Прямая, как стрела, асфальтовая дорога рассекала желтую каменистую пустыню на две половины и упиралась острием в голубой горизонт. Ослепительное, раскаленное добела солнце словно прикипело к зениту. Над темно-серым покрытием трассы колебалось горячее марево. В медленно ползшем по дороге раздолбанном трейлере изнывали от жары двое пассажиров — человек и пес.

Сидевший за рулем трейлера мужчина в темных очках выглядел лет на тридцать: худой, подвижный, с растрепанной рыжей шевелюрой и удлинявшей простоватое лицо козлиной бородкой того же цвета. На нем были мокрая от пота белая футболка, потертые джинсы, на ногах белые кроссовки. Короче, выглядел он как типичный среднестатистический американец, каких миллионы. Обычный, ничем не примечательный чувак. Именно так его все и зовут — Чувак.

Пес сидел справа от него на пассажирском сиденье, вывалив розовый язык из открытой пасти, и часто-часто дышал. Он походил на хозяина рыжей мастью и отсутствием аристократов в родословной. Придерживая руль левой рукой, Чувак пошарил правой под своим сиденьем и протянул собаке банку с пивом.

— Вдарим по пивку? Лучше теплое, чем вообще!

Пес спрыгнул с сиденья на пол и выжидательно посмотрел на Чувака.

— Ах да! — спохватился тот, открывая банку. — Извини, от жары у меня крыша поехала.

— У-у-у! — коротко взвыл пес, словно подтверждая, что его собственные мозги находятся в том же состоянии.

Встав на задние лапы и действуя передними, как руками, он принял банку, затем поднес ее к пасти и стал жадно, не отрываясь, пить пиво. Все это он проделал столь ловко, что ни капли жидкости не пролилось мимо. Когда банка опустела, пес удовлетворенно облизал пену, опустил банку на пол и снова устроился на сиденье.

— Может, врубим радио? — предложил Чувак, нажимая кнопку на передней панели.

В кабине раздался голос диктора, вещавшего каким-то необычайно загробным голосом:

— Вчера, в три часа пятнадцать минут пополудни, ядерный взрыв чудовищной силы уничтожил город Парадайз вместе с его жителями! По предварительным данным, никому не удалось спастись! В штате Аризона больше нет Парадайза! У нас с вами остался всего один рай, тот, что на небесах!

— Ну, нам-то с тобой повезло, Чампи, — заметил рыжий водитель. — Вовремя мы оттуда свалили. Мерзкий был городишко. Мы не сильно будем скучать по Парадайзу, верно, псина?

— Ав! — ответил пес и пошевелил ушами, словно отгоняя подобную мысль.

— Гораздо больше я скучаю по кондиционеру. Не вовремя он накрылся. Здесь жарче, чем в Гоморре и Нагасаки, вместе взятых… — сказал Чувак, переключая приемник на другую волну.

Но и на этой станции муссировали детали небывалого происшествия в Парадайзе.

— Наш корреспондент Эд Паравво находится сейчас, можно сказать, в самом эпицентре взрыва, там, где еще вчера бурлила жизнь и тысячи наших соотечественников готовились приятно провести вечер после трудового дня, а вместо этого…

— Им приходится трястись на шоссе, чтобы найти себе новое место жительства, — закончил фразу Чувак, снова переключая канал.

Здесь тоже речь шла об испарении Парадайза:

— Пока еще никто не взял на себя ответственность за это чудовищное, неслыханное злодеяние…

Человек и пес многозначительно переглянулись.

— А что я? Я тут при чем? — начал виновато оправдываться Чувак, хотя Чамп ни в чем его не обвинял. — Он сам взорвался.

Пес молча повернул голову вправо и принялся внимательно рассматривать бескрайнюю пустыню — однообразную, как меню фастфуда, и унылую, как физиономия старой девы.

— Не бойся, на нас с тобой не подумают, — примирительно сказал Чувак, бросив косой взгляд на партнера.

Из динамика донесся возбужденный голос очередного свидетеля уничтожения Парадайза:

— Зрелище и впрямь незабываемое, особенно если наблюдать с высоты! Я возвращался на аэродром, как вдруг справа от моей «цессны» начал с бешеной скоростью расти огненный цветок! Ощущение — не передать словами! Нет, страха не было совсем, только любопытство! Я даже не сразу догадался, что это мог быть взрыв или нечто в этом роде, я подумал, что…

— Что три косячка перед полетом — это перебор, — закончил предложение Чувак и ошибся.

— …дело рук террористов Усамы! — продолжил свой рассказ очевидец. — Но ему не удастся запугать свободолюбивый народ Америки! Не удастся навязать нам свою волю! Не получится…

— Сегодня кто-нибудь вообще транслирует музыку? Какую-нибудь — от классики до кантри? Можно подумать, что, когда Парадайз был цел, им кто-то интересовался!

— Ав! — согласился Чамп.

Он явно имел в виду, что никому не могло прийти в голову по доброй воле и в здравом уме интересоваться таким паршивым городком, как Парадайз.

После пятиминутной пробежки по каналам Чуваку все же удалось набрести на одну древнюю, как мир, песню:

— Это поет Дженис Джоплин, Чампи.

Пассажиры трейлера начали раскачиваться в такт песне, но не успело прозвучать заключительное «Неу, hey, hey, Bobby McGee, yeah!», как послышался щелчок и в эфир ворвался возбужденно-захлебывающийся женский голос:

— Самая свежая новость! Президент Соединенных Штатов только что провел экстренное совещание в связи с ситуацией в Парадайзе…

— Пусть этот мир катится в задницу! Главное, что у нас с тобой все путем!.. — проворчал Чувак, выключая радио.

Чамп одобрительно рыкнул. Уже смеркалось, когда Чувак увидел на шоссе указатель «Катарсис — 10 миль».

— Смотри-ка, дружище, — окликнул Чувак задремавшего Чампа, — скоро должен быть город, если это не вранье.

Указатель не соврал — ровно через десять миль они увидели обшарпанную, неработающую заправку, позади которой раскинулись кварталы одноэтажных домов. Над заправкой светились желтые буквы «Welcome to Catharsis».

— Катарсис означает очищение, — пояснил Чувак. — Интересное название. Необычное… Похоже на знак судьбы. Может быть, именно здесь нам посчастливится найти работу и пустить корни?

«Вечерние посиделки с пивом у телевизора, свободный выгул, ухоженные, хорошо воспитанные собаки по соседству, что может быть лучше?» — подумал Чамп.

Взору Чувака представилась та же идиллия, но в несколько ином ракурсе. Вечер в тихом, уютном городке, жители которого дружелюбны и ненавязчивы в общении. Чувак возвращается домой, в свой трейлер, с работы (как насчет менеджера небольшого склада или портье в респектабельной гостинице?). Чамп встречает его негромким радостным лаем, Чувак ласково треплет его, затем переодевается в уютную домашнюю одежду, и они вместе с Чампом удобно устраиваются на диване перед телевизором. Гамбургеры, чипсы, пиво, порой, под настроение, ванильное мороженое… Райская жизнь. Они с Чампом смотрят телевизор, время от времени Чувак зажимает банку с пивом между ног, берет в руки пульт и переключает каналы в поисках чего-нибудь поинтереснее. А если ему захочется чего-то большего, то поблизости живет несколько милых женщин, каждая из которых не прочь покувыркаться в постели с приятным молодым человеком…

Чувак вел трейлер по пустынным улицам вечернего города, то и дело с любопытством оглядываясь по сторонам. Чамп тоже постоянно вертел головой, но больше принюхивался, чем присматривался. Запахи были самые обычные, ничем не отличавшиеся от тех, к которым он привык в Парадайзе.

— Поздновато, все уже разошлись по домам, — сказал Чувак. — Нам тоже пора отдохнуть. Давай присмотрим подходящее место для стоянки и наконец-то переберемся из автомобиля в дом.

Уважающий себя человек никогда не станет жить в автомобиле. Это дурной тон. Даже если автомобиль и дом представляют собою единое целое, все равно нужно четко разграничить их. Кабина водителя — это автомобиль, ящик позади нее — это дом. Именно так, и никак иначе.

— У нас есть двадцать долларов, — напомнил Чувак. — Я думаю, что мы можем потратить пятерку на то, чтобы сделать сегодняшний вечер более приятным.

— Ав! — согласился Чамп.

На следующем перекрестке им попались на глаза первые жители Катарсиса — трое смуглых небритых мужчин в грязных, вылинявших рабочих комбинезонах синего цвета. Мужчины негромко переговаривались и усердно курили сигары, вонь от которых заставила Чампа возмущенно чихнуть. Да не один, а целых три раза.

Чувак остановил трейлер возле них, высунулся в окно и вежливо поинтересовался:

— Добрый вечер! Не подскажете, где здесь ближайший супермаркет или хотя бы магазин, где можно купить еды и пива?

— Вете а ла полья, каброн![2] — лениво ответил один из курильщиков, выпустив в сторону Чувака струю сигарного дыма.

Чувак не говорил по-испански, но, увидев, как у всей троицы синхронно растянулись губы в некотором подобии улыбки, догадался, что его приветствуют.

— Не понимаю вашего языка, друзья! — На лице Чувака мелькнула улыбка сожаления.

— Хилипойяс![3] — крикнул один из аборигенов.

— Спасибо, друзья! — вежливо кивнул Чувак. — Так где можно найти супермаркет? Су-пер-мар-кет где?

Троица не пожелала продолжать далее беседу с незнакомцем, им куда интереснее было общаться между собой. Раздосадованный Чувак рывком тронулся с места и продолжил блуждания по незнакомым улицам. Ничего, кроме коттеджей, не попадалось ему на пути. Впрочем, нет — было еще кое-что: плакаты, изображавшие усатого мордача с надписью:

Попадались и совсем уж примитивные в своей божественной откровенности надписи: «Хомо означает — хороший мэр!»

— Надеюсь, что выборы не назначены прямо на завтра, Чампи. От этого мероприятия столько шума и суеты… Хотя навряд ли, плакаты выглядят как новенькие, значит, их только что расклеили и до выборов еще далеко…

Чамп положил голову на передние лапы и закрыл глаза, демонстрируя полное равнодушие к политической жизни Катарсиса. Ему сейчас хотелось трех вещей: прохлады, хорошего куска ветчины и чего-нибудь для утоления жажды.

— Странный город! — спустя некоторое время не выдержал Чувак. — Обычно, если после въезда никуда не сворачивать, вскоре доезжаешь до центра, кишащего магазинами и всякими забегаловками! Забегаловки порой даже лучше — помнишь, как на День Благодарения мы выиграли по большому ланчу в «Бургер-тургере»?

Чамп открыл один глаз и вздохнул. Как можно забыть этот знаменательный день, день славы, день триумфа? Чувак поспорил с менеджером «Бургер-тургера», что Чамп умеет считать не хуже его самого (менеджера, разумеется). Тот не поверил. К дискуссии подключились посетители заведения. В конце концов было заключено пари — если выигрывал менеджер, Чувак становился беднее на двадцать пять долларов, а если наоборот — Чувак и Чамп получали по большому ланчу на брата и сверх того по три банки пива. Чамп победил — он внимательно выслушивал вопрос, затем макал лапу в лужицу кетчупа на столе и писал ответ. Правильный ответ! И так десять раз подряд.

— Может, повторим сегодня тот фокус с цифрой в кетчупе, а, Чампи? — подмигнул Чувак. — Здесь никто не знает, как ты считаешь?

Вдруг под капотом заскрежетало, но мгновение спустя скрежет сменился визгом и стуком, на смену которым пришла тишина. Трейлер по инерции проехал вперед с десяток-другой метров и остановился. Чувак достаточно хорошо знал свою колымагу, чтобы понять главное — больше она не сдвинется с места без посторонней помощи.

Он не стал ругаться, колотить в исступлении руками по рулевому колесу, стенать и выть от огорчения. Вместо этого Чувак положил руку на спину Чампу и спросил:

— Как насчет поразмяться, дружище?

Откинув крышку капота, Чувак сразу же увидел поломку, хотя развалившийся буквально напополам двигатель скорее следовало назвать не поломкой, а катастрофой.

Пока Чувак был занят, Чамп несколько раз обежал вокруг трейлера. Просто так, для разминки.

— Мы приехали, Чампи! — с горечью констатировал Чувак, захлопнув крышку. — Придется бросить здесь якорь, пока не починимся. Это обойдется нам в пару сотен баксов, которые надо сперва заработать.

— Ав-в-в! Ав!

— Правильно, дружище, ничего страшного в этом нет, — одобрил реакцию собаки Чувак. — Может, нам здесь понравится, и мы еще спасибо скажем судьбе, что велела нам остановиться в Катарсисе.

Я просто чувствую, что сейчас мимо проедет на своем «маверике» добродушный местный житель, который отбуксирует нас на стоянку и покажет по пути какой-нибудь магазинчик…

За три часа мимо никто не проехал, за исключением группы байкеров, которые пронеслись по дороге на совершенно безумной скорости. Чувак уже собрался было заночевать в трейлере, но, увидев вдали свет фар, решил напоследок попытать счастья и поднял сжатую в кулак руку с оттопыренным большим пальцем.

Секундой позже рядом с ним остановился большегрузный тягач, за рулем которого сидел мускулистый качок с бритым наголо черепом и испещренными татуировкой руками. Чувак поначалу сомневался, стоит ли связываться с подобным типом, но его сомнения развеял Чамп, радостно запрыгавший при виде водителя. Чутью своего друга Чувак доверял полностью — у Чампа был нюх на хороших людей.

— Какие проблемы? — поинтересовался качок, мягко, по-кошачьи, спрыгивая вниз.

— Привет! — улыбнулся Чувак. — Вы бы не могли отбуксировать нас на стоянку? Моя старушка отказывается ехать своим ходом.

— Ав-ва! — произнес вконец оголодавший Чамп, призывая водителя тягача не только довезти их до стоянки, но и немедленно поделиться с ними гамбургерами, запах которых доносился из кабины. Так оно и вышло — пока Чувак привязывал буксировочный трос к бамперу своей колымаги, Чампу достался двойной гамбургер, который был по-братски разделен между партнерами в кабине трейлера.

Трейлер-парк, запахом и запущенностью напоминавший брошенное индейское стойбище, оказался всего-то двумя милями дальше. Даже сворачивать никуда не пришлось. Тягач затащил автодом Чувака на свободное место, любезно развернул так, чтобы вход в трейлер не просматривался с дороги, и продолжил свой путь.

— Я восемь чертовых лет мотаюсь между Сан-Франциско и Хьюстоном и могу с уверенностью заявить, что не встречал ни одного городишки паскуднее, чем этот! — сказал водитель тягача, пожимая на прощанье руку Чувака. — Силвер-сити и то лучше.

— Я никогда не был в Силвер-сити, — признался Чувак. — Даже не представляю, где это.

Спали плохо — сказывалось возбуждение, вызванное бегством из Парадайза и последними событиями. К тому же страшно хотелось есть и пить. Едва взошло солнце, как Чамп вскочил на ноги и принялся тормошить Чувака, свернувшегося в клубок на диване.

— Какого черта, Чампи? — пробурчал он, просыпаясь. — Еще рано, дай поспать.

— Ав! Ав! Ав! — ответил Чамп, что означало: «Вставай, лежебока, солнце уже высоко!»

Чувак наскоро умылся остатками воды, причесал шевелюру и бородку… Подумал с минуту, выбирая одежду, и решил остановиться на синих, почти новых, джинсах и голубой рубашке. Без галстука! Кому нужен галстук в такую жару? Он заглянул в зеркало заднего вида и счел себя полностью готовым к новой миссии: поиску работы и знакомству с новым местом жительства. Чамп нетерпеливо скакал по трейлеру в предвкушении новых приключений. Перед выходом Чувак закинул в рот два освежающих леденца.

Солнце еще успело нагреть землю. Чувак с Чампом шагали куда глаза глядят и обменивались междометиями. Они уже успели заключить, что Катарсис, вне всякого сомнения, лучше Парадайза. Хотя бы тем, что Катарсис пока еще существует, а Парадайз разлетелся на атомы.

— Смотри, Чамп, почтенный седой джентльмен приводит в порядок лужайку перед своим домом. — Чувак показал взглядом на старика в шортах и кожаной жилетке, надетой прямо на голое тело.

Старик поливал из шланга скудный газон перед одноэтажным домом, на крыше которого развевался звездно-полосатый американский флаг.

— Должно быть, заслуженный человек, ветеран или даже бывший шериф, — рассуждал Чувак, приближаясь к старику. — Наверняка он хорошо знает город! Пойдем, спросим.

Однако ветеран повел себя странно. Едва завидев Чувака и Чампа, он выпустил из рук шланг и скрылся в доме. Чамп недоумевающе посмотрел на Чувака.

— Все нормально, Чампи, джентльмен увидел нас и поспешил одеться подобающим образом, — успокоил друга Чувак. — Сейчас он выйдет навстречу нам при полном параде.

Не доходя пяти шагов до двери, друзья остановились в ожидании торжественной встречи. Чувак заметил, что стекла в окнах давно не мыты. «Наверное, старик живет один и не справляется со всеми делами», — подумал он.

Входная дверь скрипнула, и в проеме показался старик. Чувак ошибся — хозяин и не думал переодеваться. Он вернулся в дом за помповым ружьем устрашающего калибра, способным, должно быть, с одного выстрела уложить наповал слона.

— Убирайся прочь, пока я тебя не пристрелил! — завопил старикан, потрясая оружием, как индеец. — Кто дал вам право вторгаться на частную территорию! Подлые твари! Ни днем, ни ночью от вас нет покоя! Пошел вон, слышишь! Я считаю до трех и начинаю стрелять!

С видимым усилием старикан передернул цевье и направил ствол прямо в голову Чуваку.

— Эй, мистер, я только хотел спросить…

— Раз!

— Мы приезжие, никого не знаем в вашем городе…

— Два! Лапы в гору!

Чувак медленно поднял вверх руки, демонстрируя, что безоружен. Как же все-таки дрожит ружье в руках этого ненормального! Того и гляди, сейчас выстрелит! Чамп, поскуливая, вжался в стриженый газон и замер.

— Мистер, мы уже уходим! — Не сводя глаз со ствола, Чувак начал пятиться. — Прошу вас, будьте благоразумны! Простите нас за вторжение!

Шаг назад, еще шаг… Старикан нехотя поднял ствол к небу. И внезапно зашелся в приступе булькающего кашля. При этом он случайно нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал как удар грома. К ногам Чувака упал комок фарша из мяса и перьев, который еще мгновение назад был голубем. Чамп подхватил его и бросился бежать. Распластываясь над землей, он в мгновение ока унесся вдаль.

Из фильмов Чувак узнал много полезного. Например, если не хочешь, чтобы тебя подстрелили, беги не по прямой, а зигзагами, и качай маятник. Так он и поступил — повернулся и припустил что было сил по тротуару, то и дело выскакивая на проезжую часть и тут же возвращаясь обратно. Зато Чамп улепетывал по прямой, поскольку приличные и уважающие себя собаки никогда не петляют, чтобы не уподобляться зайцам и людям.

Чувак пронесся мимо цепочки коттеджей, затем долго бежал вдоль нескончаемого бетонного забора, миновал магазин по продаже подержанных автомобилей с вывеской «Lemon car» — черным по желтому… За его спиной больше не раздалось ни одного выстрела.

Пора было останавливаться или хотя бы перейти на шаг — вряд ли старик, имеющий проблемы с дыханием, мог преследовать его столь долго.

«Вот только сверну за угол и тут же приторможу», — пообещал себе Чувак.

Он и впрямь притормозил, на скорости впечатавшись в пожилую негритянку необъятных размеров. Ощущение было такое, будто бросили в огромный ком теста с двумя похожими на окорока руками и короткими слоновьими ножками. От него пахло немытым телом, а вопил он похлеще пьяной Памелы Андерсон.

— Этот негодяй хочет трахнуть меня среди бела дня! — орала тетка, обеими руками прижимая к себе Чувака, который тщетно пытался освободиться от ее железных объятий. — У всех на глазах! Похотливый козел!

— М-м-м-у-э! — мычал Чувак в ложбину между двумя грудями, глубиной превосходившую Гранд-Каньон.

— Ты пожалеешь, что нарвался на Ма Боззи! Куда лезешь, слабак?

— Э-э-э-м-м-м!

— Тебе со мной не справиться!

Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от недостатка воздуха, Чувак перестал мычать и трепыхаться, чтобы сгруппироваться для последнего рывка.

— Ты что притих? — всполошилась Ма Боззи. — Уже выдохся? Ну, ты и хиляк… — хихикнула она и вдруг завыла от боли.

Верный Чамп пришел на помощь. Поняв, что дело плохо, он, не раздумывая, бросился на выручку и вцепился своими острыми зубами в левую щиколотку Ма Боззи.

От неожиданности та разжала руки — Чувак вырвался на свободу. Глубокий вдох, и вот он бежит дальше, пытаясь скрыться не столько от предмета своих домогательств, сколько от полицейских, которые могли подтянуться на ее вопли. Чувак принципиально старался не иметь никаких дел с полицией.

Чамп бежал следом и сердито скалил зубы. После знакомства с пахучей ногой Ма Боззи ему хотелось срочно, пока не стошнило, прополоскать пасть. На бегу Чувак пару раз оглядывался, но никакой погони не заметил. Он резко сбавил темп и начал озираться в поисках магазина: пить хотелось неимоверно. Им с Чампом, судя по всему, удалось достичь островка цивилизации, запрятанного глубоко в недрах Катарсиса. По левую руку располагалась аптека, за ней виднелась вывеска супермаркета «Фулмарт», а на противоположной стороне улицы красовалась вывеска ночного клуба «Черная дыра».

Чувак, не раздумывая, взялся за ручку двери аптеки. Во всех его любимых телесериалах аптекари всегда были добрыми, отзывчивыми, словоохотливыми всезнайками. Смысл жизни и миссия заключались у них не в бизнесе, а в помощи страждущим.

В аптеке можно было купить воды или колы и разжиться необходимой информацией.

Стоило Чуваку и Чампу зайти внутрь, как от прилавка, расположенного в глубине аптеки, до них донеслось:

— Ты бы еще притащил сюда высохшую мумию твоей бабушки, кретин!

В отсутствие клиентов аптекарь, должно быть, коротал время за просмотром сериалов.

— Привет! — поздоровался Чувак и шагнул вперед.

— Я к тебе обращаюсь, урод! — услышал он. — Куда прешь?

— Это вы мне? — уточнил Чувак, не найдя в поле зрения никакого подобия телевизора, даже самого крошечного.

— Тебе, кому же еще! — Над прилавком показалась голова, покрытая редким желтым пухом и оттого сильно напоминающая цыплячью. — Приперся в мою аптеку с собакой и делаешь вид, что так и надо. Тащи уж тогда до кучи и мумию твоей бабушки, я приспособлю ее в качестве ночного пугала для воров!

— Но у меня нет никакой мумии…

— Это твои проблемы!

— А на вашей двери нет надписи, запрещающей вход животным…

Чувак подошел к прилавку и попытался выдавить из себя улыбку. Ему очень хотелось навести контакт с кем-то из местных. К тому же аптекарь мог нуждаться в помощнике, а Чувак отчаянно нуждался в работе.

— У тебя хватает наглости смеяться надо мной? — насупился аптекарь.

Коротышка нырнул под прилавок, через секунду вылез обратно и продемонстрировал посетителям восьмизарядный кольт сорок пятого калибра.

— Что ты на это скажешь? — прищурился он.

— Я хотел купить воды… — растерялся Чувак. — Если моя собака чем-то вам не понравилась, то я сейчас же выпровожу ее на улицу, и все будет хорошо, не так ли, мистер?

— Нет, не так! — Цыплячья голова качнулась влево-вправо. — Ты уйдешь следом за ней!

— Но я хотел купить воды…

— Купишь ее в другом месте! Такому наглецу, как ты, я даже собственную мочу не продам!

— Хорошо, — согласился Чувак, вместе с Чампом направляясь к выходу. — Пусть будет так. Только уберите вашу пушку туда, где она лежала, чтобы случайно не нажать на курок…

— Ничего страшного, — ухмыльнулся аптекарь, — если я и пристрелю тебя, то вложу тебе в руку молоток и заявлю, что ты напал на меня с целью ограбления.

— Удачи! — вложив в пожелание весь запас сарказма, произнес Чувак, выходя из аптеки.

— Тот парень вчера был прав — это действительно паскудный город! — воскликнул Чувак, подходя ко входу в супермаркет.

Чамп помотал головой, давая понять, что по трем придуркам не стоит судить обо всем городе.

— Подожди меня здесь, — попросил Чувак у входа в «Фуллмартс».

Покупка четырех банок с пивом и двух упаковок сырных чипсов прошла на удивление обыденно. Чувак пошатался по полупустому торговому залу, выбрал, что пожелал, расплатился на кассе и даже поинтересовался у вполне дружелюбной девушки-кассира насчет работы.

— К сожалению, у нас тебе ничего не светит, — сказала та. — Полный комплект.

Чувак поблагодарил, сложил покупки в пакет с затейливой монограммой «ФМ», логотипом торговой сети, и вышел на улицу. В это время Чамп задрал ногу на фонарный столб неподалеку. С другой стороны того же столба, устремив взор ввысь, стоял высокий и тощий бородатый мужчина в белоснежной арабской галабии и такой же белой чалме. Струя задела шлепанцы бородача. Его смуглое лицо побелело от гнева, а глаза налились кровью. Он медленно перевел взгляд со своих штанов на виновника происшествия.

— Чампи! — сердито рявкнул Чувак, ускоряя шаг. — Думай, что делаешь! Сэр, простите мою собаку! Я оплачу вам чистку…

Бородач взревел, словно раненый бизон, и попытался пнуть Чампа оскверненной ногой. Но Чамп легко увернулся и пустился наутек. Чувак замер на месте, не зная, что ему делать. С одной стороны, следовало успокоить разъяренного бородача, а с другой — он не был уверен, что Чампу стоит в одиночку бегать по улицам незнакомого города.

Сомнения Чувака разрешил сам пострадавший. Выдав длинную фразу явно нецензурного характера на каком-то гортанном языке, он выхватил из-за пазухи пригретый на груди револьвер «питон» и навскидку, не целясь, несколько раз выстрелил вслед Чампу.

«Это самый реальный кабан из местных, — мелькнуло в голове Чувака. — Он шмаляет без предупреждения и обращается с пушкой ловчее, чем Чамп со своим пенисом».

Реакция у Чувака всегда была отменной — бородач еще не успел повернуться к нему, как он снова оказался внутри супермаркета. Влетел в торговый зал и начал оглядываться по сторонам в поисках выхода для персонала.

— Аллах акбар! — послышалось от входа, и сразу же раздался выстрел.

Покупатели, находившиеся в зале, заголосили на разные лады и принялись беспорядочно метаться по залу, опрокидывая все, что можно было опрокинуть, и снося все, что можно было снести.

— Элиф аир аб тизак!

Два выстрела.

— Хаволь!

Один выстрел.

— Хадидж!

Один выстрел, и пятью секундами позже еще один.

Судя по вскрикам и глухим звукам падающих тел, каждый выстрел был результативным.

Чуваку наконец-то удалось пробиться к заветной двери, но она оказалась закрытой. Справа от нее издевательски мигал красным огоньком замок, открывающийся магнитной карточкой сотрудника. Чувак спрятался за поваленным на пол стеллажом, перевел дух и только хотел выглянуть, как совсем рядом послышалось:

— Хинзир!

Чувак сначала услышал, как мимо его правого уха прожужжала пчела, и лишь потом раздался звук выстрела. Где-то далеко пронзительно завизжала женщина. Чувак обернулся и в двух метрах от себя увидел бородача. Тот усердно жал на спусковой крючок, наведя револьвер на Чувака, но вместо выстрелов в ответ раздавались лишь приглушенные щелчки, говорящие о том, что в обойме закончились патроны.

Чувак молнией пронесся к выходу, выскочил на улицу и побежал в ту же сторону, что и Чамп.

Его преследователь кинулся вдогонку. Видимо, бородач расстрелял весь свой боезапас, потому что выстрелов больше не было. О том, что погоня продолжается, свидетельствовали доносившиеся до Чувака вопли:

— Никуммак! Хаволь! Элиф аир аб тизак! Хинзир! Хадидж!

Запас ругательств был небогат — через два километра Чувак запомнил все слова, пообещав себе впоследствии узнать их значение. Любопытно все же, что именно орет тебе вслед твой потенциальный убийца.

Постепенно вопли бородача стали тише. Желая оценить свои перспективы, Чувак обернулся и увидел, что бородач, размахивающий на бегу огромным кинжалом, отстал от него метров на двести. Причин тому было три — молодость Чувака, длинная галабия бородача, изрядно стесняющая движения, и постоянно спадавшие с его ног шлепанцы.

Чувак приободрился и увеличил скорость. Несколько поворотов, сделанных им для того, чтобы запутать преследователя, оказались поистине спасительными — бородача не было ни видно, ни слышно. Чувак еще немного пропетлял по улицам Катарсиса и вдруг очутился недалеко от дома, в котором жил старикан-ветеран.

«Первая удача за сегодня», — подумал Чувак и только сейчас заметил, что, спасаясь бегством, он не бросил свои сегодняшние покупки, — пакет с пивом и чипсами как был в его левой руке, так в ней и остался. Это можно было считать второй удачей. Нет — не второй, а третьей, потому что самой первой удачей было то, что его так никто и не подстрелил.

Четвертая удача, повиливая хвостом, ждала Чувака у трейлера. Человек и пес отлично понимали друг друга без слов. К тому же Чамп отличался дружелюбием и преданностью, чего нельзя было сказать о большинстве окружавших Чувака людей. Почти все они почему-то проявляли по отношению к нему необоснованную враждебность, все время чего-то требовали, в чем-то обвиняли, а это, как известно, лучший на свете способ испортить отношения и вызвать ответную агрессию. Благодаря собаке Чувак не чувствовал себя одиноким и не испытывал недостатка в общении с себе подобными. А главное, он умел довольствоваться в жизни малым и никогда не замахивался на необъятное. Пиво, биг-мак с картошкой фри и хороший телесериал — вот все, что ему нужно было для счастья.

— Я решил перенести поиски работы на завтра, — сказал Чувак, отпирая дверь трейлера. — Надеюсь, что завтрашний денек выдастся спокойнее нынешнего.

— Ав! — согласился Чамп и помахал хвостом, обещая впредь быть осмотрительнее.

Объявление в газете, которую Чувак подобрал на стоянке трейлеров, соблазняло достойной оплатой, двумя фиксированными выходными в неделю, медицинской страховкой, бесплатными обедами и возможностью работать в дружной команде единомышленников. Речь шла о вакансии упаковщика на фирме, производящей одноразовую посуду. Чувак тут же вдохновился этой радужной перспективой, оставил Чампа в трейлере и, логично рассудив, что на складе одноразовой посуды собаке делать нечего, утром следующего дня направился по указанному в объявлении адресу.

Из предосторожности он, как мог, изменил свой облик на случай, если на него опять нападет вчерашний бородатый псих в чалме. Надел серые джинсы, черную футболку со стершимся рисунком, не забыл и про темные очки. Оглядел себя в зеркало и остался не вполне доволен результатом. Чамп, внимательно наблюдавший за сборами, вдруг сорвался с места, зарылся в груду одежды, сваленной в одном из углов трейлера, и не без усилий вытащил оттуда потертый кожаный плащ коричневого цвета.

— Ты что, Чампи! — изумился Чувак. — Зачем нам это старье?

— А-а-в! — повелительно рявкнул Чамп, положив плащ к ногам Чувака.

Пришлось примерить плащ, чтобы Чамп не обиделся.

— А что, пожалуй, ты прав, дружище! — Чувак повертелся перед зеркалом и признал, что теперь он совершенно не похож на себя вчерашнего. — Если не застегивать, то и жарко не будет.

Чамп гордо задрал нос кверху. Чувак потрепал его за шею и посоветовал:

— Ну не очень-то задавайся, Чамп. Как любил повторять мой дядюшка Дэйв: «Гордыня — худший из грехов». Ну, пока! Жди меня вечером, я притащу что-нибудь поесть…

За полчаса до появления Чувака в роскошном кабинете владельца клуба Рэнди Джонса тот беседовал со своим компаньоном Хэллсом Сэгвеем.

— Уже который месяц мы гоняемся за этим террористическим засранцем Усамой, и где результат? — вопрошал Рэнди, неторопливо посасывая сигару и запивая почти каждое слово фразы глотком кофе.

Настоящего кофе, черного, как задница дьявола, и горького, как участь человека, не умеющего врать. Кофе, приготовленного собственноручно в медной арабской посудине с широким основанием и узким горлом. И никакого сахара, убивающего вкус божественного напитка.

Рэнди, бывший морской котик, провел в Ираке три года в качестве контрактника «Blackwater», где и набрался вредных восточных привычек. Черт возьми, это же так приятно — валяться на пушистых коврах, подложив под голову и бок мягкие подушки, расшитые яркими узорами, пить кофе, курить кальян и вообще наслаждаться жизнью.

Любовь к наслаждениям и прохладное отношение к своим обязанностям привели к тому, что родная контора пинком выкинула ветерана на улицу. Лишь благодаря вмешательству шурина, сделавшего головокружительную карьеру в Федеральном бюро расследований, Рэнди взяли на работу в качестве агента этой почтенной организации. Более того, ему, как специалисту по ближневосточным делам, было предложено возглавить операцию по поимке Усамы, самого опасного и неуловимого арабского террориста, действовавшего на территории Соединенных Штатов.

Все нити этого дела вели в Катарсис, штат Аризона. Вот почему Рэнди перебрался в этот город, взяв с собой исполнительного тугодума Хэллса Сэгвея в качестве помощника. По предложению бывшего блэкватера для операционного прикрытия был приобретен ночной клуб «Черная дыра». И лишь после того как с тайного банковского счета, предназначенного для финансирования секретных операций ФБР, прежнему владельцу клуба были переведены деньги, Рэнди узнал, что купленное им заведение на самом деле является штаб-квартирой местных геев. Присущая Рэнди небрежность в сборе информации сказалась здесь не лучшим образом. Однако он пытался держать марку.

— Это даже к лучшему, — убеждал он себя и Хэллса. — Зато мы будем вне подозрений. Надежная крыша!

— Для поисков Усамы лучше было бы купить один из местных борделей, — отвечал с глубокомысленным видом Хэллс. — Вряд ли Усама или кто-то из его парней имеет хоть какое-то отношение к геям.

Вчера вечером Рэнди вполне заслуженно получил из Вашингтона нахлобучку за отсутствие результатов. Теперь надо было хоть как-то реабилитировать себя в глазах начальства с помощью активных действий, и поэтому с утра пораньше он устроил оперативное совещание. Разумеется, в своем обычном стиле — кофе, сигары, мягкие кресла. Не забыл он и про блюдо с восточными сладостями, купленными в ресторане быстрого питания «Талибанинганс».

Агенты обсудили положение. Никаких собственных идей у Рэнди не нашлось. Некоторое время оба молча курили сигары, переваривая кофе.

— Фигурант где-то рядом, — задумчиво произнес Хэллс. — Забился в свою нору и сидит там, как сурок. Поговаривают, что вчера днем бородатый тип в белом саване и чалме устроил стрельбу в «Фулл-маркете», а потом бегал по городу, размахивая револьвером.

Рэнди поморщился. С одной стороны, это даже хорошо, когда напарник туповат, не нужно опасаться, что он тебя подставит. Но постоянно думать за двоих тяжело, очень тяжело, просто невыносимо.

— Ну сам посуди, Хэллс, разве Усама такой идиот, чтобы пренебрегать простейшими правилами конспирации? Неужели он не догадался бы переодеться в нашу обычную американскую одежду перед выходом в город?

— А может, он настолько умен, что не маскируется, зная, что мы ожидаем от него маскировки?

— Не усложняй, Хэллс. — Рэнди удалось выпустить изо рта кольцо дыма почти идеальной формы, отчего его настроение немного улучшилось. — Усама не псих, а гений терроризма. Разве он способен на такую глупость?

— Однако прячется так, что мы никак не можем…

— Довольно, Хэллс! Мы сможем! Я говорю тебе, что мы сможем! И мы поймаем именно Усаму, а не какого-то индуса в чалме, который сбрендил от тоски по родине и учинил перестрелку среди бела дня!

— На тренингах нас учили мыслить логически, Рэнди.

— И что же?

— Если кто-то выглядит как Усама и ведет себя как Усама, то это и есть Усама.

— Ты считаешь, что Усама способен устроить заваруху в супермаркете? Или что он станет бегать с ножом в руках по улицам, как перебравший мескаля чиканос? Нет, это не его масштаб! Это мелко и недостойно Усамы. Вот стереть с лица земли город Парадайз — другое дело. Здесь чувствуется почерк Усамы, его стиль, его размах! И вообще, Хэллс, кроме логики неплохо еще изучать психологические портреты наших противников!

— Да, ты прав, — поспешил согласиться Хэллс, чтобы не огорчать начальника.

Хэллса мутило от горького и крепкого кофе, который он на дух не переносил. Но отказаться не мог из соображений субординации: он опасался потерять расположение Рэнди. Подумав, он предложил собрать сведения о стрелке в белой галабии. Шеф удовлетворенно кивнул, поднялся из кресла, давая понять, что совещание окончено.

Хэллс обменялся с шефом рукопожатием и отправился добывать информацию. В его понимании это означало слоняться по городу и слушать, что говорят вокруг. Информации добывалось много, правда, толку от нее не было никакого. Но Хэллс не унывал, он верил в свою звезду. Настанет день, и он, Хэллс Сэгвей, услышит нечто такое, что позволит ему выйти на тот замаскированный бункер (Хэллс был уверен, что Усама прячется именно в бункере), где притаился коварный враг.

Чувак проспал до вечера. Стоило ему открыть глаза, как Чамп принялся радостно скакать по трейлеру.

— Хочешь размяться? — догадался Чувак. — Устал сидеть взаперти, охраняя мой покой?

— Ав! Ав! Ав! — ответил Чамп и, подбежав к двери, сделал стойку.

— Я не против.

Хоть Катарсис и не нравился обоим, но иногда все же надо размять кости. Друзья вышли из трейлера и двинулись по направлению к центру Катарсиса. Чувак рассказал Чампу о том, что ему пришлось испытать в «Черной дыре».

Чернокожий мальчишка в черной бейсболке с красной надписью «Талибанинганс» вручил Чуваку рекламный проспект, обещавший сытный обед всего за пять долларов девяносто девять центов, со словами:

— Сэр, ресторан «Талибанинганс» приглашает вас приятно провести время и насладиться радостями арабской кухни!

— А это и впрямь сытный обед? — уточнил Чувак, не раз попадавшийся на рекламные уловки.

— Сэр, одним таким обедом можно накормить четверых! Ах, что это за обед! Какое ароматное нежное мясо по-бедуински, поджаренное на углях. А сладости! Тающие во рту и наполняющие душу радостью! Посетите один раз «Талибанинганс», и вы непременно станете его постоянным клиентом!

— Хватит свистеть, парень, — остановил его Чувак. — Лучше подскажи, как нам найти этот твой «Талибанинганс».

— А что его искать, сэр! Сверните вон за тот угол и сразу же увидите вывеску. Такую же, как на моей бейсболке, только покрупнее. Совсем рядом! Когда будете делать заказ, не забудьте показать эту бумажку, и получите бесплатный кофе!

— Спасибо, — поблагодарил Чувак.

Пять долларов девяносто девять центов — небольшие деньги за сытный обед, да еще с восточными сладостями. Вполне можно себе позволить.

Мальчишка не соврал. За углом Чувак и Чамп сразу же наткнулись на ресторан «Талибанинганс». Ресторан выглядел оригинально — никаких стеклянных витрин, дающих прохожим возможность оценить великолепие заведения, а клиентам наслаждаться видом уличной суеты. Глухая стена, массивная дверь и цепочки узеньких треугольных окон, забранных решетками, протянувшиеся по обе стороны от черной вывески с названием ресторана.

— Потерпишь, Чамп? — спросил Чувак. — Я быстро.

Чамп молча кивнул и послушно уселся на тротуар. Он давно уже понял, что Катарсис не терпит самодеятельности.

Дверь подалась на удивление легко, впустив Чувака в обычный ресторанный зал. Стандартные стулья, стандартные столы, стойка вдоль дальней стены. И ни одного посетителя. В кабинете Рэнди было гораздо больше восточной экзотики, чем здесь.

— Салам! — К Чуваку подошел горбоносый официант, одетый в черную рубаху, доходящую почти до пола, со все той же красной надписью «Талибанинганс» на левой стороне груди. — Садитесь и наслаждайтесь! — Официант говорил по-английски почти без акцента, но с заметным напряжением.

То ли ему с трудом давались английские слова, то ли ему было противно их произносить.

— Привет! — поздоровался Чувак, не спеша усаживаясь за стол. — Я хотел спросить насчет собаки.

— Нет-нет! — Официант так резво замахал руками, что по залу пролетел небольшой ветерок. — Никаких собак! Только баранина и телятина! Никаких собак! Мы не китайцы.

— Я имел в виду мою собаку, — пояснил Чувак. — Сюда можно войти с собакой?

— Понял, — расплылся в улыбке официант. — Собака у нас нечистое животное, можно оскверниться.

Делать нечего. Чувак велел псу ждать у входа, уселся за стол и попросил принести обед за пять долларов девяносто девять центов и бесплатный кофе.

Официант кивнул, забрал у Чувака рекламный проспект и удалился. Для того чтобы принести сытный обед, ему пришлось подойти к столу трижды. В первый раз он принес несколько маленьких тарелочек с соусами и закусками, во второй — большое блюдо с жареной бараниной и овощами, а в последний раз принес тарелку с восточными сладостями и кофе.

— А пиво у вас есть? — Чувак увидел, что на столе чего-то не хватает.

— Пиво — плохой напиток, — покачал головой официант. — Могу принести колу или минеральную воду. Но это за отдельную цену.

— Пока не надо.

Чувак начал с баранины, действительно оказавшейся очень вкусной, обмакивая ее поочередно в разные соусы. Съел половину порции и перешел к закускам. Потом настал черед сладостей. Кофе был отличный. Вдруг откуда-то из недр заведения донесся шум. Несколько человек громко спорили, затем раздался звон разбиваемой посуды, и спор стал еще громче…

Он хотел было положить на стол семь долларов и уйти, но сделать это мешали два обстоятельства. Во-первых, Чувак намеревался попросить у официанта пакет, чтобы сложить туда оставшуюся еду и накормить Чампа на улице, а во-вторых, у него не было семи долларов, а оставлять десятку не хотелось. Четыре доллара чаевых — это слишком, достаточно и одного.

Официанта не пришлось долго ждать, вскоре он появился. Вид у него был немного возбужденный.

— Я хотел бы попросить упаковать оставшуюся еду для моей собаки и принести счет. Кстати, мне показалось, что я слышал какой-то шум…

— А, пустяки, — пренебрежительно скривился официант. — Джамаль отказывается мыть посуду. Мустафа хотел заставить меня, но я уже мыл посуду и больше не собираюсь этого делать.

— А в чем, собственно, проблема?

— Мужчине не пристало мыть посуду, его предназначение… не мыть эту проклятую посуду, — сверкнул глазами официант.

— Но ведь можно нанять кого-то, — предположил Чувак.

— Мустафа пытался. Нанимал женщин. Но от женщин одни неприятности. Братья сразу же начинают ссориться между собой.

— Какие братья? — не понял Чувак.

— Ну, мы все, — официант обвел руками зал. — Джамаль, Садык, Аминулла, Максуд, Селим…

— Я понял, это семейный бизнес, — поспешил с догадкой Чувак.

— Типа того, — подтвердил официант. — Плохо получается с этой проклятой посудой, а с женщинами еще хуже. От них исходит соблазн, и мужчина лишается ума…

— Мне кажется, что я могу вам помочь… — неуверенно начал Чувак. — У вас некому мыть посуду, а я как раз ищу работу… Если бы мы договорились…

— Мустафа! — Официант заорал так громко, что Чувак подпрыгнул на стуле.

В зал вбежал полный мужчина в такой же черной рубахе, как и у официанта. Между ним и официантом произошло бурное объяснение на арабском. Затем официант ушел, а Мустафа подсел за стол к Чуваку.

— Меня зовут Мустафа, я менеджер этого ресторана, — представился он, сверкнув восточным глазом. — Али сказал, что ты хочешь мыть посуду у нас?

Говорил он так чисто, словно был уроженцем Хьюстона или Чикаго. Во всем остальном Мустафа походил на своих соотечественников — смуглая кожа, шапка жестких черных волос, карие, глубоко посаженные глаза.

— Я хочу мыть посуду за деньги, — уточнил Чувак.

В Катарсисе надо стараться избегать неясности и недомолвок, это он уже усвоил.

— И какую плату ты потребуешь? — прищурил глаза Мустафа и стал похож на хищную птицу.

— Тридцать долларов в день, бесплатный обед и немного еды для моей собаки, — вырвалось у Чувака.

Мустафа щелкнул пальцами и предложил:

— Десять долларов и обед.

— Двадцать девять долларов, обед и немного еды для моей собаки.

— Пятнадцать долларов и обед!

— Двадцать восемь долларов, обед и немного еды для моей собаки.

— Послушай, так нельзя, — замахал руками Мустафа. — Ты торгуешься не по правилам. Я набавляю по пять долларов, и ты должен скидывать по пятерке. Тогда бы мы уже сошлись на двадцати!

— Двадцать пять! — уперся Чувак.

— Двадцать, и можешь не только есть до отвала, но и забирать еду для своей собаки. Это мое последнее слово.

— Мало, — скривился Чувак, хотя в глубине души был рад удаче.

— У тебя будет возможность подзаработать, — принялся соблазнять Мустафа. — Например, протрешь стекла на машине клиента и получишь пятерку. Чем плохо?

— Как я, сидя на кухне возле немытой посуды, узнаю, что на чьей-то машине надо протирать стекла?

— Я скажу ребятам, чтобы они звали тебя в таких случаях. Согласен?

— А у вас нет никаких факторов, которые могут неблагоприятно сказаться…

— Говори проще, — потребовал Мустафа. — В отличие от нашего красивого языка, английский не годится для длинных фраз.

— Ну, работать у вас не опасно? Вас не громят фанатики или, к примеру, посетители не пристают к мойщикам посуды, не хватают их за задницу?

— Ничего такого никогда не было! — В подтверждение своих слов Мустафа веско покачал головой. — У нас спокойно и тихо. Пока ты не начнешь воровать, твоя задница в полной безопасности. Хотя, одна особенность у нас есть — мы не пьем спиртного, поэтому сюда нельзя приходить пьяным или же с банкой пива в руках.

— Я согласен.

Чувак был страшно доволен, что нашел новую работу. Однако длинный балахон работников ресторана вызвал у него внутренний протест.

— Мне тоже придется носить такой наряд? — спросил он, кинув подбородком на рабочую одежду Мустафы.

— Нет, это носят только те, кто выходит к клиентам. Ты можешь работать в своей одежде. Надеюсь, твоего пса ты оставишь дома?

— О’кей, — коротко ответил Чувак.

К столу подошел Али с коричневым бумажным пакетом в руках и начал стряхивать туда остатки еды с тарелок. Закончив, он поставил пакет перед Чуваком и выжидательно посмотрел на Мустафу. Тот еле заметно покачал головой. Али ушел.

— Приходи завтра с утра, — вставая из-за стола, сказал Мустафа.

— Хорошо. Напомните Али, чтобы он принес счет…

— Счета не будет. Я угощаю, — величественно ответил Мустафа.

— Спасибо, — поблагодарил Чувак.

На улице он поставил пакет на тротуар перед Чампом.

— Официант свалил все в одну кучу, но ведь это не страшно, правда? В желудке все равно еда смешивается.

— Ав! — ответил Чамп и в одну минуту расправился с содержимым пакета.

Судя по довольному виду, еда ему понравилась.

— Считай, что мне повезло…

— Ав!

— Да, конечно, и тебе тоже. За две-три недели мы скопим достаточно денег, чтобы убраться отсюда. Всего-то две-три недели, это такая мелочь!

— Ав!

— Это спокойная работа. Все будет о’кей…

— У-у-у?

— Ты сомневаешься? Ну хорошо, я буду осторожен! Пожалуй, нам пора поворачивать обратно, Чамп. Скоро начинается «Колесо Фортуны». Это передача для тех, кому везет…

В трейлере было неимоверно душно, жара действовала расслабляюще, однако это не помешало Чуваку впасть в состояние тихого бешенства.

— Проклятье! — крикнул он, впечатав кулак в стену своего автодома, да так, что тот загудел, словно дека гитары. — Как же меня достал этот чертов Катарсис! Ни одного нормального человека. Собаку выпустить страшно, того и гляди урод набросится! Как здесь можно заработать? Может, грабануть кого-нибудь и свалить отсюда, не прощаясь?

Чамп залился сердитым лаем.

— Ты прав, Чампи, ограбление не катит. Мы с тобой законопослушные граждане великой страны. К тому же здешняя тюряга наверняка еще хуже этого города ублюдков. Почему Господь Бог разрушил Парадайз и Гоморру, но оставил в покое Катарсис? Где справедливость?

— Ав! — Чамп подбежал к двери и выжидательно посмотрел на Чувака.

— Ладно, Чампи, извини за срыв. Я сам себе надоел, но что поделать? Я все время ищу выход…

— Ав!

Чувак подошел к двери, дважды повернул в замке ключ и выпустил Чампа.

— Только не уходи далеко, сам понимаешь, это Катарсис…

Он вернулся на диван, оставив дверь распахнутой настежь. Пусть проветривается, глядишь, и в голове прояснится. Чамп вернулся очень скоро, неся в зубах какую-то бумажку. Чувак взял ее в руки и прочитал:

В самом низу мелкими буковками был указан адрес.

— Ты знаешь, Чампи, в этом есть смысл! В собачьем питомнике нет людей, а с вашим братом я всегда найду общий язык!

— Ав! — согласился Чамп.

— Спасибо тебе. — Растрогавшись, Чувак погладил Чампа по голове. — Что бы я без тебя делал?

«Настоящий Маккой не сдается!» — подбадривал себя Чувак, обливаясь потом. Солнце словно прилипло к зениту. В грушевидном поролоновом костюме, изображавшем куклу Дроччи, было нестерпимо жарко. Мучила жажда. Чувак не догадался захватить с собой пива, а на «индийский чай», фанатом которого был его новый работодатель Пракаш, у него открылась аллергия.

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь! — выкрикивала время от времени желтовато-коричневая груша, бодро потрясая над плечом пачкой радужных купонов на пятипроцентную скидку. — На проблемы ты задвинь — посети наш магазин!

Потенциальные покупатели равнодушно проходили мимо. Некоторые на ходу нелестно высказывались в адрес масштабированной порноигрушки и шли дальше.

— Каждый хочет! Куклу Дроччи! — продолжал Чувак в том же духе, несколько раз подпрыгивая в соответствии с инструкцией Пракаша. Двадцать шагов до угла секс-шопа, десять шагов обратно. Подскоки у входа. Разворот — и все начинается сначала:

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь!

Наконец ангелоподобная девчонка лет пяти на вид обратила внимание на неприличную куклу в виде совмещенной с пенисом гигантской задницы.

— Ой, мама, смотри — живая груша!

— Пойдем скорее, Мэгги, мы торопимся!

— Хочу грушу! Хочу грушу-у-у! Мам, а почему груша коричневая?

— Не знаю! О боже, какой ужас!

— Мама, а зачем у груши цепочка на шее?

— Мэгги!

— И почему на цепочке буква «Д»? Ведь должна быть…

Трижды приезжали полицейские, всякий раз новые. Чувак отправлял их к Пракашу, владельцу секс-шопа «Интим стори». Пракаш начинал верещать на смеси ломаного английского с хинди, показывал лицензию, вид на жительство, предлагал кофе, а затем, исчерпав все средства убеждения, натравливал на полицейских свое семейство, жившее в подсобном помещении. Дюжина детей разного возраста под предводительством горбатой матери Пракаша начинала хором орать:

— Америка — свободная страна! Америка — свободная страна!

Двое старших сыновей Пракаша попутно норовили стащить у полицейских пушки или хотя бы наручники. Полицейские, ругаясь сквозь зубы, отступали к машине и уезжали. Старуха загоняла детей обратно, и на какое-то время в магазине и вокруг него воцарялось спокойствие. Чувак продолжал расхаживать по улице в костюме гигантской задницы с руками, ногами и даже головой, а Пракаш окуривал торговый зал благовониями, чтобы изгнать скверну, принесенную полицией, и усаживался дремать за прилавком.

— Каждый хочет! Куклу Дроччи!

В животе у Чувака бурчало — Пракашу опять вздумалось угостить его «настоящим индийским чаем», а Чувак имел неосторожность сделать глоток этой отвратительной теплой смеси из чая, молока и перца карри. Страшно подумать, что было бы, выпей он все…

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь!

Мимо Чувака прошли три парня с зелеными повязками на головах. Чувак напрягся, готовясь к возможным неприятностям, но экологи как ни в чем не бывало прошли мимо. То ли борьба за нравственность не входила в их задачи, то ли Пракаш пожертвовал достаточную сумму на избирательную кампанию мэра Хомо.

— На проблемы ты задвинь — посети наш магазин! — без всякого энтузиазма произнес Чувак в пустоту.

За четыре часа ему удалось раздать не больше десяти купонов. Время от времени из магазина выглядывал Пракаш и кричал:

— Веселей! Веселей! Больше энергия! Больше драйв!

— Каждый хочет! Куклу Дроччи! — изо всех сил вопил Чувак.

Пракаш удовлетворенно сплевывал на тротуар и возвращался на свое место за кассой.

У Чувака еще никогда не было столь унизительной работы, если это можно было назвать работой. Но выбирать не приходилось, к тому же Пракаш обещал недельный контракт: он только что закупил крупную партию кукол Дроччи и решил вложиться в рекламу. Заказал на соответствующей фирме костюм, распечатал на принтере побольше купонов и нанял Чувака для привлечения клиентов, а теперь ждал отдачи.

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь!

Около Чувака остановились двое тинейджеров.

— А сколько стоит кукла Дроччи? — лениво растягивая слова, спросил тот, что был выше.

— Дроччи-нафигоччи! — добавил другой.

Несовершеннолетним купонов не полагалось, на этот счет Пракаш предупредил заранее. Поэтому Чувак не ответил на вопрос, а продолжил свою мантру:

— На проблемы ты задвинь — посети наш магазин!

— Пошел в задницу! — крикнул высокий подросток, а его товарищ с размаху пнул Чувака под зад.

Толстый поролон смягчил удар. Чувак развернулся, чтобы ответить хорошим пинком, но весело ржущие тинейджеры уже были далеко.

От усталости слова начинали путаться, и иногда Чувак кричал:

— Задвинь на наш магазин, чтоб приятной стала жизнь! Кукла Дроччи вас не хочет!

Ляпов никто не замечал, — его просто не слушали. Ну, расхаживает по тротуару придурок, одетый в несуразный костюм, орет какую-то чушь, ну и что с того? Чувак попробовал молча пройтись взад-вперед, но из магазина тут же выскочил Пракаш и молча погрозил ему пальцем.

«Еще откажется платить, скотина», — подумал Чувак и заголосил громче прежнего:

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь!

Время тянулось медленно, порой Чуваку казалось, что оно совсем остановилось.

— Вот эта тварь развращает наших детей! — Истошный женский крик перекрыл все прочие уличные шумы.

Чувак с интересом обернулся на крик и получил сокрушительный удар по голове. От боли он зажмурился. Оказалось, что это был тяжелый сборник псалмов. Кто бы мог подумать, что псалмы — такое грозное оружие! Сильный рывок — и позолоченная цепь слетела с его шеи. Чувак устоял на ногах, но потерял способность ориентироваться в пространстве, поскольку смотровая щель костюма съехала набок. Чувак поправил желтую оболочку и увидел вокруг себя десяток женщин в одинаковых синих платьях с белыми кружевными воротничками. Женщины, подпрыгивая от усердия, колотили по нему сумочками, а некоторые еще и пинались, норовя ударить побольнее.

— Грязный ублюдок!

— Поганая тварь!

— Мерзкая скотина!

— Развратник!

— Пракаш! — в ужасе завопил Чувак, кое-как пытаясь отбить яростный натиск сумасшедших дамочек.

В том что они сбежали из местной психушки, он не сомневался. Одинаковая одежда, не поддающееся объяснению агрессивное поведение, галлюцинации — все это подтверждало правильность его выбора.

Выбежавший на подмогу Пракаш был нейтрализован мощным ударом между ног. Его дети сунулись было на помощь, но, мгновенно оценив обстановку, сочли за благо подхватить парализованного папашу и скрыться в магазине, заперев за собой дверь. Это, впрочем, не спасло их от возмездия — чуть позже дверь, обильно политая бензином, весело запылала. В Катарсисе любили огонь и умели им пользоваться.

— Хватай его! — скомандовала одна из фурий, должно быть заводила.

Женщины прекратили избивать Чувака и дружно вцепились руками в костюм Дроччи.

Следующая команда не заставила себя ждать.

— Рви! — крикнула одна из местных жительниц.

Фурии одновременно дернули, каждая в свою сторону, и от костюма Дроччи остались одни лишь клочья, которые тут же были брошены под ноги и растоптаны. Чувак попытался улизнуть, но три фурии вцепились в него, пытаясь лишить его заодно и футболки с джинсами, но вдали послышался спасительный звук полицейской сирены.

— Сматываемся! — приказала главная, и фурии тут же исчезли, словно растворились в воздухе.

Вскоре прибыли вызванные Пракашем полицейские.

— Ты цел, парень? — поинтересовался один из копов.

— Вроде да, — ответил Чувак, ощупывая голову.

Все тело у него ломило, перед глазами танцевали красные и черные круги, но, кажется, кости были целы.

— Эти сучки повеселились от души. Будешь выдвигать обвинение?

— У меня нет денег на адвоката и времени на суды, — ответил Чувак. — Тем более, какой смысл судиться с больными, сбежавшими из психушки.

— Да ты что, парень, — рассмеялся полицейский, — это были не психи, вернее — эти психопатки не из психушки.

— А откуда же?

— Из Союза воинствующих матерей, борющихся за нравственность. Ты правильно делаешь, что не хочешь с ними судиться.

— Почему?

— Подружки обеспечат участницам сегодняшнего погрома железное алиби. Человек пятьдесят подтвердит, что во время инцидента все эти мегеры были на церковной службе и усердно молились. В прошлом году пятеро из них забили насмерть сержанта О'Кэйси лишь за то, что он пукнул, проходя мимо них, и нам не удалось отправить хотя бы одну на электрический стул.

— И они до сих пор на свободе? — поразился Чувак.

Нигде в Америке нельзя безнаказанно ударить полицейского, не говоря уже о том, чтобы безнаказанно забить его до смерти.

— Нет, — понизив голос, ответил коп. — Мы отстрелили их поодиночке. Это Катарсис, парень, здесь свои порядки…

В нормальном городе бульвар представляет собой аллею или улицу с газоном и деревьями посередине. Санрайз-бульвар в Катарсисе преспокойно обходился без деревьев. Вместо них с обеих сторон бульвара тянулись небольшие заводики и предприятия, перемежавшиеся со складскими терминалами.

Настал день, когда Чувак в поисках работы добрался и сюда. В компании Чампа он шел по левой стороне бульвара, высматривая на дверях и окнах объявления о найме на работу.

«Дойду до конца бульвара и поверну обратно, — думал он. — Бульвар длинный, что-нибудь обязательно подвернется».

По бульвару слонялось взад-вперед множество зевак латиноамериканской внешности: до границы с Мексикой было рукой подать. Мексиканцы враждебно косились на рыжего гринго. Они терпеть не могли чужаков…

Наконец он увидел на дверях предприятия по пошиву свадебных платьев подходящее объявление: требуются гладильщики.

— Я думаю, мы легко освоим с тобой эту профессию, — сказал Чувак Чампу. — Оператор гладильной машины — звучит неплохо.

— Ав! — ответил Чамп, соглашаясь с Чуваком.

Оставив Чампа у входа, Чувак переговорил с черноусым охранником в черно-серой форме и рогатой фуражке. Тот позвонил по внутренней линии и пригласил менеджера по персоналу, старого плешивого мексиканца в синих джинсах, зеленом пиджаке и цветастом галстуке с попугаями. Менеджер явно был недоволен тем, что его оторвали от ланча.

— Ну и где наша новая гладильщица? — скрипучим голосом спросил он у охранника, поправляя на носу очки.

— Перед вами, сэр! — ответил Чувак, демонстрируя всем своим видом избыток энергии.

Старикашка дернулся, как от удара, и с ненавистью воззрился на претендента: кажется, он подумал, что над ним издеваются. Однако он тут же взял в себя в руки и буркнул себе под нос.

— Пошли!

Старикашка повернулся и юркнул в коридор. Чувак поспешил за ним. Старикашка открыл одну из дверей и остановился возле нее, поджидая Чувака.

— Быстрее, — поторопил он.

В небольшом светлом помещении Чувак увидел большой стол и два ряда манекенов с распятыми на них белыми платьями.

— Приступай! — потребовал старикашка, сняв очки и протирая их кончиком галстука. — Можешь для пробы отгладить вон то платье. — Рукой с очками старик указал на манекен с наброшенным на него чудом из белого шелка и кружева, а затем вернул очки на переносицу.

— У меня есть вопрос, — сказал Чувак.

— Какой?

— Где у вас гладильный пресс?

— Что?

— Пресс.

— У нас ручная работа! Каждое платье стоит не меньше тысячи долларов! Ты что, издеваешься? Вон отсюда!

— Что?

— Вон!

Взбешенный мексиканец грубо вытолкнул Чувака в коридор, вышел следом, закрыл дверь и показал рукой на выход:

— Убирайся и больше не появляйся здесь!

Волна ненависти захлестнула Чувака: он легко поднял старикашку за лацканы пиджака, потряс в воздухе и бросил, как котенка, на опешившего охранника. Пока те пытались расцепиться, Чувак выскочил на бульвар.

— Опять облом, Чампи, — сказал он в ответ на немой вопрос в глазах собаки. — В этом уродском городе люди жутко ненавидят тех, кто ищет работу.

— Ав! Ав! Ав! — пролаял Чамп, изрядно перепугав двух проходивших мимо мексиканцев, словно говоря: «Это Катарсис, хозяин!»

В полдень друзья устроили небольшой пикник на газоне. Купили в очередном «Фулмарте», зажатом меж двух терминалов, бананов и апельсинового сока и расположились на газоне недалеко от входа, в приятной тени.

Чувак очистил свой банан и принялся внимательно его рассматривать.

— Я вот что думаю, Чамп. У персика есть косточка, у финика есть косточка, у яблока есть несколько мелких косточек. А где косточка у банана? Видел ли ты когда-нибудь банан с косточкой?

Чья-то тень упала на Чувака с неба, вырвала из его руки очищенный банан и унеслась прочь. Чамп вскочил и с оглушительным лаем кинулся за ней. Чувак увидел, что исчез не только банан, который он держал в руке, но и вся купленная им связка, лежавшая на траве.

Потеря была существенной. Чувак недолго думая схватил пакет с апельсиновым соком, поднялся и побежал за Чампом. Добежав до одного из фонарных столбов, Чамп остановился, сделал стойку и заскреб по нему передними лапами. Лаять к тому времени он уже перестал. Подтянувшись ближе, Чувак разглядел на самом верху столба крупную коричневую макаку в ошейнике, сосредоточенно пожирающую его бананы. Она ловко очищала их, кидаясь шкурками в Чампа. Чамп всякий раз уклонялся и негромко порыкивал. Когда Чувак оказался у столба, обезьяна как раз доедала последний банан. Все шкурки валялись внизу, и на Чампа она больше не обращала никакого внимания.

— Пойдем, Чамп, эта воровка уже все умяла, — вздохнул Чувак. — Не будем терять времени, или ты хочешь в отместку съесть ее саму?

Чамп пренебрежительно фыркнул.

— Согласен, зачем нам обезьяна? Мы не умеем их готовить, — улыбнулся Чувак. — Ну, пошли, Чампи…

И тут он увидел пожилого человека в лабораторном халате, с львиной гривой седых волос и очень умным, но рассеянным выражением лица. Он направлялся к ним быстрым шагом. В руке у него был свернутый кольцом поводок.

— Наконец-то я нашел тебя! — крикнул он обезьяне, но тут же перевел взгляд на Чувака. — Не уходите, прошу вас, — обратился он к Чуваку, оказавшись в десяти ярдах от него, — иначе эта негодяйка тут же убежит.

Добравшись до столба, он оперся об него, отдышался и, глядя вверх, позвал:

— Микки, иди ко мне, моя радость, а то папочка рассердится!

Мартышка даже не соизволила посмотреть на него. Тогда человек в халате достал из кармана пульт управления от телевизора, направил его на обезьяну и нажал на кнопку, однако без видимого результата.

— Вот так всегда, — расстроился он. — Стоит ей добраться до виски, как она становится неуправляемой.

— Ваша обезьяна пьет виски? — присвистнул Чувак.

— Да, а разве ваша собака пьет одну лишь воду?

— Чамп больше ударяет по пиву, — признался Чувак.

— Так тебя зовут Чамп. — Старик присел и ласково погладил Чампа по голове. — Какая хорошая собака. Давай знакомиться. Меня зовут Чак Хокинс, но горожане предпочитают называть меня Чокнутым Профессором.

Чамп подошел к нему и галантно подал лапу. Профессор как ни в чем не бывало пожал ее, затем поднялся и протянул руку Чуваку.

— Чувак, просто Чувак.

— Очень приятно.

— Странно, но вы совершенно не похожи на чокнутого, — сказал Чувак. — Нам с Чампом доводилось встречать здесь по-настоящему чокнутых типов, поэтому есть с кем сравнивать.

— А, пустяки, — поморщился профессор, — все относительно. Относительно вас я не чокнутый, а относительно тех чокнутых, которых вы встречали, я — самый настоящий чокнутый. Все зависит от точки отсчета в системе координат.

Профессор снова направил пульт вверх и несколько раз нажал на одну из кнопок.

— Не действует, — огорчился он, убирая пульт обратно.

Чувак и Чамп изумленно наблюдали за происходящим.

— Неужели это робот, профессор? — спросил Чувак. — Я готов был биться об заклад, что вижу живую обезьяну. И разве роботы питаются бананами?

— Вы не ошиблись, это настоящая, живая обезьяна. Но — далеко не простая! Я усовершенствовал ее мозг и вживил в него электроды, чтобы можно было управлять ею при помощи пульта. Она стала гораздо умнее и даже помогает мне в лаборатории вместо ассистента. И, надо сказать, справляется со своими обязанностями весьма успешно. Но иногда она добирается до виски, я, признаться, не прочь пропустить стаканчик-другой за успех очередного опыта, а виски у меня всегда под рукой. Алкоголь же изменяет сопротивление тела и ослабляет электрические сигналы… Впрочем, это вам будет не интересно, короче говоря, пока эта шалунья не протрезвеет, она неуправляема!

— Мы можем подождать здесь, пока она не просохнет, — предложил Чувак, которому профессор понравился, несмотря на то что он засунул электроды в голову живой обезьянки.

Впрочем, в интересах науки ученые могли пойти и не на такое. Взять хотя бы атомную бомбу! Чувак был далек от науки и судил о ней по телесериалам и фильмам с Джеймсом Бондом. В сериалах попадались хорошие ученые, изобретатели эликсира бессмертия, например, или вечного двигателя. А вот Бонду приходилось иметь дело с одними лишь кровожадными ублюдками вроде Доктора Но или Голдфингера.

«Голдфингер, кажется, не был ученым, — подумал Чувак. — Но это не важно, важно то, что Профессор больше похож на хорошего ученого, хотя вживлять электроды в обезьянью голову — это скорее свинство, чем научный подвиг».

— Если она удерет, обязательно погибнет, — нахмурился профессор. — Катарсис плохое место для лабораторной мартышки.

— Мы будем наготове и не дадим ей уйти! — воодушевился Чувак, резонно рассудив, что лучше жить в неволе с электродами в голове, чем на свободе в Катарсисе с его дружелюбными аборигенами.

— Она может запрыгнуть на проезжающий мимо грузовик и уехать на нем в Сан-Педро или Финикс! — возразил профессор. — К сожалению, радиус действия моего пульта всего около сотни метров, и если она протрезвеет вдали от меня, я уже ничего не смогу сделать. Нужна идея! Давайте устроим мозговой штурм и родим идею!

— Я видел по телевизору один способ, но для него нужен барабан, даже два барабана, — вспомнил Чувак.

— Что за способ?

— Ну, знаете, когда африканцы в джунглях хотят поймать обезьяну, они берут два барабана и идут туда, где прячутся обезьяны. Там они ставят барабаны на землю, все, кроме одного, прячутся, а тот, кто остался, бьет в барабан. Обезьянам становится любопытно, они выжидают некоторое время. Потом самая смелая выходит и начинает бить в свободный барабан, передразнивая человека. Тут-то ее и хватают те, кто спрятался.

— Остроумная идея! — Профессор даже потер руки от удовольствия. — Но где мы раздобудем барабаны?

Чувак пожал плечами. На этот вопрос ему нечего было ответить. Он глотнул апельсинового сока и, заметив, с какой жадностью смотрит на пакет с соком Чамп, дал отпить и ему.

— Какой молодец ваш пес! — снова восхитился Профессор, глядя на то, как Чамп подставил пасть под наклоненный Чуваком пакет и начал пить, не пролив на асфальт ни капли.

— Да он еще и не то умеет, — скромно констатировал Чувак. — Например, считать, как человек. Причем без всяких электродов в голове.

— А зачем нам барабаны? — осенило вдруг профессора. — Нужно сделать нечто необычное, что обезьяне захочется повторить. Давайте используем ее подражательные способности. Вы танцуете твист?

— Немного.

— Вот и здорово! Мы с вами будем танцевать, а Чамп отойдет на десять шагов от столба и притворится спящим. Как только обезьяна спустится — мы ее схватим. Согласно теории вероятности, одному из нас непременно должно повезти. Как вам мой план?

— Ав! — одобрил Чамп, подпрыгнув на месте.

— Отличный план, — одобрил Чувак.

Минутой позже они с профессором встали друг против друга под столбом и начали танцевать в медленном темпе твист. Неподалеку Чамп изображал спящую собаку.

Краем глаза Чувак следил за реакцией прохожих, но ничего особенного не заметил. Некоторые оборачивались на них, кто-то улыбался, кто-то снисходительно качал головой, но не более того. Одна из машин, проехавших мимо, просигналила им двумя длинными гудками.

— Это небезопасное место. Почему вы выбрали для выгула Чампа эти городские джунгли? — полюбопытствовал профессор.

— Мы не гуляли. Я искал себе работу.

— Ясно, а почему вы не обратились в бюро по трудоустройству?

— Я так и не добрался до него. Здешние жители не слишком дружелюбны.

— Если дойти до конца этой улицы, которую какой-то шутник назвал бульваром, а затем свернуть направо и пройти два квартала, то вы его увидите. Двухэтажное серое здание с большим портретом нашего достопочтенного мэра над входом. Бюро содержится за счет городского бюджета, поэтому вам не придется ничего платить. Просто явитесь, заполните анкету, и каждое утро являйтесь за вакансиями. Поверьте, так у вас будет больше шансов найти работу. Я иногда нанимаю лаборантов через бюро…

— А сейчас вам нужны лаборанты? — с надеждой в голосе спросил Чувак.

— Нет, не нужны, — виновато улыбнулся профессор, внимательно наблюдая за обезьяной, уже спустившейся до середины столба. — В настоящее время я работаю над одним строго конфиденциальным проектом и для предотвращения утечки информации не пользуюсь ничьей помощью, кроме моей обезьяны. Кстати говоря…

Тут профессор с неожиданным проворством ринулся вперед и успел схватить свою обезьяну раньше Чампа.

— Теперь-то ты не сбежишь, — ласково сказал он, прицепляя к ошейнику на ее шее поводок.

Но обезьяне, видимо, надоело проказничать. Она прыгнула на руки к профессору и обняла его за шею. Прикрепив другой конец поводка к своему брючному поясу, профессор лихорадочно обыскал карманы, достал пятидесятидолларовую банкноту и протянул ее Чуваку.

— Это вам за помощь, — сказал он. — И, если мне не изменяет память, вы упоминали о съеденных ею бананах. Догадываюсь, что они были вашими.

— Да, но они обошлись нам в доллар с небольшим, — честно признался Чувак.

— Какая разница, — пренебрежительно махнул рукой профессор. — С точки зрения теории чисел… Впрочем, это будет вам не интересно. Берите деньги и ни о чем таком не думайте.

— Спасибо, — поблагодарил Чувак.

— Пока!

— Пока!

— Ав!

Переглянувшись, Чувак и Чамп направились к супермаркету.

— Что ты скажешь о пицце, Чампи? Или даже о двух больших пиццах? С ветчиной, салями и грибами? К ним еще можно взять чипсов и пива сколько захочется. А завтра я прямо с утра пойду в городское бюро по трудоустройству. И там я наконец-то получу работу, нормальную обычную работу, без всяких выкрутасов и подлянок…

— Ав-ав! — ответил Чамп, намекая на то, что немного денег можно потратить и на сладости.

Если уж выдался такой удачный день… Шоколадный батончик с орехами был бы в самый раз.

Бюро по трудоустройству Чувак нашел без приключений. Двое рабочих в синих комбинезонах вешали над входом новый портрет мэра Хомо. Старый, немного поблекший и обильно загаженный голубями, он стоял прислоненным к стене. Дождавшись, пока работяги сделают свое дело и уберут от двери мешавшую проходу складную лестницу, Чувак вошел внутрь и сразу же очутился в большом зале, одна из стен которого представляла собой стеклянную перегородку. Посреди помещения стояли столы и стулья офисного типа, а вдоль стен — длинные угловые диваны серого цвета.

За стеклянной перегородкой с окошками сидели женщины в белых блузках с серыми буквами БТ, вышитыми на уголках воротничков. Это были блондинки и брюнетки, толстые и худые, молодые и не очень, но всех их, кроме форменной одежды, объединяло одно — злобный, настороженный взгляд и привычка цедить слова сквозь зубы. Было заметно, что они не любят ни своей работы, ни своего контингента.

Стены зала были обклеены плакатами с изображением мэра Хомо. На них мэр утешал страждущих, помогал беднякам, осматривал тюрьму, открывал благотворительные вечера, плавал в бассейне, катался на лошади, ел пиццу, размышлял в своем кабинете о благе горожан, распекал нерадивых подчиненных, сидел за рулем полицейского автомобиля, гладил по голове девчушку в белом платьице, пожимал руки избирателям, читал Библию, смотрел по телевизору выступление президента…

«Не хватает только мэра верхом на унитазе», — подумалось Чуваку.

Мэр Катарсиса не вызывал у него теплых чувств. Вот мэра Нью-Йорка Чувак уважал. Заочно, потому что никогда не был в Нью-Йорке.

Безработные делились на три группы. Одна, самая большая, состояла из мексиканцев с закинутыми за спину сомбреро на длинных завязках. Группа поменьше состояла из испаноязычных мужчин всех оттенков кожи, в которых по привычке то и дело плевать себе под ноги угадывались кубинцы. Третья группа, самая малочисленная, собралась в центре зала, служа чем-то вроде барьера между двумя первыми. Трое негров, две немолодых белых женщины, пятеро белых мужчин. Чувак подошел к аппарату, выдающему номерки, нажал кнопку, взял высунувшуюся из щели картонку с номером и принялся расхаживать по залу. Времени для знакомства с обстановкой у него было предостаточно — над окошками высвечивались двузначные номера, начинающиеся на тройку, а Чуваку досталась картонка с номером 222.

— Кубинцы забирают всю первую сотню номеров, — пожаловался Чуваку тощий белобрысый парень в футболке с надписью «Реальный чувак», джинсах и ковбойских сапогах. — Приходят рано утром, и сразу же после открытия бюро каждый из них хватает сразу по два номера. Привыкли у себя на Кубе занимать очереди в магазин с ночи на утро.

— Зачем им два номера? — удивился Чувак.

— Второй они продают мексиканцам. По два доллара за номер. Кубинцы на всем делают бизнес, научились у Кастро…

— Кастро — противник бизнеса, — вмешалась в разговор одна из женщин.

— Только на словах, — возразил блондинистый ковбой. — Кастро делает бизнес с Китаем, а перед этим делал с русскими.

Кто-то из кубинцев услышал знакомую фамилию и завопил:

— Кастро, сакатэ а ла чингада!

— Кастро, Кастро, убирайся к чертовой матери! — подхватили бывшие островитяне, потрясая кулаками в воздухе и сплевывая на пол еще интенсивнее.

— Вива Мексика! — хором ответили мексиканцы.

— Вива Куба! — грянули кубинцы.

— Вива Мексика!

— Вива Куба!

— Вива Мексика!

— Вива Куба!

— Вива Мексика!

— Вива Куба!

— Вива Мексика! Вива! Вива! Вива!

Мексиканцы не хотели уступать вонючим кубинцам, а те, в свою очередь, не могли упустить возможности продемонстрировать свою хваленую солидарность тупым мексиканским ублюдкам. И те и другие, как по команде, повытаскивали стволы и скорчили зверские физиономии.

— Сейчас будет заварушка, — настороженно озираясь, сказал мужчина в ковбойских сапогах.

Он не ошибся. Первый выстрел, подобный резкому удару хлыстом, прозвучал неожиданно. Почти сразу же раздались еще два — со стороны друзей подстреленного кубинца. Мексиканцы ответили дружным залпом, а дальше пальба стала беспорядочной. Два охранника, до сих пор праздно наблюдавшие за происходящим, с криками ужаса заметались по залу в поисках укрытия. Их попытка спрятаться оказалась безуспешной — одному пуля попала в висок, а другому — в живот, и он свалился на пол, катаясь и извиваясь от боли, и затих лишь после того, как один сердобольный пожилой мексиканец разрядил в него свой кольт.

Собеседник Чувака, не принимавший участия в перестрелке, получил шальную пулю прямо в сердце и рухнул навзничь. Чувак же оценил обстановку быстрее остальных. С первым же выстрелом он упал на пол и заполз за диван. Из своего укрытия он стал внимательно осматривать помещение в поисках пути к отступлению.

На диван повалился убитый мексиканец, затем еще один, на которого упало сразу два кубинца… Очень скоро диван, заваленный телами, стал в бюро по трудоустройству самым надежным из убежищ. Чувак решил переждать здесь до конца схватки, чтобы не поймать случайную пулю, пробираясь к выходу.

Постепенно интенсивность стрельбы начала стихать. По всему залу в самых разнообразных позах валялись трупы. Среди них шевелились раненые и медленно, с выражением испуга на лицах, поднимались на ноги уцелевшие в перестрелке безработные.

Чувак не спешил выбираться из-за дивана. Интуиция подсказывала ему, что боестолкновение еще не окончено. И верно — один из негров, провалявшийся всю перестрелку на полу и, должно быть, напрочь потерявший голову, вдруг выхватил из-за пояса револьвер и навскидку выпалил в своего мексиканского соседа, стоявшего на коленях с трясущимися от страха руками.

«Чеканос поймал мою пулю…» — подумал Чувак, наблюдая из своей норы, как уцелевшая кубинская публика ответными залпами из карманных орудий шумно демонстрирует наглецу свое неодобрение.

Дождавшись, пока снова наступит тишина, Чувак досчитал в уме до тридцати и лишь тогда высунул голову из-за дивана. В зале не было ни одной живой души — только трупы.

«Отлично, раз никто не возражает, я могу пройти без очереди», — подумал Чувак и подошел к ближайшему окошку.

Увы, женщина, сидевшая по ту сторону стекла, была мертва. Пуля попала ей в самую середину лба, и оттого казалось, что у нее три глаза. Голливуд отдыхает!

Чувак подошел к следующему окну. Опять облом — этой сотруднице бюро по трудоустройству досталось сразу три пули, должно быть, и при жизни она была везучей. Подумав о том, что ей было бы достаточно и двух пуль — в правый глаз и над левой грудью, Чувак покачал головой.

Он принялся обходить все окошки и в каждом натыкался на убитых сотрудниц. Особенно запомнилась ему та, что сидела на полу, откинувшись на стену и широко раскинув руки, словно желая обнять весь мир. В этом жесте было столько искреннего радушия, столько тепла, столько доброты, что Чувак даже прослезился от избытка чувств.

Ему пришло в голову, что смерть меняет людей в лучшую сторону! Пять минут назад он видел эту женщину живой. Тогда в ней не было ни капли благожелательности, только ненависть к тем, кто подходил к ее окошку с другой стороны.

«Fuck my life!» — подумал Чувак, и ему вдруг стало невыносимо грустно. Почему все эти люди вокруг мешают ему жить так, как ему хочется? Он не вмешивается в их жизнь, это они постоянно требуют от него чего-то, вынуждая защищаться, отталкивать от себя мягкой лапой с упрятанными в них когтями.

Чуваку вдруг захотелось записать свои мысли. Кто знает, вдруг когда-нибудь ему придет в голову написать книгу? Книгу о своей жизни, о взлетах и падениях, о поражениях и неудачах. Чувак так увлекся этой мыслью, что с ходу придумал название: «Чувак и жизнь». Название потрясло его своей глубиной. Да, книга с таким названием просто обречена стать бестселлером! Иначе и быть не может!

Он просунул руку в окошко за анкетами, лежавшими перед убитой, собираясь сделать кое-какие записи на их обороте, но услышал быстро нарастающий звук полицейской сирены и поспешил к выходу, да так, что дважды чуть не упал, споткнувшись о трупы. Дожидаться полиции, давать показания и отвечать на повторяющиеся идиотские вопросы Чуваку не хотелось. Он хорошо понимал, что при желании полицейские могут объявить его зачинщиком бойни и повесить все эти трупы на него. Кто знает, какие у них сейчас расклады, особенно перед выборами мэра…

Чувак скользнул в дверь, стараясь не привлекать к себе внимания, и надо сказать, что ему это удалось, потому что зевак, привлеченных звуками стрельбы, на улице не было. Чересчур любопытные граждане Катарсиса обычно не доживали до совершеннолетия, попадая на кладбище еще тинэйджерами. Выжить и оставить потомство удавалось только тем, кто с пеленок привык не обращать внимания на то, что их непосредственно не касалось.

Чувак тенью мелькнул вдоль стены и свернул за угол секунд за тридцать до того, как первая полицейская машина взвизгнула тормозами у входа в Бюро по трудоустройству, которое теперь можно было смело назвать Городским бюро по отстрелу безработных. Или, например, Городским бюро мертвых вакансий.

Чтобы немного отвлечься от грустной действительности, Чувак заглянул в мексиканскую закусочную, где съел буррито и запил его пивом.

— С бюро я пролетел, — вслух подумал он. — Вряд ли городские власти откроют его раньше, чем через две недели. Пока сделают ремонт и развесят новые плакаты с мэром, да наберут персонал… А может быть, никто и не станет открывать бюро — ведь все безработные, которые в него обращались сегодня, ушли в мир иной. Кроме меня, но я уже понял, что в этом уродском городе никто даже и не почешется, чтобы сделать для меня хоть что-то хорошее.

— Еще буррито? — предложил проходящий мимо официант.

— Еще пива! — попросил Чувак.

Съесть подряд два огненных буррито было выше его сил. За второй банкой пива Чувак углубился в оценку своих перспектив. Поиски работы изрядно надоели ему. Надоели так же сильно, как и сам Катарсис. Следовало поступить как-то иначе, чтобы разорвать замкнутую цепь неудач. Это он чувствовал, но он не знал главного: что делать в сложившейся ситуации. Он никогда раньше не думал, что заработок трех сотен баксов для свободного, энергичного и толкового американца может стать неразрешимой проблемой.

Можно обменять трейлер без двигателя на мотоцикл с двигателем и убраться отсюда прямо сегодня, но где тогда они с Чампом будут жить?

Можно взять кредит в банке, но кто даст кредит человеку, не имеющему работы или недвижимости? Чувак немного поразмышлял над тем, можно ли считать недвижимостью его трейлер, но так и не пришел к определенному заключению.

Перебрав еще несколько вариантов, Чувак почувствовал, что впервые в жизни им овладевает отчаяние. Полное, тотальное, беспросветное и всеобъемлющее отчаяние. Чуваку вдруг захотелось пальнуть себе в лоб, и только мысль о том, что Чамп вряд ли одобрит этот поступок, убедила его остаться среди живых.

— Эй, Чувак! Ты чего раскис, приятель?! А ну подними голову!

Чувак послушно поднял голову и обомлел. Перед его столом стояли трое: Супермен в своем голубом одеянии с красной буквой «S» на груди, Капитан Америка со звездно-полосатым щитом в левой руке и Опра Уинфри в строгом белом костюме, превосходно оттенявшем цвет ее кожи.

Волосы на голове Чувака встали дыбом.

— Никогда не сдавайся, приятель! — громовым голосом произнес Капитан Америка. — Бери пример с нас — героев Америки! Разве смог бы я противостоять Барону Земо, упав духом?!

— А разве я смогла бы вести свое знаменитое шоу, размазывая по лицу слезы и сопли?! — Опра ослепительно улыбнулась и задорно тряхнула сиськами.

— Слабак не играет в бейсбол! — добавил Супермен.

— А где Бэтмен? — вырвалось у Чувака.

— Произносит предвыборную речь в Готэм-Сити, — ответила Опра. — Он просил передать тебе вот эти слова…

Великолепная троица набрала побольше воздуху и гаркнула:

— Не сдавайся, Чувак! Ты же американец!

Звуковая волна сбила Чувака со стула…

— Что с вами, мистер? — Два официанта помогли Чуваку подняться.

— А где Капитан Америка? — спросил Чувак, с недоумением оглядывая стеклянно-алюминиевый интерьер мексиканской забегаловки. — Где Супермен? Где Опра?

Официанты понимающе переглянулись. Один остался караулить Чувака, а другой отлучился, чтобы тут же вернуться со счетом.

Чувак расплатился и вышел на улицу.

— Наркомано… — донеслось ему вслед.

— Сами вы наркоманы, — беззлобно огрызнулся Чувак. — Накурились травы и ничего не видели.

Была еще надежда, что Супермен, Капитан Америка и Опра ждут его снаружи, однако их там не оказалось.

Чувак вздохнул, но не подумал обижаться. Он хорошо представлял, насколько занятыми были люди, которые только что оказали ему моральную поддержку. У каждого из них была своя, но обязательно великая миссия. И тем ценнее было то, что они все-таки выбрали время для того, чтобы собраться здесь, в вонючем Катарсисе, и подбодрить, поддержать простого парня, с которым никто из них не был знаком раньше.

Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, Чувак выпрямил спину, задрал подбородок и запел, шагая по тротуару:

Как там было дальше, он не помнил. Пришлось начать любимую песню сначала, но тут его снова окликнули:

— Эй, Чувак!

Из салона ослепительно белого «майбаха» Чуваку махал рукой человек, которого он меньше всего готов был встретить в Катарсисе. Человек, которого недавно мысленно похоронил. Человек, которого он считал погибшим при взрыве атомного заряда в Парадайзе и по которому, если честно, не очень-то и скучал.

— Чего вылупился, Чувак? Не узнал своего любимого дядюшку Дэйва?

— Узнал, — ответил Чувак, медленно оседая на тротуар.

Слишком много неожиданных встреч для одного дня выпало ему сегодня. Было от чего закружиться голове.

— Эй, Чувак, ты чего? — заволновался дядюшка и крикнул кому-то в салоне автомобиля: — Китти, а ну-ка помоги мне загрузить племянника в машину!

Дэйв распахнул дверцу и вышел на тротуар. На нем был роскошный белый костюм с языками оранжевого пламени на груди и плечах. На шее болтался массивный золотой крест на толстой якорной цепи.

Чуваку меньше всего хотелось, чтобы кто-то хватал его за руки и ноги и грузил в машину, пусть даже это был белый «майбах». Он встал на четвереньки, пошатываясь, поднялся на ноги. «Шоу продолжается», — подумал Чувак и угадал.

— Пади ко мне на грудь, чадо мое возлюбленное! — громким, хорошо поставленным голосом произнес дядюшка, широко распахивая руки навстречу Чуваку. — Приди в мои объятья, и ты спасешься! Обопрись на плечо мое и поведай мне о своих страданиях!

— О боже, это же сам Дэйв, собственной персоной! Подумать только! — воскликнула проходившая мимо женщина.

— Ах, — волновалась другая, — глазам своим не верю!

— Дэйв! Дэйв! Он явился нам! Какое счастье!

Вокруг Чувака и его знаменитого дядюшки мгновенно собралась толпа, состоявшая преимущественно из женщин самых разных возрастов. Самой молодой была двухлетняя девочка, сидевшая в коляске, а самой старой — трясущаяся высохшая негритянка с седыми кудряшками.

— Дай мне облобызать тебя, родной мой! — Дэйв крепко обнял Чувака за шею и картинно зарыдал.

Так прошло около минуты. У Чувака от напряжения начала затекать спина. Вдруг Дэйв перестал рыдать, резко оттолкнул от себя Чувака, развернул его лицом к толпе и провозгласил:

— Возлюбленные братья и сестры! Посмотрите на этого юношу! Запомните его хорошенько!

Чуваку меньше всего хотелось, чтобы кто-то его запомнил, а тем более хорошо. Вдруг кто-нибудь захочет свести с ним счеты.

— Это мой блудный племянник, которого я давно уже заочно похоронил! — с трагическим видом воскликнул Дэйв. — И благодаря моим молитвам вот небеса вернули его мне! Я удостоился милости Господней!

Дэйв картинно воздел руки к небу, запрокинул голову и замер в позе молящегося проповедника. Массивный золотой крест, висевший на его шее, вздымался и опускался в такт его учащенному дыханию.

«Да, дядюшка по-прежнему смотрится неплохо, — подумал Чувак. — И этот расписной костюм ему к лицу. Хорошее решение — пустить языки пламени по светлому фону».

— Какой душка этот Дэйв! — раздалось в толпе.

— Сладкий мой!

— Дэйв-в-в!

Дэйв едва заметно улыбнулся одними уголками губ, театрально тряхнул головой, затем резко опустил руки и продолжил речь:

— Я считал его погибшим при катастрофе, разразившейся недавно в Парадайзе, и оплакивал его, и тосковал по нему, и думал, что нам не суждено больше встретиться в сей юдоли печали! В этом безумном, безумном, безумном, безумном мире…

Чувак незаметно для окружающих ткнул дядюшку локтем в солнечное сплетение. Он хорошо знал, что следует делать, когда дядюшку понесло.

— Безумном мире, — как ни в чем не бывало продолжил Дэйв. — Но Всевышнему было угодно вернуть мне моего любимого племянника! Так восхвалим Того, чья милость бесконечна, а могущество безгранично!

— Восхвалим! — выдохнула толпа.

— Бу-бум! — Дэйв снова воздел руки и как подкошенный рухнул на колени, а вслед за ним это проделали и остальные.

Кроме Чувака, которому давно надоели дядюшкины фокусы.

— Не порть мне обедню, чудик! — сквозь зубы прошипел Дэйв, дергая племянника за полу длинного плаща, с которым тот не расставался. — Пади на колени, мать твою!

Чувак нехотя опустился на колени.

— А я-то думал, что ты погиб! — прошептал он так тихо, что слышно было только Дэйву.

— Я пересидел катастрофу в бункере вместе с моими цыпочками. Нам даже некогда было скучать, — так же сквозь зубы ответил Дэйв. — А когда все закончилось, мы вылезли наружу и быстро перебрались сюда…

Сочтя время, отпущенное на общение с Богом, достаточным, Дэйв поднялся, отряхнул колени и сел на переднее сиденье «майбаха», глазами указав Чуваку на заднюю дверцу.

Не успел Чувак усесться на сиденье, как машина сорвалась с места с такой скоростью, что Чувака вжало в мягкое сиденье, обитое натуральной кожей персикового цвета. За рулем сидела зеленоглазая блондинка с роскошными формами, скупо одетая в нечто вроде бикини из замши. Она посмотрела на Чувака в зеркало заднего вида и сверкнула белыми зубами, изображая голливудскую улыбку. Чувак потрясенно улыбнулся и машинально кивнул ей в ответ. Его словно ударило током. На мгновение он отключился от действительности, а когда вернулся в реальность, то услышал доходившие, словно издалека, слова Дэйва:

— Самое главное — это эффектно исчезнуть! Не надо прощаться — прощание убивает впечатление, согласен?

Дэйв заметил, какими восхищенными глазами Чувак смотрит на блондинку, понятливо улыбнулся и представил его своей сотруднице:

— Да, познакомься с Джен. Джен — мой ангел-хранитель и секретарь в одном лице! А это — мой блудный племянник! Помнишь, как мы отжигали в Парадайзе, а?

— Помню, — сухо ответил Чувак.

Он не забыл, что Парадайз взлетел на воздух не без участия дядюшки Дэйва. Именно Дэйв замутил смертоносную кутерьму, приведшую в итоге к гибели города.

Чувак считал дядюшку Дэйва причиной многих своих неудач, и считал не без оснований. В давние времена, когда Чуваку едва исполнилось семнадцать, Дэйв предложил ему срубить бабки.

— Сущие пустяки, — пояснил он. — Иногда моим приятелям требуется человек, чтобы быстро отвезти посылку по указанному адресу. Посылки не тяжелые, а за каждую такую услугу люди готовы платить по двадцатке.

Обрадованный Чувак, вечно нуждавшийся в деньгах, так долго благодарил доброго дядюшку, что тот даже немного смутился… Через месяц Чувака повязали копы. Он сразу не врубился в ситуацию, поскольку не числил за собой ничего дурного, стал возмущаться, попробовал вырваться из захвата… И три следующих года провел за решеткой. Вместе с ним загремели на нары еще несколько человек из тех, чьи посылки с пудрой и травкой он развозил по городу, но дядюшке Дэйву удалось выйти сухим из воды. Дэйв всегда выходил сухим из воды. Пока Чувак мотал срок, Дэйв перешел от продажи растительного и химического дурмана к продаже дурмана ментального — стал проповедником, основал свою собственную церковь, назвав ее Церковью Апокалипсиса, и быстро пошел в гору.

За три года заключения Чувак не получил от него ни одной весточки, ни одного доллара, ни одной пачки сигарет. При случае Дэйв любил вспомнить о том, как он воспитал своего племянника и помог ему сделаться настоящим мужчиной. В такие моменты Чуваку хотелось нокаутировать родственничка хорошим ударом в челюсть.

«А ведь как славно было бы вместо отсидки проучиться три года в колледже, — порой вздыхал Чувак. — Получил бы образование, нашел бы высокооплачиваемую работу. Кто знает, вдруг бы мне посчастливилось стать адвокатом!» Адвокаты казались ему кастой небожителей, купающихся в золоте и пьющих пиво из серебряных кружек.

— Здесь я тоже устроился неплохо, — продолжил Дэйв, велев Китти разворачиваться. — Нашел подходящее здание под Церковь Апокалипсиса, обустроился там, обзавелся паствой, взял в кредит вот эту тачку. Меня приняли и полюбили местные жители. Ты только что видел, какой фурор производит мое появление на улицах Катарсиса… Это так радует, ты даже представить себе не можешь. Каждый день в семь вечера я беседую с паствой. Мне будет приятно, если ты придешь меня послушать.

— Как-нибудь загляну, — пообещал Чувак, подумав про себя, что ему это на фиг надо.

Несколько часов кряду слушать дядюшкин бред и все это время удерживаться от смеха… Куда лучше посвятить это время просмотру любимых телесериалов.

— А ты чем занимаешься? — поинтересовался Дэйв. — Выглядишь, честно говоря, не очень…

— Я ищу работу. Мой трейлер сейчас не на ходу, и мне нужно три сотни, чтобы починить его и свалить отсюда навсегда.

— Зачем уезжать из такого потрясного города?! — всплеснул руками Дэйв. — Это райское место, где то и дело сыплется манна небесная.

— Кому сыплется, а кому и нет. Мне здесь не нравится.

— Надо же, ему здесь не понравилось! Почему?

— Долго объяснять, — уклонился от ответа Чувак. — Скажу одно — я уверен, что хочу уехать отсюда!

— Ну, что ж — дело твое, — не стал спорить Дэйв. — Люди должны помогать друг другу, а близкие родственники — тем более. Я помогу тебе. Я дам тебе…

«Триста баксов?» — про себя изумился Чувак, знавший, насколько прижимист дядюшка Дэйв.

— …работу. И это будет не простая работа, а работа для избранных, для тех, кого Всевышний отметил своей печатью, для тех, кому предстоит…

— Что я буду делать и сколько я буду получать?

— Ты будешь стричь овец во славу Господню! — напыщенно ответил Дэйв.

— Ты занялся разведением овец? — не поверил своим ушам Чувак. — Да неужели?

Дядюшка Дэйв и овцеводство сочетались в его представлении так же, как, например, Опра Уинфри и гомосексуализм.

— Да нет же, я имею в виду людей…

— Ты открыл парикмахерскую? — вытаращил глаза Чувак.

— Да что ты заладил одно и то же: овец, парикмахерскую! — вспылил Дэйв. — Как будто не понимаешь, о чем идет речь! Я хочу поручить тебе сбор пожертвований!

— Сколько?

Дэйв снова обернулся к Чуваку.

— Послушай-ка, дорогой племянник, а тебя, часом, не контузило взрывной волной, когда Парадайз взлетел на воздух? Ты всю дорогу тупишь. Откуда мне знать — сколько? Сколько дадут, столько и будешь собирать. Понял? Знаешь, тебя и раньше никто не называл гением, но…

— Сколько я буду получать? — придав голосу максимальную твердость, спросил Чувак, сильно задетый последними словами дядюшки.

— А, вот ты о чем. Ну, ты же знаешь, что я тебя не обижу…

— Сколько я буду получать?

— Разберемся по ходу дела…

— Сколько я буду получать?

— Десятую часть от сборов. Ты доволен?

— Нет, я бы согласился на треть.

— Ты с ума сошел! Забирать себе треть собранных пожертвований…

— Тогда я не согласен.

— Хорошо, хорошо! Поскольку ты — мой племянник, я буду оставлять тебе седьмую часть…

— Нет, поскольку ты — мой любимый дядюшка, я буду оставлять себе четвертую часть. Так уж и быть, уступлю тебе немного!

— Нет!

— Нет так нет!

Чуваку нужна была работа. За неимением лучшего он был готов собирать пожертвования для Церкви Апокалипсиса, но сразу соглашаться на условия дядюшки было бы опрометчиво. Таскаться целыми днями по городу бесплатно Чувак не собирался, а богатых пожертвований на улице не соберешь. Щедрые жертвователи обычно приносят свою лепту сами, чтобы отдать ее без посредников. Так надежнее.

— Ладно, — уступил Дэйв, — бери себе пятую часть, только не воруй из моей доли.

— Согласен, — ответил Чувак, чувствуя, что больше Дэйв не уступит.

Некоторое время ехали молча. Глядя в окно, Чувак поймал себя на мысли о том, что незаметно для себя начал неплохо ориентироваться в Катарсисе. Неудивительно, ведь в поисках работы он облазил этот чертов город вдоль и поперек.

Автомобиль остановился около трехэтажного кирпичного здания заводского типа, но с красной черепичной крышей. Для того чтобы Церковь Апокалипсиса отличалась от соседних домов, Дэйв пустил поверху фасада огромную неоновую надпись: «In Dave We Trust».[6]

— Зайдем внутрь, — пригласил Дэйв.

За высокими двустворчатыми дверями скрывался большой, погруженный в интимный полумрак зал с дубовой, респектабельного вида кафедрой на подиуме, перед которой выстроились ряды резных деревянных скамеек. На некоторых из них сидели люди, как мужчины, так и женщины, погруженные в свои мысли. Две скупо одетые девушки с распущенными волосами кружились на подиуме в торце зала в танце и едва слышно напевали какую-то мелодию.

— Новые цыпочки готовятся к посвящению, — указав на них глазами, восторженно почмокал губами Дэйв.

Чуваку довелось в Парадайзе случайно побывать на одном из таких посвящений, и он вспоминал о нем с ужасом и стыдом. По сравнению с этим мероприятием, оргии Калигулы, которые Чувак разок видел по телику, могли показаться детским праздником в богоугодном заведении.

— Впечатляет? — окидывая зал хозяйским взором, спросил Дэйв.

— Еще как, — согласился Чувак.

— Наверху расположены комнаты, точнее — кельи, для приватных бесед и уединенных молитв…

«Для секса и воскурений», — мысленно перевел его слова на язык реальности Чувак.

— А под нами находится подвал, но я его сдаю за разумную сумму.

— Ты живешь здесь?

— Нет, что ты, это же храм! — Удивление на лице Дэйва сменилось непониманием. — Здесь может жить только Он!

— Да-да, конечно…

— Я снял коттеджик в городе. Ничего особенного — два этажа, четырнадцать комнат. Страшная теснота… Но ничего, я не ропщу, я никогда не ропщу, ведь имя мое — Смирение!

Танцующие девицы только сейчас увидели Дэйва. Хлопая в ладоши от восторга, они подбежали к нему и начали преданно заглядывать в глаза.

— Бедные овечки истосковались по своему пастырю, — умилился Дэйв, расплываясь в улыбке и попеременно гладя их по розовым от волнения щечкам. — Успокойтесь, милые, я вернулся, и сейчас буду напутствовать вас, готовя к посвящению.

Чувак понял, что ему пора уходить.

— Когда мне приступать к работе? — спросил он.

— Завтра утром, часам к десяти, приходи сюда и получишь все необходимое. Я предупрежу Джен, и она займется тобой…

— А тебя утром здесь не будет?

— Нет, ведь процедура посвящения выжимает меня, словно лимон. Она отбирает у меня столько сил, столько сил… — Дэйв закатил глаза и покачал головой, — что я смогу появиться здесь не раньше полудня, а то и позже. Ах, сколь тяжела и терниста пастырская стезя! Но я не ропщу, я никогда не ропщу… Пойдемте же, возлюбленные дочери мои, времени у нас мало, давайте поспешим уединиться в келье для напутствия…

Чувак представил, каким будет напутствие, и выскочил на улицу, с трудом сдерживая издевательский смех, совершенно неуместный в Церкви Апокалипсиса.

Оказалось, что работать на дядюшку Дэйва — сплошное счастье. Чувак понял это сразу же, как только увидел Джен Уолкотт — Несравненную Блондинку. Он был пленен, сражен, очарован, потрясен и убит наповал. И было с чего и чем. Среди церковных девушек Дэйва Джен Уолкотт была самой-самой, лучшей из лучших, короче говоря, она была образцовой супер-пупер-гипер цыпочкой!

«Боже, что здесь делает эта богиня?» — удивился Чувак.

По его мнению, таким девушкам следовало шагать по ступеням славы в Голливуде, а не подвизаться в помощницах у провинциального афериста. Ее большие и в то же время глубоко посаженные глаза показались Чуваку неимоверно загадочными. Полные губы, выразительно подчеркнутые ярко-красной губной помадой, манили к поцелуям. Искусно выщипанные брови, грациозными арками изогнувшиеся над зелеными глазами, придавали лицу девушки несколько ироничное выражение. А высокие скулы, слегка обозначенные румянами, свидетельствовали о решительности и способности настоять на своем. Обрезанные по самое никуда шорты являли миру потрясающей длины и исключительной стройности ноги, обутые в белые сапоги на высоченном каблуке.

Однако всей прелести ее конечностей Чувак так и не смог оценить с первого взгляда, так как взгляд этот безнадежно застрял на уровне высоких упругих грудей, обтянутых белой футболкой. Разумеется, бюстгальтеров Джен не носила, сознавая, что было бы непростительным грехом искажать с помощью лифчика столь совершенную красоту. Исходя из этих же соображений, футболки она подбирала тоненькие, просвечивающие насквозь, и короткие, чтобы был виден пупок с пирсингом в виде крошечного сверкающего бриллиантика.

«Интересно, снимает ли она его, когда занимается любовью?» — задался нескромным вопросом Чувак, задержав взгляд на животе Джен.

Мгновенная эрекция заставила его густо покраснеть. Джен тут же убедилась в своей власти над ним.

Ведь у нее на племянника Дэйва были далеко идущие планы.

— Ну, ты и вырядился, — сказала она, скептически оглядев наряд Чувака. — Плащ-то в каком музее спер?

— Я купил его на распродаже, — ответил Чувак, даже не подумав обижаться.

Разве можно обижаться на божество?

— Пошли наверх, я дам тебе классную одежду для работы!

Джен взяла Чувака за руку и потянула его за собой. Шагая за ней, Чувак пялился на ее круглую попку и крутые бедра, которыми Джен при ходьбе весьма соблазнительно покачивала. Он ощущал тепло ее пальцев, вдыхал ее запах (полынная горечь, смешанная с ароматом розы), машинально переставлял ноги и чувствовал себя на седьмом небе от счастья. У него очень давно не было женщины. Настолько давно, что он успел забыть, как это здорово.

В просторном бетонном подвале Церкви Апокалипсиса на ковриках, подушках и подстилках, положив перед собой автоматы Калашникова, сидели боевики из террористической группы Усамы. Были здесь и официанты из «Талибанинганса». Разумеется, не все, а только те, у кого сегодня был выходной.

— О, ленивые твари, погрязшие во всех пороках, сколько раз я должен повторять вам, что послушание и прилежание есть две величайшие добродетели, не обладающий которыми недостоин называться человеком!

Усама в белоснежной галабии и не менее белоснежной чалме расхаживал меж своих подчиненных и вправлял им мозги.

— О Всевышний, за что ты поставил меня во главе стада безмозглых баранов, не способных отличать белого от черного и хорошего от плохого? — вскричал Усама, обращаясь к неровному бетонному потолку. — Мало мне своих забот и дел, так я еще должен постоянно утирать ваши сопли, устранять последствия ваших ошибок и тратить свое время на решение ваших ничтожных проблем!

От избытка чувств он пнул босой ногой ближайшего к нему боевика. Тот с благодарностью помотал головой, даже не изменившись в лице.

— Вы воруете друг у друга, галлонами пьете виски, лжете мне на каждом шагу, прелюбодействуете с американскими распутницами и совершенно не думаете о нашем святом деле очищения мира от скверны неверия!

— Мы думаем! — воскликнул то ли самый храбрый, то ли самый глупый из террористов. Впрочем, оба этих качества часто сочетаются.

— Да-да, мы думаем! — закивали одновременно остальные, радуясь тому, что первое слово сказано, а значит, можно безбоязненно выразить свое мнение.

— О чем вы думаете? — закричал Усама так громко, что у его людей заложило уши. — Как сотворить прелюбы? Или вы думаете, как бы незаметно напиться запретного для вас вина? Юсуф, объясни мне, почему вы с Али вчера заходили в бар «Термопилы»?

— Мы думали, что это бани типа турецких, — ответил Юсуф. — Али сказал, что неплохо было бы сходить в баню к единоверцам, и я согласился. Но, поняв, что ошиблись, мы поспешили уйти.

— Хвала Всевышнему! А почему вы так решили?

— Оттуда то и дело выходили люди с красными, распаренными лицами…

— Идиоты! Их лица раскраснелись от виски! Ладно, если вы соврали старшему брату, то Всевышний все равно вас накажет! Теперь ты, Адиль, расскажи своим братьям, как ты ухитрился, соблюдая обет воздержания, схватить дурную болезнь.

— Не знаю, клянусь, не знаю. Должно быть, ветром надуло, — предположил толстый коротышка с черными кругами вокруг глаз.

— Ветром? Ах, ветром! — взъярился Усама и запрыгал между сидящими, раздавая пинки направо и налево. — Я вам покажу ветер, о злосчастные порождения шакала и ехидны! Я научу вас добродетели, даже если для этого мне придется забить вас до смерти! Вы еще не знаете, сколь силен гнев Усамы! Но вы уже близки к тому, чтобы узнать это!

Устав от физических упражнений, Усама остановился, чтобы перевести дух. С серебряным подносом в руках к нему подбежал Мустафа. Усама взял с подноса стакан с холодной водой, залпом осушил его и, уже более спокойно, продолжил:

— Нам с вами предстоит совершить акцию возмездия и устрашения! Настанет день, и этот погрязший в разврате город будет разрушен мощнейшим оружием, которое Всевышний намерен передать в мои руки. Мы должны действовать четко, слаженно и разумно, а также обладать просветленными, чистыми от груза грехов, душами. Только тогда можно верить, что мы добьемся своего! Но о каком просветлении можно говорить с Якубом, который вчера был застигнут мною за ощупыванием женской задницы?

— А-а-ах! — прокатилось по аудитории.

Сидевшие вокруг Якуба постарались отодвинуться от него подальше. В гневе Усама часто промахивался, в этом случае доставалось на орехи всем рядом сидящим.

— Так было? Или ты, Якуб, скажешь, что я сочиняю небылицы?

— Так было, — подтвердил Якуб. — Но не совсем. Я только хотел разобраться, намного ли отличаются наши женщины от местных…

— Разобрался? — ехидно спросил Усама.

— Не успел, — признался Якуб.

— Уму непостижимо! — вздохнул Усама. — Нет, решено, я не могу доверять вам, а значит, мне следует от вас избавиться…

Террористы встревоженно переглянулись.

— Но пока, слышите вы, нерадивые твари, я даю вам еще один шанс! — Усама поднял вверх руку. — Подумайте об этом и постарайтесь исправиться! Если это вообще возможно! Уф-ф-ф! Как же вы, проклятые, утомили меня!

Усама отер вспотевший лоб рукавом и в сопровождении Мустафы удалился в свои покои, отгороженные коврами в углу подвала. Там он устало опустился на подушки, вздохнул, прикрыл глаза и негромко щелкнул пальцами левой руки. Мустафа исчез и вскоре вернулся с прежним подносом в руках. Только на этот раз на подносе дымилась, испуская соблазнительный аромат, маленькая чашечка с кофе. Усама открыл глаза, пригубил обжигающий напиток, удовлетворенно кивнул головой и сказал:

— Какую же бурду нечестивые жители этого города пьют под видом кофе.

— Да сократит Аллах их пребывание на земле! — вставил Мустафа.

— Теперь это зависит от нас, — веско напомнил Усама.

— Да, мой господин, — согнулся в поклоне Мустафа.

Усама выразительно показал взглядом на подушку, лежавшую в ярде от него. Мустафа сел на нее, поерзал и преданно уставился на Усаму.

— Что сказал тебе этот проклятый ученый? — спросил Усама.

— Ему нужно еще немного времени, — масленые глазки Мустафы забегали по сторонам, — неделя или две. Он должен убедиться в эф… эфте… эфие…

— Эффективности?

— Да, именно так — в эффективности. Мой господин, да продлит Всевышний твои дни, ты знаешь все трудные слова!

— К делу, — потребовал Усама, и Мустафа умолк.

— Он не догадывается, зачем нам нужна бомба столь разрушительной силы?

— Кажется, нет, но — какая разница? Не можем же мы внушить ему, что бомба нужна нам для… приготовления шербета.

— Да я не об этом, придурок. Все знают, что бомбы предназначены для того, чтобы их взрывали! Я хотел спросить — не догадывается ли он, что именно мы хотим взорвать?

— На моих устах лежит печать тайны, — поклонился Мустафа.

— Еще бы на твоих верблюжьих мозгах лежала печать ума, и я был бы счастлив, — проворчал Усама. — Скажи-ка, а правду ли говорят, что этот проклятый ученый прелюбодействует со своей обезьяной?

— Не видел этой гнусной сцены своими глазами, — Мустафа развел в сторону толстые волосатые руки, — но могу свидетельствовать, что они очень близки между собой. Обезьяна может сесть к нему на плечо, обнять за шею и покрывать его бесстыжее лицо поцелуями. Это я видел дважды.

— Ах-ах-ах, — осуждающе запыхтел Усама, качая головой. — Воистину этот город — средоточие разврата. Если уж старики позволяют себе такое, то что же тогда вытворяет молодежь? Нет, я должен стереть Катарсис с лица земли. Этим я сделаю мир чище, а заодно заставлю моих врагов считаться со мной!

— Он может управлять своей обезьяной при помощи пульта, подобного тому, что есть у каждого телевизора или кондиционера, — сказал Мустафа, надеясь поразить воображение Усамы. — Это я тоже видел своими глазами.

— Не были ли твои глаза затуманены каким-либо дурманом? Я никогда не видел, чтобы неразумными тварями управляли бы подобным образом, а я многое повидал в этой жизни. Ладно, не надо оправданий, давай лучше займемся финансами. Ответь мне, на сколько процентов выросла прибыль «Талибанинганса» за прошлый месяц?

— На семь.

— Ты плохой управляющий, Мустафа. Нерадивый и неумный.

— Но семь процентов очень хороший показатель…

— Не для нас. Сейчас нам требуется много денег, очень много. Ты знаешь, сколько запросил с меня за постой владелец этого дома?

— Нет.

— Миллион долларов в месяц — вот цена нашей безопасности.

— О Аллах! Один миллион долларов? Воистину нет предела людской жадности!

— Пришлось согласиться, потому что другого варианта у нас не было. У нас на хвосте сидят агенты ФБР, поэтому я и тороплю тебя с бомбой. Месяц закончится быстро, и придется платить ему еще раз…

— О какой ужас!

— Да уж, приятного мало. Кстати, ты уже подыскал покупателя на «Талибанинганс»?

— Да, подыскал. Нашу сеть ресторанов хочет купить здешний мэр. Он загреб под себя добрую половину недвижимости в своем городе, но ему все мало.

— Продашь ему «Талибанинганс» за день до акции, чтобы мне не пришлось уничтожать свою собственность.

— Будет исполнено, мой господин.

— Подправь немного отчеты, чтобы увеличить рентабельность сети и взять хорошую цену.

— Будет исполнено, мой господин.

— И впарь ему мебель и оборудование. Все-все, что можно.

— Он купит «Талибанинганс» со всеми потрохами, мой господин. Мы уже подписали договор о намерениях.

— Превосходно, хоть что-то ты сделал должным образом.

Мустафа расплылся в улыбке.

Большим и указательным пальцами правой руки Усама потер глаза.

— Болят? — посочувствовал Мустафа.

— Порой такая резь, будто песку насыпали, — пожаловался Усама.

Ковер, закрывающий вход, отодвинулся, пропустив внутрь еще одного бородача.

— Господин! — воскликнул он. — Там пришел Дэйв. Говорит, что хочет вас видеть.

— Веди его сюда, — скривившись, словно от зубной боли, приказал Усама.

Мустафа поднялся на ноги, но наткнулся на повелительный взгляд Усамы и сел обратно.

Дэйв начал вещать, еще не успев войти внутрь:

— Приветствую вас, гонимые и преследуемые, нашедшие приют в моей скромной обители! Надеюсь, что ничто не тревожит ваш покой…

— Замолчи и говори по делу, — грубо оборвал его Усама, даже не заметив противоречия в своих словах.

Гиена в образе человека, содравшая за месячную аренду пыльного подвала один миллион долларов, не заслуживала лучшего приема. У Дэйва хватило ума не выказывать недовольства.

— Один из местных жителей, владелец оптовой фирмы, торгующей детскими игрушками, никак не хочет уделить мне малую толику от своего богатства. Не могут ли твои люди, почтеннейший, устроить небольшой беспорядок на принадлежащем ему складе, чтобы этот скупец побыстрее уверовал в грядущий Апокалипсис и стал немного щедрее?

— Ты хочешь, чтобы мои люди наказали тех, кто не хочет платить тебе, — подвел итог Усама. — И во сколько же баксов ты оцениваешь эту услугу?

— Ну, я думал, что если уж мне выпала честь оказать вам приют, то вы не откажете мне в подобном пустяке на безвозмездной основе…

— Ты берешь с меня за постой очень много денег и вдобавок хочешь, чтобы мои люди даром работали на тебя, так? — На скулах Усамы заходили желваки.

— Ну, как бы… это же… такая мелочь… — заюлил Дэйв.

— Сто тысяч долларов — хорошая цена за такую услугу! — встрял в разговор Мустафа.

Одобрительный взгляд Усамы был ему наградой.

— Однако у вас и расценки! — с осуждением покачал головой Дэйв.

— У тебя они тоже не самые низкие, — съехидничал Усама.

— Я бы мог скинуть раз в десять…

Усама пренебрежительно фыркнул.

— Иначе вся затея теряет смысл, — продолжил Дэйв. — Я, честно говоря, не надеюсь выбить из этого типа больше пятидесяти штук. И то частями, а не целиком…

— Плати нам половину! — потребовал Усама.

— Но у меня сейчас нет свободных средств! — вскричал Дэйв.

— Денег нет, и дела нет, — парировал Усама. — Никогда бы не подумал, что ты уже успел потратить полученный от меня миллион.

— Я вложил его в дело.

Дэйв и впрямь вложил полученный от Усамы миллион… В свой потайной сейф, спрятанный за зеркалом в комнате номер один на втором этаже.

— Я же не прошу никого убивать, — продолжил Дэйв. — Так, связать охранника, выбить дверь, устроить небольшой погром. Дел всего на полчаса… Для трех-четырех человек.

— Тогда сделай это сам, а в качестве помощников возьми своих девок, — предложил Усама.

— Мне нельзя там засвечиваться…

Через час Дэйв и Усама сошлись на двадцати тысячах.

«Подожди, бородатый засранец, я устрою тебе сюрприз», — подумал Дэйв, знавший многое о тайных делах Усамы.

«Перед тем как покинуть город, я вышибу из тебя все твои деньги, а затем запру в этом подвале вместе с бомбой», — подумал Усама.

Хозяина не было так долго, что Чамп решил отправиться на его поиски. Как вдруг Чувак, живой, невредимый и донельзя счастливый, появился на пороге трейлера. Вначале Чамп обрадовался, но минутой позже радость его основательно померкла. Чувак залпом осушил две банки пива и выпалил:

— Чамп! Я встретил замечательную девушку!

После того как Чамп узнал, сколь многими достоинствами обладает пассия Чувака по имени Джен Уолкотт, он всерьез забеспокоился. В отличие от доверчивого, простодушного Чувака, Чамп понимал, что у хорошего человека не может быть ничего общего с дядюшкой Дэйвом. Логика Чувака, точнее — полное отсутствие таковой, удивляла умного пса. Ведь хозяин не уставал повторять, что связался с Дэйвом от полной безнадеги, и в то же время так безоглядно поверил одной из ближайших его помощниц.

— Это потрясающая девушка! Она такая… такая… такая… — Чувак захлебнулся от восторга и смог только развести руками.

«Круто ты попал», — читалось во взгляде Чампа.

Не желая в сто семьдесят седьмой раз слушать рассказ Чувака о Джен, Чамп три раза подряд делано зевнул во всю пасть.

— Да, ты прав, давно пора ложиться спать, — спохватился Чувак.

Он лег на диван, закрыл глаза и стал думать о Джен. Приятные мысли быстро навеяли сон. Разумеется, Джен занимала во сне Чувака главное место. Сначала она, одетая в длинное белое платье, но босая, бежала к нему по океанскому берегу… Затем они целовались на горной вершине под нереально голубым небом, и весь мир лежал у их ног. А под конец Чувак увидел себя в церкви, полной народа. Он был в черном смокинге, на манишке красовалась туго накрахмаленная белая бабочка, а в левой руке он держал поводок Чампа. Псу не досталось смокинга, — только белая бабочка, такая же, как у Чувака.

Прямо перед ними в роскошном белом платье невесты стояла Джен, которую держал за правую руку представительный мужчина, одетый точно так же, как и Чувак. Лицо его показалось Чуваку знакомым. Вглядевшись, он узнал Капитана Америку, ради торжественного случая изменившего своему традиционному одеянию.

«Как я раньше не догадался! — укорил себя во сне Чувак. — Такая замечательная девушка просто обязана быть дочерью самого Капитана Америки!»

Отец и дочь шагнули вперед. Капитан Америка ободряюще улыбнулся Чуваку и передал ему руку Джен со словами:

— Только с тобой она будет счастлива!

Джен ослепительно улыбнулась. Чувак за руку подвел ее к священнику, стоявшему слева у алтаря, выглядевшего почему-то как гладильный пресс. Чамп вышагивал слева от него, вежливо отстав на шаг, словно давая понять, что не он является главным участником церемонии.

Остановившись перед священником, Чувак с ужасом узнал в нем дядюшку Дэйва. Подмигнув племяннику, Дэйв посмотрел на Джен и сказал:

— О, возлюбленная дочь моя! Пойдем, уединимся в келье, дабы я мог передать тебе свое пастырское напутствие…

— Нет! — испуганно воскликнул Чувак, крепко прижимая к себе Джен. — Никакого напутствия!

— Ав! — поддержал его Чамп. — Ав! Ав! Ав! — От избытка чувств он встал на задние лапы, подпрыгнул и лизнул Чувака в нос.

Ощутив прикосновения влажного шершавого языка, тот проснулся. Часы показывали половину девятого утра.

Наскоро умывшись, Чувак пулей вылетел из дома. Ему не терпелось как можно скорее увидеть Джен.

Чамп грустно посмотрел ему вслед и неодобрительно мотнул головой.

На другой день, выйдя на охоту за пожертвованиями, Чувак только и делал, что оглядывался по сторонам, высматривая Рэнди и Хэллса. Когда от постоянного движения заныла шея, Чувак решил, что про него попросту забыли, или сочли заведомо бесперспективным сотрудником, или подумали, что он, став осведомителем, будет действовать в интересах Дэйва.

«Черт с ними, — решил Чувак, переключаясь на мысли о Джен, — переживу как-нибудь!»

«И это пройдет!» — было начертано на перстне, принадлежавшем Соломону, царю древности. Чувак собственными глазами видел эту реликвию в руках у Дэйва, утверждавшего, что перстень достался ему от прямого потомка царя, работавшего заправщиком на одной из бензоколонок Парадайза. У Дэйва вообще было много реликвий. Чувак собственными глазами видел парик Джорджа Вашингтона, первого президента Соединенных Штатов, два браслета египетской царицы Клеопатры, пиджак Элвиса Пресли… Время от времени Дэйв продавал одно из сокровищ на аукционе, чтобы тут же обзавестись парочкой других.

— Сам раритет не стоит ни цента, — пренебрежительно говорил дядюшка. — Все дело в сопроводительных документах. Экспертиза подлинности и все такое прочее.

Да, Дэйв разбирался буквально во всем, что имело отношение к бизнесу, и из всего на свете умел извлекать выгоду. Такой человек вполне мог со временем добраться до Белого дома и усесться в президентское кресло. «Если Дэйв станет президентом, попрошу его пристроить меня на шоу Опры Уинфри», — решил Чувак. Рассказать о себе всей Америке по ящику! Что может с этим сравниться?

— Нет, лучше так! — Профессор рукавом пиджака стер с грифельной доски часть расчетов и снова застучал по ней мелом.

Его лаборатория делилась на три части — химическую, физическую и математическую. Из холла, одновременно играющего роль гостиной, можно было пройти в любую из них, зная код, который следовало набрать на устройстве, изобретенном, как и почти всё в этом доме, самим хозяином.

Если код набирался неверно, то при нажиме последней кнопки злоумышленник получал удар переменным током напряжением в триста вольт. В случае повторения неудачной попытки на кнопку подавался постоянный ток напряжением в тысячу вольт, и дверь блокировалась до введения особого пароля, состоящего из сорока семи цифр.

Химическая лаборатория была, как и полагается, заставлена колбами, мензурками, ретортами, горелками и всем таким прочим. В углу ее стоял просторный вытяжной шкаф. Физическая являла собой нагромождение приборов, переплетенных сетью проводов. Самой просторной была лаборатория математическая. Ее обстановка состояла из профессорской кровати-трансформера, на день превращавшейся в стол и стул, а также из небольшой грифельной доски и огромной телевизионной панели, висевших на противоположных стенах. Еще в комнате имелось окно с широким, основательным подоконником, на котором любила сидеть профессорская обезьяна.

В подвале находилась операционная, которой профессор пользовался время от времени, и мастерская, сюда он заглядывал куда чаще. В столовую и в спальню профессор не заходил так давно, что почти забыл, где они находятся. Все, что было ему нужно для жизни, профессор держал в холле. Его не смущало, что полка с обувью стоит на холодильнике, а одежда развешана по стенам вместо ковров.

Но вот Мустафе подобная обстановка не нравилась. Согласно его представлениям об этикете, прием гостей в подобных условиях являлся не чем иным, как оскорблением. Впрочем, он подозревал, что другие помещения профессорского дома приспособлены для приема гостей еще меньше.

Впустив Мустафу в дом, профессор извинился и попросил гостя немного подождать, пока он не закончит расчеты. Мустафе пришлось согласиться, и вот уже целый час он расхаживал взад-вперед по холлу, не рискуя присесть ни на один из стульев, чтобы не испачкать свой костюм от Армани в мелу. Хорошо еще, что профессор по рассеянности оставил на журнальном столике бутылку виски, и Мустафа уже несколько раз успел приложиться к горлышку.

«Если Усама учует запах, скажу ему, что пришлось выпить с мэром, обмывая будущую сделку», — решил Мустафа. Он и впрямь до посещения профессора встречался с мэром Хомо и очень удачно впарил тому всю обстановку и оборудование «Талибанинганса». Мэр подсчитал, сколько он сэкономит на этом, и согласился, не зная о том, что ему недолго придется владеть своим новым приобретением.

Вылакав добрую треть бутылки, Мустафа обиделся на профессора еще больше: «Воспитанный человек позаботился бы о госте и закуске! Положил бы вяленого мяса, брынзы, сладостей и соблюл бы, таким образом, все правила приличий».

Наконец-то Всевышний услышал мольбы Мустафы и напомнил профессору о том, что в холле его ждет гость, хоть и незваный. Профессор стер с доски все, что написал, и заторопился в холл. Вслед за ним выскочила и обезьяна, до сих пор дремавшая на подоконнике.

— Извините, увлекся расчетами, — виновато улыбнулся профессор, выйдя к Мустафе.

Обезьяна проскользнула в комнату у него между ног.

— Ну что вы, почтеннейший, это мне следует просить прощения за то, что я отвлек вас от ученых занятий своим приходом.

Детям из приличных, уважающих себя семей правила этикета накрепко вбиваются в голову еще в младенчестве. Мустафа родился в очень приличной и весьма уважающей себя семье. Что бы Мустафа ни думал о профессоре, изъяснялся он крайне вежливо.

— Но, видимо, на то была важная причина, — заметил профессор.

Обезьяна увидела бутылку и, стараясь не привлекать к себе внимания, стала подбираться к ней. Ее маневр остался незамеченным.

— Вашего заказчика интересует сокращение сроков исполнения, — начал Мустафа. — При полном уважении к вашей мудрости, он просит вас насколько можно ускорить работу над заказом, чтобы господин мог получить его раньше.

— Всему свой срок, — ответил профессор. — При всем моем уважении к вам и вашему боссу, я не могу гарантировать качественное исполнение заказа в условиях спешки! Настоящая наука не терпит суеты.

— Да будет известно мудрейшему из ученых мужей, что на деньги, которые мой господин уплатил вам в качестве аванса, можно было бы в течение года содержать какой-нибудь университет…

— Сомневаюсь, чтобы какой-нибудь университет мог бы справиться с вашей проблемой!

— Ваше упрямство не делает вам чести…

Схватив бутылку, обезьяна залезла на шкаф, ловко изъяла пробку и опрокинула в себя содержимое емкости.

— Вы нарушаете условия соглашения, это не делает вам чести! — возмутился профессор. — Вам и вашему господину!

— Мне и моему господину?!

— Да! Сначала вы просите увеличить мощность, не добавив ни миллиграмма плутония! Я соглашаюсь и блестяще решаю эту проблему! Затем вы просите сделать бомбу более компактной, и я уменьшаю размеры упаковки чуть ли не вдвое, не заикаясь о дополнительной плате! А сегодня вам захотелось получить свой заказ раньше! И я смею догадываться, что вы хотите, чтобы все работало как надо, не так ли?

— Так!

— А я не Бог, я всего лишь гениальный ученый. И привык делать свое дело обстоятельно, с гарантией результата. И как же вы прикажете мне сократить сроки? Каким этапом моей работы вы прикажете мне пренебречь? Не устанавливать защиту от спонтанного срабатывания взрывателя? Не проводить тестирование взрывателя перед установкой? Наплевать на герметически запаянную двойную оболочку заряда и попросту вложить его в пластиковый пакет?

— Нет, только не это…

— Странные вы люди! Атомная бомба — это вам не верблюдов пасти.

— При чем тут верблюды, мудрейший? Давайте не будем трогать верблюдов…

— Хорошо, договорились, я не трогаю верблюдов, а вы не трогаете меня! Идет?

— Идет! Но нельзя ли немного поторопиться? — опять взялся за свое Мустафа.

— Сколько же можно повторять одно и то же? — возмущенно закричал профессор.

Отбросив в сторону опустевшую бутыль, обезьяна спрыгнула со шкафа на плечо Мустафы, ловко выдернула из наплечной кобуры его «кольт» М-911 и недолго думая выстрелила из него в холодильник.

Бах! Выстрел прозвучал как раскат грома. Отдачей макаку отшвырнуло к раскрытому окну, в которое она и выскочила. Вместе с пистолетом Мустафы!

По планам Джен, Чувака несколько дней следовало подержать на голодном сексуальном пайке. Одиночество в сочетании с воздержанием должны были превратить Чувака в ее послушное орудие. Она собиралась с его помощью обчистить сейф, в котором дядюшка Дэйв хранил свои грязные деньги, и благополучно смыться.

Цена вопроса была высока — более миллиона долларов. Деньги, уплаченные Усамой, плюс то, что по центу скопил экономный и жадный Дэйв. По самым скромным прикидкам, Джен должно было обломиться не менее полутора миллионов баксов!

Ради такого куша можно завести роман с человеком, который тебе безразличен, хотя и неутомим в любовных делах. У обстоятельной и дотошной Джен в запасе было несколько планов. Несколько прекрасных, детально проработанных и всесторонне просчитанных планов.

По одному из них Чувак должен был играть роль мордоворота, которому предстоит в нужный момент нейтрализовать Дэйва, вытрясти из него код замка и забрать у него ключ от сейфа. По другому плану Чувак должен был якобы бежать с украденными деньгами, а на самом деле отправиться на тот свет таким же нищим и голым, каким пришел на этот. Третий план отводил Чуваку роль приманки, на которую, зная простодушие и честность племянника, мог бы клюнуть Дэйв. Четвертый план, самый грандиозный из всех, позволял Джен ограбить не только Дэйва, но и мэра Хомо, у которого тоже было чем поживиться. Этот план отводил Чуваку сразу несколько ролей — мнимого мужа Джен, телохранителя Джен, водителя Джен и конечно же козла отпущения, благодаря которому Джен осталась бы в стороне в случае, если бы этот план накрылся медным тазом. Для того чтобы все получилось, как надо, Чувак должен был беспрекословно слушаться Джен и не раздумывая выполнять все ее указания…

Обезьяна Микки сидела на козырьке над входом в супермаркет «Фуллмартс», с любопытством разглядывая прохожих. Как раз в это время Чувак шел домой и не мог не завернуть за провизией — пивом, чипсами и бананами. Их глаза встретились, когда Чувак, нагруженный покупками, вышел из супермаркета. Он сделал пять шагов и почувствовал настоятельную потребность обернуться. Так бывает, когда затылком чувствуешь чей-то пристальный взгляд.

— Привет! — сказал Чувак. — Опять сбежала от своего профессора?

Макака молча оскалила зубы.

— Не волнуйся, я не буду больше ловить тебя, — улыбнулся Чувак. — Живи, как тебе хочется. Честно говоря, мне до сих пор неудобно за прошлый раз… С одной стороны, вроде бы помог приятному старому чудаку, а с другой — вроде как сделал что-то нехорошее.

Обезьяна перевела взгляд на пакет в руке Чувака.

— Хочешь банан? — догадался он, запуская руку в пакет и отламывая один банан от связки. — На, держи!

Чувак подошел к козырьку, встал сбоку, чтобы не мешать входящим в магазин и выходящим из него, и протянул банан обезьяне. Та отрицательно помотала головой и снова посмотрела на пакет.

— И ты хочешь пива? — предположил Чувак, доставая из пакета запотевшую банку «Будвайзера».

Обезьяна так пронзительно заверещала, что обернулись все прохожие, и потянулась к банке передними лапами.

— Погоди-ка! — Чувак убрал банку в пакет. — Ты что, собралась пить пиво прямо здесь? Законами штата Аризона держать в открытом виде банку или бутылку пива, или иного алкогольного напитка на улицах, аллеях, парках, тротуарах и других общественных местах?

Обезьяна озадаченно уставилась на него.

— Но мы можем отправиться ко мне домой и там спокойно выпить пива. Чамп будет рад видеть тебя! — продолжил Чувак и, видя, что обезьяна не спешит спрыгивать со своей обзорной площадки, чтобы последовать за ним, добавил: — Пошли, я приглашаю тебя к себе от чистого сердца.

— Отойди в сторону, укурок, — толкнула Чувака какая-то старая ведьма, выходившая из маркета. — Еще чего выдумал, болтать с обезьяной, мешая проходу.

— Пойдем, — Чувак приглашающе махнул рукой и неторопливо пошел вперед.

Через несколько шагов он обернулся. Обезьяна, резво перебирая лапами, двигалась за ним, из предосторожности не подходя слишком близко.

— Тебя ведь зовут Микки? — поинтересовался Чувак.

— Йу-у-у!

— Тебе нравится Катарсис?

— Йу-у-йу!

— Мне тоже не нравится.

Так, коротая время за приятной беседой, они дошли до трейлера, на пороге которого их поджидал Чамп. Вид у него был немного удивленный.

— Я встретил Микки! — сказал Чувак, показав рукой на обезьяну. — Она убежала от профессора. Я пригласил ее в гости. Пусть пока поживет у нас, в этом городе уродов опасно оставлять ее одну. Согласен?

— Ав! — тявкнул Чамп, и Микки вслед за Чуваком запрыгнула в трейлер.

Чувак вытряхнул пакет на диван, взял банку с пивом, вскрыл ее и протянул обезьяне:

— Прошу!

После того как гостья схватила свою банку и принялась жадно из нее пить, Чувак открыл по банке для Чампа и для себя. Обезьяна оказалась очень любознательной гостьей. Облазила весь трейлер, осторожно потрогала все, что можно было потрогать, своей лапой и уселась на диван смотреть телевизор с хозяевами.

Правда, Чувака сегодня больше занимали другие мысли. Он обещал Джен не предпринимать ничего без ее ведома, но, с другой стороны, Рэнди ждал от него информацию… Впрочем, его дела с Рэнди и Хэллсом не касались Джен, так же, как и его дела с Джен не касались Рэнди и Хэллса. Сам собой напрашивался вывод: надо попробовать пробраться в дядюшкин подвал или хотя бы для начала найти вход в него. Возможно, удастся даже заснять нечто интересное или подсунуть в подвал жучок.

— У меня есть одно ночное дельце, — сказал Чувак и, наткнувшись на вопрошающий взгляд Чампа, пояснил: — То самое, но тебе лучше остаться дома. Кстати, Микки может пожить с нами, если она не против.

Обезьяна неопределенно фыркнула.

— Ну, я не настаиваю, просто предложил без всякой задней мысли. Хотя я прекрасно тебя понимаю, возможно, ты еще не до конца доверяешь нам с Чампом после того, как мы помогали схватить тебя. Но подобное больше не повторится, обещаю, потому что мы с Чампом — стопроцентные американцы, а американцы никогда не посягают на чужую свободу!

— Йу-у-у!

Когда Чувак начал собираться — сунул сзади за пояс джинсов револьвер, натянул плащ и стал наполнять карманы шпионскими штучками, обезьяна подскочила к нему и требовательно потеребила за штанину.

— Ты хочешь пойти со мной, Микки? Зачем? Я не могу тебя взять с собой!

— Йу-у-у!

— Разве что немного пройтись вместе…

— Йу-у-у!

— Это можно.

— Ав! — нетерпеливо напомнил о себе Чамп.

— Ты, дружище, остаешься дома. Если Микки решит вернуться, найдешь ей уютное место для сна.

Обезьяна прошла вместе с Чуваком всего лишь до первого перекрестка. Там она остановилась, совсем как человек, помахала ему лапой и скрылась в кустах. Чувак в одиночестве продолжил свой путь.

До Церкви Апокалипсиса он добрался без приключений. О том, как проникнуть внутрь, можно было не задумываться: дядюшкина церковь на ночь не закрывалась, она не закрывалась никогда! Факельное шествие вокруг здания сменялось ночными бдениями с песнями в стиле спиричуэлс, бдение переходило в раздачу напутствий, а вслед за раздачей напутствий наступало время предрассветной медитации. Народу по ночам там тусовалось видимо-невидимо, поэтому Чувак вполне мог рассчитывать на то, что на него не обратят внимания. Главное — не столкнуться лбами с дядюшкой. Впрочем, большую часть ночных мероприятий проводили вместо дядюшки его цыпочки, пока Дэйв развлекался в постели с двумя-тремя из них или напивался в стельку в веселой компании.

Вначале Чуваку повезло: он явился в Церковь Апокалипсиса во время полночного бдения, когда собравшаяся публика чинно сидела в молитвенном зале, слушая, как одна из скупо одетых цыпочек распевает с кафедры «Откровение благодатного Дэйва»:

— Спасение наше внутри нас есть. Уверуйте в Дэйва, и спасетесь! Освободитесь от скверны, и воссияете! Изгоните алчность из сердец ваших, и очиститесь! Пожертвуйте все, что имеете, возлюбленной церкви нашей, и вознесетесь! Пожертвуйте и вознесетесь! Пожертвуйте и вознесетесь!

«Дядюшка в своем стиле, уверен в себе и несет полную чушь с видом спасителя человечества!» — ухмыльнулся Чувак, услышав знакомое слово «пожертвуйте».

Чувак обшарил взглядом все стены молитвенного зала, но так и не нашел ничего похожего на дверь в подвал и решил поискать снаружи. Вышел на улицу, прошел вдоль фасада, свернул за угол и налетел на дядюшку Дэйва, сосредоточенно мочившегося на клумбу.

— Какого черта ты здесь ошиваешься, да еще ночью? — поинтересовался Дэйв, не прекращая своего занятия.

— Да так, решил проветриться. А ты как?

— А я поливаю цветы.

Дэйв закончил, встряхнулся, застегнул ширинку и отер руки о пиджак.

— Чего-то ты недоговариваешь, племянник. А ну-ка, выкладывай правду! Что ты тут вынюхиваешь?

— Ничего я не вынюхиваю, — начал оправдываться Чувак, — просто…

— Что?

— Ну, я…

— Давай, колись!

— Я никогда…

Дэйв вцепился в плащ племянника, чтобы не дать ему улизнуть, и продолжил допытываться:

— Не видел, как я мочусь? И решил посмотреть? Неубедительно! Переходи к следующей версии!

— Да я ничего не…

— Кажется, я догадываюсь! Ты тайно встречаешься с кем-то из моих цыпочек! Скорее всего с…

— Нет! — заорал Чувак. — Нужны мне твои цыпочки! От них того и гляди подцепишь какую-нибудь фигню. Я… Я искал вход в подвал!

— Зачем? — вздрогнул Дэйв, хватаясь правой рукой за сердце. — Что ты там забыл?

Даже в лунном свете было заметно, как побледнело его лицо. Нездоровый интерес племянника к подвалу мог обернуться в итоге силовой операцией федералов и обвинением в пособничестве террористам.

— Я пришел на ночное бдение и услышал под полом какой-то шум, — пустился в объяснения Чувак. — Странный такой шум, подозрительный. Мне стало интересно, и я решил спуститься в подвал. Вот и все.

— У меня два вопроса, — прищурился Дэйв. — Первый. Какого хрена ты приперся на ночное бдение, если тебя это никогда не интересовало? Второй вопрос. Какое тебе дело до моего подвала?

— Но ты же сам говорил, что когда-нибудь все это станет моим, — напомнил Чувак. — Вот я и явился на бдение, чтобы быть в курсе дела. Подвал же я решил осмотреть для порядка. Я же не посторонний, а твой племянник.

— Логично и даже местами похвально, — согласился Дэйв. — Пошли!

Чувак подумал, что его приведут к двери, ведущей в подвал, но вместо этого Дэйв подтащил его за плащ к своему автомобилю, припаркованному во дворе церкви, рядом со своей мраморной статуей. Открыл дверь, нашел в ящике для перчаток визитную карточку и вручил ее Чуваку со словами:

— Моя хорошая знакомая и по совместительству неплохой психоаналитик.

— Зачем мне твоя знакомая?

Чувак никогда в жизни не был на приеме у психоаналитика и не собирался к ним обращаться.

Дэйв ободряюще похлопал племянника по плечу:

— У тебя налицо явные фобии, сопровождающиеся галлюцинациями на фоне фрустрационной дисконвергентной рефлексии постпубертатного характера, постепенно приобретающей маниакальную форму. Тебе непременно нужно обратиться к специалисту, который докажет, что звуки, якобы доносящиеся из подвала, есть не что иное, как следствие твоих детских страхов. Ты в детстве занимался онанизмом?

— М-м-м-да… Не только…

— Ну, видишь? Вот где корень зла. Непременно сходи к Далие, чтобы она как следует вправила тебе мозги. Вполне возможно, что придется посетить ее несколько раз. Скажи ей, что счета за консультации она может высылать мне…

Дэйв решил сделать все возможное, чтобы срочно отвлечь Чувака от мыслей о подвале и заставить забыть о его существовании. Лучшего способа, чем визит к психоаналитику, он не знал. Эти дипломированные зануды способны так запудрить любому человеку мозги, что он забудет обо всем на свете.

— Ладно, завтра после работы загляну к ней. — Чувак спрятал карточку в карман плаща.

— Загляни с утра, — посоветовал Дэйв. — Устрой себе выходной. Сходи на психоаналитический сеанс, а затем оттянись как следует, прошвырнись по барам, расслабься с клевой телкой, а про работу забудь. До послезавтра.

— Но…

— Не спорь! Я твой дядя и босс, и я так решил. Вот, возьми на расходы!

Дэйв достал из заднего кармана брюк бумажник, раскрыл его, по одной вытянул наружу несколько банкнот и сунул в руку племяннику.

— Вот тебе деньги, и ни в чем себе не отказывай. А теперь иди домой и выспись хорошенько перед сеансом!

Чувак рад был ретироваться как можно быстрее, чтобы избежать дальнейших расспросов дяди. Поэтому он сделал вид, что крайне благодарен и даже счастлив.

— Спасибо, Дэйв, — поблагодарил он и пошел отсыпаться.

Возле первого же фонарного столба он посмотрел, какую сумму ему дал щедрый дядюшка. Как и ожидалось, все банкноты были однодолларовыми. В ближайшем открытом магазинчике Чувак спустил их на пиво.

Оценив ситуацию, он решил послушаться дядюшкиного совета и посетить рекомендованного им психоаналитика. Отказ мог возбудить у Дэйва подозрения, а этого следовало избегать. К тому же Дэйв пошел на огромные жертвы — дал Чуваку выходной, обеспечил дармовые консультации у психоаналитика, расщедрился на подачку в пять баксов. Все это было неспроста и свидетельствовало о том, что в подвале и впрямь кто-то прячется.

«Прикинусь шлангом, схожу разок-другой к доктору Далие, сделаю вид, что забыл о подвале, а на самом деле буду держать ухо востро», — подумал Чувак, чувствуя, что находится на верном пути, как Человек-Паук или Джеймс Бонд, он же агент 007. Затем он принялся думать о Джен и чуть было не понесся со всех ног к ней домой, но вовремя внушил себе, что так поступать не следует. Чтобы отвлечься и не поддаваться соблазну немедленно увидеть Джен, Чувак переключился на доктора Далию, незнакомую и оттого таинственную и загадочную.

В кино все женщины-психоаналитики были длинноногими, грудастыми Обольстительницами лет тридцати. Короткая стрижка, умное лицо, пытливый взгляд сквозь модные очки… Подавляющее большинство из них были одинокими и имели собаку.

Чувак попытался представить, как выглядит доктор Далия. Он быстро нарисовал в воображении образ великолепно сложенной молодой красотки, но вот с цветом волос вышла заминка. Чувак никак не мог решить, блондинка Далия или брюнетка. Восточное имя указывало скорее на брюнетку, но психоаналитики из сериалов чаще всего были блондинками. В конце концов Чувак сделал ее шатенкой.

Перед визитом к Далие Чувак немного волновался: вдруг эта ученая дама вскроет ему с помощью наводящих вопросов череп и выложит как на тарелочке все его тайны? Нормальному человеку незачем связываться с психоаналитиками. В телесериалах люди выкладывают этим занудам самые сокровенные тайны, даже такие, о которых сами давно позабыли.

Он все еще не решил окончательно, следует ли идти на этот сеанс психоаналитической связи. «Не пойду!» — сказал себе Чувак, но тут же представил, что Дэйв обязательно пристанет с расспросами, конечно же удивится, почему племянник отказался от халявных сеансов психоанализа, и непременно что-то заподозрит. Лучше сходить и быть начеку. Стараться контролировать себя и держать язык на привязи. Это не так уж и трудно. А еще можно попытаться наплести доктору кучу небылиц и посмотреть, как она их истолкует. Ведь самое интересное в сеансах психоанализа — это толкование, иначе говоря — анализ. Это когда психоаналитик поправляет очки и говорит расслабленному пациенту, полулежащему на кушетке:

— Ваши неприятности в жизни и на работе объясняются тем, что, когда вам было три года, ваш дедушка напугал вас громким кашлем! Это впечатление закрепилось в вашем подсознании в виде нерешенной проблемы и повлияло на всю вашу оставшуюся жизнь.

— Что же мне делать? — испуганно вопрошает пациент. — Неужели я обречен?

— Я здесь для того, чтобы решать ваши проблемы! — строго напоминает психоаналитик. — Ваш дедушка жив?

— Нет, он давно умер.

— Так-так… Надо подумать. Тогда сделайте вот что: купите микстуру от кашля, отнесите ее на могилу вашего дедушки и закопайте. Этим вы похороните вашу застарелую проблему, и она больше не будет вас беспокоить.

— Спасибо вам, доктор! Я выпишу чек…

А вот взять хотя бы Чампа. Собаки никогда к этим мозголомам не ходят, и ничего, живут себе припеваючи без психоанализа. Некоторые даже получают награды на собачьих выставках, а их цветные портреты печатают в красивых глянцевых журналах.

— Как по-твоему, Чампи, на прием к психоаналитику нужно надевать галстук?

— Ав! Ав! Ав! — сердито откликнулся Чамп, имея в виду, что лишь полные идиоты способны добровольно совать голову в ошейник.

— Как скажешь. — Чувак отложил галстук в сторону. — Обойдемся футболкой и джинсами.

Он оделся как можно проще, оставив на этот раз в трейлере плащ и темные очки.

— Если явится Микки, не забудь предложить ей пива! — напомнил он Чампу перед уходом. — И, кажется, у нас остались бананы…

— Ав! — заверил Чамп, что все будет в порядке.

Собирая вещи, Чувак старался передвигаться по трейлеру так, чтобы не мелькать в окнах. Кто знает, вдруг тот психованный бородач выследил его и затаился снаружи? Или пошел за подмогой и явится с минуты на минуту, чтобы разнести его дом на колесах в клочья? Чувак был уверен, что это произойдет очень-очень скоро. Надо было торопиться.

Сборы проходили в атмосфере подавленности и предчувствия беды. Если ты привыкаешь разъезжать повсюду в доме на колесах, то одновременно привыкаешь и ко всему барахлу, которым этот дом забит. Удобно всегда иметь все необходимое под рукой, и очень трудно решить, что из этого тебе необходимее всего…

— Жаль, что технику придется оставить, — с грустью сказал Чувак, включая в последний раз любимый телевизор. — Вот если бы у нас был автомобиль…

— Ав! Ав! Ав! Ав! — громко пролаял Чамп, имея в виду: «Если бы у нас был автомобиль, то нас бы тут давно уже не было!»

— Ты прав, Чампи, но я просто рассуждаю сам с собой. Это помогает успокоиться, взять себя в руки и принять адекватное решение. Вот чего не хватает в этом гребаном Катарсисе, так это адекватности. Кругом одни уроды и психи.

— Ав!

— Наш капитал — шестьдесят два доллара. С такими деньгами нечего и думать о покупке автомобиля.

— Ав-ав!

— Согласен, нам надо рвать когти и залечь на дно. Найти себе подходящую берлогу и переждать, пока пыль не осядет. — Незаметно для себя Чувак перешел на гангстерский жаргон, так хорошо знакомый ему по голливудским фильмам. — Если мы останемся здесь, то нас непременно замочат, причем очень скоро.

Чамп выразительно посмотрел сначала на холодильник, а потом на хозяина.

— Ладно, ты прав, холодильник мы оставим, но кто сказал, что мы должны оставить пиво?

Собравшись, Чувак не стал выключать телевизор. Он свернул из одеяла и подушек куклу в человеческий рост и усадил на диване перед экраном. Затем отыскал в куче одежды на полу галстук и повязал кукле на шею — для правдоподобия. Надел плащ и сунул в карман темные очки. Через полминуты Чувак и Чамп пустились в бега, причем сделали это по всем правилам. Вначале на улицу выскользнул Чамп, которому предстояло оценить обстановку. Спустя пару минут он вернулся и тихо поскребся в дверь, подавая сигнал Чуваку. Тот повесил на плечо сумку, в которой находилось снаряжение, полученное от Хэллса, револьвер, банки с пивом и немного одежды — две чистые футболки, почти чистые джинсы. И, как всегда, надел свой любимый длинный плащ.

На улице Чувак настороженно огляделся, надел темные очки, поднял воротник плаща и тихо сказал Чампу:

— Уходим.

Придорожный бар Толстого Пепе считался спокойным местом, чему в немалой степени способствовала репутация его владельца, некогда осужденного мексиканским судом за людоедство. Это позволяло Пепе держать в узде местных скандалистов и забияк, а еженедельные благотворительные вечеринки для местных полицейских избавляли его от всякого рода неприятностей с властями.

Стойка бара представляла собой грубо сколоченный короб с длинной полированной доской наверху. Из шести высоких стульев, стоявших у стойки, лишь на одном дерматиновая обивка сохранилась в целости и сохранности. Столы и стулья выглядели как развалюхи, тусклый свет трехлампового потолочного светильника позволял клиентам разминуться в зале, но пересчитать деньги или прочитать меню с его помощью было уже проблематично.

Собственно говоря, о распечатке меню говорить вообще не приходилось. Ничего подобного здесь никто сроду не видывал. Весь здешний ассортимент состоял из буррито — плоской маисовой лепешки с начинкой из бобов, мяса и сыра, соленого арахиса, мескаля, текилы и кукурузного виски. Гордость владельца заведения составляли не блюда с напитками, а девочки, которых здесь водилось в избытке. Мулатки, метиски, негритянки, филиппинки, белые, китаянки! Придя в бар «Толстый Пепе», так по имени владельца называлось заведение, с двадцаткой в кармане, можно было найти девушку на любой вкус.

Тихая заводь и постоянная клиентура… Здесь не место чужакам и любопытным. Ничего лучшего и желать не могли для своих тайных встреч мэр Хомо и лидер экологических фанатиков Эл Круз. В оговоренный день поздно вечером они, одевшись как ковбои (пыльные штаны, выцветшая фланелевая рубаха, драная брезентовая куртка), приходили сюда и, заняв угловой столик, вершили свои темные дела.

Бармен и официанты звали их «два старых педика с Горбатой горы», и даже сам Толстый Пепе не догадывался, сколь важные особы периодически оказывают ему честь своим посещением. Деловые партнеры брали бутылку самого дешевого мескаля, пяток буррито и приступали к обсуждению своих проблем. От девочек они всякий раз отказывались наотрез, что и послужило поводом для их обидной клички.

— За нас! — провозгласил мэр, поднимая свой стакан.

— За нас! — откликнулся Эл Круз.

Партнеры залпом выпили до дна и снова наполнили свои стаканы. Оба они уважали мескаль за его способность с ходу врезать по мозгам.

— Ну, рассказывай новости! — Мэр всегда открывал совещание одними и теми же словами.

— Дэйв создает проблемы, — поморщился Эл, всегда избегавший предисловий и вступлений. — Он запугивает людей своим чертовым Апокалипсисом сильнее, чем мы своими экологическими проблемами, и в результате с каждым днем загребает все больше наших денег.

— А еще он собирается баллотироваться в мэры, — продолжил Хомо, надкусывая буррито.

— Знаю.

— И так спокойно говоришь об этом? Может, ты прикажешь и мне спокойно сидеть и дожидаться, пока он трахнет мою девушку? — дрожа от возмущения, процедил сквозь зубы Хомо, посверкивая в полутьме поросячьими глазками.

Если бы он только знал, сколько раз и с каким мастерством Дэйв проделывал это на неделе, то наверняка перешел бы в бешенство.

— Мы упустили момент, — виновато сказал Эл. — Давай еще по одной!

— Давай!

Стаканы разом опустели, чтобы тут же наполниться вновь. Партнеры сжевали по кусочку буррито.

— Что ты говорил об упущенном моменте? — вернулся к разговору мэр.

— Я имел в виду то, что вначале мы сочли его безобидным придурком. Цирковым клоуном, возомнившим себя наместником и голосом Бога. Я только недавно раскусил его…

— Я тоже его раскусил, ну и что?

— Но теперь его трудно прижать к ногтю. Он пустил корни и обзавелся нужными людьми. По моим сведениям, в подвале его так называемой церкви расквартировано три дюжины вооруженных до зубов парней…

— Все ясно, — перебил мэр, — ты упустил шанс разобраться с Дэйвом, а теперь ставишь меня перед фактом. Запомни, ты существуешь до тех пор, пока я прикрываю твою жирную задницу. Мне не нужны политические соперники и те, кто тянет лапы к моим доходам! Тебе ясно?

— Ясно-то ясно, — вздохнул Эл Круз. — Только к Дэйву сейчас трудновато подступиться. У него много сторонников среди горожан.

— А потом будет еще хуже. Он сожрет нас обоих и не поперхнется!

— Возможно…

— Сто процентов! Что-то я не узнаю тебя в последнее время. Ты превратился из мачо в рыхлого трусливого недотепу!

— Но…

— И я с удивлением спрашиваю себя! Где мой доблестный Эл, от одного косого взгляда которого когда-то взрослые мужики писали в штаны? Где тот Эл, которого знали, боялись и уважали от Сан-Франциско до Хьюстона? Где, черт побери, этот неукротимый бизон? Где? Где?

— Я…

— Нет, это не ты. Тот, настоящий, Эл, давно бы добавил голову Дэйва в свою коллекцию заспиртованных уродов. Или поставил бы его чучело у себя в бильярдной.

— Но…

— Но не стал бы сидеть передо мной здесь и пугать меня небылицами о мнимом могуществе Дэйва.

— Оно не мнимое…

— Мнимое! Дутое! Ложное! Эти проповедники умеют создать впечатление, но, когда дело доходит до драки, они сдуваются, словно воздушные шарики. Я политик, и я знаю людей. Можно сказать, что у меня нюх на них. Или я ошибаюсь?

— Вроде нет.

— Это вроде обойдется тебе в дополнительные десять тысяч взноса в мою избирательную кампанию… — Мэр заметил, как вытянулось лицо собеседника, и поспешил сдать назад, опасаясь, что того хватит удар: — Я пошутил. Давай еще по одной.

Партнеры опрокинули еще по одной.

Весь этот день Чувак с Чампом безвылазно просидели в трейлере Джен. Утром Чувак все пытался вспомнить, сказал ли он Далие, что является племянником Дэйва, или не сказал? Дал ли он ей нить, которая может привести врагов к нему, или не дал? Память пробуксовывала на месте. В конце концов Чувак решил, что если его и будут искать, то только у дяди Дейва. Поэтому он попросил Джен узнать, не будет ли кто-нибудь расспрашивать о нем в Церкви Апокалипсиса.

Джен вернулась поздно вечером и рассказала, что никто не интересовался Чуваком, кроме Дэйва. Она, разумеется, не стала рассказывать ему, что племянник провел ночь у нее в трейлере. Чувак страшно обрадовался ее появлению, они поужинали сэндвичами, которые привезла Джен. Потом сели смотреть шоу Опры, и тут-то Чампу захотелось пива. Он встал на задние лапы перед холодильником, передней лапой открыл дверцу и зубами вытянул наружу бутылку пива.

— Ничего себе… — возмущенно вскинулась Джен. — Что за дела?

— Чамп еще и не такое умеет, — похвастался гордый за своего удивительного пса Чувак. — Знаешь, как он узлы на ботинках развязывает! Талант!

Он позвал Чампа, отобрал у него бутылку и велел ему развязать шнурки на своих кроссовках. Пес с удовольствием бросился выполнять задание, потому что всегда получал после этого вознаграждение в виде еды или пива. Чувак открыл бутылку и дал псу напиться. Но любовь к собакам явно не относилась к числу добродетелей Джен.

— Кто разрешил твоей скотине поганить мой холодильник? — крикнула она возмущенно.

— Чамп не поганил твой холодильник, он всего лишь достал пиво.

— Твой пес сунул морду в мой холодильник, а ты делаешь вид, что все о’кей? Ты и впрямь такой придурок или просто прикидываешься?!

Джен сознательно накручивала себя, используя кстати подвернувшийся повод. Повод для того, чтобы избавиться от Чампа. Чувак был ей нужен, и поэтому с его присутствием нужно было мириться, но Чамп… Невоспитанная безмозглая псина, которая сует свой нос во все дыры, жрет за одним столом с хозяином и постоянно путается под ногами, раздражала Джен с самого момента знакомства.

Вдобавок собака явно была лишней в ее сложной интриге с участием Чувака и Дэйва. Однако действовать следовало тонко и осторожно, так, чтобы Чамп был вынужден убраться прочь, а Чувак остался. Теперь нужно сбить его с толку и выставить Чампа за дверь. Джен была уверена, что всегда добьется своего, обвиняя всех направо и налево и требуя к себе особого внимания. Главное, заставить человека оправдываться, ведь всегда это заведомо проигрышная и слабая позиция. Чамп предоставил Джен отличный повод для скандала. Искренне недоумевая, Чувак пытался успокоить Джен, объясняя ей, что ничего страшного не произошло.

— Я не въезжаю, в чем дело…

— Он не въезжает! — Джен картинно заломила руки. — Мы битый час обсуждаем поведение его пса, а он не понимает, о чем идет речь!

Глубокий вдох, глубокий выдох. Еще один глубокий вдох, еще один глубокий выдох — Джен изображала сценку «разгневанная женщина пытается взять себя в руки для продолжения диалога с идиотом». Заодно она давала Чуваку возможность сделать выбор в свою пользу.

Чувак молча разглядывал Джен и ждал, пока она успокоится. «Как некрасиво у нее раздуваются ноздри, — думал он. — Выглядит хищно и отталкивающе».

Джен и впрямь выглядела не лучшим образом. Раскрасневшаяся, растрепанная, с горящими от ярости глазами, брызгающая от ярости слюной, она напоминала участницу матча на звание чемпионки мира по боям без правил. Ничего человеческого — только упрямство и ярость.

— Повторяю еще раз для лиц с ай-кью ниже десяти, — нарушила молчание Джен, сочтя, что Чувак дошел до нужной кондиции. — Мне не нравится, как ведет себя твоя собака!

Чамп сидел у порога и выжидательно смотрел на входную дверь, выражая непонимание происходящего, презрение к хозяйке трейлера и приглашая Чувака поскорее покинуть это негостеприимное место.

— Мне не нравится, когда собака лезет в мой холодильник! Это негигиенично и вообще — отвратительно!

— Почему?

— Потому что это мой холодильник, а не холодильник твоей собаки! Имею я право владеть холодильником?

— Имеешь.

— Спасибо хоть на этом! А раз я хозяйка этого вот холодильника, то позволь мне самой устанавливать правила! Позволь мне самой решать, кому можно, а кому нельзя пользоваться моим холодильником! Чтобы он был чистым!

— Ты так говоришь, Джен, словно Чамп нагадил в твой холодильник! — примирительным тоном сказал Чувак. — Он просто открыл его и взял пиво! Чамп — очень чистоплотное и аккуратное животное. И кроме того, позволь мне напомнить, что он мой друг. Опомнись, Джен! Приди в себя! Тебе же будет потом стыдно за свои слова!

— А твоей собаке не будет стыдно?

— Моему другу, — напирая на слово «друг», сказал Чувак, — нечего стыдиться. Ты дала нам разрешение поселиться у тебя, за что мы искренне тебе признательны, а это самое разрешение одновременно разрешает и пользование холодильником. Так в чем же дело?

Чувак не мог взять в толк, с чего это Джен так ополчилась на Чампа? Он не мог даже предположить, что Чамп, умница Чамп, способен вызывать чувство раздражения у Джен. Джен была такой милой и такой доброй. И вроде бы еще вчера вечером ничего не имела против Чампа. Во всяком случае, Чуваку так казалось.

— Дело в том, что собака — это собака! А холодильник — это холодильник! Я храню там еду! Мою еду! И мне не хочется есть ее вместе с собачьей шерстью!

Джен так качественно накрутила себя, что истерила уже совершенно искренне. Она завыла на высокой пронзительной ноте, затопала ногами и вместо слюны начала орошать окрестности слезами.

Чувак подошел к ней и попытался обнять. Джен вырвалась и завыла еще громче. Чувак выразительно посмотрел на Чампа. Тот встал на задние лапы, а передними уперся в дверь. Он явно намекал, что пора отсюда сваливать. Чуваку стало стыдно. Стыдно перед Чампом за неполиткорректное поведение Джен и перед Джен за то, что они с Чампом по неведению нарушили какое-то важное правило гостеприимства. И что с того, что Чамп — собака? Разумеется, Чампа нельзя было назвать слоном или оленем, но слово «собака» Джен произносила точно так же, как это делали герои вестернов, говоря о своих заклятых врагах — презрительно и высокомерно.

Ни одна собака, заглянувшая в холодильник, не заслуживала подобного отношения, не говоря уже о Чампе, собаке, достойной во всех отношениях и умом превосходящей многих людей.

Пока Джен плакала, Чувак успел обдумать ситуацию и собраться с мыслями.

— Пойми, Джен, — начал он, — главная заслуга нашей цивилизации, главная ценность нашего общества — это всеобщее равенство! Мы, американцы, по праву гордимся тем, что…

— Всеобщее равенство? При чем здесь всеобщее равенство, придурок?! — завизжала Джен. — Сегодня ты промолчал, когда твоя собака залезла в мой холодильник, а завтра будешь спокойно смотреть, как эта скотина трахает твою девушку?

— Джен! — ужаснулся Чувак. — Ты что, обвиняешь Чампа в сексуальном домогательстве?

Чувак вдруг почувствовал раздражение, и ему захотелось засунуть в холодильник саму Джен, чтобы она слегка там поостыла.

— Почему бы и нет? — Джен даже подпрыгнула от негодования. — Если твоему псу дозволено совать морду в мой холодильник, то почему он не может меня трахнуть, если ему захочется?

— Ф-р-р-р! — с негодованием фыркнул Чамп, давая понять, что он, в отличие от некоторых, не сошел с ума настолько, чтобы иметь дело с такой сучкой, как Джен.

Чувак вскипел.

— По-моему, и без Чампа есть кому тебя сношать! — съязвил он, намекая на мэра Хомо.

— Ав! — утвердительно тявкнул Чамп.

— Да, есть! — заорала Джен. — Есть! Есть! Есть, и я горжусь этим! И очень жалею, что связалась с таким слизняком, как ты!

Выдав последнюю фразу, Джен поняла, что перегнула палку, и тут же врубила задний ход:

— Ну, я не так выразилась, — пошла она на попятный. — То есть я хотела сказать…

— Я прекрасно слышал, что ты хотела сказать, ведь ты это произнесла, — ответил Чувак, хватая свою сумку. — Мы уходим!

— Ав! Ав! Ав! — обрадовался Чамп, прыгая на дверь.

— Счастливого пути! — ехидным тоном пожелала Джен.

По выражению лица Чувака она поняла, что отговаривать его бессмысленно. «Дура! — мысленно выругала она себя. — Не стоило ломиться напролом, надо было действовать мягче! Но ведь он уже был готов выгнать своего пса на улицу… Ну и пусть убираются к черту! Помирюсь с ним завтра!»

Джен была уверена, что после недолгой разлуки Чувак вернется и станет податливым, покладистым и уступчивым. Станет прежним Чуваком. Поэтому она не особенно волновалась, тем более что время пока не поджимало.

По коридору полз серый дым. Несколько дверей было распахнуто настежь, из них вырывались длинные языки пламени. Другие двери продолжали раскрываться, из них выскакивали полуодетые люди. Огонь уже перекинулся в нескольких местах на ковровую дорожку. Надо было спасаться, и делать это как можно скорее.

— Что за хрень? — завопил Дэйв, сбивая с ног сразу двух визжавших от страха, легко одетых девиц. — Что происходит?!

— Это я хочу знать, что происходит! — В Дэйва вцепился полуголый толстяк, которого Чувак раньше никогда не видел. — Я заплатил за ночь…

Чувак и Чамп бросились к лестнице.

— Апокалипсис! — доносились отовсюду женские голоса. — Конец света настал!

У выхода на лестницу возник небольшой затор. Чувак ликвидировал его при помощи нескольких энергичных пинков. Чамп помогал ему, цапая зубами особенно медлительные ноги. Здесь их нагнал Дэйв.

— Спускайтесь быстрее! — орал он своему контингенту. — Это еще не конец света, идиотки!

Кубарем скатившись по лестнице, Чувак и Чамп оказались в затемненном молельном зале, по которому хаотично носились черные фигуры с фонарями и палками.

— Ни фига себе Апокалипсис! — вырвалось у Чувака.

Еще недавно чопорный и приторно-благостный зал церкви Дэйва напоминал Перл-Харбор в день вероломного японского нападения. Там и сям вооруженные битами и клюшками люди, среди которых были и женщины, сосредоточенно крушили обстановку — скамейки, кафедру, светильники, утварь, вопя при этом что было мочи: «Сдохни, Дэйв!» или «Дэйв — враг природы!». В темноте метались и скрещивались, как лучи лазера, голубоватые лучи фонарей. Чувствовалось, что погромщики кого-то ищут.

Посреди зала, там, где совсем недавно тянулись ряды скамеек, стоял представительный мужчина в костюме ниндзя, явно главарь нападавших, в окружении пяти здоровяков в таких же черных нарядах. У этих амбалов фонари были не ручные, а налобные, напоминавшие горящий глаз циклопа. Дубинки, которые они держали в руках, довершали сходство с одноглазыми великанами.

— Ищите Дэйва! — орал главарь. — Найдите мне Дэйва!

Оценив обстановку, Чувак решил пробираться к выходу. Чамп благоразумно держался позади хозяина.

— Мы пойдем вдоль стены, Чампи, так безопаснее… Отпустите меня!

Последняя фраза была обращена к толстяку, который одной рукой опирался о стену, а другой так и продолжал держаться за футболку Чувака.

— И не подумаю! — ответил тот. — Вы должны мне помочь, ведь я ваш клиент.

— Это как? — удивился Чувак, пытаясь вырваться.

Тщетно, пальцы у толстяка были удивительно цепкими. И еще от него пахло потом и чесноком.

— Я заплатил за комнату и снял двух милашек на ночь…

— Но я не имею к этому никакого отношения! Пустите меня!

— Разве вы не охранник?

— Почему вы так решили?

— Вы одеты, и у вас собака…

Чувак уже собрался было оставить свою майку на память толстяку, но кто-то пронесся мимо них, круша все на своем пути. Чувак быстро присел и услышал, как рядом упал на пол толстяк, наконец-то разжав свои пальцы. Чувак привстал, готовясь дать деру, но толстяк снова схватил его, на этот раз за плечо.

— Да отстань ты! — Чувак стряхнул его руку.

— Тише ты! — раздался позади тихий голос Дэйва. — Не рыпайся. Вход перекрыт. Они ищут меня, а чтобы не скучать, избивают всех, кто пытается сбежать отсюда. Послушай!

Чувак напряг слух, и среди шума погрома действительно услышал крики и ругательства, доносившиеся от выхода.

— А кто это?

— Экологические фанатики Эл Круза, — ответил Дэйв. — А вот и он сам со своими телохранителями-сицилийцами. Скотина!

— Мне кто-нибудь поможет выбраться отсюда? — Толстяк снова попытался схватиться за Чувака, но Чамп пресек этот маневр, цапнув толстяка за указательный палец.

Сделал он это очень осторожно, почти вежливо, но толстяк сделал выводы и больше рук не распускал.

— Если бы у меня была минута! — вздохнул Дэйв.

— И что тогда? — Чувак оглядел зал, прикидывая варианты спасения. Быть избитым ни за что ни про что ему не хотелось.

«Я сегодня же уберусь из этого сраного города! — пообещал себе он. — На первой же попутной машине уеду с Чампом, куда придется, хоть в Сан-Диего, хоть в Бостон, хоть в Канаду! Лишь бы подальше от Катарсиса!» Тут он вспомнил о Джен и подумал, что оставлять ее одну было бы предательством, несмотря на недавнюю ссору.

«Ладно, сперва надо улизнуть отсюда живым и невредимым, а уж потом строить планы на будущее», — решил Чувак.

— У тебя будет минута, возможно даже и две, — сказал он Дэйву, чувствуя, как от дыма, наползавшего сверху, начало щипать глаза, — только отползи подальше от нас.

— О’кей.

Чувак медленно, с расстановкой, сосчитал в уме до пятнадцати, давая дядюшке убраться прочь на достаточное расстояние, а затем крепко схватил за руку сидевшего на полу и поскуливающего толстяка и громко, что есть силы, заорал:

— Дэйв здесь! Все ко мне! Я держу Дэйва!

Толстяк дернулся, попытался что-то возразить, но поперхнулся дымом и забился в пароксизме кашля.

— Где Дэйв?!

— Где эта скотина?!

— Кто поймал Дэйва?!

— Это Дэйв!

Чувак зажмурился от света сразу нескольких фонарей, направленных ему в лицо, и почувствовал, как толстяка вырывают из его рук.

— Где этот засранец? — раздался властный голос Эла Круза.

Пользуясь тем, что на них никто не обращает внимания, Чувак и Чамп переместились на несколько метров ближе к выходу и стали ждать обещанного Дэйвом спасения, потому что дверь, ведущая на свободу, продолжала оставаться под контролем — четверо людей Эла Круза застыли возле нее, словно изваяния.

— Это не Дэйв, кретины! — загрохотал Эл Круз, хорошенько рассмотрев пленника. — Это какой-то боров!

— Как вы смеете? — взорвался толстяк. — Я — судья Кребс! Я покажу тебе, кто из нас боров!

— Выведите его на улицу прямо в таком виде и дайте хорошего пинка под зад, — приказал Эл Круз, и несколько человек поволокли визжавшего судью Кребса к выходу.

«Где же этот чертов Дэйв? — подумал Чувак в ожидании спасения. — Неужели он попросту свалил, оставив нас тут?»

Чувак ошибался — Дэйв не убежал. Он пробрался в северный угол молитвенного зала, нажал на оду из плит в полу и через открывшийся пол спустился в подвал, где его сразу же схватили люди Усамы.

Чувак развернулся на месте и бросился назад, в разрушенное здание.

— Хватай его! — заорал Усама на родном языке.

Несколько рук вцепилось в Чувака. Чамп попытался заступиться за хозяина, но боевики открыли по нему огонь, и пес со всех ног бросился к выходу из церкви.

— Это мой племянник! — всполошился Дэйв. — Зачем он вам? Он не участвовал в нападении! Отпустите же его!

— Твой племянник оскорбил меня, а вдобавок попытался выжечь мне глаза и покусился на честь моей… — Тут Усама спохватился, что его люди тоже слушают его слова, и ловко вывернулся: —…Двоюродной сестры! Этого достаточно для того, чтобы содрать с него с живого кожу, затем удушить, а после этого еще и утопить!

— Но, может быть, ты простишь его? — предположил Дэйв.

Судьба Чувака мало интересовала его, Дэйв просто любил настоять на своем. Это возвышало его в собственных глазах.

— Прощу, если земля и небо поменяются местами, а верблюд заговорит человеческим голосом!

— Наш Усама суров, но справедлив! — одобрительно зашумели боевики. — Страшен гнев его, подобный карающему мечу провидения! Даже этому презренному негодяю, который пытался ослепить Усаму и покушался на честь двоюродной сестры Усамы, Усама не отказывает в прощении!

Дэйв счел, что Усама не отказал ему, и успокоился.

— Ты сам виноват, что так вышло! — сказал он Чуваку. — Мне будет тебя не хватать.

— Да пошел ты! — ответил Чувак, решивший, что ему уже все равно нечего терять.

— Все вниз! — рявкнул Усама, направляясь к люку за кафедрой.

Минутой позже в разгромленном молельном зале остался один Дэйв. Он был занят делом — готовил скорбную, полную достоинства речь, чтобы произнести ее перед полицией, а потом и перед своей паствой. Речь должна была тронуть самые черствые сердца и выбить из них побольше долларов на восстановление поруганной Церкви Апокалипсиса. О том, что здание было застраховано вместе со всей обстановкой, Дэйв благоразумно решил умолчать.

Если судьба подсовывает тебе лимон, сделай из него лимонад! Проще говоря — надо стараться извлекать выгоду из всего, и по возможности — двойную, если не тройную.

Увидев двух полицейских, с оружием на изготовку входивших в зал, Дэйв поднял руки вверх и завел свою песню:

— Я рад приветствовать вас, о возлюбленные братья мои, на руинах храма, разрушенного нечестивыми вандалами! Но разрушить можно лишь то, что сделано руками, истинная вера незыблема, ибо она — истинна. Так падем же…

— Еще одно слово, и я прострелю тебе башку, укурок! — предупредил один из полицейских, принявший его за преступника.

— Ты что, ослеп? Это же преподобный Дэйв! — одернул его другой.

— По мне хоть Джордж Вашингтон, — буркнул грубиян и, сменив тон на более любезный, обратился к Дэйву: — Опустите руки и расскажите, что здесь произошло.

— Нападение вандалов прервало благочестивые молитвы моих прихожан и обратило этих милых и кротких людей в бегство. И вовремя — потому что вслед за первым легионом вандалов сюда явился второй, и завязалась междоусобица, кровавая распря, грозное побоище! Все это время я, хранимый Господом нашим, простоял вот на этом самом месте в самой гуще схватки, и даже волосок не упал с моей головы, ибо вера моя, в твердости своей уподобленная алмазу, хранила меня от пуль и клинков! Приблизьтесь ко мне! Ощупайте меня! Убедитесь в том, что я жив, а затем падите на колени вместе со мной и вознесите хвалу Творцу…

— Извините, преподобный Дэйв, — очень вежливо попросил второй полицейский, — если вы все видели, то, может быть, вы кого-то узнали?

— Нет.

— У вас есть какие-либо подозрения? Кто мог это сделать?

— Нет, разве мог помешать кому-то смиренный праведник, живущий в скромной обители и раздающий утешение нуждающимся?

— И больше вы ничего не можете нам сообщить?

— Как не могу, могу, конечно же могу! Знаете ли вы, что есть жизнь? Жизнь — это любовь… Сегодня ночью кто-то возжелал осквернить храм, сровняв его с землей…

— Здание вроде бы никуда не делось, — заметил первый полицейский.

— Это метафора. Я говорю образно, — с любезной улыбкой пояснил Дэйв.

— Жаль, что вы не можете дать нам никаких зацепок для поиска преступников, — покачал головой грубиян.

— Вы могли бы приехать на час раньше и застать здесь налетчиков, — с елейной улыбкой поддел его Дэйв.

— У нас колесо прокололось по дороге, — пустился в объяснения второй коп.

— Загляните к нам после ланча. Вам придется подписать кое-какие бумаги, — поспешил перевести разговор на другую тему первый полицейский. — Парамедиков я уже вызвал.

— А вы что — не будете оцеплять здание желтой лентой, вызывать экспертов, следователей, полицейских собак и…

— Мы уже вызвали агентов ФБР и специалистов, но экспертиза дело нескорое, — ответил первый полицейский, а второй энергично кивнул. — На одно лишь вскрытие всех этих трупов наш патологоанатом потратит не менее месяца, даже если будет работать по шестьдесят часов в неделю! И потом, у трупов ведь нет претензий, не так ли?

— Мои прихожане уже пребывают в царствии небесном… — с постной миной произнес Дэйв. — Сомневаюсь, что у них есть какие-то претензии.

Дэйв заметил, что полицейские выполняют свои обязанности без видимого рвения и энтузиазма. «Наверное, кто-то дал им команду притормозить. Кто бы это мог быть?» — удивлялся он, направляясь в свой кабинет на уцелевшем этаже здания церкви.

Лимузин Эл Круза мчался по шоссе в сторону Лос-Анджелеса. Там, в городе, который он знал, как свои пять пальцев, Эл надеялся быстро сколотить новую группу экологов и вернуться к любимому способу зарабатывания денег.

— Чтобы я еще хоть раз связался с этими чертовыми политиками! — воскликнул он. — Этот кретин Хомо подставил меня! Он, должно быть, хотел избавиться от нас, вот и послал на верную гибель. Ты не представляешь, с кем нам пришлось иметь дело!

Помнишь, как радовался Лючиано, предвкушая детскую забаву?

— Помню, — кивнул водитель. — Он, бедолага, надеялся позабавиться с девчонками Дэйва.

— Ему всадили в живот дюжину пуль, превратив внутренности в кровавую кашу! А Марио перерезали глотку!

— А он спокойно позволил это сделать?

— Кто его спрашивал? Эти уроды, нанятые Дэйвом, должно быть, из числа тех прирожденных убийц, что забавляются с оружием еще в материнской утробе. Ты бы видел их!

Водитель оторвал правую руку от руля и истово осенил себя крестным знамением.

— Монстры! Звероподобные бородатые монстры, превосходящие нас числом раз в десять!

На самом деле боевиков Усамы было гораздо меньше, чем людей Эла Круза, но ронять авторитет перед водителем он не хотел. Тем более что тот как единственный, оставшийся при боссе экофанатик имел все шансы стать правой рукой Эла.

— Где он набрал таких, этот святоша?

— Свинья грязь найдет! Скажу честно, от дюжины таких ребят я бы не отказался. С ними бы подмяли под себя весь Лос-Анджелес! Да что там Лос-Анджелес, так и всю Калифорнию можно контролировать!

— Было бы неплохо, — согласился водитель, прикинув, какие возможности могут открыться перед ним в этом случае.

— Интересно, сколько платит им Дэйв? — Эл в раздумье прикусил нижнюю губу.

Вариант позвонить и поинтересоваться не прокатывал, а предположений можно было строить сколько угодно, поэтому Эл переключился на другую тему.

— Может быть, мне тоже стоит сменить концепцию? Экология становится слишком опасным занятием.

Водитель молчал. Он знал такие слова, как «конституция», «трансмиссия», «аутентичность» и «раритет», но слово «концепция» было ему неведомо.

— Экология хороша как идея, — продолжил свои размышления Эл. — Понятная, логичная, увлекающая идея. К тому же можно предъявить претензии кому угодно, поскольку все люди разрушают экологию планеты. Нет на земле вредителя опаснее, чем человек.

— Это точно! — хмыкнул водитель. — Взять хотя бы человеческий метан. Каждый из нас газует по нескольку раз в день. Население земли шесть миллиардов. Умножаем! Что получается? Получается увеличение озоновой дыры в атмосфере!

— Все ощущают эти угрозы. Вот почему несложно выигрывать судебные процессы. Общественное мнение заведомо на нашей стороне. И довольно большому количеству сотрудников можно не платить денег. Ни цента, потому что они стараются ради идеи, ради принципа. Это же здорово. К тому же люди склонны доверять борцам за экологию и с удовольствием покупают наш разбодяженный порошок и нашу квелую траву. Тоже плюс.

— Конечно.

— Но возможно, что Апокалипсис как идея гораздо лучше окупается, чем экология. Все боятся конца света, и все такое, это заставляет людей без скрипа расставаться со своими деньгами. Это тоже хорошо.

Рекламный щит на обочине утверждал, что «Мотель „Би-77“ подарит уставшему путнику райский отдых и все виды наслаждения».

— Рули в «Би-77», — распорядился Эл, безошибочно распознав рекламу подпольного борделя. — Мне надо снять стресс, да и выспаться не мешает… А потом в Лос-Анджелес. А Катарсис пусть провалится в тартарары вместе с его мэром Хомо и преподобным Дэйвом.

Сидя в подвале Церкви Апокалипсиса, боевики Усамы чувствовали себя в полной безопасности. Каждый вечер Мустафа исправно назначал двоих дежурных. Им следовало быть начеку и чуть что будить его или Усаму. Дежурные приваливались спинами к двери и вскоре засыпали, рассчитывая проснуться сразу же, как только кто-то откроет дверь или просто постучится в нее. Ключ хранился у привратника по имени Умар, только он имел право открывать дверь.

«Умар спит чутко, случись что — он нас разбудит», — думал каждый из боевиков, заступая на пост. Предусмотрительные и осторожные, они не держали в руках оружие, чтобы оно не производило шума, выпадая из ослабевших во время сна рук. Оружие клали рядом. Всю ночь стражи валялись на полу недалеко от двери и громко храпели, в унисон с прочими боевиками.

Так что для Джен не составило особого труда пробраться вскоре после того, как стемнело, в разрушенную Церковь Апокалипсиса и тихо-тихо открыть расположенный за кафедрой потайной люк, которым обычно пользовался для того, чтобы попасть в подвал, Дэйв. Чувак уже был полностью готов. Дождавшись, когда все обитатели подвала заснут, он при помощи шпильки, провозившись около десяти минут, открыл замок и высвободил руку. А затем отвязал от трубы обезьяну. Теперь лишь закрытый люк отделял их от свободы. Как только он открылся и в нем показалась морда Чампа, Микки стремглав кинулась по лестнице наверх. Чувак почти так же проворно последовал за нею. Едва он вылез из подвала, как бросился обнимать Джен. Они слились в долгом поцелуе. Чувак забыл обо всем на свете и отпустил крышку люка, которую придерживал рукой. Раздался громкий стук. И вдруг Джен бросилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Чувак за ней. Чамп и Микки настороженно переглянулись и последовали его примеру.

Вскоре Усама увидел в сотне метров перед собой машину Джен. А затем и Джен заметила в зеркале заднего вида его серебристую машину.

— Хорошо, что ты не захватила свой трейлер! — порадовался Чувак, неотрывно следя глазами за кабриолетом, за рулем которого сидел Усама.

— Он мне надоел, — скривилась в неприятной улыбке Джен, — тем более что с такими деньгами о жизни в трейлере можно забыть!

— А вот я не представляю себе другой жизни… Пригнитесь, он достает пушку!

Чувак спрятался за сиденьем и рукой заставил Чампа и Микки спрыгнуть на пол. Джен не стала нагибаться, вместо этого она несколько раз повернула руль то влево, то вправо, заставляя машину вилять туда-сюда. Чувак выглянул в окно и увидел, что Усама целит в него из револьвера. Три громких удара сообщили о попадании в багажник «форда», однако заднее стекло и покрышки остались невредимыми.

— Стрелок он хреновый! — заметил Чувак и снова занял свою наблюдательную позицию на заднем сиденье.

— Тогда зачем было прятаться? — подколола его Джен.

— Рефлекс! — ответил Чувак. — Посмотрел бы я на тебя на моем месте! Только и делаю, что удираю от этого урода! Нашел себе Дэйв приятеля, ничего не скажешь!

— Он не приятель и даже не компаньон. Дэйв предоставил убежище на месяц, содрав за это ровно один миллион долларов. Так что Усама пустился в погоню за своими собственными деньгами!

— Ав! Ав! — тявкнул Чамп, ткнув мордой в розовый чемодан, а затем мотнув головой в сторону окна.

— Действительно, может, вышвырнуть часть денег из чемодана на дорогу? — одобрил эту идею Чувак.

— Зачем? — От удивления Джен чуть не выпустила из рук руль.

— Затем, что он может кинуться собирать деньги и оставит нас в покое…

— Нет!

— Я имел в виду не все деньги, а всего лишь часть…

— Нет! — истошно завопила Джен. — Это мои деньги, и никто не знает, чего мне стоило добраться до них! И я не собираюсь отдавать… Че-е-е-рт!

Перед самым капотом розового «форда» пронесся мотоциклист, затянутый в черную кожу. Джен удалось объехать его, не снижая скорости, но машину при этом едва не занесло на бетонное ограждение, протянувшееся на весь квартал. Услышав дикий крик Джен, мотоциклист показал ей средний палец и умчался прочь.

Удобнее было бы оторваться от погони, петляя по улочкам, но Джен боялась заблудиться и заехать в какой-нибудь тупик. Усама выстрелил еще дважды, но на этот раз никто, кроме Микки, не подумал прятаться.

Чувак решил подбодрить Джен и крикнул, что на трассе им наверняка удастся оторваться от преследования.

— Давай попробуем, — согласилась та.

— Ав! — поддержал их Чамп…

Джен остановила машину. В небе, похожем на опрокинутую черную чашу, мерцали серебристые звезды. Вокруг не было ни души, стояла гулкая тишина, и только изредка ее нарушали шум ветра и вой койотов. Чувак радовался, как никогда в жизни. Все проблемы остались позади! Как тут не радоваться? Рядом с ним Джен, а Усама, судя по всему, отправился на вечный постой к небесным гуриям.

— Я счастлив! Джен, ты не можешь даже представить себе, насколько я счастлив! — вырвалось у Чувака. — Я вырвался из проклятого подвала, я, то есть мы вырвались из проклятого Катарсиса! Поверить не могу, что нам это удалось! Мы смылись из Катарсиса, да еще с такими деньгами! И оставили в дураках этого бородатого гангстера Усаму!

Джен посмотрела на него со снисходительной улыбкой, а затем перевела взгляд на заднее сиденье. Там по обе стороны открытого чемодана расположились Чамп и Микки. Чамп положил на край чемодана голову, а Микки запустила в него хвост и одну лапу.

— А ну брысь отсюда оба! — что было мочи заорала Джен.

Она перегнулась через сиденье и захлопнула крышку своего розового сейфа. А затем руками распихала Чампа и Микки по углам сиденья и велела им сидеть тихо.

После чего приветливо улыбнулась Чуваку. А тот продолжал рассуждать о том, как лучше всего распорядиться их деньгами:

— Миллион мы можем положить в банк и жить на проценты с капитала! А можем вложить его в какое-нибудь выгодное дело…

«Я оставлю этого идиота на ближайшей заправке. Смоюсь, пока он будет кормить сэндвичами свой зверинец. Я сама знаю, как мне следует распорядиться моими деньгами», — подумала Джен, но вслух произнесла нечто противоположное:

— Дорогой, ты просто делец с Уолл-стрит! Как я рада, что мы одна команда!

И вдруг все вокруг побелело до неимоверной белизны. Пассажиры «форда» на мгновение ослепли. Страшный вихрь подхватил розовую машину, закружил, как щепку, и бросил на землю. К счастью, она упала на все четыре колеса, амортизаторы погасили удар. Стало светло, как днем. Как только зрение частично восстановилось, Чувак выскочил наружу и повернулся лицом в сторону Катарсиса. Из того места, где ему полагалось быть по определению, к небу поднимался гигантский серо-белый гриб. Его клубящаяся шляпка размером с десяток футбольных полей уперлась в сияющие небеса, такие яркие, что звезд уже не было видно.

— Что за дела! — удивленно воскликнул Чувак. — Ни фига себе! Неужели в Катарсисе тоже взорвали атомный заряд?

Микки в ужасе забилась в промежуток между сиденьями и застыла там без движения. Зато Чамп, оскалив клыки, с полным самообладанием наблюдал за происходящим. Он уже видел такую картину в Парадайзе. В небесах опять клубились серые облака, подсвеченные неестественно белым сиянием. Чувак вернулся в машину.

— Дави на газ, Джен, — взволнованно крикнул он. — Чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше. Мы с Чампом уже проходили это в Парадайзе, то есть мы видели, как его взорвали. Скоро все вокруг накроет пылью и…

— Я жму! — ответила Джен.

Она вцепилась в руль так, что костяшки ее пальцев побелели от напряжения… Вперед! Вперед! Вперед, навстречу счастью! Им повезло — они успели отъехать на расстояние, достаточное для того, чтобы получить от ядерного взрыва в Катарсисе только хорошие впечатления. Иначе говоря — вдоволь налюбоваться ярким, завораживающим зрелищем и при этом не поджариться и не попасть под радиоактивные осадки. Чувак сидел на переднем пассажирском сиденье, развернувшись вполоборота, чтобы одновременно видеть Джен, Чампа с Микки и клубящееся марево позади бешено мчавшейся машины. Почувствовав, что от неудобного положения шею сводит судорога, Чувак повернулся лицом к трассе.

— Вот это да! — сказал он Джен, растирая затылок руками. — Ужасно бы было оказаться в Катарсисе во время взрыва.

— Да уж! — охотно согласилась Джен. — Это пошло бы вразрез с моими жизненными планами.

«Если Катарсиса больше нет, то мне нечего бояться, — думала она, глядя на дорогу и машинально переключая скорость. — Все, кто мог бы преследовать меня, уже мертвы. Обстоятельства сложились удачно! Осталось скинуть балласт, и можно начинать обеспеченную жизнь!» Под балластом она подразумевала своих пассажиров.

Чувак слышал, как Микки и Чамп устроили возню на заднем сиденье, но не стал оборачиваться. Некоторое время он смотрел вперед, но это занятие вскоре ему наскучило, ведь, кроме камней и одиночных кактусов, рассматривать было нечего. Тогда он снова принялся строить планы.

— Надеюсь, ты не хочешь остаток жизни провести в Мексике? — с плохо скрытым беспокойством спросил он.

— Пока не думала, милый, — улыбнулась Джен. — А ты имеешь что-то против Мексики?

— В общем-то ничего не имею, — признался Чувак, — но мне хотелось бы осесть в каком-нибудь небольшом американском городе, тихом, уютном и добродушном…

— Ты уже пробовал в Катарсисе, — возразила Джен, — и что получилось? Добродушными бывают только люди, да и то не все, не всегда и не везде.

— Нет, ты ошибаешься, города тоже бывают дружелюбными, враждебными и так далее. Катарсис не в счет…

Чувак пустился в объяснения, пытаясь доказать, что Катарсис — это скорее исключение из правил, чем правило. А Джен думала о том, что Чувак похож на Гулливера в стране великанов или на одинокого ковбоя, который утром приезжает в обезображенный скверной коррупции город, а вечером покидает его очищенным, обновленным и блестящим, как новый десятицентовик. Одновременно она искала предлог для того, чтобы остановиться и бросить Чувака с его компанией прямо на дороге. Ей так хотелось остаться наедине со своим розовым чемоданом, что ждать до заправки у нее уже не было сил. Поэтому, увидев на дороге нескольких мужчин в широкополых сомбреро и перегородивший трассу белый обшарпанный мини-вэн BMW, Джен по-настоящему обрадовалась. Этот шанс следовало немедленно использовать.

— Кто это? — забеспокоился Чувак. — Что они себе позволяют? Разве никто не объяснял им, как правильно парковать автобус?

— Видимо, он сломался, милый, — проворковала Джен. — Я не хочу беседовать с незнакомыми мужчинами и поэтому прошу тебя узнать, в чем там дело. И возьми с собой Чампа, чтобы я была спокойна…

«Отделаться от одной обезьяны не составит труда, — решила Джен, никогда не имевшая дел с обезьянами. — В крайнем случае просто вышвырну ее из машины!»

Джен не догадывалась, что в результате этой процедуры она не только рискует остаться без скальпа, но и может потерять весь силикон, закачанный в свой бюст, вместе с бюстом. Микки была опытным, изобретательным и хладнокровным бойцом. Несколько лет назад Чокнутый Профессор решил завести для охраны своего дома леопарда. Леопард ему попался никчемный — задиристый, своенравный и ленивый. Прожив у профессора два дня, он возомнил себя вожаком стаи и на следующее утро решил, развлечения ради, погонять Микки по дому.

В результате у обезьяны появилась новая игрушка — отрубленный хвост леопарда, а самого леопарда профессору пришлось отдать в зоопарк, потому что он не годился для охраны — при любом громком звуке он прижимался брюхом к полу и начинал жалобно скулить. Хвост прослужил Микки ровно столько же, сколько его хозяин — профессору. На третий день хвост завонял, и его пришлось выбросить.

Джен остановила машину, не доезжая двадцати метров до микроавтобуса, но ее благоразумие оказалось напрасным. Стоило машине остановиться, как пятеро стоявших на дороге мужчин отработанным движением вытащили из-под мышек пять крупнокалиберных стволов и направили их на вновь прибывших.

— Всем выйти из машины и отойти от нее на два шага! — заорал один из них.

Акцент выдал в нем мексиканца.

— Что происходит? — возмутился Чувак, вылезая наружу. — А ну-ка спрячьте ваши пушки туда, откуда вы их достали!

Он решил, что это какие-то шутники вырядились в кожаные жилеты и кожаные же штаны, чтобы попугать впечатлительных туристов. Невозможно было поверить в то, что после крайне удачного бегства из Катарсиса в компании друзей, любимой девушки и миллиона долларов его могут так вот просто ограбить на дороге. Чувак просто отказывался верить в подобное.

— Icierra el pico![9] — перейдя на родной язык, заорал тот же тип.

Демонстрируя, что никто не расположен шутить, он дважды выстрелил под ноги Чуваку. Через минуту Чувак, Джен, Чамп и Микки выстроились в шеренгу перед бампером «форда», так густо покрытого пылью, что из розового он превратился в серый. Микки зачем-то прихватила с собой сумку Чувака, повесила ее на плечо и вообще смотрелась с ней весьма потешно.

Пятеро гориллообразных бандитов неторопливо подошли поближе, поигрывая своими револьверами и то и дело сплевывая в сторону. Одеты они были не без претензии на роскошь. Во всяком случае, их цветастые рубахи все были шелковыми, а не хлопчатобумажными. А украшенные серебряными позументами черные штаны и жилеты напоминали реквизит голливудского фильма о добровольном присоединении Аризоны к Соединенным Штатам Америки.

Парни явно знали свое дело — они окружили пленников и замерли в ожидании, держа стволы наготове. Движения их были неторопливы и размеренны, но чувствовалось, что при случае они могут двигаться с быстротой молнии.

Из автобуса медленно спустился на землю шестой мексиканец, вне всяких сомнений — главарь банды. В отличие от своих подручных, он был без сомбреро. На его красивом, испанского типа лице, украшенном длинным, с горбинкой носом и роскошными усами с подусниками, застыло издевательски спокойное выражение. Большие карие глаза, опушенные длинными черными ресницами, смотрели одновременно с вызовом и презрением.

— Я рад приветствовать вас на Земле Красного Зорро! — произнес он с видом опереточного злодея и едва заметно поклонился.

Одет он был просто роскошно: на нем была ослепительной белизны рубаха, белый жилет и белые, тщательно выглаженные брюки, желтые ковбойские сапоги с серебряными шпорами, по два-три перстня на каждом из пальцев, кроме больших, и на шее толстая, похожая на якорную, золотая цепь. В отличие от диковатых на вид помощников, главарь бандитов был тщательно причесан, чисто выбрит и ухожен, как метросексуал. На первый взгляд ему можно было дать лет тридцать.

— Насколько я знаю, это земля Соединенных Штатов! — запальчиво возразил Чувак и снова услышал в ответ предложение заткнуть рот.

Правда, на этот раз обошлось без выстрелов.

— Оставим правительство Соединенных Штатов в неведении относительно того, что несколько мексиканских бедняков самовольно арендовали у него клочок выжженной солнцем земли для того, чтобы поправить свое материальное положение, — красуясь, произнес Красный Зорро.

Этой высокопарной и пафосной манерой выражаться главарь бандитов напомнил Чуваку дядюшку Дэйва, который, по сути, занимался тем же самым, только без применения оружия. «Этот красавец тоже, наверное, раньше был проповедником, а сейчас занялся прямым грабежом», — с неприязнью подумал он о Зорро.

— Чего вы от нас хотите? — спросила Джен.

Она понимала, что вопрос ее был глуп и неуместен, но ей оставалось только одно: тянуть время в надежде, что на горизонте покажется полицейский автомобиль, и желательно не один, а несколько. А еще мог бы подъехать грузовик, набитый морскими пехотинцами или хотя бы резервистами, следующими к месту прохождения службы.

Собственно говоря, Джен обрадовалась бы и автобусу, набитому туристами из Нью-Йорка или Хьюстона, ведь бандиты могли переключиться на них и забыть про Джен и ее розовую мечту.

Чуваку с трудом удавалось сдерживать Чампа, который недовольно ворчал и порывался броситься на Красного Зорро. И только Микки откровенно наслаждалась сложившейся ситуацией.

— Я предлагаю отдать нам вашу тачку, деньги и ценности в обмен на ваши жизни. — Красный Зорро оскалился в улыбке, столь же ослепительной, как и его рубаха.

«Как ему удается выглядеть таким чистюлей посреди пустыни? — удивился Чувак. — Наверное, возит за собой в автобусе сменный гардероб…»

— Эта машина принадлежит очень влиятельному лицу! — с решительным видом заявила Джен. — Я не могу назвать его имени, но можете не сомневаться в том, что у вас будут крупные неприятности. Поэтому самое лучшее, что вы можете сделать, это отпустить нас!

— Это не противоречит моим планам, Кончита, — ответил Красный Зорро. — Дайте мне то, что я хочу получить, и катитесь на все четыре стороны. Вас как раз четверо!

Пока главарь и его подручные смеялись над сомнительной остротой, в голове Джен родился еще один план.

— Не называй меня Кончитой, парень! — крикнула она. — Лучше давай отойдем на пару слов.

«От этого вонючего чикано отделаться будет нетрудно, — подумала она. — Много выпивки, много порошка и совсем чуть-чуть секса, если до этого дойдет дело. Я сделаю его вчистую!»

Чувак не понимал, какую цель преследует Джен, затягивая время, но чувствовал, что у нее есть какой-то план. Однако даже в страшном сне он не мог предположить, что для него в этом плане нет места.

— Хорошо, — легко согласился Зорро, — если ты настаиваешь, я стану называть тебя Хуанитой. Так тебе больше нравится?

— Меня зовут Джен!

— Пусть будет Джен! Что дальше?

Потерять часть гораздо лучше, чем потерять все. Вращаясь в весьма сомнительных кругах, Джен успела нахвататься множества самых разнообразных сведений, касающихся гангстеров. Так, например, ей приходилось слышать, что главарь мексиканской банды обычно получает тройную долю при дележе добычи. Один миллион двести тысяч, разделенный на восемь частей и умноженный на три, равнялся четыремстам пятидесяти тысячам долларов. Она же собиралась предложить Красному Зорро разделить миллион двести пополам и, если тот вдруг заартачится, добавить к деньгам бонус в виде себя самой. Шестьсот тысяч долларов и красивая девушка — это гораздо лучше, чем четыреста пятьдесят тысяч без девушки. Джен была уверена, что Красный Зорро не устоит перед ее предложением: «В крайнем случае, покажу ему небо в прибамбасах прямо в машине. Предложу отъехать подальше и устрою показательный сеанс продажной любви».

Расчет был верен, но существовало одно обстоятельство, которого Джен по незнанию своему учесть не могла.

— Давай сядем в машину и поговорим так, чтобы нас никто не подслушивал! Если ты, конечно, не боишься, — добавила она, затрагивая нужную струну в душе мексиканца.

— Вы слышали? — обратился к своим дружкам Красный Зорро. — Красавица втрескалась в меня по уши и хочет признаться в любви! Ну что ж, не в моих правилах отказывать женщине, да еще хорошенькой.

Бандиты одобрительно загоготали.

«Джен хочет взять главаря в заложники, чтобы мы могли, прикрываясь им, удрать от бандитов! — догадался Чувак. — Милая Джен, какая же она смелая!»

— Прошу! — По знаку главаря бандиты отогнали Чувака, Чампа и Микки шагов на десять от «форда», после чего Зорро распахнул дверцу и предложил Джен сесть на заднее сиденье.

Розовый чемодан не вызвал у него никакого интереса.

— Если можно, я сяду на водительское место. — Джен улыбнулась самой обворожительной улыбкой из своего арсенала. — Так привычнее.

— Ключи! — Зорро протянул правую руку ладонью вверх.

Джен с готовностью вложила в нее ключ с пультом управления в виде брелока.

Главарь бандитов захлопнул одну дверцу, раскрыл перед ней другую, затем быстро обогнул автомобиль, уселся на переднее пассажирское сиденье и сказал:

— Говори, чего тебе надо!

От него пахло не чесноком и потом, как ожидала Джен, а очень дорогим парфюмом.

— В чемодане за моей спиной лежит один миллион двести тысяч долларов, — улыбаясь, чтобы со стороны казалось, что она говорит о чем-то незначительном, сказала Джен.

— Фальшивых! — понимающе ухмыльнулся Зорро.

— Настоящих! — сверкнула глазами Джен.

— И почему ты захотела сказать мне это с глазу на глаз?

— Потому что я предлагаю тебе половину! — Джен забыла об улыбке. — При дележе со своими дружками ты получишь кусков на сто пятьдесят меньше! К тому же, если ты примешь мое предложение, то в придачу к деньгам получишь и меня!

— Вылезай! — приказал Красный Зорро.

— Ты не согласен? — изумилась Джен. — Почему?

— Это не мои люди, — ответил Зорро, распахивая дверь. — Это мои родные братья. Мы все делим поровну! И я не променяю их на какую-то смазливую шлюху!

Он вылез наружу, просунул в салон руку, выдернул чемодан, положил его на капот, открыл, удовлетворенно присвистнул, даже не изменившись в лице, закрыл чемодан и, небрежно помахивая им, зашагал к своим братьям, на ходу отдавая отрывистые распоряжения на испанском.

Бандиты засуетились. Один остался держать на мушке Чувака и его компанию. Второй побежал к автобусу. Третий, которому Зорро швырнул ключ, полученный от Джен, и четвертый, подбежали к машине Джен, грубо выбросили наружу хозяйку, все еще сидевшую на водительском кресле, и завели мотор.

— Стой! — Джен побежала вслед за Зорро, уже успевшим сесть в мини-вэн. — Я хочу поехать с вами! Возьмите меня с собой!

— Ты с ума сошла, Джен! — воскликнул Чувак. — Зачем тебе ехать с ними?

Джен, не останавливаясь, повернула голову и наградила Чувака на прощанье взглядом, полным презрения и ненависти. Уже возле автобуса она остановилась и крикнула: — Мне нравятся мужчины с деньгами, а не пентюхи вроде тебя!

Схватилась за протянутую ей руку и впорхнула в автобус. Бандит, карауливший Чувака, Чампа и Микки, весело улыбнулся им и, не убирая револьвера, прыгнул в открытую дверь микроавтобуса. Через несколько секунд мини-вэн развернулся и помчался в сторону мексиканской границы. Через мгновение розовый «форд» с визгом покрышек рванул вслед за лидером.

Чувак обескураженно мотнул головой. Сердце у него сжалось и никак не хотело разжиматься. В висках стучала кровь, в глазах потемнело. Он грязно выругался и плюнул вслед уехавшим машинам. Потом вдруг почувствовал, что кто-то лижет ему руку. Это был Чамп. Он сочувственно посмотрел в глаза хозяину и вильнул хвостом. К ним подошла Микки, волоча за собой сумку, о которой забыли впавшие в эйфорию бандиты.

«Ладно, могло быть хуже, — подумал Чувак, вешая сумку на левое плечо. — Хоть что-то осталось. Была бы работа, остальное наживем».

Солнце палило нещадно. Прямая, как стрела, темно-серая дорога уходила в голубую даль. Над дорогой колебалось прозрачное марево раскаленного воздуха. Чувак шагал по мягкому от жары асфальту, чувствуя, что вот-вот потеряет от жары сознание. Ему было хреново. Хотелось пить, хотелось принять душ, а еще больше хотелось попасть в рефрижератор, рухнуть на холодный пол и хорошенько промерзнуть. Даже то, что он наконец-то вырвался из проклятого Катарсиса да еще успел сделать это вовремя, не радовало Чувака. В Катарсисе при всех его недостатках не было проблем с холодильниками, кондиционерами, питьевой водой и пивом. Холодное пиво! Его можно пить медленно, не торопясь, а можно выдуть банку залпом! О-о-е-е-е!

Чувак поправил на голове футболку, свернутую на манер тюрбана. Сумка давила на плечо, с каждым шагом она становилась все тяжелее. Перед глазами у него давно уже плясали темные пятна, в горле пересохло, но Чувак продолжал упорно шагать вперед. Вперед! Только вперед! Останавливаться нельзя! Кто остановился, тот сдался! Не сдаваться! Не сдаваться! Не сдаваться!

— Черт побери, в микроволновке холоднее, чем в этой проклятой Аризоне, — выругался Чувак и решил, что надо переключиться на что-то позитивное. — А с другой стороны, смотрите, какая красота!

Он обвел рукой пространство перед собой: вокруг, насколько хватало глаз, лежала красновато-желтая каменистая пустыня, местами утыканная причудливой формы вертикальными скалами и колючими кактусами десятиметровой высоты.

«Бедный хозяин, у него поехала крыша», — подумал Чамп: с его точки зрения, вокруг не было ничего красивого.

— Да, эта суровая окраина мира, точнее Соединенных Штатов, поражает своей бездушной красотой! Зато какой простор! И никакой полиции, психоаналитиков, мэров и агентов ФБР. Вот она, настоящая свобода!

— Ав!

— Чамп со мной согласен, а ты что скажешь, Микки?

Микки не ответила. Она еще не определилась, нравится ей пустыня или нет. С одной стороны — палящее солнце и нет банановых пальм. С другой — действительно, простор и полное отсутствие назойливых недоумков, которые при виде обезьяны сразу бросаются ее ловить, чтобы посадить в клетку и показывать на нее пальцем.

— С каждым подъемом дороги нам открывается новый потрясающий вид. Правда, здорово?

— Ав!

— А какая тут тишина! Не тишина, а безмолвие. Только наши шаги, и больше ничего. Хотя я предпочел бы услышать шум автомобильного двигателя, а чуть позже увидеть за рулем славного доброго парня, который угостит нас холодным пивом и довезет до ближайшего города.

При мысли о пиве у Чувака закружилась голова. Вероятность того, что сегодня им удастся добрести до бензоколонки или маркета, равнялась нулю.

— Рано или поздно кто-нибудь подберет нас, и мы будем вспоминать этот день, как сцену из дурацкого фильма ужасов! — как можно бодрее сказал Чувак.

Ему совершенно не хотелось говорить, но он нес всякую чепуху, чтобы подбодрить себя и не пасть духом. Ему на психику давила ответственность за животных: он должен был спасти их любой ценой.

— Мы обязательно выберемся отсюда, найдем работу, будем пить пиво, есть биг-маки с жареной картошкой, хрустеть чипсами, трескать бананы… Кстати, я придумал неплохое соревнование, кто быстрее очистит банан! Мы непременно посоревнуемся!

— Й-е-е-е! У-и-и! — уверенно заявила Микки.

— Ты хочешь занять первое место? Это мы еще посмотрим! — воскликнул Чувак. — Не хвастайся заранее!

— Ав! Ав! — недоверчиво пролаял Чамп.

— Ты думаешь, я не заработаю на пиво и биг-маки? — Чувак растянул потрескавшиеся губы в улыбке. — Будь уверен, заработаю!

— И-и-и! — Микки отрицательно помотала головой.

— И ты не веришь в то, что я способен заработать на жизнь? — расстроился Чувак. — Вот уж не ожидал!

— И-и-и!

— Поживем — увидим! Я докажу вам! — едва ворочая языком от усталости, произнес Чувак. Помолчав с полминуты, он добавил: — Как же хочется пить!

И тут Микки вскочила ему на спину и скинула сумку, которую тот нес на плече.

— Зачем ты это сделала? — возмутился Чувак. — Там нет ни пива, ни воды.

— Й-е-е!

— На, смотри! — Чувак остановился, открыл сумку и нагнулся, чтобы показать ее содержимое обезьяне. — Не веришь? Убедись сама!

И вдруг из его груди вырвался радостный крик, дикий и неартикулированный. Должно быть, так кричали когда-то местные индейцы, увидев мертвого белого колонизатора. И было от чего закричать. Все дно сумки было усыпано стодолларовыми банкнотами! Они лежали насыпом, милые, добрые, замечательные банкноты Федерального резерва США. Лучшая в мире валюта, такая же устойчивая, как литосферная плита под ногами, как неколебимый банк «Лернер Бразер», как великий символ Америки — компания «Дженерал моторс». Чувак закрыл глаза и надавил пальцами на веки. Это был самый простой и самый надежный из всех способов борьбы с галлюцинациями. Затем подождал, пока зрение восстановится, и открыл глаза: баксы остались на месте.

Чамп сунул морду в сумку, обнюхал зеленые бумажки.

— А-а-в! Ав! Ав! — вынес он свое заключение.

Судя по его тональности, баксы были настоящие.

Чувак принялся лихорадочно, дрожащими руками пересчитывать деньги.

— Тридцать штук! Микки, это ты их стырила? Когда успела?

— У-у-а!

— Считайте, что мы уже сидим в трейлере с телевизором во всю стену! Тридцать тысяч!

— И-и-у!

Чувак убрал баксы в сумку, застегнул молнию. Уняв дрожь в руках, надел сумку на плечо, и все трое зашагали дальше.

— Теперь мне и жара нипочем! — воодушевился он. — И пить хочется меньше! Эй, Микки, а как тебе удалось стянуть деньги?

Микки, передвигавшаяся в авангарде, обернулась на ходу и мотнула головой.

— Ты сделала это, когда чемодан лежал на заднем сиденье в машине Джен?

Так же, не останавливаясь, Микки обернулась и кивнула.

— Ах ты хитрюга! А ты все видел? — Чувак вопросительно посмотрел на Чампа.

Пес сделал вид, что его очень интересует пейзаж на горизонте — метровой толщины кактусы вперемежку с изъеденными ветром каменными столбами.

— Ты видел и ничего не сказал?

— Ав!

— Ты с самого начала не доверял Джен?

— Ав!

— Кажется, Чампи, ты лучше меня разбираешься в людях.

Чамп залился лаем, означавшим: «Наплюй и забудь!»

— Ты, наверное, считаешь меня идиотом?

Пес утвердительно мотнул головой.

— Ты прав, — согласился Чувак. — Я действительно вел себя как последний дурак. Джен обвела меня вокруг пальца…

— Й-е-е!

— Ав!

— А вы все исправили! Спасибо! Теперь мы купим новый автодом, нет, лучше не автодом, а автомобиль и трейлер-прицеп, так удобнее…

Свобода — это просто слово, когда нечего терять. Ничего не значит ничего… ME & BOBBY MCGEE Janis Joplin — words and music by Kris Kristofferson.

Пошел на хрен, козел! (исп.)

Придурок (исп.).

O! say can you see by the dawn’s early light… — Скажи, ты видишь ли его сейчас в лучах рассвета… (Гимн США)

Отрывок из патриотической песни «Америка прекрасная», автор слов Кэтрин Ли Бейтс.

In Dave We Trust. — Мы верим в Дэйва (англ).

Сукин сын! (исп.)

Черепашье яйцо! (кит., грубое ругательство.)

Заткни пасть! (исп.)