приспешниками беззастенчиво пользовались чужими, а Кеаль и Арес трудились, используя глину или землю.

— Возлюбленный брат мой, ты серьезно полагаешь, что, нападая на замки соседей, останешься в тени? Это же вопрос времени. Или хочешь ограничиться тремя баронствами? Тогда конечно. У тебя будет полгода, но закончится приток сил! Тебя ведь питают бои, не так ли? Или колодцы, как, например, наш добрый Ролт. Но он у тебя один. У меня, кстати, тоже один, такое вот совпадение. И я бы им не стал рисковать без срочной нужды. Итак, два месяца. Я знаю, ты готовишь еще нападение. Поэтому — два месяца.

Виктор был очень рад, что хоть кто-то здесь решил позаботиться о его здоровье. Дома, конечно, этим занимались родственники, передовая медицина, отважные органы правопорядка или хотя бы телевизор, льстиво рассказывающий о передовой медицине или доблестной полиции, если ни одно, ни другое реально не работало. А здесь, получается, был лишь один сочувствующий, да и тот бог обмана. Звучит весьма иронично.

Зато лицо Ареса осталось спокойным. Виктор давно проникся его философией — долг важнее жизни бога и гораздо важнее жизней людей, даже если люди так не считают.

— Ты пришел с предложениями? — спросил Арес. — Я знаю твою породу. Ты сгущаешь краски, чтобы продать свою картину подороже. Говори, чего надо.

— Хе-хе… Мой возлюбленный брат, как обычно, проницателен. Конечно, все можно отсрочить. Для этого нужен пустяк… даже пустячок… безделица…

Кеаль сделал драматическую паузу, но бог войны не выказал нетерпения. Он взирал на собеседника с видимым недоверием, словно говоря: «Я понимаю, что мы в одной лодке, но я гребу, а ты забрался мне на плечи и утверждаешь, что стал парусом».

— Нужно убить Зентела! — выпалил Кеаль, так и не дождавшись никакой реакции.

— Продолжай, — медленно произнес Арес.

Черты его лицо слегка смягчились. Виктор уже давно заметил, что любое упоминание смертоубийства улучшает настроение бога войны.

— Если Зентел умрет так, как надо, то я смогу внести смуту в ряды демонов. — Глаза Кеаля засверкали в предвкушении столь замечательного происшествия. — У него ведь есть и противники, и союзники. Я свалю убийство кое на кого — и не пройдет и пары недель, как вся эта свора вцепится друг другу в глотки. И тогда-то ничто не остановит ни тебя, ни меня! Это будет легко, если все сделать правильно. В среде демонов, тех, кто ничего не получил при переделе могущества после гибели богов, у меня еще осталось немало друзей. Смерть Зентела позволит использовать даже их.

Арес заскользил по шлифованному каменному полу. Его фигура отбрасывала скудную тень на серые с черными прожилками плиты. Хотя полуденное солнце старалось вовсю: лучи проникали через узкое окно крепости и играли в пятнашки, перескакивая от пола к блестящей мантии Виктора и обратно.

Бог войны подошел к Кеалю почти вплотную. Борода на грозном лице слегка встопорщилась, а глаза смотрели цепко.

— И как его нужно убить, чтобы все получилось? — Вопрос был задан подчеркнуто неспешно.

— С помощью нашего друга — доброго Ролта, — широко улыбнулся Кеаль.

Виктор поперхнулся. Он покраснел, его глаза выпучились, грудь скрутил кашель, и было непонятно, чем все это вызвано — случаем или возмущением вкупе с разочарованием от жестокого обмана Кеаля.

— Да я… я не смогу! Разве я смогу убить бога?! — Антипов заговорил с трудом, запинаясь, пытаясь изо всех сил избавиться от новой и самоубийственной работенки. — Ну, не бога, а полубога! Тьфу, что я говорю… Даже демона не смогу убить!

Арес смерил внимательным взглядом своего жреца и вновь обернулся к Кеалю.

— Он не сможет, — вынес вердикт бог войны. — Из людей только герой, маг или праведник могут убить демона. Героем Ролту не стать — им нужно родиться, магических способностей у Ролта нет, а праведника из него не выйдет при всем старании. Он слишком хитер, чтобы отказывать себе в удовольствиях и укрощать плоть. Наверняка попытается найти лазейку в какой-нибудь догме. На этом все хитрецы погорели. Нет, хитрость и праведность — несовместимы.

Виктор, затаив дыхание, слушал речь Ареса, решающего его судьбу.

— Да кто же говорит, что Ролт должен убивать? — Кеаль улыбнулся еще шире, хотя прежде казалось, что это невозможно. — Ты убьешь, ты. А Ролт поможет. Проведет тебя.

В глазах Ареса мелькнуло понимание. Боги, конечно, могли почти мгновенно перемещаться на большие расстояния, но с некоторыми ограничениями. Во-первых, строго по энергетическим каналам, которых было множество у поверхности планеты, но все же не настолько много, чтобы охватывать все пространство. Во-вторых, с помощью собственных статуй. И если последний способ был самым быстрым, то перемещение но каналам требовало создания хоть какого-то тела. Бог моментально оказывался в нужной точке, но был совершенно беспомощен, а потому строил свою плоть из подручных материалов, если под рукой не было статуи, которую можно оживить.

Никто не знал, где находится Зентел и сколько пробудет там. Чтобы нанести толковый удар, требовался осведомленный проводник. И на роль этого проводника Кеаль предлагал Виктора.

— Но… я что, должен идти к Зентелу?! Сам?! Добровольно?! — Антипов был не согласен и с такой постановкой вопроса.

Но Арес решительным жестом прервал возражения:

— Подожди. Кеаль, а как я убью Зентела? Быстро ведь не получится, я сейчас не так силен, как прежде. Все сбегутся, вести разлетятся повсюду… нет, это плохой план.

— Хе-хе… Ты все-таки не ценишь меня, возлюбленный брат. Мои планы идеальны. Они срабатывают всегда, если касаются той самой свиньи, которая подкладывается ближнему, как однажды высказался Ролт. Конечно, ты не пойдешь на Зентела с голыми руками. Битва затянется, он еще улизнуть может… Нет! Ты возьмешь меч! Меч героя, с которым тот в свое время пошел против богов. Вот выход!

Виктор едва поверил своим глазам: Арес улыбнулся. Улыбнулся словам Кеаля!

— Я все понял. — Голос бога войны обрел невиданную глубину. — Мой жрец подбирается к Зентелу поближе, втирается в доверие к его жрецам… он это может, я знаю, хотя и не одобряю… но какая война без шпионов? Потом ждет удобного момента, дает мне знать, где находится Зентел, и… ты уже достал меч, Кеаль? Даже если тебе не удастся затеять свару, я буду спокоен — хоть один выскочка получит сполна.

— Еще не достал, — с сожалением вздохнул бог обмана. — Меч находится у графини Ласаны ан-Мереа. Отлично охраняется, выкрасть его тяжело, к тому же там полно магов. Но есть и хорошие новости. Графиня скоро устраивает турнир. Неофициально — ищет себе жениха, но официальный приз — этот меч. И вот что думаю: если послать туда ловкого малого, который одинаково хорошо владеет как оружием, так и острым словом, который быстр в своих мыслях, чужд ненужных колебаний, хитер без меры, — то он сумеет добыть меч. Честно или нечестно — все равно.

Виктор закрыл лицо руками. Он уже понял, что будет дальше. И — угадал. Оба бога медленно повернули головы и уставились на жреца в серебристой мантии. Если бы Антипов подсматривал в щель между пальцами, то увидел бы, как на лицах богов расцветают улыбки. Подходящий человек у них был, несмотря на «скудный быт» и недостаток сил. Положение ухудшалось тем, что барон ан-Орреант, хозяин замка, весь извелся, мечтая наложить руку на графство, и тоже всерьез рассматривал кандидатуру Ролта для отправки на тот турнир. А это значит, что честный способ получения меча предпочтительнее нечестного. Судьба явно поворачивалась к Виктору спиной, показывая прореху на штанах, спереди роскошных.

Однако Антипов был не таков, чтобы позволить чужой воле влиять на него безнаказанно или, по крайней мере, без достойной оплаты. Он всегда считал, что его труд — вещь очень ценная. Кому-то нужно, чтобы он поработал? Пожалуйста. Но придется раскошелиться. Виктор уже не видел особой разницы между, допустим, Аресом и обыкновенным руководителем из прежнего мира. Антипов полагал, что могущественное начальство всех времен и народов — близнецы-братья. Министры, цари, короли, боги — отличие лишь в названиях и именах. Достаточно прочитать одну историю о руководителе, идущем к еще большей власти, — и можно считать, что прочитал их все.

— Мне понадобится помощь, — сказал он, переводя взгляд с Ареса на Кеаля. — И лучше, если эта помощь будет исходить от меня.

Боги молчали, ожидая объяснения.

— Я предлагаю сделать меня магом! — произнес Виктор без всякого стеснения. — А что? Это отличная мысль! Больше уважения на турнире, проще попасть в храмовую стражу… Я не знаю, могут ли маги принимать участие в самом турнире, но ведь можно что-нибудь придумать! В конце концов, нужен лишь меч.

Антипов давно уже мечтал о Длани и новых связанных с нею ощущениях. Кто он? Жрец одного из двух настоящих богов, доверенное лицо барона, источник энергии для Кеаля… короче говоря, никто, если убрать могущественных покровителей. Пришло время проявить здоровое честолюбие и превратиться в самостоятельную единицу.

— Возможно, — задумчиво произнес Арес.

— Маги имеют право принимать участие в состязаниях, но для этого им нужно носить ресстр, чтобы загнать собственную Длань внутрь тела. Приятного в этом мало. Выдержишь ли, Ролт? — поинтересовался Кеаль с хитрой улыбкой.

— Конечно, — уверенно ответил Виктор. — Я привык к неприятностям.

Утро вызывает разные желания, в отличие от ночи, когда желаний всего два: заснуть или побороться со сном. Виктор проснулся в самом радужном настроении. Энергия в сочетании с нетерпением бурлили полноводной рекой в его молодом теле. Антипову хотелось вскочить, прыгать, бежать, делать хоть что-то — все равно что. Его даже не пугали зловещие намеки на необходимость вытерпеть чего-то там, переждать или выдержать. Виктор теперь был почти уверен, что вытерпит, переждет и выдержит, а если будет совсем невыносимо, то схитрит. Будущие возможные неприятности казались мелочью но сравнению с главным: он станет магом!

Наш герой открыл глаза и почувствовал, как его захватывает ожидание свежих событий. Это было невыносимо приятное ощущение, такое же, какое он испытывал в возрасте лет шести. Тогда Виктор впервые в своей жизни собирался на рыбалку. Отец обещал ему реку, удочку и даже лодку с мотором! Антипов все утро был на подъеме. А когда он выскочил из машины рядом с причалом и речной свежий ветер бросился навстречу, заключая в объятия, Виктор чуть не умер от предвкушения счастья.

Кандидат в маги вскочил с кровати и бросил взгляд в окно комнаты замка. Солнце сияло вовсю, освещая даже закутки между дубовыми ножками стола и серой стеной. Виктор сначала не понял, что его насторожило в этом буйстве лучей и света, но потом спохватился, и счастливое выражение вмиг сменилось тревожным.

Не далее как два дня назад Арес и Кеаль окончательно решили помочь своему верному последователю и одарить его Дланью мага, чтобы облегчить карьерный рост у Зентела (как сказал Кеаль, карьерист с Дланью — это совсем не то же самое, что карьерист без Длани). Боги посовещались и назначили встречу на сегодня. Сразу после восхода.

«Я проспал. Господин Обломов! — с ужасом подумал Виктор. — Что же будет?! Они меня наверняка ждали! Кеаль — ладно, он выглядит добродушным, но Арес-то, Арес! Где Рикста? Почему он не разбудил?!»

Слуги в комнате не было, и Антипов принялся лихорадочно натягивать на себя одежду, включая модную черную куртку, такую узкую, что она налезала с трудом. Подпрыгивая на одной ноге, силясь надеть новые кожаные башмаки (по скорости надевания они были предпочтительнее сапог), Виктор устремился к двери. Он уже ухватился за железную ручку, как вдруг раздался осторожный стук.

«Рикста! — подумал Антипов. — Ну, сейчас я ему задам! Где он шлялся?!»

Дверь распахнулась, и в проеме, к удивлению незадачливого будущего мага, возник Кушарь, отец погибшего лесоруба Ролта, телом которого Виктор столь беззастенчиво пользовался.

— Что случилось? — быстро спросил молодой человек, глядя на встревоженное бородатое лицо. — Где Рикста? Отец, прости, но я очень спешу.

Виктор, задавая оба вопроса, не собирался получать на них ответов. Он обогнул фигуру Кушаря и уже бросился было бежать по коридору, даже сделал два прыжка, как был остановлен убийственной фразой:

— Рикста в тюрьме, Ролт. Он просил меня прийти, чтобы сказать тебе, что господин барон вот-вот собирается его прибить.

— Что? — Антипов мгновенно остановился, едва не потеряв равновесие. — Почему?

Кушарь развел руками, словно пытаясь выразить свое отношение к истории:

— Рикста мне сказал, что крепко выпил прошлым вечером. Пьяным… он пошел к дочери барона, чтобы… гм… поговорить. Мареса подумала, что он хочет сообщить что-то важное, и впустила его. Рикста этого не понял… или так набрался, что решил, будто он в своей комнате… короче, твой слуга, Ролт, снял с себя штаны в присутствии баронской дочки. Мареса закричала и принялась его выталкивать наружу пинками. Барон прибежал на шум и увидел Риксту без штанов валяющимся в дверном проеме и цепляющимся за ночную рубашку дочери.

— Ешкин кот! — емко выразился Виктор на непонятном Кушарю диалекте.

Однако Антипов недооценил догадливости отца Ролта:

— Да! — подтвердил тот. — Теперь Рикста умоляет тебя спасти его. Придумать что-то!

— Да что тут можно придумать?! — вскричал Антипов, который разрывался между желанием бежать на встречу с Аресом и Кеалем и долгом по отношению к слуге. — Это ведь ужасно! Что говорит барон?

— Что сначала вздернет Риксту на дыбу, а потом сбросит со стены замка. Если Рикста выживет, то так тому и быть, — философски ответил Кушарь. — Господин барон собирается начать вскоре. Рикста отчаялся, он не может ничего объяснить.

Виктор с тоской понял, что и без того припозднившаяся встреча с начальством откладывается. Верного, но беспутного Риксту было жаль, следовало что-то сделать. Но что? Ситуация говорила сама за себя. Хуже всего, что барон лично видел живописную сцену. Если бы ему кто-нибудь рассказал, тогда оставалась бы еще надежда опровергнуть, а так… Антипов подумал было, что Риксте конец, хотя, конечно, можно обратиться за помощью к Кеалю, чтобы тот облегчил полет со стены. Но Кеаль с его странным чувством юмора — фактор непредсказуемый. Арес же пальцем о палец не ударит ради такого позорного происшествия. Виктор взял себя в руки и сосредоточился.

— Барон говорил сегодня с Маресой? — быстро спросил он.

— Не знаю… зачем? — удивился Кушарь.

— Допустим, не говорил. Понадеемся на лучшее, — ответил Виктор. — Я тогда сам с ней поговорю. А ты пойди к Риксте и забери у него пояс.

— Пояс? Для чего? — Отец Ролта вытаращил глаза, отчего стали видны красные бессонные прожилки.

— Дело было так… — Виктор набрал в легкие побольше воздуха. — Рикста вчера действительно напился, да настолько сильно, что потерял пояс. Возвращаясь домой, он пару раз чуть не упал с лестницы и решил снять спадающие штаны, чтобы не покалечиться. Оперся о какую-то дверь и почти успел снять эти проклятые штаны, как внезапно дверь распахнулась, и Рикста ввалился в комнату Маресы. Мареса в крик, барон прибежал одним из первых и увидел моего слугу без штанов, вцепившегося в ночную сорочку баронской дочери. А ведь Рикста ничего не хотел плохого! Он просто упал!

— О! — только и успел сказать Кушарь, как Виктор понесся по коридору замка.

План нашего героя был прост: он забегает к Маресе, по-быстрому упрашивает ее пересмотреть мнение о ночном происшествии, а потом прибывает в точку рандеву с разгневанным Аресом и саркастичным Кеалем. Они, конечно, повозмущаются, но сильно наказывать верного адепта не станут — в крайнем случае перенесут ритуал. Все обойдется, и Рикста будет спасен.

Полный таких оптимистичных размышлений и все еще надеясь на возможность стать магом, неунывающий Виктор даже слегка улыбнулся на бегу, вписываясь в крутой поворот. Улыбнулся и, к своему удивлению, едва не врезался в неожиданную преграду — старика в серой мантии.

— Простите. — Антипов гордился своей вежливостью, несмотря на то, что стараниями барона стал полноценным дворянином. — Я…

— Вот ты где, Ролт. — Маг ун-Катор всплеснул тонкими морщинистыми руками. — Скорее, скорее, иди за мной!

— Но… — Голова Виктора непроизвольно повернулась совсем в другую сторону, туда, где находилась дверь в комнату Маресы.

— Скорее, Ролт! Кеаль тебя еще ждет, а Арес сказал, что его нужно позвать, когда ты придешь. И помни о том, что я тебе объяснял вчера.

Маг мягко, но цепко взял Антипова за рукав и потянул за собой. Виктор попытался дернуться, но хватке ун-Катора позавидовал бы чистокровный бульдог.

— Быстрее, быстрее! Ролт, да что с тобой? Торопись!

Сопровождаемый подобными напутствиями, теперь уже хмурый будущий маг, терзаемый переживаниями за судьбу Риксты, вошел в «темный зал» замка. Это помещение называлось так по простой причине: в нем не было окон. Зал обычно освещался факелами, но сейчас десятки, а то и сотни длинных желтых свечей покоились на выступах стен. Подрагивающее пламя не было ярким, но позволяло отчетливо разглядеть большую белую пентаграмму на полу, вписанную в круг, и одинокую полупрозрачную фигуру Кеаля, замершую в углу словно наук, поджидающий жертву.

— Наконец пришел виновник торжества. — Бог обмана приветствовал появление Виктора ироническим замечанием. — Что ж, теперь подождем Ареса.

— Глубоко извиняюсь, но… — начал Антипов, однако Кеаль лишь махнул рукой, чтобы тот замолчал.

— Я дам знать Аресу. — Ун-Катор поклонился и вышел.

Виктор остался наедине с золотистой фигурой.

— Неважно выглядишь, Ролт, — ухмыльнулся Кеаль, прищуривая глаза. — Неужто не рад? Или встревожен чем? А, беспокоишься за слугу… Бывает. Признаться, твое вранье восхитило даже меня. Вот что значит талант!

Антипов не ожидал, что бог обмана будет прислушиваться ко всяким мелочам. У Кеаля уже были свои последователи, от которых тянулись нити насыщающей силы. Наверняка таких нитей было множество, и уследить за всеми невозможно. В этом любой бог похож на человека: он может концентрировать внимание только на одной вещи в одно и то же время, его личность не способна раздваиваться. Получается, Виктор был самым интересным объектом наблюдения для бога обмана? Кандидат в маги решил тут же воспользоваться привилегированным положением:

— Кеаль, спаси Риксту, — выпалил Виктор. — Иначе барон его прикончит! Он же форменный маньяк! Не Рикста, а барон, конечно.

— Прикончит — и поделом, — отмахнулся бог обмана. — Если человек, не умея врать, влипает в разные истории, то помогать ему не следует. Знаешь, о чем я размышляю, Ролт? Если когда-нибудь люди начнут развиваться, как им положено, то додумаются до интересных вещей. Например, многие будут считать, что в мире лишь сильнейшие и умнейшие животные оставляют потомство, потому что слабейшие погибают, не могут выжить. Из числа этого замечательного потомства тоже отбираются самые сильные и умные. Животные улучшаются, приспосабливаются, даже появляются новые виды. А человек — ведь тоже животное. Он должен улучшаться! Гм… к чему я это говорю? А, вспомнил! Рикста ведь еще не успел оставить потомства, Ролт?

Антипов едва сдержался, чтобы не заскрежетать зубами. Его радужное настроение уже полностью улетучилось. Рикста хоть и непутевый малый, но это ведь не повод, чтобы отдавать его на растерзание бессердечному феодалу!

— Кеаль, не все люди обладают хитростью, и это нормально. У Риксты есть дар художника. Может быть, это даже получше той хитрости, которой ты так восхищаешься!

Брови бога обмана медленно поднялись. Полупрозрачная фигура сдвинулась со своего места, поплыла к Виктору и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Весь вид Кеаля выдавал крайнее удивление.

— Ролт, что ты такое говоришь? — спросил он приглушенным голосом. — Я этого не ожидал услышать от тебя. От кого угодно ожидал, но не от тебя. Мы — ты и я — состоим из того, что ты пытаешься принизить. Хитрость — наша жизнь, наше дыхание. И не только наше, она — дыхание этого мира и твоего человечества, о котором ты так беспокоишься. Что? Я вижу скепсис и нетерпение на твоем лице. Ну-ну, не пытайся придать ему почтительное выражение. Ты не понимаешь главного!

Антипов хотел было возразить, что он как раз все понимает, и вновь перевести разговор на Риксту, но Кеаль не собирался останавливаться.

— Позволь, пока у нас есть время, кое-что тебе объяснить. Это всегда пригодится. Ты знаешь, что такое хитрость, Ролт? Нет? Я тогда скажу. Хитрость — это необычный, или даже извращенный, ум. Хитрые люди ищут обходные пути, особенно в ответах на сложные вопросы. Они иначе не могут. Но знаешь ли ты, что такое сложные вопросы? Это то, на что у людей нет ответа. Для чего появился человек, в чем смысл жизни или смерти, что будет потом… Обычные люди бьются над этими вопросами без всякого успеха, а хитрецы, чувствуя, что даже их ум не способен найти ответа, пытаются перехитрить самих себя и перестают об этом думать!

— Перестают думать? — Виктор постарался переключиться с мыслей о слуге.

— Да. Перестают, — кивнул Кеаль. — А известно ли тебе, что происходит, когда человек пытается перестать думать о том, что интересует его? Случается нечто удивительное даже с моей точки зрения. Человек начинает думать об этом подсознательно! Между прочим, это самый успешный способ мышления. Так совершаются гениальные открытия, о которых сознание, к сожалению, ничего не знает. Подсознание настоящего хитреца тоже пронизано извращенной хитростью. Он способен додуматься до такого, что дух захватывает. Может отгадывать тайны настоящих чудес, а иногда даже сам совершать чудеса! Правда, не подозревая об этом. Ты думаешь, что хитрость — безобидная вещь? Ошибаешься. Это — главный ключ к тайнам мироздания.

— И вот еще что, — добавил Кеаль после небольшой паузы, наслаждаясь замешательством собеседника. — Ты никогда не задумывался о том, что путешествие между мирами занимает прочное место в ряду сложных вопросов, загоняемых в подсознание? Как считаешь, у кого больше шансов предпринять такое путешествие: у заурядного человека или у заправского хитреца?

Виктор попытался собрать мысли в единое целое. Уж чего-чего, а такой речи он не был готов услышать. Теперь главное — найти аргументы, которые докажут необходимость спасения Риксты.

Но Антипову не позволили подумать. Дверь открылась, и в зал вошел Арес, за которым тенью следовал маг.

Создавалось впечатление, что Арес состоит из плоти и крови. Его торс был обнажен, а бедра прикрыты набедренной повязкой. Могучие мышцы перекатывались при каждом шаге, живо напоминая Виктору мускулы тяжелоатлета. Арес не стал довольствоваться полупрозрачной поделкой, а оживил свою статую.

— Солнце еще не село, а ты уже тут, Ролт… — Голос бога войны звучал как труба. — Как спалось? Не забыл позавтракать?

Прыгающий огонь свечей оттенял каждую впадину могучего тела.

— Я не завтракал, — буркнул Виктор.

— Что же так? — с иронией спросил Арес. — Ты сходи поешь. Мы подождем.

— Нам нужно начинать, — произнес Кеаль. — Сейчас удачный момент. С Ролтом можно объясниться потом.

Арес наклонил голову, соглашаясь. Он остановился у края намалеванного круга, спиной к внешней стене.

— Маг, расскажи Ролту, что нужно делать, — сказал Кеаль.

— Он мне еще вчера все объяснил, — ответил Виктор.

— Маг, расскажи еще раз, — терпеливо повторил бог обмана. — Непонимания быть не должно. А ты, Ролт, встань в центр круга.

Виктор в два шага перешел в центр пентаграммы. Ун-Катор же остался стоять у стены рядом с дверью, словно боясь даже случайно наступить на рисунок.

— Это очень старый ритуал, — произнес маг глухим голосом. — Он используется в тех случаях, когда у бога недостаточно сил для полноценного дара, но хватает для того, чтобы помочь человеку самому создать Длань. В подробностях я рассказывать не буду, но твои мысли, Ролт, должны быть чисты и свободны.

Голос мага стал размеренным и напомнил Виктору интонации старого преподавателя, привыкшего читать студентам лекции с кафедры.

— Существует много разновидностей ритуала, а раньше некоторые ордены магов даже пытались его проводить без участия богов. Например, орден Предчувствия Рассвета очень преуспел в этом, хотя использовал сложный ритуал. В нем учитывалась каждая мелочь, включая предыдущие поступки человека и даже случайные происшествия. Этот орден считал, что ритуал часто меняет причину и следствие местами, что многие события в прошлом были вызваны ритуалом, причем задолго до того, как он был совершен. Это трудно понять…

— Ближе к делу, — сказал Арес. — Времени мало.

— Я знаком с трудами магов ордена Предчувствия Рассвета, — продолжал ун-Катор, — но, учитывая помощь бога, к ним прибегать нет необходимости. Божественная сила может преодолевать многие преграды. Суть сегодняшнего ритуала в том, что Арес подтолкнет твое тело, Ролт, к созданию Длани. Все будет очень просто. Я встану у края круга напротив Ареса. Ты находишься в центре. Моя Длань попытается нанести некоторый вред твоему телу, сначала давление будет небольшим, а потом посильнее. Но не бойся — Арес не допустит ущерба, а станет направлять твое тело на верный путь. Ролт, для тебя самое главное — не мешать нам. Не двигаться и стараться даже не думать.

— Я не умею не думать, — ответил Виктор, у которого Рикста не выходил из головы. — Чтобы не думать, нужно либо все знать, либо ничем не интересоваться. Я же ничего не знаю и всем интересуюсь.

— Нельзя думать о чем-то, что касается тебя или знакомых тебе людей, — пояснил ун-Катор, потрогав гладко выбритый подбородок. — Людей лучше вообще не вспоминать. Подумай, например, о деревьях, облаках, реке… попробуй считать, наконец! Это очень серьезно, Ролт. Ритуал — вещь опасная, даже несмотря на помощь бога. И мысли направят твое тело в ненужную сторону. Не думай о людях — это очень важно.

— Ладно, буду считать, — вздохнул Антипов. — А ритуал быстро закончится?

— Как пойдет, — ответил Кеаль вместо мага. — Теперь все готовы? Нам уже давно пора начать!

Виктор тихо вздохнул и кивнул. Он еще ощущал отголоски утренней радости по поводу превращения в мага, но история с Рикстой просто подавила их, как дождь гасит искры тлеющего костра. Сейчас же к прежним ощущениям примешивалась небольшая тревога. Как пройдет ритуал? Почему ун-Катор столь явственно боялся каких-то «мелочей», невзирая на присутствие богов? Антипов отчего-то воспринимал ритуал как некий кокон, а себя — как гусеницу. Гусеница должна превратиться в куколку, чтобы обрести новые способности и стать бабочкой. Бабочкой Виктору быть хотелось, но оказаться в коконе было немного боязно.

— Начинаем, — прогудел Арес из-за спины. — Маг, приступай!

Ун-Катор отошел наконец от стены и очень медленно, даже осторожно, приблизился к белому кругу. У Виктора от этого защемило сердце — если маг тоже переживает, то что следует делать ему, испытуемому?

Ресстр с Антипова был снят, точнее, утром его никто и не думал надевать. Виктор заметил, как Длань мага (прозрачное серое щупальце, выходящее прямо из груди) раскрылась, размоталась, вытянулась во всю длину, достигая высокого потолка, а потом понеслась в центр круга.

Первое касание получилось почти незаметным. Антипов ощутил словно прикосновение мягкого птичьего пера к ребрам. Но одновременно с этим он почувствовал, как его охватывает сзади множество таких щупалец — целый каркас, состоящий из них! Виктор с трудом подавил желание оглянуться, и даже пуще того: отпрянуть.

«Это Арес, — начал он успокаивать сам себя. — Просто Арес сел за покерный стол. Горе игрокам и шулерам! Но стоп… Мне было сказано не думать. Надо постараться… буду считать. Делить, наверное. Скажем, двести пятнадцать на триста шестьдесят… а что там делает Рикста? Барон уже поговорил с Маресой? Тьфу!.. Получится меньше единицы — это хороню. А если Риксту прямо сейчас сбрасывают со стены, да еще с утяжелением, как злостного вруна? Двести пятнадцать проще разделить на тридцать шесть и потом еще на десять… а стена замка ведь высока…»

Касание Длани усилилось. Теперь его можно было сравнить с ударом шелковым платком.

— Ты о чем думаешь, Ролт? — вдруг осведомился ун-Катор, отдергивая Длань. — У тебя щека дергается. Неужто больно?

— Нет, не больно, — слегка мотнул головой Виктор. — Думаю о числах. Как разделить две сотни на стену… то есть на три согни. С небольшим.

— Ролт, я тебя предупреждаю — соберись! — рявкнул старый маг под одобрительный кивок Кеаля. — Сила Ареса сможет выпрямить извилистость ритуала, но не способна ничего сделать с твоими мыслями! Ты понимаешь, что на самом деле не ты думаешь о всякой ерунде, а тебя заставляют думать? О боги! Забудь о том, что я сказал. Не смей думать об этом!

«Я буду думать только о зеленой обезьяне, господин Лао Цзы, — явственно забеспокоился Виктор. — Буду считать, а в промежутке думать о зеленой обезьяне. Честное слово! Двести пятнадцать мартышек разделить на триста шестьдесят удавов… вопрос: сколько мартышек достанется одному удаву? Они ведь будут голодными. А интересно, какого размера должен быть удав, чтобы съесть Риксту? О черт!»

Маг опять бросил вперед свою Длань. В грудь Виктора словно врезался невидимый цветок размером не больше чайной розы. Антипову показалось, что «каркас» Ареса стал крепче.

— Что-то не получается, — стиснув зубы, произнес ун-Катор. Его морщинистое лицо перекосилось, превратившись в маску с односторонней ухмылкой.

— Сильнее, — сказал Арес. — Добавь силы.

Виктор насторожился, напрягся и с трудом направил свои мысли на вычисления.

«Двести пятнадцать делится на три с остатком… А что он имел в виду, когда сказал, что меня заставляют думать? Зеленая обезьяна! Зеленая обезьяна, где же ты? Ого, что-то давит на грудь. Еще чуть-чуть — и станет трудно дышать. Так… не отвлекаться… получается примерно семьдесят один… Рикста отлично рисует цифры. Буквы тоже. А если руки переломает? Нет, я не о том думаю».

Никогда раньше Антипову попытки не думать о чем-то не казались такой сложной задачей. Он помнил несколько историй — то ли с участием Ходжи Насреддина, то ли самого Лао Цзы, — когда к этим уважаемым людям обращался какой-то бездельник с просьбой выполнить с помощью волшебства его желание. Уважаемые люди соглашались и ставили условие: чтобы в ходе ритуала человек ни разу не подумал об обезьяне. Обезьяна могла быть белой или даже зеленой, но сути это не меняло: о ней невозможно не думать после предупреждения. Человек оказывался сам виновником того, что его желание не сбывалось.

Теперь Виктор гадал, кто будет виновником неудачи, если что-то пойдет не так: он сам или пресловутый ритуал, которому маг по каким-то причинам приписывал злую волю? Ун-Катор не рассказывал всего и, очевидно, делал это с умыслом: чтобы не смущать бедного юношу и не заставлять его любознательный ум думать о совсем уж нежелательных вещах.

Касание Дланью груди напомнило удар прочной доской. Дыхание Антипова враз перехватило, но он даже не покачнулся, настолько крепко держал его Арес. Мысли Виктора панически заметались. Ему казалось, что он уже не в коконе, а исполняет роль боксерской груши.

«Спокойнее, господин смертник, покусившийся на жену Майка Тайсона. — Антипов попытался обнадежить сам себя. — Риксте наверняка придется хуже. Хотя, с другой стороны, его ожидает лишь один удар о землю, а меня…»

— Еще сильнее! — закричал Арес.

«…Много», — закончил мысль Виктор.

Длань размахнулась, словно разгоняясь, и нанесла удар, сопоставимый с воздействием кувалды. Так бы сказал Антипов, если бы мог что-то вымолвить: его зубы застучали, а по всему телу пошла вибрация. Боли не было, происходящее напоминало прием у дантиста, когда десна уже заморожена, а зуб тупо ощущает движения бормашины. Сравнение повергло Виктора в ужас.

— Еще! — Арес не унимался. — Бей в полную силу!

«Ну все, приплыли, — успел подумать кандидат в маги. — Сейчас отдам швартовы».

Антипов не напрасно гордился своей догадливостью: он угадал и на этот раз. Длань врезалась в его грудь со смачным хрустом. Каркас дрогнул, но устоял. Вибрация в теле усилилась: теперь казалось, что она захватывает даже пространство вокруг. В глазах Виктора потемнело, а потом, когда темная пелена спала, он с трепетом увидел, как поднимается вверх. Его ноги оторвались от пола, а голова устремилась к потолку.

«Стал ли я все-таки бабочкой?» — Антипов был рад, что чувство юмора не изменяет ему даже в такую минуту.

Однако врезаться в потолок ему не дали. Каркас Ареса внезапно ослаб и Виктор рухнул на спину, не успев подставить ног.

Боги переглянулись. Если бы Антипов мог читать по глазам бессмертных существ, то увидел бы такое, что потом не позволило ему спокойно спать многие месяцы.

— Куда ты сбросил излишек? — спросил Кеаль подозрительно спокойным тоном.

— Вниз, — ответил Арес. Его интонации один в один напоминали интонации бога обмана.

— Вниз? — Кеаль поднял левую бровь и обернулся к лежащему на полу, словно медуза на траве, Виктору и все еще стоящему у круга ун-Катору. — Ролт, маг, бегите! Быстро! Во двор, подальше от замка!

Антипов замешкался — он не только не понимал смысла приказа, но и не мог толком овладеть своим телом. Маг же ждать не стал. Старик тут же повернулся и в один прыжок оказался у двери.

Увы, предупреждение Кеаля запоздало. Не успел ун-Катор схватиться за ручку старческой, но твердой кистью, как замок вздрогнул. Виктор сначала не понял, что это, лишь ощутил спиной толчок, исходящий откуда-то снизу. Зал мигом наполнился резким трескучим шумом. Стены захрустели, свечи начали дрожать, некоторые перевернулись и полетели на пол, странно подпрыгивая, словно каменная кладка играла ими в пинг-понг.

Антипов быстро перевернулся набок, пытаясь подняться и еще не осознавая, что это будет трудно сделать на дрожащем полу. Виктор успел опереться на руку и вдруг увидел, что внешняя стена расходится. Огромная трещина, появившаяся сначала в виде узкой черной змейки, на глазах увеличивалась в размерах. Камни раздвигались со скрежетом, будто каменные тролли, из последних сил цепляющиеся друг за друга. Зал тут же наполнился мелкой белой пылью, но даже сквозь эту мутную завесу Антипов с замиранием сердца разглядел небо. И это — в зале, где не было окон!

Трещина в стене была столь огромной, что несколько камней не удержалось на своих местах и полетело вниз, оставляя после себя острые зубцы в давно застывшем строительном растворе.

Все стихло столь же внезапно, как началось. Виктор даже не успел подняться, прежде чем ощутил, что толчки остановились. Раздавались только треск в стенах да надрывный кашель ун-Катора, наглотавшегося пыли.

Боги находились на своих местах и по-прежнему спокойно смотрели друг на друга. Это были задумчивые взгляды, полные скрытого непонимания.

— А… э… — через силу произнес Виктор, закрывая рукавом рот, — я полагаю, ритуал не очень-то получился? Что-то пошло не так?

Арес бросил на своего жреца быстрый взгляд и вновь повернулся к Кеалю:

— Сколько здесь лун? — спросил он. — Две?

Кеаль медленно покачал головой:

— Да, две. Настоящая и луна-призрак.

Виктор, да и ун-Катор, сосредоточенно слушали разговор. Шум, издаваемый стенами, начал затихать. Судя по поведению богов, опасности уже не было.

— Послушай, Ролт, — внезапно сказал Арес. — Ты чувствуешь что-нибудь необычное?

— Что? — от неожиданности переспросил Антипов.

— Что-нибудь необычное в своем теле, — повторил Арес. В его голосе не было прежнего сарказма.

Виктор внимательно прислушался к ощущениям. Болела спина, ныла нога, грудь еще, казалось, ощущала на себе хватку каркаса и удары Длани.

— Нет, ничего необычного, — ответил Антипов.

— Странно, — сказал Кеаль. — Наверное, потом выяснится.

Несостоявшийся маг почувствовал непреодолимую тягу к прояснению ситуации.

— Так что случилось с ритуалом? — спросил он, подавляя кашель. — И почему две луны? Я видел лишь одну!

В этом мире действительно по ночам выходила одна-единственная луна, крупная и красноватая.

— Ритуал не удался, — высказал очевидное Кеаль. — Ты не следовал указаниям мага? Думал о чем-то постороннем? Хотя можешь не отвечать. То, что случилось, вряд ли получится вызвать мыслями. На ритуал подействовала вторая луна. Ты ей чем-то не приглянулся.

Мысли Виктора, и без того еще неустоявшиеся, пришли в полное расстройство.

— Вторая луна? — пробормотал он. — Что это, Кеаль?

— Мне нужно идти, — сказал Арес. — После такой потери сил не могу поддерживать тело.

Могучая фигура направилась к двери, и вскоре гулкие шаги вместе со скрежетом раздавливаемых камней, упавших на пол, стихли в глубинах потрепанного замка.

Виктор опять попытался подняться. Ноги вроде бы держали, но не очень прочно — левая болела и подкашивалась.

— Вторая луна — это просто. — Кеаль все-таки соизволил ответить. — Луна-призрак. Типичный призрак, возникший на месте луны, которая давным-давно исчезла. Ты не можешь ее видеть, потому что не вхож в мир духов, а мы, боги, да и демоны тоже, — существа духовные. Эта луна выполняет очень важную роль. Она отвечает и за прошлое и за будущее. Поговаривают, что вторая луна еще вернется. Это все равно что смотреть на портрет без названия: неизвестно, изображен на нем когда-то живший человек или человек придуманный, тот, который рано или поздно может родиться в будущем.

Бог обмана говорил слегка рассеянно, словно одновременно думая о чем-то другом.

— А луна, которую ты видишь каждую ночь, еще проще — она отвечает за настоящее. Понял?

— Почти, — честно признался Виктор. — Но почему я ей не приглянулся?

— Так говорят, когда не могут объяснить поведения луны. Она испортила твой ритуал. У нее есть любимчики, которым она потакает, а есть те, кому с ней не везет. Некоторых она так любит, что дает им даже второй шанс после смерти. Конечно, тела вернуть не может, но дарит мертвецу особые способности. Чего только иногда не встречается! Помню, вторая луна очень любила одну мою родственницу, богиню. Но той это не помогло против демонов. До встречи.

Золотистое тело бога обмана тут же распалось на тысячи светящихся песчинок, большинство из которых погасло, даже не долетев до пола.

Виктор сокрушенно покачал головой и захромал к трещине в стене. Сзади копошился маг. Ун-Катор тоже справился с кашлем и сейчас пытался отряхнуть свою мантию.

— Худший исход ритуала, — проскрипел он. — Да и замку досталось — хорошо, что выстоял.

Через щель в стене двор был виден отлично, и Виктор с трепетом смотрел на полуразрушенную внутреннюю стену и людей, бегающих внизу. Прямо перед донжоном стоял барон, рядом с ним — Мареса. Ан-Орреант, оживленно жестикулируя, пытался руководить спасательными работами. Некоторые постройки, расположенные рядом с внутренней стеной, тоже рухнули, включая тюрьму. Виктор с облегчением рассмотрел улепетывающую во все лопатки фигурку Риксты. Судя по всему, слуга направлялся к уцелевшему дому Кушаря.

— Интересно, кто-нибудь погиб? — пробормотал Антипов.

— Пойдем со мной, Ролт. — Маг подошел к нему и вновь схватил за рукав. — Нам нужно кое-что проверить. Прямо сейчас!

— Что проверить? — Виктор обернулся.

— Тебя! — с досадой произнес ун-Катор. — Это боги полагаются на грубую силу, а мы, маги, действуем исподволь. Иногда даже кое в чем превосходим бессмертных. Не зря я рассказывал про орден Предчувствия Рассвета, совсем не зря.

— А нельзя ли потом? — спросил Виктор. — Я бы хотел…

— Нельзя! — отрезал маг. — Чем раньше, тем лучше! Идем же!

Антипов почувствовал, что начинает сердиться. Это утро доконало его и пробудило раздражение, обычно не свойственное веселому нраву. С тех самых нор как он оказался в этом мире, у него все время были начальники. Сначала Кушарь, потом Арес, затем десятник, барон, сотник… начальники шли косяком. От некоторых удалось избавиться сразу, от других — чуть позже, но все равно начальники оставались, и даже появлялись новые! Только когда Виктор путешествовал, он избавлялся от опеки и распоряжений. Ему в глубине души даже хотелось поехать на турнир, чтобы не видеть ни Ареса, ни Кеаля, ни барона, а оказаться предоставленным самому себе. Если бы не угроза со стороны Зентела, Виктор вообще мог бы попытаться сбежать. А что? Жениться на графине (если получится), показать барону кукиш (точно получится) и поучиться управлять графством (понятно, что сразу ничего не выйдет, но попытка — не пытка). Даже если, несмотря на Зентела, просто жениться на графине, то из начальников можно сделать союзников (план был именно таков). Ну ладно, с Аресом, Кеалем и бароном Виктор временно смирился, но маг-то, маг! Теперь и он выдвинул свою кандидатуру на должность руководителя Ролта. Виктор счел, что это слишком.

— Мне надо вниз! — ответил он в тон магу. — Сначала я узнаю, кто погиб и кто ранен. А потом, если останется время, подумаю о дальнейших экспериментах над собой. И еще не известно, до чего додумаюсь!

Антипову хотелось узнать, что означает загадочная луна-призрак, но он был зол и решил спросить это потом у Ареса. Виктор рванул свой рукав и решительно зашагал к двери прямо через завесу пыли.

— Постой, Ролт! — крикнул вдогонку маг. — Вернись! Это нужно тебе! Ты можешь перестать видеть людей!

Виктор уже почти успел выйти из зала да и замер так, в дверном проеме.

— Что? — спросил он. — Кого я перестану видеть?

— Людей, — объяснил маг, подходя к нему. — Не всех, конечно, а некоторых. Обычно — молодых. Тех, которые родились не так давно. Лет пятнадцать — двадцать назад. Они для тебя перестанут существовать.

— Как это? — Антипов вмиг позабыл о своей злости. — Мне ни Кеаль, ни Арес ничего не говорили.

Они предупреждали об опасности, но точно ничего не знают. — Ун-Катор старался говорить быстро, чтобы удержать внимание собеседника. — Куда им! Ты бы поинтересовался, сколько у них было провалов ритуала. Хорошо, если один-два, а скорее всего — ни одного. Они же боги! Привыкли полагаться на свою силу, а тут дело тонкое, Ролт. Я ведь состоял в ордене Предчувствия Рассвета, точнее, в том, что от него осталось. Мне-то известно, как важны мелочи! Сходный случай был уже описан. Казалось, все благоприятствует: никаких происшествий накануне, испытуемый чист сердцем и мыслями, полгода провел в медитации, ничего больше не делал, все переложил на слуг — и вдруг провал! Да еще какой — со взрывом. Дом сложился, будто был из соломы, два мага погибли: не справились с излишком сил. Выяснилось, что испытуемый накануне получил письмо из дома о том, что семья разорена. А ведь ничто не предвещало разорения! В ходе ритуала испытуемый был слегка ранен и сначала чувствовал себя хорошо, а потом началось…

— Что началось? — с тревогой спросил Виктор.

— А ты как думаешь? Перестал видеть детей, потом — подростков, включая своего младшего брата. Затем вроде бы все остановилось на этом, но через год резко ухудшилось. Он стал проходить сквозь детей, Ролт. Представляешь? А в конце вообще остался один… этого лучше не рассказывать. Правда, тогда вторая луна была растущей, а сейчас — стареющая. С тобой может быть еще хуже.

— Почему хуже? — Беспокойство мага не просто передалось Антипову, а многократно усилилось.

— Только боги могли решиться на ритуал при стареющей луне, — тихо произнес ун-Катор, наклоняясь к собеседнику. — И только нечто жуткое могло им помешать.

Виктор с магом начали спускаться по лестнице, то и дело уступая дорогу суетящимся людям. Это были подручные лекаря замка господина Паспеса. Они несли какие-то кувшины, дурнопахнущие бутылки, дощечки для фиксации рук и ног — господин Паспес оказался на высоте и сделал солидные запасы на случай любого происшествия.

— Я тоже помогу раненым, но потом. — Маг отчего-то счел своим долгом пояснить это, обернувшись к Виктору. — Сейчас главное — разобраться с тобой. Это важнее.

Вскоре Антипов оказался в одной из комнат замка, где раньше никогда не бывал. Комната была заставлена стеллажами с книгами, а на единственной свободной от шкафов стене были нарисованы ярко-желтые короткие вертикальные линии, живо напомнившие Виктору какую-то шкалу.

— Становись сюда, Ролт. — Маг показал на один из желтых кругов на полу. — Это разметка Укериа. Я нанес ее вчера. Когда новый маг обретает Длань, разметка используется, чтобы понять, насколько Длань сильна: как она отклоняется при прохождении через предметы. Но у тебя Длани нет, и предметом будешь ты.

Виктор нахмурился, но выполнил просьбу, встав на желтый круг перед стеной.

— Я знаю, что моя Длань почти не отклоняется при прохождении через… нормальных людей, — продолжал ун-Катор, отходя подальше от собеседника и становясь на второй желтый круг. — Если ты изменился, то линии Укериа подскажут нам, сильно ли изменился. У того человека, о котором я рассказывал, отклонение было очень большим, особенно сразу после ритуала. Не беспокойся ни о чем, это безопасно.

Наш герой молчал. Он давно перестал опасаться мага, несмотря на необычные способности последнего. Виктору было жаль, что ритуал не достиг цели, и еще больше жаль, что все закончилось неприятностями.

— Может быть, ты не знаешь, что такое Длань мага, — сказал ун-Катор, безрезультатно пытаясь очистить полы мантии от белой пыли. — Я объясню. Длань существует одновременно в двух мирах: в реальном и в мире духов. Маги — те из немногих избранных, кто может заглядывать в мир духов. Раньше могучие маги несли угрозу самым сильным демонам, а некоторые — даже богам.

Антипов обо всем этом знал, Кеаль преподал ему краткий курс истории. В прежние времена маги и герои порядком чудили. Особенно герои — полукровки и убийцы богов. Но эпоха могущественных смертных быстро сошла на нет, когда маги приняли себя за соль земли и восстали против обычных людей и их наследственной власти. Многочисленные ордены, сговорившись между собой, попытались одновременно подмять несколько королевств. Войска поддержали своих владык, хотя трехрукие маги устроили безжалостное побоище. Неизвестно, чем бы все закончилось и как бы выглядел мир сейчас, преуспей ордены в своем начинании. Однако за королей вступились боги. Магические ордены были разгромлены и потеряли прежнее влияние. Но ни боги, ни земные владыки не пошли до конца и не стали запрещать орденов, ограничившись лишь наказанием самых рьяных заговорщиков. Богов можно понять: чем больше в мире магов, тем сильнее сами боги.

Многих магов уже не устраивало равновесие. Они помнили месяцы безраздельной власти, вкусили яда самоуправления и коллегиальных решений. Тогда каждый маг чувствовал себя значительной персоной, а не винтиком, выполняющим желания феодала с вырождающейся родословной. Их Длани требовали власти! Ордены восстали опять, но сделали это с умом. Они выступили против обычных людей, а против богов выставили призванных демонов. О том, что было дальше, Кеаль рассказывал путано. Нападение получилось внезапным, а демоны были настолько сильны, что одержали верх. Закончив битвы в мире духов, демоны тут же обратили свое внимание на мир предметов. И вместо того чтобы помочь союзникам-магам, демоны повторили ход богов, выступив на стороне обычных людей. Это был триумф предательства. Разгром орденов на этот раз достиг своего логического конца. Все сильные маги были истреблены, а союзы магов запрещены. Жалкие остатки некоторых орденов до сих пор теплились на подпольном положении. Вероятно, ун-Катор тоже был «подпольщиком», пока ему не пришлось бежать в захолустное баронство, спасаясь от гнева столичных властей.

— Ты готов, Ролт? — спросил маг. — Постарайся не двигаться. Если тебе интересно, можешь повернуться спиной ко мне, чтобы видеть, как отклоняется Длань.

Виктору было интересно, и он повернулся.

— Смотри внимательно, — сказал ун-Катор. — Когда Длань пройдет через тебя и окажется в центре разметки Укериа, то все в порядке. Если сдвинется на одно-два деления — тоже ничего. На три-четыре — плохо. На пять-шесть — очень плохо. А если больше, то кошмарно. Отклонения Длани означают, насколько мир духов изменил человека.

— Понятно, — сказал Антипов. — Я готов.

— Сейчас начну, — произнес маг. — Сейчас… сосредоточиться нужно.

Виктор терпеливо ждал. Ему было любопытно, во что он влип на этот раз. Его чувства стали остры, как случается всегда, когда человек ждет чего-то важного, что произойдет с минуты на минуту и изменит жизнь. Однако секунды шли, а ничего не происходило. Антипов с трудом удержался от того, чтобы не оглянуться. Он простоял так, должно быть, пару минут и, наверное, стоял бы еще столько же, как вдруг услышал за спиной шум. Виктор обернулся моментально. И первое же, что увидел, был, конечно, маг.

Ун-Катор сошел со своего желтого круга, вытащил колченогий стул из-под небольшого стола и теперь сидел, задыхаясь. По его лбу струился пот.

— Что случилось? — спросил Виктор, подходя ближе. — Вам плохо?

Маг слабо взмахнул рукой, словно силясь что-то сказать.

— Я сейчас, — произнес Антипов, устремляясь к дверям. — Позову Паспеса или вашего ученика.

Но дрожащий голос ун-Катора остановил его:

— Что… о чем ты думал, Ролт, во время ритуала?

— Да о Риксте в основном, — с недоумением ответил Виктор. — Рикста-то был в тюрьме. Барон грозился его убить! Но что случилось-то? Почему вы не провели… э… эксперимента?

— Я провел, — едва слышно произнес маг.

— Провели? — изумился Антипов. — Как это? Никакой Длани я не видел. Ничто на стену не попадало.

— Ты не мог видеть, — выдохнул ун-Катор, вытирая нот, который заливал глаза. — Длань из тебя не выходила.

— Что?

— Послушай, Ролт, я пока не могу этого объяснить… — Маг попытался приподняться, опираясь на хлипкую спинку стула. — Никогда такого прежде не было. Длань вошла в тебя, не встретила никакой преграды, но не выходила, понимаешь? У меня было чувство, что я исследую темный чердак. Даже не чердак, а нечто большее, почти бесконечное, без окон и стен. Бедный Ролт.

Небольшой городок Шере был окружен непропорционально высокой стеной, и казалось, только солнце в зените может осветить его узкие пыльные улицы. Во время заката или восхода весь город неизбежно оказывался в тени. Он почти ничем не отличался от других столь же малых городков.

Четверо путников подъехали к Шере около полудня. В городке жил ун-Мусеп — давний знакомый ун-Катора. Маг не был уверен, что его приятель до сих пор здравствует, но слышал, что лет десять назад тот занял какую-то должность в городской управе.

Виктор заплатил несколько мелких монет сбора стражникам у ворот и поинтересовался, где можно найти уважаемого ун-Мусепа. Потный воин в кожаных доспехах в ответ на вопрос весьма невежливо поморщился, будто собирался сообщить, что ун-Мусеп — городской палач и каждое утро перед завтраком четвертует по парочке мелких воришек. Но догадка о палаче, на миг мелькнувшая в голове Антипова, оказалась ложной.

— Он — смотритель, — произнес стражник, помогая своему напарнику закрыть тяжелые ворота. — Не знали, да? Куда мир катится… бывший маг, а занимается такой бодягой.

— Смотритель чего? — спросил Виктор, обращаясь к широкой спине собеседника. — И почему он — бывший маг?

Стражник с удивлением обернулся.

— Смотритель кладбища, господин. — Судя по его виду, должность смотрителя в городе существовала в одном-единственном экземпляре. — Когда Длань исчезла, он сразу взялся за это дело. Непонятно лишь зачем.

Виктор договорился встретиться со своими спутниками в одной из лучших закусочных городка, а сам налегке отправился на кладбище. Антипова все утро беспокоило происшествие с Лябу, но никаких объяснений он не мог придумать. Версия галлюцинации отпадала сама собой: ведь девушку видели многие. Девица была не бестелесна, а вполне себе теплая, живая и активная (даже слишком). Неясны были две вещи — откуда она взялась в подземелье и куда потом делась. Виктор даже иногда укорял себя за то, что не вернулся и не проверил сарай лично. Вдруг там был тайный лаз? Однако предположение, что о тайном лазе не знал староста (которому сарай принадлежал), выглядело утопическим. Наш герой терялся в догадках.

Когда Виктор вошел на кладбище, пройдя мимо двух охранников, его мысли закономерно сменили направление. Дело в том, что во всех городах королевства умерших клали в герметичные каменные саркофаги, которые ставили в подземные гробницы. Эти гробницы были велики, многочисленны и соединялись друг с другом коридорами. Похоронами, а также поддержанием порядка в разветвленной системе подземных коммуникаций занимались жрецы. Получалось довольно интересно: на поверхности жили люди, а внизу, в тиши подземного города, лежали мертвые.

Антипов, сжимая в руке факел, миновал широкий коридор, предваряющий гробницы, а потом начал двигаться вдоль небольших помещений, заставленных саркофагами. У кладбища было много ответвлений, старые ярусы забрасывались, но саркофаги у главного входа принадлежали самым богатым семьям. Дом кладбищенского смотрителя располагался в подземелье. Любопытное строение: его верхний этаж выходил своими небольшими окнами на поверхность, но попасть внутрь можно было, только пройдя через главный кладбищенский ярус.

Виктор торопился. Он не собирался долго задерживаться в этом городишке, а хотел до заката попасть в замок графини Ласаны.

В подземелье было пустынно, а освещение даже центрального коридора оставляло желать лучшего. Антипов не встретил никого, кроме одного человека, который копошился в полутьме. Да и этот человек тоже не встретился бы, если бы Виктор не сбился с дороги. Наш герой ошибочно свернул в боковой ярус, оказавшись не спереди, а позади дома смотрителя. Пришлось идти вдоль стены здания по узкому проходу, от которого тоже, впрочем, отходили комнаты с саркофагами. В одной из комнат Антипов в свете факела заметил двигающуюся тень, но решил дорогу к дому не спрашивать: с дорогой уже все было ясно.

И действительно, обойдя стену, несостоявшийся маг оказался перед черной деревянной дверью, над которой горела лампа. Виктор постучал и, не дождавшись ответа, толкнул дверь — стражники у входа на кладбище заверили, что ун-Мусеп не выходил на поверхность.

Антипов оказался в относительно большой комнате, где стояли несколько скамей и три лоснящихся стола, на стене висела черно-белая карта (кладбища?), горели длинные толстые свечи, а в довершение картины на одном из столов лежал обнаженный и сморщенный труп пожилой женщины с седыми волосами.

«Однако, господин патологоанатом, я попал в славное место, — озадаченно подумал Виктор. — И какого черта сюда мага занесло? Пусть и бывшего? Он же наверняка сумел скопить деньжат за свою предыдущую жизнь. Вот и грел бы кости на солнышке».

Естественно, Антипов не получил ответа на этот вопрос, зато услышал скрип отворяемой двери, ведущей во внутренние комнаты. В помещение вошел старик. Он был очень стар. Сутулая спина в черном балахоне, длинная белая борода, испещренные вздутыми жилами руки — вот что сразу бросилось в глаза Виктору.

Вошедший медленно приблизился, с трудом распрямил согнутую шею и, глядя пронзительным недобрым взглядом, осведомился глухим неразборчивым голосом:

— Родственник? Чей? А… ты нездешний.

Виктор мысленно посочувствовал тем, кто вынужден часто приходить в это место. Старик выглядел весьма зловеще и на непритязательный взгляд отличался от лежащего на столе трупа лишь способностью двигаться и говорить. Однако внешний вид собеседника нисколько не менял планов молодого воина.

— Могу ли я поговорить с уи-Мусепом? — спросил он. — У меня для него письмо.

— Я — ун-Мусеп, — прохрипел старик. — И никаких писем не жду.

«Ух, хорошо, что не пришлось его искать, — с некоторым облегчением подумал Виктор. — А то вдруг оказалось бы, что это — какой-нибудь помощник, а сам ун-Мусеп шастает по кладбищу впотьмах».

— Письмо от ун-Катора, господин. Он спрашивает, как ваши дела, и просит оказать небольшую услугу.

Антипов очень ждал этой встречи. Маг заверил его, что ун-Мусеп сможет пролить некоторый свет на произошедшее во время ритуала. Арес и Кеаль скептически отнеслись к тому, чтобы обратиться за помощью к осколкам некогда могущественного ордена, но препятствий не чинили.

Глаза старика загорелись еще более недобрым огнем. Его борода мелко затряслась в такт кратковременной дрожи, охватившей нижнюю часть лица.

— Я не знаю никакого ун-Катора, — сказал он. — Если это все, что ты хотел сказать, то можешь уходить…

— Вы, — произнес Виктор.

— Что? — сдвинул брови старик.

— Обращайтесь ко мне на «вы». — Антипов не собирался никому давать спуску. Он знал: уступишь в мелочи — потом сядут на шею. — Я — дворянин.

На миг показалось, что старик рассмеется, — так сжалось его лицо. Но оно тут же разгладилось.

— Уходите, господин дворянин, — сказал он. — Нам не о чем говорить.

Виктор опять оказался перед нелегким выбором: убраться или продолжать настаивать. Этот ун-Мусеп не мог не знать ун-Катора. Но почему он скрывал знакомство? Если на него надавить, к чему это приведет? Может быть… ун-Мусепа раскрыли жрецы Зентела и теперь он под колпаком?

Последнее соображение показалось Антипову разумным. Он коротко кивнул и повернулся, чтобы пойти к дверям. Однако не успел сделать и шагу, как за ближайшей стеной раздался звук, напоминающий шарканье ног то ли дряхлого деда, то ли глубокого инвалида. Этот звук, почти совсем неслышный, вдруг встревожил ун-Мусепа. Старик бросил быстрый взгляд на гостя, потом на дверь — и быстро спросил теперь уже высоким, а не глухим голосом:

— Вы с какой стороны пришли сюда?

— Собирался подойти прямо к дому, но заплутал и обошел дом вокруг, — ответил Антипов. — А что? Что-то случилось?

— Видели кого-нибудь?

— Какого-нибудь человека? — уточнил гость. — Да. За домом кто-то работал в одной из ниш.

— Заприте дверь! — приказал старик. — Живо!

— Что? — не понял Виктор.

Ун-Мусеп не стал повторять. Он довольно резво для своего возраста подскочил к двери, закрыл ее на задвижку и даже придвинул к ней тяжелый стол.

— Что это значит? — молодой воин спросил хозяина дома сразу, едва тот оставил стол в покое. — Я получу объяснения?

— Вы кем приходитесь ун-Катору? — вместо ответа спросил старик. — Он повстречал вас случайно и направил ко мне или…

Виктор колебался всего мгновение. Потом достал из легкой наплечной сумки письмо и протянул его.

Старик поднес желтый лист к одной из свечей и быстро пробежал глазами. Антипову показалось, что ун-Мусеп перестал горбиться и прибавил в росте.

— Значит, ритуал? — Губы старика сложились в злую усмешку. — Ун-Катор решился на ритуал! Он его сам проводил, что ли? Но нужны несколько магов!

Виктор неопределенно пожал плечами. Говорить о богах не следовало. Провальный ритуал не привлечет внимания жрецов даже в случае неблагоприятного стечения обстоятельств, а вот рассказ об Аресе или Кеале произведет настоящий фурор.

— Можете не отвечать. — Ун-Мусеп словно увидел мысли гостя. — Ун-Катор вам сказал, зачем посылает ко мне?

В этот момент дверь отчетливо скрипнула, словно на нее кто-то надавил, пытаясь войти.

— Отвечайте на вопрос, господин дворянин! — Требовательный голос старика не позволял Виктору даже обернуться.

— Он сказал, что мне поможет Хранитель Слов. — Антипов все-таки повернул голову, чтобы убедиться, что с дверью все в порядке. — А кто там? Снаружи.

— Вам известно, что такое Хранитель Слов? — Ун-Мусеп не обратил на последний вопрос никакого внимания. Он подошел к визитеру поближе и смотрел так пристально, словно пытался заглянуть своими серыми глазами в мысли.

— Да, — ответил Виктор.

Хранителем Слов была книга, куда орден Предчувствия Рассвета заносил свои наблюдения за всеми неудачами с ритуалом. Орден был стар, и книга накопила массу систематизированных сведений. Маги установили, что самое важное значение имеет то, о чем думал человек во время инициации. Они считали, что ритуал менял местами причину и следствие и нередко сам приводил к событиям, которые ему предшествовали. Ун-Катор полагал, что в злоключениях Риксты в тот день виноват именно ритуал. Благодаря инициации слуга оказался в тюрьме, а Виктор переживал и думал о нем.

Дверь внезапно содрогнулась от ощутимого удара.

— Да что там такое?! — возмутился Виктор. — Кто за дверью?

— У вас есть возможность выйти через другой ход, — сказал старик. — Пойдемте, я покажу дорогу.

Антипов положил руку на эфес меча и насупился. Он был рассержен. Сначала ун-Мусеп, на дорогу к которому пришлось потратить несколько часов, отказался узнавать своего приятеля, потом забаррикадировал дверь, куда непонятно кто ломится, затем все-таки признал ун-Катора, но прояснять ситуацию не стал. Виктор был сыт по горло загадками. Ему захотелось сделать две вещи: распахнуть дверь, встретить того, кто за ней, лицом к лицу и вытрясти информацию из упрямого старикана.

— Я никуда не пойду, господин ун-Мусеп, — сказал он слегка раздраженным голосом, — пока не пойму, что происходит.

— Не нужно мне угрожать, господин дворянин. — Старик не пошел на попятный. — Лучше сделайте так, как я сказал, и останетесь целы. Некоторых вещей не нужно знать.

— Еще непонятно, кто кому угрожает, — произнес Виктор, оглядываясь на дверь, в которую что-то вновь ударило. — Я останусь здесь, вот на этом самом месте, пока не получу разъяснений!

Глаза ун-Мусепа прищурились. Они стали совсем злыми. Черная хламида упала на пол — Антипов заметил, что к изнанке подшиты щепки ресстра. Но одновременно с этим он увидел и кое-что другое: старик был самым настоящим магом! Его Длань пребывала в целости и сейчас мощным серым щупальцем устремилась к потолку.

— Мне сказали, что вы — больше не маг! — удивленно воскликнул Виктор.

Лицо старика перекосилось — казалось, что он сейчас нападет. Длань заструилась вдоль стены, а ун-Мусеп произнес теперь уже хриплым голосом:

— Господин дворянин, или кто вы там на самом деле, полноценному магу не позволили бы работать на кладбище. Я — бывший маг… для всех, кроме вас.

Виктору эта фраза показалась весьма двусмысленной. Он был отлично знаком с произведениями о шпионах и понимал, что если один человек что-то скрывает от всех, то ему нет смысла «обнажаться» перед другим человеком. Если, конечно, этот «другой» — не кандидат в покойники.

«Моя карьера идет в гору, — с печалью подумал Антипов. — Я только что был гостем, которому дозволено уйти, но превратился в человека, который слишком много знает. Ну что же… пока дело не дошло до схватки, попробуем другой путь».

Очередной удар в дверь был так силен, что стол содрогнулся.

— Угрожать мне с помощью Длани — не очень удачная мысль, — произнес молодой воин, опять быстро оглядываясь. — Если вы, уважаемый маг, решите напасть на меня, и я почувствую, что этого боя мне не выиграть, то, пожалуй, успею оставить несколько меток.

— Каких меток? — Старик явно удивился реакции гостя.

— Вот таких. Смотрите! — Виктор внезапно выхватил меч из ножен и высоко подпрыгнул, оставляя на потолке длинную зарубку.

Потом отступил на шаг и с удовлетворением оглядел выполненную работу, уже не обращая внимания на стук в дверь.

— Уважаемый маг, на что это похоже?

Ун-Мусеп поднял голову, с недоумением нахмурился, а потом резко выдохнул.

— Вот именно, господин тайный маг! На работу трехрукого бойца-мага! Что сможет резать потолок? Только меч в Длани! Никто ведь не подумает, что какой-то воин ради развлечения прыгал и портил потолок, — произнес Виктор с легкой улыбкой. — Меня в этом городе ждут друзья, которые знают, куда я пошел. Если я не объявлюсь, то они обратятся за помощью к властям. Власти начнут расследование и обязательно пришлют кого-нибудь сюда для проверки. И что же увидят проверяющие? Отметины, оставленные магом-бойцом! Я даже не знаю, есть ли в этом городишке хоть один трехрукий, и уверен, что вы будете осторожны, чтобы не оставить никаких следов. Но это все равно. Я оставлю следы за вас.

Антипова понесло: он был сильно рассержен.

— Вот уж не знаю, что вы, уважаемый маг, делаете на этом кладбище и кто ломится в дверь за моей спиной, но уверен, что жрецы Зентела этим заинтересуются. Смотрите, что получается, если я проиграю: проверяющий видит отметины, удивляется, сообщает жрецам о появлении трехрукого (которые, видимо, наперечет), жрецы проводят свое расследование и… выясняют, какими делами тут занимается некий ун-Мусеп, притворяющийся обычным человеком. Ну а если я выиграю бой с вами, то… Короче, вам нет никакого смысла ввязываться в сражение.

На морщинистом лице мелькнуло новое выражение. Вероятно, маг не понаслышке знал, как выглядят помещения, в которых сражался трехрукий. Знал это и Виктор. Ученик ун-Катора иногда тренировался с мечом, сжимая его Дланью. Повреждения потолка в комнате для тренировок нельзя было перепутать ни с чем.

— Я вовсе не собирался нападать, — произнес маг после кратковременного молчания. — А решил дать вам то, что вы просите, пусть даже это пойдет во вред. Вы, в конце концов, доверенное лицо ун-Катора, моего близкого друга. Длань мне нужна, чтобы извлечь Хранителя Слов из тайника.

Виктор внимательно посмотрел на лицо старика и не смог догадаться, говорит тот правду или нет.

— Вы — чересчур прыткий молодой человек, — продолжал маг. — Признаться, таких, как вы, я не встречал уже давно. Неудивительно, что вас отыскал ун-Катор: он всегда умел находить диковинки. Но помочь вам может только Хранитель Слов. Мои предчувствия молчат, увы. Из-за этого молчания я принял вас так плохо. Что ж, урок на будущее…

Дальнейший разговор складывался благоприятно для Виктора. Маг начал торопиться, опасаясь, что придут родственники кого-нибудь из усопших и увидят существо, которое колотило в дверь. Ун-Мусеп попросил Антипова уйти как можно быстрее. Виктор тут же воспользовался слабиной: уйти согласился, но настоял, чтобы ему рассказали все. Маг пообещал встретиться в одном из городских трактиров и даже через потайной ход лично проводил гостя на поверхность.

Вторая встреча с ун-Мусепом произвела на Виктора впечатление едва ли не большее, чем первая. Маг пришел вскоре и принес большую книгу в темно-коричневом переплете. Он внимательно расспросил о ритуале и был сильно озадачен землетрясением. Потом начал листать книгу, пытаясь найти сходные случаи. Ун-Мусеп ориентировался на мысли претендента. Он посмотрел разделы, связанные с размышлениями о слугах, затем переключился на ключевые слова «тюрьма» и «отрок», но не нашел ничего подходящего. Опыт предыдущих поколений молчал.

Антипов не стал падать духом, а потребовал, чтобы маг рассказал ему о происходящем на кладбище, раз уж обещал выложить все. Старик долго качал головой, но Виктор видел, что между первой и второй встречами ун-Мусеп уже что-то решил для себя. И действительно, после колебаний маг начал скупо отвечать на вопросы. Потом разговорился, и в конце концов Антипов узнал поразительную историю. Оказывается, ун-Мусеп давно мечтал о том, чтобы тайно возродить орден Предчувствия Рассвета и вернуть ему былую силу. Маг с двумя близкими друзьями, включая ун-Катора, долго работали над этим, но не преуспели. Один друг погиб, а ун-Катор разочаровался в начинании и вступил в какой-то заговор против королевской власти. Ун-Мусеп же продолжал и однажды сумел обратиться к одному из демонов. Этот демон, заброшенный и слабый, мог одарить лишь одной вещью: предчувствием, развитой интуицией, — но взамен потребовал предоставлять ему тела недавно умерших людей. Ун-Мусеп согласился почти с радостью: ведь орден много внимания уделял предчувствиям, пытаясь предсказывать будущее по прошлому. Маг действовал логично: сделал вид, что утратил Длань, и устроился смотрителем на кладбище небольшого городка. Демон был доволен — он не мог входить в тела живых, но зато получал кратковременный доступ к «свежим» мертвецам, в которых еще сохранялась трепещущая тень отлетевшей жизни.

Поначалу ун-Мусеп активно изучал свой дар. Он общался с разными людьми, стараясь почувствовать, к чему приведет то или иное действие. Например, представлял, что наносит вред какому-то человеку или, наоборот, делает доброе дело, после чего видел многие последствия своего поступка. Ун-Мусеп начал эксперименты, пытаясь добиться желательного будущего: для начала он поставил целью смерть от естественных причин местного графа ан-Мереа, жестокого правителя, притесняющего остатки магических орденов. У старика все получилось. Через некоторое время граф умер в результате действий, на первый взгляд не связанных с этой смертью. Ун-Мусеп ликовал. Он уже представлял себе, как возвращается в орден победителем, требует для себя поста Великого Магистра и начинает неуклонно возрождать орден, отчетливо видя будущее. Даже такие, как Зентел, могли быть сметены мощью дара мага!

Однако вскоре у этого самого дара обнаружились недостатки. Вслед за старым графом умер и его наследник, а потом — другой наследник, которого ун-Мусеп хотел видеть на месте правителя. Старый маг решил повременить с триумфальным возвращением в орден и выяснить, что происходит. К его ужасу, расследование показало, что виной был сам ун-Мусеп. Объяснялось все просто: он сошел с ума. Маг знал, что случится в будущем, и это будущее предотвращал. Выходило, что он знал о том, чего никогда не будет. Он подменял одни события другими, и получалось, что помнил о том, чего никогда не происходило. Маг перестал четко воспринимать реальный мир, граница между существующим и несуществующим стерлась, и он невольно убил обоих наследников. Дар предвидения оказался бесполезным и даже опасным.

Ун-Мусеп, впрочем, продолжал изучать свои возможности, когда помутнение рассудка прошло. Он теперь не пытался изменять грядущее, а ограничивался лишь наблюдением за будущим других людей. Это было интересное занятие. Каждый человек представлял собой раскрытую книгу. Маг мог довольно точно предсказать день смерти почти любого встречного, но никогда так не делал. Он все еще хотел найти своему дару практическое применение. Впрочем, иногда его способности давали сбой. Это случалось нечасто — всего три раза. Маг встречал людей, чьего будущего вообще не мог разглядеть. Эти люди пугали его и приводили в неистовство демона, который утрачивал контроль над собой. Ун-Мусеп делал все для того, чтобы никогда больше не видеть их. Однако ему пришлось изменить своим привычкам и пойти на встречу к одному из этих людей второй раз, да еще прихватить с собой Хранителя Слов, копию ценнейшей книги.

Дальше ун-Мусеп мог бы и не продолжать рассказ. Виктор все понял и так. Именно он, Антипов, оказался одним из тех, чьего будущего маг не смог увидеть. Старик впал в панику, когда обнаружилось, что этого человека к тому же прислал ун-Катор. Первой мыслью было избавиться от гостя — маг начал подозревать, что ун-Катор что-то узнал и специально подослал этого воина. К тому же посетитель был столь неосторожен, что обратил на себя внимание демона, который недавно вошел в одно из тел. К счастью, все быстро выяснилось. Гостю были нужны лишь сведения по ритуалу.

Ун-Мусеп устал в одиночку бороться со своим даром и демоном. После размышлений он решил воспользоваться подвернувшимся случаем и все-таки сообщить ун-Катору о происходящем. Вдруг старый приятель что-нибудь придумает.

Виктор печально кивал, слушая торопливый рассказ мага. Ему было даже жаль старика. Подумать только: оказаться на пороге сбывшихся мечтаний и надежд, почти поймать свое счастье и… узнать, что это все — иллюзия, самообман. Такое трудно пережить.

Антипов и ун-Мусеп сидели в одной из комнат трактира за круглым столом, выкрашенным в красный цвет. Внизу, в большом зале, веселились Нарп, Пестер и Рикста. Оттуда доносились звуки музыки (музыкант-прощелыга скверно играл на варсете) и крики посетителей, подзывающих трактирщика. Виктору уже нужно было отправляться в путь, чтобы успеть к замку графини до заката.

Маг почувствовал нетерпение собеседника и засобирался. Он взял книгу, положил ее в большой мешок и пошел к двери.

— До свидания, господин ан-Орреант, — сказал ун-Мусеп, готовясь выйти из комнаты. — Ваши слуги вас уже заждались.

— Это не слуги, — ответил Виктор, еще не зная, сколь важен такой ответ. — Спутники… товарищи… возможно, даже друзья…

Маг кивнул, отвернулся и тут же повернулся обратно. Его глаза оживились.

— Нам нужно еще кое-что проверить, — внезапно сказал он, возвращаясь к столу и вновь вытаскивая из мешка большую книгу. — Сейчас… сейчас…

Виктор заинтересованно смотрел, как переворачиваются хрустящие страницы.

— Вот! — воскликнул ун-Мусеп, указывая дрожащим пальцем на строчки. — Вот же! Смотрите!

— Что там? — спросил Антипов, вытягивая шею.

— «Друг»! — с торжеством произнес маг. — Ваш слуга — не слуга вовсе, а друг! Посмотрите сюда! В книге есть запись «Друг в тюрьме». Видите?! Кто-то раньше уже думал о друге в тюрьме во время неудачного ритуала!

— Что там сказано? — осведомился Виктор. Он пока не до конца понимал магические заморочки, при которых время чуть ли не шло в другую сторону.

— Написано не вполне ясно, — признался маг. — «Когда кто-то смотрит на своего друга, то видит себя со стороны. Друг может быть лишен свободы только врагом. Ритуал не будет завершен, пока враг мешает».

Антипов потрогал переносицу. Ему приходилось решать в прежнем мире разные задачки и головоломки, но эта…

— У меня есть враг? — спросил он. — Да еще такой, который может помешать двум бо… большим магам провести ритуал?

Маг наклонил голову к плечу, вглядываясь в буквы.

— Вероятно. Так написано. Хотя этой записи, скорее всего, не одна сотня лет…

Виктор обескураженно смотрел то на книгу, то на старика. Что еще за враг такой?

— Моего слугу в тюрьму посадил барон, мой приемный отец, — сказал Антипов. — «Друг может быть лишен свободы только врагом»… Выходит, барон — враг? Ну, если прямолинейно читать текст.

— Барон — маг? — спросил ун-Мусеп. — Или состоит в тайной организации? Работает на кого-то?

— Не маг, — ответил Виктор, морщась. — Он состоит лишь в одной организации — организации укрепления личной власти. Работает на себя… ну, еще кое на кого другого. Но этот другой — точно не враг и заинтересован в том, чтобы я стал магом. Барон, кстати, тоже в этом заинтересован.

— Тогда это не барон, — произнес ун-Мусеп и вдруг поднял морщинистый палец, показывая на потолок. — Конечно, не барон. Он ведь даже не маг… тут выше нужно брать, выше. Ваш барон, скорее всего, такая же игрушка в руках судьбы, как и слуга. Наверняка дело обстояло так, что барон не мог не посадить слугу в тюрьму. Тот сделал что-то ужасное?

Виктор кивнул. Мысли, не имеющие ответа, опять одолевали его. Враг — Зентел? Нет, этот тип сразу навалился бы всеми силами, если бы узнал о существовании истинных богов и скромного жреца. Тогда кто? Остальные могущественные демоны, выдающие себя за богов, были далеко и блюли свою территорию. А немогущественные вряд ли сумели бы что-то сделать. Антипов чувствовал, что далек от верных догадок. Ему в голову пришла лишь одна идея: неведомый враг явно не хочет, чтобы некий Ролт обрел Длань. Или, по крайней мере, не хотел неделю назад. Больше ценных мыслей по этому вопросу не имелось.

Он вскоре попрощался с магом, собрал свою гвардию воедино (Рикста явственно перепил) и вновь выступил по направлению к замку графини.

Мысли мучили Виктора. Сначала он думал о неведомом враге, но оттого, что здесь не было даже малейших зацепок, вскоре переключился на размышления о Лябу. В свете недавних событий у Антипова появилась новая версия: девица вовсе не была обыкновенной девушкой, а являлась каким-нибудь демоном. Однако это смелое предположение не могло полностью объяснить произошедшего. Демоны — существа бесплотные, вселяющиеся в людей или создающие себе временные тела (часто — грубо сработанные), но куда же в таком случае подевалось тело? Виктор опять пожалел, что не осмотрел сарая. Вдруг там осталось нечто, во что тело превратилось, когда демон сбежал? С другой стороны, кем были тюремщики? В чем вообще их роль и для чего демон посадил сам себя в клетку? Неужели чтобы позволить храброму воину спасти прекрасную незнакомку? Но Антипов мог с ходу придумать множество менее трудоемких способов знакомства. Например, если бы он встретил на пути девушку, якобы упавшую с лошади и подвернувшую ногу, то был бы вынужден ее подобрать. И никаких подозрительных платьев! История была бы проста и достоверна как слеза.

Виктор терзался раздумьями вплоть до того момента, когда вдали показался высокий и величавый темно-серый замок. Особенно выделялась одна из башен — самая высокая: ее конструкция была столь необычна, что напоминала спираль. Солнце как раз шло к закату и создавало вокруг замка кровавый ореол. Тайны временно позабылись, их сменило предчувствие нового. Это нормально. Человеку кажется, что он живет полноценной жизнью, только когда новые впечатления заслоняют старые.

Антипов остановился, подъехав совсем близко к обитым железом массивным воротам. Они были слегка приоткрыты, и, судя по голосам, раздающимся из-за них, там находилась большая группа встречающих. Виктор извлек копье, прикрепленное к седлу, и уверенно постучал в ворота тупым концом.

Раздался глухой звук, а разговор стих. Приезжий выждал пару секунд и хотел было опять начать стучать, но его опередили.

— Кто там? — раздался голос, и створка ворот чуть приоткрылась.

— Меня зовут Ролт ан-Орреант, — важно ответил воин. — Я прибыл на турнир.

Створка открылась полностью. За нею обнаружилась троица стражников, одетых в блестящие кольчуги очень хорошего качества.

— Ваша милость — сын графа? — спросил один из них, высокий и с длинной бородой с проседью, почти достигающей пояса.

— Нет, сын барона, — ответил воин.

На лице стражника мелькнуло едва заметное разочарование.

— Старший сын? — с надеждой спросил он.

— Лучший, — последовал ответ.

Разочарование стало отчетливей, но стражник справился с собой.

— Я — десятник Рекпа, ваша милость, — сообщил он. — В связи с большим количеством участников турнира мы вынуждены уведомить каждого, что замок не в состоянии предоставить привычного комфорта всем, за что ее сиятельство графиня извиняется, но…

Виктор заставил себя выслушать длинную речь. Желающих было действительно много, и практичная графиня решила их сортировать. Старшие сыновья графов и те, кто стоит выше них по социальной лестнице, селились в наиболее роскошных комнатах замка. Им дозволялось взять с собой до пяти слуг. Младшие сыновья графов и старшие баронов располагались в комнатах поплоше, и сопровождающих у них было меньше. Все остальные ограничивались лишь одним слугой, а их апартаменты… Антипову очень хотелось надеяться, что никто не станет выселять кур из привычного им помещения, чтобы разместить вновь прибывшего. Стражник предложил оставить Нарпа и Пестера в деревне неподалеку.

— Я согласен, десятник. — Виктор решил пока вести себя тихо и осмотреться.

— Добро пожаловать, ваша милость! — Стражник, поднатужась, широко открыл створку ворог. — Вы найдете господина дворецкого в донжоне. Он разместит вас.

Антипов взял с собой лишь самое необходимое и вместе с Рикстой въехал во двор. Они двигались по отлично сделанной мостовой, выложенной из черных тщательно подогнанных камней, и разглядывали попадающихся на пути дворян, которых было довольно много. Зрелище оказалось настолько внушительным, что даже бросило тень сомнений на чело всегда уверенного в себе Виктора. Рикста же подливал масла в огонь.

— Смотрите, какой красавчик, господин! — шептал он, наклоняясь к Антипову и показывая на блондина в мягкой роскошной шляпе с плюмажем, из-под которой виднелись длинные завитые кудри. — А вон еще один! А вон тот-то, вон тот, в доспехах! Вот это здоровяк!

«Вот так вот, господин Дюма, — мрачно думал Антипов, не забывая вежливо кланяться в ответ на поклоны прохожих, — мне придется сражаться с теми, кто шире меня в плечах раза в полтора, а соревноваться за внимание графини с красавчиками, кто так и просится на обложку какого-нибудь популярного женского журнала в разделе „Секс-символ месяца“ или даже года. На них даже плавки можно оставить. А вот полюбуйтесь на тот шкаф почти в сплошных доспехах. Если он их не снимет, то куда я буду бить? А вон еще образчик с физиономией Жана Маре. Да такому ничего и говорить не нужно. Просто выйти и принимать героические или задумчивые позы, а женщины будут сами на шею вешаться. Н-да. Куда меня занесло?»

Чувства Виктора можно было понять. Он прибыл сюда с двумя целями: добыть меч и завоевать расположение графини. Но теперь, после изучения конкурентов, почувствовал легкое беспокойство за исход предприятия. Конкуренты были на уровне!

Это беспокойство так взбодрило Антипова, что он собрался действовать незамедлительно. Подъехав ко входу в донжон, Виктор спешился, отдавая поводья подскочившему лакею. Потом помедлил, запустил руку в кошель и извлек серебряную монету.

— Тебя как зовут? — спросил он у лакея, тощего детины, подстриженного чуть ли не налысо и одетого в ливрею — яркую красно-оранжевую куртку.

— Нисттеа, — глухим баском произнес тот. Его глаза смешно выпучились, когда он, разом заволновавшись, пытался смотреть в лицо собеседнику, не упуская из виду и монету.

— Это тебе, Нисттеа. — Виктор царственным жестом вложил деньги прямо в протянутую руку. — Где найти дворецкого?

— Я сейчас кликну его, господин! — Лакей мгновенно преисполнился рвения.

— Подожди, не торопись. — Антипов остановил его, а потом, после небольшой паузы, добавил: — Меня зовут Ролт ан-Орреант. Запомнил?

— Да, ваша милость, — кивнул Нисттеа, выжидательно глядя на доброго гостя.

— Скажи-ка, братец, а как к тебе относятся приезжие дворяне?

От необычного вопроса лакей еще больше вытаращил глаза и захлопал белесыми ресницами.

— Хорошо, ваша милость. Не бьют.

— Ну а говорят с тобой? Дают деньги за хорошо выполненную работу?

— Как когда, ваша милость. Редко.

— А у тебя бывает свободное время, Нисттеа? — Виктор тщательно выговаривал странное имя, чтобы оно отложилось в памяти. — У меня только один слуга, но может понадобиться еще кое-кто для… различных поручений. Я хорошо заплачу. Найдется для меня время?

— Конечно, наша милость! — Лакей быстро оглянулся, чтобы убедиться, что разговора никто не подслушивает, и это подсказало Виктору, что его слова упали на благодатную почву.

— Вот и хорошо. Расскажи еще, где найти распорядителя турнира, и ступай. А потом заглядывай ко мне несколько раз в день, чтобы не упустить счастливого случая стать богаче.

Антипов познакомился с прислугой неспроста. Он рассуждал так: друзей у него тут нет, слишком большое сближение с дворянами опасно, но откуда-то ведь нужно получать информацию. Конечно, Рикста наладит отношения со слугами, но точно такие поручения дадут и дворяне собственным людям. Виктор решил общаться с лакеями напрямик, исключая промежуточное звено. Он ведь не гордый и не спесивый, а приятный во всех отношениях парень, который запоминает имена нужных простолюдинов и хорошо платит. Это было несомненное преимущество по сравнению с остальными претендентами. Жаль, что маленькое. Но Антипов знал, что именно мелочи доставляют врагам крупные неприятности.

Дворецкий Ракла оказался толстым и вертлявым старичком, одетым в красно-оранжевую куртку. Его шею украшала массивная золотая цепь, к которой был приклепан герб графини — бегущая лисица. Ракла смешно картавил, однако показал недюжинную деловую хватку, отведя Виктора строго в соответствующее его статусу помещение и пресекая всякие поползновения гостя улучшить жилищные условия. Дворецкий сообщил, что здесь много лет никто не жил и уборку произвели только сегодня.

Этим помещением оказалась комната на первом этаже с небольшим узким окном, двумя лежаками и камином. Оставшись наедине со слугой, Виктор осмотрел каморку с выражением нескрываемого разочарования на лице. Он проверил лежаки на прочность, поворошил стопку дров у камина и уже хотел было высказать Риксте все, что думает о полученных апартаментах, как вдруг нащупал ногой выступ под потрепанным половиком, который когда-то носил гордое имя «ковер».

— Что это? — спросил Виктор у Риксты. — А ну-ка отойди в сторону.

Антипов несколькими пинками сдвинул половик и уставился на деревянный люк, украшенный небольшой железной скобой. Там был когда-то замок, который сейчас превратился в ржавую труху.

— Что это? — повторил несостоявшийся маг. — Помоги-ка.

Люк сначала не хотел поддаваться — настолько заржавели петли, но затем дрогнул под дружным напором и со скрипом открылся. Виктор увидел деревянную лестницу, ведущую вниз, в черную пустоту. Однако когда он пристально посмотрел туда, ему показалось, что вдали горит огонек.

— Пошли! — решительно произнес Антипов, пробуя ногой ступени на прочность. — Запри дверь — и проверим, куда ведет этот ход. Может быть, комната не столь безнадежна, как мне показалось вначале.

— Господин, — сказал Рикста, который не утрачивал осторожности, будучи умеренно пьян, — так ли уж нужно туда лезть? Ведь этот люк был заперт на замок. Неизвестно, что там…

Виктор выпрямился и с досадой посмотрел на слугу.

— Ты видел дворян-павлинов во дворе? — спросил он. — Да каждый из них спит и видит, как бы наложить руку на наш меч и графиню. Думаешь, у нас есть шансы, если играть по правилам? А люк может вести в какое-нибудь интересное и полезное место, которое мы потом используем с толком.

Лестница оказалась более-менее устойчивой, и Антипов приступил к спуску, придерживаясь за грубые деревянные перекладины. Он вскоре достиг пола. Высота подземного этажа была около шести метров.

Виктор начал озираться и заметил полоску света, идущую из-под какой-то двери. Подойдя поближе, Антипов с разочарованием обнаружил, что дверь была прочной, железной и к тому же запертой.

— Нужно было взять с собой огонь, — недовольно пробурчал он. — Почти ни зги не видно! Дверь можно бы попробовать открыть, но инструменты у Пестера в сумке.

Наш герой подготовился к путешествию основательно. Он допускал, что, возможно, меч придется элементарно стащить, и запасся не только добрыми советами своих покровителей, но и отмычками.

Кроме полоски света и освещенного прямоугольника лаза, вокруг было довольно темно. Виктору показалось, что квадратная комната, где он очутился, пуста и лишь запертая дверь представляет интерес. Он уже хотел возвращаться, повернулся, но вдруг услышал шепот, доносящийся сверху:

— Смотрите, господин. Там, в углу рядом с дверью, что-то лежит.

Антипов удивился, что Рикста мог что-то разглядеть сверху в такой темноте, но к стене приблизился. Действительно, на полу, почти в самом углу, белел какой-то сверток.

— Бумага, — сказал Виктор, притрагиваясь к находке и ощупывая ее. — Что ж, посмотрим на свету.

Он на всякий случай прошелся вдоль стен, больше ничего не обнаружил и резво полез по лестнице наверх.

— Какой-то план… очень старый… — произнес Виктор, разворачивая рулон бумаги. — Неужели план замка?!

Рисунок был исчерчен многочисленными черными линиями и единичными — красными. Красные на первый взгляд шли прямо через стены или внутри стен. Самые жирные линии вели к центральной спиральной башне.

— Тайные ходы? — спросил Антипов, поднося план поближе к окну. — Если да, то нам повезло. Молодец, Рикста, что увидел!

— Что увидел? — спросил слуга.

— Вот этот план, — ответил Виктор, не отрывая взгляд от чертежа. — Что же еще?

— Увидел, — недоуменно ответил юноша. — Вы с ним вылезли, вот и увидел. С чего это я молодец?

Теперь Антипов внимательно посмотрел на слугу. Темно-лиловая куртка Риксты перекосилась: пуговицы были застегнуты неправильно. Рыжие волосы торчали вверх, словно он недавно проснулся, проведя ночь на сеновале. От него сильно несло вином.

— Ты мне сказал об этой бумаге, когда я был внизу? — притворно-добрым голосом спросил Виктор.

— Нет, ничего не говорил, — не слишком уверенно ответил Рикста.

Антипов подошел к слуге и взял его за воротник куртки.

— Чтобы здесь пить не смел! — теперь уже грозным шепотом сказал Виктор. — Узнаю — прибью! Мы здесь для важного дела, и у меня нет времени разбираться с твоими глюками. У тебя уже не в первый раз такое после попойки. Ты так и не вспомнил, что собирался делать в покоях Маресы! Я вместе с ней еле уговорил барона тебя простить. Если напьешься и влипнешь в историю — спасать не буду. А напортачишь — сам удавлю. Понял?

— Понял-понял. Чего тут не понять! — Рикста испугался неожиданного гнева хозяина и поспешил сменить тему: — Господин, а какая она, графиня Ласана? Правда, что очень красивая? Что все мужчины влюбляются в нее с первого взгляда?

— Не знаю, как насчет влюбляются, — Виктор встряхнул слугу для профилактики перед тем, как отпустить, — но глядя на весь этот ажиотаж с турниром, можно сказать, что мужчины к ней хорошо относятся.

— Ну а если она не такая красивая? Вдруг слухи врут? — с облегчением продолжал допытываться Рикста.

Антипов отмахнулся, возвращаясь к изучению чертежа, но все-таки ответил:

— Если она некрасивая, то к ней хорошо относятся женщины.

Виктор не терял времени даром. Энергия, подстегнутая грозным видом конкурентов, бурлила. Его память и чувства обострились. Даже обоняние работало на полную катушку, словно у гончей, напавшей на след зайца.

Антипова почти не терзали угрызения совести по поводу того, что он собирался обманом заполучить меч. Он понимал, что все участники турнира — верные сторонники Зентела, а следовательно, потенциальные враги. С этой же точки зрения следовало рассматривать и графиню. Виктор вновь чувствовал себя диверсантом в тылу противника.

Нюх безошибочно привел Антипова на площадку для тренировок. Приближалось время большого ужина, солнце совсем село, а площадка была освещена светом многочисленных факелов.

Там толпился народ. Некоторые фехтовали друг с другом, а иные просто наблюдали. Когда Виктор увидел это, он подумал о том, что если бы подобного места не существовало, его следовало бы немедленно ввести в обиход. Ведь что может дать информацию о противниках новичку? Только наблюдение за ними. Возможно, остальные дворяне знали друг друга, догадывались о сильных и слабых сторонах, но Антипов вообще в первый раз лицезрел большинство присутствующих. Сейчас он боролся с желанием раздобыть бумагу, чтобы тут же записывать достоинства и недостатки потенциальных конкурентов.

Турнир должен был состоять из состязаний нескольких видов. Сюда относились индивидуальные пешие соревнования с мечом и щитом, мечом без щита, двуручным копьем, копьем и щитом, а также классические конные соревнования с копьем. Индивидуальных видов было ровно пять. В каждом из них выявлялось два победителя, обладателя первого и второго места, которым вручались большие (золотые) и малые (серебряные) кольца. После того как эти пять состязаний будут завершены, назначалось последнее, групповое — ристалище. В нем две команды противостояли друг другу, ведомые лидерами. Участникам, проявившим себя, тоже вручались кольца. Затем количество полученных наград подсчитывалось, и выявлялся абсолютный победитель.

Антипов быстро нашел того верзилу, которого окрестил Жаном Маре. Этот тип был лучшим из всех. Он вращал затупленный меч, отбросив щит, и натиск соперников разбивался о черные доспехи. К нему выстроилась очередь из шести-семи дворян, и проигравшие становились в ее конец. Получался какой-то круговорот. Виктор за последнее время приобрел отличный опыт: с ним занимался весь командный состав баронской рати и даже приглашенные учителя, но нашего героя грызли сомнения, что он справится с Жаном Маре. Честным путем, конечно, не справится.

Слева от Антипова на изящной скамье с тонкими ножками сидел блондин с подкрашенными черными усами и в роскошной фиолетовой шляпе. Он что-то диктовал человеку в простой одежде, услужливо наклонившемуся к нему. Тот записывал сказанное на большом листе — то ли бумажном, то ли пергаментном, свернутом в трубочку.

«Это — шпион, господин Зорге, — безошибочно определил Виктор. — Пока великан сражается и демонстрирует всем свое недюжинное умение, владелец фиолетовой шляпы внимательно наблюдает за остальными. Вон как зыркает в мою сторону. Видимо, хочет знать, что я собой представляю. Наверное, умный тип. И богатый. Опасное сочетание. Ну ладно, разберемся потом, чего у него больше — ума или богатства».

Антипов посмотрел направо и увидел молодого мужчину в кожаной куртке, расшитой серебром, почти юнца, который стоял, как и он, прислонившись к одной из статуй. Незнакомцу совершенно нечего было делать, судя по тому как он равнодушно поглядывал по сторонам. Либо военные забавы не интересовали его, либо он уже знал, чего ожидать от всех присутствующих. Помедлив, Виктор напустил на себя самый любезный вид и направился к соседу.

— Добрый вечер, — сказал он с легкой вежливой улыбкой и небольшим поклоном. — Меня зовут Ролт ан-Орреант. Отличная погода, не правда ли?

— Приветствую. — Незнакомец поклонился в ответ. — Я — Ипика ан-Фадор. Погода хороша, но лучше бы начался дождь. Тогда мой брат Анкелм, наследный барон ан-Фадор, успокоился бы, перестал скакать с мечом, и мы пошли бы в дом.

Антипов улыбнулся шире. Ему понравилось и происхождение собеседника, и его ответ. Нужно было развивать успех.

— Вы правы, нам тут только дождя и не хватает, — ответствовал Виктор. — Вы вместе с вашим братом решили принять участие в турнире?

— Он решил все за меня, — рассмеялся Ипика, показав белые крупные зубы. Его смех был заразительным и искренним. — Знаете, я всегда гордился им, но вдруг понял, как он наивен. Вы только посмотрите на этих… особенно на барона ан-Суа! Разве у кого-то есть шансы против него?

Виктор догадался, что собеседник имеет в виду великана в черных доспехах.

— А если сюда прибудет Менел, как говорят, — энергично продолжал Ипика, — то можно на турнир даже не приходить!

— Вы тут знаете всех? — спросил Антипов. — Я-то совсем ни с кем не знаком.

— Тут половина моих соседей, — поспешно ответил разговорчивый юноша. — А другая половина — постоянные участники турниров. Я с ними познакомился еще с прошлой зимы, когда впервые принимал участие в состязании мечников. Вылетел с треском. А вы тоже решили попытать счастья?

— Что вы, только не счастья. Мне постоянно не везет, — сообщил Виктор. — Если бы этот турнир был на удачливость, я бы даже до него, наверное, не доехал. С лошадью бы что-нибудь случилось или со мной в пути.

— А что же, выходит, что вы — замечательный боец? — широко раскрыв глаза, спросил Ипика.

— Вовсе нет, — отверг лестное предположение Антипов. — Боец так себе.

— Тогда как вы собираетесь выигрывать в турнире? — удивился юноша. — Или не собираетесь? Приехали просто чтобы принять участие?

— Конечно, собираюсь. — Виктор говорил серьезным тоном. — Но я подумал, а вдруг здесь фехтовальщикам сильнее меня будет везти меньше, чем мне, а те, кому везет больше, окажутся фехтовальщиками слабее, чем я?

Ипика наморщил лоб, пытаясь понять столь странную логику, а потом вновь рассмеялся.

— Да вы шутник, господин ан-Орреант! — воскликнул он.

— Можно просто Ролт, — сказал Виктор, чувствуя, что дело двигается в нужном направлении.

— А меня называйте просто Ипика! — подтвердил юноша предположения коварного Антипова.

— А кто это сидит на скамье в фиолетовой шляпе? — Виктор сразу решил воспользоваться налаживающимися отношениями.

— О, это Женар, старший сын графа ан-Котеа. Говорят, что к нему наша хозяйка благоволит. А еще он немного нечестно ведет себя на турнирах. Не то чтобы жульничает, но судьи ему подсуживают. Все спорные удары трактуются в его пользу. Вроде и урона чести нет, но все же как-то неприлично это все. А боец он неплохой. И к турнирам очень хорошо готовится, собирает мельчайшие сведения о каждом участнике.

— Я не люблю нечестных людей, — доверительно сообщил Виктор, почувствовавший серьезного соперника в лице Женара. — Хитрость противна моей щепетильной натуре!

В целях укрепления намечающейся дружбы Антипов немного пофехтовал с Ипикой. Виктор даже не ожидал, что когда возьмет щит и турнирный затупленный меч, это вызовет такой всплеск внимания со стороны всех присутствующих. Он видел, как соседи по полю косились на него, а графский сынок, сидя на скамье, откровенно и пристально рассматривал. Но молодой воин был не лыком шит. Представитель замка Орреант быстро определил, что уровень Ипики — добротный середнячок, примерно между Парном и десятником Нурией. Антипов не стал раскрывать своих способностей в полной мере, а решил действовать точь-в-точь как Нурия. Стиль десятника он прочувствовал всем телом в свое время.

Вскоре внимание окружающих ослабло. Виктор не показал ничего выдающегося, но стабильно выигрывал две трети схваток у своего юного противника. Мужчина, сидящий на скамье, следил за новичком дольше всех, но в конце концов отвернулся. Антипов мог вздохнуть с облегчением — его не сочли серьезным противником, и до начала соревнований можно не опасаться подвохов.

Он постарался наладить отношения с новым знакомым и преуспел. Сверстников Ипики тут не имелось, а умудренные опытом бойцы не хотел и тратить времени на общение с почти мальчишкой. Младший сын барона ан-Фадора изнемогал от безделья и болтал, болтал, болтал… Виктор же был само внимание и жалел лишь о том, что у него нет с собой компьютера, чтобы создать базу данных и классифицировать участников по их достоинствам и недостаткам. Информация лилась не просто дождем, а тропическим ливнем.

Когда луна перестала быть розовой, стала яркой и красной, дворяне закончили тренировку. С некоторых пор даже напоминание о луне вызывало смятение мыслей у Антипова. Он старался не думать об этом и по ночам не смотреть на небо. Сейчас Виктор шагал вдоль стены замка в обществе Ипики и вел неспешный разговор. Юноша продолжал рассказывать об участниках, но голова Антипова уже шла кругом.

— Ролт, а не хотите ли взглянуть на этот меч? — внезапно спросил юноша, проходя мимо одной из стен донжона. — Он должен быть где-то поблизости. Вон за тем окном или за этим. Нет, за тем! Точно за тем!

— О каком мече вы говорите? — рассеянно поинтересовался Виктор, пытающийся запомнить только что полученные сведения, гласящие, что барон ан-Крата был специалистом по фехтованию мечом, но без щита, а барон ан-Крета прославился в боях с копьем. Оба имени безнадежно путались.

— Как о каком? О призовом! — Темные глаза Ипики горели то ли в свете чадящих факелов, то ли от предвкушения незабываемого зрелища. — Его перенесли сюда из кладовых Спиральной башни! Вы знаете, что в эту башню вход заказан? Там библиотека, какие-то склады… много чего, но графиня не открыла входа в нее даже при таком количестве участников турнира. О как бы я хотел взглянуть хоть одним глазком, что там! Болтают ведь всякое… Так хотите посмотреть на меч, господин ан-Орреант?

Конечно, Антипов очень хотел посмотреть.

— А чего в нем интересного? — спросил он как бы равнодушным тоном. — Или нам дадут его подержать в руках?

— Не дадут, — мотнул головой юноша. — Точно не дадут. Брат говорил, что меч лежит в железном решетчатом ящике, который заперт на замок. Но может быть, если мы заглянем в окно, что-нибудь увидим? Я слышал, что его лезвие блестит ярче зеркала!

— Так темно же, — резонно возразил Виктор. — Скоро вообще стемнеет.

— Ну а вдруг увидим? — продолжал настаивать Ипика. — Мы ведь одним глазком! Да и окно рядом. Заглянем, и все.

Они находились на пустынной части замка между зданием донжона и внутренней стеной. Там проходила дорожка из черного камня, которая местами почти утопала в давно не стриженной высокой траве.

— Ну, посмотрим, если вы так хотите, — Антипов изо всех сил старался скрыть заинтересованность. — Где окно?

— Да вот. — Ипика показал на черный прямоугольник в каменной стене, нижняя часть которого располагалась на высоте человеческого роста.

— Тут подсаживать надо. Иначе не достать. — Виктор сразу же оценил объем работ. — Да и не видно ничего. Может, завтра утром?

— Но мы же здесь, Ролт! Заглянем, а?

— Ладно. Только вы полезете, а я вас подсажу. — Антипов решил пропустить приятеля вперед. Так будет лучше.

Они подошли к окну поближе, юноша попытался подтянуться самостоятельно, схватившись пальцами за нишу, но из этого ничего не вышло. Руки скользили, а ноги не находили опоры в тщательно подогнанных камнях.

Виктор сцепил кисти в «замок», Ипика встал туда одной ногой, распрямился и наконец за что-то ухватился.

— Окно не заперто! — горячо зашептал он. — Похоже, щеколда поломалась.

Антипов уже знал, что в графском замке в некоторых местах имеются самые настоящие рамы. На первом этаже к этим рамам были приделаны железные решетки, плотно прилегающие к стеклам. Если окно открывалось, то и решетка открывалась вместе с ним.

Ипика ловко взобрался на окно и, бормоча себе под нос, что отсюда ничего не видно, шмыгнул в комнату. Виктор остался снаружи. Он не ожидал от приятеля такой прыти и пытался лихорадочно сообразить, что делать. Если Ипика действительно доберется до меча, то это — одно, но если его там поймают — это совсем другое. Виктор не хотел полагаться на волю случая. Риск должен быть оправдан и просчитан.

Тем временем неугомонный Ипика уже пробирался по комнате. Виктор слышал шепот юнца, который сетовал на то, что по-прежнему плохо видно, что какие-то тумбочки мешают нормально идти, большая кровать занимает слишком много места, а сундук вовсе не решетчатый.

В голову Антипова закралось смутное подозрение, что в том месте, где хранится такой меч, никаких кроватей быть не должно. Но потом он отверг эту идею, предположив, что артефакт находится в одной из спален. От размышлений его отвлек громкий шепот Ипики.

— Ролт! — шипел тот изо всех сил. — Ролт! Помогите! У меня тут неприятность!

— Что случилось? — спросил Виктор, старательно вглядываясь во тьму, хотя точно знал, что ничего там не увидит: слишком высоко.

— Я застрял, Ролт! Палец застрял!

«Приехали, господин Достоевский, — с раздражением подумал Антипов. — Наказание уже есть, теперь дело за преступлением».

— Как застрял? Где?

— В сундуке, Ролт! Я его сунул в замочную скважину, думал, открою, посмотрю.

Виктор тяжело вздохнул. Ситуация развивалась не по плану. Спасти Ипику и в случае чего оказаться пойманным за компанию? Или не спасать, но тогда Ипику точно поймают. А что он скажет? Выдаст сообщника или нет? Да и бросать как-то неприлично…

— Сейчас, подождите. Постараюсь залезть, — буркнул Антипов, примериваясь к стене.

Он подпрыгнул и, пользуясь тем, что его рост выше Ипики, а окно уже распахнуто, сумел сразу же ухватиться за раму. Подтянулся, кряхтя, и втиснул свое тело в узкий проем. Скользнул внутрь комнаты и оказался на полу, покрытом толстым и мягким ковром. Виктор немного постоял у окна, чтобы позволить глазам привыкнуть к темноте, и вскоре обнаружил огромную кровать под балдахином. В углу комнаты рядом с большим сундуком уныло сидел Ипика.

— Это чья-то спальня, — шепнул Антипов, двигаясь к страдальцу мимо зеркала над столиком с изогнутыми ножками. — Женская спальня, наверное. Что там у вас?

— Вот… — Было очень плохо видно, но Виктору удалось рассмотреть, что палец юноши погружен в сундук.

Воин на ощупь определил, что там находится замочная скважина стандартных размеров для людей, увлекающихся гигантоманией.

— Как вас угораздило? Зачем туда пальцы совать? — Антипов не пытался скрыть недовольного тона.

— Я же посмотреть хотел, — начал оправдываться Ипика. — У моего отца есть похожий сундук. Если туда засунуть палец и согнуть, то можно поддеть самым его кончиком замок. Я так часто делал еще в детстве.

— Понятно. Смотреть больше ни на что не будем, — безапелляционно заявил Виктор. — Сейчас я вас освобожу — и на выход.

Юноша кивнул соглашаясь.

Антипов зашарил по одной из небольших полок, приделанных к стене на высоте пары метров. Эта была пуста, он перешел к следующей и обнаружил то, что искал, — масляную лампу. Взяв ее в руки, Виктор капнул немного масла на палец Ипики, действуя больше на ощупь, чем видя, что делает.

— Попробуйте сейчас, — прошептал он. — Подвигайте там пальцем и тащите!

Юноша дернулся и с радостным вдохом освободился.

— Все! К окну! — сказал Антипов, ставя лампу на место.

Ипика пошел вперед по направлению к прямоугольнику окна, казавшемуся даже ярким на фоне неосвещенной комнаты. Виктор уже предвкушал, что сейчас они выберутся, и это неожиданное приключение, заставившее его понервничать, наконец завершится. Интересно, что сказал бы Кеаль, если бы ему сообщили, что его лучший последователь бездарно схвачен за попытку украсть призовой меч? Даже стыдно так попадаться.

Юноша уже взобрался на окно и, свешивая ноги вниз, неожиданно произнес:

— Простите, Ролт, но я сейчас лишь сообразил. Это — другая сторона.

— Другая сторона чего? — нетерпеливо осведомился Виктор.

— Замка! Меч не тут, а там. Здесь ничего нет!

Антипов только собрался с присущей ему вежливостью и тактом высказать все, что он думает о способностях собеседника к ориентации в пространстве, а также о том, куда мужчине пристало совать пальцы, а куда — нет, как вдруг раздался подозрительный шум. Он весьма напоминал звук открывающейся двери, ведущей в эту комнату.

— Быстрее, Ипика! — прошептал Виктор, впадая в легкую панику. Его, конечно, уже утешала мысль, что меча тут нет, но ведь это мало что значило, потому что здесь есть он, Антипов. В спальне незнакомой женщины, с никому не ясными намерениями по отношению к ее имуществу или к ней самой. Даже самому себе не ясными.

Но юноша, как назло, замешкался. Дверной замок уже грохотал вовсю. Им не пользовались, должно быть, целую вечность.

Виктор с ужасом понял простую вещь: он не успевает. Сейчас Ипика спрыгнет, а потом, буквально через секунду, распахнется дверь. Антипов не стал особенно раздумывать, а, отшатнувшись от окна, пригнувшись, нырнул под кровать, моля Ареса и Кеаля вместе взятых, чтобы его никто не услышал. Возможно, что какой-нибудь бог дверей и замков по ошибке принял эту мольбу на свой счет, но дверь распахнулась с таким скрипом, что Виктор ощутил огромное облегчение. Услышать что-либо происходящее в комнате было невозможно.

Тут же комната наполнилась светом. Антипов, скосив глаза в щель между покрывалом и полом, заметил нижние края двух длинных юбок. Одна юбка, голубая, отошла к зеркалу и остановилась там, а другая, черная, перемещалась по комнате, видимо, зажигая лампы, — становилось все светлее и светлее.

— Нужно здесь все починить, — раздался высокий и приятный голосок. — Дверь скрипит, а окно сломано. Распорядись, Вирета.

— Ваше сиятельство пожертвовали собой, когда отдали свои комнаты жрецам, — последовал ответ, произнесенный тоже неплохим голосом, но уступающим по звонкости первому. — Слуги еще не успели все сделать. Я их потороплю.

— Жрецы прибывают завтра утром?

— Да, госпожа. Очень хочется, чтобы они побыстрее схватили того, кого ищут, и убирались восвояси. Здесь ведь и без них тесно.

Виктор почувствовал, что по его лбу заструился пот. Он сразу же понял, что жрецы — это неспроста. Особенно такие жрецы, которым графиня отдала свои комнаты. И кого они ищут, спрашивается? За точный ответ на этот вопрос Антипов был готов отдать все, что у него есть из честно нажитого имущества (все пять медяков).

Голубая юбка вновь начала двигаться. Она отдалилась от столика и… упала на пол. Виктор увидел пару прекраснейших белых ножек, которые вышли сначала из лежащего платья, а потом сбросили изящные синие туфли.

— Мне нужно переодеться к ужину, — сказал первый голос, очевидно принадлежащий графине.

— Еще не все платья доставлены, ваше сиятельство. Здесь только шесть.

Антипов заметил, как дверцы большого шкафа, стоящего напротив сундука, распахнулись.

— Не могу выбрать, что надеть. — Графиня села на край кровати менее чем в метре от головы Виктора. Если бы он решился, то мог бы протянуть руку и дотронуться до обнаженных тонких щиколоток. И, без сомнения, ему этого очень хотелось. — Знаешь, Вирета, нам придется тяжело. Эти мужчины… их слишком много. И они говорят не то, совсем не то!

— Вашему сиятельству не нравятся кавалеры? — спросила Вирета. — Мне кажется, что среди них есть весьма сильные и достойные.

— Сильные — это точно, — с иронией в голосе ответила Ласана. — И их достоинство лишь в этом. Ты думаешь, почему я отличаю Женара? Он ведь умный человек. Но и здесь нет гарантий…

— Каких гарантий, госпожа?

— Во что превратится наша с тобой жизнь, Вирета, после моего замужества? Как ты считаешь? Я буду рожать детей и следить за замком, а муж — играть в кости, проводить время на охоте и иногда с кем-нибудь воевать. Пышные приемы, которые мы сейчас устраиваем, станут редкими событиями. Деньги графства пойдут в первую очередь на забавы мужчины, а уж потом на благо самого графства. И только жалкие крохи перепадут нам с тобой. Сейчас при моем дворе живут шесть поэтов и менестрелей. Я лично слежу, чтобы деревни при замке не бедствовали. Но это все изменится, ты понимаешь?

— Но ваше сиятельство сами решили выбрать лучшего воина. Конечно, он будет тратить деньги прежде всего на солдат.

— А кого же мне еще выбирать, Вирета, с таким-то дядей? Вот если бы нашелся человек верный, сильный и проницательный, который сказал бы так: «Госпожа, я обо всем позабочусь сам. Удвою за год доходы графства, чтобы вы лично и опекаемые вами люди ни в чем не нуждались». Вот тогда бы я сразу вышла за него.

Виктор в который раз за сегодняшний день испытал непреодолимое желание законспектировать полученную информацию.

— Увы, госпожа, настоящие мужчины перевелись.

— Они никогда и не рождались, Вирета. Мы смотрим на мужчину через девичьи мечты и называем его настоящим, если он нам подходит. И как разочаровываемся, когда обнаруживаем малейшее отличие! Настоящий мужчина на самом деле представляет собой ходячее собрание женских грез. Это же смешно. Будем практичными — нужно иметь дело с теми, кто существует в реальности.

«Однако, господин Ницше, графиня-то жжет, — подумал Антипов. — Любопытственный экземпляр. И икры просто замечательные».

— Помнишь, недавно один из моих менестрелей посвятил мне песенку с таким припевом: «Ах, если бы здесь сейчас же появился мужчина, на которого я могу положиться во всем»? — продолжала графиня, снимая оставшиеся на ней предметы туалета, судя по тому, как ноги поочередно поднялись и опустились обратно. — Очень своевременная песенка, и там нет ни слова о настоящих мужчинах! Однако я замерзла. Пусть принесут еще другие платья, Вирета. Нужен больший выбор.

— Я распоряжусь, госпожа. — Черная юбка подошла к двери. — Сейчас кликну служанок, они доставят всю одежду, а также тут немного приберут, пока вы будете одеваться. А потом, когда мы уйдем на ужин, кто-нибудь починит дверь и окно.

«Кажется, пора сматываться. — Мысль Антипова была проста как кусок стекла. — Если сюда придут служанки, то непременно меня обнаружат. И что хуже — опознают. И тогда возникнет вопрос — что я делаю под кроватью графини? И вряд ли поверят в то, что я просто из чувства сострадания помог почти незнакомому мне человеку вытащить палец из замка».

Дверь со скрипом открылась и захлопнулась. Графиня осталась одна, а Виктор судорожно перебирал возможности побега. Ласана встала с кровати и отошла в дальний угол комнаты, к сундуку, в результате чего воин сумел увидеть не только ножки, но и то, что было сразу над ними. Зрелище привело его в восторг, он даже на мгновение перестал нервничать, сконцентрировавшись на ощущениях в нижней части своего тела.

Однако Антипов сумел взять себя в руки, решив быть стойким несмотря ни на что.

«Да, графиня хороша, — подумал он. — Но я ведь наверняка видел и получше! Например… эта… как ее… ну та, которая застраховала свой зад на миллион… он потом раздался вширь в два раза и стал, наверное, стоить два миллиона… тьфу! Если бы я был миллионером, то дал бы миллионов пять за каждую Ласанину ягодицу. А это — сразу место в Книге рекордов Гиннесса! О черт, опять я не о том думаю».

Виктор попытался переключиться на более нейтральную тему. Он вспомнил о том, что у него есть загадочный враг неизвестного происхождения. Это сразу же помогло.

Антипов проанализировал обстановку. Он даже потянулся к свисающему покрывалу, проверяя, можно ли его быстро сдернуть с кровати. Выходило, что да, можно.

Графиня отворила ключом сундук и со стуком откинула крышку. Она все еще стояла спиной к Виктору, и тот решил, что пришло время действовать.

«Ах, если бы здесь сейчас же появился мужчина, на которого я могу положиться во всем», — очень музыкально запела Ласана.

В эту же секунду из-под кровати выкатился Антипов, который, не останавливаясь, заворачивался с головой в желтое покрывало, снимая его с кровати. Графиня, услышав шум, обернулась и пронзительно закричала. Виктор не стал задерживаться в комнате. Покрывало кое-как пропускало свет, воин шагнул к окну, нащупал раму, распахнул и вывалился наружу, сопровождаемый удивительно звонким и мелодичным криком. Если бы он позволил графине закончить припев, то узнал бы, что мужчина из песни, «на которого можно положиться», тоже не стал задерживаться, а побежал выполнять работу на благо замка.

Наш герой много успел за этот день, но вечер еще не закончился. Виктор, сам того не ожидая, попал в замок в самый ответственный момент: когда претенденты выбивались из сил ради того, чтобы произвести первое (и самое важное) впечатление на главного судью — графиню.

Антипов ворвался в свою каморку и сразу же скинул темно-желтые башмаки.

— Выбрось их, — сказал он сонному Риксте, которого разбудил. — Выбрось так, чтобы никто не заметил.

Виктору расставаться с обувью не хотелось: башмаки были удобны и легки. Но, увы, их видела графиня во время бегства нашего героя через окно.

— Хотя постой, — внезапно добавил Антипов. — Не выбрасывай, а спрячь где-нибудь. Может, пригодятся…

Он уже вошел в ритм жизни в графском замке. Женар и ан-Суа произвели на Виктора сильное впечатление. Но он сдаваться не собирался. Чтобы одолеть этих двоих, нужно собрать все силы, предельно сконцентрироваться. А значит, ничто не должно пропадать зря!

— Теперь давай карту, — сказал Антипов слуге. — Я уже примерно знаю, где находится меч, нужно взглянуть, нет ли чего на карте.

Рикста, который все время с момента происшествия с подвалом просидел под домашним арестом, уныло потянулся за мешком. Хозяин собственноручно спрятал карту туда. Слуга развязал мешок, пошарил в нем рукой, а потом высыпал все содержимое на кровать. Карты не было.

— Что такое? — встревожился Виктор. — Ты перекладывал вещи?

— Нет, — мотнул печальной рыжей головой Рикста.

— Выходил?!

— Нет, — слуга смотрел недоумевающе. — Никуда не выходил, господин. Все время сидел тут.

Виктор поначалу не стал беспокоиться. Он уже знал, что на карте изображен замок графини, и находил ее очень полезной, особенно с обозначенными секретными переходами (если, конечно, это на самом деле переходы). Молодой гость Ласаны скрупулезно и тщательно проверил все свои вещи и заставил Риксту заглянуть под кровати и в камин. Карты не было. Виктор даже взял лучину и спустился в подвал, но там, кроме голых стены и двери, ведущей неизвестно куда, тоже ничего не было. Ценная находка исчезла бесследно.

Антипов был озадачен. Как здравомыслящий человек, он подозревал рассеянность слуги, хотя Рикста клялся и божился, что из комнаты не выходил, к карте не притрагивался и вообще спокойно спал, пока хозяин отсутствовал. Впрочем, заниматься дальнейшим выяснением произошедшего Виктору было недосуг — первый ужин в обществе графини вот-вот должен начаться.

— Вот что, — сказал он Риксте, остановившись уже на пороге. — Карту мы еще раз поищем потом. Если никто не заходил сюда во время твоего сна, то не знаю, что и думать. Ты запомнил хоть что-то из начерченного на ней? Где были красные знаки? Нет? Печально. Я запомнил лишь один ход: он был выделен самыми жирными линиями, вел в спиральную башню… Ну ладно. Ты пока раздобудь варсету — она мне понадобится после ужина. Поговори с музыкантами, живущими при замке. За умеренную плату они на время дадут инструмент.

После ужина насыщенная программа этого дня не заканчивалась. Ипика рассказал, что ожидалось исполнение серенад, и Виктор, жалея о том, что его собственная варсета поломалась, удалился, изображая нечто вроде распевки. Сочное эхо его голоса отражалось от стен коридора. Слушателей, к счастью, не было. За время, прошедшее с того момента, как Антипов обнаружил у себя замечательный бас, его голос окреп еще больше. Сказались тренировки, которым Виктор уделял значительную часть свободного времени.

Вскоре певец (который к тому времени уже прекратил свои вокальные упражнения) остановился перед входом в трапезный зал. Там уже бурлила толпа. Дворяне вежливо раскланивались друг с другом и общим потоком вливались в большие деревянные двустворчатые двери, украшенные барельефами, изображающими лисиц.

Молодой воин едва вошел в просторное помещение и не успел даже оглядеться, как чья-то рука тронула его за рукав. Повернувшись, Антипов увидел Ипику, который с заговорщицким видом манил его в сторону. Виктор быстро осмотрелся, заметив огромный стол посредине зала, стены, выложенные белой плиткой, потолок с лепниной и высокие окна.

— Что там случилось, Ролт? — нервно спросил Ипика, оглядываясь по сторонам. — Вы удачно выбрались?

— Не совсем, — тихо ответил Антипов. — Меня чуть не поймали. Знаете, с вас причитается.

— Понимаю, — кивнул юноша. — Но вы ведь никому не расскажете?

— Нет, — покачал головой Виктор. Он догадывался, что сообщение о пальце дворянина, застрявшем в чужом сундуке, может сильно повредить репутации этого самого дворянина. Ипика был как никто заинтересован в сохранении тайны.

— А чья эта спальня-то? — полюбопытствовал успокоенный юноша.

— Одной очень высокопоставленной особы, — ответил Антипов. — Положение этой особы настолько высоко, что она даже не заметила меня, лежащего на полу.

— У некоторых дворян слишком развито чувство гордости, — с рьяным осуждением, свойственным молодости, заметил Ипика. — Они привыкли смотреть всегда наверх.

— Данной особе есть чем похвастаться и без титула, — хмыкнул Виктор. — Но пойдем садиться. Где тут наши места?

— Нужно спросить у дворецкого. Он все знает, — отозвался юноша.

Однако поговорить с дворецким не удалось. Дело в том, что бедный толстый и лысый человечек пребывал меж двух огней, а именно — рассерженных барона ан-Суа и графского сынка ан-Котеа. Первый, одетый, видимо, в традиционный черный костюм, взирал с надменной и подчеркнуто равнодушной миной на соперника, Женара. Тот же, в вызывающе дорогом красно-золотом наряде, покраснел от гнева под стать своей одежде, но стоял с таким видом, словно решил умереть на месте, но не отступить ни на шаг. Дворецкий суетливо заглядывал в глаза то одному, то другому, что-то бормотал, увещевал, но его старания не приводили ни к чему. Соперники бросали Ракле слова сквозь зубы, а сами соревновались то ли в оскорблениях, то ли в остроумии. Виктор не смог этого понять сразу, находясь на значительном расстоянии и не слыша точных выражений.

— Ссорятся из-за места, — прошептал Ипика, находящийся рядом.

Все в зале стихло. Дворяне, прежде непринужденно прогуливающиеся или уже успевшие усесться на предназначенные им сиденья, больше не говорили с соседями, не печатали шага, привлекая внимание к своим расшитым чуть ли не драгоценными камнями туфлям, не поигрывали блестящими эфесами коротких парадных мечей, а изо всех сил прислушивались. Обстановка накалялась буквально по секундам.

Женар схватился за свой меч и сделал такое движение, словно собирался вытащить его. Дворецкий всплеснул руками и что-то забормотал с новой силой, а лицо ан-Суа озарила презрительная улыбка.

— Сейчас начнется. — Ипика вновь прокомментировал очевидное.

Ан-Котеа что-то сказал сопернику, тот ответил, графский сынок, похоже, не остался в долгу, потому что губы ан-Суа искривились, и это уже не походило на улыбку. Он раздраженно показал головой в сторону двери, Женар кивнул, цвет его лица поменялся с красного на мертвенно-бледный, и ан-Котеа первый направился к выходу. Барон тотчас последовал за ним.

Никто им не препятствовал. Противники вышли во двор перед донжоном, и остальные дворяне отправились туда же, забыв и о столе и об ужине. Часть двора перед входом была неплохо освещена факелами. Барон и старший сын графа остановились там. Какая-то добрая душа принесла хорошие мечи, и соперники даже не стали надевать доспехов, а замерли друг напротив друга, выжидая то ли какого-то сигнала, то ли знака свыше.

Виктор стоял в общей толпе, образующей полукруг, рядом с Ипикой и его братом. Никто ничего не говорил, все было понятно и так. Антипов примерно представлял, что последует дальше. Бездоспешные рыцари — своеобразные бойцы. Нет, конечно, они способны наносить отличные и мощные удары, но эти удары будут рубящими большей частью. Даже в арсенале мастера «практических убийств» Нурии колющих атак было не очень много. По самой банальной причине: им трудно найти частое применение против воина со щитом и в хороших доспехах. Именно на этом Виктор строил свой расчет, когда думал о таком виде состязаний, как бой на мечах, но без щитов. Антипов рассуждал так: если выставить рапириста против мечника, то кто победит? Скорее всего, мечник, если у него будет хорошая защита. Но выступи он без щита, тут уже шансы рапириста значительно перевесят, если, конечно, противник предусмотрительным ударом не поломает его хрупкого оружия в самом начале схватки. Когда учитель фехтования Пекста ознакомился с выводами будущего рыцаря, то, немного подумав, согласился. А потом изменил свои первоначальные планы на то, как Ролт будет выступать в боях на тренировочных мечах, но без щита. Пожалуй, это был единственный вид состязаний, по поводу которого Антипов мог чувствовать относительное спокойствие.

Между тем события перед донжоном развивались. Барон с графским сыном скрестили клинки, не дождавшись никакого знамения. Первым нанес удар Женар. Ан-Суа с легкостью отбил его и попытался рубануть противника по руке. Тот уклонился и вновь атаковал. Скорость схватки сразу же возросла. Виктор внимательно следил за ней, и в его голове сами собой возникли два вывода. Во-первых, Женар лишь слегка уступает барону в технике. И это плохо, потому что если графский сынок возьмет щит, то у Антипова не будет шансов против него. А во-вторых, судя по куражу участников, скоро кто-то из них получит ранение. И это хорошо: ведь доспехов нет, рана будет серьезной, и один конкурент Виктора покинет турнир. Антипов даже тешил себя надеждой, что, может быть, противники исхитрятся и нанесут друг другу одновременные удары. Тогда это будет просто здорово.

Но увы, если уж не везет, то во всем. Уже через несколько секунд после начала схватки, когда Виктор, закусив губу, страстно желал, чтобы именно хитрец Женар совершил ошибку и получил какую-нибудь нетяжелую, но досадную рану, из дверей донжона выбежала графиня.

Антипов сначала не увидел ее, потому что стоял боком ко входу, но услышал знакомый голосок и обернулся.

— Остановитесь! — закричала графиня. — Немедленно!

Она была чудо как хороша. Тщательно уложенные белокурые волосы слегка растрепались, тонкие ноздри гневно расширились, глаза горели яростным огнем. Ее золотистое платье блестело в свете факелов, но этот блеск не только не отвлекал внимания от лица Ласаны, но и подчеркивал его красоту. Виктору еще не приходилось видеть верхней части графини, но сейчас он, забыв даже о схватке, замер и любовался ею.

Ан-Котеа и ан-Суа немедленно отступили друг от друга. Они опустили мечи и стояли, поглядывая то на соперника, то на разгневанную хозяйку.

— Господа, — произнесла графиня, пытаясь справиться с дыханием. — Разве вы не знаете условий проведения этого турнира? Никаких дуэлей! Каждый замешанный в кровопролитии должен немедленно покинуть мой замок!

«Вот это удача, — подумал Виктор, радуясь. — Надо же, даже не ожидал. И как я упустил из виду такое замечательное условие? Так еще лучше получится. Все целы, но с вещами на выход. Пока-пока, я помашу платком вослед, вытру скупую мужскую слезу и скажу, что мое горе безгранично оттого, что не удалось скрестить мечей с двумя такими замечательными бойцами».

Оба соперника, как по команде, развели руками и произнесли:

— Ваше сиятельство!

Потом одновременно осеклись и злобно посмотрели друг на друга. Их позы были настолько похожи, что казалось, то ли барон, то ли графский сын отражаются в кривом зеркале, меняющем фигуру, но верно передающем суть, возможно даже внутреннюю.

— Это — правило для всех. Я ничего не могу сделать. — Графиня слегка повернула голову, словно ожидая кого-то, но не решаясь посмотреть назад.

И точно — буквально через секунду из донжона нарочито медленно вышла еще одна дама в знакомом Виктору черном платье.

— Госпожа, — сказала она голосом, напомнившим Антипову подмостки крепкого провинциального театра. — Не слишком ли суровое наказание?

«Стояла неподалеку с самого начала и все слышала», — сразу понял он.

— Достаточное, Вирета, — резко ответила Ласана. — Ты посмотри, они даже не пытаются оправдываться.

Оба дворянина опять, как по команде, издали какой-то звук и смолкли. Если бы их взгляды могли убивать, то оба уже валялись бы на земле бездыханными, искалеченными и без единого кусочка кожи на теле. Они явно мешали друг другу высказаться.

— Не пытаются, — согласилась дама. — Но думаю, что это лишь от огорчения и раскаяния. Посмотрите на них. Для них ведь нет ничего хуже невнимания вашего сиятельства.

Оба соперника синхронно кивнули, умудряясь не сводить глаз не только с графини, но и друг с друга.

— Не знаю, — с сомнением ответила графиня, но чуткое ухо Антипова уловило легкую фальшь.

— К тому же кровь ведь не пролилась, ваше сиятельство. — Вирета с улыбкой высказала убийственный аргумент. — Предлагаю их простить. В первый и последний раз.

«Спектакль! — Виктор был готов взвыть от разочарования. — Обе девушки заранее договорились, о чем будут вести речь в таких случаях! И наверняка это все для того, чтобы спасти Женара… любимчика графини. Вон как бежала ради него».

Однако участники несостоявшейся дуэли, похоже, не догадывались, что их прощение состоялось задолго до начала поединка. Они смотрели на графиню настороженно, словно ожидая очень важного для них вердикта. Впрочем, Антипов не находил это удивительным: оба были фаворитами в отсутствие загадочного Менела и имели реальные шансы на победу.

— Ну что же, — сказала графиня, словно задумавшись. — Полагаю, это предостережение должно послужить уроком всем остальным. Господа! Больше никаких дуэлей. Все вопросы можно выяснить на ристалище. Каждый будет иметь право записаться в ту команду, в которую захочет.

Ласана резко повернулась и направилась внутрь донжона. За ней ручьем потекли дворяне. Их лица выражали легкое разочарование, но это разочарование было ничто по сравнению с чувствами Виктора. Он теперь догадывался, что графиня уже назначила победителя. Если не турнира, то другого состязания. А иначе зачем договариваться заранее о спасении Женара? Возможно, дамочки вообще предусмотрели все варианты развития событий. Плюс в пользу графини, конечно, но минус Антипову. По его наблюдениям, многие женщины любят сначала принимать решение, а потом выносить вопрос на обсуждение и даже с ловкостью профессионального режиссера превращать это обсуждение в крупную постановку… скажем, в турнир.

Однако Виктор не стал отчаиваться. Он подумал, что, несмотря на первый день пребывания в замке, следует во что бы то ни стало форсировать события. И тоже устремился внутрь донжона, к столу, рассчитывая, что за едой он найдет возможность обратить внимание графини на себя.

Свое место Антипов обнаружил быстро с помощью дворецкого, а заодно и понял причину ссоры между графским сынком и бароном. Их посадили слева от графини, но одного ближе, а другого — дальше. Дворецкий путем извилистых умозаключений и взвешивания происхождения и заслуг каждого решил именно так. Ан-Суа не согласился с этим, ан-Котеа, напротив, горячо поддержал. Столь очевидный повод выплеснул все, что тайно копилось в душе, но это почти ни к чему не привело — местоположение воинов не изменилось, но аппетит был испорчен.

Теперь зал выглядел совсем по-другому. Человек сорок дворян сидело за столом, покрытом синей скатертью из плотной материи. В углу расположились музыканты в оранжево-желтых одеждах. Их инструменты, от длинной трубы до варсеты, еще не были пущены в ход, но Виктор догадывался, что вот-вот заиграет музыка. В ярком свете свечей и факелов между столом и стенами бегали слуги с подносами и без. Хотя не они привлекли внимание Антипова, а невысокий человечек в зеленом костюме и с серебряными кисточками, менестрель-распорядитель. Его функции были на первый взгляд просты — он произносил речи, тосты да и вообще не позволял гостям скучать. Богатые посетители, осведомленные о собственном косноязычии, могли даже заказать менестрелю какую-нибудь речь от своего имени. Виктору почему-то казалось, что многие так и сделали.

Представителя замка Орреант очень беспокоило собственное положение. Оно не позволяло ему развернуться вовсю даже за ужином. Антипов знал, что сейчас менестрель-распорядитель произнесет краткую речь, потом что-нибудь скажет графиня, затем — наиболее знатные дворяне, а когда очередь дойдет до него, то все уже устанут и будут слишком пьяны, чтобы оценить нестандартный подход. А Ласана вообще к тому моменту может уйти и оставить гостей. Поэтому ждать не хотелось.

Заиграла музыка, довольно спокойная мелодия в исполнении струнных инструментов, а перед музыкантами пробежало несколько акробатов в розовом, выполнивших несложные, с точки зрения искушенного жителя Земли, трюки. Когда акробаты исчезли, менестрель прочистил горло и приступил к приветственной речи.

— Господа! — громко произнес он. — Ее сиятельство рада приветствовать вновь прибывших в своем замке. Этот славный турнир не делает различий между дворянами. И граф и младший сын барона принимают участие на равных. Любой может подтвердить это!

— Подтверждаю! — неожиданно раздался громкий и зычный голос. — Благодарю за оказанную честь и возможность высказаться от имени младших сыновей баронов!

Среди присутствующих наметилось замешательство. Все, как один, посмотрели на высокого дворянина, одетого в не очень модный коричнево-красный костюм. Дворянин же, как ни в чем не бывало, выпрямился во весь рост и продолжал:

— Если бы уважаемый распорядитель не обратился ко мне за подтверждением, то я бы, конечно, ни за что не решился произнести эту речь, но если так уж получилось, то скажу все!

— Кто это? — спросила графиня, чуть наклоняясь к Вирете, сидевшей справа от нее.

— Тот самый Ролт из конца списка, — шепотом пояснила доверенная дама.

— А… а почему он говорит?

— Не знаю, госпожа. Здесь, похоже, какая-то ошибка.

Однако Виктор так не считал. С его точки зрения, все шло как надо.

— Мы, младшие дворяне, бесконечно благодарны ее сиятельству за предоставленный шанс. Ведь что есть у нас? Лишь конь и верная рука. Но пусть кто-нибудь скажет, что этого недостаточно! С их помощью мы добьемся всего!

Графские отпрыски и полноправные бароны скривились, но большая часть собравшихся одобрительно загалдела.

— Чем молодость лучше зрелости или старости? — продолжал Виктор, вдохновленный ожидаемой поддержкой. — Да тем, что мы можем приобрести любой опыт, а у остальных есть только тот опыт, который они уже получили. Мы надеемся на лучшее, а они думают о том, что лучше бы ничего не менять. Мы способны любить женщину страстно, а они — печалятся, что никто страстно не любит их.

— Я не согласен! — Разодетый Женар вскочил со своего места и даже хотел ударить рукой по столу, но остановился, скосив глаза на графиню.

— Пусть говорит! — закричала половина стола, к которой принадлежал и Антипов.

— Эх, ваша светлость, — обратился Виктор к основному конкуренту. — Вот вы говорите, что я неправ. А посмотрите на себя — вы хотели ударить рукой по столу, но почему-то этого не сделали. Почему? Подумали, что это неприлично? Подумали о том, что подумает об этом ее сиятельство? Жест-то неподходящий для галантного кавалера. Вы правы, конечно. А я бы ударил! Потому что не думаю о том, что подумают другие. Я искренен в своих поступках и чувствах. И если я говорю госпоже графине, что считаю ее самой красивой женщиной на свете, то нисколько не преувеличиваю. Вот ваша светлость, опытный мужчина, наверняка видели и других красивых женщин, а я — нет. Для меня ее сиятельство — образец, эталон совершенства! Несравненная!

Ласана тихо рассмеялась, а Женар, выпучив глаза, воскликнул:

— Да никого я не ви… — И тут же осекся. Хорош бы он был, если бы признался в том, что не видел красивых женщин. — Но я знал других, поэтому могу сравнивать и с большим основанием утверждаю, что Ласана — красивейшая из всех.

— Ваша светлость, — вздохнул Виктор. — Я ни в коем случае не скажу, что вы говорите неправду, но сами знаете, сколько в наше время развелось льстецов. Как бедная женщина может поверить опытному мужчине до конца? Ему хочется верить, вот она и верит. А мне, не такому опытному, — хочется или не хочется, все равно веришь.

Графиня теперь уже смеялась, не скрывая этого.

— Кто-нибудь может сказать, что мы, молодые дворяне, неопытны и в бою, — продолжал Антипов. — Он будет прав, конечно. Но скажите, ваша светлость, вот вы смогли бы в одиночку одолеть сотню врагов, даже если бы за вашей спиной была госпожа графиня?

— Разумеется, нет, — пробурчал Женар, пытаясь понять, куда клонит этот говорун.

— Вот! Вы уже знаете, что не сможете. А я еще не знаю, смогу или нет. Вот в чем разница. И верю в лучшее. Ваше сиятельство, я убью их всех! Сотню, две сотни, три, всех, если вы будете за моей спиной!

— Я надеюсь, что вашему сиятельству не нравятся хвастуны, — вполголоса произнес Женар, обращаясь к графине.

— Хвастуны — нет, — ответила Ласана. — Но этот Ролт просто очарователен.

Сын графа закашлялся, ударив себя по золотому шитью на груди.

Виктор не слышал ни фразы Женара, ни ответа графини, но догадывался, что сильно продвинулся сразу на двух фронтах: в приобретении врага и завоевании симпатий женщины. Хотя уровень этих симпатий еще оставался тайной. Виктор даже решил следить во время ужина за тем, как к нему относится сын графа: если очень плохо, то успех у графини состоялся и следует его закрепить в дальнейшем, а если не плохо и не хорошо, то прямо сейчас нужно еще поработать.

Быстро выяснилось, что очень плохо.

Когда Виктор вернулся к себе, Риксты еще не было. Антипов разжег камин. Пламя быстро окутало светлые дрова и радостно загудело.

Виктор внезапно вспомнил свою прошлую жизнь. У брата отца, трудящегося на ниве писательства и живущего под Ростовом, тоже был камин. Не такой примитивный, а с чугунной топкой, длинным дымоходом и ажурными прутьями решетки. Антипову нравилось протягивать руки к огню и сидеть, прислушиваясь к ощущению жара в пальцах. В этот момент на него нисходило ощущение покоя, умиротворенности и отсутствия всяких желаний. Хотелось расслабленно смотреть на огонь и ничего, совсем ничего не делать. А потом приходил дядя-литератор, садился рядом и со знанием дела говорил: «Нравится смотреть на огонь, племяш? Мне вот тоже. Я давно заметил, что человек может разглядывать бесконечно долго четыре вещи: горящее пламя, бегущие по небу облака, текущий ручей и хвалебные статьи о себе».

Мысли Виктора были внезапно прерваны самым бесцеремонным образом. Дверь вздрогнула под чьим-то могучим ударом.

— Господин! Откройте! Спасите! — Антипов без труда узнал голос Риксты. — Убивают!

Виктора не нужно было просить дважды. Он подскочил к двери и отбросил щеколду. Рука сама потянулась к рукояти меча.

Рикста ввалился в комнату. Он выглядел весьма потрепанно, но Антипов пока не стал расспрашивать. Воин толкнул слугу плечом, придавая ускорение, наполовину вытащил меч и выглянул в коридор. Все было тихо. Серые стены освещались далеким чадящим факелом, а замечательный слух Виктора не мог услышать ничего, кроме тяжелого дыхания слуги и приглушенного шума, доносящегося откуда-то издалека.

— Кто тебя убивает? — Воин полуобернулся к юноше. — Здесь никого нет.

Значительную часть левой половины лица Риксты занимал свежий синяк. Юноша держался правой рукой за левое плечо и иногда старательно ощупывал его, словно беспокоясь за сохранность костей.

— Музыканты! — сообщил он, болезненно морщась. — Они гонятся за мной! Наверное, отстали…

— Музыканты? — переспросил Виктор, терзаемый плохими предчувствиями. — Это случайно не те, к которым я тебя послал, чтобы одолжить варсету?

— Они! Они, господин! У, злыдни!

— Вот как? И что ты им сделал?

Тон Антипова не предвещал ничего хорошего. Он сильно рассчитывал на то, что удастся раздобыть инструмент.

— Да я… — Риксту прервал теперь уже отчетливый топот, доносящийся из-за угла.

Воин быстро вернул меч обратно в ножны. Если за слугой действительно гонятся музыканты, то не годится дворянину встречать плебеев блеском железа — это скажется на репутации. Виктор просто потянул ножны вверх, высвобождая крючок, которым те крепились к металлическим кольцам перевязи. Меч в ножнах, сделанных из двух пластин ясеня и обтянутых кожей, сам по себе серьезное оружие в умелых руках.

Погоня не заставила себя ждать. Вскоре из-за угла резво выскочили трое мужчин, одетых в желто-оранжевые длинные куртки. Они грозно потрясали палками, подозрительно напоминающими черенки от метел.

— Стойте! — Виктор попытался придать своему голосу силу. Это, впрочем, удалось: коридор замечательно отражал звук. — Чего вам надо?

Однако то ли расстояние между бегущими и воином оказалось недостаточно большим (всего метра четыре), то ли они вообще сначала не поняли, с кем имеют дело, но приказу не подчинились. Виктор не стал дожидаться, пока те добегут, а, сделав два шага вперед, точным ударом выбил палку из руки лидера и, не возвращая назад меча, хлопнул по темечку второго. Все равно, кто был прав, а кто виноват: дворянин не мог допустить, чтобы на него бросался с палками какой-то сброд.

Действия Антипова привели вовсе не к тому, на что он рассчитывал. Музыканты бежали беззвучно, разве что пыхтели как загнанная свора собак. Они моментально остановились, развернулись и столь же безмолвно побежали обратно.

— Стойте! — закричал Виктор им вдогонку. — Вернитесь! Я требую объяснений!

Но куда там. Музыканты резво скрылись за поворотом, оставив на поле боя сомнительные трофеи в виде черенков от лопат или тяпок. Антипов пренебрег столь жалкой добычей и вернулся к Риксте.

Слуга сидел на топчане, слегка дрожа.

— Так что случилось? — спросил Виктор, затворяя за собой дверь. — Почему они преследовали тебя?

— Я сделал все так, как вы говорили, господин! — В голосе юноши звучали жалостливые ноты. — Пошел к музыкантам, чтобы взять у них варсету на время. Застал их у какого-то сарая, когда они уже вышли из донжона. Говорю: вот вам серебряный, дайте варсету моему господину на вечер. А они — не можем, нас уже нанял барон ан-Крета.

— Так он их для серенады нанял, — сказал Антипов. — Объяснил бы, что мы-то вместе петь не сможем, поэтому будем по очереди. Сказал бы, что сыграю и тут же отдам.

— Я так и сказал, господин! — Рикста оторвал руку от плеча и попытался им подвигать. — Но слуга этого барона помогал им — нес большую трубу. Такой наглый тип! Он заявил, что уже заплачено и его барон не захочет ни с кем делиться. Особенно со всякими проходимцами.

— С проходимцами? — уточнил Антипов, приподняв бровь.

— Именно, господин! Я рассудил так: если бы он сказал «с проходимцем», то имел бы в виду только меня. А получается, что сказал и о вас тоже! Это же оскорбление!

— Н-да… И что ты сделал? Врезал ему, надеюсь?

— Как вы учили, господин! — Рикста прижал руку к сердцу. — Вы же сами говорили: если вас кто-то из недворян оскорбит в моем присутствии, то нужно бить сразу же и чем попало. И что вы потом разберетесь.

— Говорил, — согласился Виктор, который считал, что на уважение окружающих оказывают влияние любые пустяки. — И ты ударил?

— Да, наша милость! Ударил! И вот тут-то музыканты на меня набросились.

— А они почему? Ты же не их бил.

— Не их, — вздохнул Рикста. — Но их трубой. Понимаете, это было первое, что попалось мне на глаза. Я выхватил трубу из рук мерзавца и ударил его прямо по голове. Кто же мог предположить, что такая большая труба сразу же погнется? Я не мог. И сказал музыкантам: зачем вам настолько твердолобый наниматель? Труба-то ладно, а если о его голову дорогостоящая варсета разобьется или еще что-нибудь? Риск-то какой! Но они не вняли разумным словам. Схватили палки у сарая и погнались за мной. Хотя я им кричал, что мой господин скор на расправу и им придется плохо. Вот так, ваша милость.

Антипов потер рукой лоб. Ему казалось, что первый день в замке прошел слишком интенсивно. Они ведь лишь несколько часов назад въехали, а уже столько событий.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил Виктор. — Ничего не сломано?

— Ничего вроде, — ответил слуга. — Плечо вот побаливает, но оно в порядке, кажется. Что же теперь делать, господин? Где мы варсету возьмем?

Этот вопрос очень интересовал и Антипова. Понятно, что теперь музыканты ничего не дадут, а завтра еще пойдут графине жаловаться. Можно попробовать с ними помириться, но это вряд ли получится раньше завтрашнего дня.

— Варсету я беру на себя, — сказал Виктор. — А ты разведай насчет одного графского сынка. Его зовут Женар ан-Котеа. Отвратительный тип, любимчик графини и мой главный конкурент. Ты где спрятал желтые башмаки, которые видела графиня? Возьми их — и так, чтобы никто не заметил, подбрось кому-нибудь из слуг Женара. Сделай это побыстрее: чувствую, что башмаки скоро будут искать.

Антипов был зол и на своего соперника, и даже на графиню. К чему устраивать цирк с турниром, если исход предрешен? Собирать целую армию статистов, которые не знают, что они — статисты, а думают, что являются полноценными действующими лицами! Поведение Женара подлило масла в огонь. Виктор решил, что щадить графского сынка не будет. Если Ласана не влюблена в Женара без памяти (на это не похоже, похоже на обычный расчет), то все еще можно переиграть.

Виктор переоделся и поспешил к окну графини. Он теперь точно знал, где находится это окно. К его удивлению, там уже скопилась толпа.

Дворяне в роскошных шляпах или просто в шлемах с приделанным на скорую руку плюмажем стояли в окружении слуг. Почти все пространство между донжоном и внутренней стеной было забито. Свободное место около самого окна, похоже, использовалось выступающим, дождавшимся своей очереди.

Был слышен ровный гул голосов: хозяева давали инструкции собственным музыкантам, а младшие дворяне, прибывшие без певцов, делились впечатлениями друг с другом. Выступления еще не начались, но Виктор сразу понял, что и здесь лидерство принадлежит ан-Котеа. У того был певец и три аккомпаниатора.

Антипов попытался протиснуться поближе к «сцене», но его перехватил Ипика. Юноша был одет в синюю куртку, шляпу, которая была ему явно велика, а сиреневый плюмаж упорно сползал на лоб, закрывая обзор.

— Ролт, — зашептал он. — Как хорошо, что вы пришли! А то я подумал, что придется полночи провести в одиночестве.

— Когда начнется? — спросил Виктор, внимательно оглядывая толпу.

— Вот-вот. Уже поделена очередь. Представляете, Женар будет выступать три раза! Не подряд, конечно, но все-таки!

— Поделена? — с тревогой поинтересовался Антипов.

— Да. А что, вы тоже хотите выступить?

— Собирался.

— Ну, тогда вам придется в самом конце. Если, конечно, графиня не попросит прекратить. Все-таки ей спать когда-то надо!

Виктору оставалось только негодовать. Знатные гости опять собирались получить все самое лучшее, а молодых и менее знатных дворян задвинуть. Почему у Женара целых три выступления? Антипову никогда не нравилась несправедливость, касающаяся его лично.

— Послушайте, Ипика… — Фразу Виктора прервали первые звуки музыки.

Началось! Гомон сразу же стих, все обратились в слух. Играли люди Женара. Мелодия была спокойной, и наш герой не подозревал подвоха до тех пор, пока не вступил певец. И вот тут Виктор после секундной растерянности был готов заскрежетать зубами.

Высокий и звонкий голос с выраженным металлическим оттенком разнесся над замком. Неспециалисты приняли бы его за женское сопрано, но Антипов сразу понял, что это не так. Подобные голоса отличаются от женских не только по звучанию, но и по длине фрагментов, исполняемых на одном дыхании. Контра-тенор. Голос кастрата.

Виктор был хорошо знаком с подобными феноменами. В современном ему мире жило несколько певцов-сопранистов. Они не были кастратами, уступали им по качеству исполнения, но отчего-то природа частично сохранила их детские голоса. Антипов помнил два имени: Филипп Ярусски, которому не помешала бы грудная клетка большего объема, и Раду Мариан, казус из казусов, почти совершенство.

Все еще прислушиваясь к удивительным звукам, Виктор сделал знак Ипике оставаться на месте, а сам стал протискиваться поближе, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

За спиной музыкантов, одетых в длинные серые плащи, с довольной улыбкой стоял Женар, блестя золотым шитьем в свете факелов. У него был такой вид, словно это он сам лично пел. Хотя, возможно, окружающие так и думали. Если голос принадлежит певцу, а певец принадлежит дворянину, то почему нужно отказывать означенному дворянину в голосе? Забавная логика.

Виктор, горя желанием хоть как-то сбить спесь с графского сынка, остановился поблизости. Он дослушал выступление до конца, дождался, пока в окне мелькнет Ласана, сменив на мгновение свою доверенную даму, позволил начать выступление певцу ан-Суа — неплохому тенору, аккомпанирующему самому себе, а потом, подойдя вплотную к Женару, произнес:

— Отличный голос у вашего певца, ваша светлость. Жаль только, что слишком тихий.

Ан-Котеа удивленно обернулся и увидел человека, неприятного в высшей степени. Нет, поначалу Женар отнес Ролта к безобидным и никчемным мелким дворянчикам, наблюдая за его фехтовальным мастерством, но после речи в трапезной… О, после этой речи мнение сына графа изменилось. Так болтать могут лишь опасные люди — ведь все знают, что женщины чрезвычайно чувствительны к словам. К тому же Женар, обладая рядом несомненных достоинств, отчетливо сознавал, что он такому говоруну не соперник на попроще диспутов. Возможно, философ, старый учитель и советник отца, смог бы справиться с Ролтом, но ан-Котеа даже в голову не пришло взять его с собой. А жаль.

— Почему же тихий, господин… э-э-э… ан-Орреант? — вежливо осведомился Женар. У него мелькнула мысль, что собеседник собирается как-то опорочить певца. — Релиа — один из лучших. Ему аплодировали короли.

— Один из лучших, ваша светлость, — согласился Виктор, который ничуть не удивился тому, что пронырливый собеседник знает его имя. — Ему бы добавить громкости — и стал бы самым лучшим.

Сын графа поджал губы:

— Мастерство певца не в громкости, господин ан-Орреант.

— Как сказать, ваша светлость. Вот, например, когда я пою, то меня слышно издалека. Менестрель в нашем замке говорит, что с таким голосом можно командовать тысячей.

— Так вы поете, господин ан-Орреант? — столь же вежливо поинтересовался Женар.

— Иногда, ваша милость. Менестрель в нашем замке говорит, что мне не хватает мелодичности и какого-то слуха. Не пойму, что он имеет в виду, потому что слышу я хорошо. Но мощный голос у меня определенно есть.

Тонкая улыбка скользнула по губам ан-Котеа.

— Почему же вы тогда не споете здесь, господин ан-Орреант? Все бы послушали.

— Варсеты нет, — простодушно ответил Виктор. — А так бы я спел. И сыграл.

— Вы еще и играете?

— Ну да. Пробовал раза два. Менестрель нашего замка обучил меня паре нот. Сказал, что для меня этого достаточно. Я ему верю. Ведь в песне главное — голос.

— Вот как? Паре нот, значит. — Женар изо всех сил сдерживал улыбку. — А если я дам вам варсету, то покажете свое мастерство, как обещали?

— Разве я обещал? — удивился Антипов.

— Конечно, сказали ведь только что, что сыграете и споете.

Досада мелькнула на лице собеседника ан-Котеа. Надо же, так оплошать!

— Так тут же очередь, — выкрутился он. — Посмотрите, сколько желающих. Уже все расписано!

— Ничего, я уступлю вам одно из своих мест, — галантно сообщил Женар и, не давая Ролту опомниться, воспользовавшись тем, что тенор ан-Суа закончил, громко крикнул:

— Я передаю свою очередь господину ан-Орреанту! Пусть сейчас выступает! Третьим!

На лицо сына графа было любо-дорого посмотреть. Вот это работа — не успел появиться серьезный конкурент, как он его уже утопил. Графине вряд ли понравится бездарный громкий голос в сопровождении убогой игры па варсете.

Судя по печали в глазах представителя замка Орреант, он только-только начал понимать, в какую ловушку попал. Пообещал непонятно что Женару — теперь придется расхлебывать. Ан-Котеа просто торжествовал. Но что поделаешь?

Виктор с грустью принял протянутую ему варсету, взял медиатор и вышел на пустое пространство перед окном. На него сверху выжидательно взирала Вирета, удивленная таким поворотом.

Молодой воин обернулся, укоризненно посмотрел на Женара, увидел счастливую улыбку, пожал плечами и прикоснулся к струнам. Звуки старинного романса, переведенного на местный язык, взлетали, растворялись в воздухе и вновь взлетали, черпая силу в чудесной мандолине. Антипов больше не оглядывался, но знал, что ухмылка хитромудрого ан-Котеа уже стерлась. Виктор был поглощен пением, старался сосредоточиться только на нем, но для этого пришлось отгонять неожиданную мысль. Антипову казалось, что этот мир чуть ли не сознательно все время проверял его на прочность, преподнося удивительных противников: бывший студент против барона, единственный последователь бога войны против сонма жрецов, недодворянин против сына графа, воин средней руки против целого отряда опытных бойцов — и вот теперь последнее, самое забавное: бас против кастрата. Антипов умер бы от смеха, если бы хоть чуть-чуть допускал, что коварный Кеаль его после этого воскресит.

Первая ночь в замке графини для Виктора оказалась очень неспокойной. Нет, никто не ломился к нему в дверь, когда он спал, не фехтовал под окном и не прыгал на втором этаже над его комнатой. Антипову приснился сон. Точнее, не сон даже, а нечто другое, что захватило его мысли целиком сразу после пробуждения. Виктор проснулся и вспомнил, что всю ночь ему хотелось стать магом. Хотелось сильно, неистово, так, что сводило челюсти. И хуже всего было то, что желание стать магом требовало реализации любой ценой. Виктору никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Он знал, что бывают сны красочные, и даже очень натуральные, но чтобы во время сна появлялось жгучее желание чего-то достичь — такого с Антиповым еще не происходило.

Озадаченный, он встал с кровати и сделал немалое усилие, чтобы выбросить воспоминания о ночных переживаниях. У него было много дел, и самое первое из них — узнать, что находится за дверью на подземном этаже.

Виктор отправил Риксту в ближайшую деревню, поручив забрать инструменты у Пестера. Пока слуга ехал туда и обратно, Антипов принимал водные процедуры. В замке с этими самыми процедурами все было устроено очень просто. Самые знатные гости мылись в своих апартаментах, а остальные — в купальных бадьях, расположенных на первом этаже. Нужно было лишь заставить челядь натаскать воды.

У Виктора еще оставалось время до возвращения Риксты, и молодой воин решил поговорить с наемным распорядителем турнира, пожилым почтенным мужем, выходцем из судейского сословия. Тот, краснолицый бородатый человек, страдал легкой одышкой, отчего алмазный орден, висящий на шее, чаще обычного двигался и сиял. Распорядитель произвел неизгладимое впечатление своей неподкупностью. Качество в высшей мере похвальное, но досадное, которое, однако, нужно отделять от честности. По мнению Виктора, неподкупность — это невозможность дать взятку лицу, потому что богатство этого лица многократно превышает состояние взяткодателя.

Однако нет худа без добра. Знания Антипова о турнире значительно пополнились. Теперь ему было до мельчайших подробностей известно, как должна проходить жеребьевка.

Каждый из желающих записаться на тот или иной вид состязаний подойдет к писарю и продиктует свое имя. Писарь запишет его на одном из одинаковых клочков пергамента и бросит этот клочок в горшок. Когда количество желающих иссякнет, горшок будет отнесен к графине, которая начнет вытаскивать по два имени за один раз. Это — пары, которые будут сражаться. Сразу же выявятся соперники в следующем круге. Победитель первой пары будет биться с победителем второй пары. Победитель третьей — с победителем четвертой и так далее. В третьем круге встретятся победитель первых двух пар с победителем вторых двух пар — и так до тех пор, пока не останется только два претендента на первое место. Схема предельно ясна, за исключением одного мучительного вопроса: разве можно подтасовать эту жеребьевку? Виктор понимал, что если встретится в первом круге, допустим, с ан-Суа, то шансы пройти во второй близки к нулю. Подтасовка была бы отличным выходом: всех сильных бойцов стравить друг с другом, а самому выступать против слабаков до самого финала. Но жеребьевка была столь проста, что даже заслуженный фокусник поостерегся бы в ней жульничать. К тому же за процедурой будут следить маги.

Впрочем, Виктор недолго ломал голову над заведомо неразрешимой проблемой — явился Рикста с инструментами. Хозяин и слуга заперли дверь комнаты изнутри и спустились в подвал. На подземный этаж у Антипова были самые широкие планы.

Призовой меч находился в недосягаемом месте (Виктор все-таки получил точную информацию, не полагаясь больше на слова Ипики): в оружейном «музейном» помещении за двумя решетками и спинами охранников. Ни через окно, ни через дверь проникнуть туда невозможно. Только графиня имеет право заходить в ту комнату и приводить с собой гостей. Антипов очень жалел, что карта с тайными ходами потерялась. Вдруг какой-нибудь секретный коридор привел бы к мечу?

Оставалось три варианта раздобыть приз: во-первых, выиграть турнир, во-вторых, склонить графиню к сотрудничеству, в-третьих, придумать что-то оригинальное и эффективное. Виктор желал бы выбрать последнее, но идей пока не было. Ему очень хотелось, чтобы дверь подземного этажа оказалась полезной и натолкнула на кое-какие соображения.

В этот раз Антипов не стал повторять прежней ошибки и бродить в подземелье в темноте, а поручил Риксте держать масляную лампу.

Дверь поддалась быстро, даже подозрительно быстро. Не успел Виктор засунуть в щель замка отмычку, как сразу же нащупал язычок замка. Замок открылся настолько легко, что, казалось, был сконструирован для того, чтобы его открывали не ключом, а иными предметами. Словно висел тут, хорошо смазанный, и ждал, пока придет человек с отмычкой.

Даже такого невеликого специалиста по взломам, как Антипов, это насторожило. Он бросил удивленный взгляд на слугу, но ничего не сказал. Рикста не разбирался в технике взлома замков, а верил, что его господин способен проходить через двери как овчарка через стадо овец.

Дверь распахнулась. Она вела в другую комнату, пустую, освещенную приплюснутыми пузатыми лампами, почти такими же, какую Рикста держал в руке. В противоположной стене была еще одна дверь: необычайно красивая, сделанная то ли из бука, то ли еще из какой-то светлой породы дерева, она была украшена резьбой в виде неровных многоугольников, примыкающих друг к другу. Виктору сразу же почудилось, что такая резьба ему уже встречалась. Он попытался вспомнить, где видел подобное, но с наскоку не смог. Утешив себя тем, что вспомнить, возможно, сумеет потом, Антипов пошел к светлой двери.

Этот звук раздался, когда Виктор был уже на середине комнаты. «В-ж-ж-ж», — будто прожужжал рой огромных шмелей, и сразу потом — щелк, щелк, щелк… Рикста взвизгнул и упал на пол, разливая масло из лампы. Он держался поодаль, в трех-четырех шагах от господина, — это спасло слуге жизнь.

Антипов сразу же присел и обернулся. Увы, поздно. Штук шесть стрел лежали на полу перед стеной справа, а еще две торчали в ней, войдя в выщербленную каменную кладку железными наконечниками. В стене слева только сейчас стали заметны небольшие дыры, искусно спрятанные в тени под выступом.

— Вставай, чего разлегся! — хрипло прикрикнул перенервничавший Виктор на слугу. — Иди назад, только медленно! Как пришел, так и иди!

— А что это, господин?! Что это было?!

— Ловушка. Наверное, я наступил на что-то и привел в действие пусковой механизм. Вон там — арбалеты. Стрелы должны были попасть в меня.

Рикста внимательно осмотрел хозяина:

— Но не попали!

— Не попали, — согласился Антипов. Он уже знал почему: из-за кольца. Раньше Виктор думал, оно как-то мешает лучнику попасть в цель, но теперь изменил свое мнение. Действие кольца было иным, если промахнулись механические арбалеты. Но вот каким?

Рикста начал пятиться в сторону темной комнаты, а Виктор застыл на месте. Он не мог решить: идти вперед или назад. С одной стороны, если здесь есть одна ловушка, то могут быть и еще. Но с другой стороны, ему было страшно любопытно, что же там, за светлой дверью. Что нужно охранять так рьяно, убивая даже случайно забредших сюда?

До светлой двери оставалось шесть-семь шагов. Антипов решил так: он пробует мечом в ножнах каждую плитку перед собой и медленно движется вперед. Если дверь оказывается запертой, то Виктор возвращается (он передал отмычки Риксте), а потом думает, что делать дальше. Если дверь не заперта, то в нее стоит заглянуть.

Воин шагнул вперед. Потом еще раз и еще. Темно-серые плитки под ногами ничем не отличались друг от друга. Они не двигались, а казались надежными и прочными: обычным полом. Антипов потихоньку, озираясь после каждого шага, дошел до светлой двери. Его пальцы крепко обхватили черную железную рукоятку и осторожно потянули. Дверь оказалась незапертой. Виктор приоткрыл ее совсем чуть-чуть и заглянул в щель. Его глаза тотчас расширились от ужаса, но он сдержался и не стал громко захлопывать дверь, а закрыл ее медленно и плавно.

Антипов на мгновение замер, прислушиваясь. Рикста увидел лицо своего господина и теперь не сводил с него глаз.

«Что там? Что случилось?» — шептали губы слуги.

Виктор с трудом справился с участившимся дыханием и поднес палец с губам, приказывая Риксте не шуметь. Однако осторожный юноша шуметь не собирался.

Воин немного постоял у двери, потом встряхнул головой, будто силясь привести себя в чувство, и направился к Риксте. Только пошел не прямо, а вдоль стены, очень медленно, периодически наклоняясь, чтобы подобрать упавшие стрелы.

Оказавшись в темной комнате, Антипов опять взял отмычки и запер дверь. Затем обернулся к слуге и наконец заговорил:

— Рикста, у нас большие проблемы. Вторая комната, как ты заметил, освещена лампами. Значит, кто-то время от времени меняет в них масло. Наше присутствие там могло быть незамеченным, но, увы, арбалеты сработали. Теперь их ложа пусты. Я собрал стрелы, надеясь, что арбалеты проверяют реже, чем лампы. Это значит, что рано или поздно кто-то увидит сработавшие арбалеты и без труда выйдет на нас. Я не знаю, когда это случится, но сидеть без дела уже нельзя: нам нужно либо вообще уходить из замка, либо идти дальше по подземелью и посмотреть, что же так хорошо охраняется. Мне хочется идти дальше… только вот то, что находится за белой дверью, вызывает серьезные опасения.

— А что там? — шепотом спросил слуга. Его глаза блестели от волнения.

Виктор только рукой махнул:

— Там нечто, о чем я даже не слышал, хотя специально интересовался местными сказочками. Не думал, что такое может существовать… Очень бы хотелось пройти мимо этой штуки! Даже если не удастся скрыть наших следов, мы можем найти кое-что, что потом обменяем у графини на меч. Чем лучше охрана, тем выше ценность охраняемого. Но с той штукой я один не справлюсь. И пытаться не буду.

Хозяин и слуга полезли наверх, в свою каморку. Виктор решил отправить Риксту за подмогой, поручив привести сюда Нарпа и Пестера в полном вооружении. Телохранители младших сыновей баронов не имели права оставаться в замке на ночь, но приходить днем могли.

Сам же Виктор уселся составлять отчет для Ареса: по предварительной договоренности, вскоре должен прибыть гонец барона ан-Орреанта. Гонец привезет инструкции (если таковые будут) и заберет отчет. Боги не могли появляться в замке Мереа, опасаясь быть обнаруженными магами. Антипов был вынужден полагаться исключительно на собственные силы.

Вскоре отчет был готов. Виктор изложил все, что произошло сегодня, вчера и позавчера (включая происшествие с Лябу). Он старался писать сжато и емко, но, уже завершив работу, немного подумал и решил кое-что добавить:

«Рисунок на двери я все-таки узнал. Уже видел точно такой в своем мире. Дверь одного из старинных мавзолеев, где я был на экскурсии, была украшена такими же многоугольниками. Очень, очень похоже, даже, наверное, полная копия. Не знаю, поможет ли чему-нибудь этот факт, но лучше о нем упомянуть».

Покончив с письмом, Виктор вышел наружу, чтобы проветриться. Стояла хорошая погода, утреннее солнце еще не было жарким и припекало ласково, словно касаясь кожи едва теплыми ладонями. Антипов пошел по черной дорожке, лишь изредка ступая по короткой траве, намереваясь достичь ворот и повернуть обратно. Он был уже на полпути, когда заметил, что какой-то сильно бородатый тип в серо-черной куртке направляется к нему, нервно ощупывая рукоять собственного меча. Сначала было не совсем ясно, что этот человек идет именно к Виктору, но, принимая во внимание диковатый и раздраженный взгляд, молодой воин решил остановиться и выяснить цели незнакомца.

Точно — вскоре оказалось, что бородатый тип двигается прямо к Антипову.

— Господин ан-Орреант? — осведомился он, приблизившись достаточно, чтобы не кричать и быть услышанным.

— Да. С кем имею честь? — вежливо отозвался Виктор, подражая манерам Женара. Бывший студент не считал зазорным учиться даже у соперников. Хотя, с другой стороны, если соперник проигрывает, чему у него можно научиться?

— Я — Филиа, барон ан-Крета.

— Рад познакомиться, — сказал Антипов. Теперь-то он припомнил собеседника. Тот сидел неподалеку от ан-Суа за столом во время вчерашнего ужина. — Чем обязан?

Бородатый в упор посмотрел на Виктора, словно пытаясь проникнуть в его мысли, чтобы понять: он действительно не знает причины визита или только притворяется?

— Вчера между нашими слугами произошел неприятный инцидент.

— Об этом мне известно, — кивнул Антипов, переходя с дорожки на траву, чтобы не загораживать проход какой-то даме в синем платье. — В нем пострадала труба. Но с музыкантами я сам переговорю чуть позднее. Возможно, возмещу им убытки.

— Пострадал мой слуга, а не труба! — Филиа слегка возвысил голос. — Ваш слуга набросился на него как полоумный и избил до полусмерти, чтобы переманить музыкантов, которых уже нанял я.

— Здесь какая-то ошибка, — сказал Антипов, которому стало предельно ясно, куда движется разговор. — Ваш слуга оскорбил меня, и Рикста сделал ему замечание. Не все могут вынести правду, предъявленную прямо в лицо, поэтому вашему слуге стало плохо.

— Что? — опешил бородач, его глаза широко раскрылись. — Да мой слуга избит! У него вся голова в крови!

— Ваш слуга не совсем потерян для общества, если его терзают настолько сильные муки совести, приносящие ему физические страдания. Поэтому я прощаю его и вас за сказанные им слова.

— Вы прощаете меня?! — воскликнул Филиа, задыхаясь от возмущения.

— Да, я — вас. Рассудите сами: вы жалуетесь на избиение своего слуги, а я — на оскорбление, нанесенное мне. Кто кого должен прощать? Уж не думаете ли вы, что здоровье простолюдина выше чести дворянина? Нет, вы скажите, если так полагаете. Мы тогда поставим этот вопрос перед другими дворянами сегодня за общим ужином. Интересно, как они отреагируют?

Барон осекся. Ему совсем не хотелось ставить никаких вопросов перед остальными гостями замка, да и вообще он не любил ввязываться в заварушки с предсказуемо проигрышным результатом.

— Я бы хотел прояснить все несогласия между нами наедине, — процедил Филиа сквозь зубы. — Один на один. Без свидетелей.

Антипов улыбнулся. Его предчувствия оправдались. Оставался лишь неясный вопрос: этот разговор был инициативой исключительно барона, или кто-то подтолкнул ан-Крету к такому решению.

— Без свидетелей? Куда они-то денутся? — отозвался представитель замка Орреант. — Здесь же полно людей.

Барон схватился рукой за воротник и резко мотнул головой, высвобождая шею.

— Вы меня не так поняли, — хрипло сказал он. — В замке нельзя. Нам обоим укажут на дверь.

«Интересно все-таки, его Женар на меня натравил, господин Ришелье? — подумал Виктор. — Или сам барон в своем скудоумии решил повыбивать конкурентов и начать почему-то с конца?»

Претензии барона были весьма некстати. Если оставить в стороне риск быть выгнанным с турнира или оказаться убитым на дуэли, то даже рана приведет к глупому проигрышу в турнире! К тому же другие дела требовали внимания Виктора. Он почувствовал, что вот-вот нащупает правильный путь. Антипов только что придумал, как поступит с дверью, чтобы его не обвинили во взломе замка. Он просто вышибет дверь ногой! А если кто-нибудь спросит, то скажет, что ему послышались крики о помощи или нечто еще в таком духе. Наплетет что-то благородное. Но перед этим пойдет по подвалу дальше. А дальше идти нужно — предчувствие это тоже подсказывало. Нет, претензии ан-Креты были совсем излишни. Но, с другой стороны, отказаться — значит поставить под угрозу свою репутацию. А ею рисковать нельзя. Ведь кто знает, может, она приведет к победе, мечу и графине? Высокая репутация нужна всем: дворянам, торговцам, простым людям, — но нужнее всего хитрецам.

— Предлагаю отложить встречу, — сказал Виктор. — Буду к вашим услугам, когда закончится турнир.

Бородач сделал нетерпеливое движение рукой:

— Нет, господин ан-Орреант. Я не могу ждать.

«Наверняка за всем этим стоит Женар, иначе барон не был бы так уперт. Это невыгодно не только мне, но и ему, — подумал Антипов. — Быстро графский сынок ответил. Браво! Какая многогранная личность этот Женар: и голос как у кастрата, и рука как у ан-Креты».

— Не можете ждать, а придется, — произнес Виктор, медленно качая головой. — Турнир для меня слишком важен.

Внезапно он заметил, как барон устремил внимательный взгляд на что-то за его спиной. И смотрел так сосредоточенно, что Антипов не выдержал и медленно обернулся. Ему показалось, что у дальней стены донжона стоит знакомая фигура в фиолетовой шляпе и наблюдает за ними. Ан-Котеа, графский сынок. Подозрения молодого воина переросли в уверенность.

— Это невозможно. — Голос Филиа был глух, а пальцы крепче сжали черную рукоять меча. Наверное, он хотел вновь привлечь внимание собеседника. — Сегодня! Иначе мне придется оскорбить вас при свидетелях, и будет еще хуже.

«Да что же этот мерзавец Женар ему пообещал?! Вот пронырливый тип. С воображением. Несется как на крыльях. И надоел мне смертельно. Как бы ему крылышки подрезать?»

— Что вы предлагаете, господин барон? — Приемный сын Алькерта опять посмотрел на своего недруга, гадая, знает ли тот, что является лишь орудием сведения счетов.

— Мы выйдем из замка по очереди, а вернется лишь один.

— Вы только никому не говорите об этом, — произнес Виктор, раздражаясь неуступчивостью собеседника. — Особенно Женару. А то ни один из нас не вернется.

Антипов даже представить себе не мог, насколько правдива его последняя фраза. Он угадал: за этой дуэлью стоял графский сынок, который чувствовал себя оскорбленным и горел желанием отомстить обидчику. Но Женар не стал полагаться только на мастерство ан-Креты. Если бы Виктор обернулся еще раз, то увидел бы, как к Женару подошел невысокий хромой человечек со шрамом на месте левого глаза. Ан-Котеа быстро показал на представителя замка Орреант. Человечек кивнул и поковылял прочь, к своей серой кобылке, такой же приземистой и коротконогой, как ее хозяин.

Вопрос с ан-Кретой решился быстро к обоюдному согласию. Ролт дожидается своих людей, а потом едет в лес неподалеку, где его будет ждать барон. Виктор предложил взять с собой по надежному свидетелю, который будет молчать при любом исходе поединка. Воин не верил в честность ан-Креты и хотел избежать возможных засад. Антипов решил прихватить Ипику, предварительно все рассказав его брату, а барон выбрал ан-Суа. Рыцарь в черных доспехах, по слухам, не был замечен прежде в бесчестных поступках. У Виктора была на этот счет своя теория. Он считал, что самый сильный боец может позволить себе сохранять приличия в любой обстановке: ведь у него почти нет противников. Если кто-то превратится в великана, то ему будет легко соблюдать кодекс чести, методично истребляя врагов-лилипутов. Можно даже сменить черный цвет одежды на белый и стать олицетворением добра, убивая строго по правилам.

Барон отбыл разыскивать ан-Суа, а Виктор, почти уже не волнуясь, решил провести оставшееся ему время с толком. Сначала поговорить с Ипикой, а потом набраться наглости и попросить аудиенции у графини под благовидным предлогом. В конце концов, обидно умереть на дуэли, не пообщавшись с такой красавицей с глазу на глаз! Разговор с графиней вряд ли займет много времени, и Антипов успеет везде.

Виктор преуспел в своем начинании. Он нашел Вирету, доверенную даму, и попросил ее показать легендарный меч. Расчет был прост: дама доложит графине, а потом уже та будет принимать решение. Если предыдущие выступления начинающего барда и оратора произвели впечатление, то… Вообще же Антипов твердо знал самое главное правило ухаживания за женщиной на первых порах: нужно напоминать ей о себе как можно чаще. Чем чаще она будет видеть поклонника, тем чаще будет о нем думать. Чем чаще будет думать, тем меньше времени останется на размышления о других претендентах. И, смотришь, через некоторое время женщина, может быть, и не полюбит, но точно привяжется, если все сделать правильно.

Все получилось, как и было запланировано. Примерно четверть часа спустя после разговора Виреты с бароном Ласана, одетая в светло-сиреневое платье, сшитое из муслина или из тафты (воин плохо запомнил уроки менестреля Нартела касательно женской одежды), вышла к ждущему в коридоре мужчине. Хозяйку замка сопровождала Вирета. Виктор мысленно поздравил себя — его личность заинтересовала графиню в достаточной мере. Теперь дело за малым: нужно убедить Ласану, что все льстецы, с которыми она сталкивалась, меркнут по сравнению с верным адептом правды, о честности которого скоро пойдут легенды, если, конечно, удастся обмануть менестрелей, легенды распространяющих.

Графиня, мило улыбаясь, провела Виктора в комнату, где среди других ценных вещей под охраной хранился и меч. Ему отводилось самое почетное место на черном столе напротив двери. Поверхность меча была почти зеркальной, отлично отражая лица склонявшихся над ним людей.

— Господин ан-Орреант, Ролаа, известный герой, был моим дальним предком, — поясняла графиня, стоя так близко от Виктора, что если бы он сместился на несколько сантиметров вправо, то его рука коснулась бы ее руки. — Этот меч передавался в нашем роду по мужской линии, пока наконец она не пресеклась. Мне жаль с ним расставаться, но оружие Ролаа — единственная вещь, которая достойна быть призом на турнире.

Антипов знал, что графиня так не считает. Напротив, она уверена, что на этом турнире есть еще один приз. Важнее, богаче и красивее меча. Главная награда — сама графиня. И, находясь с ней рядом, вдыхая запах чистой кожи, умащенной дорогими маслами, любуясь безукоризненными чертами лица и мягкими белокурыми локонами, Виктор был готов признать, что она права.

Меч, по мнению Антипова, был сделан из стали. Клинок чуть менее метра в длину переходил в простую рукоять, возможно, деревянную, но обмотанную старой черной кожей. Навершие представляло собой металлический шар, которым, вероятно, тоже можно было хорошо приложить при желании, а небольшое перекрестье завершало строгий и смертоносный образ. Антипов знал, что большинство доспехов и оружия железные. Но благодаря избирательному подходу жрецов к изобретениям и изобретателям иногда встречались удивительные вещи. А если прибавить к этому искусство тех магов, которые не брезговали тратить свое время на помощь кузнецам, то свойства этих вещей могли превосходить самые смелые предположения.

— Ваше сиятельство, — проникновенно ответил Антипов, — если бы я выиграл этот меч, то непременно подарил бы его вам. Чтобы вы провели еще один турнир и опять рассказали бы мне все об этом оружии.

Ласана бросила на собеседника заинтересованный взгляд и рассмеялась, продемонстрировав ровные и белые зубки.

— Мужчины часто обещают дарить то, чем не обладают, — сказала она. — Звезды или луну, например. Я даже подозреваю, что если бы в собственности у мужчины оказалась звезда, то он бы не стал ее дарить, а пообещал бы какое-нибудь созвездие, которое ему не принадлежит.

— Увы, ваше сиятельство, мужчины довольствуются для себя скудной реальностью, а женщинам дарят мечту, — отозвался Виктор, удивленный острым язычком графини.

— Женщинам нелегко извлечь пользу из мужских мечтаний, — посетовала графиня. — К тому же эти мечты, как правило, о нас. Господин ан-Орреант, прошу вас, подарите мне этот меч на самом деле. Тогда мое мнение о мужчинах изменится в лучшую сторону.

«Да это просто Джейн Остин в юбке, — подумал Антипов. — Хм… постойте, Остин и так была в юбке. Значит — Оскар Уальд в брюках. Хотя и он тоже… Ладно, пусть будет Диоген без штанов».

Между тем Ласана, не подозревая о том, что она — Диоген без штанов, потратила на общение с младшим сыном захолустного барона почти полчаса, хотя рассчитывала уложиться в несколько минут. Время прошло для нее незаметно. Она впервые встретила достойного противника, умеющего отвечать на ее колкие фразы. Вирета наблюдала за беседующими и не верила своим глазам: Ласана искренне смеялась не только своим шуткам, но и шуткам собеседника.

Неизвестно, о чем конкретно размышляла доверенная дама, но мысли Виктора были просты как поломанный компьютер.

«Пробирает, — с тоской думал он, глядя на сияющие зеленые глаза графини. — И почему я не встречал такой девушки в замке какого-нибудь соседа ан-Орреанта? Вот же невезение: она — графиня, а я непонятно кто. Между нами пока целая пропасть. Даже если выиграю турнир, она успеет выйти замуж за кого-то другого раньше, чем я заявлюсь во всем великолепии — в качестве верховного жреца. Может быть, ее украсть? Для ее же блага. Скажем, и графиню и меч одним ударом. А?»

Виктор не питал насчет себя никаких иллюзий. Он был способен украсть женщину. Но только если у него была хоть малейшая уверенность, что согласие удастся получить потом, иначе предприятие окажется бессмысленным. Насилия такого рода Антипов терпеть не мог, предпочитая добиваться своего другими путями. Пока насчет графини он почти ничего не знал и решил отложить коварные планы до поры до времени.

Виктор выехал из ворот замка в сопровождении Ипики. Если юноша был одет лишь в кольчугу с короткой коричневой накидкой поверх и вооружен ничем не примечательным мечом, то младший сын Алькерта нес на себе почти полную броню. Кольчужную рубаху, выполненную сложным плетением из прочной проволоки, закрывал отличный пластинчатый доспех темно-серого цвета. Он доходил до локтей на руках и колен на ногах и в свое время славно послужил роду ан-Орреанта. Голову Антипова украшал прочный шлем с открытым лицом, а на левой голени висели поножи из толстого металла. К седлу воина был приторочен небольшой железный щит, баклер, крепящийся на кулаке. Такие щиты часто использовались не столько для того, чтобы принимать на себя удар, сколько для его отклонения.

Если стража замка и удивилась такой экипировке, то ничем этого не показала. Тем более что чуть ранее из ворот выехала не менее странная парочка: ан-Суа и ан-Крета.

Ипика и Виктор вели неспешную беседу, направляясь в сторону ближайшего леска.

— Вы не опасаетесь дуэли, господин ан-Орреант? — спрашивал юноша, смотря искоса на собеседника. — Барон — отличный боец.

Если бы этот вопрос задать Виктору некоторое время назад, то он бы ответил утвердительно. Что да, опасается и переживает. А сейчас переживания выглядели блекло. Антипов был просто зол оттого, что с каждым шагом вперед приходится преодолевать возрастающие трудности. К тому же у него были кое-какие идеи по поводу собственной храбрости. Виктор никогда не считал себя отчаянным смельчаком. Конечно, он не был и трусом, но не думал, что когда-нибудь начнет совершать подвиги. Однако это время пришло, и Антипова озарило понимание: храбрость можно тренировать, как и остальное. Мышцы, ум, остроумие, память — все улучшается, если уделять им внимание. Храбрость — не исключение. Рискуй, ввязывайся в авантюры, поменьше думай о собственной шкуре — и это чувство вырастет до невероятных размеров.

— Барона не опасаюсь, — полушутя ответил Виктор. — Меня беспокоит больше всего мысль, что могу погибнуть до начала турнира, к которому так готовился. Вот это будет печально! Получится, что столько времени потрачено понапрасну. А я ведь мог бы провести его с толком. Ходил бы к деревенским пастушкам, ездил бы в город и играл тамошним дамам на варсете…

— Вы мыслите как настоящий герой, — с уважением сказал Ипика. — Эх, мне бы так…

Вскоре всадники достигли оговоренного места. Там с одной стороны располагались деревья, полностью скрывающие замок, а с другой находилось поле. Ан-Суа в черной накидке любовался какой-то веткой, держа в поводу лошадь, а ан-Крета в кольчужно-бригантинном доспехе с мрачным видом ходил вдоль границы леса и степи и внимательно рассматривал что-то под ногами. Рядом находился еще один участник предстоящего действа, но, к сожалению, он оставался невидим для других.

— Приветствую, господа! — Ан-Суа скупо взмахнул рукой, когда Ипика и Ролт приблизились, а потом добавил многозначительную фразу: — Живописное тут место.

— Красивое, — согласился Виктор, спешиваясь. — На месте графини я бы заложил здесь кладбище. Оно может начать работать прямо сегодня.

Филиа хмуро кивнул и подошел поближе. Ипика тоже слез с лошади и, взяв обоих животных (свое и ан-Орреанта) под узду, отвел к деревьям.

— Начнем, пожалуй, — пробурчал ан-Крета, снимая с седла притороченное копье. — А то времени мало.

— Времени всегда мало, — ответил Виктор, взвешивая в руках меч и щит. — Господин ан-Суа правильно заметил: его хватает на всякие дуэли, но никогда недостает, чтобы полюбоваться природой.

— Господа не хотят примириться? — поинтересовался официальным тоном ан-Суа. Барон полагал, что если его позвали, то все должно быть по правилам.

— Нет! — покачал бородой Филиа, ставя копье на землю тупым концом. Среди дворян этого мира бытовал любопытный обычай касательно дуэлей. Противники имели право использовать любое оружие, за исключением стрелкового и метательных ножей. Поэтому бывало, что топор выступал против меча, а палица против кистеня. Обычно об оружии дуэлянты договаривались заранее и загодя знали, с чем столкнутся. Так произошло и на этот раз. Виктору было известно о копье, а ан-Крете — о мече и щите. Сюрпризы таились в деталях.

— С вашего позволения, у меня есть несколько вопросов к господину ан-Крете, — сказал Виктор.

Рыцарь в черном кивнул. Перед дуэлью противники имели право прояснить все, что считали нужным.

— Скажите, господин ан-Крета, эта дуэль — ваша инициатива, или господин ан-Котеа подбросил идею, чтобы избавиться от меня вашими руками?

Первый же вопрос оказал на ан-Суа стимулирующее действие. Прежде расслабленный барон мгновенно подобрался, его ноздри расширились, а глаза уставились на Филиа в ожидании ответа.

«В яблочко, — с удовлетворением подумал Виктор. — Интересно, кто кого больше ненавидит? Ан-Суа Женара или Женар меня?»

— Вы странно говорите, господин ан-Орреант, — сквозь зубы процедил бородач. — Вас вызвал я, а не ан-Котеа.

— Да бросьте, барон, — фамильярно сказал Антипов. — Мы с вами скоро скрестим оружие. Один из нас будет ранен или даже убит. Неужели господин ан-Котеа даже не разговаривал с вами по этому поводу? Я обещаю, что никому не скажу. И думаю, что эти господа тоже сохранят тайну.

Ан-Суа резко кивнул, прожигая приятеля взглядом:

— Да, Филиа, прошу вас ответить.

Барон заколебался, посмотрел куда-то в сторону, а потом выдавил из себя:

— Господа, это целиком мое решение. Конечно, ан-Котеа подходил ко мне, говорил об этом, но решение о дуэли принял я сам.

Виктор ласково улыбнулся.

— У меня больше нет вопросов, — сказал он, поворачиваясь к ан-Суа. — Предполагаю, что перед советами ан-Котеа трудно устоять. И когда мы вернемся в замок не в полном составе, то столкнемся с небольшой неожиданностью.

— Что вы имеете в виду, господин ан-Орреант? — встревоженно спросил ан-Суа.

— Я бы хотел ответить на этот вопрос после боя, — произнес Виктор. — Все зависит от того, кто останется на ногах. Сейчас рано говорить. Если, конечно, господин ан-Крета не передумал драться. Я уже сказал раньше, что прощаю его.

— Я не передумал, — выдавил Филиа, оказавшись под двумя осуждающими и одним насмешливым взглядами. — Мы можем начинать?

— К вашим услугам, господин барон. — Антипов коротко поклонился.

Противники отошли на ровную площадку, расположенную совсем недалеко от деревьев. Ан-Крета потоптался на ней, а Виктор просто замер, выставив вперед руку со щитом и ногу, защищенную толстым доспехом. Выбор баклера был весьма ожидаем, если приходится противостоять двуручному копью. Как говорил Нурия, «только идиот выбирает огромный щит против копья, потому что с этим щитом можно продержаться, но невозможно победить». Смысл использования маленького баклера был в том, чтобы отбить длинное оружие в сторону и проскользнуть под ним к врагу. А потом уже меч завершит начатое. Большой щит громоздок и, что хуже, может загораживать то, что происходит внизу. Это очень опасно, если речь идет о копье, разящем издалека, — нужно точно видеть, куда устремлен удар острия. Оба — и учитель Пекста и Нурия — были сторонниками использования кулачного щита против копья.

Кусты невдалеке от дуэлянтов качнулись, но никто не обратил на это внимания. Между тем человечек со шрамом уже давно поджидал развязки. Его терпение было велико, просто огромно — настолько огромно, что о нем следует сказать пару слов, оно того заслуживает. Итак, хромоногий незнакомец был сыном городского безземельного дворянина и служанки. Отец рано умер, передав байстрюка на попечение приятелю — учителю фехтования средней руки. Этот приятель был довольно жесток, но настойчив. Ему удалось вбить кое-какие знания в «приблуду», прежде чем тот сбежал, прихватив сбережения учителя. Деньги быстро растаяли, подарив хромоногому шанс достичь самого дна. Шлюхи, их покровители, воры и попрошайки — вот каким стал круг его общения. Однако вскоре фехтовальное мастерство хромоножки приметил глава местной банды. Дела неразборчивого байстрюка сразу пошли в гору. Он овладел примечательным искусством убивать из-за угла, но по оплошности попался стражникам и очутился в камере для смертников. И здесь хромоногому вновь повезло. Вместе с ним сидел человек графа ан-Котеа, пойманный за вынюхиванием секретов, за которые полагалось отрубать любопытный нос вместе с головой. Этот человек умирать не собирался — напротив, ему показалось забавным заманить на графскую службу столь хладнокровного убийцу, как хромоногий. Они оба сбежали аккурат перед запланированными пытками. Граф принял байстрюка, но поставил ему условие: тот должен убивать так, чтобы это не выглядело убийством, но и не отнимало столько времени на подготовку, как нераспознаваемый яд, подмешиваемый в еду. Хромоногий был озадачен. Он перебирал в памяти прошлую жизнь в надежде припомнить что-то, что сгодилось бы. И наконец счастье улыбнулось ему: байстрюк напал на след. Запасясь терпением и деньгами графа, хромоногий предпринял небольшую поездку, из которой вернулся другим человеком. Теперь байстрюк стал действительно ценным работником, даже уникальным. Ему было достаточно один раз спокойно посидеть в засаде — и дело сделано: жертва умирала, не пролив даже капли крови.

— Готовы? — спросил ан-Суа. — Начинайте, господа!

Ан-Крета поднял над головой копье почти двух с половиной метров длиной, расположив его параллельно земле. Виктор застыл в средней стойке — меч на уровне груди. Он ощутил, как легкий ветерок обдувает его лицо и даже живот. Чувство было ложным — никакой ветер не мог проникнуть за броню и поддоспешник. Воин почти не волновался, а старался не сводить глаз с длинного наконечника копья, напоминающего лист ивы. Таким можно не только колоть, но и рубить.

Филиа сделал шаг вперед и плавно, словно замедленно, попытался нанести удар в район шеи. Виктор не стал парировать, а отступил. Еще удар, на этот раз по ногам. Отведя мечом копье в сторону, Антипов опять отошел назад.

Ан-Крета ухмыльнулся, отчего края бороды подались наверх, и резко ускорил темп. Виктор больше отступал, чем парировал удары. Он целенаправленно двигался в сторону деревьев, надеясь, что барон этого не заметит. С длинным оружием там тяжело управляться, а вот короткий меч сразу же даст преимущество.

Копье скользнуло по левой голени — Виктор пропустил удар. Однако доспех оправдал себя: Антипов даже не споткнулся. Учитель Пекста потратил немало времени на то, чтобы его ученик не оказался подколотым каким-нибудь специалистом по этому делу. Но ан-Крета был больше чем специалистом. Он владел оружием виртуозно и демонстрировал опаснейшую технику: наконечник изменял траекторию в последнее мгновение, и Виктор не мог предугадать точно, где он окажется.

Антипову наконец удалось слегка углубиться в лесок. Буквально на одно-два дерева. Он решил рискнуть. Отклонил щитом один удар, мечом другой — и уже собрался было пойти на сближение, как в голове внезапно зашумело. Виктор едва не потерял сознание, но усилием воли сумел удержаться на ногах и даже попятился глубже в лес.

Ан-Крета тут же отступил, держа копье вертикально, и, широко улыбаясь, крикнул:

— Вылезайте, господин ан-Орреант! Дуэли не ведутся в чаще.

Виктор только сейчас сообразил, что это было. Он пропустил рубящий удар по голове, когда прекратил отступать. Шлем, к счастью, выдержал, а подшлемник самортизировал, но все равно удар был чувствительным. Ситуация выглядела безрадостной. Виктор уступал в мастерстве копьеносцу. Он сейчас только поблагодарил судьбу за то, что не выбрал тоже копье, а решил использовать привычное оружие. С копьем против такого бойца Антипов погиб бы в первые секунды.

Теперь, когда Виктор выбирался из леска, в его голову пришла совершенно посторонняя мысль. Он подумал о том, что смог бы, пожалуй, повторить эту технику. Допустим, тренируясь вместе с Ипикой. От всех остальных бойцов Антипова отличало то, что он впитывал боевые навыки как губка. Неизвестно, сколько времени потратил барон на то, чтобы освоить этот стиль, но у молодого воина благодаря дару Ареса все получилось бы значительно быстрее. Виктор считал, что его мастерство стремительно растет с каждым достойным противником. Похоже, он, если не погибнет в каком-нибудь сражении, через год-другой станет поистине непобедимым бойцом.

Однако сейчас грядущая звезда турниров со вздохом выползала из-за деревьев. Ближайшее будущее представлялось безрадостным. Впереди ждал сильный враг.

— Продолжайте! — распорядился ан-Суа, убедившись, что Ролт не ранен.

Антипов сжал зубы и опять принял среднюю стойку. Ан-Крета же атаковал снизу. Теперь Виктор редко парировал. Он в основном отступал, пользуясь тем, что площадь «арены» не была ограничена. Ему удалось случайно поймать взгляд Ипики. Глаза юноши выдавали печаль. Тому не верилось, что Ролт выйдет из передряги невредимым.

Выражение лица Филиа было весьма решительным. Его слегка раздражали «увертки» противника, и он хотел покончить с ним как можно быстрее. Однако Виктору торопиться было некуда: ведь смерть любит торопыг. Он выжидал.

Неутомимый ан-Крета наносил удары один за другим. Он работал с ритмом мельницы при хорошем ветре. Антипов шагал назад, отпрыгивал, а иногда чуть ли не отбегал, чтобы не попасться в очередную ловушку. Он шел на сближение лишь за тем, чтобы убедиться, что защита противника по-прежнему хороша и ему с мечом ничто не светит. За все время даже ни разу не приблизился на расстояние удара. И хорошо, что не приблизился, потому что иначе уже лежал бы на траве с лишней дыркой в теле. Возможно, пластинчатый доспех и кольчугу копье сразу бы не пробило, но сколько у Виктора слабо защищенных мест! И каждое из них ему бесконечно дорого.

Наконец ан-Крета на мгновение замер в верхней стойке метрах в двух от противника. Возможно, он выбирал иной стиль атаки или раздумывал над чем-то другим, но на этот раз Виктор решил, что время пришло. К потрясению всех присутствующих, с левой руки дворянина ан-Орреанта внезапно сорвался небольшой щит-баклер и, вращаясь, устремился в лицо барона. Тот тут же отреагировал: слегка наклонился в сторону и автоматически попытался сбить предмет копьем. Это его и погубило.

Воспользовавшись тем, что ан-Крета на какую-то секунду утратил равновесие и не мог нанести удар, Виктор скользнул к нему, отгородился левой рукой от древка копья, а правой нанес удар чуть повыше локтя. Там кольчужная бригантина уже закончилась, а наручи еще не начались. Меч с легкостью рассек плоть и вошел в боковую часть трицепса. Кость Антипов разрубать не собирался, поэтому удар был произведен не в полную силу.

Виктор применил трюк, которому его научил один из дружинников Алькерта. Крепление щита можно было ослабить, чтобы толчком сбросить баклер с кисти. Антипов в совершенстве овладел этим фокусом, как и многими другими. Если «чистой» победы не получалось, то он был согласен на любую.

Ан-Крета выронил копье, схватился правой рукой за рану и застонал оскалившись. В настоящем бою он бы, возможно, попытался продолжить сражение, но во время дуэли это было бессмысленно. Рана не позволяла хорошо держать копье. Кровь небольшим ручейком полилась на траву, несмотря на то что барон попытался зажать разрез.

Ан-Суа тут же бросился к суме, прикрепленной к седлу его лошади, и достал оттуда ткань, заранее порванную на полоски. Через минуту он уже накладывал грубую повязку на рану Филиа. Виктор стоял неподалеку и, будучи виновником случившегося, не знал, что делать.

Антипов не испытывал никакой радости от победы. Возможно, Аресу и перепала доля силы, но Виктор ощущал лишь слабость. Боевой задор быстро угас. Ему хотелось сесть на землю и не двигаться.

— И сколько у вас в запасе таких трюков, господин ан-Орреант? — поинтересовался ан-Суа подчеркнуто равнодушным тоном, затягивая последний узел на повязке.

— Достаточно, чтобы побеждать, господин барон, — ответил Виктор. — Или я нарушил какие-то правила?

— Нет, все в порядке, — неодобрительно покачал головой ан-Суа. — Щит — не метательный снаряд. Вы использовали его не чтобы поранить, а чтобы отвлечь. Это удалось.

«Да уж, я понимаю, что с тобой подобный фокус не пройдет, — подумал Антипов. — Ты, наверное, так никогда не поступал. Не было причин. Знаешь, ан-Суа, из тебя получился бы паршивый фокусник. А что паршивому фокуснику нужнее всего? Правильно! Голые ассистентки».

Виктор сам знал, что не нарушил никаких правил, но подобные хитрости на дуэлях не приветствовались благодаря влиянию таких, как «черный» барон. Еще бы, они выживали после всех дуэлей и несли в массы свою разлагающую честность. Прежде всего за тем, чтобы новички ненароком не одолели их, старожилов. Лучше опытные «старички» пусть кромсают молодых и при этом разглагольствуют о духе дуэли и прочей чепухе. Потрясающее лицемерие! Наверняка ни один из таких, как ан-Суа, даже не задумывался над тем, что «чистота» дуэли служит лишь одной цели — прикрытию его зада.

Однако Антипов благоразумно не стал озвучивать своих размышлений. Он потом объяснит Ипике, где зарыта собака, а заодно и все остальные животные. В братской могиле романтичных юнцов.

Хромоногий шел неслышно, словно его ступни были из ваты. Дуэль закончилась неблагоприятно для хозяина. Ролта следовало убрать, но пока он был вне досягаемости. Убийца заранее приметил место около поворота дороги, где кусты были очень густыми. Он подождет дуэлянтов там.

Человек со шрамом не одобрял поспешного решения своего господина Женара ан-Котеа, но не смел перечить. Женар был слишком зол на этого ан-Орреанта и мечтал лишь о его смерти или хотя бы ранении.

Ан-Крета с трудом взобрался на свою лошадь, намереваясь возвращаться в замок. Остальные тоже уселись в седло. И лишь тогда ан-Суа вспомнил о незаконченном разговоре.

— Господин ан-Орреант, — сказал он, оборачиваясь к Ролту. — Вы сказали, что господин ан-Котеа подготовит нам небольшой сюрприз, не так ли?

Выражение глаз барона выдавало легкую тревогу. Очевидно, ему не хотелось покидать еще не начавшийся турнир. Еще бы — пока что он самый сильный боец.

— Тут возможны варианты, господин барон, — с охотой отозвался Виктор, ждавший, что вопрос будет задан вскорости. — Ан-Котеа знает, что дуэль должна состояться. И если, допустим, я вернусь без господина ан-Креты, он постарается обвинить меня в нарушении условия графини. А заодно выставить виноватым и вас. Как свидетеля.

Ан-Суа тронул лошадь. Его лицо было задумчивым.

— А если бы ан-Крета вернулся без вас? — спросил он.

Виктор улыбнулся. Его улыбка была на удивление зловещей.

— Я не знаю, о чем ан-Котеа договаривался с господином бароном, но предполагаю, что тогда господин ан-Крета был бы обвинен. Но не потому, что уважаемый Женар ненавидит его. А чтобы утопить вас. Опять как свидетеля.

Несмотря на боль от раны, лицо проигравшего барона вытянулось. Видимо, он только что осознал эту мысль и допускал, что графский сынок способен на подобную подлость.

— Но мы же возвращаемся все вместе, — заметил ан-Суа. Антипов понял, что когда «черный» барон старается говорить подчеркнуто равнодушно, то скрывает так свои эмоции.

— Это лучший выход из положения, — согласился Виктор. — Мы ведь просто гуляли.

— Гуляли? — переспросил ан-Суа.

— Ну да. Дышали свежим воздухом, любовались солнцем, ловили кузнечиков… Не столь важно. Главное, что дуэли не было.

— А как же рана? — встрял Ипика. Группа всадников как раз подъезжала к повороту, и юноша вырвался вперед.

— Рана? Какая рана? А-а, рана. Просто господин ан-Крета упал с лошади. Да так неудачно, что обо что-то порезался. Мы его, конечно, перевязали и тут же вернулись в замок. Для лечения.

— Я никогда не падаю с лошади, — раздался голос ан-Креты, в высшей степени недовольный. — С детства был отличным наездником!

— Однако в предложении господина ан-Орреанта что-то есть, — ответил ан-Суа. — Может быть…

Но ему не суждено было закончить своей, несомненно ценной, мысли. Лошадь ан-Креты внезапно встала на дыбы, дико заржав. Это произошло так стремительно, что барон не удержался в седле и мешком повалился на землю. Однако его лошадь сумела немыслимым образом изогнуться и лягнуть задними копытами тело своего наездника, когда оно находилось еще в полете. Потом благородное животное, не переставая ржать, с места перешло в галоп и помчалось по дороге, поднимая пыль.

Виктор первым пришел в себя и быстро спешился.

— Что с Филиа? — встревоженно спросил ан-Суа. — Он жив?

Антипов наклонился над лежащим.

— Еле дышит, — произнес он. — Невероятный случай.

Ан-Суа тоже спешился и наклонился к приятелю.

— Рука Провидения, — сказал он.

— Нога лошади, — уточнил Виктор.

— Вы не верите в судьбу, господин ан-Орреант? Напрасно. Бедному Филиа сегодня определенно не везет.

Хромоногий, сидящий в кустах поблизости, мог бы многое сказать но поводу этого невезения, но молчал, стиснув мелкие желтые зубы. Он сделал свой ход, и впервые ход оказался неверным. Иглы духа подвели, вселенная рушилась. Хромоногий едва сдерживался, чтобы не попытаться еще раз, но все-таки укрощал свои желания, боясь последствий, и особенно того, что сделает орден Баланса, когда узнает о произошедшем.

Раз уж речь зашла об этом прелюбопытном ордене, следует сказать пару слов. Орден Баланса был самой агрессивной и прямолинейной из сохранившихся магических организаций. Его цель была проста: соблюдение нужных пропорций между обычными людьми и магами, что окажет самое положительное влияние на мир духов. Разумеется, в ордене считали, что людей слишком много, а магов слишком мало. Существовало два способа решения проблемы: либо увеличить количество магов, либо уменьшить число людей. Орден поначалу особо не заморачивался — его бы устроил любой из вариантов, хотя второй вариант выглядел попроще.

В конце концов маги-балансеры пошли по пути наименьших затрат, вкладывая силы и средства лишь в одно — орудия убийства. Пока будет лишним перечислять все достижения ордена на этом благодатном поприще, но об иглах духа рассказать нужно. Они представляли собой крохотные жала, выращиваемые с помощью специально выведенного растения (нечто вроде колючек кактуса). При проникновении в человека иглы оказывали воздействие не только на тело, но и на дух. Действие было быстрым, мгновенным и складывалось из двух стадий: кратковременного маниакального возбуждения с последующей апатией и смертью. Иглы разрушали значительную часть духа. Всем известно: дух без тела может жить, а вот тело без духа — нет.

Интересно то, что иглы никогда не промахивались, стоило только выбрать цель с помощью длинной черной ритуальной трубки. Ничто не уберегло бы жертву, даже могущественные артефакты. Послушники ордена Баланса (послушниками были не маги, а беспринципный людской сброд) не могли использовать свое оружие в людных местах (размер ритуальной трубки был слишком велик), но из засад разили верно.

Хромоногий был послушником. Граф тайно купил для него эту должность: орден всегда нуждался в средствах. Ему вручили оружие и, конечно, наставления. Главными были два правила: не привлекать к себе или своим делам внимание и докладывать ордену обо всем необычном и необъяснимом. Промах игл относился к последнему. Достаточно только представить для сравнения, что у человека вырвали сердце, а он каким-то чудом продолжал жить без этого органа. Конечно, второй раз вырвать сердце у него не получится. Примерно так расценивался и промах. Орден считал, что иглы не могли попасть в дух только в том случае, если никакого духа нет.

Хромоногий сдержался — не стал повторять заведомо бесполезной и даже, вероятно, опасной попытки. Он решил рассказать хозяину о неудаче, а потом выполнить свой долг послушника — доложить о ней ордену.

Виктор вернулся в замок в одиночестве: Ан-Суа и Ипика остались с раненым. Антипов ворвался в ворота и стал требовать у стражников, чтобы незамедлительно отправили повозку за ан-Кретой. По какому-то «случайному» стечению обстоятельств рядом с воротами прогуливался и Женар, пытающийся быть незаметным, что плохо удавалось в красно-золотом костюме. Гнев графского сынка на то, что его обманули как ребенка, слегка поутих, но не прошел полностью. Ан-Котеа присматривался, прислушивался и очень удивился появлению Ролта.

— Что случилось с благороднейшим бароном? — Женар быстро взял себя в руки и спросил, подходя к Виктору, ждущему, когда убежавший солдат вернется с телегой. — Он жив, господин ан-Орреант?

— Ранен, — кратко ответил Виктор.

— Ранен?! — притворно ахнул Женар, гадая, почему его слуга не смог выполнить своего долга. — Какая неприятность! На него напали разбойники? Или… страшно сказать… он пострадал на дуэли?

— Упал с лошади, — столь же скупо произнес Антипов.

Ан-Котеа на мгновение опешил, но его губы быстро сложились в понимающую улыбку:

— Барон — хороший наездник, господин ан-Орреант.

— Да, — согласился Виктор. — Мне тоже так показалось.

— Он не мог просто так упасть, — сдвинул брови Женар. Его мысли легко угадывались: если участники дуэли будут утверждать, что падение случайно, то это плохо, но если рассказ получится неубедительным, то это хорошо.

— Конечно. Он упал не просто так, — подтвердил Антипов.

— А как? — Ан-Котеа выглядел очень заинтересованным.

— Изящно и правильно, ваша милость. Как падают хорошие наездники.

Женар внимательно посмотрел на Ролта. Графскому сынку показалось, что над ним издеваются, но делают это неявно, исподволь. Ан-Орреант вещал с самым серьезным выражением лица. Ан-Котеа решил зайти с другой стороны.

— Если он упал правильно, то почему был ранен? — задал Женар логичный вопрос.

— Его ударила копытами лошадь, ваша светлость.

— Ударила копытами?! — Несказанное изумление отразилось на лице графского сына, отчего его усы забавно встопорщились.

— Да, ваша милость.

— Как это может быть? Вы ведь сами только что признали, что барон упал правильно, что он — хороший наездник!

— Наездник хороший, а лошадь плохая.

Женар отвернулся и посмотрел на небо, чтобы успокоиться. Лицо Ролта было непроницаемо простодушно. Если бы сын графа не имел с ним дел раньше, то мог бы поклясться, что тот говорит все это всерьез. Но ан-Котеа знал, кто перед ним. Коварный двуличный тип! Чудовищный болтун, которому удалось обманом выудить варсету и место под окном графини. Опаснейший из лицемеров, скрывающий свою сущность под маской защитника молодых дворян. В иной обстановке эти все эпитеты звучали бы как комплименты в устах Женара, но сейчас вина Ролта была не просто в том, что он решил завоевать графиню, но и в том, что делал это с помощью ан-Котеа. К тому же графского сына очень интересовал еще один вопрос: почему сорвалось покушение, если уж с дуэлью не получилось, и где хромоногий безотказный убийца?

Женар решил больше не расспрашивать Ролта, а подождать появления ан-Креты, свидетелей и своего человека. И действительно, вскоре пострадавший и свидетели въехали в замок. Бедного барона везли на скрипучей телеге, а рядом гарцевали ан-Суа и молодой дворянин Ипика.

Не собираясь лишний раз общаться со своим недругом, Женар ан-Котеа обратился к Ипике:

— Господин ан-Фадор, как же барон попал под копыта? — Он говорил нарочито громко, чтобы слышали все присутствующие. — Вы своими глазами видели, что случилось?

— Лошадь взбесилась, — просто ответил Ипика. — Барон упал, она его — копытами, а господин ан-Орреант…

— Что «господин ан-Орреант»?.. — с надеждой спросил ан-Котеа.

— Сказал, что поедет за телегой и первым ответит на вопросы вашей светлости, когда случайно встретит вас прямо у этих ворот.

Виктор не слышал этого разговора и смеха дворян, последовавшего за последней фразой Ипики. Наш герой убедился, что телега отправлена, и отбыл в сопровождении Риксты, который тоже встречал своего господина, но боялся подойти близко во время разговора Ролта с Женаром.

Нарп и Пестер уже были во дворе замка. Они сидели на скамье около высоких зеленых кустов, играли в кости и сопровождали каждый бросок театральными восторженными или разочарованными криками. Рядом стоял кувшин цирота, из которого воины отхлебывали, не наливая в кружки. Оба телохранителя тоже беспокоились за судьбу Ролта, но Виктор перед отъездом велел им помалкивать и веселиться: ведь официально никакой дуэли не было. Они справлялись с заданием как могли.

Антипов подошел к ним, и оба товарища невольно приподнялись — настолько суров был вид у их командира.

— Щиты в порядке, вижу, — произнес он. — Молот есть? Нашли?

— Вот, — ответил Пестер, показывая боевой молот, лежащий на земле, и вытаскивая из-под скамьи какой-то большой серо-белый сверток. — Как дуэль-то прошла, а? Все в порядке?

— В порядке, — отмахнулся Виктор. Несмотря на то что солнце едва перевалило за полдень, он уже очень устал. Ему совсем не хотелось ввязываться в еще одну заварушку, но выхода не было. Чем раньше начнет, тем меньше шансов на то, что его раскроют. — А это что?

— Сеть, — пояснил Пестер. — Нам ее предложил трактирщик, бывший рыбак. Очень прочная, с канатами по краям. Я думаю, возьму. Почему не взять?

— Сеть? — Антипов посмотрел на серую ткань с подозрением. — А она выдержит, если что?

— Она что угодно выдержит, — заверил Пестер. — Хоть акулу!

— Ладно. — Виктор в сетях разбирался плохо и предпочел перейти к инструктажу: — Слушайте меня. Сначала постараемся сделать все тихо. Я проскользну в ту комнату и посмотрю, что будет дальше. Если эта штука на меня не нападет, то все в порядке. А нападет — в бой вступаете вы. Тогда уж придется шуметь и вышибать двери.

— А… насколько велик риск? — спросил Пестер, покручивая седой ус.

— Если я правильно понял возможности этой штуки, то очень велик, — признался Виктор, беря кувшин и делая приличный глоток. В горле пересохло, но, к сожалению, качество золотистого напитка оставляло желать лучшего: цирот получился слишком горьким. — Но, скорее всего, пронесет. Эта штука чем-то другим занята. Когда я пойму, что мы безнадежно проигрываем, прикажу отступать, если успею. Сдадимся на милость графини — выкручусь как-нибудь, все же лучше смерти. Но, может, все гладко пройдет. Еще вопросы есть?

Через несколько минут компания почти в полном составе (за исключением Риксты, оставшегося караулить люк) пришла в каморку и спустилась в подземелье. На случай нежелательного и стремительного развития событий Виктор сообщил Нарпу и Пестеру легенду, объясняющую их проникновение: крики о помощи, доносящиеся снизу, обнаружение люка, вышибание двери, а дальше по реальному сценарию. Антипов все-таки верил в благоприятный исход и надеялся, что даже в случае разрушений удастся найти второй вход в помещения и свалить вину на выдуманных взломщиков.

Первая дверь открылась по-прежнему быстро и легко. Виктор велел товарищам оставаться сзади, а сам осторожно приблизился к ближайшей масляной лампе и тут же огорченно покачал головой.

— Здесь уже кто-то был, — тихо сказал он. — Масло на том же уровне, что и утром. Его доливали.

Затем Антипов проверил арбалеты: ни один из них не сработал. Это могло означать лишь одно: лампы осмотрели, а оружие — нет. Возможно, масло меняли два-три раза в день, арбалеты же проверяли не столь часто.

Компания медленно подошла ко второй двери — светлой, украшенной вырезанными многоугольниками.

— Держитесь чуть подальше, — шепнул Виктор.

Нарп занял позицию слева от двери, а Пестер — справа.

Их командир слегка приоткрыл дверь, заглянул в щель, поморщился и внезапно бросил вперед медную монету.

Звон монеты, упавшей на каменную плитку, слышали все. Виктор продолжал наблюдать через небольшую щель, на его губах мелькнула слабая улыбка.

— Эта штука глуховата, — сказал он. — Я так и думал, иначе услышала бы нас с Рикстой еще утром. Хотелось бы, чтобы она была еще и слепа. Что ж, понадеемся на лучшее.

Антипов обернулся и посмотрел на товарищей — сначала на Пестера, потом на Нарпа.

— Слушайте, я сейчас полезу в комнату. Там есть еще одна дверь. Попытаюсь добраться туда. Если эта штука на меня нападет, то сразу же идите на помощь. Не знаю, удастся ли поразить такое создание мечом, но молот точно сработает, да и сеть… если, конечно, не порвется.

Виктор сейчас был во всеоружии: броня на теле, а на левой руке — большой щит. На четвереньках было трудно передвигаться, хотя молодой воин все-таки сумел заползти в комнату и даже стал медленно пробираться дальше — вдоль желтой стены.

Здесь будет уместно, наконец, описать помещение, в которое попал наш герой. Это была большая комната с высоким потолком (почему-то выше, чем в предыдущей). На полу лежала прежняя серая плитка, а вот камни на стенах были отполированы и небрежно покрашены в желтый цвет. У левой стены стояли пустые полки, напоминающие книжные, а у правой (вдоль которой полз Виктор) — валялись ветхие, ровно распиленные доски.

Все внимание Антипова было сосредоточено на двух вещах: темно-синей двери и дальнем левом углу. В углу, а точнее, метрах в полутора от него стояло нечто вроде бронзовой скульптуры человека. Эта скульптура изображала человека только приблизительно: массивная голова без ушей, высокий рост, грубо прорисованные мускулы и отсутствие всяких половых признаков говорили о том, что ваятель выполнял особый заказ. В обычной обстановке, скажем, в музее Виктор прошел бы мимо такой скульптуры, даже не глядя на нее. Художественные достоинства здесь отсутствовали напрочь.

Однако сейчас художественная ценность композиции интересовала Антипова меньше всего. Он не сводил с бронзового болвана глаз и лишь изредка посматривал на дверь впереди. Тому было простое объяснение: скульптура двигалась. Она вроде бы не сходила со своего места, не поворачивала головы, но чуть ли не пританцовывала, шевеля руками, сжатыми в кулаки, слегка приседая и смещая центр тяжести тела вправо-влево. Впечатление было жутким — словно памятник умалишенному вдруг ожил и стал подражать своему прототипу. Скульптура не сводила взгляда с угла, но на ее блестящей поверхности свет ламп переливался так убедительно, что казалось, блики бегают по коже гиганта, намазанного чем-то жирным.

Нарп, Пестер и Рикста не знали и не слышали ни о чем подобном. В этом мире не было големов (так Антипов окрестил существо): ни маги, ни боги их не создавали. Последние могли входить в собственные статуи, но превращали камень в подобие плоти, да и вообще выглядели убедительно, как и положено богам. Голем ни на что не был похож.

Что он делает в замке графини? Откуда взялся? Почему так себя ведет? Опасен ли? Эти вопросы Виктор не переставал себе задавать. Даже перед дуэлью с бароном он продолжал думать о големе. Антипов решил исходить из худшего и счел существо опасным. У него было лишь одно предположение относительно целей существования живой скульптуры. Оно было навеяно опытом предыдущего мира. Такая тварь создана, скорее всего, для нападения или защиты. Виктор мыслил по аналогии, вспоминая просмотренные фильмы и прочитанные книги. Он склонялся к идее, что существо — страж, поставленный охранять какую-то ценную вещь. Арбалеты подтверждали это предположение.

Антипов не хотел обращать на себя внимания этой твари. Если она глухая — отлично, Виктор сумеет хотя бы взглянуть на то, что находится за синей дверью. А уже потом примет решение, что делать.

Поначалу все шло хорошо. Ползти в доспехах было неудобно, но зато насчет грохота щита о пол можно было не волноваться. Виктор кое-как достиг синей двери, выкрашенной отвратительной липкой краской. Он непрестанно оглядывался на колышущегося голема. Тот же не обращал ни на что внимания, уставившись на какую-то точку в углу. Антипов потянулся к белой блестящей ручке. Он надеялся, что дверь будет не заперта, как и предыдущая.

Не сводя глаз с голема, Виктор потянул ручку на себя. И сразу же почувствовал какую-то перемену… слабую, трудноуловимую, но перемену. Это чувство возникло до того, как тварь начала разворачиваться. Обостренные ощущения Антипова мгновенно подсказали ответ. Когда пальцы прикоснулись к блестящей ручке, маленький блик, отбрасываемый ею, погас. Этот блик был в углу, и голем смотрел именно на него.

Виктор замер, изо всех сил надеясь, что существо не заметит его. Бронзовое лицо было круглым и глупым, со смазанным коротким носом и небрежной полоской рта. Зато глаза выделялись. Зрачки были как две отполированные светло-желтые горошины. Глаза не двигались, и, похоже, голем мог менять угол обзора, лишь поворачивая голову.

Антипов уже пожалел о том, что вломился в это место как слон, заставив арбалеты сработать, а потом был вынужден заметать следы. Тоньше нужно действовать, тоньше! Правда, как именно тоньше, Виктор не знал, да и думать об этом сейчас не очень-то хотелось. Надежды на слепоту твари рассеялись как дым от лесного пожара, когда весь лес выгорел, а остались одни головешки. Голем развернулся и в упор уставился на незваного гостя.

Прошла долгая секунда. Существо и Виктор смотрели друг на друга, словно пытаясь оценить возможности противника. Затем голем издал скрежещущий звук и двинулся прямо на Антипова, не оставив никаких сомнений относительно своих намерений.

Виктор вскочил (чего уже сидеть, пригнувшись?) и дернул ручку синей двери. Он собирался проскочить в другую комнату, найти второй выход, а дальше действовать по обстановке. Но, увы, дверь была заперта.

Голем широко развел руки, словно пытаясь поймать гостя.

— Сюда! — закричал Антипов, отпрыгивая в сторону. Щит быстро коснулся руки чудовища — раздался глухой металлический звук.

«Меч не возьмет, — печально подумал Виктор. — Одна надежда — на молот».

Светлая дверь распахнулась, и в проеме возникли Нарп и Пестер. Первый молодецки помахивал молотом, а второй распутывал сеть.

Голем выглядел не очень поворотливым и быстрым, но для небольшого помещения его скорости было достаточно. Он пытался ухватить людей руками или хотя бы задеть.

Виктор исхитрился поднырнуть под расставленные бронзовые «грабли» и толкнуть тварь в спину, надеясь, что она упадет. Куда там! Голем весил как минимум полтонны и прочно стоял на широких, длинных и приплюснутых ступнях.

— Набрасывай сеть! — скомандовал Антипов, бегая вокруг голема и заставляя его кружиться вокруг своей оси.

Пестер тут же метнул ячеистую ткань. Сеть упала на плечо твари, скользнула по нему и свалилась на пол. Существо ощутимо ускорилось.

— Еще раз! — Виктор едва успел крикнуть, как металлическая рука задела его плечо. От казалось бы небольшого толчка он отлетел к стене и основательно приложился спиной.

Голем вновь заскрежетал и устремился к жертве. Антипов едва извернулся, а бронзовая рука ударила в то место, где он только что был.

Вдруг раздался громкий звонкий звук, словно повар стукнул по большой кастрюле гигантским половником. Эхо пролетело по комнате, а существо качнулось. Сзади голема стоял Нарп и уже размахивался, чтобы врезать по спине молотом второй раз.

Пестер вновь метнул сеть, но она неудачно зацепилась за шлем Нарпа и бесславно опала. Голем же пригнулся, разворачиваясь, и бросился вперед — как раз на молотобойца.

— Бам-м-м! — раздался второй звук, но уже не такой сильный, как первый.

Молот скользнул по стыку шеи и спины. Нарп же попытался отпрыгнуть, но голем достал его в полете. Оружие выпало из руки молодого воина, а он сам тяжело упал на пол около стены.

Виктор озверел. Он сразу понял, что последует дальше: бронзовая нога наступит на Нарпа. Такого человеку не пережить.

Антипов с разбегу врезался в спину твари всей массой тела в доспехах. Голем качнулся, утрачивая равновесие, а Виктор отлетел на метр-два, будто сдувшийся, но еще сохранивший небольшую прыгучесть мяч.

Пестер бросил сеть в третий раз. Наконец-то получился отличный бросок! Прочная ткань опутала голову и руки твари. А затем… затрещала, разрываемая чудовищной силой.

Но Виктор был уже на ногах. Поднимаясь, он прихватил упавший молот и с рычанием, остервенело принялся молотить по бронзовому болвану, который пытался освободиться от пут и, казалось, не обращал больше ни на что внимания. Удары по торсу и ногам были так быстры и сильны, что высекали непрекращающиеся снопы искр. К свету ламп добавились переливы безумного фейерверка. Антипов и сам не помнил, как тварь рухнула на пол, но останавливаться не собирался. Он лишь прохрипел ругательство и принялся обрабатывать голову голема. Искры лететь не прекращали, но теперь они шли не сверху вниз, а снизу вверх.

Тварь продолжала шевелиться, но уже отнюдь не так резво, как прежде. Однако каждое ее движение вкладывало новые силы в руки Виктора. Голова голема утратила человеческие очертания: нос сплющился, губы слились с выбоинами, глаза потрескались и раскрошились.

Антипов на миг остановился, чтобы поудобнее перехватить молот, как вдруг услышал голос:

— Как бы весело тут.

Виктор почувствовал, как Пестер, стоящий за спиной, и Нарп, успевший подняться, напряглись. Товарищи прежде с интересом наблюдали за избиением голема, а сейчас посмотрели в сторону синей двери, синхронно положив руки на эфесы мечей.

Обернулся и Антипов.

В дверном проеме, небрежно опираясь на деревянную балку, стоял человек с черными длинными волосами и щеками, заросшими короткой бородой. Он был одет в отличный пластинчатый доспех с ромбом посредине груди. Губы незнакомца улыбались, а глаза смотрели жестко. Раньше Виктор не встречал его в замке графини.

— Завалили миниса как бы, — произнес черноволосый. — Втроем! Однако! Бывало, что и десятка недоставало, чтобы с ним справиться.

Виктор бросил взгляд на поверженного голема и, убедившись, что тот окончательно вышел из строя, вежливо сказал незнакомцу:

— Меня зовут Ролт ан-Орреант. С кем имею честь?

Черноволосый вошел в комнату.

— Синхай, — произнес он. — Это кличка, не имя. Хотя с недавнего времени я, пожалуй, как бы ун-Синхай. — Незнакомец издал издевательский смешок.

— Ун-Синхай? — нахмурился Виктор.

И тут из-за спины черноволосого показалась Длань. Серая тень на мгновение мелькнула и пропала.

— Ун-Синхай. Новый совсем. Вот уж около года, пожалуй. А вы что тут делаете? Извините как бы за прямой вопрос.

Собеседник продолжал улыбаться. Его правая рука была далеко от меча, в отличие от Нарпа и Пестера.

— Кричали, — кратко ответил Виктор. — Я решил проверить. А тут — такое…

— Кричали, значит? — Синхай изогнул левую бровь.

— Кричали, — уверенно произнес Антипов.

— Ну… как бы… пусть… пусть кричали, — покладисто согласился незнакомец, помедлил и неожиданно спросил: — А утром как? Тоже кричали? Да так сильно, что арбалеты выстрелили?

Виктор внимательно посмотрел на черноволосого. От того явственно несло уверенностью в своих силах и угрозой. Но угроза была нечеткая, не направленная на кого-либо. Такое впечатление создают сильные люди, осознающие свою мощь.

— И утром кричали, — подтвердил Антипов. — И ночью тоже. Всю ночь напролет. Я уж крепился, крепился, а потом думаю, надо слазить вниз, посмотреть, кто там орет и не хрипнет.

— И кто же орал? — притворно удивился Синхай.

— Неизвестно, — с иронией ответил Виктор. — Стоит мне сюда залезть, как ор стихает. Наверное, мы с крикуном опять разминулись. Возможно, он ушел в другое место орать. Или внезапно простыл, заболел и умер. Бывает и такое.

— Как бы сплошь и рядом бывает, — вновь согласился незнакомец, ухмыляясь. — А люди часто умирают, да. Некоторые даже не по одному разу.

Антипов перехватил взгляд Синхая. Черноволосый смотрел в сторону замка первой двери, того самого, который Виктор открывал отмычками, а выломать не успел.

«Ну-ну, спроси о замке, — подумал Виктор. — Сейчас я тебе выдам свеженькую версию. А по поводу криков будешь сам доказывать графине, что их не было. У меня три свидетеля есть, что были. Но что-то мне кажется, ты ничего графине не скажешь…»

Антипов оказался прав. Синхай даже не стал спрашивать о замке.

— Хм, добро пожаловать, — сказал он. — Если вы уж как бы здесь, то без объяснений вас отпускать не след. Да и с ними тоже, если слово не дадите хранить тайны.

Черноволосый произнес это будничным тоном, но Виктор моментально уловил все смыслы сказанного. Во-первых, здесь имеется какой-то секрет. Вполне очевидно, учитывая голема. Во-вторых, секрет разглашению не подлежит. В-третьих, если у обитателей подземелья не будет уверенности в том, что гости этот самый секрет сохранят, то… то что? Вот что сразу заинтересовало нашего героя.

— Идемте, — повторил Синхай, делая приглашающий жест. — Обсудим все как бы в спокойной обстановке.

Виктор не двинулся с места. Хорош бы он был, если бы сунулся неизвестно куда очертя голову. Но хищное любопытство уже захватило его своими лапами.

— Благодарю за приглашение, — сказал он. — Пойдем только я и Пестер. А у Нарпа дела, он не может задерживаться. Ему нужно срочно наверх.

«Посмотрим, отпустишь ли ты одного из нас, — подумал Антипов. — Нарп ведь всем разболтает, если мы не вернемся. Все дворяне и слуги окажутся в курсе происходящего. А рассказ о големе… как ты его называешь? Минис? Так вот этот рассказ произведет фурор и войдет в анналы местных легенд».

Синхай осмотрел компанию прищуренными глазами. Нарп и Пестер по-прежнему держали руки на эфесах мечей, а Ролт ан-Орреант добродушно и широко улыбался.

Неизвестно, какие мысли посетили черноволосого, но он посмотрел на Ролта с большим уважением, чем прежде.

— Согласен, — сказал Синхай. — Я всегда как бы говорил: нужно доверять людям, и они ответят тебе тем же. Может быть, вы станете одними из нас? Как знать! А нам нужны свежие силы.

Раздумывая над этой фразой, Виктор все-таки пошел за гостеприимным хозяином. Пестер прикрывал тыл. Нарп же отправился к Риксте, чтобы поведать слуге об удивительных вещах, творящихся в подземелье замка.

Ранним утром Вирета медленно перебирала струны серебристой арфы. Графиня сидела за столом боком к нему и выстраивала башню из полновесных золотых монет. Эта привычка осталась у нее с детства, когда она еще маленькой девочкой пыталась создавать крепости из камушков, но быстро обнаружила, что монеты подходят для подобной цели лучше всего, особенно тяжелые золотые.

— Ваше сиятельство грустны? — спросила доверенная дама, не прекращая музицировать.

Графиня оторвала взгляд от стола и посмотрела на Вирету.

— Я думаю, — сказала она. — О том, кого мне выбрать.

— Вы же собирались выбирать победителя, госпожа. Или хотя бы того, кто будет вторым.

— Да. Женара или ан-Суа, — подтвердила графиня. — Хотя Женар сильно разочаровал меня, когда подослал слугу подсматривать за тем, как я раздеваюсь. Хорошо, что я запомнила, как выглядят башмаки дерзкого. А главное — как Женар оправдывался и выкручивался! Казалось бы, поймали, так имей смелость признать ошибку. Ан-Котеа только бормотал, что его оклеветали, а башмаки подбросили. Он сильно упал в моих глазах.

Вирета сочувственно кивнула.

— А если мужем будет… Менел? — спросила она.

— Нет! Только не Менел! — воскликнула графиня. — С героями невозможно жить. Они не предназначены для этого. Герой — это огонь. К нему можно быстро прикоснуться, но если задержать руку хоть ненадолго, обожжешься. Или, что хуже, потушишь огонь. А если потушишь, все равно получится, что живешь не с героем.

Вирета решила сыграть кое-что повеселее. Она отлично поняла графиню. Если женщина заново начинает думать о том выборе, который уже сделала, значит, не верит в его правильность. Но насчет графини Вирета не беспокоилась. Практичность госпожи известна. Никакие колебания не помешают выбрать Женара.

— Ваше сиятельство беседовали сегодня со жрецами. Они сообщили что-нибудь интересное? — спросила доверенная дама.

— Нет, — вздохнула Ласана, слегка натянув кружевной вырез платья на груди, — жрецы никого не нашли. Говорят, что ищут, но врут, наверное. Их главный, Терсат, так подробно расспрашивал о турнире, что наверняка досмотрит его до конца. Хотя, знаешь, в разговоре с ним мне кое-что сильно не понравилось.

— Что, госпожа?

— Понимаешь, Вирета, — графиня почему-то стала говорить тихим голосом, — этот жрец вел себя со мной так, словно я… как бы сказать… уже не могу ни двигаться, ни думать, а просто… лежу при смерти.

— Ваше сиятельство?.. — Пальцы дамы замерли от удивления.

— Так… жалостливо-снисходительно. Как говорят с тем, кто вот-вот станет покойником. С тем, кто уже отжил свое и не может сделать ни хорошего, ни плохого. Ничего!

— Госпожа! Вы, наверное, ошибаетесь!

— Нет, Вирета. — Лицо графини стало сосредоточенным. — Я все почувствовала. За этим что-то стоит. И я бы очень хотела знать что.

Женар ан-Котеа, графский сынок, по характеру был очень похож на своего отца. Вспыльчивый, но коварный, храбрый, но скользкий, он весьма поднаторел в интригах. Сохраняя внешнюю пристойность, Женар был способен на любую подлость — лишь бы она не стала достоянием общественности. Каждый из ан-Котеа твердо шел к своим целям: большей власти, большему богатству, большему влиянию на короля и даже жрецов. У графов было все, что нужно для победы, и они бы уже давно сумели посадить на трон своего ставленника, если бы кое-что им не мешало. А именно — их собственные недостатки. Увы, эти недостатки были настолько грандиозны, что частенько перечеркивали все нелегкие труды. Например, дедушка Женара слишком любил выпить. И будучи разумным лицемером в трезвом состоянии, пьяным он превращался в рьяного правдорубца, борца с чужими пороками, невзирая на титулы. Он плохо кончил. На смену ему пришел сын — отец Женара. Мужественный и красивый, он обожал наносить удары в спины своих противников. Кражи, шантаж, заказные убийства — это было при нем поставлено на широкую ногу. Но он оказался настолько невоздержан по части женщин, что однажды покусился на фаворитку короля и мигом очутился в опале. Ему пришлось сделать ставку на сыновей. Женар был его любимчиком. Такой же красивый, умный и мужественный, он, казалось, был лишен губительных недостатков. Его ждало великое будущее! Так думали все, включая самого Женара. Но, к сожалению, последние события показали, что недостаток у него все же был. Наследный граф отчаянно влюбился в Ласану ан-Мереа.

— Может быть, подкараулить и ножом в бок? — Женар сидел в кресле в своих роскошных трехкомнатных апартаментах и вел «светскую» беседу с доверенным слугой.

Тот, подчеркнуто просто одетый (в серые куртку и штаны), стоял рядом и задумчиво покачивал головой. Марис, так звали слугу, был пожилым лысоватым мужчиной. Он верой и правдой долго служил отцу Женара и приобрел репутацию осторожного мерзавца.

— Хромой сказал, чтобы мы его пока не трогали, ваша светлость. Им займутся балансеры. Они не пройдут мимо человека, против которого их искусство бессильно.

— Да когда это будет! — вскричал Женар, ударяя кулаком по темно-коричневой ручке кресла. — Он же мне тут нагадит до того времени! Уже нагадил, негодяй! Что теперь обо мне думает графиня? А другие дворяне?! А эта жеребьевка?! Получается, что Ласана пытается выдвинуть в финалы его, пока я буду обрабатывать ан-Суа! Смотри, Марис, что выходит. Я сначала думал, что Ролт — боец так себе, но он разделался с ан-Кретой, сильным копейщиком. Значит, на тренировках придуривался! У него есть шансы победить многих и встречаться в финалах либо со мной, либо с ан-Суа! У этого негодяя Ролта окажется самое меньшее пять серебряных колец! Третье место наверняка будет его! А это — успех! Его поддержат все сыновья баронов, они и так за него горой. Ролт популярен, а среди молодежи популярность очень легко превратить в силу: такой болтун наверняка с этим справится. Ласана тогда дважды подумает, кого выбрать, — меня или этого негодяя.

— Может быть, он еще проиграет схватку-другую, — рассудительно заметил Марис. — Я бы не торопился, а подождал.

— Чего ждать! Чего?! — начал кипятиться Женар. Он вскочил, а потом опять сел. — Ладно, пусть Хромой прав и мы не должны трогать Ролта, мой отец установил с балансерами хорошие отношения. К чему их злить! Но можно ведь сделать так, чтобы Ролтом занялись другие, а на нас не упало даже тени подозрений!

— Как сделать, ваша светлость? — поинтересовался слуга.

Женар откинулся на спинку кресла, обитую красным бархатом. Он внезапно успокоился. Его раскрасневшееся лицо быстро вновь стало бледным.

— Натравим на Ролта жрецов, — сказал он. — Не знаю точно, кого именно они ловят, но надо бы узнать. Тогда можно обвинить Ролта, что он и есть преступник. А если узнать не получится, то просто что-нибудь подбросим Ролту. Он тогда не скоро выберется из цепких лап жрецов.

Новый браслет приятно холодил запястье. Он был серебряным и тонким, казался бы красивым, не будь на нем уродливых изломанных линий-узоров. Синхай заверил Виктора, что если враг не нанесет смертельного удара, то браслет поможет постепенно выкарабкаться, а небольшие раны вообще заживут очень быстро. Как у магов.

Браслет — отличное приобретение. Виктор мог бы гордиться собой, если бы не одно «но». Даже два «но»… или три… Антипов мучительно не понимал, что происходит в подземелье и вообще за последнее время, — это раз. Его подрядили на опасную работу — это два. Нужно хорошо выступить на турнире — это три. Необходимо уже переходить к другому плану и искать поддержки у жрецов Зентела, обмануть их — это четыре. Какие планы у Ласаны насчет него? Это — пять. Было еще и шесть, и семь, и восемь, но Виктор решил разбираться с проблемами по порядку, начав именно с графини.

Накануне Виктор накропал еще один отчет Аресу. Перо раскалилось от слов, нажима и эмоций. Наш герой хотел верить, что первое письмо дойдет быстро и гонец вернется с инструкциями и объяснениями. Между баронским и графским замками должны были непрерывно циркулировать три гонца: заинтересованные лица хотели быть в курсе происходящего.

В тот день должно было начаться первое состязание турнира — выступления с двуручным копьем. Антипов за этот вид не особенно беспокоился. Еще в родном замке он приобрел значительный опыт, а блестящее выступление барона ан-Креты прочно засело в памяти Виктора. Он даже повторил несколько раз некоторые финты, чтобы убедиться, что опыт барона не пропал даром. Антипов был объективно слаб в работе с копьем и щитом, а также в конных состязаниях.

Виктор подошел к комнате графини и постучал в дверь. До начала состязаний оставался целый час.

Пока он ждал ответа, думал, конечно, о женщинах. Ласана ему нравилась, но пока не так, как нравится женщина, с которой хотелось бы прожить всю жизнь. А какая ему нужна? У него было много хороших знакомых, но ни одна из них по большому счету не подходила. Нужна ли ему добрая? Заботливая? Хозяйственная? Виктор сразу понял, что все это чушь. С доброй, заботливой и хозяйственной он не уживется или будет скучать. Но тогда кто? Понятно, что у нее должно быть чувство юмора, очень сильное и непоколебимое, помогающее выносить его выходки. Что еще? С ней должно быть весело, точнее, во имя нее нужно хотеть совершать веселые и непредсказуемые поступки — верный способ борьбы с семейной рутиной. Избранница оценит. И, наконец, она должна быть храброй. Неожиданный вывод, но Виктор терпеть не мог трусливых людей. Да, женщина может быть слабой, но трусливой, такой, на которую нельзя положиться в трудной ситуации, — ни в коем случае! Если понадобится, то его избранница не должна отступать, скажем, даже перед великаном-людоедом, напавшим на семейный очаг. Виктор еще в детстве читал одну японскую сказку, в которой хрупкая жена самурая храбро защищала свой дом в отсутствие мужа от злобного великана, который хотел съесть ее и детей. Эта история была такой красочной и эмоциональной, что волей-неволей запомнилась ребенку. А запомнившись, почему-то наложила свой отпечаток на восприятие женщин. Подростком Виктор мечтал о женщине, подобной жене самурая, но затем годы сгладили впечатление от сказки, хотя и не выветрили полностью.

Дверь открыла Вирета. Юбка ее темно-зеленого платья полностью загораживала нижнюю часть дверного проема.

— Что вам угодно, господин ан-Орреант? — спросила доверенная дама.

— Мне бы хотелось повидать графиню, — вежливо ответил Виктор.

— По какому делу?

— Я принес ей подарок.

— Подарок? — удивленно переспросила Вирета.

— Конечно, — уверенно ответил Антипов. — Подарок. Почему бы нет? Когда мужчина ухаживает за женщиной, то обычно дарит ей подарки. Я не совсем понимаю, хорош этот обычай или плох, но все мои знакомые дамы в один голос утверждали, что невероятно хорош. Мне бы хотелось услышать и мнение ее сиятельства по этому вопросу.

За дверью раздался едва слышный смешок. Ласана явно подслушивала.

— Госпожа графиня сейчас занята, — прищурила карие глаза Вирета. — Я передам ей подарок.

— К сожалению, никак нельзя, — Виктор взвесил в руке белый сверток. — Его нужно вручить лично. Он нуждается… в некоторых пояснениях.

Вирета быстро взглянула в глубь комнаты и вновь обратилась к Антипову:

— Проходите, господин ан-Орреант. Ее сиятельство примет вас.

Виктор бодрой походкой вошел и поклонился графине, сидящей около зеркала. Ее синее платье было с небольшим вырезом сзади, и белая кожа спины, отражающаяся в зеркале, привлекла внимание мужчины.

— Что вы принесли, господин ан-Орреант? — доброжелательно спросила Ласана.

— Вот, — ответил Виктор, кладя завернутую в ткань пластину на стол. Раздался глухой звук, пластина была явно тяжелой.

— Что там? — заинтересовалась графиня.

Антипов двумя быстрыми движениями размотал ткань. Вирета охнула и закрыла рот рукой. Глаза Ласаны стали большими. Она даже приподнялась и медленно, словно не веря своим чувствам, подошла к столу.

— Что это, господин ан-Орреант? — после небольшого молчания тихим голосом спросила графиня.

— Мрамор, — ответил Виктор. — Кусок мрамора.

— Это я вижу, — произнесла очаровательная хозяйка замка. — Но что на нем высечено?

— Люди, — сказал Виктор обыденным тоном.

— На них нет одежды, — заметила графиня.

— Нет, — согласился Антипов. — Но лишь потому, что они заняты делом.

— А чем занимаются эти люди? — спросила Ласана, пристально разглядывая барельеф.

— Гм… — Вирета закашлялась.

— Нет-нет, не отвечайте! — спохватилась покрасневшая графиня. — Это как раз понятно. Скажите, господин ан-Орреант, а как называется это… произведение искусства?

— У него лишь примерное название, — с сожалением сказал Виктор. — Вы можете переименовать, если хотите. Но я лично называю скульптуру достаточно необычно: десять лучших поз Камасутры.

— Камасутры, господин ан-Орреант?

— Да, ваше сиятельство. Я могу объяснить, что это значит.

— Право же, не стоит… — Ласана не сводила потрясенного взгляда с барельефа. — Скажите, господин ан-Орреант, а как вам пришла в голову мысль подарить мне такое?

Виктор глубоко вздохнул. Наступал час «икс»: или его признают сумасшедшим и выгонят, или… все пройдет гораздо лучше.

— Ваше сиятельство, вынужден признать, что я, самый преданный ваш обожатель, беден по сравнению, например, с ан-Котеа или ан-Суа. Но в моей груди бьется пламенное и честное сердце! А в моей голове — кипящий и верный вам ум. Эти сердце и ум однажды сказали мне: Ролт, посмотри, как несправедливо устроена жизнь. Те, у кого есть большие деньги, могут делать значительные подарки, завоевывая внимание дам и самой лучшей из них — графини ан-Мереа. Но что могут предложить эти богатые поклонники? Алмазные ожерелья? Земли? Сундуки с золотом? Это все мишура, госпожа! В поисках верного ответа и правильного подарка я заранее съездил в соседнее королевство в главный храм богини любви несравненной Адараи. Я так просил богиню подсказать мне верный путь, что она лично снизошла к моим мольбам и вручила этот барельеф, чтобы я передал его вашему сиятельству.

— Эта вещь принадлежит богине?! — изумилась Ласана, взирая на скульптуру совсем по-другому.

— Конечно! — воскликнул Виктор, прикладывая руку к сердцу. — А как бы иначе я посмел ее сюда принести? Богиня велела мне!

Фигурки людей трудолюбиво высек Рикста еще в баронском замке под руководством Антипова, подробно объясняющего, что именно требуется.

— Богиня сказала, что счастье женщины складывается из многих вещей, — продолжал Виктор. — И этот барельеф — лишь напоминание о некоторых из них.

Он сделал многозначительную паузу. В разговоре о счастье Антипов был полностью искренен. Ему казалось, что счастье женщины в большой степени заключено в номере шестом и, пожалуй, восьмом, если отсчитывать от левого верхнего края барельефа.

— Однако, господин ан-Орреант, — покачала головой графиня, — я даже не знаю, что сказать. Сначала мне хотелось отказаться от такого подарка…

Антипов сделал оскорбленное лицо.

— …Но я передумала, — продолжала Ласана. — Вирета, заверни это и спрячь куда-нибудь. Все же… дар богини.

Виктор был доволен собой. Все прошло как нельзя лучше. В общении с женщиной не нужно всегда говорить о высоком, иначе у нее может создаться превратное впечатление. Нет, мужчина должен постоянно намекать на то, что он — именно мужчина, а не друг, советник или платонический воздыхатель. Тогда все получится. Жаль, конечно, что приходится соблазнять красавицу графиню без всякой надежды на прочные долговременные отношения. Антипов продолжал думать, что Ласана ему не пара. По крайней мере, не для долговременных отношений. Прекрасная Ласана наверняка слишком избалована, изнежена, и даже если удастся склонить ее к браку, то Виктор не сможет долго любить такую женщину. Антипов, внутренне улыбаясь, подумал, что изнеженность не позволит графине выйти против великана-людоеда, если бы тот все-таки существовал. Куда ей!

— Знаете, господин ан-Орреант, — неожиданно сказала графиня, в то время как доверенная дама прятала барельеф в сундук, — вы меня сильно смутили и поразили. Признаться, я не испытывала таких чувств с позапрошлого года, когда однажды вдвоем с Виретой поехала на прогулку. Вирета вырвалась вперед и скрылась в лесу за поворотом. Я помчалась, чтобы ее нагнать, вылетела на какую-то опушку и увидела страшную картину. Вирета лежала на траве. Над ней наклонился какой-то жуткий мужлан в сером грязном кафтане. Я подумала, что он как-то сумел повалить лошадь и хочет надругаться над моей подругой. К счастью, все выяснилось. Вирета упала сама, а этот мужлан был нашим новым лесничим, оказавшимся там случайно. Тогда я испытала те же чувства, что сейчас: попеременно удивление, гнев и… быстрое успокоение.

— Ее сиятельство тогда повела себя как герой! — добавила Вирета. — Ах, как она бросилась на лесничего с одной лишь плетью в руке! Она была бесстрашна, ее глаза сверкали! А этот лесничий — сущее чудовище, но графиня не отступила! Такой был, будто великан. А лицо лютое, словно он питается на обед исключительно молодыми девушками.

Хуторок оказался примерно в часе езды. Два небольших приземистых дома были огорожены высоким частоколом. Створки ворот болтались на ветру — признак бесхозяйственности или спешки. На крыше покосившегося сарая сидела старуха в красном платке и рыдала. Вокруг сарая маршировал дед с закрытыми глазами, держа грабли словно копье. Ловкость обращения с древком выдавала в нем старого ополченца. Второй сарай мирно покоился в руинах.

Отряд во главе с Виктором спешился у ближайшего дома. Антипов вошел внутрь, ведомый девочкой. Притолока была настолько низкой, что пришлось согнуться вдвое, чтобы не врезаться лбом в дверную балку.

За столом спиной к двери сидел человек в сером драном плаще. Вокруг него суетились крестьяне, предлагая наперебой то хлеб, то мясо, то кашу на воде — все, что у них было. Человек молчал. Виктор обошел стол и сел напротив.

— Рыжая борода тебе не идет, — сказал он.

— Это твое личное мнение, — раздался ответ. — Эй, хозяин! Идет мне эта борода или нет?!

Низенький крестьянин, на лице которого красовались свежие синяки и ссадины, подскочил и угодливо закивал:

— Конечно, идет, господин! Просто чудо!

— Видишь, — рыжебородый повернулся к Виктору, — народу нравится.

Борода была похожа на мочалку, но Антипов не стал развивать тему.

— Ты обещал, что если я приведу его, то больше не причинишь нам вреда, — раздался голос девчонки.

— Это так, — кивнул рыжебородый.

Девица хмыкнула и выбежала наружу.

— Вот что, Ролт, — произнес человек в плаще, — рассказывай. Что у тебя происходит вообще? Гонец доставил удивительное письмо. А если прибавить к нему то, что мне удалось разглядеть, получается непонятно что. Наш общий друг тоже хотел прийти, но не может оторваться от коршуна, которого наконец поймал накануне. Эй, хозяин! Прочь отсюда! Я позову, если понадобишься.

Крестьянин тихо исчез, а Виктор тяжело вздохнул. Разговор обещал быть многословным и нелегким.

— Послушай, Кеаль, — сказал Антипов, — сам не знаю, что происходит. Какая-то ерунда. А началось с…

Виктор рассказал все. О загадочной Лябу, о спятившем маге, поселившемся на кладбище, о каком-то непонятном враге, об обитателях подземелья замка графини… Бог обмана слушал, не перебивая, с непроницаемым выражением лица, лишь иногда выдергивая толстые рыжие волоски из бороды.

Антипов наконец замолчал. Его горло пересохло и першило.

— Н-да, — сказал Кеаль, задумчиво изучая пустую деревянную кружку, стоящую перед ним на столе. — Задал ты мне задачку, Ролт.

— Что, не знаешь? — встревожился Виктор. — Нет объяснений?

— Почему же нет… что-то всегда есть, — медленно произнес Кеаль. — В твоем рассказе многое неясно, но пойдем по порядку. Начнем с этой девицы, Лябу.

Виктор даже вытянул шею, он был весь внимание.

— Ты прав в том, Ролт, что люди так просто не появляются и не исчезают. Появление людей занимает девять месяцев, а исчезновение… Впрочем, к делу. Лябу — не человек, это понятно. Но демон ли? Из твоего рассказа ясно, что она — эдакая милашка, девица-хохотушка… или не хохотушка, а истеричка, что одно и то же. Поведение необычно для демона. Получается что? Она — не девица, но и не демон. Или еще лучше — демон, понятия не имеющий о том, что он — демон, и думающий о себе как о баронской дочери. Лябу дала тебе вот это кольцо?

Палец Кеаля указал на серебристый ободок на пальце собеседника.

— Сними-ка.

Кольцо перекочевало на ладонь бога.

— Выглядит обычным. Почти обычным. Действительно может отводить стрелы, но делает еще что-то… Соединяется с миром духов сразу в двух местах. Отличная работа! У мага, который это кольцо создал, огромный талант!

— Что еще делает? — встревожился Виктор.

— Не могу точно сказать, — признался Кеаль, не сводя взгляда с кольца. — Скорее, влияет как-то на мысли, но делает это опосредованно, опасности нет…

— На мысли?

— Да, но не бери в голову. Кольцо-то полезно, а человеком невозможно управлять, если он того не хочет.

— Хозяин, воды! — закричал Виктор, у которого в горле пересохло окончательно.

Крестьянин появился моментально. Он поставил вторую деревянную кружку перед Антиповым и угодливо застыл, согнувшись в поклоне.

— Как на мысли, Кеаль? — Наш герой не на шутку встревожился. — Получается, что мне специально дали это кольцо, чтобы контролировать мысли?

Теперь Виктор с ужасом смотрел на серебристый ободок.

— Подожди, не волнуйся. — Бог обмана сделал успокаивающий жест. — В кольце нет ничего опасного. Лучше вспомни, что изменилось в тебе. О чем ты думал раньше или о чем думаешь сейчас… Может быть, что-то воспринимаешь иначе… Подумай.

— Н-нет… вроде бы… ничего такого… — Антипов ответил, погружаясь в себя, и тут же встрепенулся: — Знаю! Знаю, Кеаль! В последнее время мне нестерпимо хочется стать магом! Даже во сне хочется! Сплю и мечтаю о Длани! Вот оно! Это ведь кольцо, да? Кольцо, Кеаль?

— Скорее всего, — кивнул бог. — Но тогда это тем более не повод для волнений. Совсем не значит, что кто-то пытается контролировать твои мысли. Что вообще невозможно…

— А что это значит? — Антипова совсем не убедил спокойный голос собеседника. Виктор знал, с кем говорит: с древним существом, которое и волноваться-то толком уже не умеет.

— Я объясню, если ты так тревожишься… — Кеаль зачем-то взял в руку пустую кружку, заглянул в нее и отставил прочь. — Ты ведь слышал о магических орденах. Раньше маги делали подобные штуки, чтобы заманивать послушников. Живет себе человек, живет, а потом находит магическую вещь-приманку. Если у человека есть скрытый дар, то он начинает чувствовать зов, испытывать желание стать магом. Кольцо пробуждает стремления человека обрести Длань. Чем ближе он стоит к миру духов, тем лучше слышен зов. Человек идет в орден, проходит ритуал и становится магом.

— Уф… — с облегчением выдохнул Виктор. — Так это просто манок? Безобидный манок?

— Да, — ответил Кеаль. — Безобидный и очень ценный. Ты знаешь, сколько сейчас стоит кольцо, искривляющее пространство, если к тебе что-то быстро летит? Как ползáмка! Советую носить его, не снимая. Это лишний шанс выжить, а ты мне нужен живым. Хе-хе. Только не могу понять, зачем эта Лябу дала тебе кольцо. Но подумаю об этом, подумаю…

Виктор вытер со лба пот. Он уже почти успокоился. Пусть кольцо с подвохом, но подвох выглядит неопасным. Антипов взял кружку и только собрался сделать глоток, как заметил, что входная дверь медленно открывается. На пороге возникла девочка. В ее руке был огромный ком жидкой грязи.

Виктор хотел было предупредить Кеаля, но понял, что не успевает. Ком грязи, пущенный умелой рукой, был уже в воздухе и летел прямо в спину недруга девочки, одетого в дырявый плащ.

Бог обмана, не оборачиваясь, плавно, будто нехотя, наклонился, сделав вид, что поправляет завязку на потертом башмаке. Виктор подался в сторону, оказавшись на линии огня. Ком грязи с громким чавкающим звуком влетел в макушку отца девочки, все еще согнутого в поклоне.

Крестьянин мигом разогнулся и, несмотря на черные ручьи, стекающие по лицу, тут же разобрался, в чем дело.

— Ах ты, негодница! — заорал он. — Сейчас тебе задам!

— Неплохо, — пробормотал Кеаль, пока хозяин пробегал мимо. — Бойкая девочка, далеко пойдет.

Крестьянин выскочил за дверь, и тут же раздался тупой удар и всплеск воды.

Виктор с интересом увидел, что на голове хозяина, пораженно застывшего в дверном проеме, появилось ведро, подвешенное на веревке перед выходом.

— Я не виновата, папочка! — Крик девочки был очень звонок и полон раскаяния. — Не знала, что в тебя попадет! Это противный маг должен был погнаться за мной! Для него повесила ведро!

— Дура! — Голос крестьянина, раздающийся из-под ведра, был глух. — Он же опять нас накажет! И все из-за глупой курицы! Я вот доберусь до тебя…

— Не накажет, не накажет! Он ведь обещал! — орала откуда-то издалека девочка.

— Молокососка! Ничьим обещаниям верить нельзя!

— Я ее возьму к себе, — решил Кеаль. — Эй, хозяин! Иди-ка сюда!

Крестьянин, успевший снять ведро и готовящийся к погоне за дочерью, тут же вернулся.

— Как зовут дочь? — спросил Кеаль, равнодушно оглядывая мокрое и жалкое лицо.

— Ереа, господин.

— Я ее забираю к себе… в услужение.

Физиономия крестьянина перекосилась, она стала еще более жалкой и несчастной.

— Господин, господин! Не отбирайте мою дочь! — забормотал хозяин, протягивая в мольбе руки. — Она же у меня единственная! Чудо, а не ребенок! Отрада в старости! Добрая, хозяйственная, послушная!

Крестьянин упал на колени и стал биться головой о пол.

— Наш господин барон тоже искал новых служанок, но я дочери не отдал! Как же я без нее? Как?!

Кеаль зевнул, аристократически прикрыв рот рукой.

— Не отдашь, значит? — спросил он.

— Убейте меня, господин! Делайте что хотите, но не отнимайте моего ребенка! Мою кровинушку!

— Двадцать золотых, — сказал Кеаль, отворачиваясь.

Крестьянин оторвал голову от пола. Миг — и оказался на ногах.

— Сегодня забираете, господин? — деловито спросил он. — Ее ведь помыть надо. А то после скачки на лошади она пыльная.

— Пришлю гонца с деньгами в течение месяца. Он ее и заберет. А теперь — прочь!

Хозяин снова безмолвно исчез. Виктор лицезрел всю сцену с нескрываемым удовольствием.

— Поговорим о маге с кладбища. — Кеаль без всякого перехода вернулся к рассказу своего подопечного. — В том, что он сошел с ума, нет ничего удивительного. Никто бы не выдержал смешения в голове того, что было, того, чего не было, и того, что могло бы быть. Он — безумец, но безумец полезный. Этот орден Предчувствия Рассвета не столь слаб, как хочет казаться. Было бы неплохо заручиться его поддержкой. Что до твоего врага, то… не знаю. Если маг со своей книгой прав, врага нужно найти, и побыстрее. Хотя у меня есть кое-какие подозрения, и связаны они с предбанниками.

— Предбанниками? — повторил Виктор.

— Да. Ты вообще понял, что они такое?

— Примерно. Прорыв мира духов в наш. Смешение двух миров.

— Но кто за этим стоит?

— В смысле? — нахмурился Виктор.

— Ты ел омлет? — спросил Кеаль. — Чтобы его приготовить, нужно разбить яйцо, а потом смешать белок и желток. За появление омлета отвечает повар. А кто отвечает за предбанник?

— Какой-нибудь демон? — предположил Антипов.

— Может быть, и верно, только обычные демоны ищут другие пути. А через предбанник идут те, кто помнит жизнь здесь. Понял теперь?

— Понял, — медленно сказал Виктор. — Мертвецы? Мертвые… маги?

— Если бы маги, — с досадой взмахнул рукой Кеаль. Предбанников не было веками, а вдруг раз — и целых три. Если твой Синхай прав, то один вызвал другие. Нет, Ролт, это не маги. Здесь истинный размах. И не удивлюсь, если твой ритуал, Лябу и появление этого — звенья одной цепи.

— Тогда кто стоит за предбанниками?

Кеаль поморщился. Его борода встопорщилась и казалась приклеенной.

— Новые игроки, Ролт. Они что-то почуяли и поперли сюда. Мои родственнички, можно сказать. Только уже дохлые. Некоторые из них раньше были неплохими, а сейчас станут похуже Зентела, если прорвутся.

Дыхание Виктора прервалось. Он неожиданно понял наконец, о чем говорит собеседник. Истинные боги этого мира умерли много лет назад. С ними закончилась эпоха нормального развития и начался застой. Но что случится, если могущественные мертвецы вернутся? Наверняка ничего хорошего. В голове Виктора крутилась фраза, взявшаяся неизвестно откуда. Он не мог уловить смысла до конца, но избавиться от фразы не получалось. Антипов даже ее прошептал, чтобы воспринять на слух: «Боги умирают в сознании людей, а оживают в кошмарах».

Виктор возвращался в замок в раздумьях. Предбанник закрылся удивительно легко — как только насекомое перестало мешать, озабоченное трапезой. Когда шар в руке потеплел, Антипов сразу почувствовал, что сейчас что-то произойдет. И действительно, будто потянуло ветром, направленным к погребу. Людям даже показалось, что едва заметный светло-голубой туман стелился вдоль земли, окружая предбанник. Потом раздался резкий скрежещущий звук, и потолок погреба рухнул, поднимая тучи коричнево-черной пыли.

Но сейчас Виктор думал не об этом. Он осмысливал сказанное Кеалем. Полученная информация укладывалась в несколько простых фраз. Во-первых, за предбанниками стоят мертвые боги, во-вторых, Кеаль не имеет представления о том, кто такая Лябу, в-третьих, подземелье замка полно загадок.

«Кеаль, может быть, прав в том, что Лябу, загадочные беспризорные големы и мертвые боги — звенья одной цепи, — рассуждал Антипов. — Но что тогда делать с моим таинственным врагом? Он тоже звено этой же цепи? Если так, получается, что все события на меня навалились неспроста. Я — скромной человек и далек от предположения, что появление предбанников как-то связано со мной… но… а вдруг? Нет, это отдает манией величия, господин Наполеон. Кто я такой, чтобы ради меня открывались предбанники? Конечно, я сильно продвинулся в карьере от мальчика на побегушках до одного из женихов графини, но не думаю, что мертвые боги стремятся меня поздравить и лезут изо всех щелей ради этого. Здесь другое. Но что?»

Раздираемый противоположными мыслями и взаимоисключающими выводами, Виктор достиг замка. Он отправил Пестера и Нарпа в деревню, а сам гордо въехал в ворота.

К его удивлению, встреча со стороны стражников была более чем странной. Бородатый «привратник», с которым Антипов любезно говорил до отъезда к Кеалю, вел себя чудаковато. Он то прятал глаза, то пытался поймать взгляд младшего сына барона, то опять отводил взор. Казалось, он хочет что-то сказать, но не решается.

Виктор поехал дальше, к конюшне. Дворяне тоже держали себя не так, как раньше. Они, конечно, кланялись, здоровались, но за спиной оглядывались и перешептывались.

Антипов спешился, дал монету конюху, направился к своей каморке и тут же повстречал Ипику.

— Господин ан-Орреант! Господин ан-Орреант! — Юноша, одетый в полурасстегнутую черную куртку с серебряной вышивкой, побежал к приятелю. — Вы слышали, что случилось? Слышали уже?!

— Нет, — ответил Виктор, останавливаясь. — Что?

— Вашего слугу бросили в темницу! Жрецы обыскали ваше жилище и нашли что-то ужасное! Я не знаю, что именно, но ходят всякие слухи…

Кровь мгновенно прилила к голове Антипова. Сердце учащенно забилось, а руки и ноги напряглись. У каждого человека случается такое: вот он весел и спокоен, идет по своим делам или даже сидит, занимаясь чем-нибудь приятным, и вдруг — раз!.. его огорошивают чрезвычайно плохой вестью. Человек не знает точно, считают ли его виноватым, но подозревает, что да. Он волнуется, теряет покой, начинает вспоминать свои ошибки, находит их слишком мелкими, но при неблагоприятном развитии событий достаточными, чтобы привести к самым прискорбным последствиям. Человек негодует на судьбу, начинает искать выход, а иногда — совершать еще большие ошибки.

«Приехали, господин диверсант, — встревоженно подумал Виктор. — Это что же у меня нашли? Люк, что ли? И почему искали? Чего жрецов ко мне понесло?!»

— Ипика, что говорят? Чего жрецам надо?

— Разное болтают, Ролт, — сокрушенно покачал головой юноша. — Что жрецы ищут какого-то преступника и подозревают вас. Или что вас собираются обвинить в оскорблении Зентела. Или что в вашей комнате нашли такое… впрочем, я уже об этом говорил.

Виктор постарался остыть, побороть волнение. Его мысли заработали мощно и стремительно. Он давно уже заметил, что для пробуждения всех способностей требуется всплеск эмоций. Может, прав был Кеаль, и хитрость лишь ждет своего часа, подсознательно, втайне, перемалывая и разбирая события?

«Стоп, только не волноваться. Подумаем, — начал размышлять Виктор. — Одновременно во всех грехах меня обвинять не могут. Либо преступник, либо что-то другое. Если жрецы узнали обо мне и Аресе или Кеале, то, конечно, имеет смысл сделать у меня обыск и схватить слугу. Но… нет, версия преступника отпадает».

— Не думаю, что я — ужасный преступник в глазах жрецов, Ипика, — сказал он. — Иначе они поставили бы стражу прямо в воротах и схватили бы меня сразу после въезда в замок.

— Правильно, — поразмыслив, согласился Ипика. — Вас никто не ловит. Пока никто не ловит. А вы очень умны, Ролт.

Виктор даже внимания не обратил на похвалу. Он и о Кеале-то подумал вскользь, пытаясь сосредоточиться на главном.

«Если мои прежние проделки жрецам не известны, то что остается? У меня что-то нашли? Но я не брал с собой ничего компрометирующего. Значит, нашли незапертый люк? Хм… Наказуемо ли это? Если о подземном предбаннике стало известно, то при чем тут я? Не я же его создал и охранял. Жрецы хотят держать люк в тайне и убирают свидетелей? Возможно… но при таком раскладе меня проще тихо убрать, не поднимая шума. Мало ли что я могу сболтнуть, если запаникую! Жрецы ведь не идиоты. По крайней мере, не все. Нет, люк отпадает».

— Пойдемте, Ипика… Вы никуда не спешите? Составите мне компанию?

— Не спешу… но куда мы пойдем, Ролт? Разве вы не собираетесь бежать? Со жрецами шутки плохи. Может, поскачете домой и укроетесь в замке отца? Если вы правы и жрецы не думают, что вы совершили жуткое злодеяние, то штурмовать замка не станут. Зачем им такие хлопоты? А если не убежите, то всякое может быть. Вас даже могут убить!

Это Виктор отлично понимал. Неизвестно, чего хотят жрецы, но если они бросили в темницу Риксту, то может быть и хуже. Ипика советовал правильно: сбежать, надеясь, что преследования не будет. Антипов колебался лишь мгновение. То, что Рикста в тюрьме, вновь решило дело. Негоже бросать друзей, даже таких, которые постоянно во что-то влипают. Других друзей у Виктора почему-то не было.

— Пойдемте, Ипика, — повторил он. — Мне может понадобиться свидетель. Вы идете?

— Свидетель чего? — удивился юноша. — Иду, конечно.

Виктор не ответил, а устремился к своей комнате. Он хотел успеть туда, прежде чем жрецы спохватятся и арестуют его. Ипика едва поспевал за широкими шагами своего приятеля.

Подойдя к каморке, Антипов обнаружил полный разгром. Дверь была полуоткрыта, сумки выпотрошены, а кровати оголены, хотя и остались стоять на своих местах. Похоже, обыскивающие нашли то, что искали, и решили дальше не продолжать. Ступая по матрасам и собственной одежде, Виктор подошел к дровам, сложенным у камина. Ипика, остановившись в дверном проеме, следил за приятелем изумленным взглядом.

— Вот, они на месте… ух! — выдохнул Антипов, криво улыбаясь. Он засунул руку за поленья и осторожно вытащил оттуда какой-то сверток.

— Порассуждаем, Ипика, — произнес Виктор, глядя в сторону окна. Его глаза блестели нехорошим огнем. — Жрецы не уверены, что я — преступник. У меня ничего не хранилось из того, что могло бы привлечь их внимание. Однако комната обыскана, а слуга заключен в темницу. Что это значит?

— Что, Ролт? — тихо спросил юноша.

— Меня подставили. И я догадываюсь, кто это сделал. — Виктор чувствовал злость, огорчение и еще, пожалуй, азарт. Он вновь был в своей стихии — один против всех, против ненавидимых жрецов! Антипов даже боялся себе признаться, что в последнее время ему недоставало захватывающего ощущения игры, состязания — не физического, а другого. Кеаль, получается, был прав и в этом: хитрость — важная вещь.

Антипов так вымотался за день, что после аудиенции у жрецов лег спать в разгромленной каморке и проспал до самого утра (по-прежнему мучаясь во сне от желания стать магом). Уже потом он узнал, что по поручению графини приходила Вирета, чтобы осведомиться о моральном духе доблестного воина, отразившего натиск жрецов. Вирета сказала Риксте, что ее сиятельство очень надеется на достойное выступление господина ан-Орреанта в оставшихся видах состязаний. Виктор в очередной раз поздравил себя: на любовном фронте ситуация выглядела многообещающей.

На рассвете наш герой в разговоре с Рикстой подвел краткий итог своей деятельности. Получалось, что графиня уже почти готова сдаться при первом же сильном натиске (очень приятная мысль!), но меч добыть окольным путем почти невозможно: жрецы хотят взять Ролта с собой. Если даже получилось бы украсть меч, то как быть потом? Оставалось два варианта: либо честно (или не очень честно) выиграть на турнире, либо как-то договориться с победителем.

Размышляя таким образом, Виктор прибыл на очередное состязание — на этот раз с копьем и щитом. На груди воина болтался маленький глиняный пузырек с несколькими каплями желтого ихора, смешанного с вином. Кеаль объяснил, как смесь будет действовать при попадании на кожу, но Антипов не хотел ее использовать, опасаясь, что неожиданный эффект привлечет внимание. Бывают ситуации, когда нечто полезное само идет в руки, однако применять это нельзя. Виктор сравнивал ихор с одной историей, которую слышал в родном мире. Там бедному человеку срочно нужны были деньги. И по счастливому стечению обстоятельств он нашел большую пачку с дорогим наркотиком. Что делать? Бедный человек, очевидно, перестал быть бедным человеком, но, с другой стороны, денег у него не появилось — продавать-то боязно и стыдно, а выбросить жалко. Вот так и сидел потенциальный миллионер рядом со своим состоянием: и ни туда и ни сюда. Виктор оказался в сходной ситуации: ему наконец привалило счастье без особого напряжения выиграть очередной турнирный раунд, но… как это сделать, чтобы не вызвать подозрений?

Бой с худосочным ан-Приа Виктор опять выиграл без напряжения. Антипов ожидал, что во втором раунде встретится с ан-Руленом, как и ранее, но круглолицый ан-Рулен не смог одолеть первого соперника и выбыл. На пути Виктора к полуфиналу серьезных противников не оказалось, но в полуфинале против ан-Орреанта вышел сам граф ан-Луан.

О роде ан-Луанов следует сказать особо, этот род был весьма примечателен. Он вел свое начало от сына верховного жреца Зентела (сын у него появился еще до принятия сана). Король пожаловал первому графу большие угодья, но тот распорядился ими плохо и быстро проиграл часть земель. Второй граф не смог удержать нескольких вассальных баронов, лишившись разом четырех замков. Третий граф утратил два города из-за ссоры с соседями и потери поддержки столицы. Короче говоря, каждый новый наследник уменьшал свои территории, и в конце концов графство ан-Луанов стало напоминать крупное баронство, сохранив, по сути, лишь название. Последний граф, Регем, решил во что бы то ни стало вернуть роду прежние позиции и выбрал самый простой путь — через женитьбу. К сожалению, подходящих невест было не так уж много, точнее, не было совсем, и Регем принял участие в турнире. Он счел, что ему уже нечего терять, и бился как лев, случайно проиграв в первой части, но выйдя в лидеры во второй. Полное имя Регема было таким: граф ан-ун-Луан. Да-да, волею судьбы он был к тому же магом, но постоянно пользовался ресстром, чтобы скрыть Длань внутри своего тела. Вероятно, это доставляло ему страдания.

Виктор начал свою партию осторожно: сначала он собирался лишь парировать удары и коротко атаковать, привыкая к противнику. Однако ан-Луан с самого начала как с цепи сорвался: храбро шел вперед, показывал немыслимые связки и, что хуже всего, был готов на размен ударами! Антипов был смущен таким натиском, отступал, выписывая круги на поле, но не выходя за границы. Он выискивал бреши в защите противника и уже намеревался провести атаку, как вдруг оступился и получил удар в ногу! То, что копье Виктора чиркнуло по руке ан-Луана, мало что значило. Счет стал три против двух: еще одно касание ноги ан-Орреанта — и он выбывает, не пройдя в финал!

После этого Виктор удвоил осторожность. Он уже почти не нападал, решая для себя важный вопрос: использовать ихор или нет. Вроде бы нельзя, но не выйти в финал тоже нельзя. Графиня рассчитывает на него, с Ролта не сводят глаз жрецы, сидящие на лучших трибунах, ан-Котеа весь извелся, бегая вдоль ограды и стараясь не пропустить ни одного движения соперника… Антипов, конечно, может проиграть, но лучше не сейчас, иначе получится, что его первый выход в финал был случайностью. Нет, нет, только не сейчас! Расчет все-таки взял верх над благоразумием.

Виктор взял очередной выпад на щит и умудрился ударить сам себя по груди, разбивая кувшинчик. Липкая жидкость потекла по коже и сразу же остановилась, впитавшись в рубаху — ихора было немного. Антипов сделал несколько шагов назад, почувствовав изменения в себе. Руки и ноги стали необычайно легки. Эта легкость не была податливостью, конечности отлично управлялись, возросла их сила и, что самое важное, скорость. Быстрые и внезапные движения, присущие насекомым, — вот каким было свойство желтого ихора. Теперь оставалась лишь одна проблема: сделать так, чтобы эти движения не бросались в глаза.

Антипов пошел в атаку. Он торопился: чем быстрее он покончит с противником, тем меньше шансов на то, что зрители и судьи заподозрят жульничество. Сдерживать себя оказалось нелегко. Виктор делал выпады, уходил с линии атаки, стараясь искусственно замедляться. Судья уже недоуменно косился, начиная что-то подозревать, как вдруг ан-Луан подарил шанс провести чистую атаку. Виктор тут же этим воспользовался, сделав обманный выпад по ногам и нанеся удар в туловище.

— Победа господина ан-Орреанта! — Судья остановил поединок.

Ан-Луан в досаде швырнул копье и щит на землю, сорвал с головы шлем и отправил его туда же. Всклокоченные черные волосы и горящие глаза — таким запомнил Виктор своего противника.

Антипов уже хотел было уйти к трибунам, как заметил, что ан-Луан приближается к нему. На тонких губах графа блуждала легкая и кривая улыбка.

— Эх, господин ан-Орреант, — сказал Регем, не пытаясь скрыть разочарования в голосе. — Вы победили в этой схватке, но, наверное, лучше бы проиграли! Зачем вам эта победа? Вы не сможете ею толком воспользоваться, даже если окажетесь в числе победителей всего турнира. А я бы смог… эх… Запомните, господин ан-Орреант, скоро никто из присутствующих графине будет не нужен. Она и сама об этом не знает, а я… да что там!

Ан-Луан огорченно взмахнул рукой и пошел прочь, оставив Виктора в недоумении.

«И что он хотел этим сказать? — подумал Антипов, тоже уходя к радостным зрителям. — Что он — мой враг? Нет, не похоже, он не зол, а раздосадован. Что графине угрожает опасность? Возможно… Хм… Этот тип что-то знает…»

Но подумать сейчас Виктору не дали восторженные младшие дворяне (хотя над чем было думать — тоже непонятно). Они обступили Ролта и принялись горячо поздравлять. Их любимец опять вышел в финал, и второе серебряное кольцо ему гарантировано. На заднем плане скрежетал зубами ан-Котеа, готовясь к своему бою, но на него мало кто обращал внимание.

Антипов с трудом вырвался из объятий своих поклонников, чтобы посмотреть бой Женара с ан-Суа. Солнце к этому времени уже припекало вовсю, и одоспешенные участники турнира мучились от жары, с тоской глядя на безоблачное небо. Там, вдали, парила черная точка — коршун с белыми пятнами на крыльях. Виктор ни за что не рассмотрел бы этих пятен, если бы птица периодически не снижалась, словно показывая себя.

На площадке между тем разыгрывались нешуточные страсти. Ан-Котеа и ан-Суа обменялись ударами по ногам, а затем Женар провел весьма сомнительный выпад. С точки зрения Виктора, как и большинства присутствующих, этот выпад не коснулся ноги барона, однако судья счел иначе. Ан-Суа, сердясь, ожесточенно доказывал из-под черного блестящего шлема, что совершается ошибка, но все было напрасно — победителем объявили ан-Котеа.

— Он часто так выигрывает, — прошептал Ипика, стоящий за спиной Антипова. — Я слышал, что на каждом турнире одно и то же.

Виктор и сам хотел бы обладать таким влиянием на судей, но, увы, должен был работать более изощренно. В этот день он второй раз за весь турнир задал себе вопрос: не испытывает ли угрызений совести от своего бессовестного жульничества? По сравнению с желтым ихором все предыдущие проделки просто меркли. Антипов поразмыслил и ответил на этот вопрос так: во-первых, он по-прежнему среди врагов, во-вторых, он все еще диверсант, которому обманывать положено по профессии, и в-третьих, он наконец нашел себя. Есть люди честные, прямолинейные, как ан-Суа. Есть те, кто еще не решил, каким станет, как, например, простодушный Ипика. А есть такие, которым прямые дороги заказаны. Виктор и раньше старался находить окольные пути, но только теперь окончательно понял, что иначе не может. Хитрость — в его крови, без нее он просто не способен существовать. Что теперь, убить себя, что ли? Зачем хоронить такой талант? Талантов хоронить боги не велят.

Когда глашатай объявил имя ан-Орреанта, Антипов гордо вышел на арену. Желтый ихор еще бурлил в его жилах, отравляя божественной магией. Завтра действие волшебной смеси закончится, но сегодня… О сегодня Виктор сквитается с Женаром.

— Готовы? К бою! — произнес тот же самый судья, не иначе подкупленный графским сынком. Антипов с трудом оторвал взгляд от судейской сияющей лысой макушки.

Женар злобно смотрел на своего противника сквозь прорезь начищенного до белизны шлема с коротким красным плюмажем. Виктор дружески кивнул ан-Котеа и тут же перешел в атаку. Копье просвистело рядом с ногой графского сынка чуть ниже колена, там, где заканчивался кольчужно-бригантинный доспех. Нога Женара слегка согнулась, но он устоял, даже сдержался и не издал ни звука. Антипов тут же отступил.

Трибуны взорвались криками, а судья недоуменно посмотрел на ан-Котеа.

— Удар? — шептали его губы.

Графский сынок едва заметно качнул головой.

— Удара не было! Продолжаем! — объявил судья.

По трибунам пронесся гневный ропот. Зрители не собирались второй раз подряд допускать явную несправедливость. Ропот нарастал, переходя в свист и крики, распорядитель турнира, стоящий рядом с креслами графини и жрецов, подался вперед и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Виктор остановил его. Наш герой отошел на несколько шагов подальше от Женара и произнес, обращаясь к толпе:

— Все в порядке, я промазал. Копье прошло рядом с ногой.

Графский сынок, явственно удивился, Виктор заметил, как исчезают под шлемом его брови, устремившиеся вверх.

— К бою! — повторил судья.

Антипов вновь дружески кивнул противнику. Теперь Виктор не собирался ввязываться в обмен ударами. Он понял, что нужно сделать, чтобы его не заподозрили в жульничестве: бить просто, но быстро.

Женар храбро бросился вперед, и… тут же копье Антипова пронеслось рядом с тем же местом пониже колена. Сын графа покачнулся, но устоял. Трибуны разом вздохнули.

— Удара не было, — успокоительно сказал Виктор судье, пытаясь вытравить из голоса издевательские нотки. — Можно продолжать.

По трибунам пронесся ропот, но некоторые дворяне вдруг заулыбались, поняв, что происходит. Точнее, они думали, что понимают. Иногда бывает так, что один боец долгое время тренирует определенный удар, доводя его до совершенства. А другой — наоборот, к защите от этого, часто необычного, удара не готов. Фактически это его изъян. Зрители сочли, что Ролт каким-то образом в предыдущих схватках увидел изъян Женара и решил использовать свой тщательно отработанный удар. Счастливое стечение обстоятельств!

Ан-Котеа же единственный твердо знал, что здесь не в изъяне дело, а в поразительной скорости противника, невесть откуда взявшейся.

Однако стоит отдать должное графскому сынку: он вновь пошел в атаку, выставив вперед здоровую ногу. Виктор опять дружески кивнул ему, отпрыгнул в сторону, и… копье опять просвистело рядом с тем же самым местом. Женар вздрогнул.

— Все в порядке! — воскликнул Антипов, кланяясь противнику. — Я вновь промазал!

На этот раз в голосе Виктора была явная издевка.

Уж как Женар хотел вырвать победу у ненавидимого соперника, но здравомыслие и, вероятно, боль взяли верх. Графский сын лишь взмахнул рукой, развернулся и захромал прочь, опираясь на копье, чтобы разгрузить разбитую ногу.

«А он вовсе не глуп, — подумал Виктор даже с легким уважением, — понял, что не победит, и решил сберечь себя для завтрашнего дня. Наверняка побрел к лекарю или магу».

— Господин ан-Котеа отказался продолжать, — растерянно забормотал судья. Но кто уже слушал судью?

Молодые дворяне во главе с Ипикой повалили на арену, перепрыгивая через прутья деревянной ограды. Теперь Виктор уже не смог уклониться от дружеских объятий и чудовищных по своей силе похлопываний по спине и плечам. Он мужественно вынес это, вымученно улыбаясь и медленно продвигаясь по направлению к графине.

Ласана не сводила с победителя глаз, умудряясь быстро-быстро переговариваться с Виретой. Антипов многое дал бы за то, чтобы узнать, о чем они говорят. Он пошел быстрее, насколько позволяла толпа поздравляющих.

Вскоре Виктор нарочито почтительно остановился рядом с креслом графини. Золотистая вышивка на ее красном платье переливалась и искрилась. Антипов подумал, что ежедневная смена нарядов (а то и по несколько раз в день), должно быть, дорого обходится казне.

— Вы удивили нас, господин ан-Орреант, — сказала графиня звонким голоском. — Многие, конечно, надеялись, но мало кто ожидал, что вы сегодня займете первое место.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответил Виктор. — Признаться, меня шокировал прошлый поединок, когда я вышел против ан-Суа. Я был практически уверен, что выиграю в нем тоже. В моей победе против ан-Котеа нет ничего удивительного.

Ласана неуверенно улыбнулась. Она уже не могла понять, шутит Ролт или говорит серьезно.

— Мне всегда нравилась мужская самоуверенность, — наконец сказала графиня. — Возьмите же это кольцо, господин ан-Орреант.

— Из рук вашего сиятельства я готов принять все золотые кольца этого королевства, — ответил Виктор, глядя Ласане в глаза. — Включая даже обручальные.

«Перегнул ли я? — подумал он. — Сейчас увидим. Женщину нужно провоцировать без перерыва, иначе ее чувства закиснут от безделья».

— У меня нет столько обручальных колец, — слегка зарумянившись, ответила Ласана. — Есть лишь одно… и оно очень важно для меня. Господа, а где же ан-Котеа, наш второй победитель?

«Поменяла тему! — удовлетворенно отменил Виктор. — Стесняется! Это просто отлично!»

Вперед вышел один из людей Женара.

— Его светлость просил передать, что не может сейчас принять награду из рук вашего сиятельства. Он нижайше просит об аудиенции сегодняшним вечером.

«Ах, мерзавец! — восхитился Антипов. — Нашел предлог, чтобы уединиться с графиней!»

— Ваше сиятельство, — сказал Виктор. — Я рассматриваю аудиенцию для господина ан-Котеа как дополнительную награду. Будет несправедливо наградить его, но обойти меня, — ведь я занял первое место. Нижайше прошу тоже уделить мне время… после того, как господин ан-Котеа оставит вас.

Вирета прыснула в кулачок. Она смотрела на Ролта чуть ли не с восторгом. Тот, кто покидает даму после всех, и есть главный претендент.

— Хорошо, господин ан-Орреант. — Графиня дрогнула под напором. — Вы получите аудиенцию вечером.

Виктор откланялся и поспешил в замок. Он был рад, но это была радость бегуна, по ошибке получившего награду за стометровку, которой не бежал. Такие случайные награды никому не приносят удовлетворения. Впрочем, Антипов собирался выжать из ихора все, что можно. Он окончательно расплатится с Синхаем за браслет и закроет второй предбанник, пока ихор действует. Мало ли что оттуда полезет! Наш же герой будет в отличнейшей форме.

В замке Виктор отдал распоряжения Риксте, смиренно ждущему у ворот и не смеющему выходить наружу:

— Ничего не делай, сиди тихо, тебе отсюда пока не выбраться — жрецы хотят на всякий случай иметь под рукой виновного. Даже лунатика! Теперь посмотри наверх. Видишь коршуна?

Рикста запрокинул курчавую голову и, жмурясь на солнце, пытался рассмотреть в небе черную точку.

— Так вот, если вдруг что-то случится… только важное, не пустяк!.. Напиши письмо и покажи коршуну. Можешь письмо просто положить на землю, он разглядит.

— Коршуну?! — изумился Рикста, уставясь на хозяина вытаращенными глазами. — Написать коршуну?!

— Коршуну, — хладнокровно подтвердил Антипов. — За его зрение не беспокойся. С такого расстояния он может сосчитать волосы на твоей голове.

Виктор быстро собрался и покинул замок в сопровождении Нарпа и Пестера. Оба товарища тоже пытались поздравлять своего командира с победой, но тот уже порядком устал от поздравлений и только отмахивался.

Отряд двигался резво. Солнце прошло свой пик, и быстрый ветер принес прохладу. Антипов ехал, не обращая внимания ни на крестьян, суетящихся на полях, ни даже на свистящих сурков-толстяков, иногда выползающих из нор и наблюдающих за дорогой. Виктор думал о предбанниках и мертвых богах, создавших их. Кеаль считал, что многое, произошедшее с несостоявшимся магом, взаимосвязано. Все-таки может ли быть, что и предбанники имеют к этому какое-то отношение? А если этот таинственный враг прячется там, за прозрачной пленкой? Вдруг на него работала Лябу? А это серебряное кольцо выполняет еще какую-то роль, кроме отвода стрел и внушения желания стать магом?

Виктор недобро смотрел на кольцо, но снять не решался. Увы, он уже привык к тому, что находится в безопасности от нападений с расстояния. Кольцо, конечно, непростое, но Антипов, еще когда увидел его в первый раз, сразу подумал, что все имеет цену. Ценность защиты у кольца была велика, и без веских доказательств вреда снимать артефакт не было смысла.

— Это где-то здесь, — произнес Пестер, отвлекая Виктора от мыслей. — Вон река начинается.

Вдали колыхалась вода. Отряд подъехал почти к самому берегу, поросшему травой, и направился вверх по течению. Второй предбанник был в заброшенной мельнице.

Покосившееся деревянное строение нашлось неподалеку. Мельница стояла в воде, большое колесо заклинило, стены здания почернели и были покрыты плесенью.

Виктор с товарищами осторожно подъехали поближе, спешились, привязали лошадей к одинокому дереву, растущему на берегу, и подошли к пятиступенчатой лестнице. Эти ступени поскрипывали и стонали, когда на них наступала нога. Антипов опасался, что они рухнут от тяжести и ветхости.

Дверная ручка не сохранилась: то ли ее кто-то стащил, то ли с нею еще что-то произошло, но дверь пришлось открывать на себя с ухищрениями — цепляясь пальцами за гнилое дерево. Когда наконец обнажился темный проем и изнутри потянуло влажным застойным запахом, Виктор сразу же увидел то, что искал. Посредине самой большой комнаты, в которой обычно готовая мука падает из трубы и распределяется по мешкам, висела пленка предбанника.

— Покончим с этим быстро, — сказал Антипов, разглядывая старую корзину, которая одним своим боком находилась в нормальном мире, а другим — в предбаннике. — Я остановлюсь в дверях, ты, Нарп, будь слева, а ты, Пестер, справа. Если что, поможете.

Виктор попятился наружу, и оба воина заняли указанные места. Антипов достал из сумки связанные веревкой шары, бросил один в дальний конец комнаты, а другой взял в руки.

Сначала ничего не происходило. Пленка едва заметно подрагивала, шар покорно нагревался, пропитываясь человеческим теплом, казалось, еще чуть-чуть — и Виктор выполнит свой долг, став полноправным собственником замечательного браслета.

Внезапно Антипов увидел, что дрожь пленки становится сильнее. Появлялись отчетливые волны, поначалу мелкие, но становящиеся больше прямо на глазах. Через несколько секунд пленка бурлила, словно река при сильном ветре.

— Что это? — спросил Нарп, заглядывая через плечо командира. В голосе молодого воина была легкая тревога. Что это?

— Не знаю точно… — подумав, ответил Виктор, — но полагаю, что Всплеск.

Антипов еще не видел Всплеска воочию и мог только догадываться о происходящем.

— Сейчас полезет?! — почему-то громким шепотом спросил Нарп. — Что-то полезет?! А, Ролт? Может, отступим и подождем снаружи?

— Не дрейфь! — распорядился Пестер. — Жди команды, не рвись поперед командира!

Старый воин был прав, но предложение Нарпа тоже имело смысл. Хотя Антипову казалось, что еще немного — и артефакт сработает, закроет предбанник…

— Отходить не будем, — сказал Виктор. — Между нами и предбанником достаточное расстояние. Если что-то появится, мы успеем среагировать.

Шар уже почти нагрелся до нужного состояния, которое наш герой помнил со времени прошлого закрытия предбанника. Антипов тешил себя мыслью, что теперь-то все обойдется.

Между тем со стороны колышущейся пленки показался какой-то дымок. Даже не дымок, а, скорее, туман: серый, разреженный, он струился по земле, протягивая прозрачные щупальца к дверному проходу. Виктор сжал шар до боли в руках:

— Осторожнее! Смотрите! Отходите медленно! Шаг назад. Один шаг!

Антипов не знал, что означает этот дым, но попадать в его поле действия не хотел. Веревка между шарами была достаточно длинна, чтобы отойти еще немного.

Виктор шагнул назад, переходя на лестницу, как вдруг понял, что за спиной происходит что-то необычное. Он не успел оглянуться и предотвратить происшествие. Вместо организованного отхода Пестер вдруг оказался между командиром и дверью и, неловко повернувшись, щитом выбил шар из рук Антипова.

— Что за!.. — Разгневанный Виктор разом осекся, увидев лицо старого воина.

Зубы Пестера оскалились, напоминая волчью ухмылку, глаза были широко открыты, в них притаился самый настоящий страх. Пестер вытащил меч из ножен и теперь стоял, закрывая Антипова своим щитом. Но воин не молчал, нет. Он говорил:

— Нарп, трусливая курица, вернись в строй! Вернись, кому сказал! Если об этом узнает барон, то сидеть тебе месяц в холодной! А то из дружины вышвырнет как нашкодившего щенка!

Нарп же, к кому были обращены эти слова, находился поодаль от мельницы. Он, очевидно, отбежал и теперь нерешительно стоял, покачиваясь. Щит трясся на его предплечье, а вторая рука, силившаяся вытащить меч, ощутимо дрожала.

Антипов бросил быстрый взгляд в глубину мельницы, но не увидел ровным счетом ничего, что могло бы напугать проверенных воинов. Пленка по-прежнему волнообразно колебалась, вдоль пола стелился туман… вот и все.

— Что происходит? — спросил он. — Пестер, что случилось? От кого ты меня защищаешь? А ты, Нарп, почему побежал?

Вопросы, казалось, слегка привели в чувство обоих товарищей. Пестер нахмурил брови и с опасливой надеждой заглядывал в дверной проем. Нарп же на полусогнутых ногах сделал несколько шагов к мельнице. Было видно, что он боролся с собой, с желанием бежать прочь.

— Что такое? — повторил Виктор. — Чего вы испугались?

Он было подумал, что виной всему туман (ядовитый?), на человека может повлиять множество гадостей, но сам Антипов ведь ничего не чувствовал! Страха не было точно, а волнение казалось умеренным.

— Н-не знаю, — запинаясь, произнес Пестер. — Н-не могу понять, Ролт. Что-то было…

— Что? — Виктор решительно отодвинул чужой щит от своей груди и уже собирался наклониться, чтобы поднять упавший шар.

Но в этот миг пленка вздрогнула так, словно по ней изнутри ударил невидимый молот. Товарищам даже почудилось, что едва ощутимый глухой звуковой удар пронесся сквозь заплесневелый дверной проем.

Виктор тут же выпрямился, вновь посмотрел на предбанник и… положил руку на меч. За пленкой стоял некто.

В это же самое время граф ан-Луан вошел в покои Ласаны. Он не обратил ни малейшего внимания на ожидающие взгляды графини и доверенной дамы. Ан-Луан степенно ступил на середину комнаты, медленно поклонился и только потом перешел к делу:

— Ваше сиятельство, бывают моменты, когда нужно спешно принимать правильное решение. Я понимаю, что вы с помощью турнира хотите выбрать лучшего, но, к сожалению, это уже невозможно. Сейчас нужно выбирать не лучшего, а наиболее полезного. Вынужден признаться: это я.

— Граф, вы говорите загадками, — мягко произнесла Ласана, поправляя рукав светло-синего платья.

— Никаких загадок нет, ваше сиятельство, — тут же ответил ан-Луан. — Я понимаю, что турнира мне не выиграть, и решил пойти напрямик. Ваш дядя не просто заручился поддержкой короля, но и умудрился собрать небольшую армию. Эта армия находится в нескольких днях пути отсюда и ожидает окончательного решения его величества.

Ласана не смогла сдержать легкого вздоха.

— Так вот, хотя мое графство и небольшое, — продолжал ан-Луан, — но при дворе мое влияние велико. Если ваше сиятельство согласится выйти за меня, то я улажу вопрос с королем. Не могу обещать, что ваше сиятельство сохранит все земли — время уже упущено, — но какая-то часть земель наверняка останется.

Графиня быстро овладела собой. Она встала со стула, отложив в сторону небольшую черную шкатулку, которую держала в руках.

— Благодарю за сведения, граф, — с наигранной улыбкой сказала Ласана. — Я подумаю над вашим предложением.

— Время не ждет, ваше сиятельство, — поклонился ан-Луан.

— Разумеется. Я быстро приму решение. До свидания, граф.

Виктор направлялся к графине, отягощенный багажом новых умений. Кем бы ни был Синхай, но воинское дело знал на все сто. Впрочем, Антипов тоже удивил его скоростью обучения. Синхай начал рассказывать о каком-то непобедимом отряде, который когда-то был у него, и сетовал, что тогда не встретил Ролта и не принял его в свои ряды. О каком отряде шла речь, Виктор так и не узнал, но похвала казалась приятной.

Графиня приняла Антипова радушно. Она улыбнулась и показала мужчине рукой на кресло рядом. Виктор не был бы сам собой, если бы не воспользовался моментом. Он тут же подошел, взял Ласану за руку и стал покрывать поцелуями.

— Хм… Что вы делаете, господин ан-Орреант? — Графиня справилась с удивлением и с трудом вытащила руку из сильных мужских пальцев.

— Целую руку, которую вы столь любезно предложили мне поцеловать, — пояснил стоящий на одном колене Виктор, не делая ни малейшей попытки отодвинуться.

— Я предложила?! — Ласана сдвинула брови.

— Ну да, только что протянули ее мне. Вот и госпожа Вирета видела, не так ли? — Виктор полуобернулся к доверенной даме.

— Ее сиятельство просто сделала жест, чтобы пригласить вас сесть, — с улыбкой пояснила Вирета, которая стояла около двери.

— Моя ошибка, — покаялся Антипов, приложив ладонь к сердцу. — Как же быть? Ваше сиятельство вряд ли согласится вернуть мне поцелуй.

После короткой паузы графиня тихо рассмеялась.

— Вы непревзойденны, господин ан-Орреант, — сказала она. — Признаться, буду рада, если вы выиграете турнир.

— А уж как я буду рад! — произнес Виктор, все-таки усаживаясь в синее кресло рядом с графиней и злополучным зеленым сундуком, в котором когда-то застрял палец Ипики.

— А что же вы будете делать потом? Если получите первый приз? — с лукавой улыбкой спросила Ласана.

— Как что? — удивился Антипов. — Сделаю предложение вашему сиятельству! Разве вы сможете отказать победителю собственного турнира?

Ласана посмотрела на Вирету, а потом потупилась.

— Я предполагала, что такой исход возможен. Более того, он был бы реален, — ответила графиня, старательно рассматривая что-то на красном ковре с желтым узором.

«Е-мое! — подумал Виктор. — Да это же практически согласие!»

— Но недавно возникла проблема, — продолжала Ласана. Ее голос не предвещал ничего радостного.

«Я так и знал! Все шло слишком хорошо!»

— Мой дядя, о котором вы наверняка уже слышали, решил нанести мне визит. Вместе с армией. Дело в том, что в последнее время я отказываюсь выполнять распоряжения короля. Эти распоряжения не только не нравятся мне, но и не пойдут на благо графства. Так что, господин ан-Орреант, после турнира не смею вас задерживать. Несмотря на ваши обещания выйти в одиночку против сотни вражеских солдат и победить их, — не думаю, что это возможно.

«Вот это поворот!»

— Ваше сиятельство, вы собираетесь сражаться или сдаться? — тут же поинтересовался Виктор.

— Я еще не решила, — ответила графиня. — Сражаться имеет смысл, если удастся затянуть осаду и выторговать хорошие условия сдачи. Но, может быть, эти условия мне предложат сразу. Тогда сразу и сдамся.

Антипов молчал. Мысли в его голове наращивали обороты. Он был расстроен словами графини. Такой пассаж: почти добиться своего — и пасть жертвой внешних обстоятельств. Конечно, он может получить меч, но… этого мало. Виктор считал, что за все его нелегкие труды полагается более существенная награда — сама графиня.

Наш герой знал, что последует за появлением осаждающей армии. Даже если поначалу эта армия будет маленькой, она вскоре разрастется за счет добровольцев. Дворянам ведь скучно — как проходит их досуг? Охота, игры, редкие турниры… А здесь целое событие — большая война, одобренная королем! Толпы бездельников устремятся сюда. И отнюдь не для того, чтобы защитить графиню. Разве они пойдут против короля? Нет! Они присоединятся к дяде Ласаны. Соседи графини будут считать, что сделали ей одолжение, не влившись в ряды врага. Ей помогут лишь немногие. Ласана, похоже, отлично это понимает. Она мудро рассчитывает не победить, но просидеть в замке до тех пор, когда врагам надоест осада, и выдвинет свои небольшие требования. Конечно, графства она лишится, но, может быть, хоть что-то сохранит. Действительно, практичная девушка!

— Полагаю, некоторые вельможи хотят помочь вашему сиятельству, — забросил удочку Виктор.

— Да, — с горечью ответила графиня. — Только ставят условие. Одно и то же условие, господин ан-Орреант! И графства спасти не обещают. Только меня.

«Знаю какое, — подумал Антипов. — Предлагают замужество. Сначала замужество, а потом решение всех проблем. Что ж, мужчин можно понять. Ласана сама по себе — отличная приманка. Но графиня не хочет соглашаться… Она ведь выбирала мужа только для того, чтобы защитить графство. Чего же Ласана теперь хочет? Вот вопрос!»

Внезапно в голове Виктора раздался щелчок. Конечно, не настоящий щелчок, а мысленный, такой, который обычно бывает при появлении новой и свежей идеи. Антипов даже не сразу понял, что у него начал зарождаться план. Даже не план, а План. С большой буквы.

Наш герой даже затаил дыхание, чтобы не спугнуть мысли, в том числе и самой важной мысли, — он, Виктор Антипов, обыкновенный человек, вдруг перешел в высшую лигу. Какую-то секунду назад он был еще в своем прежнем качестве способного юноши, отягощенного покровителями, а теперь — все, прежняя жизнь закончилась. В этой лиге были знаменитые полководцы, правители, философы, и вот ее ряды потеснились, чтобы пропустить его, бывшего студента. От перспектив захватывало дух и… терзалась совесть.

— Что с вами, господин ан-Орреант? — спросила Ласана, встревоженная молчанием и сосредоточенным выражением лица собеседника. — Вам нехорошо?

— Хорошо, — медленно произнес Виктор, пытаясь разрешить внезапно возникшую дилемму. — Очень хорошо… Скажите, ваше сиятельство, а что мужчина может сделать ради слабой женщины, которую несправедливо обижают?

— Все, что угодно, если он достойный мужчина, — ответила Ласана, пытаясь понять, к чему клонит визитер.

— Спасибо, ваше мнение очень ценно. Знаете, некоторые считают, что ради любви можно простить что угодно. Допустим, живет обычный мужчина, а потом сходит с ума и убивает тысячу человек без особых на то причин. Что о нем скажут люди? Что он опасный безумец, которого тоже нужно убить. Или другой пример. Этот мужчина уничтожает тысячу человек ради денег. Что скажут люди? То же самое! Что таким сквалыгам не место среди живых. Но теперь представим, что тысяча человек погибает ради несчастной любви этого единственного мужчине к женщине. Что скажут люди? О мало кто не посочувствует бедолаге. Трупы те же, результат тот же, а как меняются оценки произошедшего, если намекнуть на высокое чувство, приведшее к такому финалу!

— Что вы имеете в виду? — Графиня пристально смотрела на собеседника. В ее зеленых глазах не было понимания.

— Я вас спасу, графиня, — уверенно сказал Виктор.

— Как спасете? — удивилась Ласана. — Предложите бежать вместе с вами? Если да, то знайте: у меня таких предложений уже много. И от всех я отказалась.

— Нет… зачем же бежать? Я вас спасу и даже ничего не попрошу взамен, — улыбнулся Антипов. — Сохраню даже графство. А дальше вы будете сами решать, что делать.

— Сохраните мне графство?! Вы?! — Ласана смотрела на собеседника с явным недоверием. — Как?!

— Вы узнаете, когда придет время. А сейчас разрешите откланяться. Оказывается, у меня еще больше дел, чем я думал. — Антипов слегка недоговаривал. Его план был так хорош, что одновременно решал не только проблемы графини, но и все остальные проблемы. Впрочем, Ласане это было знать необязательно.

Виктор поднялся с кресла, непринужденно поклонился и быстро вышел из комнаты, оставив обеих дам в растерянности.

Придя к себе, Антипов написал большое письмо при свете лампы и поручил Риксте завтра рано утром показать это письмо коршуну. Затем Виктор улегся спать с чувством выполненного долга, стараясь, однако, прогонять ненужные мысли и переживания. Бывают моменты, когда обдумывать проблему со всех сторон не только необязательно, но и нежелательно. Волею капризной судьбы наутро предстоял тяжелый день. Послезавтра, впрочем, тоже, да и все остальные дни будут тяжелыми, вплоть до нашествия вражеской армии.

Когда скачешь на лошади, очень трудно думать. Кто-то сказал, что великие мысли исходят от сердца, но если твои ощущения сконцентрированы на подпрыгивающем заде, то это все меняет.

«Паромщик и Лябу связаны, это факт. — Размышления Антипова все-таки мчались в такт галопу под аккомпанемент ветра, свистящего в ушах. — Но как? Тем, что оба исчезли? Или тем, что я не видел, как они появлялись? И при чем здесь кольцо? Почему его нельзя снимать? Может, отталкиваться от кольца? Все-таки Кеаль — нехороший тип, мог бы объяснить, нашел время загадки загадывать. Или… он это сделал с какой-то целью?»

Виктор был все-таки очень умным человеком, который к тому же постоянно тренировал свой ум. Возможно, если бы дорога до замка была длиннее, то наш герой вступил бы па правильный путь в своих рассуждениях. Но, увы, замок находился слишком близко.

Антипов подлетел к турнирному полю в тревоге. Вдруг опоздал? Он соскочил с лошади, не заботясь даже о том, чтобы ее привязать или отдать кому-то поводья.

«Успел я или нет?» — Теперь в голове Виктора билась только одна мысль.

Он начал пробираться к огороженной арене, расталкивая толпу простолюдинов. Один крестьянин замешкался — не увидел, кто за ним. Антипов силой развернул его и спросил:

— Меня звали? Ан-Орреанта?

— Э… а… — ответил перепуганный крестьянин.

Виктор отпустил его и подошел к ограде.

— Господин ан-Орреант! — выкрикивал глашатай. — Господин ан-Орреант!

— Здесь! — закричал Антипов и перелез на арену. Он успел в последние секунды.

— Опаздываете, господин ан-Орреант! — Судья попался тот же самый, лысый, который подсуживал Женару.

— Извиняюсь, — сухо бросил Виктор. Он отошел к выдавальщику оружия и, к удивлению присутствующих, начал спешно сбрасывать с себя доспехи. Оставшись в светлой рубахе и коричневых штанах, Антипов взял затупленный турнирный меч и быстро пошел на центр арены — нельзя заставлять публику ждать, она разнервничается и еще, чего доброго, изменит свои симпатии. Толпа ведь непостоянна.

Виктор был уверен в себе, собираясь показать искусство сражения в стиле рапириста. Он очень надеялся, что этот вид состязаний выведет его в безусловные лидеры.

— К бою! — прокричал судья, быстро отходя в сторону. В своей ярко-желтой накидке этот крепыш казался откатывающимся детским мячиком.

Ан-Приа, с которым Антипов уже встречался два раза в предыдущих состязаниях, был весьма посредственным бойцом. Трудно понять, что он делал на турнире, на что рассчитывал. Скорее на то же, что и многие другие: на авось. Вдруг ему повезет и он дойдет до полуфинала или даже финала? Это будет достижение, его скромный ранг в среде местных дворян вырастет. Конечно, у ан-Приа был бы кое-какой шанс, не окажись сильный боец ан-Орреант волею жеребьевки его первым противником.

Услышав сигнал судьи, Виктор сразу пошел в атаку. Он не собирался затягивать этот бой. Изящно уйдя в сторону с линии атаки, он резко отвел меч ан-Приа, чтобы нанести один-единственный укол в туловище. Антипов даже сначала не понял, что означал раздавшийся хруст. Воин продолжал движение, но увидев, что произошло, оступился и на долю секунды замер, пораженно разглядывая эфес турнирного меча, точнее, уже огрызка меча. Ан-Приа тоже поначалу мало что понял. Он пытался развернуться, чтобы предотвратить немедленный проигрыш, и остервенело наобум взмахнул мечом. Это движение оружием, такое безобидное в обычной ситуации, неожиданно достигло своей цели. По касательной меч ан-Приа коснулся рубахи Виктора. Оба противника в растерянности остановились.

— Бой выигрывает ан-Приа! — Судья был первым, кто пришел в себя.

Трибуны удивленно молчали.

Антипов медленно поднес огрызок меча к глазам и сквозь зубы выругался.

— Меч надпилен! — сказал он. — Взгляните. Я требую начать все заново.

Будь на месте этого судьи другой, и будь ан-Приа чуть более благороден, может быть, все обошлось бы. Но судья являлся человеком Женара, а ан-Приа был так огорчен предыдущими быстрыми проигрышами, что хватался за соломину.

— Истинный воин должен быть готов к любому повороту событий, — пыжась от радости, сказал судья. — Турнир служит для того, чтобы выявлять искомую готовность!

Ан-Приа энергично поддакивал.

— Требую расследования и пересмотра боя, — ответил Виктор. Он уже понял, что проиграл: в двусмысленных вопросах последнее слово остается за судьей, а тот нашел хорошее объяснение своему решению.

Сверкая орденом, подошел распорядитель турнира и сразу вник в ситуацию. Он пообещал, что выдавальщик будет допрошен и наказан, но мнения судьи не стал оспаривать ввиду нежелания ан-Приа что-либо менять. Если бы меч поломался без злополучного случайного удара по касательной, то бой был бы остановлен, Виктору вручили бы другой меч, и события пошли бы совсем иной дорогой.

Антипов махнул рукой и направился надевать свои доспехи. Он был весьма раздосадован. Подумать только — единственный бой, в котором у него была полная уверенность, и вот тебе. Насмешка судьбы. Виктор все-таки корил себя за то, что немедленно не отреагировал и не отпрыгнул в сторону. Увы, он не был таким опытным, каким ему хотелось быть.

Проходя мимо трибун, Антипов заметил мелькнувшую фиолетовую шляпу ан-Котеа.

«Как, наверное, радуется этот мерзавец! — подумал Виктор. — Это ведь он все подстроил. Какой шустрый! Он наверняка не собирался портить меч после скандала с копьем. Но быстро сообразил, что если я опаздываю, то могу не успеть проверить меч. Моментально подкупил или договорился с выдавальщиком, нашел кого-то, кто тонко и быстро испортит меч, или подбросил уже готовый… Очень расторопно! У него просто талант делать гадости».

Антипов не испытывал особой злости к Женару. Скорее, даже восхищался чистотой и скоростью проделанной работы. Тут ан-Котеа явно превзошел самого себя. Виктор уважал таких противников.

Наш герой был расстроен, но, будучи в таком состоянии, не сдавался, а думал над тем, как взять реванш, пусть и в другой области. Он забрал лошадь и пошел к замку. Досматривать эту часть турнира уже не имело смысла — нужно позаботиться об иных вещах, если уж подвернулась свободная минута.

Уже около ворот мрачного Виктора догнал слуга, одетый в красно-оранжевую куртку.

— Господин ан-Орреант! Господин ан-Орреант! Вам письмо!

— От кого? — Антипов обернулся.

— От ее сиятельства.

Виктор взял тонкий надушенный лист и развернул его.

«Я относилась к вам хорошо во времена побед, отношусь так же и во время неудачи», — написала графиня.

— Однако! Мои шансы даже выше, чем я думал, — прошептал Антипов. — Ласана — хорошая девушка… Прислала мне утешительное письмо.

— Возьми. — Он заплатил слуге за добрые вести и уже совсем в другом расположении духа вошел в замок.

Энергия вновь забурлила в его жилах. Раз уж так вышло, Виктор собирался на полную катушку воспользоваться тем, что почти все обитатели замка смотрят турнир.

Антипов отвел лошадь в пустую конюшню и пошел в свою комнату. Там, похрапывая и раскинув руки, спал Рикста. Слуга не потрудился даже снять толстую коричневую куртку. Он пользовался своим домашним арестом, тренируя лень.

— Подъем! — богатырским голосом скомандовал Виктор.

— А? Что? Лезут? Големы полезли, да, господин?! — Рикста вскочил и бросился в дальний угол, хватая полено. Его глаза с ужасом смотрели на приземистую кровать хозяина, точнее, на люк, скрытый под ней.

— Успокойся, никто не лезет, — ответил Виктор, пытаясь отыскать факел. — Пойдем со мной. Заглянем в одно место, и если все нормально, ты пойдешь на конюшню приводить мою лошадь в порядок. Конюхи, бездельники, все как один смотрят турнир. А лошадь мне еще сегодня понадобится.

— Ох, я испугался спросонок, — пояснил Рикста, бросая полено на стопку дров. — А как прошло выступление?

— Плохо прошло, — буркнул Виктор. — Женар все-таки меня подловил. Ну, ничего, ничего… Готов? Пошли!

Господин и его слуга двинулись по лабиринту пустынных коридоров. Их шаги звучали гулко, но любопытствующих не было.

— А куда мы идем? — наконец спохватился и спросил Рикста, когда большая часть дороги осталась позади.

— Помнишь карту? — на ходу ответил Антипов, не оглядываясь. — Мы ее так и не нашли, но главный путь я запомнил. Он ведет в спиральную башню. Его-то мы сейчас и проверим. Пока никого нет.

Виктор после своего поражения решил взять реванш на другом фронте и раздобыть нож ун-Арона. Пусть Кеаль говорит, что ритуал, предложенный Синхаем, бессмыслен. Бессмыслен — значит, безопасен. А безопасен — значит, его можно попробовать провести. Вдруг Синхай прав и этот секретный ритуал все-таки сделает Антипова магом?

Виктор и Рикста остановились в одном из второстепенных коридоров неподалеку от главного трапезного зала.

— Здесь, — сказал Антипов, оглядывая стены из серого крупного камня. — Я точно помню, что напротив этого окна. Держи факел.

Рикста подхватил незажженный факел, а Виктор зашарил руками по булыжникам. Если вход есть, то он должен как-то открываться!

— Смотри, Рикста, нет ли чего подозрительного. У тебя же глаз художника!

— Глаз художника, а голова дурачка, — пробормотал слуга. — И чего меня угораздило влезть в это дело? Устроился бы к кому-нибудь подмастерьем — жил бы в покое и тепле…

— На камни смотри! — цыкнул Виктор. — Ты пошел со мной, а это значит, что судьба тебя не оставит.

Рикста замолчал, хотя был обнадежен весьма слабо. Он тоже начал изучать кладку, но нигде не было видно ни трещин, ни выступов, ни еще чего-нибудь, напоминающего о механизме, открывающем тайную дверь. Виктор осмотрел все, что можно, обшарил руками каждый каменный сантиметр, даже обследовал пол — никаких признаков хода.

— Уф. — Антипов разогнулся и отошел на пару шагов. — Похоже, глухо, Рикста. Если тут что и есть, то мы все равно не найдем. Булыжники одинаковы.

Ему не хотелось прибегать к помощи графини. Необычная просьба одолжить магический нож может ее насторожить. К тому же у Виктора не было удовлетворительного ответа на главный вопрос: откуда он узнал о ноже в кладовой?

— Не найдем, — согласился слуга. — Только не все одинаковы. Везде прямоугольники, а вот здесь и здесь — нет. Слабо заметные, обычные трапеции.

— Где? — Виктор начал выискивать камни, отличающиеся от остальных.

— Да вот. — Рикста показал сначала на один, а потом на другой. Оба булыжника были на расстоянии примерно полметра друг от друга.

— Хм… посмотрим. — Виктор нажал сначала на один, затем на второй. Ничего не произошло. Но когда ладони оказались на обоих одновременно, раздался резкий скрежет.

— Ого! — сказал Антипов, убирая руки.

Кусок стены начал медленно поворачиваться. В воздух взмыло облачко пыли.

— Им лет сто никто не пользовался… — Виктор закашлялся. — Ну-ка, что там?

Когда щель достаточно расширилась, он осторожно заглянул внутрь. Солнце через окно хорошо освещало стены, и прямые лучи падали прямо в ход.

В темноту тянулся коридор примерно в метр шириной. Пол был настолько грязен, что пыль лежала толстенным ковром. На стене слева торчал ржавый рычаг.

— Стой тут, — распорядился Виктор, зажигая факел. — Дверь не годится бросать открытой. Я войду и попытаюсь закрыть, потом открыть. Если не получится открыть, то откроешь ты.

Антипов вошел внутрь и дернул за рычаг. Стена начала со скрипом становиться на место. Когда все успокоилось, Виктор потянул рычаг вверх. Он заметил, что пламя факела колышется. Это значило, что здесь есть вентиляция. Добрый знак!

Вопреки плохим ожиданиям, стена послушно открылась. Механизм работал как надо, несмотря на древность.

— Иди на конюшню, Рикста, — распорядился Виктор. — Я закрою за собой стену, а потом как-нибудь вылезу отсюда. Только если меня очень долго не будет, дай знать Пестеру и Нарпу.

Антипов не стал дожидаться ответа, а скрылся в темноте. Стена за его спиной скрипнула, возвращаясь на место. Виктор остался в полном одиночестве в незнакомом помещении.

Коридор тянулся далеко вперед, стены были сделаны из грубого камня, а пол выложен какой-то плиткой, цвет и рисунок которой казались неразличимыми. Наш герой шел осторожно, оглядываясь по сторонам. Ему совсем не хотелось выйти на очередного голема и быть застигнутым врасплох.

Пройдя несколько метров, Виктор оказался перед выбором: двигаться дальше или войти в полураспахнутую железную дверь справа. Решив все осматривать системно, он сначала заглянул в дверь, а потом вошел в нее, оказавшись в большой запаутиненной комнате.

Первым, что бросилось в глаза, была белая мраморная статуя бога в полный рост. О совсем не Зентела, нет. Статуя сжимала в руках широкий и длинный меч палача. Виктор уже был отлично знаком со здешним пантеоном и без труда узнал Норо — бога царства мертвых. Точнее, демона, который выдавал себя за него.

Прямо за статуей в углу находился громоздкий мраморный куб непонятного назначения, а посреди комнаты и у противоположной стены лежали два скелета.

Первый скелет покоился на полу в ворохе тряпок, которые когда-то были плащом. Его череп был рассечен надвое. Виктор перешагнул через этого покойника и оказался возле второго скелета. Тот лежал на узкой кровати на животе. На нем не было одежды, но зато несколько выщербленных ребер говорили о том, что человек был серьезно ранен в спину.

«Этот умер от ранения, — подумал Виктор. — Первого убили. Интересно, сколько лет назад это произошло? Или веков?»

Однако, присмотревшись, он изменил свое мнение. Один из шейных позвонков лежащего на кровати был расщеплен. Выглядело так, словно человеку отрубили голову. Мысли Антипова приобрели ожидаемое направление. Он был очень любознателен, наш герой. Всегда интересовался любыми происшествиями, а уж мимо тайны вообще проходил с трудом. Желание знать ответ на любую загадку захватывало его, пеленало, как паук пеленает свою жертву. Виктор страдал от невозможности понять предыдущие загадки, а эта лишь подлила масла в огонь.

«Никто не стал бы тащить сюда и укладывать человека с отрубленной головой, — подумал он. — Скорее всего, принесли раненого, а голову отрубили уже здесь».

Вырисовывалась любопытнейшая картина старинного преступления. Раненого добили, а лекаря или доверенного слугу прикончили за компанию — скелет лекаря-слуги лежал на полу. Возникал один-единственный вопрос: почему не убрали трупы? Какое удовольствие хозяевам замка жить под одной крышей с двумя разлагающимися телами?

Виктор огляделся еще раз. У одной из стен стоял стол с кувшинами и горшочками. Видимо, лекарственные снадобья и еда. На немногочисленных полках тоже находилась какая-то посуда. На стене висела небольшая картина, но что на ней изображено, рассмотреть было невозможно: картина была самым зверским образом изрезана. Антипову показалось, что на одном из лоскутов видно нечто, напоминающее пушистый хвост. Впрочем, это могло быть ошибкой. Больше в комнате, за исключением статуи, кровати и мраморного куба, не было ничего.

Впрочем, к концу осмотра терзаемый любопытством Виктор уже знал ответ на вопрос, почему не убрали трупы. По банальной причине: если, кроме раненого и его доверенного слуги, об этой комнате больше никому не было известно.

«Как такое может быть? — спросил себя Антипов, низко нагибаясь над лежащим на кровати. — Если хозяева впустили раненого, то они должны знать, что он тут! Или их тоже перебили? Сомнительно. Зачем хозяевам раскрывать такое чудесное местечко посторонним? А что, если… этот раненый и есть хозяин замка?»

Это было смелое предположение. Сколько человек в замке могут знать о тайных ходах? По сути, лишь владелец, передающий секрет по наследству, и доверенное лицо. Получается, что сейчас Виктор лицезреет одного из древних графов ан-Мереа. Отличнейшее знакомство.

Под ногами Антипова что-то блеснуло. Он нагнулся и поднял золотистую вещь. Сдул с нее пыль и разглядел желтый медальон с гербом, изображающим бегущую лисицу. Герб ан-Мереа! Это подтверждало догадку Виктора.

Он убрал медальон в кошель. Ему не хотелось присваивать себе чужую вещь без необходимости. Антипов был честен в этом смысле (размышления о краже меча не в счет — это диверсионное мероприятие) и намеревался передать или подбросить медальон графине.

Виктор собрался двигаться дальше. Что еще делать в комнате с двумя древними трупами? Он подошел к двери, но вдруг резко обернулся. Холодок побежал по его спине. Антипов вдруг понял, что знает личность убийцы.

Он приблизился к мраморному кубу и внимательно его осмотрел. Как и следовало ожидать, там были отпечатки двух ног. Это вовсе не куб непонятного предназначения, а самый настоящий постамент. Рядом стояла статуя бога Норо. С обнаженным палаческим мечом.

Виктор осторожно рукавом стер пыль с белого лезвия. Путешественнику по тайным ходам показалось, что в мрамор въелись мелкие коричневые крапинки. Кровь? Даже если нет, Антипов был убежден в своей версии произошедшего. Древний граф ан-Мереа был в особых отношениях с Норо — настолько в особых, что держал его статую в секретной комнате. С графом что-то произошло, и он, раненый, укрылся здесь. Норо же изменил свое отношение к последователю. Он проник в статую, сошел с постамента, превратил мраморный меч в железный (или просто использовал острый мрамор?), убил графа и покинул статую, не потрудившись вернуть ее обратно на постамент. Теперь Виктор не мог отделаться от чувства, что это давнее убийство имеет какое-то (пусть косвенное) отношение к происходящему сейчас. В мире богов и демонов многое взаимосвязано.

Антипов осмотрел комнату в третий раз, а потом и в четвертый. Если нашлись такие любопытные детали, то, может быть, еще что-то обнаружится? Но нет, воображение больше ничего не подсказывало Виктору. Впрочем, того, что он узнал, было вполне достаточно! Конечно, любопытство — это ненасытная печь, но если забросать ее большим количеством дров, этого хватит на некоторое время.

Наш герой покинул комнату и пошел дальше по коридору. Вскоре он очутился в тупике, но на стене был знакомый рычаг. Виктор, не колеблясь, потянул за него. Опять раздался скрежет, и каменная стена распахнулась. Перед искателем ножа был обыкновенный коридор, правда, плохо убранный, что наводило на мысль, что Антипов прибыл на место: спиральная башня убиралась редко и только в личном присутствии графини.

Синхай сказал, что нужная дверь находится на втором этаже сразу слева от лестницы. Виктор не стал закрывать стену, опасаясь, что потом не сможет ее открыть. Он быстро нашел большую винтовую лестницу, поднялся на второй этаж и остановился перед массивной дверью, сколоченной из темного дерева.

Дверь была заперта и отмычке поддавалась плохо. Антипов вспотел, прежде чем сумел справиться с замком. Наконец замок щелкнул, и дверь распахнулась.

Виктор разогнул затекшую спину и шагнул в огромную кладовую. Это была действительно кладовая! Около стен стояли сундуки, полки ломились от шкатулок разного цвета и размера, в углах стояли большие пыльные рулоны с тканями.

«Войдешь — ищи синюю шкатулку на верхней полке. Она должна быть у окна», — вспомнил Антипов совет Синхая.

Вопреки плохим предчувствиям, шкатулка нашлась сразу. Она даже была незаперта. Виктор открыл ее и увидел искомый нож. Правда, этот нож был совсем не таким, как представлял себе наш герой. Светлый, длиной примерно с ладонь, лишенный рукояти, изогнутый, словно серп, он напоминал коготь крупного хищника.

— Если это нож, то я — покойный граф, — пробурчал Виктор, тем не менее пряча находку и возвращая шкатулку на место. — Как этим ножом резать? Им колосья собирать!

Антипов бросил последний взгляд на кладовую и направился запирать дверь. Он не хотел ничего больше здесь брать и намеревался потом вернуть нож.

Путь назад прошел без приключений. Публика еще наблюдала турнир, открывшейся стены никто не заметил, и Виктор с чувством выполненного долга пошел на конюшню. Он собирался сегодня нанести еще один дальний визит: забрать софота с развалин мельницы.

Однако Провидению было угодно, чтобы мирные планы Антипова в очередной раз рухнули. Он вышел из донжона и направился к конюшне, ступая по черной каменной дорожке.

Конюшня, длинное одноэтажное здание с многочисленными узкими окнами, была сделана из камня. Широкие ворота приветливо зияли, распахнутые настежь, словно приглашая войти внутрь, в прохладную темноту. Возможно, Виктор так и сделал бы в поисках слуги, но сейчас в этом не было необходимости. Рикста обнаружился сразу. К сожалению, он сумел удивить. Слуга не прогуливался вдоль ворот и даже не сидел и не лежал на земле, бездельничая. Он просто парил в воздухе. Его лицо профессионального плута было осенено выражением благородного страдания. Рядом с Рикстой, прочно стоя на земле, находился еще один человек.

Антипов настолько удивился этому зрелищу, что безмолвно подошел поближе. Причины чуда быстро выяснились. Оказывается, Рикста парил не сам по себе, нет: его удерживал от падения воротник собственной куртки, который кто-то зацепил за крюк, вбитый в балку крыши конюшни. Слуга болтал ногами и громко стенал. Рядом с ним стоял неизвестный рослый стриженный налысо детина в коричневом кожаном жилете, белой рубахе с широкими рукавами, потертых штанах и мечом на поясе. Судя по выражению физиономии этого молодца, он с удовольствием любовался делом своих рук.

— Что здесь происходит? — весьма неприязненно поинтересовался Виктор, подходя чуть ли не вплотную к молодцу. — Я — сын барона ан-Орреанта, а это — мой слуга. С кем имею честь?

Раздражение Антипова можно было понять. Недавний проигрыш еще не выветрился из его памяти, и достаточно было лишь мелочи, чтобы вновь всколыхнуть свежие чувства досады и разочарования.

— Фу-ты, сын барона, — осклабился незнакомец, обнажив крупные белые зубы. — «Что здесь происходит?», «С кем имею честь?». Глаза разуй! Твой слуга висит над воротами конюшни. А имеешь честь со мной!

Детина откровенно ухмылялся своему второсортному юмору, и Антипов почувствовал неукротимое желание врезать по этим лошадиным зубам. Но он сдержался. Ситуация была необычной: дворяне друг с другом так разговаривать не могли, а простолюдины с дворянином побоялись бы.

— То, что я говорю с вами, вижу. Но как вас зовут? — Теперь Виктор говорил подчеркнуто вежливо. — Даже у свиней бывают имена.

Глаза незнакомца сузились, а улыбка тут же исчезла.

— Ваша милость! — завопил Рикста, на миг прекратив дергаться. — Я просто хотел дать одной из ваших лошадей овса! Там был всего один мешок, не знаю, куда конюхи подевали остальные! А этот господин пришел после меня и заявил, что этот овес пойдет его лошади! Я начал спорить, а он повесил меня!

— Болтливый слуга у тебя, ан-Орреант, — фамильярно заявил детина, взирая на собеседника без всякой приязни. — Вот у меня тоже было… несколько. Всех выгнал пинками в задницу! О своей лошади забочусь лучше, чем они. Как видишь.

— Так у вас были слуги? — все так же вежливо спросил Антипов, изо всех сил борясь с ослепляющим гневом. — Значит, вы — дворянин? Ну что же, господин Как-вас-там, я бы предложил решить это недоразумение миром, если бы вы…

— Миром — это правильно, — прервал его незнакомец, взирая холодными и жесткими глазами. — Я тебя, сын барона, не оскорблял. Будем считать, что ты меня тоже. Снимай своего слугу и объясни ему, что лучший корм полагается моей лошади. Она стоит столько, сколько замок твоего отца. На этом порешим.

Вот тут-то бы Виктору остановиться. Подумать, обмозговать странную ситуацию, взвесить фразу о лошади, осознать, что незнакомец его действительно прямо не оскорблял, а только говорил в высшей степени неучтиво, разузнать о собеседнике побольше, вспомнить, наконец, об осторожности и нелюбви графини к дуэлям… Но Антипов знал, что они сейчас одни, а раздражение уже сковало все помыслы. Он еще выглядел спокойным, но в душе бушевала гроза.

— Я предлагаю вам уступить тому, кто пришел первым, — через силу выдавил Виктор, боясь, что из-за гнева язык откажется повиноваться. — И извиниться за то, как вы поступили с моим слугой.

Лошадиная улыбка вновь появилась во всей своей красе.

— Я ни перед кем не извиняюсь, сын барона. — Незнакомец говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — И если тебе кажется, что я что-то кому-то должен, то достань свой меч и попытай счастья.

Менее недвусмысленное предложение трудно было представить.

— Каким оружием желаете сражаться? — Виктор постарался придать своим интонациям деловитость.

— Да хоть этим! — хохотнул детина, похлопав себя по поясу, где в ножнах висел меч средней длины.

— А кольчуга вам разве не нужна? — спросил Антипов, пытаясь составить хоть какое-то мнение о противнике. — Или щит? Возьмите, я подожду.

— Обойдусь, сын барона, — покровительственно произнес молодчик. — Благородный ты, как посмотрю. А сам с чем будешь? Со своей коротышкой? Возьми хотя бы щит, а то вообще неинтересно!

Меч Виктора был ненамного короче оружия незнакомца, но Антипов решил воспользоваться предложением, если уж приходится иметь дело неизвестно с кем. Он подошел к дверям конюшни, туда, где Рикста сложил снятые седла и амуницию, поднял свой щит, повесил его на руку и, обернувшись к детине, сообщил:

— Я готов. Предлагаю отойти за конюшню. На всякий случай, если кто-то вдруг вернется. Графиня не любит дуэлей. А Рикста будет следить, чтобы никто не пришел.

— Да хоть здесь. Это не затянется, — с ленцой произнес детина.

— Господин! Меня снимите! — снова подал голос Рикста. — Как же я следить буду?

Незнакомец вновь улыбнулся:

— Не трудись, сын барона. Я сам.

И, к немалому удивлению Виктора, детина потянулся, взял Риксту за куртку под горло и снял с крюка с помощью одной вытянутой руки. Хотя паренек был и худ, но все же весил никак не меньше сорока пяти килограммов по примерной оценке Антипова. Молодчик оказался настоящим силачом.

— Иди, детка, развейся. Или лучше смотайся за повязками. Твоему господину они сейчас понадобятся. — Слова незнакомца были обращены к слуге, а глаза — устремлены на противника. Взгляд выдавал пренебрежение.

Оба противника отошли за конюшню, Рикста остался сторожить.

Виктор тут же принял защитную стойку. За сегодняшний день его опыт значительно обогатился. Хотя противники и были ниже него по уровню, но все же иногда демонстрировали любопытные приемы.

— Давай, сын барона, покажи, на что способен, — предложил незнакомец, не переставая улыбаться. — Вперед! А то потом скажешь, что все быстро закончилось. Если выживешь, конечно.

Антипова не нужно было просить дважды. Он пошел в атаку, решив применить для начала самую осторожную из своих связок — ту, которая практически не допускала контратак. Удар мечом по ногам, щит прикрывает тело, удар в туловище, вновь по ногам… Антипов обнаружил весьма неприятную вещь. Его противник двигался слишком быстро. И даже более того — судя по плавности движений, создавалось впечатление, что это отнюдь не самая высокая скорость, которую способен развить детина в кожаном жилете. Открытие было настолько неприятным, что гнев Виктора начал потихоньку уходить, сменяясь трезвым расчетом и серьезными опасениями за свою жизнь.

— Ну что же ты, сын барона? — ободрительно воскликнул молодчик. — Бей еще! Я пока отвечать не буду. Посмотрю, на что ты способен.

Что-то подсказало Виктору, что тот говорит правду. Он использовал одну из любимых атак учителя Пексты. Суть заключалась в том, чтобы поначалу не обозначать максимально возможную дальность ударов, а потом, в конце связки, когда противник втянется в рисунок боя, сделать внезапный и длинный выпад.

Молодчик не втянулся. Он с легкостью отбил все, что можно, а последний удар встретил каким-то невероятным пируэтом, которого Виктору в этом мире еще не приходилось встречать.

— Неплохо, сын барона! — ухмыльнулся детина. — Через несколько лет из тебя вышел бы толк. Никогда не атакуй длинно, если не знаешь врага! Изучи сначала! Это все, что ты можешь показать? Или еще есть что-то?

Вот теперь Виктору стало точно не до гнева. Он почувствовал, что в груди начинает холодеть. Оказывается, ничто так не остужает горячей головы, как превосходящий в силах противник.

— Ну что, показываешь? — Незнакомец продолжал болтать с таким видом, словно находился на прогулке в окружении барышень. — Или ты думаешь, что я недостоин твоих лучших ударов? Не переживай, сын барона. Я — дважды барон… или трижды… запамятовал! Бей еще!

«Кажется, я влип, — меланхолично подумал Антипов, отступая на шаг. — Похоже, сегодня мне не везет с этими боями. Явно не мой день! Очень хочется дождаться завтра. Интересно, получится ли?»

Виктор бросился на противника, пытаясь навязать ближний бой и использовать не только меч, но и щит. Любимая комбинация сотника Керрета: оружие против оружия, а кромка щита бьет в челюсть или шею. На тренировках у Антипова все получалось без помарок в десяти случаях из десяти. Но на этот раз нет. Не вышло.

Странный молодчик отбил меч мечом, но в самый ответственный момент врезался в щит Виктора локтем и без видимого напряжения оттолкнул противника. Чтобы не упасть, Антипов был вынужден отступить на несколько шагов. Толчок был небывалой мощи.

— А что, ан-Орреант! Лихо у тебя выходит! — похвалил незнакомец, сверкая вызывающей улыбкой. — Даже жаль, что можешь не дожить до своего расцвета. На турнир небось приехал? Да, выиграть ты его пока еще не можешь, а вот оказаться в числе первых — раз плюнуть. Даже жаль губить такую карьеру.

«Издевается, — подумал Виктор. — Ну-ну».

— Хватит уже, сын барона. Теперь мой черед. Смотри, как надо.

Детина неожиданно перешел в наступление. Антипов спохватился, только когда край щита отвалился с противным звуком. Или это жужжал меч незнакомца?

Виктор быстро попятился, пытаясь хотя бы увидеть, где же находится этот меч, куда он целит. Больше подсознательно, чем осознанно, он старался фехтовать, отбивая удары. В совокупности с отступлением это помогало настолько, что когда Антипов уперся в стену конюшни, где лежало чье-то старое седло, то обнаружил, что всего-навсего потерял не только верхнюю часть щита, но и нижнюю. На руке остался жалкий обрубок. Меч у молодчика был великолепного качества.

— Молодец, сын барона! — Незнакомец остановился. — Долго продержался. Ты от стены-то отойди, а то пришпилю ненароком. Да и щит обновить можешь. Есть замена?

Виктор сглотнул, но, стараясь не показывать своей растерянности, снял с руки то, что осталось от щита.

— Рикста, баклер! — Голос Антипова не дрожал, в отличие от рук слуги.

Паренек быстро притащил кулачный щит и с тревогой пытался заглянуть в глаза господину.

— Отойди туда, назад! Следи за приходящими! — Виктор показал слуге направление, а сам немного сместился, чтобы оказаться совсем рядом с седлом. — Я готов!

— Решил быть пришпиленным? — изогнул одну бровь незнакомец. — Ладно. Некоторые люди выбирают место смерти, а ты решил выбрать и позу! Ну защищайся.

Однако детина не успел перейти в атаку. На его последних словах Виктор подбросил вверх свой меч и, заметив изумленный взгляд противника, быстрым движением метнул баклер, целясь в туловище. Затем столь же стремительно нагнулся, схватил седло и швырнул его в ноги молодчика. А потом, поймав оружие, бросился в атаку. Прием рискованный, но если потренироваться как следует, то сможешь рассчитывать время возвращения меча.

Виктор едва не преуспел в своей атаке. Незнакомец уклонился от баклера, отпрыгнул от седла, слегка утратив равновесие, и Антипов почти задел его руку, не хватило каких-то жалких сантиметров. Увы, детина увернулся и, изогнувшись, нанес удар по левому предплечью и кисти. К счастью, удар получился скользящим, но светлый рукав Виктора немедленно покраснел.

Впрочем, Антипова ужаснул не столько этот удар, сколько неожиданно пришедшее на ум сравнение противника с Синхаем. Плавная грация незнакомца в бою напоминала повадки обитателя подземелья.

— Однако ты, сын барона, чуть меня не подловил, — с уважением произнес детина. — Не ожидал такого! Оставить тебе жизнь, что ли? Хм… нет! Жирно будет.

До Виктора дошел смысл слов незнакомца, но голова нашего героя уже была занята другим. Воспоминания о Синхае привели к тому, что Антипов вспомнил и о невероятных связках, которые изучил совсем недавно: «Волна» и «Лесенка». «Волна» не подходила, здесь нужен был щит, а вот «Лесенка» — самое то. Виктор еще не привык к этим связкам, они не получались на автомате в ходе боя, на них нужно было настраиваться.

Антипов не произнес ни слова в ответ на неприятную реплику детины. Он встал в левую стойку и взял меч обратным хватом. Клинок стал не виден противнику. Улыбка мгновенно исчезла с лица незнакомца. Его глаза прищурились, а меч тут же занял самое безопасное среднее положение.

— Что это, сын барона? — с подозрением спросил он. — Что это ты собираешься мне показать?

Виктор снова не ответил, а сделал короткий шаг и перешел в атаку. Ах, как старался Антипов, нанося решающий восходящий удар! Он бил так, словно это — последний удар в его жизни (впрочем, так оно и было). Несмотря на ловкость детины, полностью увернуться тот не смог. Удар поразил плечо: порвал рубаху и прошел сквозь мышцы.

Незнакомец отпрыгнул, да так далеко, что Виктор счел за благо не продолжать атаки. Детина смотрел на своего противника по-новому.

— Ба, сын барона! Да где же ты этому научился! — Голос верзилы был полон изумления. — Я слышал о таком, но никогда не видел! Это знал лишь один человек, но никого не учил. Кто твой учитель?

— Синхай. — Виктор решил ответить. Он не сводил взгляда с раны противника. Она медленно затягивалась прямо на глазах.

— Не слыхал, — покачал головой детина. — А я ведь знаю всех лучших фехтовальщиков пяти королевств! Нет, сын барона, ты полон сюрпризов. Предлагаю мировую.

— Неплохо было бы представиться для начала. — Виктор не подал и виду, что обрадовался перемирию.

— Я не представился? Ха-ха! Забыл, сын барона, — радостно загоготал незнакомец, словно только что не был ранен. — Менел. Меня зовут Менел. Обо мне-то слыхал?

Состязание «меч без щита» закончилось выигрышем ан-Суа, второе место занял ан-Луан. У «черного» барона оказалось два «золота», но ан-Орреант дышал ему в затылок. Впереди оставалось два состязания: все может измениться!

Виктор ехал к мельнице. Позади на солидном расстоянии двигались Нарп и Пестер. Они видели состояние командира и не хотели мешать ему разговорами. Еще не вечерело, но солнце уже было готово быстро спуститься по невидимой лесенке. Воздух из-за избыточной влажности казался слишком теплым и неподвижным.

Внезапно Антипов остановился и обернулся, поджидая товарищей.

— Съедем к реке прямо сейчас, — сказал он, когда те приблизились. — А потом будем подниматься вдоль нее. Мне нужно кое-что проверить.

— Что, Ролт? — спросил Нарп на правах приятеля-сверстника.

— Надо навестить одного паромщика. Выяснить, кто он такой и куда делся. Мне с утра задали такую задачку. Поехали. — Виктор махнул рукой, показывая направление.

Он только что вспоминал Менела. Когда примирение между ними состоялось, Менел сообщил, что прибыл на турнир, чтобы заполучить приз. Он понимал, что сильно опоздал и уже не сможет набрать достаточно колец, чтобы оказаться победителем, но это его не беспокоило. С присущей ему прямотой Менел заявил, что заполучит меч любой ценой, даже если ради этого придется прикончить счастливчика-чемпиона. Хотя если обойтись без кровопролития, то он, Менел, отдаст за призовое оружие небольшой баронский замок. Виктору не понравилось услышанное. Ему самому был нужен меч, а такой сильный претендент на приз портил все планы.

Антипов без труда нашел знакомый обрыв. Троица всадников спустились к воде, но остановились, не доезжая до глинистого берега. Не было ни парома, ни паромщика.

— Не нужно приближаться, я хочу осмотреть следы, — сказал Виктор.

Он спешился, его примеру последовали остальные. Антипов осторожно пошел по водянистой глине. Он видел отпечатки своих ног и копыт лошадей, но следов паромщика обнаружить пока не мог.

— Помочь, Ролт?! — прокричал Нарп. — Скажи, что ищешь, мы тоже поищем!

Виктор, не отвечая, наклонился над узкой и глубокой ямкой.

— Идите сюда, — позвал он товарищей. — Это же след от шеста, не так ли?

Оба воина подошли поближе.

— Да, — ответил Пестер, тоже наклоняясь, — похоже на след от какой-то палки. Точно не лошадь и не нога. Шест… скорее всего, шест, если здесь был паром.

— И был и не был, — задумчиво ответил Виктор. — Видите мои следы? Теперь поищите чужую ногу. Босую. Утром со мной здесь был еще всадник, но он не спешивался.

— На лошади с маленькими копытами! — рассмеялся вдруг Нарп. — Он что, ехал на жеребенке?

— Хорошо, что не на боевом слоне с юга, — мрачно ответил Виктор. — С него бы сталось. Просто внимания привлекать не хотел. Нашли что-нибудь?

— Здесь! — произнес Пестер, показывая на следы рядом с кромкой воды. — Вот босая нога… и вот тоже.

Антипов подошел и кивнул.

— Да, размер подходит. Нога взрослого мужчины. Хм… Если есть отпечаток ноги, то и человек был… любопытно.

— А это что? — Нарп нагнулся и поднял что-то с земли. — Смотрите! Серебряная монета! Интересно, кто ее здесь бросил? Или паромщик уронил?

Виктор помрачнел еще больше, когда взял монетку из рук Нарпа.

— Уронил, — медленно произнес он. — Я ему дал, а он… уронил.

— Так это твоя монета, Ролт? — удивился Нарп.

— Похожа на мою. Есть еще что-то необычное? Смотрите внимательнее.

Но больше ничего не было найдено, лишь следы и монетка. Впрочем, Виктору хватило и этого.

— Надо будет еще с местными поговорить, — сказал он, садясь на лошадь. — Вдруг они что-то знают о паромщике. Но сейчас поспешим. У меня очень насыщенный вечер.

Отряд из трех человек поехал по траве вдоль берега и против течения реки. Погода слегка изменилась: подул ветер, и влажный застоявшийся воздух двинулся, тяжело обтекая лица всадников.

Мельница показалась вскоре. Точнее, то, что от нее осталось: жалкие развалины, утыканные топорщащимися досками, будто почерневшая от старости огромная подушечка для иголок швеи. Когда предбанник схлопнулся, рухнула и мельница.

— Интересно, как здесь можно что-то найти? — произнес Виктор, слезая с лошади. — Да и знать бы, что искать! Как выглядит этот софот? Какой-то черный ком.

— Придется разбирать доски? — без энтузиазма поинтересовался Нарп.

— Надо будет — разберешь! Что за разговоры? — возмутился Пестер.

— Подождите разбирать. Дайте осмотреться, — ответил Виктор.

Он подошел поближе к трухлявым обломкам, туда, где когда-то был вход. Одна из балок валялась поодаль от остальных. Она надломилась, обнажив мягкую коричневую сердцевину.

Антипов пошел вдоль развалин, изредка пиная ногой доски. Они слегка сдвигались, поскрипывали, но больше ничего не происходило.

— Где же искать? — Виктор опять задал резонный вопрос. — Неужели всю эту рухлядь придется растаскивать? У меня нет на это времени.

Тунеядец Нарп принялся одобрительно кивать. Дескать, да, раз времени нет, то можно и не трудиться.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Пестер.

Виктор и Нарп обернулись. Рука старого воина показывала на балку, которая валялась вдали от развалин.

— Что… — Антипов хотел спросить, что заметил Пестер, но осекся. За балкой двигалось что-то мелкое.

Виктор подошел поближе. Он был настороже, не зная, что собою представляет этот софот. Но рука, привычно легшая на рукоять меча, расслабилась.

— Котенок, — сказал Антипов, рассматривая маленькое тельце, едва заметное в высокой траве. — Черный котенок.

Нарп и Пестер тоже приблизились к балке.

— Непонятный он какой-то, — сказал старый воин. — Двигается рывками. Видите? Это и есть софот?

— Больной, — заключил Нарп. — Больной кошак. Таких надо сразу убивать, чтоб не мучились.

Котенок действительно перемещался рывками. Замрет на секунду — сделает шаг, вновь замрет — и еще шаг.

— А глаз-то у него нет, — заметил Пестер. — Слепой. Как есть слепой.

У котенка, конечно, были глаза, но белые, без зрачков и радужной оболочки.

— Странный зверь, — произнес Нарп.

— Страшный, — поправил Виктор. — Не странный, а страшный. Наверное, он таким и должен быть.

— И что теперь с ним делать? — не унимался Нарп. — Взять с собой, что ли? Он в замке всех напугает.

Внезапно котенок приподнял голову и уставился на Виктора тем, что у него было вместо глаз.

— Жуткий зверь, — подытожил Пестер. — Хорошо еще, что маленький, а то…

В это время котенок прыгнул. Виктор не успел даже вздрогнуть, как котенок прыгнул и исчез.

— Где он? — спросил Антипов, оглядываясь. — Куда делся?

Пестер не сводил с командира глаз.

— Знаешь, Ролт, — тихо сказал старый воин. — Мне показалось, что он прыгнул в тебя.

— В меня?! — удивился Виктор, взирая на свою совершенно нормальную грудь. — На одежду, что ли?

— Нет, в тебя. Запрыгнул внутрь. Через доспех.

— Это шутка? — Антипов осекся. Он почувствовал себя так, словно проглотил мыльный пузырь. Эти пузыри ведь такая штука, что их глотаешь, осознавая, что они исчезнут, растворятся без следа, но одновременно ощущаешь их в животе. Словно они не исчезли, не растворились, а все еще там, где-то в желудке, переливаются, сверкая боками в темноте.

— Что с тобой, Ролт? — Пестер встревожился. — Тебе худо?

Виктор и сам не знал ответа на этот вопрос. С одной стороны, терпимо, а с другой… как-то необычно с мыльным пузырем внутри.

— Наружу, — сказал он.

— Что? — не понял Пестер.

— Софот, наружу, — повторил Виктор.

— Фью! — Нарп присвистнул.

На траве вновь появился черный котенок. Только он был чуть больше, чем прежде, и двигался лучше — более плавно.

— Он вроде вырос, — с сомнением сказал Пестер. — А как это, Ролт? Как вышло-то?

— Не знаю. — Виктор присел на корточки, чтобы рассмотреть котенка получше. — Слушается он меня, что ли? Когда я думаю? Или говорю?

— А ты проверь, — посоветовал Нарп, тоже усаживаясь на корточки. — Зверь хоть и малый, но потешный. Вдруг послушается? Любовные записки носить будет, мышей ловить…

— К бревну, — сказал Виктор. — Иди к бревну.

Котенок развернулся и, подняв хвост, пошел к поломанному брусу. Остановился, принюхался или сделал вид, что принюхался…

— Царапни бревно, — произнес Антипов, делая движение растопыренными пальцами. — Вот так: цап-царап.

В воздух взмыли опилки. В бревне за несколько секунд образовалась глубокая дыра. Крупный опилок опустился Нарпу на плечо.

— Так это… — сказал он, растерянно хлопая глазами. — Письмо-то он ведь не донесет. Нельзя ему письма доверять, Ролт. Разорвет или сожрет. Разве что деревянное… нет, и деревянное нельзя. Бревно-то хоть и гниловато, но… лучше железное, Ролт. Железное письмо донесет.

— Чушь не пори, — произнес Пестер. — Железных писем не бывает.

— А коты такие бывают? — парировал Нарп.

— Говорите ближе к делу, — сказал Виктор. Ему не нравилась растерянность товарищей, которую они хотели спрятать за многословностью. Антипов еще не знал всех возможностей этого софота, но решил выяснить потом, постепенно. Бог страха ведь сказал, что тот еще будет расти.

— Можно все-таки спросить, Ролт? Бегать он умеет? — Нарп решил задать важный вопрос. — Если ты на лошадь, а он за тобой? Угонится? Или так и будет в тебе ездить? Кстати, как это? Как ты себя ощущаешь?

— Мне кажется, что он был не во мне, — ответил Виктор. — А прошел через меня совсем в другое место. Я до сих пор чувствую мыльный пузырь, хотя котенок вон… бегает. Этот пузырь — наверное, ощущение прохождения…

— Какой пузырь? — удивился Нарп.

— Не суть важно, — махнул рукой Антипов. — Поехали! Время поджимает. Заодно проверим, может он бегать или нет. Его вообще проверить надо… Что он может, а чего нет. Но этим займемся позже.

У Виктора были обширные планы на вечер: сначала посетить графиню, а потом с помощью Синхая провести ритуал. Вдруг повезет, и Антипов станет наконец магом? Ему этого очень хотелось.

Выяснилось, что котенок от лошадей не отставал. Сначала он семенил своими маленькими ножками, постепенно удаляясь, а потом делал огромный коронный прыжок и вновь оказывался рядом.

— А что он жрет-то? — вслух размышлял Нарп. — Мы его вообще прокормим? А вдруг он мяса не ест? Или ест, но человеческое? Тогда плохо дело. Но ничего… Я предлагаю начать его кормить слугами этого ан-Котеа. У него столько слуг, что их надолго хватит! Да и сам ан-Котеа не совсем худой, из него получилась бы неплохая колбаса. Можно тогда запас делать. Как ты думаешь, Ролт, этот кот колбасой не побрезгует? А то некоторые избалованные коты едят только свежее.

— Замолчи наконец, — сказал Виктор. — Или езжай подальше и обсуждай эту свою колбасу с Пестером. Я думаю о предбанниках.

Мысли Антипова постоянно возвращались к предбанникам. Ему казалось, что в этом ключ ко многим загадкам. Даже теперь, когда рядом семенил софот, размышления волей-неволей перескакивали на злополучные предбанники.

— Что думаешь о предбанниках? — спросил неугомонный Нарп.

Виктор тяжело вздохнул, но ответил:

— Думаю, почему, если первый предбанник существует уже долго, два других появились только сейчас? Вот что любопытно.

У Нарпа не было ответа на этот вопрос, и он наконец погрузился в молчание. Однако мысли Антипова следом переключились на более приятный и понятный предмет: скоро можно будет попробовать стать магом иным путем. Несмотря на скепсис Кеаля, Виктор считал, что попытка — не пытка.

Перед въездом в замок решено было спрятать котенка. Белые глаза многих бы удивили. Софот скакнул и исчез. На этот раз Антипов почти ничего не почувствовал. Видимо, «пузырь» был связан с новыми ощущениями, к которым быстро вырабатывается привычка.

Виктор решил сразу же отправиться к графине, а потом уже заняться своими делами, а именно — ритуалом, о котором рассказал Синхай. Антипову хотелось напоминать девушке о себе как можно чаще, к тому же накопились кое-какие вопросы.

Наш герой предусмотрительно достал медальон из кошеля и постучал в дверь. Открыла Вирета.

— Ее сиятельство сейчас занята, — сказала она. — Господин ан-Орреант, приходите попозже.

— Мой визит не займет много времени, — улыбнулся Виктор, который чувствовал себя настолько уверенно, что уже не собирался отступать ни на шаг. — Возьмите. Я это нашел.

Антипов протянул медальон. Вирета осторожно взяла его и скрылась за дверью. Раздался изумленный возглас графини. Дверь вновь распахнулась.

— Войдите, господин ан-Орреант!

Виктор слегка улыбнулся и вошел. Он не ошибся в своих предположениях: медальон представлял для графини ценность.

Ласана в сине-голубом платье сидела за столом, разглядывая медальон, который держала в руках. Перед ней на столе лежала стопка бумаг. Каждый лист из этой стопки был покрыт черными буквами — записями Виреты и собственноручными пометками графини. Пачка листов и была пресловутым списком, который Ласана завела, чтобы сортировать кандидатов на ее руку. Верхнее положение занимала страница с именем Женара. На ней был поставлен жирный вопрос. Сразу под этой страницей лежала другая, посвященная Ролту. Там было целых три знака: короткое «нет», уже зачеркнутое, вопрос и неуверенный маленький восклицательный знак.

— Где вы взяли этот медальон, господин ан-Орреант? — Ласана была столь возбуждена, что не позволила Виктору даже поклониться. — Почему вы молчите? Отвечайте! Отвечайте же!

— Нашел за очагом у себя в комнате, — неторопливо ответил Антипов, смакуя удовольствие от разрумянившихся щек графини. — Точнее, нашел Рикста, мой слуга. Он уронил монету, полез за ней, она укатилась в какую-то щель, и… — Виктор красноречиво развел руками.

— А в той щели еще что-то было? — быстро спросила Ласана.

— Увы, нет, только этот медальон. Мы проверили, — произнес мужчина.

Вирета посмотрела на госпожу, но Ласана не ответила ей взглядом. Она пыталась открыть медальон.

— Он туго открывается, — сказал Виктор.

— А вы его сумели открыть? Что там? — Прекрасные зеленые глаза пытливо уставились на него.

— Портрет, — произнес Виктор и замолчал.

— Чей? Чей портрет?! Да не тяните же, говорите! Говорите, господин ан-Орреант!

— Лисы.

— Что? — Графина наморщила лобик. — Лисы? Рисунок лисы?

— Не рисунок, а портрет. Миниатюрный портрет очень хорошего качества. Видимо, написан с натуры.

— Не может быть! — Ласана от избытка чувств выронила медальон. Он упал с глухим стуком рядом со стопкой бумаг.

— Может, ваше сиятельство. Позвольте, я покажу. — Антипов подошел к столу и взял медальон, не упустив возможности взглянуть на верхний лист, посвященный Женару.

Медальон быстро открылся в ловких сильных руках. Он вновь перекочевал к графине. Глаза Ласаны широко распахнулись, на лице застыло удивление. Виктор знал, что видит девушка. Внутри медальона на роскошном зеленом кресле сидела лиса, обмотав хвост вокруг графской короны, лежащей тут же, на сиденье. Портрет был великолепного качества и изобиловал мельчайшими деталями. Когда Виктор впервые его увидел, то просто обалдел. Он не ожидал встретить такого мастерства. Это была почти фотография!

— А что, лиса вам знакома? — Антипов решил взять дело в свои руки и вывести Ласану из состояния ступора. — Я так полагаю, ваш герб связан именно с этим животным?

— Что? — рассеянно ответила девушка, словно просыпаясь. — А… да. Да, господин ан-Орреант. Герб связан с лисой. Но я никогда не могла подумать, что это правда! Что лиса действительно существовала!

— Наверное, это очень интересная история, — мягко сказал Виктор. — Но вы удивились и обрадовались еще до этого. До лисы.

— До лисы? — не поняла графиня.

— Ну да. Когда вы держали медальон, еще не зная, что там внутри, вы держали его как какую-то драгоценность. Простите, конечно, за любопытство, но мне хотелось бы знать, что именно я нашел.

Ласана на мгновение задумалась, но потом ответила решительно:

— Конечно, вы имеете право знать, господин ан-Орреант. Это не просто медальон. Это — ключ от семейной сокровищницы.

— Вероятно, эта сокровищница до сих пор не открыта? — предположил Антипов. — Если так, то ценность находки очень велика… поэтому даже боюсь представить размеры вашей благодарности.

Вирета ахнула. Щеки графини покраснели еще больше.

— Что вы имеете в виду, господин ан-Орреант? — как можно более строгим голосом спросила Ласана.

— Ничего особенного, — невинно ответил Виктор. — Я ничего не прошу. Меня устроит пустяк. Сущий пустяк. Поцелуй. Да. Я буду вполне удовлетворен.

Вирета фыркнула, стараясь сдержать смех. Ласана пошла пунцовыми пятнами.

— Вы ухаживаете за дамами с поразительной наглостью, — сказала она, на секунду забыв о медальоне. — Впрочем, вот вам моя рука.

Графиня царственным жестом протянула руку, и Антипов не заставил себя ждать. Он мягко поцеловал тонкие пальцы, а потом, словно спохватившись, сказал:

— А вы видели, какие замечательные цвета на том портрете? Позвольте, я покажу. На них нужно смотреть на свету. Вот так.

Виктор взял медальон из рук графини, развернул его по направлению к окну, и когда Ласана повернула голову, чтобы что-то там рассмотреть, поцеловал ее прямо в губы.

Она не сразу оттолкнула его. Антипов мысленно считал секунды. Прошло гораздо больше, чем нужно для девушки, чтобы прийти в себя от неожиданности.

«Клянусь, это ее первый поцелуй! — мысленно воскликнул он. — И достался он мне! Победа, господа! Победа!»

Ласана дышала тяжело, словно через силу. Она отвернулась, чтобы спрятать сияющие глаза. О, эта девушка чувствовала, что стоит показывать мужчине, а чего — нет. Несмотря на двусмысленную ситуацию, мудрость не оставила ее. Если бы графиня была обнажена, то предпочла бы сначала скрыть сияние во взоре, а лишь потом закрыть чем-то наготу.

— Не делайте так больше, господин ан-Орреант, — наконец сказала Ласана, поворачиваясь. — Вы и так уже сделали почти невозможное.

— Постараюсь закончить дело и совершить невозможное, — ответил Виктор.

— С вами нельзя разговаривать серьезно, — покачала головой графиня. — Хотите посмотреть на сокровищницу? Мы ее попробуем открыть вместе. А по дороге расскажу вам о лисе.

— Очень хочу. — Антипов приложил руку к сердцу. Он говорил сущую правду. Внутри него звучала ликующая музыка, знакомая каждому мужчине, кто хоть раз добился взаимности от девушки, которая ему безумно нравится.

Дорога к спиральной башне казалась Виктору вечностью. Он жадно хватался за каждую секунду, смотря на графиню, идущую впереди. Девушка же иногда оглядывалась и даже останавливалась, неутомимо рассказывая обещанную историю. Эту историю о лисе мы не будем приводить полностью со всеми интонациями, свойственными молодой женщине, которая пытается скрыть восторг от общества мужчины. Изложим ее вкратце.

Оказывается, все началось давно, около четырехсот лет назад. Тогда известный герой Ролаа был еще молодым и ленивым балбесом (графиня такого не говорила прямо, но именно так понял Виктор), который изредка отрывался от безделья лишь ради победительного участия в турнире или какой-нибудь местной войне. Потом возвращался к ничегонеделанию, будучи лишен тщеславия и каких-либо целей, что очень нетипично для детей богов. Его интересовало лишь фехтование, на все остальное он внимания не обращал и в конце концов скатился чуть ли не к нищете. Однако, когда умер один из родственников Ролаа по линии матери, ситуация изменилась. Ролаа стал первым графом ан-Мереа и въехал в замок, доставшийся по наследству (этот вот замок, в котором Виктор находился сейчас). Провел в нем буквально пару ночей, а затем у него появилась лиса. Откуда она взялась, никто не знал, но новый владелец замка с ней не расставался. Его постоянно видели сидящим в обществе лисы, куда-то идущим в обществе лисы, даже разговаривающим с ней! Конечно, лиса не отвечала, но люди поговаривали, что лиса — не лиса вовсе. Дело в том, что этот зверь мог неожиданно исчезать и к тому же очень любил огонь. Из-за лисы замок был освещен со всех сторон. В коридорах на каждом шагу пылали факелы, большой трапезный зал был перестроен, чтобы сделать огромный камин. Говорили также, что если на эту лису посмотреть сквозь огонь, то лиса исчезала, а на ее месте стояла женщина с ярко-рыжими волосами. Так или иначе, но после встречи с лисой Ролаа изменился. Он стал уделять внимание денежному вопросу, разбогател, приобрел большое влияние, а потом… начал создавать армию. Сначала все считали, что герой готовит поход против короля, собирается примерить на себя корону — настолько он стал тщеславным. Армия росла, в столице явно беспокоились, а боги никак не выказывали своего отношения к происходящему. В конце концов Ролаа двинул войска на столицу. Они быстро разгромили королевскую гвардию и даже трехруких, вошли в город, но вместо того чтобы идти на дворец, неожиданно повернули к главному храму Зентела. Жрецы даже толком не поняли, что происходит, — так быстро их перебили. Ролаа с верными людьми прорвался в обиталище Зентела, но, по роковому стечению обстоятельств, бог виноделия там был не один, а с союзниками. Разгорелся жестокий бой, силы Ролаа не могли противостоять сразу нескольким богам, он получил серьезную рану и бежал. Обычно ранения, не вызывающие мгновенную смерть, не страшны героям, но то было нанесено божественным оружием и требовало длительного лечения. Куда скрылся Ролаа, неизвестно, однако он исчез, а замка никто не штурмовал. Об этом деле просто постарались забыть. Пропала и лиса. От Ролаа осталось лишь несколько вещей, включая меч, безделушки и сокровищницу. Ласана сказала, что ни за что бы не выставила меч в качестве приза, если бы в ее роду оставался хоть один мужчина. Но род угас. Если новый владелец замка принесет новое имя, скоро деяния славного Ролаа перестанут передаваться из уст в уста его прямых потомков.

Рассказ почти завершился, когда графиня и Виктор подошли ко входу в спиральную башню. Около железных дверей стояли двое стражников с короткими копьями. Ласана кивнула воинам и принялась отпирать замок своим ключом.

Виктор прислушивался к щелканью отворяемого замка и думал об этом рассказе. Крепла его уверенность в том, что между давними событиями и тем, что происходит сейчас, есть какая-то связь. Доказательств не было, но нервная дама — интуиция просто вопила о том, чтобы он остановился и подумал. Взвесил все, собрал факты воедино — и только потом принимал какие-то решения. Антипов почитал интуицию.

— Ваше сиятельство, — спросил Виктор, когда графиня отвлеклась от замка и сделала приглашающий жест внутрь спиральной башни, — скажите, а этот Ролаа, полубог-получеловек, все-таки чьим сыном был?

— А вы разве не знаете? — удивилась Ласана. — Он был сыном Норо. Владыки мертвых. Статуи Норо редки в нашем королевстве, да и хорошо. Он держит в руках такой уродливый меч палача!

Вопреки ожиданиям Виктора графиня пошла не в сторону кладовой, в которой он уже побывал, а выбрала иной коридор, более узкий, такой, что юбки обеих дам периодически задевали стены. Диспозиция была такова: впереди двигалась Ласана, за нею — гость, а замыкала шествие Вирета.

Графиня отомкнула очередную дверь, и компания оказалась в небольшом помещении без окон и с серыми некрашеными стенами. Там стоял один-единственный столик, на котором покоилась темно-зеленая малахитовая шкатулка.

— Это — сокровищница? — уточнил Виктор, представлявший себе сокровищницу совсем иначе.

— Да, господин ан-Орреант, — ответила Ласана. — Помогите мне. Возьмите шкатулку и вынесите ее в коридор, поближе к окну.

Солнце уже садилось, но через окна еще проникало достаточно лучей. Антипов выполнил просьбу, подойдя к узкой и высокой прорези в стене замка.

— Попробуем открыть, — сказала Ласана. — Видите эту выемку? Туда нужно вставить медальон.

Виктор вновь почувствовал себя озадаченным.

— Шкатулку разве нельзя было открыть иначе? — спросил он. — Можно ведь просто взломать! Я-то думал, что сокровищница — это нечто каменное, что требуется долбить и разрушать долгое время. Да еще она находится в таком опасном месте, что может рухнуть весь замок! А это ведь просто шкатулка!

Графиня тонко и понимающе улыбнулась.

— Да, господин ан-Орреант, вы правы. Шкатулку можно взломать. Только дело в том, что она цельная.

— Как цельная? — переспросил Антипов.

— Вот. Неполая. Внутри, кроме камня, ничего нет. Позвольте объяснить, господин ан-Орреант, — спохватилась графиня, видя замешательство мужчины. — Похоже, вы не знакомы с такими предметами. Шкатулка ничего не хранит сама по себе, а лишь открывает путь к другому месту, где лежат сокровища. Для открытия пути и нужен медальон, который пропал еще со времен Ролаа!

«Это что-то типа меня и софота, — подумал Виктор. — Он проходит через меня и где-то прячется. Потом выходит. Я — нечто вроде проводника, как и эта шкатулка».

— Конечно, без медальона не стоило и пытаться, — продолжала Ласана. — Но благодаря вам… да уж, господин ан-Орреант. Не буду вас благодарить. Вы уже получили награду, которую сами назначили.

Графиня приложила к выемке медальон. Сначала ничего не происходило, но потом раздался тихий, но звонкий щелчок.

— Действует! — прошептала Ласана.

Она, волнуясь, потянулась к крышке и открыла ее. Виктор не знал, что было внутри до медальона, но сейчас шкатулка определенно была полой. В ней лежало несколько предметов, включая лист бумаги.

Графиня осторожно вытащила этот лист и развернула. Он казался очень древним, но неплохо сохранился, по крайней мере, не рассыпался в руках. Сердце Виктора тревожно заныло: Ласана держала карту. Такую же карту, которую он нашел в подземелье, а потом умудрился потерять. Только эта бумага слегка отличалась. Во-первых, буроватыми пятнами («кровь», — почему-то с уверенностью подумал Виктор), во-вторых, тайный проход к спиральной башне был обозначен не жирным красным цветом, а обычной линией, такой же, как и остальные проходы.

— Что это? — спросила Ласана. — Это замок? План замка?

— Скорее, секретные ходы, — со вздохом произнес Антипов, думая о том, как он будет выкручиваться, если графиня начнет осматривать подземный ход в спиральную башню и найдет там подозрительно свежие следы. Впрочем, Виктора слегка успокоило то соображение, что криминалистика здесь не очень развита и кое-кому придется попотеть, прежде чем отыскать того, кто эти следы оставил.

— Да! Действительно секретные ходы! — с восторгом повторила Ласана. — В моем роду ходили легенды о том, что они есть, но никто никогда не мог их найти!

— Может, они в плохом состоянии, — кисло сказал Виктор. — По ним уже опасно ходить.

— Я это проверю, непременно проверю, — согласилась графиня. — Но… после турнира. Сейчас у меня совсем нет времени.

«Уф, пока пронесло», — с облегчением подумал наш герой.

— Посмотрим, что там еще. — Ласана запустила руку в шкатулку и выудила тонкую железную палочку с выступом посредине.

— Что это? — Графиня нажала пальцем на выступ, и тут же конец стержня осветился небольшим огоньком.

«Зажигалка! — поразился Виктор. — Но как она работает?»

— Огниво ун-Паре, — прошептала Ласана. — Я читала о нем в Хронике рода. Там было написано, что Ролаа заказал его специально, чтобы потешить лису.

Зажигалка перекочевала к Вирете, впрочем, как и карта.

Графиня вновь порылась в шкатулке и вытащила тонкий блестящий браслет, украшенный безобразными изломанными линиями. Виктор сначала его не узнал, но присмотрелся и изумился. Браслет был очень похож на его браслет. Тот самый, который ему вручил Синхай.

— Это… — Ласана нахмурилась, а потом обрадовалась. — Это — Восстановление Кирина! Я тоже читала о нем. Очень хорошо помогает от ран.

«Пожалуй, тут кто-то овладел поточным производством, — подумал Виктор, бросая взгляд на свой рукав, чтобы убедиться, что его браслет не виден. — Этот Кирин, наверное, наштамповал несколько таких штук».

Графиня хотела передать браслет Вирете, но остановилась, взглянув на Виктора. Взгляд пронзил нашего героя насквозь. На него так еще никогда не смотрели, словно оценивая и взвешивая каждую часть его хитромудрого тела.

— Знаете, господин ан-Орреант, — с расстановкой сказала графиня. — А возьмите-ка этот браслет. Мне он ни к чему, а вам… вы же постоянно сражаетесь, мало ли что…

Брови Виреты устремились вверх, а Виктор перестал дышать от избытка чувств.

«Вот это подарок! Королевский! Браслет ведь стоит ого-го сколько. Графиня заботится о моем здоровье. Приятно, черт возьми, что обо мне хоть кто-то заботится!»

Антипов раздумывал лишь самую малость. Отказываться от таких подарков нельзя, это факт. Женщины — существа обидчивые, Ласана вряд ли поймет, почему такой жест остался бы неоцененным. К тому же два браслета — не один. Второй можно кому-нибудь дать на время. Например, Пестеру, или Нарпу, или даже Риксте.

— У меня нет слов, чтобы выразить благодарность вашему сиятельству, — Виктор поставил шкатулку на окно, а сам протянул руку (другую руку, не с браслетом!), чтобы графиня надела подарок.

Ласана улыбнулась, увидев очередную уловку, но тоненькими пальцами все-таки натянула браслет на мужскую кисть.

— Пожалуйста, отнесите шкатулку в мою комнату, господин ан-Орреант, — попросила девушка. — Я разберусь с оставшимися вещами позже.

Виктор выполнил просьбу. Внутри него продолжала звучать музыка. Теперь Антипов хотел только одного: чтобы она не утихала как можно дольше.

Вернувшись в свою комнату, Виктор был на подъеме. Оп собирался провести ритуал, чтобы стать магом, как можно быстрее. Время пришло! Рикста уже раздобыл два зеркала среднего размера, дымную свечу и клялся, что с кошкой проблем не будет. Антипов же к кошкам относился хорошо — ему совсем не хотелось убивать невинную животину. Он даже думал поговорить с Синхаем на предмет того, чтобы ограничиться кем-то другим, например крысой. Ведь какая разница, чей дух куда-то там пойдет?

— Я буду магом! — повторял себе Виктор, от всего сердца желая верить в то, что говорит. — Сегодня отличный день. Кеаль, возможно, ошибся: ритуал может иметь скрытый смысл. Надо рискнуть! Я непременно стану магом!

— Готовься, — улыбаясь, сказал он Риксте. — Сейчас мы спустимся вниз. Кстати, видишь, у меня есть второй браслет восстановления. Если ты все-таки решишь быть воином и начнешь тренировки, а я увижу, что из тебя будет толк, то этот браслет дам тебе. Он стоит огромных денег, но на самом деле бесценен.

Слуга не испытывая особого желания вступить на путь воина. Возможно, раньше у него и были такие мысли, но когда он увидел, как гоняли господина, готовя его к турниру, эти мысли испарились бесследно.

— Вот смотри. — Виктор положил браслет на кровать, показывая его Риксте, который пытался связать воедино оба зеркала, чтобы они не разбились.

— Браслет как браслет, — произнес слуга, пожимая плечами и подхватывая одно из зеркал, которое чуть не упало на пол. — Очень похож на ваш. Почти не отличишь.

— Потому что делал один и тот же мастер, — пояснил Виктор. — Наверное, выплавлял в одной и той же форме. Смотри, как совпадают линии узора.

Антипов снял свой браслет и начал сравнивать. Узор действительно совпадал, но по мере того, как Виктор крутил в руках оба браслета, улыбка сходила с его лица. Сначала уголки губ дрогнули и поползли вниз, а затем от улыбки осталась лишь жалкая тень, которая, впрочем, быстро исчезла.

— Что случилось? — встревожился Рикста, все еще борясь с зеркалами. — Господин? Что-то не так?

Виктор, не отрываясь, смотрел на браслеты, крутя их и так и этак.

— Все не так, — наконец медленно сказал он. — Возможно, я не понимаю главного… пока не понимаю!.. Но уже знаю достаточно, чтобы сказать: магом я сегодня не стану.

— Что произошло? — Рикста прислонил оба зеркала к другой кровати. — Что-то с браслетами?

— Взгляни сам, — ответил Виктор, передавая слуге серебристые обручи. — Я не буду ничего говорить. Ты только посмотри на царапины. Вот на эту большую… да и на другие, поменьше.

Слуга начал крутить браслеты точь-в-точь как Антипов, и вскоре лицо Риксты из сосредоточенного превратилось в недоумевающее.

— Господин… — сказал он, — я тоже чего-то не понимаю. Браслеты ведь одинаковые. Они не сделаны одним и тем же мастером, а просто одинаковые! На них одни и те же царапины в одних и тех же местах!

— Да, — горько ответил Виктор. — Ты тоже заметил. Это — один и тот же браслет. Только почему-то в двух экземплярах.

— Но… Такого не может быть! — вскричал Рикста. — Господин, как же так? Нужно спросить у этого… у Синхая! Пусть он объяснит!

Антипов посмотрел на кровать, под которой был люк. Туда сейчас указывала рука встревоженного слуги.

— Спросить у Синхая… — повторил Виктор. — Спросить… Подождем спрашивать, Рикста. Мне кажется, что здесь происходит нечто… иное. Совсем не то, о чем мы думали. Совсем-совсем не то.

Он обхватил голову руками. Им овладели противоречивые чувства. Сильное разочарование и не менее сильное любопытство. К этому добавлялась удушающая подозрительность. Виктор теперь стал подозревать Синхая, правда, еще толком не зная, в чем именно. Он рассуждал так: два идентичных браслета могут появиться только в результате копирования. Но есть ли копирование в этом мире, тем более магических артефактов? Виктор о таком не слышал. Если есть, то хорошо. А если нет? Если нет, получалось, что один из браслетов ненастоящий. Он выглядит как настоящий, выполняет свои функции, но все-таки что-то отличает его от настоящего. Что именно?

— А тогда как поступим, господин? — Рикста прервал размышления Антипова. — Вы же собирались туда, вниз… проводить ритуал.

— Для ритуала у нас будет завтра еще один день, — ответил Виктор. — Подождем. Подождем и подумаем. Эх, Кеаль, Кеаль, и почему ты мне сразу не объяснил загадки паромщика!

Кеаля в комнате не было, и Рикста счел за благо промолчать.

Антипов опять взял браслеты, но быстро отложил их в сторону. Он решил начать сначала. Попросив слугу дать ему бумагу, Виктор принялся писать:

«Лябу: была и пропала… Паромщик: то же самое… После Лябу осталось кольцо… После паромщика остались следы… Кеаль сказал, чтобы я с кольцом не расставался… Значит, тогда что-то случится либо со мной, либо с кольцом… Паромщик оставил следы, с которыми ничего не случилось… Но следы — не кольцо, кольцо было мне подарено… Специально подарено?»

Через некоторое время Виктор встал и заходил по комнате. Он кружил в небольшом помещении, словно крупный хищник в клетке. А потом внезапно остановился.

— Я все понял, Рикста, — сказал он, вглядываясь в потемневшее после заката окно. — Точнее, не все, но главное. Я понял, что случилось со мной из-за неудачного ритуала.

Виктор только-только начал догадываться о всей важности произошедшего. В то мгновение он еще рассчитывал стать магом с помощью рецепта Синхая, но уже через несколько минут вдруг понял, что нет, вероятно, ничего не выйдет. Горечь и беспокойство сжали его сердце. Он не хотел верить собственным и очевидным выводам!

Ранним утром, когда вовсю шла подготовка к предпоследнему состязанию, а слуги ставили на место флаги, поваленные за ночь сильным ветром, Виктор подошел к графине.

Ласана лично осматривала разрушения на «стадионе» из-за урагана. Повреждения были невелики: кое-где упала ограда и пострадало несколько скамеек. Но брови графини хмурились, и трудно было понять, что этому виной: ураган, вчерашнее происшествие или неопределенность будущего.

— Ваше сиятельство, здравствуйте. — Виктор подошел с вежливым видом. — Я понимаю, что вы заняты, но у меня только один вопрос касательно нашей прошлой беседы.

— Доброе утро, господин ан-Орреант, — печально ответила графиня. — Конечно, спрашивайте. И еще хочу поблагодарить вас за то, что вчера вечером вы пытались защитить Вирету, когда кто-то на нее напал. Она сказала, что вы можете опознать злоумышленника среди слуг ан-Котеа. Признаться, поведение этого дворянина нравится мне все меньше. Теперь даже не знаю, нужно ли кого-то опознавать, и так уже все ясно. Но спрашивайте, спрашивайте.

Виктору оставалось только радоваться, что шансы соперника стремительно уменьшаются. В иной ситуации он не упустил бы возможности еще более ухудшить положение Женара, но сейчас нечто более важное занимало его мысли.

— Ваше сиятельство, вчера вы мне рассказывали, что лиса, которую так ценил ваш родственник Ролаа, могла внезапно исчезать. Как она это делала?

Ласана улыбнулась:

— Я бы не слишком доверяла легендам, господин ан-Орреант. Но если вы спрашиваете, то отвечу. Люди видели, что лиса исчезала очень интересным способом. Она как бы запрыгивала в Ролаа.

Виктор задумчиво кивнул. Он был на правильном пути в своих догадках.

— Благодарю, ваше сиятельство. Больше вопросов не имею.

Испытания с мечом и щитом начались для нашего героя буднично. Он самым тщательнейшим образом проверил выданный ему затупленный турнирный меч — в этот раз обошлось без подвоха. Ни ан-Приа, ни даже ан-Луан не могли составить достойной конкуренции Антипову, и он играючи добрался до финала.

Однако, посмотрев бой ан-Суа и Женара, Виктор расстроился. Все-таки «черный» барон — боец повыше классом. Чтобы его победить, требуется туз в рукаве. Даже не туз, а целый джокер.

Несмотря на ухищрения ан-Котеа, его противник все-таки одержал победу. У ан-Суа теперь было два золотых кольца, а у Виктора — одно золото и одно серебро, этот матч решал очень многое. Если Антипов проигрывает, то «черного» барона ему, скорее всего, уже не нагнать. Меч уплывет к ан-Суа, а рука графини… впрочем, Ласана может сделать правильный выбор (хотя гарантировать пока нельзя), но меч-то, меч! План Виктора был построен вокруг этого оружия. Без меча придется все отменять, иначе случится катастрофа.

Наш герой очень переживал перед выходом против ан-Суа. Виктору временами казалось, что бой пройдет как обычно: барон победит, он проиграет… горький исход. Но иногда Антипов думал, что ему может и повезти. О тогда многое сложится иначе. Бывают же поворотные моменты в жизни! Похоже, что этот бой — один из них.

— Господин ан-Суа против господина ан-Орреанта! — объявил судья.

Этот судья был мало знаком Виктору: долговязый мужчина лет пятидесяти, с длинным суровым аскетичным лицом.

«Не похож на человека, которого можно подкупить, — подумал Антипов. — Что же, к лучшему».

Виктор только успел отсалютовать противнику, как ан-Суа перешел в атаку. Барон двигался быстро и сосредоточенно. Видно было, что он решил теснить соперника, не позволять проявить инициативу и прибегнуть к одному из хитрых финтов. Ан-Суа по-прежнему опасался молодого сына барона.

Антипов волей-неволей оказался в глухой обороне. Он отступал, кружил, огрызался короткими выпадами, но отвоевать инициативы не мог. Ситуация с самого начала складывалась наихудшим образом: невозможно победить не атакуя. А барон — слишком опытный боец, чтобы быть пойманным на ошибке. Такой сам кого угодно поймает.

Зрители смотрели, затаив дыхание. Виктору даже казалось, что ряды голов не шевелятся: люди боялись пропустить самое важное — тот, возможно, единственный удар, который решит судьбу всего турнира.

Между тем бой явно затягивался. Антипов уже раз отметил, что слегка присел, отступая. Казалось бы, мелочь, но из таких мелочей складываются победы и поражения. Неверная постановка ноги — и все, проигрыш! Ан-Суа не даст спуску.

Надо было что-то делать. В затяжных схватках всегда выигрывает опыт — это общее правило. Все равно, о чем идет речь: о настоящих боях или даже коммерческих предприятиях. Чем дольше длится дело, тем меньше шансов у новичка.

Виктор даже специально моргнул пару раз подряд, надеясь таким странным приемом прогнать из головы ненужные обобщения и сосредоточиться на бое. Впрочем, очередной удар ан-Суа, чуть было не задевший плечо, помог в этом гораздо лучше. Этот удар принес Антипову идею.

Нужно было во что бы то ни стало разорвать серию непрекращающихся атак. Это показалось разумным решением. Виктор внезапно и нарочито выставил ногу чуть вперед. Сам подставил под выпад противника!

— Засчитан удар господина ан-Суа! — воскликнул судья под ропот трибун. — Готовы? Начали!

«Черный» барон замешкался на мгновение. Ему, отличному бойцу, поведение противника показалось ненормальным, фальшивым. О фальшь присуща не только актерам, но и воинам на поле боя. Опытный взгляд сразу увидит, кто идет в атаку на самом деле, а кто ее имитирует. То же и с поражением: кто-то проигрывает по-настоящему, а некоторые… играют в поддавки.

Секундное колебание ан-Суа решило дело. Виктор внезапно нанес сложную серию ударов по восходящей. Так учил Синхай. Потом был вынужден отступить на шаг — барон отбил все выпады и контратаковал. Но затем контратака была встречена еще одной серией ударов: «волна — откат — ответ». Синхай клялся, что человеку, не знакомому с этой связкой, невозможно ее отбить. Он был прав, этот подозрительный тип!

— Побеждает господин ан-Орреант! — возвестил судья, в то время как «черный» барон пораженно смотрел на правую часть своей груди, туда, куда был нанесен решающий удар.

Трибуны взревели. Виктор увидел, как в первых рядах мелькнула фиолетовая шляпа Женара, мелькнула и исчезла. Антипов, улыбаясь, принимал поздравления хлынувшей на арену толпы. Он даже сам не помнил, как оказался перед оживленной графиней.

— Вы держите слово, господин ан-Орреант, — сказала она, пряча улыбку. — Это такая редкость в наши дни. Обещали подарить мне мой собственный меч, и теперь никто не скажет, что те слова были пустыми.

— У меня нет для вас пустых слов, — галантно ответил Виктор. — Но я лучше не буду говорить, чем наполнены слова, обращенные к вам. А то вы возгордитесь.

— Приходите вечером, господин ан-Орреант, — засмеялась графиня.

Антипов с трудом вырвался из объятий поздравителей, хотел было прокрасться в свою комнату, но у самого входа в замок был перехвачен Менелом.

— Молодец, сын барона! — Герой улыбался своей лошадиной улыбкой, перегородив проход и не обращая внимания на слуг, столпившихся за его широкой спиной, затянутой в коричневый жилет. — Ты меня опять удивил. Скажи, этому последнему приему тебя тоже научил твой учитель? Как его… я не забываю имен таких людей… а, Синхай!

— Да, — ответил Виктор. — Именно он. Синхай сказал, что сам придумал эту связку и назвал ее «Волна».

— Ха-ха! Он врет, сын барона! — развеселился Менел. — «Волну» придумали очень давно. Твой Синхай тогда еще и не родился! Но все равно — познакомь меня с ним. Нам есть о чем поболтать!

— Сейчас не могу. Возможно, потом. Позволь, мне нужно пройти. — Антипов двинулся напрямик, не стесняясь того, что проход был загорожен.

— Хм… — Менел подвинулся. — А как мы поступим с мечом?

— С каким мечом? — обернулся Виктор, успевший уже зайти в дверь.

— Я предлагаю за этот меч целый замок. Включая прилегающие земли, — веско сообщил Менел. — Пашни плодородны, на склонах холмов хорошие виноградники. В округе шесть больших деревень.

— У меня меча Ролаа пока нет. — Теперь уже Виктор загораживал проход слугам. — Но если я его получу… короче, этот меч мне нужен самому.

— За каким делом, сын барона? — резко спросил Менел. — Я предлагаю поговорить начистоту. Не знаю, кто такой этот Синхай и почему он стоит за тобой, но меч я собираюсь получить любой ценой. Ты слышишь, сын барона? Любой!

— Вот только не надо меня пугать, — раздраженно ответил Виктор. — Нужен меч — поговори с графиней. Но она его тебе не отдаст, ведь он уже обещан как приз. А если попытаешься забрать силой… что ж, попробуй.

— А ты смел, — хмыкнул верзила.

Антипов хотел было удалиться, но вдруг в его голове мелькнула интересная мысль. Менел, казалось, сбавил обороты по сравнению с первой встречей. Он пока еще относился к Виктору немного снисходительно, но неведомого Синхая опасался. Менел подозревал, что Синхай с помощью Ролта затеял какую-то далекоидущую игру. А кто подозревает других в игре? Правильно — тот, кто сам ведет такую же игру.

— А тебе-то меч зачем? — в упор спросил Виктор.

Мгновенно появившаяся и исчезнувшая тень эмоций на непрошибаемо самодовольном лице многое сказала Антипову.

— Не твое дело, сын барона.

— Не мое? Как знать! Может быть, и мое. Пойдем поговорим без свидетелей.

Виктор решил общаться с Менелом столь же грубо, как тот говорил со всеми. Паритет — залог уважения.

Герой сразу согласился, и они пошли на один из задних двориков, туда, где росли высокие, тщательно подстриженные вечнозеленые кусты. Как Виктор ни старался, ему не удалось узнать о планах Менела. Но зато он узнал нечто другое — а именно: в чем Менел подозревает Синхая. Герой считал, что Синхай послал своего ученика добыть этот меч, с помощью которого собирался прикончить какую-нибудь могущественную сущность. О своих планах Менел мог бы уже и не рассказывать: очевидно, они были такими же! К сожалению, Виктор не сумел заставить собеседника произнести имя будущей жертвы, но в целом картина была ясна.

Вокруг артефактов такого уровня, как меч Ролаа, всегда был нездоровый ажиотаж. Жрецы Зентела, казалось, смотрели сквозь пальцы на перемещение предметов, которые могут убить бога или могущественного демона, но в том был тонкий расчет. Изыми жрецы этот меч — и что случится тогда? Заработают тайные кузни, тщеславные маги, ведомые тщеславными покровителями, подключатся к работе, и не пройдет десятилетия, как появится такой же меч. Вот только жрецы о нем ничего не будут знать. Где этот меч возникнет, в каких руках окажется? Непредсказуемо! Но, с другой стороны, кто согласится тратить десяток лет жизни, если под боком есть уже готовый меч? Проще получить его и не мучиться!

Жрецы отлично понимали это и тайно следили за мечом Ролаа и некоторыми другими артефактами. Терсат вчера признался Виктору, что желал бы видеть меч в руках такого ревностного воина, как Ролт. И намекнул, чтобы господин ан-Орреант потом сообщал жрецам о каждом, кто сделает попытку меч приобрести. Они потом расследуют, для чего нужен меч тому или иному человеку.

Менел же сам лез в эти сети. Герой был самонадеян, стремителен, но особым умом не блистал (зачем бойцу такого класса ум?). Виктору даже стало его жаль: герой сможет убить мечом (если получит это оружие) лишь того, кто не угоден Зентелу. Иначе «бог виноделия» ничего не допустит.

Когда разговор с Менелом закончился, Антипов опять направился к себе. Ему было досадно, что он так и не узнал имени врага Менела. Виктор даже не подозревал, насколько скоро и в каких обстоятельствах эта тайна приоткроется. Конечно, Антипов знал, что тайны такого рода рано или поздно становятся известными, но чаще все-таки поздно, чем рано.

Добраться спокойно до своей комнаты Виктору снова не дали:

— Господин ан-Орреант! Постойте! — Антипова в коридоре нагнал один из стражников, постоянно стоявших у ворот. — К вам опять эта деревенская девочка на лошади. Говорит, что срочно. Гнать или ее как?

— Не надо гнать, — вздохнул Виктор. — Я разберусь. Вот тебе за труды.

Уведомление гостей графини не входило в обязанность стражников, но слухи о щедрости господина ан-Орреанта уже вовсю бурлили в замке.

На этот раз крестьянская девочка была одета в темно-серое пыльное платье и белую косынку, сбившуюся на шею. Всадница волновалась больше обычного.

— Пойдемте скорее, господин ан-Орреант! — зашептала она, косясь по сторонам. — Теперь их уже двое!

— Кого двое? — не понял Виктор.

— Ну… этих! Прежний рыжебородый и другой… тоже бородатый, но страшный!

— Страшнее рыжебородого? — удивился Антипов.

— Да, да! Рыжебородый — он ведь веселый… хотя веселье его злое. А этот, другой, холодный! Как посмотрит — дух в пятки! Кажется, ему тебя убить — все одно что муху раздавить! Мой батя гнется, лебезит — боится, аж жуть!

— Понятно, — ответил Виктор. — Сейчас поедем. Правильно, что второго боитесь. Он с радостью кого угодно убьет. И не только одного, а десятки, сотни, тысячи, многие тысячи… Если ему это позволить.

Девочка не поняла последней фразы, но это не имело никакого значения. Антипов приказал приготовить лошадь и вскоре отбыл по прежнему направлению — к маленькому хутору.

Всадница на жилистом здоровенном деревенском коне была в разговорчивом настроении. Видимо, она уже привыкла к Виктору и болтала не переставая. Большей частью из нее лилась всякая чушь. Например, девочка вскрикивала от восторга, глядя на какой-то дуб, и заявляла, что теперь будет звать этот дуб Зеленым великаном.

— Вам нравится давать имена деревьям, господин ан-Орреант? — спрашивала она, ерзая на седле. — Почему у людей есть имена, а у деревьев нет? Я назвала все деревья вокруг нашего хутора! Теперь там растет Рыдающая Над Ручьем Ива, Победитель Ураганов, Стойкий Клен и даже Ясень-маг Без Рыжей Бороды! Я вообще считаю, что носить рыжие бороды не очень пристойно. А вы как думаете, господин ан-Орреант?

Виктор не запрещал ей болтать. Поначалу вся эта белиберда казалась ему забавной, но потом он кое-что заметил, перестал слушать и сосредоточился на наблюдениях.

За ними следовали двое всадников на вороных лошадях. Эти всадники появились в пределах видимости, когда Виктор со спутницей отъехали от замка на приличное расстояние. Судя но поведению незнакомцев, они сначала колебались, куда им следовать, но потом приняли решение и устремились за Антиповым. И сейчас, когда вскоре должен был уже показаться хутор, всадники быстро приближались.

— Интересно, чего они хотят? — спросил Виктор.

Его собеседница только сейчас взглянула на всадников. Взглянула и умолкла. Она начала беспокойно всматриваться вперед, в толщу небольшой рощи, за которой находился ее дом.

Дорога огибала эту рощу, идя от деревьев так близко, что Виктор мог бы срывать листья, лишь протягивая руку. До поворота он не доехал всего ничего, когда всадники наконец догнали его.

— Что вам угодно, господа? — Виктор встретил незнакомцев вежливо, хотя, признаться, они выглядели преподозрительно.

Оба восседали на лошадях одинаковой масти и были одеты в однотипные коричневые дорожные плащи. Головы всадников украшали коричневые же уборы а-ля тюбетейка, а на седлах висело по небольшой булаве. Плащ правого всадника (у которого был поперечный шрам на лбу) распахнулся, и Виктор увидел два меча: один подлиннее, а второй — покороче. Вероятно, и второй незнакомец (без шрама, но с короткими черными усиками) обладал таким же вооружением.

— Господин имеет честь быть гостем графини ан-Мереа? — спросил человек с усиками. Второй молчал, но бросал в стороны короткие цепкие взгляды.

— Имею честь, да, — ответил Виктор, ожидая продолжения.

— Не знаком ли вам некий Менел? Он недавно прибыл в замок. — Человек с усиками смотрел свысока. Впрочем, это было едва заметно.

— Допустим, знаком, — произнес Виктор, которого быстро утомили бесцельные вопросы. — Не угодно ли представиться? Мне бы хотелось знать, с кем говорю на этой пустынной дороге.

— А девочка — ваша дочь? — вместо ответа поинтересовался усатый.

Антипов попытался подавить гнев в зародыше. У вопроса были основания: многие дворяне баловались тем, что плодили байстрюков в деревнях. Но ведь это не тот случай! Да и сами расспросы уже выглядели вызывающе.

— Не дочь. Ваши имена, господа!

Тон, которым это было сказано, нес в себе и нетерпение и оттенок легкой угрозы. О, Виктор всегда был спецом по интонациям.

Всадники переглянулись.

— Не дочь… ну и что? — прервал свое молчание человек со шрамом. — Она ведь с ним. Проверим.

— Уважаемый гость графини ан-Мереа, — произнес усатый, отчего-то криво улыбаясь. — Мы бы хотели, чтобы вы обеспечили нам встречу с Менелом. Иначе говоря, как-то выманили его из замка.

Если бы Виктору предложили прокукарекать, это потрясло бы его меньше.

— Выманить из замка Менела?! С чего бы это? Вам надо — вы и выманивайте. Поехали! — Он махнул рукой девочке.

Однако Антипов даже не успел двинуться, как руки незнакомцев легли на эфесы мечей. Но это было еще не все: в воздух взлетели булавы и застыли, покачиваясь в каком-то метре от головы Виктора.

«Трехрукие, — только и успел подумать он. — Черт!»

— Осмелюсь повторить предложение, — сказал усатый, усмехаясь. — Вы едете в замок и предлагаете Менелу прогуляться. Предлог мы назовем, он не откажет. Когда выполните наше поручение… скажем, до заката… мы вас вознаграждаем кошелем, полным золотых, и… возвращаем девочку.

— Девочка-то тут при чем? — Виктор больше всего удивился последней фразе. — Я ее вообще не знаю. Она просто гонец.

— Может, и гонец, — сказал усатый, — но мы долго за вами наблюдали. У нас хорошее зрение, уважаемый гость замка ан-Мереа. Девочка бойко говорила с вами, жестикулировала, а вы улыбались и слушали. Вы с этой девочкой хорошо знакомы, поэтому она останется с нами.

«Психологи, блин! — с закипающей яростью подумал Антипов. — Чего им надо вообще? Почему они выбрали меня?»

Впрочем, та часть сознания, которая еще оставалась холодной и рассудительной, уже предложила подсказку. Эти господа только что прибыли и явно торопились. Они не хотели обращаться к слугам и подкупать их (тут всегда возможно предательство), а рыскали вокруг замка, ожидая подходящей жертвы. Лучше — двух благородных всадников, один из которых должен оказаться заложником. Но никто подходящий мимо не проезжал, а время поджимало. В конце концов трехрукие решили рискнуть и поставили на дворянина, который непринужденно общался с какой-то девчонкой. Дальнейшее уже зависело от реакции этого самого дворянина. Если он легко девчонку отдаст, то вызовет подозрения, и возможно, трехрукие отправятся на поиск иной жертвы (вероятно, убив свидетелей). Зато если он отдаст девочку не очень легко (а отдать придется: сила не на стороне дворянина), то с ним можно иметь дело. Антипову показалось, что он вник в расклад.

— У меня есть встречное предложение, — сказал Виктор. — Мы с вами едем на хутор, он тут неподалеку. Там, кстати, живет эта девочка. Вы берете в заложники весь хутор, а я еду в замок и выполняю ваше поручение.

Предложение звучало невинно, но в нем таилось столько подвохов, что их трудно было не заметить.

— Мы поступим так, как сказали, — произнес усатый. — Не то что мы не доверяем вам, но… вдруг там на этом хуторе целый отряд? Поэтому девочка переходит к нам сейчас, а вы разворачиваетесь и…

Виктор не стал ждать окончания фразы.

— Беги! — заорал он крестьянке, слетая с седла и выхватывая на лету меч.

В два быстрых взмаха он поразил ноги вороных лошадей. Животных было жаль, но не так, как девочку. Антипов даже не рассматривал варианта, чтобы сдать собственного гонца. Девочка, присмотренная Кеалем, уже давно превратилась в своего человека, а жертвовать ею, чтобы наверняка спастись… нет, Виктор был не таков. Он решил рискнуть.

Девчонка оказалась расторопной. Она припустила вмиг, и Антипову даже показалось, что все образуется. Трехрукие валились на землю, не успев соскочить с раненых лошадей, а у Виктора появился реальный шанс тоже улизнуть. Он развернулся и уже почти примерился к тому, чтобы снова вскочить в седло… К сожалению, эти планы быстро развеялись. Одна из булав с громким тупым звуком опустилась на голову лошади Антипова. Бедное животное повалилось как подкошенное, едва не придавив своего хозяина, оказавшегося рядом.

Виктор быстро обернулся и моментально оценил новую ситуацию. Она выглядела скверно. Оба трехруких уже стояли на ногах. Одна булава отделяла Антипова от рощи, а вторая уже поднималась, чтобы нанести удар.

У Виктора, очевидно, было два выбора: либо попытаться бежать, если повезет — прорваться в лес, либо принять бой, уйдя в защиту. К его чести, он моментально выбрал третье.

Быстрый прыжок вперед — и меч оставляет в плаще человека со шрамом огромную прореху. Противник отшатывается, подтягивает булаву, но Виктор уже пытается поразить второго. Вновь — почти удача! Меч едва-едва не дотягивается до ноги. Оба трехруких отступают на несколько шагов. Антипов пытается сохранить напор, наседает, но, к сожалению, не может двигаться со скоростью молнии. В руках у незнакомцев оказываются мечи.

Виктор не стал лезть на верную гибель. Он воспользовался задержкой и отпрыгнул подальше. Между ним и рощей теперь находилась не одна булава, а двое трехруких. Антипов гордился своей атакой, но, увы, потерял всякое позиционное преимущество.

— Какой прыткий! — воскликнул усатый, бросая быстрый взгляд на свой порезанный плащ. — Такого еще не приходилось видеть!

— Прыткий, — мрачно подтвердил человек со шрамом. — А девица куда делась?

— Думаешь, успеет предупредить? — с беспокойством спросил усатый.

— Кто знает… Смотря что за девица.

— Заложника нет, он убежал и всем расскажет о вас! — Виктор оптимистично вмешался в разговор. — Так что я тоже пойду. Приятная была встреча, господа, но меня ждут блины. Могут остыть. Прощайте!

Антипов попытался было отойти назад, но булавы угрожающе выдвинулись вперед. Трехрукие явно не собирались отпускать свою жертву.

— Вы все-таки упрямцы, — укоризненно произнес Виктор. — Уже лишились лошадей, а собираетесь продолжать безнадежный бой. Одумайтесь! Как отсюда уходить будете?

— Мы-то уйдем, а вот ты, прыткий, здесь ляжешь, — с угрозой (совершенно справедливой, на взгляд Антипова) произнес усатый.

Виктор опять хотел что-то ответить — ведь лучше вести разговор, чем заново ввязываться в столь неравное сражение, — как вдруг человек со шрамом ощутимо вздрогнул. Его взгляд был устремлен к повороту дороги, до которого не успел доехать Антипов.

— Смотри! — сдавленно сказал он напарнику. — Ты посмотри только!

Тот обернулся. Оглянулся и Виктор.

Надо сказать, зрелище было достойно самого взыскательного зрителя. На огромной скорости поворот огибал белый пони, на котором восседал мужчина с рыжей бородой. Лучшая скаковая лошадь всех времен и народов немедленно ушла бы на пенсию, если бы увидела, как быстро бежит этот маленький пони. Но это еще не все. Рядом с пони, не отставая от него, размеренным полупрогулочным бегом несся еще один бородач. Он был высок, сжимал в руке копье, а развевающиеся скудные светлые одежды подчеркивали его могучее телосложение.

— О боги, что это?! — пробормотал усатый.

— Адская конница, — ответил Виктор. — Никогда не видели, что ли?

— Конница? — растерянно переспросил усатый. — Но один из них пеший!

— В том-то и суть, — сказал Антипов. — Этим конникам не нужны лошади.

С крыши спиральной башни открывался отличный вид на весь замок. Дворяне, расхаживающие по двору, казались маленькими, но их доспехи подчас нестерпимо блестели на солнце.

— Наконец мой человек в столице прислал весточку с почтовым голубем, — сказала Ласана, отворачиваясь, на миг ослепленная яркой вспышкой на шлеме одного из дворян. — Представляешь, Вирета, я это предсказывала! Кругом одно предательство.

— Многие знакомые решили принять участие в штурме нашего замка? — осведомилась доверенная дама, отряхивая темно-синий рукав от серой каменной пыли.

— Знакомые и даже дальние родственники! Ты только представь! — Ласана была неподдельно возмущена. — Все думают, что мой дядя с ними потом щедро расплатится. Как стервятники! Но знаешь, кто меня поразил больше всего?

— Что, госпожа? — Вирета вновь случайно задела серый крошащийся камень.

— Господин ан-Орреант! Неужели он тоже такой, как и остальные?

— А что с ним, ваше сиятельство?

— Мне кажется, что и он меня предал. Другого объяснения нет, Вирета. Просто нет. А я ведь никогда и никого не предавала, ты знаешь. И Ролта тоже… Я была ему преданна. Ты помнишь, как защищала его перед жрецами. Увы, Вирета, мужчины разочаровывают меня все больше. Но хуже того: меня разочаровывают друзья. А я ведь по натуре преданный друг… Ах… Только преданный друг может быть преданным другом.

Подняв облако пыли, «конница» неумолимо приближалась. Сказать, что Виктор обрадовался ее появлению, — значит преуменьшить его чувства. Он, конечно, был хорошим бойцом, но выступить против трехруких пока не был готов.

У Антипова мелькнула мысль, что же теперь делать с пленными. Очевидно, оба мага сдадутся. Но как их конвоировать и куда? Может, просто отдать Менелу в обмен на что-то? Однако Виктор не успел обдумать это как следует: усатый сделал глупость.

Наш герой почувствовал, что одна из опустившихся было булав вновь взлетела вверх. Он едва успел наклониться, и оружие просвистело над головой. Но расклад сил выглядел уже иначе. Внимание противника было рассеянно, а Виктор, наоборот, сумел собраться.

Он вновь ринулся вперед, сознательно пренебрегая отступлением, нужным, чтобы дождаться подхода основных сил.

Новая атака отличалась от предыдущей. Первый же выпад поразил кисть усатого, а второй — предплечье. Маг со шрамом не успел толком отреагировать, чтобы помочь товарищу. Антипов лишь увидел, как напряглись лица противников. Увидел… и выпустил софота.

Нетрудно догадаться, что привело его к этому решению. Он просто изнывал от желания понять, как выращивать это существо и что вообще с ним делать. А сейчас подходящий случай — оба мага явно боялись!

Трехрукие резко отшатнулись, когда увидели появившегося перед ними черного кота. О, теперь это был вовсе не котенок, а целый котище размером с молодую рысь. Его морда напоминала суповую тарелку, а белые глаза — чашечки для кофе. Софот, не моргая, уставился на магов, которые встретили появление нового действующего лица с явной паникой. Впрочем, насладиться их эмоциями Виктору не удалось — подоспел Арес.

Бог, не снижая скорости, буквально смел усатого. Возможно, в другой ситуации тот не поддался бы так легко, но кот и финты Виктора его деморализовали. Владелец софота не смог толком рассмотреть удара копья. Усатый взлетел в воздух и упал на землю мягким безвольным коричневым мешком.

Маг со шрамом реагировал на все с некоторой задержкой. Он отчего-то отбросил булаву, и его Длань устремилась к телу Ареса. Виктор же не стал ждать. В один прыжок он оказался рядом и выбил меч из правой руки мага. Бог войны не стал брать пленного. Он просто-напросто вонзил свое копье в грудь оставшегося противника. Маг отдернул Длань, замер, расширив глаза, и рухнул, как только Арес вытащил копье.

— Не благодари, — сказал бог войны возмущенному Виктору, который не мог взять в толк, зачем убивать потенциально ценный источник информации. — Ты что-то долго добирался. И что это за кот? Он похож на мраморную статую, обтянутую мехом.

Арес резко встряхнул копье, очищая от крови.

— Это мой софот, — ответил Виктор. Его порадовало хоть то, что «кот» наконец заработал. Вот только было неясно, что послужило толчком к росту софота. Страх трехруких? Но люди ведь и вчера пугались. Или должен быть какой-то особенный страх? Пока Антипов не знал ответа на этот вопрос, но собирался выяснить. — Я вообще-то хотел узнать, на кого работали эти двое, — добавил Виктор. — Может быть, их удалось бы как-то использовать?

— И так ясно, на кого работали, — ответил Кеаль, неловко слезая с пони и подходя к убитым. — На Элинию. Это одна из богинь мщения.

Слово «богинь» он произнес таким тоном, словно собирался сплюнуть.

— А эта Элиния в каких отношениях состоит с Зентелом? — тут же спросил Виктор. — В хороших или так?..

— Союзница. Верная союзница, — вновь ответил Кеаль, наклоняясь и снимая с шей поверженных магов одинаковые круглые медальоны.

«Очень любопытно, — подумал Виктор. — Если трехрукие охотились за Менелом, то получается, что Менелу, скорее всего, нужен меч, чтобы убить эту самую Элинию. И она — союзница Зентела… О, мой План скоро украсится новыми гранями!»

— Времени мало, я пришел обсудить твой план. — Арес словно услышал его мысли. — Признаться, мне не по душе предприятия, в которых ставишь на кон сразу все. Но зато нравится, что у нас получается нечто типа Трои, только наоборот. Кстати, твоя графиня отчего-то очень похожа на ту Елену. Я давно замечал, что одинаковые люди приводят к одинаковым обстоятельствам. Ты еще не изменил мнения о собственном плане, Ролт?

Задай Арес этот вопрос еще два дня назад, Виктор рассыпался бы в похвалах своей смекалке. Но сейчас с сомнением покачал головой:

— План-то удачен, но замок нечист. Боюсь, как бы это не повредило.

— В каком смысле нечист? — Арес пронзительно посмотрел на верного адепта.

— Замок с историей. С очень плохой историей. Я, правда, еще не все узнал, но того, что знаю, уже достаточно, чтобы усомниться…

— Рассказывай! — приказал Арес.

— Если история плохая, то она будет длинной, — вмешался Кеаль. — Все плохие истории длинные. А у нас на нее сейчас нет времени.

— Почему? — удивился Виктор.

— А вот посмотри. — Кеаль протянул один из медальонов. — Видишь пятна? Их ровно пять, но четыре сливаются.

Виктор принял небольшой темный железный диск на цепочке и повертел его в руках. По самым краям диска шла разметка, обозначающая стороны света. Чуть ближе к центру, но все равно почти на краю, блестели несколько ярких разноцветных точек. Большинство точек накладывались друг на друга, а синяя точка была отдельно, совсем близко к центру.

— Это маяки, — пояснил Кеаль. — Такая дама, как Элиния, обстоятельно снаряжает своих наемников. Синяя точка означает напарника. Вот его медальон. А четыре оставшихся…

— Означают еще четверых магов? — догадался Виктор. — Точки указывают направление?

— Да. Эти маги могут вскоре прибыть сюда.

У Виктора прежде были сомнения в том, как двое трехруких собрались убивать могучего Менела. Теперь сомнения рассеялись. Шестеро магов справились бы с героем.

— Им нельзя позволить уйти, если они увидят нас или трупы, — тут же сказал Арес, бросая быстрый взгляд на медальоны. — Ни один не должен уйти!

Антипов понимал почему. Каждый из двух могущественных магов был убит одним-единственным ударом. Мог ли это сделать, скажем, Менел? Сомнительно: у него не было копья, точнее, такого копья, которое могло бы сразу поразить хорошо регенерирующего мага. Тогда кто их убил? Виктору казалось, что трехруких очень заинтересует этот вопрос. Если они расскажут Зентелу, то он насторожится, а сейчас это ни к чему. Надо просто спрятать тела и поломать медальоны-маяки.

— Рядом есть овраг, — сказал Виктор. — Можно пойти туда. Лошади по оврагу не пройдут, маги, если сейчас подоспеют, должны будут спешиться. Пеший же далеко не убежит. А если не подоспеют, я схожу в хутор и распоряжусь, чтобы трупы закопали. Медальоны просто сломаем.

Антипов решил, что потом, когда все закончится, он обыщет трупы. Мало ли что еще у них может быть! Хорошие артефакты или даже какие-нибудь письма: диверсанту не следует ничем пренебрегать. Затем жители хутора возьмут себе остальное за труды: деньги, шмотки и оружие. Оружие и шмотки придется припрятать до поры до времени, но хуторяне все равно внакладе не останутся.

— Хорошая мысль, — подтвердил Арес, добивая бьющихся на земле, тщетно силящихся подняться раненых лошадей магов. — Только медальоны поломаешь, когда трупы уберут.

Он был прав. Кому нужно, чтобы маги, встревоженные пропажей маяков, рыскали по округе, рискуя выйти на неубранные тела? Проще бросить медальоны в овраге, трупы закопать, потом вернуться в овраг, уничтожить медальоны и быстро убраться восвояси.

Троица, сопровождаемая смирным белым пони, двинулась к оврагу. Арес шел впереди, слегка помахивая копьем, за ним следовал Виктор, обдумывающий, что и как рассказывать о замке, а в арьергарде двигался Кеаль, запахнувшись в драный серый плащ.

— Рассказывай, рассказывай, — сказал Арес, не оборачиваясь. — Говори, пока идем.

Виктор глубоко вздохнул, отбросил ненужные колебания и начал свою выстраданную повесть. Он ступал по обочине дороги, стараясь ставить ноги там, где росла еще мелкая трава. Слова полились мерно, почти в такт шагам:

— История этого замка началась с Ролаа. Он получил замок по наследству, въехал в него — и вот тут-то произошло самое интересное. Я не знаю в точности, как это случилось, но у меня есть вполне обоснованные догадки. Думаю, что Ролаа спустился в подземелье и нашел там… прекрасно функционирующий предбанник.

— Предбанник? — отозвался позади Кеаль. — Но Ролаа жил лет четыреста назад. Он родился задолго после последней войны между богами и демонами. А предбанники начали появляться не очень давно.

— Я тоже так думал раньше, — сказал Виктор. — Но эта история с предбанниками тянется еще с тех пор. Дело в том, что у Ролаа была лисица — аватар кого-то из прежних богов, теперь уже мертвых. Как у меня — софот.

— Лисица? — Кеаль удивился. — Но лисица-аватар может быть только у… Так вот оно что! Продолжай!

— Именно лисица! — с воодушевлением сказал Виктор, оглядываясь. — Она запрыгивала в Ролаа, появлялась из Ролаа и, похоже, давала ему советы. Скорее всего, эта лисица навела его на мысль прикончить Зентела. Кстати, Кеаль, а чей это аватар?

— Ангеи, богини огня, — неохотно вымолвил тот. — Вот же была редкая стерва!

«Редкая стерва» — это почетная рекомендация из уст бога обмана. Виктор подумал именно так.

— Значит, богиня огня… — медленно повторил он. — Что ж… тут все сходится. Итак, Ролаа нашел предбанник, договорился с владелицей предбанника и получил аватар богини огня. Лисица подбила героя готовить поход на Зентела. А надо сказать, что Ролаа был сыном Норо, владыки царства мертвых. Липового владыки, конечно. Этот Норо поначалу неплохо относился к своему сыну, по крайней мере, Ролаа поставил его статую в тайной комнате замка и, вероятно, обращался с просьбами. Когда же Ролаа все-таки выступил против Зентела, но был разбит, то вернулся в замок и спрятался. К тому времени Норо почему-то сильно разочаровался в сыне. Он вошел в свою статую и убил раненого Ролаа. То ли из-за Зентела, то ли из-за лисицы, но сейчас это не суть важно. А важно то, что случилось с предбанником, который, похоже, принадлежал этой самой Ангее, богине огня.

— Ты хочешь сказать, что этот предбанник и сейчас существует? — спросил Кеаль.

— Да! Это — самое реальное предположение, — отозвался Виктор. — Существует! Думаю, что Ролаа предпринял шаги к тому, чтобы спрятать предбанник. Он заложил почти все ходы в подземелье, оставил лишь парочку и приставил верных людей. Ему удалось заманить даже остатки древнего братства Второй Луны себе на службу. Мои выводы основываются на фактах: замок после смерти Ролаа никто не штурмовал, а сам Ролаа не стал бы уничтожать предбанник своей обожаемой покровительницы. К тому же трудно предположить, что тот предбанник исчез, а теперь на его месте вдруг возник новый. Значит, прежний остался там!

— Но новые предбанники, которые ты закрыл, появились недавно, — ответил Кеаль.

— Правильно. Думаю, что это связано с изменившейся ситуацией. Софот мне рассказал, что его только сейчас начали подбивать на то, чтобы он открыл предбанник. Значит, это было кому-то нужно! Но самое любопытное — поведение и происхождение Синхая и других обитателей подземелья. Когда я размышляю о них, меня просто распирает от любопытства.

Они уже почти достигли оврага, когда Арес, зорко вглядывающийся в даль, показал копьем на едва заметные черные точки на горизонте.

— Четыре всадника, — сказал он. — Наши приятели-маги?

— Вероятно, — произнес Виктор.

— Они, они! — радостно отозвался Кеаль. — Кому тут еще быть?

— Через коршуна видно лучше, — сказал Арес после небольшого молчания. — Да, они. Спускаемся в овраг!

Это был большой глубокий овраг, поросший крупным кустарником и даже низкорослыми деревцами. На его дне росла трава и валялись непонятно откуда взявшиеся камни. Спуститься в овраг без риска сломать себе шею можно было лишь в одном, пологом месте.

— Мне нужно, чтобы хотя бы двое всадников спешились и пошли сюда, — говорил Арес, придирчиво оглядывая место засады — небольшую «поляну» на дне, свободную от кустов и деревьев. — С двумя конными я справлюсь, а потом вернусь за пешими. Продержитесь хоть?

Тон бога войны не дышал оптимизмом. На Ролта еще можно положиться, но он не справится с двумя магами-трехрукими. А Кеаль… какой от него прок в таких делах?

— Обижаешь, — с обидой в голосе сказал Кеаль. — Мы справимся. Да и я один справлюсь. Ты хоть знаешь, с кем говоришь? Перед тобой лучший в мире специалист по бою ногами!

— По какому бою? — переспросил Арес, отрываясь от осмотра кустов.

— Ногами!

— Ты-то? — Бог войны даже не пытался скрыть недоверия.

— Я. Конечно же я! Что переспрашиваешь? Если бы ты относился ко мне с почтением, то я бы научил тебя паре приемов. Поспорим, что ты никогда таких приемов не видел?

— Я видел все приемы, — хмуро ответил Арес. — Любого боя. Даже боя ногами.

— Но этих не видел, нет! — продолжал настаивать Кеаль. Он уже не улыбался, как прежде, а смотрел серьезно и даже немного сурово. — Поспорим! Если выиграешь, я тебе подарю меч, который добудет Ролт.

— Это и так мой меч, — сказал Арес. — Его добудет мой верховный жрец!

— Твой или не твой — еще вопрос, — ответил Кеаль. — Но я на меч не буду претендовать, если проиграю спор.

Виктор скромно молчал. У него было свое мнение насчет собственника меча. Он считал, что меч принадлежит ему.

— Согласен! — неожиданно сказал Арес, который, видимо, решил, что проще сейчас выиграть заведомо предсказуемый спор, чем потом пререкаться с Кеалем из-за меча. — Показывай свои приемы.

— О! — произнес Кеаль и обернулся к Виктору: — Вот скажи, добрый Ролт, что главнее всего в бою ногами?

— Не знаю, — пожал плечами Виктор, бросая тревожный взгляд в сторону горизонта, чтобы определить, намного ли приблизились точки. — Я не занимался рукопашным боем.

— При чем тут «рукопашный»? — возмутился Кеаль. — Эх ты, не знаешь простейших вещей! В бою ногами самое главное — это сами ноги. Если у бойца есть хорошие ноги, то он определенно выиграет у того, у кого они плохие!

— Гм, — сказал Арес.

— Сильные, крепкие ноги — это залог успеха. И не надо «гм»! — гнул свое Кеаль. — Я сейчас покажу вам, что такое хорошие удары ногой!

— Показывай уже, — ответил Арес. — И помни: я должен их не знать!

— Не волнуйся, не волнуйся. Моих приемов ты точно не знаешь. — Кеаль почему-то подошел к пони и наклонился.

Бог войны и Виктор переглянулись.

Кеаль ухватил руками за заднюю левую ногу смирно стоявшего пони и… начал ее быстро отвинчивать. Пони же не шелохнулся.

— Удар зависит от ноги! — торжественно сказал Кеаль, размахивая толстой белой ляжкой. — Вот от этой прекрасной ноги! Да я… такой ногой!..

— Тьфу! — сказал Арес. — Я так и знал. Обманул!

— Это делается так! — увлеченно говорил Кеаль, вращая ногу и нанося разные удары. — Вот так! И так! Но самый главный удар ногой — плашмя!

— Когда я уже от него избавлюсь? — задал бог войны риторический вопрос.

— А пони — глиняный? — осторожно осведомился Виктор, потрясенный зрелищем.

— А то! Глиняный и на шарнирах, которые недавно изобрел кузнец из Трилиа, после чего его убили жрецы демонов, — с гордостью ответил Кеаль. — Я двигаюсь вместе с прогрессом! Ну что, Арес, отдашь мне меч? Видел такой прием в бою ногами? Или еще поспорим?

— Скажи, Кеаль, — задумчиво спросил Виктор, в то время как Арес оскорбленно молчал. — А не тяжело шутить раз за разом, век за веком, да еще так, чтобы получалось каждый раз по-новому?

— По-новому невозможно, — серьезно ответил бог обмана. — Первое столетие еще куда ни шло, а потом приходится повторяться. К счастью, старые объекты шуток быстро умирают, а новым-то и невдомек, что все шутки прежние. Так и перебиваюсь.

— Но другие-то боги живут долго, — возразил Антипов. — Как быть с ними?

— С ними вообще просто. Боги шуток не понимают. Ни новых, ни старых. Никаких. — Кеаль выразительно посмотрел на Ареса.

Вернувшись в замок на «трофейной» лошади, Антипов первым делом переоделся и отправился к графине. С трупами трехруких все было хорошо. Хуторяне позаботились, и их благосостояние сразу же улучшилось. К сожалению, на телах не оказалось ничего полезного Виктору: ни писем, ни артефактов.

Наш герой постучал в заветную дверь и немедленно был впущен. Еще бы — Ласана сама пригласила его утром.

— Счастлив видеть ваше сиятельство в этот вечерний час! — Антипов вошел радостный, но слегка настороже. Никогда нельзя знать заранее, чего ожидать от женщин, с которыми только-только начал устанавливать отношения.

— Не могу сказать вам того же, — сухо ответила Ласана, сидя на своем прежнем месте у окна. Плохие предчувствия Виктора моментально оправдались на все сто. Красное блестящее платье графини отражало пламя рано зажженных свечей и еще больше подчеркивало красоту точеного (словно на монетке) лица.

— Я в немилости? — неподдельно удивился Антипов. Почему, ваше сиятельство? Ведь еще вчера мы так замечательно целовались!

На этот раз Вирета, стоящая у стены, не фыркнула, подавляя смешок. Виктор сделал вывод, что неприятности серьезны.

Ласана какое-то мгновение колебалась, рассказывать ли поклоннику о его вине или нет. Очевидно, ей хотелось пойти по пути большинства женщин и затаить обиду. Дескать, пусть сам догадывается, как хочет. Мучения, по мнению девушек, всегда идут мужчинам на пользу. Но пресловутая мудрость восторжествовала.

— Я получила от верного человека сообщение об армии, которая готовится выступить против меня, — сказала графиня. — О тех, кто эту армию составляет. Увы, помимо немногочисленных королевских войск и наемников там еще и дворяне со своими дружинами. Мои соседи и дальние родственники! Впрочем, им я не удивляюсь. Удивило меня другое. Совсем недавно в армию через гонца записался некий барон Алькерт ан-Орреант! Уж не ваш ли это родственник, позвольте спросить?

Виктор внимательно посмотрел на рассерженную графиню (легкий румянец гнева так ее украшал!), а потом опять оглянулся на Вирету. Обе женщины были серьезны и строги.

— Он — мой отец, — просто сказал Антипов. — Да… мой бедный отец!

— И как вы это объясните? — поинтересовалась Ласана, нетерпеливо барабаня пальчиками по столу. — Может быть, ваш отец с самого начала планировал этот поход? Еще до того, как послал вас на турнир, господин ан-Орреант? Или, вероятно, скажете, что ваш «бедный» отец сошел с ума? И вы ничего не знали о его поступке?

Тон девушки не предвещал ничего хорошего. Она, казалось, говорила: «Ну-ну, признайтесь в своем предательстве и убирайтесь, презренный негодяй, которому я имела несчастье поверить!»

— Почему сошел с ума? — спросил Виктор. — Нет, мой отец в полном здравии. Разрешите присесть?

Мужчина, не дожидаясь приглашения, взял стул, перенес его вокруг стола и поставил совсем близко от графини. Потом сел.

— Понимаете, в чем дело, ваше сиятельство, — проникновенно сказал он, — это старый конфликт отцов и детей.

— Какой конфликт? — с подозрением осведомилась графиня. Она не успела сделать замечания наглецу из-за стула, но попыталась отодвинуться.

— Отцов и детей, — повторил Виктор. — Знаете, когда отец требует от сына одного, а сын хочет другого. О как эти двое порою ссорятся! Кричат друг на друга, угрожают, волнуются… А на самом деле ведь они хотят одного и того же. Сын хочет себе счастья — и отец хочет счастья сыну.

— Вы говорите загадками, господин ан-Орреант, — сказала Ласана, слегка щурясь, словно пытаясь прочесть мысли собеседника.

— Да какие тут загадки! — пылко произнес Виктор. — Мы с отцом достигли соглашения о том, что мое счастье — в вашем добром расположении. Клянусь, что войска моего отца не подойдут к месту сбора. Ан-Орреанты не будут осаждать ваш замок!

— Ничего не понимаю, — растерянно сказала графиня.

— Позвольте мне объяснить, — сказал Виктор, беря девушку за руку. — У вас есть войлок?

— Что?! — Ласана была так удивлена, что даже не попыталась отнять руку. — Какой войлок? Зачем?

— Войлок, из которого можно сделать войлочные шарики. Вот такие. — Антипов показал пальцами размер. — Их нужно много, очень много. Умножьте число обитателей замка на два и прибавьте еще чуть-чуть. Тогда получится верное количество.

Виктор начал покрывать поцелуями руку растерявшейся графини, поднимая колющийся серебряным шитьем рукав и продвигаясь чуть выше… С позволения читателей и особенно читательниц, эту часть мы опустим. Скажем лишь, что дело не обошлось одним поцелуем, их было как минимум два, если не считать неудавшихся. И перейдем сразу к финалу беседы. Он был прелюбопытным.

— Знаете, господин ан-Орреант, — Ласана наконец собралась с силами и удерживала мужчину на расстоянии вытянутой руки (иными словами, упираясь рукой ему в грудь), — я подумала и решила просить своего мужа, кем бы он ни был, отказаться от приоритета своего имени и взять фамилию ан-Мереа. Для многих это большая жертва, но для меня очень важно. Родовое имя не угаснет! На этот счет есть старые законы, и я, как полноправная графиня… Подождите, господин ан-Орреант! Что вы делаете? Это не нужно трогать! О чем я говорила? А, о фамилии… Да перестаньте же! Я хочу поговорить серьезно!

Графиня встала и отошла подальше от пылкого поклонника. Она дышала с трудом, но пыталась скрыть волнение за деловым тоном.

— В некоторых случаях муж может взять фамилию жены. И тогда все родовые привилегии переходят к нему. Иными словами, место лорда-судьи королевства будет принадлежать моему мужу.

— Какого лорда-судьи? — Виктор замер, услышав нечто новое.

— Это — наша родовая должность, — объяснила графиня, поправляя рукава платья. — Верховный судья королевства. Должность переходит от отца к сыну. Но мужчин в роду не осталось, а я быть лордом-судьей не могу. Я ведь женщина! Поэтому мой муж, если он… вы все уже поняли, господин ан-Орреант. Эта должность — одна из причин ссоры с королем. Он хочет избавиться от меня и передать графский титул другому. Титул и имя сохранятся, но будут принадлежать совсем чужим людям. Я же хочу, чтобы в жилах графов ан-Мереа текла моя кровь и кровь моих предков, а не разбавленная водица, которая у моего двоюродного дяди. Даже готова отдать почти все земли, но сохранить титул!

Виктор плохо разбирался в этих хитросплетениях, но твердо понимал лишь одно: пока графиня правит в родовом замке, титул остается при ней, независимо от желания короля. Если бы Антипов был чуть более образован в плане истории, то сказал бы, что налицо типичная сеньориальная монархия: король может что-то дать, но забрать просто так уже не может. Королевская власть была слаба, власть графов сильна, и это веками поддерживалось искусственно Зентелом и его жрецами. Хотя многие крупные дворяне предпочитали с королем не ссориться, ожидая, что в будущем им что-то перепадет.

Ласана замолчала. Очевидно, она ждала какой-то реакции от собеседника. Виктор же был озадачен. Его мысли легко угадывались. Должность лорда-судьи, за которую так цепляется графиня, очевидно, что-то значит. Иными словами, обладателю этой должности придется что-то делать, выполнить какие-то функции. Но от судейской профессии Антипов был так же далек, как, скажем, от балета. Какой смысл взваливать на себя обязанности, в которых не разбираешься?

— Идея сохранить титул очень привлекательна, — соврал Виктор. — Уверен, что любой поддержит в этом ваше сиятельство.

Мужчина вскоре отправился восвояси. Он был счастлив. В его голове по-прежнему звучала музыка. Эта музыка свойственна всем влюбленным мужчинам, но почему-то, если ее записать, у каждого получится по-разному. Вот сравните, к примеру, Моцарта и Баха. Их музыка различается, но основой для нее является та самая мелодия, которую слышит любой счастливый влюбленный.

Перед тем как лечь спать, Виктор выпустил софота и сел на свою кровать, с интересом и опаской поглядывая на пол, туда, где под кроватью должен быть люк, ведущий вниз.

— Вы не собираетесь лезть вниз? — полюбопытствовал Рикста, который едва-едва поборол страх перед внезапно выросшим черным котом. — Вы ведь говорили, что сегодня — последний день, когда можно провести ритуал.

— Не будет никакого ритуала, Рикста, — со вздохом ответил Антипов. — Разве ты еще не понял? Этот ритуал — подвох, ловушка, в которую я чуть не попал. Только не знаю пока, в чем именно подвох. Нужно подумать и об этом. Вроде все выглядит так безобидно! Если хочешь, после турнира я покажу тебе один фокус. Интересный фокус, связанный с этим люком. Хочешь?

— Хочу! Конечно, хочу! — с готовностью откликнулся любознательный слуга, отрываясь от разворачивания темно-серого одеяла.

— Правильно. Таких фокусов не покажут не только бродячие артисты, но и маги. А я покажу! Но все, пора спать. Завтра опять тяжелый день. Эх, Рикста, а ведь рано или поздно мне придется снова лезть в этот люк… ну, или в похожий.

После окончания турнира как-то сразу похолодало. Осень наконец пришла в сознание и начала прибирать к рукам ей полагающееся, словно внезапно выздоровевший больной. На землю полетели первые желтые листья, и Виктор украдкой даже любовался ими, вспоминая знакомые с детства парки утраченного родного мира.

Гости замка начали разъезжаться. Их отъезд был связан не только с тем, что турнир закончился (многие еще остались бы на пару деньков у гостеприимной хозяйки), а в основном с тем, что король дал согласие и армия двоюродного дяди графини выступила в поход.

Когда об этом стало известно, дворяне постыдно бежали. Кто-то сбежал сразу, другие пытались замаскировать бегство долгими сборами, некоторые даже обещали принять участие в совместной грандиозной охоте, которую устраивала графиня, но их обещания были ложью.

Впрочем, бежали не все. Молодые дворяне неожиданно обрели авторитетного лидера — победителя турнира. И Виктор на все вопросы о своем отъезде отвечал так:

— Осадят замок? Ну и что? Это даже интересно. Разве вам не нравятся осады? Бывает очень забавно, особенно если на стену лезут знакомые. Даже не знаешь, кого встретишь. Только успеешь поздороваться, а уже нужно его бить мечом или копьем.

Молодежь тогда еще не полностью подпала под влияние ан-Орреанта и пыталась спорить.

— Вы все шутите, господин ан-Орреант, а там же будут королевские войска, — говорили младшие сыновья баронов. — Может быть, осада — хорошо, но разве король нас простит, если мы станем защищать графиню? Вот мой отец наверняка будет недоволен. И это еще слабо сказано! Я бы еще пошел против какого-нибудь графа, но против короля… Нет…

— Господа, я бы тоже никогда не стал сражаться против короля, — ответствовал Антипов. — Не пошел бы, если бы мне король сказал: господин ан-Орреант, убирайтесь-ка вы домой и не мешайте моим людям. Но он такого не сказал. И более того: приказал войскам подойти к замку, когда я здесь! О чем это говорит? Полагаю, что его величество не против небольшого веселья с моим участием. Если король прикажет лично мне сдаться, то я это сделаю немедленно. Но без такого приказа… простите. Буду высматривать знакомых с высоты стен!

Младшие дворяне кивали и… как правило, оставались. Тем более что другой авторитет, Менел, тоже повел себя необычно, решив защищать графиню.

Когда кто-то у него спрашивал, почему он собирается остаться, Менел ухмылялся своим крупнозубым оскалом и говорил: «А твое какое дело? — но потом спохватывался, словно вспоминая что-то, будто какой-то текст, нетвердо выученный наизусть, и добавлял: — Так ведь долг каждого уважающего себя… э-э-э… человека в том, чтобы… э-э-э… защищать прекрасную… даму… графиньку то бишь». Такие слова из уст героя производили сильное впечатление на знающих его собеседников.

К сожалению, старшее поколение повело себя более благоразумно. В замок заявился отец Женара собственной персоной и чуть ли не силой увез сына, громогласно угрожая лишить его наследства и титула в случае отказа. Ан-Котеа еще не потерял надежды получить руку графини и усердно сопротивлялся натиску отца, но проиграл. Виктор был рад отъезду соперника, хотя считал давление отца несправедливым. Однако же когда стало известно, что Женар записался в ряды осаждающих, Антипов сразу понял, что графский сынок не отступил. Тот наверняка вынашивал какой-то план, возможно далее рассчитывая украсть графиню при падении замка.

Антипов не смог переубедить старших дворян. Те уезжали, непоколебимые в своем позорном выборе, хотя графиня тоже просила их остаться.

Виктор любил стоять у ворот и провожать глазами отъезжающих. В его родном мире бегство по расчету тоже часто встречалось. В обоих мирах полно храбрецов, людей чести. Они готовы бросаться на врага, отстаивать свои принципы, давать отпор мерзавцам, но… только если все происходит быстро. Дайте отважным людям время на раздумье — и их количество резко сократится. Они начнут думать о себе, о выгодах, о бесполезности благородных поступков, об адекватном ответе на злодеяния, да о чем угодно! Но после размышлений уже мало кто будет бросаться на врага, отстаивать свои принципы и давать отпор мерзавцам. Мысли отравляют честь, делают ноги ватными, а сердца дряблыми. Но если взять оставшихся храбрецов, самых стойких, и объяснить им, что подвиги пойдут во вред их семьям, то и эти отрекутся от самих себя. Храбрец, обремененный заботой о родных, превращается в труса.

Впрочем, Виктор и сейчас не терял времени даром. Он вошел в бурлящую энергией колею и не собирался ее оставлять. Антипов фехтовал с Менелом, пытаясь перенять стиль, изучал софота, беседовал с графиней (и не всегда только беседовал), а также налаживал отношения со жрецами. В последнем случае дело так продвинулось, что жрецы согласились отпустить Риксту из-под домашнего ареста. Они, в отличие от дворян, не собирались уезжать. Виктор уже давно догадался, что Терсат рад любым развлечениям, даже осаде, и был полностью прав. Жрецам ничто не грозило (кроме случайного снаряда из требушета, чего, вероятно, не будет: ведь дядя Ласаны не захочет сильно портить свое имущество), и они готовы были наслаждаться бесплатным зрелищем на положении нейтральных привилегированных зрителей. Антипов узнал, что Илеа будет наблюдать за сражением со стороны осаждающих, а Терсат останется в замке. Поведение жрецов не просто вписывалось в План, а было его частью.

Таков был расклад сил на тот момент, когда случилось одно важное и очень интересное событие. Но прежде чем перейти к его описанию, нужно сказать пару слов о взаимоотношениях Виктора и графини. Оба откладывали решительное объяснение — насчет брака.

Как многие женщины, Ласана в целом хотела замуж, но как все красивые и богатые женщины — с большими оговорками. Избранник ей нравился, даже очень сильно, она видела его в деле, но боялась будущего. Осады замка уже не остановить даже с помощью брака. А незамужняя графиня — не то же самое, что замужняя. У незамужней красавицы больше пространства для интриг и переговоров. Ласана была влюблена в Ролта, но мудрость советовала ей подождать.

Виктор тоже не спешил жениться. Но в этом был типичный мужской комплекс. Он знал, что девушка принадлежит ему. Это знал бы каждый, имеющий глаза. Антипов хотел жениться на возлюбленной, но одновременно не хотел расставаться со свободой. Женитьба ведь — ответственный шаг! Какой оставался выход? Затягивать, пока желание жениться не перевесит желания сохранить свободу. Вот он и затягивал, как любой другой на его месте. Говорил девушке нежности, но с предложением не торопился. Не будем его осуждать. Виктор — не многоженец, женат еще не был и старался подойти к браку очень серьезно.

Итак, в тот час, когда случилось то интересное событие, наш герой в обществе слуги направлялся к графине. Зачем ему слуга, спросите вы? Для того чтобы увести Вирету, ответил бы Виктор. Графиня, как здравомыслящая девушка, опасалась утратить контроль над собой и обычно не оставалась с Ролтом наедине.

Между тем замок бурлил, готовясь к осаде. Окрестные крестьяне на больших громоздких подводах, запряженных деревенскими лошадьми с мощными ногами, доставляли продовольствие. Даже около главного входа царили грязь и неразбериха. Подвод было слишком много, и дворецкий, не справляясь с разгрузкой с помощью слуг, поручил это делать крестьянам. Возницы и их подручные просто сами относили свой товар в подвалы, где мешки взвешивали, пересчитывали и записывали полученный результат. Мука, рассыпанная на полу, чьи-то грязные следы на выщербленном камне, поломанная дверь, запачканная какой-то липкой желтой гадостью, — все свидетельствовало о том, что слугам придется хорошо поработать, чтобы привести коридоры замка в нормальный вид.

Представитель замка Орреант привычно подошел к двери в комнату Ласаны. Виктор был слегка не в себе. Он заснул вечером на какие-то полчаса, и ему вновь приснилось желание стать магом. Это желание его уже сильно раздражало.

На этот раз коридор не был пуст. Там толпился народ, состоящий из низенького толстяка-дворецкого Раклы и трех пыльных крестьян с мешками и большим кувшином. Уже темнело, и в коридоре горел факел, освещая деревянную дверь ярким живым светом.

Подойдя поближе, Антипов отчетливо услышат разговор, который велся полушепотом, видимо, из опасений побеспокоить графиню.

— Ослы! — шипел Ракла, его грудь тряслась вместе со знаком лисицы, висевшим на шее на золотой цепи. — Я же сказал вам, куда идти! Курица соображает лучше вас! Почему вы здесь, а не в подвале?

— Ваш милость, так мы это… заплутали. — От группы крестьян отделился самый крепкий и низкорослый.

Антипов со слугой подошли поближе, остановившись за спиной дворецкого. Тот обернулся.

— Вот, полюбуйтесь, господин ан-Орреант, — сообщил Ракла дрожащими от возмущения губами. — Я им третий раз показываю дорогу к подвалу, а они все время не туда сворачивают! Это ведь кем нужно быть!

Трудно сразу сказать, что насторожило Виктора. То ли подозрительно низкий рост всех трех крестьян, то ли их речь, подчеркнуто простая, с выпяченным деревенским говорком, но скорее всего — повадки. Носильщики двигались на первый взгляд неуклюже, но опытный воин, присмотревшись, увидел бы и плавность движений, и их экономность, и даже бесшумность. О шаги крестьян были слышны, шарканье раздавалось еще какое, но все-таки временами проскальзывала бесшумность. Словно человек сделает один нормальный шаг, потом спохватится и специально начнет шуметь.

— Ваш милость, как-то само выходит, — продолжал бубнить крестьянин.

— Да я прикажу вас запороть! Может, через зад войдет немного ума! — проскрежетал дворецкий.

— Откуда же они такие непонятливые, Ракла? — поинтересовался Антипов, потихоньку продвигаясь вперед.

— Из дальних деревень, господин ан-Орреант. Все те, кто живет ближе, у меня вот где, — дворецкий показал кулак, — почти каждую неделю учу их уму-разуму. А эти… у-у, мерзавцы…

— Позвольте, я с ними поговорю. У меня получится. — Виктор мягко оттолкнул дворецкого за спину. Тот хотел было воспротивиться, но воин оттер его плечом.

Антипов ласково оглядел жмущихся к стене крестьян. Те смотрели в пол, и только «коротышка» пожирал глазами дворянина.

— Вот что, друзья, — голос Виктора был полон сочувствия, — вход в подвал находится там. А за вашей спиной дверь в покои графини. Туда вам не нужно. Вы поняли?

Ракла дернулся было, но промолчал. Господин ан-Орреант почему-то показал на соседнюю дверь — не на ту, которая вела к графине.

— Поняли, ваша милость. — Самый низкорослый крестьянин поклонился.

— Тогда берите ваши мешки и кувшин, а я покажу вам дорогу. Там мешки сдадите, а наружу сами как-нибудь выберетесь.

С легким ворчанием крестьяне начали примериваться к поклаже.

— Тяжеловато, друзья? — добродушно осведомился Антипов, не переставая улыбаться. — Ну ничего. Тут близко.

— Спасибо, ваша милость. — Коротышка умудрился поклониться, забрасывая на спину мешок, через скверную ткань которого выглядывали кончики мелких зерен.

— Да не за что. — Виктор от души хлопнул по ноше, отчего несколько зерен упало на пол, а собеседник даже присел. — Кстати, хотел спросить: а как там, в деревянном коне, не тесно?

— В каком коне, ваша милость? — Коротышка недоуменно посмотрел на дворянина.

— Да на котором вы приехали, — пояснил Антипов.

Крестьяне в замешательстве переглянулись.

— Мы на телегах приехали, ваша милость, — сообщил коротышка, настороженно глядя исподлобья.

— На телегах, значит, — медленно произнес Виктор. — А ну-ка, Рикста, проверь кувшин. Встряхни его. А вы мешков не снимайте, не снимайте, держите на плечах.

Слуга давно изучил все интонации голоса своего господина и знал, когда задавать вопросы уместно, а когда лучше выполнять беспрекословно. Безотказным чутьем опытного дворецкого это понял и Ракла.

— Может, позвать стражу, господин ан-Орреант? — спросил он, когда Рикста подошел к поставленному на пол кувшину.

Ответить Виктор не успел — мешки начали падать на пол. Слуга до кувшина так и не дотянулся, поспешно отпрыгнув в сторону. Антипов потащил из ножен меч, и вовремя — в руках у «крестьян» оказались кинжалы. Виктор едва успел нанести удар по ближайшему противнику, как Ракла доказал, что ему не зря платят жалованье:

— Помогите! Ее сиятельство хотят убить! — Дворецкий с громким криком побежал по коридору, размахивая руками.

Еще миг назад «крестьяне» держали на плечах ношу, сейчас же один из них оседал на пол, раненный в живот, а двое других шагнули вперед и стали плечом к плечу, приняв низкие боевые стойки. Однако Виктор уже не торопился.

Он демонстративно усмехнулся и покачал мечом, обагренным кровью, словно пытаясь показать, что даже два кинжала против меча в руках тренированного воина мало что значат.

— Сдавайтесь, — сказал Антипов. — Сдавайтесь, и…

Договорить ему не пришлось. Один из убийц сделал угрожающее движение, словно собирался метнуть кинжал. Виктор машинально пригнулся, но броска так и не последовало.

Приняв это за обманный маневр, наш герой не на шутку разозлился. Он хотел было немедленно перейти в атаку, но благоразумно остановился, увидев то, чего не видели «крестьяне» за своими спинами.

Рикста наконец подобрался к кувшину, выполнив приказ с опозданием. Но проверять кувшина не стал, а вместо этого метнул его в седоватый затылок одного из врагов. Расстояние было невелико, а промах невозможен. Коричневый глиняный кувшин разбился с громким звуком, обдав убийцу волной масла. «Крестьянин» рухнул ничком. Вокруг него разливалась черная лужа.

— И остался он один, — процитировал Виктор неизвестный стих. — Сдавайся, дурья башка! Расскажешь, кто тебя послал, — тебе и скидка будет.

Последний оставшийся на ногах «крестьянин» дико оглянулся, однако Рикста предусмотрительно отбежал подальше. Виктор, наоборот, хотел было приблизиться, увидев, что «крестьянин» вроде бы не решается пустить в ход кинжал. Но тот вдруг поступил иначе. Он выхватил факел из скобы на стене и взмахнул им, описывая широкий полукруг.

— Стой, идиот! — только и успел закричать Антипов.

Но было поздно. Лежащий на полу убийца вспыхнул, словно одетый в промасленную ткань. Впрочем, он и был одет в промасленную ткань, если вспомнить, что об его голову разбился кувшин.

— Сдавайся, сдавайся, мерзавец! Его надо тушить! — Виктор ринулся вперед, почти не обращая внимания на языки пламени, поднимающиеся с пола. Ударом меча он выбил факел из рук убийцы, хотел было нанести порез на ноге, но тот отпрыгнул.

Антипов не испытывал особого сочувствия к «крестьянам». Каждый сам выбирает свою судьбу, но зрелище горящего человека потрясло его. Это — плохая смерть, просто отвратительная. Кто заслуживает такой? Даже убийцам достаточно удара стали или веревки на шее. А огонь… нет, это чересчур.

Последний из «крестьян» побежал. Виктор устремился за ним. Впереди и сзади уже раздавался топот стражи, но когда прыткий убийца был пойман, человек, оглушенный кувшином, сгорел насмерть.

Через несколько минут все было кончено. Раненного в живот отнесли к лекарям и магам. Незадачливого поджигателя лично потащил на допрос сотник стражи ан-Нарес, могучего телосложения выходец из небогатой дворянской семьи. Виктор же стоял у дверей графини и наблюдал, как грузят черный обгорелый труп на носилки. С тела капала какая-то бурая густая гадость — то ли вскипевшая кровь, то ли расплавленный жир. Антипов никому не желал такой смерти. Он еще не знал, что если бы убийца не сгорел, а умер каким-то иным способом, то все сложилось бы иначе. Но, к огромному сожалению, тот именно сгорел. Эта смерть запустила грандиозные события, которые навсегда оставят шрам в сердце… впрочем, не будем забегать вперед.

Только когда убрали обгорелый труп, из комнаты вышла графиня. Она была взволнована, ее обычно тщательно уложенные волосы растрепались, и Виктор впервые увидел маленькую родинку на левом ухе.

— Это, наверное, мой дядя их послал, — печально произнесла Ласана. — Очень жаль. А я помню, как когда-то давно отец и его братья, родные и двоюродные, взяли меня на охоту. Я была совсем маленькая, и этот дядя подсаживал меня на лошадь. Он еще сказал, что когда я вырасту, то стану большой красавицей, от которой он будет отгонять назойливых женихов. А вот как все получилось, господин ан-Орреант. Вот как. Спасибо вам за… вообще спасибо вам.

Вскоре начали поступать первые сведения от допрашиваемых. Виктор, как доверенное лицо графини, был в курсе происходящего. Выяснилось, что убийцы принадлежали к разбойничьей шайке, состоявшей из так называемых «послушников ордена Баланса». При них было не обычное, а ритуальное оружие: артефактные кинжалы и даже длинная черная духовая трубка, которую прятали в мешке с зерном. Маги осмотрели трофеи и сказали, что кинжалы и трубка — одни из самых мерзких изобретений этого ордена. Оружие поражает не только плоть, но и дух жертвы. Если трубка убивает почти мгновенно, то рана, нанесенная кинжалом, еще долго мучает человека, но смерть все равно неотвратима. Шайку за хорошие деньги нанял неизвестный дворянин с целью убить графиню.

Однако удивило Виктора не это. Когда предварительный допрос закончился и начался второй, углубленный, выяснилось, что «послушники» совсем недавно получили иное распоряжение от своего непосредственного начальства — ордена балансеров. Инструкции касались всех «послушников», обитающих поблизости, и гласили: «Никогда и ни при каких обстоятельствах не использовать ритуального оружия против некоего молодого дворянина по имени Ролт ан-Орреант».

Виктор поразился тому, что его скромная персона оказалась столь известной непонятному магическому ордену. Он бросился к сотнику ан-Наресу за разъяснениями. Сотник в это время переходил к третьей фазе допроса, еще более углубленной, а именно — наблюдал за тем, как палач прилаживает железную колодку на кисть незадачливого поджигателя.

В большом помещении без окон горел огонь. Там, в камине, лежало несколько раскаленных прутов. Убийца сидел в железном кресле, прикованный за шею, руки и ноги. Кресло было поставлено так, чтобы он видел пруты, впрочем, как и остальные инструменты, развешанные на стене. Коричневые крюки, блестящие спицы, черные коловороты освещались красноватым пламенем и отражались в зрачках убийцы. Виктору стало не по себе от одного вида этой пыточной. У барона ан-Орреанта, конечно, тоже было подобное помещение, но далеко не столь изощренное.

— Господин ан-Орреант! — Сотник встретил гостя радушно, с таким видом, словно вот-вот был готов предложить глоток цирота. — А мы тут как раз о вас говорили!

— Знаю, — ответил Виктор, отводя взгляд от камина. — Я потому сюда и пришел. Что это еще за орден такой? Откуда им обо мне известно? И почему меня нельзя трогать ритуальным оружием?

Убийца дернулся было, чтобы что-то ответить. Он даже раскрыл рот, но палач погрозил ему грязным пальцем, и «послушник» сник. Его черные глаза лишь умоляюще смотрели на вновь прибывшего.

— Пока немногое удалось узнать. — Сотник покачал большой головой с коротким ежиком коричневых волос. С его лба струился пот. — Велено было вас не трогать, и еще им сообщили, что «по последним сведениям», вы находитесь в замке ан-Мереа. Больше он ничего не знает. Подождем, пока второй придет в чувство, и займемся им, но сомневаюсь в успехе. Этот — главный.

— Если он все рассказал, то зачем вот это? — Виктор показал на колодку, тронутый умоляющим видом убийцы.

— О вас — все, и об ее сиятельстве — тоже все, — равнодушно ответил сотник. — И еще в шести убийствах он признался. Но чую — еще были. Были же? А?

Ан-Нарес внезапно и резко обернулся к убийце. Тот вжался в кресло.

— Не трепыхайся, — добродушно посоветовал палач. — Рано еще. Потом начнешь.

— Он не похож на опытного убийцу, — с сомнением сказал Виктор. — Ходит, конечно, правильно, словно воин. Факел держал неплохо. Но в остальном… слабак!

— Так послушники балансеров все такие, господин ан-Орреант, — ответил сотник, подходя к черному деревянному столику, на котором были разложены письменные принадлежности. — Недоучки! Их принимают, обучают за деньги месяца три-четыре, дают оружие, а потом выбрасывают, как щенят. После такого обучения многие сразу попадаются. Им в основном правила ордена в головы вдалбливают, будь он неладен. И правила ведь какие! Все можно делать, а нарушать правил нельзя. Вот же гниды! Зато их хозяева — отменные бойцы. Маги которые. С ними так просто не сладить, нет… Моего брата убили, скоты. Он служил графу ан-Тунеру. Графство к северу отсюда, может, знаете? Мой брат хороший был боец, турнир выиграл, как и вы. Граф пригласил его на службу, а в тех краях много этих поганцев обитает…

— В каких случаях этот орден запрещает кого-либо убивать? — спросил Виктор, возвращая сотника к прежней теме. — Он может рассказать?

— Да вы лучше у наших магов спросите. Идите к ун-Оберу, — ответил ан-Нарес, вытаскивая чистый лист из-под исписанной кипы. — А этот поганец что может еще рассказать? Он же тупой. Посмотрите на него, господин ан-Орреант! Убийствами за деньги только тупые занимаются. Они ведь о другом человеке просто не способны подумать! Других людей для них не существует, их тупость одна на целом свете. Лучше бы уж тогда в ростовщики шли, слизни.

Виктор кивнул и направился к двери, уже не глядя на убийцу. Наш герой был под впечатлением эмоциональной многословности сотника.

— Так вы остаетесь с нами, господин ан-Орреант? — уже в дверях окликнул Антипова ан-Нарес. — Будете защищать ее сиятельство? Я слышал, что благодаря вам многие остались.

— Остаюсь, конечно, — подтвердил Виктор. — Даже прошу графиню, чтобы она доверила мне самый ответственный участок работы.

— Ого! — произнес сотник, словно хотел что-то добавить, но промолчал.

Антипов вышел из пыточной и отправился на поиски мага.

Ун-Обер — высокий и худой старик с короткой окладистой бородкой — ел из миски похлебку, стоя на одном из балконов. Виктор его с трудом отыскал, но, увидев, что маг трапезничает, хотел было извиниться и подождать.

— Заходите, господин ан-Орреант, я почти закончил. — Маг поставил полупустую миску на перила балкона. — Люблю есть наедине и не люблю сидеть при этом. Привычка с юных лет. Одно время я долго путешествовал по болотам и понял одну простую истину: стоя подвергаешься опасности меньше, чем в любом другом положении.

— Конечно, на болоте не посидишь…

Виктор вошел на балкон, свежий вечерний ветер ударил ему в лицо. Он еще не знал, как лучше спросить мага о проблеме, но тот помог ему.

— Вы пришли узнать, почему балансеры вас так выделили? — поинтересовался ун-Обер, вытирая пальцами уголки губ. — Это сейчас обсуждает весь замок.

— Хотелось бы узнать, — подтвердил Виктор. — Надеюсь, это не тайна?

— Тайна, но балансеров, — ответил маг. — Ее уже знают все их враги. Жаль только, что нас так мало. Но ничего, если с вами все в порядке, то, глядишь, и вы вольетесь в наши ряды. Ведь как-никак балансеры пытались вас убить прежде.

Антипову уже второй раз предлагали влиться в какие-то ряды. Он не спешил принимать подобные предложения. Но фраза насчет того, что балансеры уже пытались его убить, настораживала.

— Как пытались? Когда? Откуда вы знаете?

Маг с некоторым сожалением посмотрел на недоеденный желтоватый суп. В бульоне плавал кусок вареного желтка.

— Я расскажу вам одну историю, — сказал ун-Обер, теперь уже вытирая пальцы о серый дорогой плащ. — Она случилась не так давно, и всему виной — глупость их послушника. Однажды этот человек выстрелил из ритуальной трубки в намеченную жертву. Колючка должна была вонзиться в тело, а попала в дерево. Между тем эти колючки никогда не промахиваются: ведь на самом деле целят не в человека, а в его дух. Господин ан-Орреант, как вы объясните промах?

Виктор не ожидал, что ему предстоит проверка на сообразительность, но попытался не сплоховать.

— Если они никогда не промахиваются, — ответил он, — значит, им что-то помешало. Какой-нибудь артефакт, например.

Антипов украдкой бросил взгляд на кольцо.

— Артефакт тут не поможет, — произнес маг, перехватив взгляд собеседника. — Я не знаю ни одного артефакта, который мог бы помешать стреле духа попасть в дух. Артефакты защищают лишь тело.

— Тогда не знаю, — ответил Виктор, разводя руками. — Если стрелы никогда не промахиваются в дух, то они должны попасть. Если дух, конечно, есть!

— Вот! — Маг поднял вверх длинный белый палец. — Вы угадали, господин ан-Орреант. У того человека не было духа. Это означает, что он и человеком-то не был. Послушник выстрелил в то, чего нет.

— Но… — недоуменно воскликнул Виктор.

— Господин ан-Орреант, я расскажу продолжение той истории. Послушник был глуп и невежественен, он выстрелил второй раз. Его стрела никуда не попала — просто пропала из виду. А рядом с тем местом располагался храм одного бога, не буду называть его имени, оно нам ни к чему. И внезапно из храма вылетел демон. Все сразу поняли, что это — демон: он был черен, зол и… почему-то очень походил на того бога. Демон убил послушника, но не остановился на этом, а продолжал убивать еще долгое время. Исключительно балансеров. Как вы это объясните, господин ан-Орреант?

— Легко, — ответил Антипов, которому не давала покоя мысль, что его уже пытались убить. — Стрела попала не в жертву, а в бога… то есть в демона. Демоны и боги ведь состоят целиком из духа. Наверное, он у них такой большой, что в него нетрудно попасть.

— Правильно, господин ан-Орреант, — печально ответил маг, выливая остатки супа прямо на землю. — Одно из самых главных правил для балансеров состоит в том, чтобы никогда не стрелять повторно, если первый выстрел не удался. Ибо жертва — не человек, у нее нет духа.

Виктор невольно проследил за падающей с высоты третьего этажа жидкостью. Но о супе он не думал.

— Вы хотите сказать, что если балансеры когда-то стреляли в меня и промахнулись, то у меня нет духа? — спросил Антипов. — Я — не человек?

— Снимите ресстр, — внезапно сказал маг, глядя серыми колючими глазами. — Я посмотрю на вас и отвечу на этот вопрос.

Виктор заколебался, но лишь на мгновение. Он вспомнил о неудавшемся ритуале, подумал о софоте и…

— До свидания, господин ун-Обер, — сказал наш герой. — Верю, что во время осады замка ваши грандиозные знания нам понадобятся.

Виктор развернулся и ушел с балкона. Он был в замешательстве.

Софот важно ходил по комнате, высоко поднимая мягкие черные лапы и плавно опуская их на пол. Сейчас он был очень сильно похож на домашнего кота редкой диковинной породы, каких Виктор видел однажды на выставке кошек. Если не присматриваться к белым глазам, то сходство было почти полным.

Рикста сидел на кровати и зашивал дыру в коричневой куртке, украдкой бросая на софота настороженные взгляды. Слуга уже лицезрел в действии когти этого кота, когда Виктор пытался тренировать зверя, используя полено.

— Он еще вырастет? — тихо спросил Рикста у своего господина, который лежал и о чем-то думал, уставившись в серый потрескавшийся потолок.

В такие минуты слуга никогда не знал, можно ли беспокоить Ролта или нет. Случалось, господин обдумывал один из своих коварных и сложных планов, но иногда лежал просто так, вспоминая о «больших домах и маленьких людях», как он объяснял потом Риксте.

— Что? А… да, вырастет, — ответил Виктор, отвлекаясь от раздумий. Его мысли не требовали глубокого сосредоточения — ведь они касались Ласаны. Этакие мысли-чувства, больше эмоциональные и восторженные, чем рассудочные. Они грели сердце, заставляя его биться сильнее и насыщать кровью голову, что делало эти самые мысли еще объемнее и ярче. — Кеаль сказал, чтобы я больше тренировал софота на чужом страхе. Тогда он станет просто огромным.

Антипов наконец разобрался с загадкой софота. Оказывается, этот зверь вырастал, только если выпустить его сразу после того, как кто-то почувствует страх. Если выпускать до того, ничего не произойдет.

— Господин, вы мне обещали показать какой-то фокус с люком, — произнес Рикста, обрадованный, что не отвлек Ролта от чего-то важного. — Сказали, что когда турнир закончится… А ведь он уже давно закончился!

Виктор медленно повернул голову и посмотрел на слугу. Сначала недоуменно, а потом благосклонно. Он даже не сразу вспомнил, о чем идет речь, а вспомнив кивнул. Антипов настолько был уверен в том, что фокус получится, что даже не стал ничего проверять, предпочитая уделять внимание более важным вещам. И Кеаль, и Арес тоже были согласны с тем, что «фокус» выйдет как надо.

— Да, я помню, что обещал. — Виктор отдал должное терпению юноши, который наверняка крепился, боролся с собой, ожидая, когда же, ну когда… и только сейчас решил сказать об этом. — Что ж, смотри.

Антинов встал с кровати и одним рывком передвинул ее. Потом ногой отшвырнул серо-черный половик, обнажая люк.

— Мне придется лезть туда?! — Рикста даже не стал скрывать ужас.

— Нет, ты останешься здесь, — успокоил его Виктор.

— Тогда вы туда полезете? — удивился слуга. — Вы же сами говорили, что туда ни ногой!

Виктор поморщился. Да, он сгоряча сказал, что «туда больше ни ногой», и явно поторопился. Ему не хотелось оставлять невыясненными несколько вопросов. Один из них: в чем именно заключался подвох, когда Синхай предложил заведомо бессмысленный ритуал. В подвохе Виктор уже не сомневался, но не мог уловить его сути. Зеркала — обычные, жертвенное животное — обычное, нож, пусть и артефактный, но известный Кеалю. Со всех сторон получалось, что это — нечто вроде шутки. Но Синхай — не шутник, кто угодно, а не шутник, в этом Виктор мог поклясться. Антипов дал себе слово, что наберется отваги (а также дополнительных сил) и все-таки нанесет визит Синхаю. Но уже после штурма. Виктор не торопился, однако, как показали дальнейшие события, совершенно напрасно.

— Я никуда не полезу, — ответил он. — Просто выйду из комнаты и отойду подальше. А ты будешь сидеть здесь и наблюдать за люком.

— Я?! Наблюдать?! — Рикста еще больше встревожился, даже вскочил с кровати. — А что случится-то? А? Что случится, господин?!

— Не волнуйся, ничего опасного, — улыбнулся Виктор. — Увидишь. С тобой ничего не произойдет, обещаю.

Рикста постарался взять себя в руки, но это выходило плохо. Наш герой потратил некоторое время на увещевания слуги, прежде чем смог выйти из комнаты. Рикста был храбрым юношей, но его храбрость распространялась исключительно на заурядные вещи. Минисы, они же големы, внушали ему почти непреодолимый ужас.

Виктор оставил донжон и прогулялся вдоль крепостных стен, не выходя за ворота. Начинало вечереть. Солнце наполовину скрылось за зубцами стены, словно мальчишка, который играет в прятки, но выглядывает одним глазом из-за угла, желая знать, что делают остальные играющие. Небольшие белые цветы с могучим названием «дубки» под угасающим солнцем приобрели красноватый оттенок. Антипов как раз проходил мимо одной из клумб с любимыми цветами графини, заметил перемену цвета, и внезапно ему показалось, что красные лепестки — не к добру. Виктор досадливо мотнул головой. Он никогда не был суеверным и решительно гнал пораженческие мысли. Нужно верить в лучшее — тогда оно обязательно настанет, привлеченное этой верой.

Погуляв совсем недолго, Антипов вернулся в каморку. Он взялся на холодную ручку своей двери и потянул, ожидая увидеть удивление Риксты. Виктор умел ценить удивление. Оно бывает разным, но искреннее, внезапное — встречается лишь изредка. Сейчас Антипов рассчитывал столкнуться именно с таким.

— Вы уже вернулись, господин? — Рикста удивился, но не так, как следовало. — Забыли что-то? Сейчас еще пойдете?

Виктор подошел к самому люку и остановился.

— Ты не заметил ничего необычного? — спросил он.

— Нет, — ответил слуга. — Совсем ничего. А что должно было произойти?

— Странно. — Наш герой потрогал люк ногой. — Странно. Ладно, жди еще. Я скоро вернусь.

Он опять вышел. На этот раз Виктор отправился дальше — за крепостную стену, мимо приветливых стражников, скрипящих ворот, туда, где добротная дорога переходила в высокую пахучую траву. Его всегда удивляло, почему трава по вечерам пахнет сильнее, чем днем. Может, это связано с тем, что полевые цветы, не веря в то, что доживут до утра, старались вовсю благоухать, чтобы привлечь пчел, уже собирающихся домой? Последний выброс аромата перед ночным забытьём? Тогда цветы глупы. Они не разбираются в смерти и не умеют отличить ее от сна. Человек же умеет. Жаль, что только поутру.

Прогулявшись на виду у стражников, Виктор вернулся обратно. Он опять подошел к каморке, потянул ручку двери и опять увидел спокойные глаза Риксты.

— Опять ничего не случилось? — спросил Антипов.

— Нет, господин. А все-таки что должно случиться?

Виктор не ответил. Он сел на кровать и задумался. То, что ничего не произошло, нисколько не поколебало его уверенности в собственных выводах. Они были верны, он знал это.

— Вот что, мы откроем люк, а потом я выйду из комнаты, — сказал Антипов. — Не спорь и не начинай трястись! Оттуда никто не полезет. Когда тебе покажется, что я отошел на достаточное расстояние, заглянешь в люк. Просто заглянешь. Посмотришь, что там и как. Сделай лампу поярче. И не дрейфь, не дрейфь, я сказал, а то софот тебя мигом слопает. О нет! Я пошутил. Пошутил, говорю. Не будет он тебя есть, ты худой и костлявый.

Виктору удалось заставить Риксту выполнить распоряжение. Антипов опять вышел, но теперь решил, как и в первый раз, прогуляться внутри замка. Солнце почти село, белые цветы уже не казались красными, а выглядели серыми, будто ночь старалась их очернить, но не справилась и остановилась на полпути.

Наш герой не стал задерживаться, а быстро вернулся. Он теперь был уверен в успехе. И точно — едва отворил дверь, как увидел дрожащую глиняную масляную лампу в руке Риксты. Пузатая емкость тряслась так сильно, что Виктору казалось, будто он слышит масло, бьющееся в стенки сосуда.

— Ну что? Увидел что-то? — Антипов был доволен собой. Удивление слуги выглядело самым искренним и ненаигранным.

— Да, господин! Да! Там обгорелые… — Рикста едва не задыхался от волнения.

— Подожди, — сказал Антипов, закрывая люк и набрасывая сверху половик. — Признаться, я не знал, что получится так интересно и люк придется открывать. Думал, что будет по-другому. Но если вышло интересно, то ничего пока не говори. Я попробую угадать. Кстати, я так ведь и не объяснил тебе, что случилось со мной во время ритуала. Хочешь узнать?

— К-конечно… конечно, господин! — Слуга пытался унять дрожь в руке.

— Ну хорошо. Буду тебе рассказывать и заодно подумаю о том, что ты там мог увидеть. Это все Кеаль! Он разбудил во мне болезнь игры в «угадайку». Не знаю только, ко времени ли… Но послушай. Помнишь, я пересказывал тебе слова ун-Катора о человеке, который из-за растущей второй луны перестал видеть других людей? Они перестали для него существовать, он даже проходил сквозь них!

— Помню, — ответил Рикста, ставя лампу на пол, чтобы не уронить.

— Так вот со стареющей луной все совсем иначе. Человек, который не стал магом из-за нее, приобретает совсем иные способности. Наоборот! Для него люди ого-го как существуют! Так существуют, как никогда! Настолько хорошо и крепко существуют, что никто — ни человек, ни бог, ни демон — не способен даже усомниться в их существовании.

— Господин, простите меня, но я ничего не понял, — ответил слуга, у которого даже перестали дрожать пальцы от сосредоточения. — Может быть, я глуп или…

— Ладно, ладно, — прервал его взмахом руки Антипов. — Это моя вина, я плохо объяснил. Попробую привести пример. Скажи, ты видел когда-нибудь кукольный театр? Или хотя бы кукольное представление? Когда кукловод управляет игрушками?

— Кукольник, что ли? Конечно, видел! Там, где я жил, почти каждый месяц на базар приезжал балаган. Кукол было завались! Правда, все истории были о любви… Представляете, господин? Такие красивые куклы, а все истории о любви! Ну не жалость ли? Ни одной хорошей истории!

— Отлично, что ты знаешь, — Виктор выглядел довольным. — А теперь представь, что всем этим кукольным балаганом управляешь ты. Представил?

— Я? Как я? — изумился Рикста. — Я — владелец, что ли?

— Допустим, владелец. Представил?

— Да, легко, если я — владелец! А много у меня артистов и повозок? Нельзя ли мне хотя бы пять больших телег? А лучше — десять!

— Все равно сколько телег. Просто представь. Ты показываешь представление, все идет как надо, но вдруг в ряды зрителей втискивается особенный человек.

— Почему особенный?

— Не перебивай, Рикста! Особенный потому, что ты сам сделал его особенным. Не перебивай, я сказал! Он протискивается, смотрит — и вдруг все твои куклы становятся живыми и настоящими. Настолько живыми, что никто не способен больше распознать куклу. Она становится неотличимой от человека. Даже куклы думают о себе не как о куклах. И твои фальшивые декорации тоже становятся натуральными. Они, конечно, не оживают, но игрушечные стены и комнаты превращаются в настоящие. И все потому, что на них смотрит особенный зритель. Потом зритель поворачивается и уходит, а куклы и декорации вновь становятся игрушечными. Понял теперь?

Рикста тоже сел на кровать. Он хмурился и чесал лоб.

— Этот зритель — вы, господин? — наконец спросил слуга.

— Да, я, — подтвердил Виктор. — Во время ритуала со мной случилась такая неприятность. Я стал человеком, в присутствии которого оживают куклы.

— А что же это за куклы? — спросил Рикста. — Как они выглядят? Вы же не имеете в виду обычных кукол?

— Конечно, не обычных. Я пока не знаю, откуда они берутся. Кукольник их достает и показывает мне. Думаю, что эти куклы могут обозначать реальных людей, а могут вообще быть ни на кого не похожими. Лябу, например, одна из кукол. Но она-то раньше была настоящей. Существовала такая девушка. Актриса! Давала представления в том разрушенном замке. Мне ее куклу подбросил кукольник. Вместе с этим. — Виктор показал на кольцо, охраняющее от стрел. — Это кольцо — тоже нечто вроде куклы, Рикста. Если я его оставлю здесь, а потом вернусь, то никакого кольца уже не будет. Оно существует, только пока я рядом. Как создаются такие куклы, тоже очень хочу узнать. Кеаль, например, нашел одного интересного паромщика, который ждет грозы. Тоже кукла, но появляющаяся сама собой исключительно перед лунным затмением.

— Ну и ну. — Слуга был взволнован и озадачен. — Вот это история, господин! Но кто же кукольник? Кукольник-то кто? Кто за всем этим стоит?

— Пока точно не знаю, — ответил Виктор. — Как и о том, зачем ему это надо. Хотя твердо уверен в одном: кукольник — и есть мой враг, о котором сказала книга ун-Мусепа.

Илеа, жрец Зентела четвертой ступени, родился в богатой семье. Отец Илеа был вспыльчив и жесток. Он наказывал мальчика тем, что оставлял без еды. В результате отпрыск вырос очень худым, а характером пошел в отца.

Когда настало время выбирать занятие, Илеа хотел было пойти по пути многих богачей и не выбрать никакого, однако родитель решил заняться виноделием и пристроил сына в храм Зентела. Вспыльчивость мешала карьере Илеа, а жестокость, наоборот, помогала. В конце концов он справился с первым недостатком и сумел развить второй. Его быстро стали продвигать по служебной лестнице, и вскоре Илеа занял место «помощника помощника» верховного жреца. В его ведении находились жертвоприношения.

Жрец был рад, что Терсат взял его с собой на турнир, он даже не подозревал о том, что тому больше брать было некого: остальные вообще не заслуживали доверия. Илеа до поры до времени удерживался от кляузничества, предпочитая выждать момент и бить наверняка. Это качество указывало на его рассудительность.

Илеа, как и Терсат, нисколько не верил, что на турнир прибудет таинственный Посредник бога-шутника, а воспринимал путешествие как заслуженный отдых. Однако размеренная жизнь жреца изменилась в одночасье, когда поднялись злополучные знамена с надписями. Илеа сразу понял, что наступил самый важный момент в его карьере: либо он сделает все как надо, либо безнадежно пойдет на дно.

Жрец расстарался. Штурм был остановлен, Илеа побежал в замок для консультации с Терсатом, потом быстро вернулся за стены, чтобы руководить оцеплением войск и поимкой Посредника. К сожалению, почти никому из посторонних Илеа не мог доверять. Единственный достойный доверия дворянин, Ролт ан-Орреант, находился в замке и помогал Терсату. Илеа был вынужден полагаться на собственные силы, но первым делом отправил гонца в столицу.

Жрец не знал, да и не мог знать, что ни этот гонец, ни последующие никуда не доберутся. Они даже не сумеют отъехать далеко от лагеря! А все потому, что некий подсотник Нурия, специалист по ловле гонцов, прибыл раньше основных сил своего барона и записался в число желающих штурмовать замок графини. Если бы Илеа об этом знал, то решился бы на другой путь связи с Зентелом — самый что ни на есть прямой. Тогда многое, конечно, сложилось бы иначе, но жрецы, к счастью, не были всевидящими.

Илеа не догадывался, как мало у него оставалось времени, но хлопотал не покладая рук. Его смутно беспокоило несколько вещей, одной из которых был коршун. Этот коршун уже давно парил над замком, будто заступая с раннего утра на пост и уходя с него поздно вечером. Жрец испытывал неясное глубинное жутковатое предчувствие, какое бывает у нервных людей, когда они пытаются представить свой конец вследствие какой-то катастрофы. Происшествие со знаменами подстегнуло это предчувствие, а появление всадников еще больше усилило.

Всадники приближались сначала быстро, а потом снизили скорость — вероятно, чтобы сэкономить силы. Нурия поспешил заверить командиров «дяди» Ласаны, что это — основные войска барона ан-Орреанта. Терсат поначалу обрадовался — вновь прибывшие были вне подозрений, но численность подходящих войск его опять насторожила.

Конница приближалась неторопливо, стараясь сохранять строй. Была заметна отличная выучка, что делало честь барону. Однако откуда у заурядного барона добрых четыре сотни солдат? Этот вопрос задавал себе не только Илеа, но и остальные.

Нурия сидел на лошади рядом с командирами и успокоительно улыбался. И тут случилось еще одно необъяснимое происшествие. Один из слуг, пробегая мимо, уронил большой кувшин. Кувшин упал за землю и лопнул с очень громким хлопком. Все лошади отпрянули в сторону, опытным наездникам пришлось их успокаивать, а лошадь этого самого Нурии не шелохнулась, словно была глухой.

Конница была уже совсем близко, когда дурные предчувствия настолько усилились, что сковали грудь Илеа холодной железной цепью. Всадники не опускали копий, никак не показывали, что готовы атаковать, однако по лицу жреца заструился ледяной пот. Что-то было не так, что-то было неправильно. Илеа мучительно пытался понять, в чем дело, и не мог. Когда же всадники приблизились настолько, что уже были видны их лица, жрец вдруг догадался.

Толчком, как ни странно, послужил звук горна, донесшийся со стороны замка. Очень необычный сигнал, прерывистый, ранее Илеа такого не слышал. Совершенно новый сигнал! Эта, казалось бы, не связанная со всадниками вещь вдруг подтолкнула мысли жреца в нужную сторону. Всадники что-то прячут!

Ряды конницы были ровными, порядок не нарушался, но Илеа уже знал — прячут! Это «что-то» — ровно в центре, там, где это наименее заметно, скрытое за телами лошадей и наездников.

Жрец бросился к Гийору. Илеа и сам не знал, что хотел сказать. То ли чтобы полководец приказал трубить тревогу, то ли чтобы немедленно отходил, но выставил кого-то между собой и этой страшной «союзнической» конницей, однако жрец тут же понял, что не успевает ничего сказать. Дело в том, что этот Нурия с той же успокоительной улыбкой, которая сейчас выглядела издевательски, вдруг достал что-то из сумы и вложил себе в уши. Илеа успел рассмотреть — это были маленькие войлочные шарики.

«Конец, — с каким-то отчаянием неожиданно подумал жрец. — Это конец».

Трудно даже сказать, подумал ли так Илеа до того, как четко ощутил присутствие чего-то ужасного, или после. Он и сам не знал. Его последняя мысль вдруг оказалась верной — жрец догадался, кого прячут всадники.

В следующее мгновение раздался крик. Такого крика ни Илеа, ни люди «дяди» графини никогда раньше не слышали. Они все успели понять это до того, как их разум взорвался кровавым гневливым облаком. Крик захватил собой и замок, и тех, кто был рядом, и по мере того как он развивался, усиливался, лица людей менялись. Настороженность моментально сменилась испугом, испуг — отчаянием, а затем удушающим гневом. Лошади взвились на дыбы, сбрасывая наездников. Однако наездникам это было все равно — разум покинул их.

Кипучая ненависть волной прокатилась по отрядам Гийора. Она не имела цели, а значит, была направлена на соседа. Те из воинов, кто сумел устоять на ногах, не оказался слаб, не упал под копыта обезумевших лошадей, схватились за оружие. Заблестели мечи, взывая к побоищу. Люди, не обращая внимания уже ни на что, оборотились к тем, с кем еще недавно стояли бок о бок. Воины одного и того же отряда, иногда даже родственники, бросились друг на друга, нанося остервенелые удары, позабыв о правилах и законах. У них вместо разума остались лишь воинские умения — ничего больше.

Виктор теперь стоял на балконе в одиночестве. Между развертыванием испорченных знамен и прибытием конницы барона ан-Орреанта прошло чуть меньше часа. Антипов успел сделать за это время все, что собирался, и сейчас лишь наблюдал.

Внизу, перед стенами замка, развертывалась безумная, хаотичная бойня. Ряды конницы ан-Орреанта дисциплинированно расступились, и Виктор увидел виновника — Ареса. Тот стоял, одетый в белую короткую тунику, и держал в руках копье. Его рот был открыт, извергая крик. Крик бога войны. Солнце, еще рассветное, багряное, окутывало Ареса своими лучами, и он казался залитым кровью.

В эту минуту Антипов не любил своего покровителя. Тот олицетворял собой звериную и бессмысленную часть человека. Арес — сущность войны. Ненавистная и беспощадная, война — противоположность разума. Ее можно сравнить с гневом малолетнего ребенка, когда тот бросается на обидчика, еще не понимая, что в результате ничего не получит, кроме боли от тумаков. Когда ребенок станет постарше, он будет так же получать тумаки, но уже успокаивая себя тем, что и врагу досталось. Еще старше — и к тумакам добавятся рассуждения о целесообразности, отсутствии другого выхода и долге перед самим собой. Это будет та же самая боль от тумаков, но уже с рассуждениями.

К счастью, ребенок рано или поздно вырастает, как и цивилизация. Арес — только ступень между детством и зрелостью. Он необходим, в отличие от тех, кто не позволяет взрослеть.

Крик не длился долго, напоминая раскатистый гром. Он облетел вокруг замка, достиг своего пика, а потом начал затухать, отражаясь от стен.

Виктор ушел с балкона, когда вспышка гнева внизу вдруг утихла, сменившись апатией и забытьём. Люди барона ан-Орреанта приступили к отбору пленных и начали оказывать помощь раненым. Тем, кто был с противоположной от Ареса стороны замка, досталось меньше, но они были слишком деморализованы, чтобы сопротивляться. Власть за стенами замка поменялась, но в самих стенах еще не совсем. Оставался Терсат.

Антипов подошел к сотнику ан-Наресу, который ждал в коридоре, уже вынув бируши из ушей.

— Вы готовы? Позаботитесь о храмовой страже? — спросил Виктор. — Пришло время. Их там всего шесть человек.

— Не беспокойтесь, господин ан-Орреант. — Ан-Нарес решительно мотнул большелобой головой. — Мои люди ждут. Все как вы приказали: на лицах маски, внезапное нападение, дадим Терсату возможность сбежать. Его люди мало пострадали от крика.

— Действуйте, сотник.

Виктор побежал по длинным коридорам замка туда, где уже ждали Нарп и Пестер.

— Готовы? — опять спросил он, остановившись перед парочкой приятелей.

— Готовы, командир, — прогудел Пестер. — А как там было-то? Ну, возле стен.

— Как обычно. — Виктору не хотелось говорить о бойне. — Помните, Арес показывал нам действие крика на пленных? Вот так же и было. Только у этих — оружие.

— Ясно, командир, — вздохнул Пестер. — Значит, много убитых.

— Не очень. Раненых — да. Большинство просто потеряли сознание. Арес слишком старался.

— Теперь до жрецов точно дойдет, что к чему, — встрял Нарп.

— Пускай, — ответил Виктор, махнув рукой. — Если Терсат сделает то, что нужно нам, то будет все равно. А не сделает, то… никто не может жить вечно.

В этом была смелость Плана: все поставлено на карту.

Виктор с товарищами не ждали долго: люди сотника сработали как надо. Сначала раздались звон клинков, крики, шум, потом — нарастающий топот.

— Расслабьтесь, сделайте вид, что мы никого не ждем, — успел шепнуть Виктор соратникам.

В коридоре показался Терсат. Белая мантия была сдвинута набок, шарфа не было вообще. Жрец бежал, задыхаясь. Его глаза выпучились, глядя с тоской и страхом. Он остановился внезапно, увидев, что коридор полон людей, отпрянул, но, заметив Ролта, успокоился.

— Господин ан-Орреант, измена! — вскричал Терсат, размахивая руками. — Меня хотят убить! Вы видели, что происходит внизу?! Это же враг, враг! И совсем не бог обмана! Меня хотят убить! Сделайте что-нибудь, господин ан-Орреант!

Речь жреца была бессвязна, но Виктор знал, о чем идет речь.

— Не беспокойтесь, ваша благость, вы в безопасности, — ответил он самым дружеским тоном, подпустив в него нотки тревожности. — Кто вас хочет убить? А что случилось внизу, видел, да. Страшное дело. Но о каком боге вы говорите?

Терсат, запинаясь, оглядываясь назад и жестикулируя, понес какую-то чушь, но сумел овладеть собой.

— Графиня! Графиня заодно с врагом! — закричал он. — Она приказала раздать всем затычки для ушей! Я сначала не понял зачем, но сейчас ясно! Она знала, знала обо всем заранее!

— Не совсем понимаю, с кем заодно ее сиятельство, — озабоченно покачал головой Виктор. — С каким врагом?

— Зентела, господин ан-Орреант! Это — величайший враг Зентела! И совсем не бог обмана! Я должен сообщить! Сообщить немедленно! Нужен гонец… но он не дойдет… все кончено… господин ан-Орреант, нужно сообщить! Вы поможете мне?

— Конечно, ваша благость, рассчитывайте на меня и моих людей, — радушно произнес Виктор.

— Нужно добраться до святилища! Господин ан-Орреант, вы знаете, это недалеко. Помогите мне! Я должен только туда добраться — и мы спасены! Вокруг эти люди… они надели маски, но знаю: это люди графини. Измена, господин ан-Орреант!

— Я к вашим услугам, — деловито и решительно ответил Виктор. — Нарп, Пестер, мы будем защищать его благость во что бы то ни стало!

— Будет сделано, командир! — одновременно и браво ответили воины.

— Нарп, иди вперед. Если встретишь помеху — кричи.

Молодой воин побежал, громко топая. Виктор бережно взял жреца под руку и, поддерживая так, направился вслед за Нарпом. Пестер замыкал шествие.

По дороге Терсат заплетающимся языком пытался что-то объяснять про врага, графиню, измену, повторяя одно и то же по несколько раз. Антипов сочувственно кивал и изо всех сил утешал жреца. Они никого не встретили, только пару раз там, куда побежал Нарп, раздавались едва слышные звуки, будто кто-то переговаривался. Но звуки слышал лишь Виктор — оттого что прислушивался и знал, что их услышит. Жрец что-то бормотал, его слабеющие ноги спотыкались, но он все-таки решительно продвигался к святилищу.

Вскоре они достигли знакомой деревянной двери с ржавыми железными скобами, рядом с которой уже ждал Нарп. Виктор отворил дверь, и четыре человека вошли в прохладное полутемное помещение.

— Нет, нет, выйдите! — сказал вдруг Терсат. — Господин ан-Орреант, а вы останьтесь.

— Слышали? Ждите у дверей! — приказал Антипов.

Оба воина кивнули и быстро вышли.

— Они беспокоили меня… — Жрец настолько был вне себя, что даже пытался объяснить свое поведение. — Я не доверяю им так, как вам. А мой господин знает, что чувствует тот, кто его призывает. Он все знает!

В последнем Виктор не сомневался. Если бы Зентел почуял фальшь в голосе жреца, то мог бы и не явиться. Нужно, чтобы все было искренне.

Жрец подошел к статуе. Его руки тряслись, но он сумел снять с шеи медальон, раскрыть его и достать оттуда щепотку порошка. Антипов с интересом следил за приготовлениями. Ему лично порошок был не нужен, чтобы призывать Ареса через статуи.

— Откликнись, о господин! — громко и внезапно взвыл Терсат, падая на колени. — Твой слуга взывает к тебе!

Порошок окутал ноги статуи Зентела.

— Беда, господин, беда! Но твой слуга сумел припасть к твоим ногам! О скорее, господин, большая беда!

Вопреки ожиданиями Виктора, вызов не занял много времени. То ли голос жреца был настолько взволнован, что сразу привлек внимание Зентела, то ли по какой другой причине, но статуя медленно засветилась. Не золотистым светом, как статуи Кеаля или Ареса, а синеватым, даже темно-синим.

Глаза белого истукана вдруг ожили и, моргнув, уставились сначала на жреца, а потом и на Виктора, скромно стоящего в углу. Антонов почувствовал себя очень неуютно. Он привык к общению с богами, но взгляд могущественного демона был для него в новинку. Этот взгляд пугал, заставляя конечности слабеть, а дыхание учащаться, но Антипов сразу же вернул контроль над собой.

— Готово? — внезапно и словно невпопад громко спросил он.

Жрец вздрогнул, оборачиваясь, но ответ заставил вздрогнуть его еще сильнее.

— Готово! — раздался скрипучий голос из-за стены. — Выходим!

Дверь, ведущая во вторую, «подсобную» комнату, распахнулась. В ее проеме показалась фигура человека в сером драном плаще и с рыжей бородой. Человек держал в руках ногу лошади.

Статуя повернула голову, и Антипов увидел редкое зрелище — как расширяются от страха глаза демона.

— Какая встреча, Зентел! — мелодично пропел скрипучий голос. — И после такой долгой разлуки! Я так скучал, так скучал! Принес тебе гостинец. Ты помнишь, как я обещал гонять этой ногой твою глупую голову, когда она наконец отвалится?

— Кеаль! — Губы статуи изогнулись и разжались, мраморная кисть винограда выпала из рук Зентела и треснула, приземлившись на каменный пол. — Ты жив!

— Жив и буду жив, в отличие от некоторых присутствующих. Я зафигачу твою голову с крыши этого замка. Хорошее слово «зафигачу», не так ли? Меня ему научил добрый Ролт. Вот он стоит. Знакомься. Он — моя гордость.

Жрец быстро-быстро, не вставая с колен, начал отползать в сторону. Виктор не видел его лица.

— Ты не сможешь! Об этом узнают остальные! — Голос демона был крепок и громок.

— Не узнают. — Кеаль боевито взмахнул лошадиной ногой. — После твоей смерти они передерутся друг с другом. Твои друзья с твоими недругами. Я их обману. Хе-хе! А на твое место уже есть кандидат. Русет Крикун. Помнишь его? Демон средней руки, но ему не достался кусок пирога. А ведь он помнит мою доброту к нему! Помнит! Ничего, пока поработает вместо тебя, а потом будет видно.

— Ты такой же, как и прежде, Кеаль! — прогрохотал Зентел. — Обманщик! Но это значит, что ты не можешь убивать! Можешь помешать мне уйти отсюда, но убивать — нет. Кто же убьет меня? Уж не этот ли твой Ролт? Смертный?!

Кеаль посмотрел на Виктора оценивающе, так, как это делал Арес.

— Нет, Ролт еще не может, — с сожалением ответил бог обмана. — Рановато ему. Ничего. У меня есть другой кандидат. Эй, кандидат, выходи!

Из двери «подсобки» вышел Менел, держа обнаженный меч Ролаа. Лицо героя кривилось в лошадиной усмешке. Жрец тоненько взвизгнул.

— Твоя верная подруга Элиния очень его огорчила, — проникновенно сказал Кеаль Зентелу. — Прямо даже расстроила. Нужно чаще менять подруг, приятель. Особенно таких. Чаще меняй подруг! Запомни это. Может пригодиться. У тебя есть еще пара минут. Глядишь, и исхитришься кого-то поменять.

Виктор сделал шаг к стене, подхватил жреца под мышки и потащил его прочь, к выходу. Оставаться в комнате в эпицентре боя было неразумно: Менел и Кеаль справятся сами. Первоначально План предполагал, что Зентела будет убивать Арес, но небольшие изменения пошли только на пользу.

Антипов с трудом вытащил тучное тело и бросил жреца на пол, пока Пестер закрывал дверь.

— Что… что… что будет? Что будет со мной? — бормотал Терсат, шаря руками по полу, будто пытаясь отыскать невидимую опору, которая спасет его. — Как же… как же так?

— Ничего не будет, — буркнул Виктор. — Чего разлегся? Вставай. Станешь новым верховным жрецом у этого… как его?.. Русета. Если будешь себя хорошо вести.

— А? Что? Верховным жрецом? Я? — Терсат поднял голову. Осмысленность возвращалась в его взор.

— Да ты, ты. Только без глупостей. Всякие там заговоры-шмаговоры… этого не надо! Вредно, очень вредно для здоровья.

Виктору было нужно, чтобы кто-то осведомленный обо всем, но из старой команды Зентела перешел на службу к новому «богу виноделия». Почему бы не Терсат? Кеаль его обработает как следует — и вперед.

— Да я… я… никогда!..

Договорить жрецу не дали. За дверью раздался грохот, звон стали, звуки ударов и почему-то тонкое ржание лошади.

— Он всю глиняную кобылу притащил? Целиком? — удивился Виктор.

Ему никто не ответил. Все прислушивались. Шум недолго продолжался. Последним был удар в дверь, а потом все стихло. Дверь распахнулась. На пороге возник Кеаль, за ним стоял Менел с мечом, окутанным синим сиянием, на полу же валялись осколки головы статуи.

— Зентел был не очень умен, — сказан Кеаль, поправляя драный плащ. — У умного голова прочнее.

— Что с ним сталось? — спросил Виктор, наклоняясь, чтобы рассмотреть белые осколки. — Что происходит с демонами, когда они умирают?

Кеаль на секунду задумался, а потом ответил:

— То же самое, что и с людьми: сначала о его смерти мало кто знает, затем вспоминают добрым и недобрым словом, а потом забывают.

— Но с телом… то есть с духом, что происходит?

— То же, что и с людьми, — повторил бог обмана. — Если кого-то забыли, ему нужно начинать все сначала.

На следующий день жизнь в замке вошла в более-менее привычную колею. Вражеские отряды были распущены и отправлены восвояси, знатные дворяне и маги пленены, графиня обдумывала суммы выкупа (ее дядя погиб, Женар куда-то исчез, остальные представляли лишь финансовый интерес). Маги метались, пытаясь постичь, что же все-таки произошло. Кеаль приложил немалые усилия, чтобы запутать дело. Маги, за исключением приближенных к графине и достойных доверия, терялись в догадках. Они не могли не почувствовать смерти могущественного демона и, конечно, ощущали присутствие иных сущностей. Арес, понимая, что некоторые маги вскоре смогут выйти на правильный след в своих умозаключениях, собирался выявить среди пленных магов лиц, недостойных доверия, и решить вопрос по простой схеме: «нет человека — нет проблемы».

Однако со смертью Зентела вероятность появления проблем резко уменьшилась. Оставалась лишь опасность, что какой-нибудь излишне осведомленный помчится в соседнее государство и доложит «богу-соседу» об ужасных происшествиях, творящихся в царстве Зентела. Но предотвращением такого маловероятного развития событий занимался Кеаль. Он не зря протолкнул именно Русета Крикуна на место павшего демона. По задумке бога обмана, люди должны думать, что во всем виноват Русет. Демонам-соседям вовсе не нужно знать о том, что в королевстве Зентела появились истинные боги.

В столицу о смерти Зентела вести еще не пришли, но жрецы уже беспокоились. Вскоре Терсат во главе небольшого отряда пойдет в главный храм Зентела и объявит о смене власти. Когда король примет это как данность, Ласане уже не нужно будет ни о чем волноваться: новый «бог» станет благоволить к ней.

Виктор все это знал, но об этом не думал. Его беспокоили собственные заботы. Он находился в своей каморке и наблюдал за тем, как Рикста паковал вещи. Вещей было не очень много, но слуга работал медленно, потому что болтал не переставая.

— Господин, так кто вы теперь будете? — спрашивал Рикста, сворачивая и разворачивая несколько раз одну и ту же белую рубашку. — Жених графини? Или даже муж? Но ведь вы еще не делали предложения! Собираетесь делать? Сегодня или когда? Я думаю, что надо торопиться. Ласана к вам хорошо относится, но женщины такие ветреные! Вот, помню, встречался я как-то с помощницей поварихи. Увиделся с ней утром, а смотрю, днем она уже с сыном конюха! Хотя я даже не успел ей и свидание назначить, тем утром поздоровался просто! Видите, господин, какие женщины ветреные? Так и норовят к другому уйти, так и норовят!

Виктор почти не слушал слуги, но его мысли были созвучны болтовне Риксты. Он решал один из важнейших вопросов в жизни мужчины: жениться или не жениться. Ласана ему очень нравилась, пожалуй, Антипов был влюблен, хотя, с другой стороны, после женитьбы придется попрощаться с холостой жизнью. И ладно, если бы брак был для чего-то нужен прямо сейчас, но ведь нет! Дело с Зентелом успешно завершилось, меч сыграл свою роль, значит, с женитьбой можно подождать. А вдруг Ласана не захочет ждать? Вдруг она обидится и внезапно выйдет замуж за другого? С ее-то красотой это не составит проблем. Виктору совсем не хотелось, чтобы графиня выходила замуж за другого. Колеблясь, бросаясь из одной крайности в другую, в конце концов он решил так: будет тянуть с предложением сколько возможно. И вновь простим его колебания. Холостая жизнь — это дар, данный с детства. Словно медная монетка, доставшаяся по наследству. С ней можно делать что угодно: сохранить, выбросить, обменять и назад вернуть. У монетки лишь сентиментальная ценность: для одного она очень важна, а для другого не имеет никакого значения. Для Виктора ее ценность была огромна.

Впрочем, ему не удалось долго размышлять. Прибыл слуга с сообщением: Виктора ожидали в спиральной башне.

Эта башня, куда никого не пускали до сих пор, была идеальным местом для встреч с Кеалем и Аресом. Туда доставили статуи, прибывшие с обозом.

Виктор поднялся с кровати.

— Бери зеркала, которые ты готовил для ритуала Синхая, дымную свечу и все остальное, — сказал он Риксте. — Наконец я узнаю в точности, что происходит. Кеаль обещал рассказать.

Слуга быстро нагрузился предложенными вещами (зеркала по-прежнему выскальзывали и норовили разбиться), и Антипов пошел по коридору, прислушиваясь к восклицаниям Риксты, у которого падала то одна вещь, то другая. Сам же Виктор нес нож ун-Арона — ритуальный предмет, которым нужно было убить кошку. Наш герой собирался тайком вернуть нож на место, но перед этим намеревался показать Кеалю.

Стражники теперь пускали в башню не только графиню, но и господина ан-Орреанта. Пройдя мимо них, Виктор свернул в знакомый темный коридор (уже не столь пыльный, как раньше) и вскоре оказался в большой комнате, которая, как и многие другие комнаты башни, использовалась как склад.

Вдоль стен на полу из темно-коричневого мрамора стояли немногочисленные заколоченные деревянные ящики, а посредине — две статуи: неподвижная Ареса и ожившая Кеаля. Ареса тяготило это соседство, но Виктор еще вчера заверил его, что это — временно, вскоре освободится еще одна комната.

Статуя Кеаля, к счастью, была лишена уродливой рыжей бороды, которая так не нравилась Антипову. Рикста в свое время с успехом передал облик бога обмана: острый, чуть загнутый книзу нос, зачесанные назад волосы и пронзительные маленькие глаза.

— Быстро ты явился, добрый Ролт, — улыбнулся Кеаль, и невозможно было понять — он говорит серьезно или с иронией. — Не терпится наконец все узнать? Хотя задал ты мне задачку, задал… одно время я вообще думал, что не решу ее.

Бог обмана подошел к стене и сел на один из ящиков.

— Положи сюда, Рикста. — Виктор показал на место около входа. — Вот предметы, которые ты хотел увидеть, Кеаль.

Слуга свечу уронил с грохотом, а зеркала опустил осторожно.

— Они обычны, — сказал Кеаль, присматриваясь.

— Конечно, обычны, — ответил Виктор. — Рикста их сам раздобыл. Только кота достать не успел.

— Пусть Рикста останется, — велел бог. — Ему будет полезно узнать. А сам-то ты, Ролт, что?

— Что? — не понял Виктор, оторвавшись от своего изображения в одном из зеркал.

— Что думаешь обо всем, что с тобой стряслось? У тебя есть полное объяснение? История, как говорили много лет назад ученые маги.

— Может, и есть, — подумав, ответил Антипов. — Почти полная. Я только не понимаю некоторых деталей. Хотя они, признаться, очень интересны!

— Тогда излагай. — Кеаль удобно оперся спиной о стену. — А ты, Рикста, тоже садись. Не нужно ходить за спиной Ролта, ты его отвлекаешь.

Слуга, испуганный тем, что бог пригласил его остаться, пытался спрятаться за спиной своего господина, но теперь был вынужден выйти из укрытия и сесть на ближайший ящик.

Виктор не впервые оказался в роли лектора, но сейчас отчего-то чувствовал смущение, словно студент, который нетвердо знает материал.

— Начинай, начинай, — подбодрил его Кеаль. — У меня мало времени. Нужно еще уладить много вопросов с некоторыми демонами.

Слово «демоны» он произнес уже с привычной иронией. Антипов догадался, что Кеаль говорит не о тех, кто выдает себя за богов, а о других, тех, «кому не достался кусок пирога».

— Начинай, — повторил Кеаль.

Виктор почесал бровь и произнес:

— Хорошо, я начну именно что с начала. С того, что случилось четыреста лет назад. Или даже раньше!

Кеаль одобрительно кивнул.

— Как известно, боги проиграли последнюю войну, — сказал Виктор, ободренный жестом бога. — Почти все из них умерли и потеряли доступ к нашему миру. Однако некоторые из них не смирились с этим и стали пытаться прорваться сюда, невзирая ни на что. Четыреста лет назад это удалось некой особе или даже компании особ. Одна из них известна. Ее звали Ангея, бывшая богиня огня.

— Большая стерва, — вставил Кеаль.

— Ей удалось сделать две вещи, — продолжал Антипов. — Создать предбанник в подвале замка ан-Мереа и научиться изготавливать тех, кого я называю «куклами»: людей, существ или предметы, которые могут проходить через границу миров, но, к сожалению, полностью бесплотных и даже невидимых. А значит, бесполезных.

— Я знаю, как она все сделала, но это пока не имеет отношения к твоему рассказу, — произнес Кеаль. — Тут суть во второй луне и ее даре еще при жизни. Продолжай.

— С предбанником сначала получилось отлично, — сказал Виктор. — Новый граф, Ролаа, полностью подпал под влияние Ангеи и даже был одарен ее аватаром, лисицей. Но затем дела пошли плохо. Нападение Ролаа на Зентела сорвалось, сам Ролаа был убит своим отцом, а предбанник оказался засыпан и заделан. Я даже думаю, что там был пожар, потому что Рикста видел кладку, состоявшую наполовину из обгорелых камней. Кто поджег и засыпал подвал, неизвестно, но полагаю, что это — наследники Ролаа, не желающие иметь с предбанником ничего общего и предупрежденные отцом Ролаа. Все, абсолютно все проходы туда были уничтожены, а подвал замка перестал существовать! Получалось, что предбанник был, но доступа к нему больше не было.

— Правильно, — подтвердил Кеаль. — Ты хорошо соображаешь, добрый Ролт.

— Ангея не хотела с этим смириться, — продолжал Антипов, прохаживаясь взад-вперед по комнате с видом заправского профессора, делающего доклад коллегам. — У нее оставались еще куклы. Но что с ними делать, ведь они бесполезны! Их никто не видит, не ощущает, да и сами они никак не могут влиять на людей. Жалкие тени, шмыгающие туда-сюда. Однако Ангея решила сделать ставку на них и принялась ждать. Уж не знаю, чего она ждала, но через четыреста лет после уничтожения подвала дождалась. Здесь появился я…

Кеаль молчал, замолчал и Виктор. Даже Рикста сидел тихо-тихо и почти неслышно шмыгал носом.

— Непонятно, чем я ей приглянулся, — наконец сказал Виктор, — но она сразу выделила меня из всех остальных. И стоило мне только попробовать провести ритуал, чтобы стать магом, как эта самая Ангея, большая стерва, но твоим словам, Кеаль, ритуал испортила и вместо него подсунула мне одну поразительную способность. А именно — материализовывать своим присутствием ее куклы! Где она их только берет или как создает?! Тьфу… я не это хотел спросить, Кеаль, хотя это тоже интересно. Но самый важный мой вопрос: почему я? Почему она ждала четыреста лет и наконец дождалась? При чем тут я, Кеаль?! Чем отличаюсь от остальных? Вот ответь мне просто и прямо: чем?

Вопрос прозвучал пронзительно и эмоционально. Виктор его выстрадал, и это нашло отголосок в каждом слове.

— Разве не ясно, чем отличаешься? — спросил Кеаль с легкой улыбкой. Потом бог наклонился и попытался передвинуть ящик, на котором сидел, приставить его поближе к стене.

— Я из другого мира, — сказал Антипов. — Тут все очевидно. Но при чем здесь это?

— Не понимаешь? — прищурился Кеаль, глядя на своего любимца.

— Нет!

— Хм… что ж, объясню, как обещал. — Бог обмана внезапно вытянул руку, указывая на Риксту: — Скажи-ка, юноша, в детстве тебе доводилось бегать за лошадьми или каретами?

— М-мальчишкой, что ли? — заикаясь от волнения, спросил Рикста. — Да, доводилось. Мы все бегали. Каждый городской мальчишка… наверное, и в деревнях так, не знаю.

— Почему бегали? — спросил Кеаль.

— Так было интересно! Догоним или нет. А может, и перегоним, — ответил Рикста, разводя руками. — Карета проезжала мимо, а мы с друзьями бежали за ней наперегонки.

— Отчего же сейчас не бегаешь?

— Так неинтересно уже. Я ведь вырос из этого.

— Он вырос, — сказал Кеаль, обращаясь к Виктору. — Он вырос. Перестал быть прежним. Его тело изменилось, и даже дух стал другим. Детские желания ушли, пропали и никогда не вернутся. Они уже не нужны, как и связанная с ними часть духа. Она тоже исчезла, оторвалась и растворилась в пустоте. Все еще не понимаешь, Ролт?

— Нет, — мотнул головой Виктор.

— Скажи-ка, Рикста, — Кеаль снова обратился к юноше, — а ты любишь слушать истории о путешествиях?

— Конечно, — без раздумий ответил тот. — Кто же не любит?

— А тебе доводилось слышать о тех, кто попадал на необитаемые острова и долго жил там вдали от остальных людей? И потом даже умирал в одиночестве?

— Я слышал такие истории, — ответил вместо Риксты Виктор.

— Тем лучше, Ролт, тем лучше. Когда человек попадает на необитаемый остров, то большая часть его прежней жизни становится ненужной. Человеку там не с кем общаться, и часть духа улетает. Ему не из чего готовить прежнюю еду, и часть духа исчезает. У него нет подруг, музыки, развлечений, и через некоторое время путешественник становится совсем другим, не похожим на прежнего. На необитаемом острове живет человек, состоящий из жалких остатков самого себя. Где он, прежний? Что с ним сталось? То же, что и с молодостью, которая безнадежно уходит, пока человек взрослеет, и до старости добирается лишь печальный осколок прежнего человека.

— Я понял, — сказал Виктор. — Все понял.

— Молодец, Ролт, — улыбнулся Кеаль. — Когда ты попал сюда, многое из того, что знал и умел в прежнем мире, оказалось ненужным. Ты изменился сразу и очень сильно, а Ангея долго ждала такого, как ты. Она сумела захватить часть твоего духа, уже ненужную часть, но еще позволяющую влиять на тебя. Ангея ждала лишь тебя эти четыреста лет, чтобы дать способность, оживляющую ее «кукол». Никому другому она этой способности дать не могла. Кстати, именно поэтому убийца-балансер, о котором ты рассказывал, промахнулся, стреляя в тебя. Он целился в ту часть твоего духа, которой уже нет при тебе.

Виктор хотел было ответить, но вдруг статуя Ареса, до этого стоявшая неподвижно, вспыхнула быстрой золотистой вспышкой, на миг ослепив присутствующих. Сначала у статуи ожили глаза, потом — лицо, а затем и руки, сжимающие копье. Каменные глаза быстро превратились в подобие настоящих, и вскоре Арес сделал шаг. Он направлялся к Виктору.

Боги любили подобия тел больше, чем бестелесные оболочки. Существам, состоящим из одного только духа, нравилось ощущать себя причастными к материальному миру. Что может быть лучше, например, чувства собственного веса? Вес тянет тебя к земле, но не дает пролететь сквозь нее, и на это время ты становишься почти настоящим, основательным, таким, что даже земля не может усомниться в твоем существовании и в любой момент готова нежно прижать к себе.

— Арес? — Виктор не ожидал, что бог войны войдет в тело в присутствии Кеаля. Когда закончилась история с Зентелом, между двумя союзниками вновь прошла полоса отчуждения: чистая, яростная война не любит обмана.

— Я пришел сказать, что теперь могу выполнить свое обещание, — вместо приветствия сказал Арес. Он стоял, повернувшись могучей спиной к Кеалю, и мышцы играли на его торсе.

— Какое обещание? — спросил Виктор.

— Могу отправить тебя домой, — ответил Арес, решительно взмахнув копьем. — Я наконец накопил несвойственную мне силу. Мне пришлось ее долго копить, по крохам. Теперь ты можешь выбрать какое-нибудь подходящее тело только что умершего человека, и я его оживлю, перенеся туда твой разум. А твое тело здесь тотчас умрет. Что скажешь, Ролт?

— Не знаю, — удивленно ответил Антипов. — Это довольно неожиданно.

— Решайся! Мне тяжело удерживать чужеродную силу, нужно избавиться от нее. В твоем мире столько людей, и они мрут так часто, что не будет трудно быстро найти хорошее тело.

— Мне нужно решать сейчас? — спросил Виктор, который в это мгновение успел подумать сразу обо всем: о своей жизни тут, которая только начала налаживаться, о здешних товарищах и друзьях, о замке с его загадками и, конечно, о Ласане. Мысль о графине кольнула сердце острым шипом: мужчина не хотел расставаться с ней.

— Можешь подождать день-два, — ответил Арес, морщась. — Но через два дня чтобы дал ответ!

— Хорошо. — Виктор не понял, успел ли расслышать его слова бог войны, — настолько быстро тот оставил статую.

— Занятное предложение, — проскрипел Кеаль, вставая с ящика и прохаживаясь вокруг мощного изображения своего союзника. — Покинешь нас, Ролт?

— Я не знаю! — ответил Виктор, прижимая руку к серой накидке, там, где билось сердце. — Просто не знаю. Мне нужно подумать.

— Думай, — согласился Кеаль, трогая воротник своего красного плаща. Рикста дал статуе хороший, качественный плащ, но было непонятно, доволен ли им Кеаль или мечтает о прежнем драном наряде. — Мне будет не хватать тебя, Ролт. Но можешь ли сейчас продолжать наш разговор? Или пойдешь думать?

Виктор посмотрел на зеркала, лежащие на полу, и ответил:

— Смогу продолжать. Потом подумаю. После этого.

— Тогда говори. — Кеаль вернулся к своему ящику и сел. — Я объяснил, почему Ангея выбрала тебя. Рассказывай о том, что произошло дальше.

Виктор сжал руками лоб, пытаясь сосредоточиться. Голова слегка болела от переживаний. Но Антипов сейчас не хотел думать о предложении Ареса. Нужно довести беседу до конца. Тайны взывали к этому.

— Когда Ангея… — Виктор откашлялся, прогоняя из голоса хрипоту. — Когда Ангея всучила мне дар материализовывать кукол, она решила пригласить меня в замок Мереа. Возможно, для целей бывшей богини подходили и другие места, но этот замок — ее единственный оплот. Здесь ее предбанник! С турниром Ангее явно повезло…

— Не только повезло, — помрачнев, сказал Кеаль. — Идея исходила от меня, и здесь, наверное, моя вина. Но продолжай, Ролт, не будем отвлекаться.

— Хорошо, — согласился Антипов. — Итак, Ангея сумела добиться того, чтобы я поехал в замок. Думаю, что рано или поздно она бы все равно меня заманила, даже если бы не турнир. Я выехал из дома и на третью ночь повстречал на развалинах очаровательную особу по имени Лябу. «Куклу». Эта девушка вручила мне кольцо, которое выглядело как настоящее и обладало всеми свойствами настоящего, но тоже было «куклой», реальной лишь в моем присутствии. Зачем она мне его дала? По двум причинам. Ангея хотела, чтобы я добрался живым и невредимым, чему помогла бы защита от стрел, и мое желание стать магом должно было усилиться.

— Да, — подтвердил Кеаль.

— Прибыв на место, я обнаружил в комнате загадочный люк, ведущий в подвал. Сегодня утром я разузнал, что такие люки здесь в каждой четвертой комнате на первом этаже, только, конечно, все заделанные. Но даже если бы в моей каморке настоящего люка не оказалось, то Ангее уже не составило бы труда сделать ради меня «куклу». Она и так создала нечто, напоминающее коридоры и комнаты, ведущие прямо к предбаннику. Какой размах! Но даже этого ей показалось мало. Ангея населила куклы-коридоры куклами-людьми, слепив их, вероятно, с когда-то существовавших членов братства Второй Луны. Кстати, Кеаль, тебе ничего не говорит имя Юркий Нетопырь? Один из братьев так мне представился.

— Я же тебе рассказывал, что еще до первой войны знал всех членов этого Братства, — вздохнул Кеаль. — Оно тогда было могущественным. И Юркого Нетопыря помню. Он сгорел при пожаре со многими своими товарищами. Маги проникли в обитель и подожгли ее.

— Сгорел? — Виктор нахмурился: какая-то смутная догадка блеснула в его голове, но он отогнал ее, решив сосредоточиться на повествовании. — Ну ладно. Самое интересное, что проход к предбаннику теперь существовал. Но существовал только в моем присутствии! Я был ох как нужен Ангее. Она решила немного оживить коридоры подземелья, организовав големов, которые иногда нападали на храбрых защитников. Передо мной развертывалось целое представление. Почему? Да потому что рядом возникли два других предбанника. Враги-конкуренты! Вероятно, они почуяли, что Ангея входит в силу, и решили успеть урвать свое. Бывшая богиня хотела закрыть предбанники конкурентов, но как это сделать? В ее распоряжении был единственный воин, и то невольный — я! Она решила убить двух зайцев одним ударом: завоевать мое расположение и подготовить меня к закрытию предбанников. Что для этого надо? Нужно меня напугать, показать самое худшее, чтобы потом я уже не боялся и спокойно закрыл чужие предбанники. Только сейчас понял, что она вытащила големов из глубин моего «ненужного» духа. Я их с детства боялся. Синхай мне вручил охранный браслет (замечательная и полезная вещь!) и отправил закрывать «простые» предбанники, снабдив шарами-артефактами, с которыми мне не следовало расставаться (теперь я знаю почему). Кстати, неясно, считали ли братья Второй Луны это представлением или принимали все за чистую монету. Они ведь тоже не существовали без моего присутствия, а когда я был там, выглядели как люди, исполняющие свой долг. Возможно, Ангея сумела обмануть даже собственных кукол.

— Она — большая стерва! — веско сказан Кеаль, подняв указательный палец.

— Возможно, — с усмешкой ответил Виктор. — Но кроме вражеских предбанников, Синхай подводил меня к главному — к ритуалу, с помощью которого я могу стать магом. Кстати, ну что за любопытная личность этот Синхай! Великолепный воин, может быть, даже великий, а служит Ангее. И такой живой, настоящий… я когда понял трюк с куклами, то подумал, что Синхай — не обычная кукла, а что-то особенное. И оказался прав. Я ведь знаю его имя, Кеаль. Истинное имя, а не эту кличку.

— Хе-хе. Скажи, чего уж. Вон Риксте интересно, — произнес бог обмана, показывая на паренька, который сидел, вытянув худую шею, и напряженно прислушивался, боясь пропустить хоть слово.

— Ролаа, — ответил Виктор, обернувшись, чтобы посмотреть на слугу. — Синхай — он и есть. Недаром Менел столь изумился и даже испугался, когда я показал ему пару приемов, придуманных Ролаа. Все-таки Ролаа — великий воин.

— Так это было не по-настоящему, господин? — Рикста, окрыленный тем, что о нем заботился Кеаль, решил подать голос. — Ну, проход в подземелье и эти существа там?

— Самое печальное, что по-настоящему, — ответил Виктор. — Если бы меня или тебя там убили, то смерть получилась бы очень даже натуральной. Я ведь объяснил: в моем присутствии куклы ничем не отличаются от настоящих. Их не может отличить никто! Но Ангея не рисковала. Я ей нужен живым. Для придания достоверности она сделала ловушку из арбалетов, заведомо зная, что в меня стрелы не попадут из-за кольца. Тебе бы, конечно, не повезло — ей, думаю, все равно, жив ты или нет. То же самое и с шлемами. Скорее всего, мне лично вреда они не могли бы причинить. Я ей нужен очень сильно. Очень-очень! И, уверен, поэтому Синхай предложил мне провести бессмысленный ритуал, чтобы стать магом. Но я до сих пор не могу понять, в чем подвох.

Кеаль подошел к зеркалам и дымной свече. Он брал каждый предмет поочередно в руки и клал на место. Зеркала легонько звякнули, соприкасаясь с полом.

— Где нож ун-Арона, Ролт? — спросил бог, оборачиваясь.

— Вот. — Виктор развязал кошель и аккуратно достал оттуда маленький блестящий серп.

Кеаль застыл с вытянутой рукой. Антипов, пожалуй, впервые увидел полностью искреннее удивление на лице бога обмана. Это удивление, впрочем, быстро сменилось досадой и восхищением.

— Синхай сказал тебе добыть вот этот нож? — спросил Кеаль, опуская руку, так и не взяв серп.

— Да, — ответил Виктор, поглядывая на трофей. — А что? Что-то не так?

— Это не нож ун-Арона, — ответил Кеаль, зло улыбаясь. — Ах, какой ход! Надо же — лиса почти облапошила и тебя и меня! Вовсе не нож ун-Арона, Ролт. Это — Коготь Ангеи. Очень занятная вещь: если сознательно нанести самому себе порез, то окажешься во власти богини огня, станешь ее верным адептом. Раньше был даже такой ритуал… Не знаю, правда, сработал бы Коготь сейчас, когда Ангея мертва, но сама Ангея думает, что сработал бы.

Пальцы Виктора разжались. Нож упал на пол, подпрыгнул и приземлился на одно из зеркал.

— В конце ритуала я должен был нанести себе небольшую рану, — произнес Виктор, провожая глазами блестящее лезвие. — Действительно хороший ход, Кеаль. Назвать нож другим именем, зная, что ты его не увидишь, но о нем услышишь! А я ведь попался… не подумал о таком варианте. Лиса-то хитра! Если бы в мои руки не попали два одинаковых браслета, то не знаю, чем бы все закончилось.

— А еще и не закончилось, — ответил Кеаль, выходя на середину комнаты и, вероятно, намереваясь покинуть статую. — Трюк с ножом не удался, секрет подземелья ты разгадал… Ангея не остановится на этом, Ролт. Сам же видишь, ты — ее единственный путь в мир живых. Готовься. Я не знаю, что она еще придумает, но готовься. Избавиться от нее тяжело — она и так мертва. Может быть, действительно лучше принять предложение Ареса и вернуться туда, откуда ты прибыл?

Виктор возвращался к себе в каморку собирать вещи, чтобы наконец переехать на второй этаж, в роскошные покои, с тяжелым сердцем и нелегкими думами. Кеаль помог прояснить почти все. Но понимание, как это часто бывает, принесло лишь беспокойство. Враг был ясен, его цели — предельно понятны… но как поступить? Что следует сделать Виктору? Он знал, что в нынешней ситуации его желание стать магом так и останется нереализованным — книга ясно сказала: пока мешает враг, ничего не выйдет. Это, конечно, печально. Но также Антипову не понравились намеки Кеаля на то, что Ангея не отступит. Означает ли это, что в любой момент следует ожидать какой-нибудь гадости? Виктор склонялся к такому выводу. Он бы отдал многое, чтобы понять, как работают эти куклы. Откуда они берутся и почему появляются в определенных местах? Есть ли какая-нибудь закономерность? Антипову казалось, что есть, не может не быть. Ангея отнюдь не всемогуща. Но Кеаль о куклах мало что знал — получалось, что Виктору придется решать этот вопрос самому.

С другой стороны, Антипов не понимал даже, как можно бросить вызов уже мертвому существу. Получится ли убить мертвеца? Кеаль на этот счет отделался туманной фразой, сказав, что «мертвеца можно убить, если живого удастся оживить». Впрочем, бог обмана обещал разузнать о способах уничтожения того, что уже уничтожено.

Виктор даже думал, что предложение Ареса о возвращении домой — хорошая идея. Этот мир полон приключений и тайн, но тот более привычен. Здесь Антипов занимает неплохое положение, но ежедневно рискует жизнью. А там теперь тоже можно неплохо устроиться. Во-первых, подыскать себе тело какого-нибудь богача. А во-вторых, любой фехтовальный клуб с радостью возьмет на работу такого специалиста. Правда, на фехтовании в современном мире особенно не разбогатеешь, но и с голоду не помрешь. Оставалась одна-единственная неразрешимая проблема — Ласана. Что делать с Ласаной, Виктор не знал, но расставаться с ней точно не хотел.

Около дверей своей бывшей комнаты Антипов встретил Вирету. Девушка была слегка взволнована и не замечала, что левый рукав ее темно-зеленого платья испачкан белой пылью.

— Господин ан-Орреант! — произнесла Вирета, вытягивая руку в приглашающем жесте. — А я ищу вас повсюду. Ее сиятельство хочет с вами поговорить. Дело важное!

— Какое дело? — спросил Виктор, останавливаясь.

— Это связано с вашим отцом, бароном ан-Орреантом. Вы можете прийти сейчас?

— Идемте. — Антипов повернулся и последовал за дамой. Его приемный отец, барон Алькерт ан-Орреант, прибыл вместе с войском. Совсем не удивительно, что барон почувствовал себя спасителем графини и наверняка уже предъявил некоторые требования.

Виктор и Вирета быстро прошли по коридорам, иногда пустым, но чаще наполненным солдатами: все баронское войско разместилось в замке. Вирета постучала в дверь графини, и Ласана вышла. Она была одета в простое синее платье с широкой юбкой. Несмотря на ширину этой юбки, Антипов заметил служанку, склонившуюся над сундуком: графиня тоже переезжала в свои прежние покои.

— Господин ан-Орреант, — с доброжелательной улыбкой начала говорить Ласана. — Я хочу пожаловаться на вашего приемного отца. Сегодняшним утром он предложил мне передать управление графством ему. Спасибо еще, что на титул не стал претендовать.

Последняя фраза была произнесена с ироничной горестью в голосе.

— Ваше сиятельство, мой отец — хороший хозяйственник, — начал отвечать Виктор, который подозревал, что барон захочет наложить руку на графство. — Однако вы справляетесь просто замечательно. Я переговорю с ним.

— Пойдемте, господин ан-Орреант, — сказала графиня. — Проводите меня до моих прежних покоев.

Несмотря на жалобу на Алькерта, блестящие глаза девушки выдавали, что она нисколько не сердится на Ролта, даже наоборот… Графиня аккуратно прикрыла за собой дверь и оперлась на руку мужчины.

Виктор подумал о том, что, наверное, все-таки нужно будет сделать предложение: где-то примерно через месяц. Еще он подумал о том, что не знает, в какую комнату перевели Терсата — верховного жреца новоиспеченного местного «бога». А еще… однако больше ни о чем Виктор подумать не успел.

От белой стены рядом с дверью графини отделилась какая-то фигура. Антипов удивился: ранее эта часть коридора пустовала. Фигура двигалась быстро и почему-то была одета в серую невзрачную одежду крестьянина. Скорость походки крестьянина насторожила Виктора, но еще больше насторожило то, что лицо гостя было как будто знакомым.

Наш герой сделал шаг вперед, заслоняя собой графиню. Поступи он так полсекунды ранее или сдвинься еще хоть немного влево, все бы, наверное, обошлось. Но сейчас крестьянин остановился совсем рядом. Виктор наконец рассмотрел его лицо в свете факела и совершенно точно понял, что узнает эти седоватые волосы, грубо очерченное почти квадратное лицо и приземистую фигуру. Любого другого на месте Антипова сковал бы непреодолимый ужас, но Виктор уже многое повидал, и последние события закалили его характер. Воин потащил меч из ножен. Это было быстрое отточенное движение, но все-таки оно запоздало. В руке крестьянина сначала сверкнул белый кинжал, а потом взмыл в воздух, устремляясь к графине.

Антипов успел слегка оттолкнуть Ласану, но это уже не помогло. Кинжал задел плечо девушки, ударился о стену и упал на пол. Графиня тихо вскрикнула. Крестьянин сделал опрометчивый шаг вперед, и меч взволнованного Виктора вошел в его грудь.

— Ваше сиятельство, что с вами? — Антипов сразу же обернулся к девушке, которая оперлась рукой на стену. Ее лицо было бледно. — Что с вами? Да это же просто царапина, слава богам!

Но прекрасное лицо Ласаны продолжало бледнеть. Виктор уронил меч, пытаясь поддержать сползающую вниз графиню. Его взгляд сначала упал на лежащего на полу «крестьянина» с раной, из которой толчками вырывалась кровь, а потом — на кинжал. Белое лезвие и серебристая витая рукоять резанули глаз. Это был ритуальный кинжал балансеров, оружие, поражающее дух.

Коридор моментально наполнился людьми. Слуги помогли перенести Ласану на кровать, в ее временную комнату. Девушка очень ослабла, иногда даже теряла сознание, но вскоре приходила в себя. Вирета хлопотала над ней.

Виктор же повел себя необычно. Он приказал привести лекаря и магов, отправил слугу за Рикстой, велев тому немедленно позвать Кеаля.

Слуга, щуплый деревенский паренек, сначала даже не понял, чего от него требуют. Виктор повторил приказ, держа его за шиворот, словно кутенка, и говорил-говорил, вдалбливая в черную бестолковую голову слова:

— Пойдешь к Риксте. Скажешь ему, чтобы сейчас же сообщил Кеалю, что лиса уже опять сделала свой ход! Я не знаю, чего она теперь хочет, но это нужно прекратить! Я ее убью, если с графиней что-нибудь случится!

Резко отпустив паренька, так, что тот чуть не упал, Виктор бросил последний очумелый от переживаний взгляд на графиню и помчался прочь. Встречные мужчины с изумлением расступались. Бегущий Ролт представлял собой запоминающееся зрелище: со всклокоченными волосами, пустыми болтающимися ножнами, он мчался и повторял одно и то же то громче, то тише: «Вот же мерзавец! Ожил, ожил! Проклятый погорелец! А все из-за меня! Не доплавился, негодяй!»

Виктор выскочил из донжона, быстро достиг крепостной стены и выбежал за пределы замка. Стража провожала его недоуменными взглядами. Антипов несся по пыльной дороге, зачем-то выпустив софота. Кот с грацией черной рыси запрыгал по траве, внося еще больший переполох в ряды тех, кто наблюдал за безумным бегством ан-Орреанта.

Отбежав метров на сто от замка, Виктор резко остановился, опершись руками на колени, и пару секунд отдыхал. Потом, пробормотав: «Уже хватит, точно хватит!» — бросился обратно к воротам. Антипов уже совсем было собрался ворваться в замок вместе с софотом, но в последнее мгновение передумал, и «черная рысь» пропала, лишь усилив переполох.

Вскоре Виктор вновь влетел в покои графини. Ласана лежала на постели, в ее лице не было ни кровинки. На этой же кровати сидела Вирета и едва сдерживала слезы. Лекарь, старичок в темно-красной куртке, стоял в углу. Рядом выпростал Длань ун-Обер в своем прежнем дорогом сером плаще. Небольшая бородка мага встопорщилась, а ноздри раздувались словно от усилия.

— Как графиня? — быстро спросил Виктор, не обращаясь ни к кому конкретно. — Лучше?

— С чего бы ей быть лучше, господин ан-Орреант? — буркнул маг, смотря куда-то в потолок. — Это — оружие балансеров!

— Нет, — Вирета мотнула головой, и слезинка, оторвавшись от щеки, упала на подушку. — Не лучше. Знаете, тела убийцы не могут найти. И кинжала тоже. Как только вы куда-то выбежали, все исчезло!

— Все да не все, — ответил Виктор, подходя к кровати и пристально рассматривая графиню. — Не помогло! Не помогло!

— Что не помогло, господин ан-Орреант? — Маг смотрел на Антипова так же внимательно, как тот на Ласану. — Ваше бегство?

— Она умрет? — спросил Виктор вместо ответа. — Умрет ведь?

— Это оружие балансеров, — произнес маг, убирая Длань, вьющуюся над графиней. — От него нет спасения. Кинжал просто действует медленнее, чем духовая трубка.

Графиня громко вздохнула. Антипов подумал, что вот она — несправедливость. Просто лишнее доказательство, что случайность правит миром, а не разум. Ласана молода, красива, богата и влюблена. Зачем ей умирать? Уж если кто и должен жить, так только она. Сколько у нее счастья впереди! Сколько счастья она могла бы доставить сама! О, такие женщины щедро приносят счастье, завернутое в платья разных цветов, украшенное кольцами, ожерельями и даже маленькой графской короной.

Ласана вдруг открыла глаза и посмотрела прямо на Виктора. Ее взгляд был чист и глубок.

— Господин ан-Орреант, — прошептали губы девушки, — я все слышала. Прикажите привести жреца, если вы не против, и обещайте мне…

Графиня замолчала.

— Жреца? Конечно, — ответил Виктор и, повернувшись к двери, заорал: — Жреца, быстро! Терсата сюда!.. Жрец скоро будет, — сказал он, наклоняясь к Ласане. — Но почему я должен быть против? Это ведь только вам решать.

— И вам… — Графиня закрыла глаза, но ее шепот был хорошо различим. — Жрец нужен не для того, чтобы проводить меня… для другого.

— Для чего? — удивился Виктор, рассматривая маленькую родинку на ухе.

— Вы сохраните имя моего рода и должность… лорда-судьи… — едва слышно прошептала графиня, вновь теряя сознание.

Виктор наморщил лоб и тут же понял. Ласана перед смертью хотела, чтобы он женился на ней! Если бы Антипов сейчас подумал о своих недавних планах, то понял бы, насколько самонадеянно было его желание тянуть со свадьбой целый месяц. Судьба все решила иначе: человеческие намерения — не авторитет для нее. Но Виктор думал лишь о том, как спасти девушку. Он ждал появления Кеаля или Ареса и был готов выполнить любое желание графини. Она хочет жреца? На здоровье! Она собирается замуж? Пожалуйста!

— Почему вы ничего не делаете? — спросил Виктор, обращаясь одновременно к магу и к лекарю. — Делайте же что-то! Пусть графиня проживет еще немного!

Ун-Обер печально улыбнулся.

— Никто уже не способен помочь, — ответил он. — Я знаю, господин ан-Орреант, на что… вернее, на кого вы надеетесь. Но здесь нужны иные сущности. Олицетворение смерти, готовое отказаться от законной добычи, или покровитель медицины. Насколько я понимаю, этих сущностей у нас нет.

Виктор посмотрел на мага. На переносице ун-Обера появились две колеи морщин. Они были там и раньше, но сейчас стали глубже. Маг определенно знал больше, чем говорил.

— Меня уже лечили, — ответил Виктор. — От ран. И очень успешно.

— От ран, полученных в бою, — с прежней печальной улыбкой сказал ун-Обер. — Рана ее сиятельства иного рода. Представьте, что вы — кузнец, а вам предлагают починить шкаф. С железными частями вы справитесь, а с деревянными уже нет.

— Можно сделать шкаф из железа! — произнес Антипов, которого уже захватили и понесли дурные предчувствия, словно грязный стремительный речной поток — упавшее дерево.

— Не стоит, господин ан-Орреант. Человек должен оставаться собой и в момент смерти. Иначе будет нечестно.

Почему будет нечестно и по отношению к кому, Виктор так и не узнал. В комнату вошел Терсат. Жрец был в прежней белой мантии, но уже без шарфа. События последних дней наложили отпечаток на лоснящееся розовое лицо: щеки Терсата слегка запали, а под глазами обозначились синеватые мешки.

— Я узнал, что случилось с ее сиятельством! — с весьма натуральным сочувствием воскликнул жрец. — Это печально, очень печально!

Виктор еще вчера понял, что прагматичный Терсат уже перестроился и готов служить новым хозяевам.

— Графиня желает выйти замуж, — сказал он.

— За кого? А, за вас, господин ан-Орреант. Что ж, поздравляю. Хотя, наверное, поздравлять не с чем. Но графиня мне рассказала о планах насчет титула. Поздравляю с ним.

Виктор лишь рукой махнул. Ему титул был уже ни к чему.

Ласана открыла глаза. Она сразу нашла взглядом Ролта и слегка подняла руку, словно указывая на него.

— Вы согласны принять мое имя, господин ан-Орреант? — прошептала она.

— Согласен, ваше сиятельство. — Виктор встал на колени рядом с кроватью и обернулся к жрецу. — Действуйте, ваша благость.

— Нужны кольца для обмена, — растерянно ответил Терсат. — Я вижу, что на пальцах ее сиятельства надето несколько колец, а у вас, господин ан-Орреант, лишь одно.

Антипов покачал головой.

— Мое кольцо не подойдет, — сказал он. — Слишком уж недолговечное.

— Вирета, помоги. — Графиня показала на одно из колец: золотое с зеленым камнем.

Доверенная дама осторожно его сняла:

— Господин ан-Орреант, ее сиятельство дарит вам этот перстень. Обменяйте его на обручальное кольцо. Вот это, с большим бриллиантом: графиня отдаст его вам, а вы вернете ей свое.

— Поторопитесь, ваша благость, — сказал маг. — Ее сиятельство скоро опять потеряет сознание.

— А сколько времени осталось? Сколько еще до?.. — спросил Виктор.

— От получаса до часа, не больше.

Жрец сразу же завел привычную речь:

— Двое встретились здесь, чтобы вместе пройти через равнину зрелости и подняться на холм старости. Только смерть прервет этот путь…

— Подождите! — Виктор внезапно остановил Терсата. — Ваше сиятельство, у меня есть одно небольшое условие.

— Какое? — Глаза графини слабо блеснули.

— Я хочу изменить герб ан-Мереа, — ответил Виктор. — Совсем чуть-чуть. Сейчас на нем лиса, а будет лиса, пронзенная стрелой. Вы согласны?

Ласана прикрыла глаза. Стрела на гербе означает неотвратимость наказания, что подходит для лорда-судьи. Девушка не догадывалась, что ее жених вкладывал в новый герб несколько иной смысл.

Вскоре Виктор бежал по коридору. Обряд завершился, а Рикста пригласил господина в спиральную башню. Там дожидался Кеаль.

Пробегая мимо собственной каморки, Антипов с трудом поборол искушение заглянуть туда и проорать в люк специально для Ролаа, что его подруга пыталась убить единственную родственницу Ролаа. Но время поджимало, и Виктор пронесся мимо. Несмотря на горькие слова мага, он надеялся, что Кеаль все-таки поможет. А с лисой можно будет сквитаться потом.

Кеаль медленно прохаживался по комнате, когда Виктор влетел внутрь. Красный плащ бога слегка колыхался в такт шагам. Кеаль обернулся и, увидев Антипова, сморщил острый нос.

— Она умрет, добрый Ролт. Ты мог бы не бежать.

Виктор помолчал, восстанавливая дыхание. Его взгляд упал на новое кольцо. Квадратный бриллиант искрился в свете факелов.

— Неужели ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

— Нет. Я давно хотел избавиться от балансеров. Если мы восстановим пантеон, то они с их оружием перестанут существовать. Это все, что можно сделать.

Виктор даже не обратил внимания на слово «мы», хотя оно прозвучало очень двусмысленно.

— Но ты же бог! Могущественный и бессмертный!

— Бог обмана, — уточнил Кеаль. — И я бессмертен до поры до времени. Либо до того момента, как демоны доберутся до меня, либо до тех пор, когда люди шагнут вперед. Хотелось бы дожить до второго. Я тогда состарюсь и умру.

Виктор еще никогда не думал о том, что языческие боги в предчувствии забвения старели.

— Кстати, Ролт, — сказал Кеаль, — а откуда взялся этот балансер? Он что, сидел в засаде?

— Нет, — мотнул головой Виктор. — Тебе Рикста не все рассказал? А, наверное, он и сам не знал. Это была кукла. Кукла балансера-недоучки, который собирался еще при жизни убить графиню, но сгорел после того, как Рикста вылил на него масло.

— Любопытно, — задумчиво произнес Кеаль, — сгорел, значит.

— Да. Ты мне рассказывал, что братья Второй Луны тоже сгорели. И в подземелье был пожар. Теперь вот этот… А как умерла Лябу?

— Погибла в огне, — ответил Кеаль, почесывая переносицу. — Вместе с труппой. В одном из помещений того замка, мимо руин которого ты проезжал.

— Значит, Ангея, бывшая богиня огня, делает кукол только из тех, кто сгорел, — вздохнул Виктор. — Хоть с этим разобрались. Правда, Ролаа… но Ролаа — особый случай.

— Ты бы вернулся к графине, — сказал Кеаль. — Она наверняка хочет провести последние мгновения с тобой.

— Да. — Виктор повернулся, чтобы идти, но вдруг остановился. Надежда вновь блеснула в его взоре.

— Ты ведь бог обмана! — сказал он. — Разве не можешь обмануть смерть? Можешь ведь! Кого угодно обманешь!

— Могу, — ответил тот. — Только со смертью играть плохо. Ты ее обманешь, а потом — она тебя. Смерть всегда возьмет свое, а ей принадлежит все. И ты, и твои вещи, и твои обманы. Когда ты рождаешься, то берешь у нее жизнь взаймы. И живешь, не зная, что живешь в долг. Попробуй обмани кредитора, у которого все в должниках.

— Ты можешь обмануть? — твердо спросил Виктор. — Да или нет?

— Да.

— Тогда сделай это!

— С влюбленными тяжело разговаривать, — произнес Кеаль, отворачиваясь. — Они слышат лишь свои чувства. Послушай, Ролт, у Ареса еще осталась чужеродная сила, которую он копил для твоего возвращения домой. Согласен ее потратить?

— Конечно! — ответил Виктор, обнадеживаясь.

— Он никого не вылечит, а сделает нечто вроде предбанника, только с застывшим временем. Мы поместим графиню туда и подождем, пока появится тот, кто будет способен ее излечить. Боюсь только, ты не дождешься.

— Я согласен! Согласен, Кеаль!

— Тогда ищи место, а я дам знать нашему другу.

Виктор опять бежал (в который уже раз!), торопясь принести к Ласане новости. Он думал не о том, откуда будет брать специалиста по лечению, и даже не о том, как к этой идее отнесется графиня. Виктор размышлял о другом. Некоторые женятся за золушках, симпатичных и бедных, другие — на белоснежках, прекрасных, но с кучей странных родственников (которые все похожи на гномов), он же пошел дальше всех и женился на Спящей красавице.

Теперь Антипов догадывался, почему лиса решила убить Ласану, которая ей вообще не должна быть интересна. Ангея надеялась, что Виктор решит отомстить и опять спустится к предбаннику. Что же, он непременно отомстит и, конечно, спустится. Только еще неизвестно, это произойдет до того, как попытается найти способ спасти графиню и ознакомится с новой и загадочной должностью лорда-судьи, или после.

Еще одна нечаянная мысль билась в голове Виктора, будто мотылек, попавший в прозрачную банку, но пытающийся вырваться наружу. Эта мысль касалась кукол и смерти.

В детстве человек бывает слишком мал, чтобы играть с другими. Он играет в куклы. Потом вырастает из одиночества, куклы перестают быть интересными, заменяются на игры с реальными людьми, которые длятся до конца дней. Но что происходит с человеком после смерти? Вдруг он там, во тьме, один? Нет ни друзей, ни родственников, ведь даже браки, совместные путешествия по жизни, как признается всеми, длятся лишь до смерти. Трудно понять, как все происходит и как выглядит на самом деле, но напрашивался один-единственный вывод, объясняющий многое. Живые играют с людьми, а мертвые — с куклами.

Спата — изначально кельтский бронзовый меч 60–65 см длиной и с закругленным концом; позже спата использовалась и римлянами, увеличившись в длине до 90 см; от римлян традицию переняли норманны, пользуясь спатой до 1 м. Заостренный конец у спаты стали делать еще кельты, когда римляне приспособились отражать ее рубящие удары.

Арнепы — лесные стайные животные величиной с волка, головой гиены и мощными челюстями, охотятся ночью, днем — бесследно исчезают.