На фото: Туннельный эффект. Ячеистая структура в центре — это взбаламученная вода внутри воображаемого «кривого стакана» (или, говоря языком квантовой механики, «частицы в несимметричной потенциальной яме»). Расходящиеся по сторонам синие и красные сегменты показывают жидкость, просочившуюся вовне, то есть вероятность появления частицы в «запрещенных» классической физикой областях. Подобную модель можно представить себе в виде емкости, из которой прямо сквозь стенки вдруг просочилось содержимое

Одно из основных свойств микромира — дуализм его «обитателей»: волны могут быть одновременно частицами, а частицы — волнами. Увидеть воочию это явление мы, конечно, не можем. Наши тела слишком большие, а органы чувств грубы и неспособны различить отдельные кирпичики мироздания. Кажется вообще чудом, что законы, по которым движутся и взаимодействуют атомы и электроны, удалось выразить математически. Объекты квантовой механики идеальны для моделирования, а отсюда один шаг до их визуализации с помощью графических программ. И вот — физик становится художником и показывает нам фигуры и образы скрытого от нас мира.

Теоретически физика микромира проработана особенно тщательно. В основу данной области науки легла квантовая механика, которая предоставляет широкие возможности для математического моделирования. И когда на смену человеку рисующему пришел компьютер считающий, ученые получили поистине фантастический простор для создания картины невидимой ранее реальности.

За последние 15 лет компьютерное моделирование вышло на новый уровень. Программное обеспечение заметно эволюционировало в плане мощности и простоты обращения, графический интерфейс стал гораздо дружелюбнее к пользователю. Если раньше численное моделирование было немыслимо без привлечения профессиональных вычислителей и программистов, то появившиеся сейчас математические пакеты (Mathcad, Matlab, Mathematica и др.) позволяют физикам осуществлять расчеты самостоятельно. К этому стоит добавить создание мощных средств визуализации. Современная компьютерная графика и анимация позволяют рассчитать и нарисовать на экране монитора сцены из жизни микромира.

Образы, основанные на уравнениях Шредингера и Дирака, сродни работам абстракционистов — захватывающие, противоречивые и совершенно непонятные. Там нет ничего похожего на

предметы нашего повседневного мира. Обыденный язык бесполезен для описания этих картин, впрочем, как и для объяснения квантовой механики. Пока ученые сами не понимают, что же они видят на экране: реальные объекты или фантазии. Это дает некий повод назвать компьютерное моделирование искусством.

Кружение электронов в нанопроволочке (толщиной порядка 10-9 метра). Подобные устройства планируют применять в электронике, и при столь малых размерах волновая природа частиц становится существенной: она может улучшить или ухудшить работу микросхемы. На этом рисунке поток электронов начинается от «солнца» — места контакта проводников. Волновую природу электронов художник показал игрой цвета

Во многом непонятность и загадочность квантовомеханических картин проистекает из положения дел в современной физике, пока не прояснившей до конца природы элементарных частиц. Гипотезу о корпускулярно-волновом дуализме частиц вещества впервые в 1924 году выдвинул французский ученый Луи де Бройль. Он утверждал, что электроны, атомы и их более сложные сочетания могут проявлять одновременно два свойства: быть волной и частицей. С одной стороны, электроны и атомы ведут себя как частицы: поглощаются и испускаются поштучно, обладают скоростью и импульсом. Но с другой — для них характерны признаки волнового процесса: дифракция и интерференция. В одних условиях проявляются их волновые свойства, в других — корпускулярные.

Эксперименты вскоре подтвердили идею де Бройля, и всем стало ясно, что дуализм — неотъемлемое свойство нашей Вселенной и его следует принять как реальный факт. Кстати, и большим телам можно приписать волну де Бройля, так что журнал, который вы держите в руках, в то же время — немного волна с определенной длиной. Только его волновые свойства могут проявиться на очень малых расстояниях, несоизмеримых с нашими возможностями.

Молекулы сталкиваются всегда и везде. Компьютерная модель изображает этот процесс изнутри: цветными нитями обозначены траектории отдельных атомов, входящих в состав молекул. Частицы летят сверху, сталкиваются в центре и разлетаются вниз, обменявшись энергией и импульсом

Венцом квантовой механики стало знаменитое уравнение, выведенное, а точнее будет сказать, угаданное, австрийцем Эрвином Шредингером в 1926 году. В подобную удачу до сих пор трудно поверить, настолько она невероятна. Уравнение Шредингера само по себе очень сложное, кроме того, у фигурирующей в нем неизвестной пси-функции физическим смыслом обладает лишь ее квадрат. Однако оно имеет фундаментальный характер, описывая свойства частиц, из которых состоит материя: атомов, электронов, протонов, нейтронов. С тех пор разделение всего сущего на частицы и волны потеряло актуальность, коль скоро частицы вещества оказались «немного волнами», а излучение— «немного частицами». Это уравнение описывает массу частных случаев в микромире. Например, состояние связанных электронов в атомах или прохождение свободных электронов через электрическое поле. К тому же уравнение предсказывает необычную форму «орбит» электронов в атомах — в виде облаков, имеющих к тому же волновую структуру. Но жизнь электронных облаков, кружащихся вокруг атомных ядер, принципиально отличается от явлений классической механики, к которым мы привыкли. Здесь уже нельзя говорить об определенной траектории движения частицы. Ее состояние описывают посредством волновой функции, определяющей вероятность обнаружения частицы в той или иной точке пространства, что, собственно, и есть решение уравнения Шредингера. Электроны вроде как «размазаны» внутри атома, причем невозможно в конкретный момент точно определить их скорость и местоположение.

Вверху: Рефракция света. Такие переливы возникают в неоднородной среде, где световые лучи собираются в определенных местах— каустиках, как их называют оптики

Внизу: Проходя через полупроводник, два потока электронов взаимодействуют с его положительно заряженными ядрами и преломляются случайным образом. В результате создается картина ветвления

Еще одно, совершенно удивительное явление микромира — туннельный эффект, заключающийся в возможности частиц проникать через потенциальные барьеры. Решение уравнения Шредингера для волн-частиц, заключенных в «потенциальную яму», то есть связанных силами внутриатомного и внутриядерного взаимодействия, предсказывает их неклассическое поведение. В нашем мире вода, текущая внутри трубы, ни в коем случае не может проникнуть сквозь ее стенки (разумеется, мы предполагаем, что все трубы идеально целые). Но в квантовом мире все наоборот! Частицы, сидящие в потенциальных ямах, могут проникать сквозь барьеры энергетического туннеля. Причем силы их притяжения неимоверно больше, нежели силы, удерживающие воду в трубе.

Но не все так просто. Ведь говорить о частицах внутри потенциальных ям несколько неверно из-за того же явления дуализма. Электроны в атомах, а также протоны и нейтроны в ядрах проявляют скорее волновые, нежели корпускулярные свойства. Квантовую частицу описывают с точки зрения плотности вероятности. В итоге частица оказывается большей частью внутри атома, но в то же время и «немного снаружи». Как нарисовать портрет такого объекта? Если в нашем мире мы можем начертить определенную траекторию футбольного мяча или пули, то движение квантовой частицы так представить в силу корпускулярно-волнового дуализма нельзя. Вспомним, что неотъемлемое свойство квантовых частиц — одновременно «находиться» в разных точках пространства.

Изобразить ее путь можно лишь с помощью пространственных, двух– и трехмерных графиков плотности вероятности, задаваемой волновой функцией, которая является решением уравнения Шредингера. Вычислив его на компьютере посредством алгоритмов (с определенными условиями и предположениями), мы можем нарисовать на экране, как будут выглядеть эти волны-частицы, например электроны в атомах. Одним цветом можно показать большие значения волновой функции, то есть места, где вероятность обнаружить частицу велика, а другим — области малых значений, где частицу застать вряд ли возможно. В результате получим своеобразные портреты волн-частиц. Компьютеры позволяют решить уравнение Шредингера для атомов, включающих большое количество электронов, нарисовать волновые картины существования в ядре протонов и нейтронов, моделировать взаимодействие электромагнитного излучения и вещества.

Конечно, нельзя быть уверенным, что эти портреты — реальные образы объектов микромира, ведь мы пока не до конца осознаем, как квантовая частица способна находиться одновременно в разных точках пространства. Речь идет, скорее, о визуализации результатов, поставляемых квантовой теорией. И они подтверждаются экспериментами. Например, сканирующий электронный микроскоп позволяет рассмотреть внешние электронные облака атомов. Но увидеть облака изнутри технически невозможно. Ученым доступно лишь их моделирование на компьютере.

Пока сложно с уверенностью сказать, такова ли на самом деле микроскопическая структура материи или она отличается от рисунков, полученных при моделировании, которое, в том или ином варианте, почти всегда опирается на уравнение Шредингера. Существование волны-частицы плохо укладывается в классическом воображении: мы можем только по отдельности представить себе либо траектории частиц, к примеру, электронов в поле, либо пространственное распределение волновой функции. Совместить эти теоретические представления в единый образ многие не в состоянии. Так что корпускулярно-волновой дуализм остается загадкой природы.

Как часто бывает в науке, новая теория лишь приближает нас к пониманию природного феномена, описывает его более точно. Если раньше от гипотезы атомаволны де Бройля можно было отмахнуться, как от некоего казуса, то после появления математического аппарата квантовой механики это стало невозможным. Однако уравнение Шредингера лишь констатирует факт дуализма, никоим образом не отвечая на вопрос: почему он наблюдается?

Да это оказалось и «ненужным», поскольку квантовая физика работает. Мы уже пользуемся нанотехнологиями. Не за горами создание квантового компьютера, работа которого основана на операциях не над дискретными числами (нулями и единицами), а над квантовыми объектами, которые могут одновременно находиться в нескольких состояниях.

Компьютерное моделирование позволяет нам хоть немного приблизиться к пониманию квантовых процессов, которые лежат в основе привычного для нас макромира.

Дмитрий Кирьянов, кандидат физико-математических наук

Иллюстрации Эрика Геллера

Музейные фонды и хранилища часто оказываются своеобразным детектором истинного и ложного величия той или иной страны. Ведь уважение к истории позволяет безошибочно судить об отношении государства к самому себе, своим гражданам. Если учреждения культуры финансируются по остаточному принципу, то политическая демагогия и риторические фигуры не помогают. Ливерпуль — некогда крупнейший порт западной Англии, после празднования своего восьмисотлетия в 2007-м станет культурной столицей Европы 2008 года. Такая честь городу оказана по заслугам. Ведь Ливерпуль — это «мемориальный» город, сердцем которого является превращенный в музей уникально управляемый Центр реставрации.

Во многих городах Великобритании музеи национальные сосуществуют с частными. И те, и другие борются за публику и вынуждены придумывать наиболее интересные, арт-активные формы представления коллекций. Ливерпуль — не исключение. Его Национальные музеи — это целый город, посетив который можно получить представление обо всей мировой культуре.

В Национальные музеи Ливерпуля (НМЛ) входят несколько учреждений. World Museum Liverpool (под этим именем музей существует с апреля 2005 года) — странный симбиоз нашего Дарвиновского, в котором посетителей встречает скелет парящего птеродактиля, а на первом этаже за стеклами плавают в аквариуме райской красоты рыбки, — с нашим же ГМИИ им. А.С. Пушкина или Историческим, где на этаже эдак третьем вы вдруг встречаете мумии в египетских гробницах и римский скульптурный портрет.

Далее — первостатейная картинная галерея Уолкера с шедеврами Рембрандта, Пуссена, итальянского проторенессанса, старых голландцев и английских прерафаэлитов. За ней — представляющая британское искусство XIX столетия коллекция живописи леди Левер, музей истории Ливерпуля и тематически связанный с ним Музей моря.

Директор этой «культурной группы» Дэвид Флеминг отмечает, что лучшие фонды — уолкеровский и галерея леди Левер — сформировались благодаря частным пожертвованиям и общественному идеализму. Тот же фонд Уолкера был собран в эпоху королевы Виктории (1870-е годы) на деньги «ливерпульского Третьякова» — мэра города Эндрю Уолкера, а местные купцы и фабриканты пополнили его щедрыми дарами.

Изначально администрированием этого музея, равно как и других в Ливерпуле, занимались городские власти. Так продолжалось до 80-х годов прошлого века, пока статус всех городских коллекций не изменился кардинально. О том, почему это произошло, рассказал мне пресс-секретарь НМЛ Стивен Гай. В 80-е годы прошлого века в ливерпульских властных органах было очень сильно крайне левое, даже троцкистское влияние. По аналогии с российскими левыми английские желали пустить с молотка художественные сокровища и употребить деньги на «более насущные» нужды. На защиту культурного наследия встало центральное правительство в Лондоне: при покровительстве «железной леди» — Маргарет Тэтчер здешние фонды были национализированы. Основанные в 1986 году Национальные музеи Ливерпуля теперь представляют один из двенадцати подобных комплексов Англии и Уэльса, которые единственные в королевстве сохраняют традиционные формы менеджмента. Они управляются Попечительским советом, финансируются непосредственно из госказны и совершенно бесплатны для посещения.

Именно новый статус ознаменовал начало эпохи возрождения. В России, к сожалению, быть под крылом у государства — не значит процветать. Наверное, сказывается пресловутый принцип остаточного финансирования культуры. В Великобритании же — все по-другому. По словам мистера Флеминга, национальный статус побудил Попечительский совет выступить с амбициозной программой модернизации галерей, предложить принципиально новые методы работы с посетителями. И получилось. В 1996 году открылся Центр реставрации НМЛ, который через два года уже удостоился премии «Европейский музей года».

Спасение трофеев

Необходимость создания специального фондохранилища возникла сразу же с открытием в 1986 году Национальных музеев и галерей района Мерсии (историческое название части Средней Англии) — после объединения выяснилось, что большую часть коллекций невозможно показывать широкой публике. Древние ткани изъедены насекомыми, ветхие бумажные листы зачастую вспучены, металл — заражен коррозией, лак на картинах почернел от времени. Сказались ненадлежащие условия хранения вещей, попадавших в фонды подчас опасным путем, например как трофеи морских купеческих или военных экспедиций. Первые реставрационные мастерские ютились в тесноте служебных помещений других музеев Ливерпуля. Не хватало современного оборудования. Отсутствовали нормальные условия хранения. Все службы и отделы были разобщены, вследствие чего полноценная научная работа не велась.

Приведенные в старых отчетах цифры впечатляют. В рапорте 1989 года «больными» и требующими немедленного вмешательства «лекарей»-реставраторов признавались 60% экспонатов Национальных музеев Мерсии. Не трудно представить себе масштаб драмы, если учесть, что в одном только ливерпульском World Museum хранится миллион предметов.

Итак, вопрос помещения пришлось немедленно решать. Новые фонды оборудовались по последнему слову техники, открывались многочисленные новые мастерские-лаборатории. Стали искать подходящее здание.

Преображение уэрхауса

Для депозитария фондов ливерпульских музеев был выбран бывший склад, построенный архитекторами Калшо и Самнерсом по заказу Мидлендской железнодорожной компании в 1874 году. Он находится в самом центре города, на перекрестке трех оживленных магистралей, рядом с вокзалом. Аркады по трехэтажному фасаду, ворота и узкие окошки вызывают ассоциации с большим «бабушкиным сундуком». Главный фасад выгнут подковой к улице Кроссхолл. Такие старинные конторские и складские здания для викторианской Англии типичны и по-своему очень обаятельны.

Превращение заброшенных заводов, фабрик, уэрхаусов (складов) в художественные владения решает несколько проблем. Во-первых, оживляется пространство, налаживается инфраструктура, исчезают неблагополучные (запущенные, криминально опасные) кварталы. Во-вторых, осваивая новые площади, искусство учится современным формам общения с публикой, стряхивает с себя нафталинную пыль. В-третьих, только в огромных помещениях с высоченными потолками можно восстанавливать специфические художественные объекты, например городскую скульптуру.

Команда дизайнеров и проектировщиков во главе с сотрудниками архитектурного бюро K.E. Martin Architects, взявшая на себя задачу превратить старый железнодорожный склад в новый музейный центр, с задачей блестяще справилась. Не повредив визуальной экологии старого Ливерпуля, полностью сохранив внешний вид дома, дизайнеры преобразили старый уэрхаус изнутри. Руководствуясь жестким принципом функционализма, все трехэтажное пространство разрезали на несколько рабочих зон.

Для посещения всегда доступна первая зона — большое фойе за аркой входа с компактной постоянной экспозицией, «повествующей» о том, что такое реставрация и сохранение памятников искусства и зачем они нужны, с книжным магазином, кафе и уютной галереей для временных выставок. Во время нашего пребывания там экспонировались фотографии дикой природы из родственного «Вокруг света» по тематике журнала BBC WildLife («Дикая природа»). Мастерские и технические службы занимают основную часть бывших складов. Там пространство поделено на множество ячеек, оборудованных в соответствии с профилем работы и технологическими требованиями. Рядом со скульптурной студией, например, я заметил душевую кабину. На вопрос, зачем она, пресс-секретарь ливерпульских музеев Стивен Гай ответил: «А вдруг реставратор прольет на себя ядовитую жидкость? Мгновение — и он под струей чистой воды, в безопасности». Обращают на себя внимание и металлические трубы с наконечниками, как у пылесосов, которые тянутся с потолка почти во всех мастерских. Рядом с древними одеждами и статуями они смотрятся как произведения концептуального искусства, но назначение имеют сугубо утилитарное. Это вытяжки для очистки воздуха от испарений. В просторной мастерской на третьем этаже, предназначенной для реставрации живописи, прекрасная система сводчатых перекрытий из стекла и бетона. Она позволяет «ловить» необходимый свет большую часть суток.

Все работы по «переформатированию» складского здания и созданию в нем Центра реставрации обошлись правительству, меценатам и мэрии в сумму более семи миллионов фунтов стерлингов. В декабре 1996 года он торжественно открылся в присутствии Его Высочества принца Чарлза Уэльского.

Диагностика на грани фантастики

В Центре реставрации проходят обследование и, если требуется, курс лечения любые значимые культурные и природные объекты — от чучел зверей и птиц (здесь имеется свой таксидермический отдел), моделей пароходов, экспонатов Морского музея до живописи. Первоначальное обследование вещей ведется по трем направлениям. Первое: выявление специфики технологии, по которой объект был в свое время создан. Второе: идентификация подлинности. Не изменились ли какие-то фрагменты в ходе прежних реставраций и подновлений? Третье: в каждом конкретном случае устанавливаются причины новых повреждений и утрат. Когда история «болезни» готова, «пациент» направляется в процедурный кабинет к «лечащим врачам». Для гостей из «Вокруг света» мистер Гай устроил специальный обход.

Гордость музея — отдел восстановления скульптуры. Монументы и статуи, помещенные в просторную мастерскую, вместе создают композицию некоего сюрреалистического сна. Снятая с уличного постамента бронзовая королева Виктория гигантских размеров занимает весь «диаметр» длинной комнаты. Ей под юбку-колокол бессовестно заглядывает какой-то античный купидон или фавн. Рядом резвится мраморный кентавр, изваянный в XVIII веке по античным образцам. Вокруг мельтешат головы, руки, ноги и тела разных эпох. Это и немудрено, ведь коллекция, поступившая в свое время из богатейшего собрания ливерпульской семьи Бланделл, насчитывает около 600 одних только античных скульптур.

Мое внимание привлек бронзовый человек в позе римского оратора, но с лицом типичного английского клерка. Как объяснил пресс-секретарь, его переместили сюда на реставрацию из старого ливерпульского некрополя, расположенного у подножия крупнейшего в мире англиканского собора. Статуя увековечила Уильяма Хаскиссона (1770— 1830), члена городского совета, в шестьдесят лет ставшего жертвой технического прогресса. Мистера Хаскиссона сбил первый железнодорожный состав, курсировавший между Ливерпулем и Манчестером. Его современники и земляки были настолько потрясены этим ЧП, что на общественные деньги построили в честь пострадавшего часовню и украсили ее скульптурой…

В общем, собранная волей случая фантастическая «компания» дожидается очереди на лечение своих бронзовых или каменных «органов». Сотрудник лаборатории скульптуры Сэм Спортан рассказал, что для их очистки здесь применяется уникальная, самая прогрессивная в мире лазерная технология, а в качестве доказательства представил два мраморных античных бюста: один, пропитанный пылью веков, прокопченный, — и по контрасту другой, сияющий белизной после световой терапии.

В «Закромах»

Отдельный кабинет скульптурной лаборатории напоминает современную студию программиста-профессионала: сидя за компьютерами, Кристофер Дин и Колин Саммерс поворачивают на экране оцифрованные головы богов и героев. Зачем? Оказывается, традиционные техники, копирующие снятый вручную и переведенный затем в мрамор слепок, не позволяют сохранить сверхточные пластические и цветовые параметры подлинника, необходимые для дальнейшей научной работы. А как быть, если на статуе остались едва заметные следы раскраски? Как восстановить утраченный колер? Ведь античность не была абсолютно «белой», как мы привыкли думать: и мраморные изваяния, и архитектура храмов сверкали когда-то ярко и «звонко». Допустим, мы хотим понять, каким видели бюст римского императора первой половины I века н. э. его подданные. Способ один: используя лазерное 3D-сканирование, создать точную до микрона реплику. А потом при помощи полученной таким образом информации создавать копию.

Последовательность такова: сперва на объект направляют лазерный луч. Цифровая камера записывает отраженный от поверхности свет. Первоначальная «картинка» в формате 3D состоит из миллионов точек. Эту своеобразную цифровую тучу упорядочивают, переводя в ячеистую структуру из множества треугольников. Полученное записывают на диск, который и «засовывают» в компьютер, управляющий производственным станком. (Взятые со сканирования небольшого портрета сведения «весят», между прочим, около 70 мегабайт.) Затем в течение нескольких дней сверло станка движется по новенькому блоку каррарского мрамора в соответствии с заданной программой. Самые филигранные участки поверхности обрабатываются потом вручную — «понять» все бугорки и царапинки рельефа можно только на ощупь… Мне дали в руки особый электронный пинцет, который позволяет «контактировать» с экранным образом и двигаться по нему, чувствуя эти впадины и выступы.

«Итоговый» двойник совершенно неотличим от первообраза. Его можно использовать для восстановления изначального вида скульптуры в мельчайших подробностях, «правильно» раскрасить ее впоследствии, а также «вылечить» от рубцов, переломов, трещин. А можно сделать отличную сувенирную серию и продавать клоны шедевров туристам. Практикуемый в Центре реставрации метод, естественно, оценили коллеги из разных стран. В частности, для выставки «Цвет в античной скульптуре» Копенгагенская глиптотека попросила сделать двойника мраморного портрета Калигулы из своего собрания.

Не менее интересна в Центре студия живописи. Она кажется постоянно действующей импровизированной экспозицией, составленной из картин всех эпох, народов, школ и причудливо разбросанной по мольбертам и столам. Сюда свозятся произведения не только из всех ливерпульских музеев, но и из частных собраний. В лаборатории созданы все условия для исследования поверхности полотен в инфракрасных лучах, сканирования поврежденных участков и укрепления основы красочного слоя. Своеобразным символом таинственной и полной сюрпризов работы реставраторов стал для меня алтарный образ XVI века из Валенсии со святым Георгием, побеждающим дракона. Повернув его на 180 градусов, я с изумлением обнаружил, что основа образа — створка двери…

Чудесные вещи и уникальные способы их спасения можно наблюдать повсюду в Центре. В текстильной мастерской нам показали образцы кринолинов середины позапрошлого века и огромное количество изделий из хлопчатобумажной ткани. Музей готовился к масштабной выставке под названием «100-процентный хлопок», посвященной важнейшей для Ливерпуля отрасли промышленности. А хранительница отдела мисс Вивьен Чепмэн удивила автора «особым чудом» — индийской материей XIX века со сценами из жизни Христа, выполненными в буддийской традиции.

В отлично оборудованной мастерской металлических предметов можно видеть диковины разных стран и времен: от тибетских мечей XV века до музыкального механизма европейских напольных часов эпохи барокко. Мебельный отдел порадовал бы в первую очередь антикваров. Он уставлен самыми модными гарнитурами в стилях ар нуво (рубеж XIX—XX веков) и ар деко (30-е годы прошлого столетия). А у реставраторов картинных рам я познакомился с мастером, о котором все говорят с особым придыханием, — Роем Ирламом. Он оказался добродушным, общительным человеком, с распахнутыми по-детски голубыми глазами и огромными руками. Как только начинает рассказывать о премудростях профессии, например о видах клея, становится ясно: перед вами патриарх и гуру. Публика валом валит в его «закрома». Здесь постоянно проходят шумные лекции…

Но, наверное, самая таинственная и «медитативная» деятельность ведется в мастерской исторических моделей. Дэвид Пэрсанс и Джон Уайтхэд показывают результаты своего многолетнего труда. Например, гигантскую модель ливерпульского католического собора, созданную знаменитым архитектором сэром Эдвином Лутьенсом (1869— 1944). Она была сильно повреждена и даже руинирована — сказались неправильные условия и небрежность хранения. Придуманный Лутьенсом в 1920-е годы проект предполагал возведение второго по величине после собора Святого Петра в Риме колоссального храма, выдержанного в благородном ренессансном стиле. Тогда же был построен деревянный макет собора высотой четыре и длиной шесть метров (в России с ним, наверное, может сравниться лишь модель нового Кремлевского Дворца, сделанная в XVIII веке Василием Баженовым). Первый камень самого собора был заложен 5 июня 1933 года, но возвести гигантское сооружение не успели — появились только подземные залы и фундамент. Планы сломала Вторая мировая война. После нее денег на реализацию проекта так и не нашли — в результате сейчас на старом основании стоит другой, англиканский собор, построенный в 1960-е годы сэром Фредериком Гиббердом в духе интернационального модернизма. А утопический план Лутьенса как зеницу ока хранят сотрудники Центра реставрации. День за днем, являя чудеса ювелирной и реставрационной техники, они в микроскопическом масштабе достраивают по колонне, по наличнику, по капители…

Бесценная репутация

Центр реставрации в Ливерпуле всеми возможными способами старается убедить людей, что работа с древними памятниками, их хранение и реставрация — занятие не скучное и пыльное, а, напротив, — увлекательное, творческое, требующее не только общих профессиональных навыков, но и умения мыслить небанально, дерзко, авантюрно.

В любое время зашедшие в Центр люди могут посетить выставочные залы с плодами усилий разных специалистов, от чучельников до живописцев. Но чтобы почувствовать азарт профессии по-настоящему, этого, конечно, мало. Хотите приобщиться к тайнам мастерства — записывайтесь в группу, которую поведут в заветные лаборатории в назначенный день и урочное время. Там вам на практике покажут все премудрости и тайны оживления шедевров, их излечения от разных недугов.

А тем, кто находится от Ливерпуля далеко, советую заглянуть на сайт www.conservationcentre.org.uk, попутешествовать виртуально по экспозициям и отделам, а напоследок поиграть в игру «Агенты-вредители» и узнать о причинах порчи и разрушения древних предметов. Вы не пожалеете, ведь Центр реставрации сегодня — единственный в своем роде музей. И, конечно же, главный в Ливерпуле. Утратив значение крупного мирового порта, город благоразумно успел обзавестись новой «правильной» репутацией — своеобразного ларчика истории, набитого древними архивами, предметами старины и всем таким прочим. Не будем забывать, что умение хранить память — лучший козырь культурной политики.

Сергей Хачатуров | Фото Андрея Семашко

В первой половине XIX века знаменитому англичанину Чарлзу Дарвину понадобились пять лет работы и кругосветное путешествие на военно-картографическом судне «Бигль», чтобы подарить миру теорию эволюции видов. Впоследствии он указывал, что местом ее рождения следует считать Галапагосы — именно там перед ним предстал естественный отбор «во всей своей красе». Н о мало кто знает, что в то же время независимо от Дарвина практически те же научные выводы  сделал его  соотечественник Альфред Рассел Уоллес, причем в отличие от коллеги ему для этого не пришлось совершать кругосветное плавание. Достаточно оказалось «просидеть» безвылазно несколько лет на самом парадоксальном и уникальном по части образования жизненных форм острове мира — Борнео (в индонезийской традиции — Калимантан).

Вся эта экзотика, темные и светлые легенды, обретшие плоть и кровь, постоянные опасности и поразительная концентрация почти мифических существ, сами изображения которых заставляют усомниться в их реальности, предстали перед глазами изумленного натуралиста. Птицы-носороги и цветы раффлезии, охотники за головами и дикие орхидеи, гигантские бабочки и зловещие кувшины хищных растений, человекообразные орангутанги и прочие чудеса — эволюция разгулялась здесь, как на поле боя. И поныне она не «успокаивается». Конечно, цивилизация добралась уже и до далекого 3ондского архипелага, но еще несколько десятилетий назад каннибалы в глубине местных джунглей, говорят, приносили человеческие жертвы… Как бы там ни было, экспедиция «Вокруг света» задалась целью: на любом сколько-нибудь подходящем транспорте, а иногда пешком пересечь северную часть Борнео, что ныне принадлежит Малайзии (штаты Саравак и Сабах), и «проверить», что тут сохранилось от времен Альфреда Уоллеса, Xью Лоу, «белого» раджи Джеймса Б рука и других «героев» позапрошлого столетия, а что переменилось. Да и просто интересно проникнуть в районы, где доныне не ступала нога российского путешественника…

Остров Калимантан делят между собой три государства — Малайзия, Бруней и Индонезия. Малайзийская часть (Восточная Малайзия), расположенная над экватором, занимает север и северо-запад острова. В ее состав входят два штата — Саравак и Сабах

Площадь штата Саравак — 124,9 тыс. км2 (самый большой из 12 штатов федерации Малайзия)

Численность населения — 2,2 млн. человек (2004 год) Административный центр — Кучинг

Площадь штата Сабах — 76,1 тыс. км2

Численность населения — 2,8 млн. человек (2004 год) Административный центр — Кота-Кинабалу

Население

Большую часть населения этих двух штатов составляют коренные племена острова Калимантан — даяки (нгаджу, клемантаны, отданум, бахау, ибаны, кайяны, кенья, муруты). Кроме того, на территории Саравака и Сабаха проживают малайцы, китайцы, индонезийцы. Значительная часть населения обитает в прибрежных районах, а также на равнинах

Язык

Помимо официального малайского языка широко распространены австронезийские, а также английский и китайский языки

Религия

Государственной религией Малайзии считается ислам суннитского толка, его исповедуют 53% населения. Однако многие местные жители придерживаются традиционных культов

Экономика

Основу экономики штатов Саравак и Сабах составляет экспорт каучука, кофе, какао, кокосового и пальмового масла, белого и черного перца. Развита добыча нефти, золота, бокситов, ведутся крупные лесозаготовки. Племена ибану, пенан, меланау сохранили традиционные промыслы — плетение из бисера, изготовление тканей, циновок, корзин и шляп

Климат

Оба штата расположены в зоне экваториального и субэкваториального климата. Температура воздуха на равнинах в течение всего года составляет 25—27°С, обильные осадки, затяжной характер приобретают дожди в летний период (с мая по сентябрь). За год выпадает до 3 500 мм осадков.

О блик и атмосфера Кучинга — Музей Саравака и библиотека Уоллеса — 3дание суда и мемориал Брука — Китайский квартал — Аптеки, нумизматы и антиквары — Гастрономический экзамен по мангровой биологии

Не мудрствуя лукаво, мы начали там же, где начинали и проводили все основные исследования наши «предшественники»: в городе Кучинге, больше ста лет прослужившем столицей белым правителям, прежде чем сделаться административным центром штата Саравак. Точнее, в музее этого штата, который обязан львиной долей своей коллекции именно Альфреду Расселу Уоллесу и его коллеге сэру Хью Лоу, придворному ботанику династии Бруков. Еще в 1854 году по «наущению» первого из этих двух натуралистов (только что прибывшего на Борнео) «белый» раджа Джеймс, владевший северо-западом острова, обязал правительственных чиновников организовать сбор всего необычного во флоре и фауне своих владений. «Необычного» оказалось предостаточно, так что скоро составилась настоящая естественно-научная галерея. А когда, уже при племяннике Джеймса Чарлзе I (1829—1917), Лоу привез целый «обоз трофеев» с берегов главной реки Саравака Раджанг (туда вскоре отправится и наша экспедиция), в 1891 году для нее пришлось строить отдельное здание, ныне известное как «старый корпус».

Не только в экспонатах, но и в их расположении, способе «подачи» здесь сохраняется вполне аутентичная атмосфера XIX века: зоологические и ботанические диковины соседствуют, например, с достоверно воспроизведенными фрагментами лонгхаусов — жилищ дикарей-даяков, где под потолком обязательно помещается связка человеческих голов: сушеных, копченых, вяленых… Так сказать, жизнь во всей ее «нерасчлененной» красе и жестокости. При этом подлинных вещей времен Уоллеса в музее Саравака нет, кроме нескольких набитых им собственноручно чучел. В библиотеке Кучинга мы обнаружили полную подборку первых изданий всех сочинений ученого — от «программной» книги «Малайский архипелаг» до его популярных брошюр, давно ставших библиографическими редкостями. Вряд ли подобное собрание имеется где-либо еще, кроме разве что Британского музея. А уж подшивки «Саравакской газеты» за 70-е годы позапрошлого века, в которых отразились свобода слова и своеобразная демократия, установленная «белыми» раджами, наверняка нет и там. Чего там только не печаталось: отчеты о карательных экспедициях, доклады о захватах пиратских кораблей и тут же рядом государственный бюджет-1871, где наряду с экспортом леса и клювов птиц-носорогов в качестве базовой статьи дохода (превышающей остальные более чем в два раза!) обозначен экспорт опиума — в те времена вещь совершенно легальная. Теперь в Кучинге таких экзотических документов, конечно, не сочиняют, но по сути, говорят, мало что изменилось в жизненном укладе. По-прежнему это один из самых обаятельных городков Юго-Восточной Азии с приятной для глаза эклектической «чехардой» традиционных малайских построек и импозантных образцов британской колониальной архитектуры трех поколений. А в центре — пестрое пятно одного из старейших в мире «чайнатаунов».

Уже почти 60 лет, как нет в Кучинге политического режима раджей, но некая причудливая и своеобразная форма толерантности, привнесенная им в местный быт, легко заметна даже туристу. В центре мусульманского города, на набережной реки Саравак, открыто китайцы продают афродизиаки — дары джунглей. Бурное ночное веселье — клубное и просто уличное — не прекращается до рассвета. Кругом разлита добродушная и небрежная расслабленность, сравнить которую можно только с амстердамской (при полном внешнем несходстве двух городов, разумеется). Да, можно биться об заклад: между «картинкой» из путевого дневника столетней давности и современными впечатлениями путешественника по северному Борнео не много найдется расхождений. Вот, к примеру, что пишет в 1900-х годах некая мисс Кристи, фотограф:

«Мы покинули Сингапур в 5.30 пополудни на небольшом судне «Раджа Саравака», имея на борту несколько сотен китайских кули, 60 свиней, два капкана и лошадь для сэра Перси Каннингэма, военного коменданта… Кучинг представляет собой в высшей степени любопытный город: все магазины вдоль реки принадлежат китайцам и торгуют одним и тем же. Сегодня утром сэр Перси любезно устроил для меня шоу с даяками, чтобы я могла заснять их. Все они в боевой раскраске, настоящие дикари. Я надеюсь, они получатся. Я сняла сэра Перси на заднем плане для контраста».

Фотографии эти, возможно, не сохранились, но сделаны они были, скорее всего, на площади перед самым высоким в тогдашнем Сараваке зданием Суда, открытого 3 июня 1874 года. Этот элегантный дом напоминает виллы из старых фильмов о войне и любви (от «Эммануэль» до «Индокитая») и представляет собой главную историческую достопримечательность города. По периметру он окружен единой террасой с белыми колоннами и полом из дорогого железного дерева (впоследствии этот вид почти исчез на Борнео, только десять лет назад некий даякский фермер принялся вновь его выращивать). Все это вместе создает ощущение благодушного тропического комфорта, мало вяжущееся с правоохранительными функциями. Но чопорного уважения к последним никто из служителей не требует — если вас, предположим, застал где-то неподалеку экваториальный ливень, как вышло с нами во время съемки на второй день пути, можно не только найти убежище под легкими «судебными» сводами, но и полежать на натертых до блеска полах…

Суд находится в самом центре кучингской «композиции». По одну сторону от него — уже описанная нами англо-туземная архитектурная «каша», а по другую — через широкую улицу — начинается Китайский квартал, один из тысяч подобных, разбросанных по свету. Вечные двускатные крыши из черепицы, облезлые резные балконы, бумажные фонарики и клубы пара, который валит из плетеных лукошек с дим-самами («пельменями» из теста и морепродуктов), параноидальное движение автомобилей, велосипедов и рикш («тук-туков»), конические соломенные шляпы — и торговля, торговля, торговля, — все это везде, от Нью-Йорка до Бангкока, обозначает лишь одно: место компактного проживания детей Поднебесной империи. Зайдем в старую аптеку. Пахнет смесью трав, кореньев и загадочных снадобий. Вдоль стен стоят древние шкафчики черного дерева с золотыми магическими иероглифами, в Бангкоке, в антикварной галерее, такие стоят по нескольку тысяч долларов каждый. Зеркало с помутневшей амальгамой, в котором мир неуловимо меняет очертания, висит напротив прилавка. А за ним, не обращая на нас внимания, — морщинистый китаец, на вид лет ста с небольшим, водит прозрачными сухими пальцами по страницам толстого фолианта и беззвучно бормочет. Несомненно, он многое мог бы рассказать нам. Когда еще доведется послушать истории о «белых» раджах из первых уст, но… Не будем нарушать аутичный покой старика. «Заглянем» лучше к филателистам и нумизматам, возможно, здесь мы набредем на что-нибудь по-настоящему редкое. Кучинг, как уверяли проводники, набит артефактами гуще Сингапура и Гонконга. В первой лавке — ничего особенного, в следующей тоже «пусто»… Так и есть, третья готовит удачу — первую и единственную в истории марку с изображением раджи Джеймса Брука, напечатанную во второй половине XIX века, вскоре после его смерти.

Здорово, конечно, но это всего лишь безобидные «цветочки». Кучинг оказался еще и Меккой для любителей антиквариата «с привкусом человечины». Цены на него скромны, но не всякий европеец решается приобрести себе изящного деревянного идола — подлинного, только недавно из леса, где его десятилетиями, если не веками обливали кровью и «кормили» дымящимся мясом. Мы, во всяком случае, воздержались от покупки, хотя и вдоволь наглазелись на этих выкопанных прямо из болот, проросших извилистыми корнями «бесов-людоедов». Тем более что нам и самим пришла пора закусить перед сном и ранним выездом в джунгли.

В своей популярной, почти по-даррелловски увлекательной книге «Малайский архипелаг — страна орангутанга и райской птицы» Уоллес обмолвился, что ему, в сущности, необязательно было совершать опасные вылазки в глубь острова, поскольку большую часть материалов для исследования он ежедневно получал дома за обеденным столом. Если ученый и преувеличил, то немного. Наш собственный ужин оказался больше похожим на биологическую экскурсию по прибрежным зарослям, поскольку мы выбрали рыбный ресторан. Лучшее трапезное заведение Кучинга под названием Top Spot предлагает посетителям исчерпывающую наглядную иллюстрацию к теории эволюции в экосистеме илистых мелководий, окаймляющих изрезанные берега Малайского архипелага. В здешнем меню, как и в манграх, доминируют ракообразные — разноцветные крабы и креветки с синими клешнями пугающей длины. За ними следуют иглокожие — голотурии и ежи. Далее — мелкая рыба неведомых нам видов и прочее, и прочее. Участникам экспедиции «Вокруг света», среди которых было немало биологов, оставалось только нахваливать еду и сетовать, что им не довелось отведать ее накануне экзамена по эстуариям и манграм — природным сообществам, существующим в пограничных между пресноводными и морскими условиях. Эксперт-гурман Антон Ланге готов даже утверждать, что один лишь вкус мангровой креветки в кисло-сладком соусе составляет достаточную причину для того, чтобы прилежно, долгие годы учиться естественным наукам и получить в конце концов «законное» основание для поездок в малоизвестные точки планеты, подобные Сараваку. Кстати, это и недорого: ужин обошелся всего в 30 долларов на троих.

Глава II

Эстуарий реки Бако: «глазами Уоллеса» — Чем жив абориген? — Тропа Линтанг — Керанги — Как погибают в джунглях, когда ничто не предвещает опасности

Во времена первопроходцев Кучинг был окружен неприступной стеной девственных джунглей, что давало Уоллесу возможность собирать материалы, не удаляясь особенно от столицы. Более молодые и материально заинтересованные люди, вроде Лоу, перед которым стояла жесткая задача — собрать коллекцию уникальных растений для коммерческой оранжереи его отца в Англии, рисковали сильнее. Они устремлялись в неведомое вверх по рекам и штурмовали заоблачные вершины, чтобы обозреть максимальные площади местности (об этом мы еще расскажем ниже). В наше время лишь отдельные островки нетронутого леса напоминают о былом великолепии, но и они, учитывая общий размер Калимантана, обширны и все еще таят в себе трудности для путешественников.

Национальный парк Бако, расположенный километрах в 40 от Кучинга и старейший в Сараваке, сохранил изначальный природный баланс, вероятно, благодаря изолированному полуостровному положению — с суши он практически недоступен. Туда мы первым делом и отправились, чтобы увидеть дикий мир Борнео «глазами Уоллеса». Выяснилось, кстати, что, хотя экспедиция состояла из опытных путешественников, ни один из нас никогда не бывал в здешних экваториальных лесах.

Биологический комментарий — 1

На планете существуют три главные зоны тропических дождевых лесов — в Южной Америке, Африке и Юго-Восточной Азии. Все они образовались в одинаковых климатических условиях: при постоянных высоких температурах и влажности, огромном количестве осадков. На протяжении десятков миллионов лет геологической истории их облик не менялся. Логично было бы поэтому ожидать от этих территорий и биологического сходства, но его как раз нет. Все три гигантских района изобилуют собственными видами растений и животных, причем по числу их Азия в несколько раз превосходит и Африку, и Америку. Поход в глубь джунглей Борнео, Сулавеси или Суматры и в XXI веке еще обеспечивает непрерывную череду захватывающих открытий даже человеку, знакомому уже с экваториальными зонами других континентов.

Чтобы попасть в заповедник Бако, необходимо добраться почти до самого устья одноименной реки, а затем, арендовав моторную лодку, передвигаться на ней — сухопутные дороги тут напрочь отсутствуют. Что ж, по воде так по воде. Неподалеку от пристани мы купили себе круглые соломенные шляпы от солнца, погрузились в длинную скрипучую посудину и отправились в путь.

Низовья реки по обеим сторонам изобилуют большими рыбацкими деревнями, где серые от сырости лачуги бедняков соседствуют с выкрашенными в яркие, кричащие краски жилищами тех, кто побогаче. Здесь, в илистом эстуарии, где день-деньской гуляют короткие злые волны (на мелководье они обычны почти везде), джунгли смыкаются с большой водой и образуют те самые мангры, о которых мы вспоминали вчера в ресторане. Они и составляют главный источник белка для местного населения — ведь ни животноводство, ни полноценное земледелие в этих краях невозможны. Справа и слева от нас река Бако, словно текучая тюрьма, была перегорожена сложными бамбуковыми конструкциями с висящими на них сетями. По ним, как по соломинкам, ползали люди-муравьи со своей муравьиной добычей — теми же рачками и им подобными…

Тем временем, поборов коварную зыбь и миновав устье, лодка ткнулась носом в широкую отмель. Закатав штаны и взвалив на плечи привычный груз съемочной аппаратуры, мы выбрались на заповедный берег.

Как всякие уважающие себя искатели приключений со стажем, мы заблаговременно, еще в Кучинге, изучили путеводитель по Борнео из знаменитой серии Lonely Planet. Для пробы был выбран один из самых простых маршрутов, описанный как «необременительная трехчасовая прогулка для любителей, проходящая по удобной дорожке вокруг штаб-квартиры парка Бако». На деле же тропа Линтанг оказалась во всех отношениях не «проста».

Поначалу все шло хорошо, во всяком случае, так, как мы и предполагали. Под плотным зеленым пологом нас ждала душная и душистая «баня», хорошо знакомая по низинным джунглям Старого и Нового Света. Все, «как полагается»: уходят в умопомрачительную высь колоннообразные деревья с досковидными корнями, их оплетают лианы-убийцы (иногда толщиной с добрую ель). Колючие ротанги смыкаются в неприступные заросли. Мириады малых и больших живых существ сигнализируют звуками и запахами о своем присутствии. Нужно постоянно поглядывать наверх, чтоб на темя тебе не свалился с огромной высоты тяжелый шиповатый плод дуриана… Первые несколько километров маршрута можно пройти по деревянному настилу, так что, хотя температура и зашкаливала за 34 градуса по Цельсию, иных трудностей под многоярусной лиственной крышей экспедиции преодолевать не приходилось. Но это продолжалось недолго — вскоре удобные «мостки» закончились, и нам пришлось карабкаться по отвесным скалам, с чрезвычайно крутыми лестницами, на вершину первой горы. Около часа, ведя про себя оживленный спор с безжалостным трекером-автором главы из путеводителя Lonely Planet, мы ползли наверх. Даже наш гид, представитель местного племени оранг-улу, жаловался на нестерпимую жару и поминутно предлагал остановиться. Признаться, и остальные путники с радостью проявили бы малодушие, если б не сияющая перед ними цель — одно из главных уоллесовских «чудес эволюции», кувшинчатое растение из рода Непентес (читатель заметит позже, что мысль и охота за ней стала рефреном нашего путешествия).

«Отправились в то же самое место, где вчера посчастливилось найти непентес. Наше упорство было вознаграждено: осматривая джунгли, мы обнаружили еще несколько разновидностей этого растения удивительно изящной формы… Мы были совершенно измождены длительной прогулкой под палящим солнцем, и если бы по дороге нам не попалась пара кокосовых орехов, молоко из которых спасло нас от жажды, неизвестно, что стало бы с нами…»

Хью Лоу. «Ботаник на Борнео», 1844—1846 годы

Достигнув зубчатой известковой гряды на высоте примерно 400 метров, мы рухнули на землю и в этот момент впервые увидели его. Непентес был прекрасен, однако, чтобы вполне насладиться «радостью встречи», уже не оставалось времени — ситуация накалялась в прямом смысле этого слова. Дело в том, что, выйдя на гребень, экспедиция оказалась в совершенно иной, новой экосистеме, где и обитает большая часть растительных сокровищ Борнео — в зоне так называемых керангов. На языке местного племени ибанов это слово обозначает «место, где почва непригодна для риса». Действительно, непригодна. Эти полуголые гранитные «лбы» напоминают, скорее, ледниковые отложения Скандинавии, чем тропический ландшафт. Они покрыты только лишайниками и голосеменными деревьями. Выступы скальной породы на вершинах, промытый горными ручьями песок, невысокое мелколесье и абсолютное отсутствие тени — вот что такое керанги. Отсюда жара, несравненно более сильная, чем под покровом леса, поэтому, чтобы просто физически выжить здесь, приходится, не задерживаясь ни на минуту, передвигаться короткими перебежками между горными ручьями, от которых, впрочем, тоже немного проку. Освежиться в их кристально чистой воде не удается — ее температура, кажется, позволяет варить мясо…

Биологический комментарий — 2

Существование керангов обусловлено свойствами рельефа и климата: резким перепадом высот в сочетании с ежегодными муссонными дождями. Постоянный размыв плодородного слоя почвы приводит к тому, что питательные вещества в ней не задерживаются и растительный мир оскудевает.

Следующие четыре часа мы потратили на судорожные попытки выбраться из знойного уголка девственной природы. В памяти от этого приключения остались смутные, но сказочно красивые картины каменных террас и круч, миниатюрных озер-купален, прихотью природы «залитых» в складки горных пород… А также остался ужас перед неожиданно затянувшейся прогулкой, которая, как мы опасались с каждым шагом все сильнее, станет последней в нашей жизни.

Несколько раз мы заблудились, спутав направление, которое долго, но безуспешно пытались определить с помощью красных стрелок, заботливо нарисованных кем-то на голых камнях. Затем наш проводник и сам потерял одному ему известные ориентиры, а тем временем температура на солнце поднялась до 45 градусов Цельсия и сознание начало меркнуть.

В общем, как писали в приключенческих романах времен Уоллеса, мы совсем уж потеряли всякую надежду и пали духом, когда перед нами вдруг показался глиняный обрыв с импровизированными «ступеньками» из переплетенных корней диптерокарповых деревьев. За ним открывался вид на море, и участники экспедиции обнялись, залпом выпили всю оставшуюся в их флягах воду и торжественно пообещали друг другу при первой возможности лично поблагодарить того, кто так достоверно и привлекательно описал один из самых красивых трекинговых маршрутов Борнео — тропу Линтанг.

Глава III

Кинабалу, макушка Борнео — «Раджа» для раджи — Вершина Лоу и ущелье Лоу — «Трупная лилия», или монстр эволюции

Самую высокую точку на всем пространстве между Гималаями и Новой Гвинеей мы увидели еще из самолета, она оказалась асимметричной (возможно, так показалось из-за тумана) каменной глыбой без четко выраженной вершины. Восхождение на Кинабалу (4 101 м) сложно физически, но, как и в случае, скажем, Килиманджаро, не требует специальной альпинистской подготовки. Для ботаников же и экологов здесь и рай, и лаборатория, поэтому мы, не колеблясь, решили подниматься.

Уровень эндемизма на склонах калимантанского гиганта огромен. Только орхидей здесь насчитывается более 1 000 видов. Среди них — такие жемчужины, как «башмачок Ротшильда» или «золотая». Они вызывают дрожь в коленях у всех коллекционеров мира, а следовательно, и у контрабандистов. В результате и без того редчайшие растения балансируют на грани исчезновения, которую, увы, рискуют бесповоротно переступить в ближайшие годы — «особо опасные» хищения повсеместно продолжаются. Устроившись с некоторым комфортом в подобии горного шале с камином, команда разделилась: один из нас с проводником отправился на самый пик Кинабалу, чтобы «зафиксировать» на фотопленку ее покорение, а также смену природных сообществ на разных уровнях высот. Остальные предприняли «горизонтальное путешествие» вокруг склона горы к месту естественного «обитания» важнейшей «иконы» национального парка, о которой мы никогда не забывали, но еще не упоминали на этих страницах — непентеса раджи, крупнейшего хищного растения в мире.

Сначала предстояло миновать местность под названием Месилау, представляющую собой горный лес, где преобладают дубы (46 видов). Склоны весьма круты и суровы, становится ясно, почему первые европейские путешественники «пытались» назвать Кинабалу то Андами, то Альпами Борнео. Имена не прижились, но они «подходят»: абсолютные показатели высоты над уровнем океана тут неизмеримо выше, чем в керангах Бако, так что о жаре речи не идет. Напротив, прохладно даже летним днем, и прихотливые древесные стволы почти всегда окутаны туманом. Но керанговый пояс существует и в этих условиях, даже еще на «этаж» выше от подножия, чем дубовая роща, за несколькими преодоленными нами бурными потоками, только здесь он на порядок «аскетичнее»: флора представлена в основном вереском и некоторыми другими мелкими кустарниками. Голосеменные тоже встречаются, однако все это лишь ботаническое прикрытие для непентесов и их «короля»-раджи (простите за невольный каламбур). Незадолго до заката на отвесной круче ему не удалось «укрыться» от нас в зарослях пожухлой травы за сизой пеленой тумана.

Биологический комментарий — 3

Феномен плотоядности у растений, использующих специальные приспособления для привлечения, захвата и переваривания животных, был открыт Чарлзом Дарвином. Примечательно, что его выводы показались столь невероятными даже ему самому, что работу под названием «Насекомоядные растения» он продержал готовой в столе 15 лет и решился опубликовать лишь в 1875-м. Но даже тогда книга вызвала шквал насмешек и критики со стороны «здравомыслящих», особенно немецких ученых — они поспешили объявить британского коллегу сумасшедшим. Одним из немногих, кто поддержал его тогда, был старый «друг-соперник» Альфред Уоллес, который, проведя годы на Борнео, знал: «химера эволюции» существует, и одно из ее родовых имен — Nepenthes, кувшинчатая лиана. Их здесь более 30 видов. Как и у всех хищных растений, а их в мировой флоре насчитывается свыше 250 видов из нескольких неродственных друг другу семейств, — ловчие кувшины непентесов представляют собой крайне специализированные производные листа, состоящие из крышки, ротового отверстия (перистома), верхней вощеной и нижней железистой зон внутри. Крышка защищает кувшин от дождя. Перистом — обычно яркий, с острыми выростами и нектарниками — служит для привлечения мелких животных. Вогнутые зубцы не позволяют жертве выбраться наружу. Попадая в «пасть» кувшина, она прилипает к восковым чешуйкам и, как на коньках, соскальзывает на них по гладкой поверхности к железам, которые к тому времени уже выделяют пищеварительный сок, в целом, кстати, сходный с человеческим.

У одного непентеса имеется множество кувшинов-желудков, каждый из которых самостоятельно привлекает и проглатывает то, что досталось ему «на обед». Объем охотничьих приспособлений варьируется— от двух миллилитров до двух литров, в зависимости от вида. Основная их пища — муравьи, однако некоторые гиганты способны поймать и позвоночное: ящерицу, мышь, даже крысу! Этот последний «подвиг» под силу крупнейшему хищнику мировой флоры непентесу раджи — эндемику горы Кинабалу в малайском штате Сабах, обнаруженному в 1859 году и названному в честь правителя Саравака. Его размер без крышки достигает 35 см. …

Это был роскошный экземпляр. Неудивительно, что красота его «предков» так поразила эстета Джеймса Брука, что он в дальнейшем всегда принимал деятельное участие в экспедициях Лоу и оставил целые альбомы с рисунками «своего» кувшина, выполненными под руководством придворного ботаника. Антон Ланге, защитивший диссертацию по морфологии хищных растений, вполне разделяет мнение просвещенного монарха; к тому же, зная о великой редкости «раджи» в природе Кинабалу, он решил в точности повторить 150-летней давности маршрут Хью Лоу — там, где растение было найдено, есть шанс обнаружить его снова. Мы не ошиблись, и счастливы этим, хотя, в отличие от нашего предшественника, не имеем для радости корыстных оснований. Это сейчас мир полностью «перешел» на орхидеи, а в середине XIX века, в эпоху повального увлечения естественной историей, интерес к непентесам был не меньше. В огромных количествах они отправлялись с Калимантана в Европу. Сэр Хью разбогател на их продаже, но интереса к своему делу не потерял и в 1851 году стал первым европейцем, взобравшимся на вершину Кинабалу, этой удивительной горы. С тех пор это делали многие — сначала ученые, потом просто туристы. Сейчас для подъема на гору необходимо лишь иметь некоторую физическую подготовку, два дня свободного времени и оплатить услуги проводника-спасателя, без которого «гулять» по Кинабалу запрещено законом. Для нашего «альпиниста», однако, восхождение и спуск оказались трудными, так как двух дней у нас в запасе как раз не было — в полдень следующего дня в столице штата нас ждал самолет.

Вплоть до нижней границы крайнего температурного пояса — холодного «альпийского» — европейцы, как правило, чувствуют себя неуютно: уже достаточно разреженный горный воздух сочетается с жарой и духотой. Дорога состоит из 2 500 крутых либо вырубленных в скале, либо вырезанных на древесных корнях ступенек высотой около 40 см каждая. Сергею Гусеву пришлось почти «бежать» по ней, чтобы не отстать от одной из европейских групп, — а попутно ведь надо было еще и снимать все новые виды непентесов. Каково же было его удивление, когда в приюте Лабан Рата (3 500 м над уровнем моря), где альпинисты отдыхают перед ночным штурмом вершины, выяснилось, что все утро он гнался за профессиональными горными проводниками.

Идти дальше Лабан Рата не рекомендуют пожилым людям — если, не дай Бог, случится несчастье, их некому будет эвакуировать. Вертолеты сюда уже не долетают. Для остальных же финальный подъем по голому и скользкому гранитному склону начинается в четыре утра. Путь недалек — по ровной поверхности любой взрослый человек преодолел бы его за час-полтора. Здесь же, например, такой опытный спортсмен и выносливый путешественник, как Сергей, доложил остальным участникам экспедиции о победе только в 7 утра — по обычному мобильному телефону. Пик Лоу представляет собой небольшое, размером с обеденный стол, плато. На противоположной его стороне открывается вид на одноименное ущелье. И хотя уже рассвело, а дна ущелья не видно, так оно глубоко (около 3 км, если верить путеводителю). Достаточно сказать, что первая успешная попытка пересечь его пешком состоялась лишь в 1998 году, через 147 лет после «взятия» вершины Кинабалу! Тогда, как водится на Борнео, было найдено еще несколько десятков эндемичных видов растений.

Еще сам первооткрыватель обоих географических объектов писал, что подобраться к подножию горы оказалось для него сложнее, чем «залезть» на нее. В это легко поверить, особенно учитывая, что полтора века назад вокруг Кинабалу стояла сплошная стена джунглей, от которых теперь мало что осталось. Кроме того, окрестные жители из племени мурут категорически отказывались служить «бледнолицему» проводниками — для них, как и следовало ожидать, даже приближение к таинственной каменной громаде составляло строгое табу. Кто же по доброй воле захочет иметь дело со злыми духами? А уж если и решаться, то надо, по крайней мере, предварительно принести человеческие жертвы! С большим трудом перепуганному сэру Хью удалось уговорить вождей ограничиться животными. Впоследствии, как уже было сказано, к горе хлынул поток туристов, ныне это — вполне цивилизованное место; почти спортивный курорт, но нас уверяли, что вплоть до конца 1960-х символическое приношение божествам из девяти куриных яиц делалось перед каждым восхождением…

Вернемся, однако, в наши дни и к целям путешествия. Воссоединившись, обе группы экспедиции «Вокруг света» не спешили покинуть район горы Кинабалу: нам необходимо было найти и запечатлеть еще один экспонат эволюционной «кунсткамеры» Калимантана, и «прятался» он от нас дольше, чем все непентесы, вместе взятые. Несколько глубоких вылазок не дали результата, что и неудивительно: самый большой на Земле цветок, раффлезия, вырастает всегда непредсказуемо. Эволюционная дорога крайней паразитической специализации лишила его наземных вегетативных частей — корней, стеблей и листьев, а гигантский, до двух метров в диаметре (!), цветок, похожий на что угодно, но только не на то, что мы привыкли называть цветами, раффлезия образует прямо на своем «хозяине», лиане из рода Tetrastigma.

«Возможно, это самый великолепный цветок в мире… Он имеет размеры от края до края лепестков более ярда, его нектарник, шириной 9 дюймов, настолько глубок, что в него может поместиться, по-видимому, не менее полутора галлонов воды …»

Сэр Стамфорд Раффлз, 1835 год

Биологический комментарий — 4

Появление «прямо из земли» этих огромных, напоминающих сизые баклажаны, почек непредсказуемо и не имеет сезонности. Большая их часть еще во «младенчестве» сгнивает либо съедается дикими свиньями. Созревание каждой почки длится в точности, как человеческая беременность, девять месяцев, а цветет раффлезия всего три дня. При этом она, как правило, распространяет сильную вонь, неотличимую от запаха гниющего мяса, что привлекает насекомых-падальщиков. Считается, что они и опыляют раффлезию, хотя прямых доказательств пока нет. Техника распространения семян также неизвестна — возможно, их переносят муравьи, термиты, те же свиньи или даже слоны, которые едят цветки, а потом перерабатывают их в кал. До сих пор раффлезия ни разу не была успешно перевезена или культивирована в искусственных условиях.

Успех ждал нас в западных предгорьях, неподалеку от знаменитых горячих источников Поринг. Был он, впрочем, неполным: раффлезия Кейти, обнаруженная нами в бамбуковой чаще, уже отцветала и утратила свой знаменитый пронзительно-пурпурный цвет. А без него цветок и подавно трудно опознать. Даже ботаник Ланге долго отказывался верить, что перед ним не муляж, изготовленный туземцами для забавы приезжих простаков. Вдобавок этот истинный монстр эволюции на ощупь производит абсолютно искусственное впечатление, будто сделан из каучука, очевидно, чтобы трупные насекомые не почувствовали «подвоха». Лишь присмотревшись и ощупав растение, обнаружив на нем густое «эротическое» опушение, а также плесень, муравьиные погрызы и другие свидетельства скорого распада, авторы убедились, что никто не подшутил над ними. Слава богу, мы и здесь успели вовремя.

Глава IV

Последние убежища «лесного человека»: Сепилок и Кинабатанган — Рак джунглей и его метастазы — «3амечательные вещи»: контрабанда опиума и орангутангов — Людская алчность и людское милосердие

Если бы Альфред Уоллес жил на Борнео в наши дни, то, вероятнее всего, эволюционная теория все равно состоялась бы — разнообразие видов и феноменов, которым мы располагаем, все еще велико. Однако ему пришлось бы сильно поторопиться, чтобы не остаться в разгар работы без материала. На всем протяжении экспедиции нас не оставляло чувство печали, сопутствующее, вообще-то, всем современным «полевым» натуралистам. Ведь вот, с одной стороны, перед нами сказочные пейзажи первичных лесов, этих соборов естественной истории, с невероятной плотностью жизни на единицу площади и так далее. А с другой — мы в силу профессии лучше других понимаем, какими темпами все это деградирует, и приходим к выводу, что спасти старейшее на планете экологическое сообщество не удастся…

Промышленное уничтожение тропических джунглей, подробно описанное в литературе, в Малайзии якобы носит «щадящий», выборочный характер. То есть вырубаются только отдельные деревья, а основной массив остается нетронутым. Но «гуманизм» этот обманчив, и мы даже сказали бы, что такой метод быстрее и вернее ведет к экологической катастрофе, чем другие. Представьте: к каждому дереву бульдозером проламывается дорога, затем экваториальные ливни размывают ее. Проходит несколько лет, и каждый новый дождь превращает «шрам» на лесном теле в бурный поток, который в свою очередь подмывает огромные участки по соседству. «Метастазы» прекрасно видны сквозь иллюминатор самолета. А в штате Сабах сведение леса носит и вовсе тотальный характер. Большая часть наших маршрутов на его территории прошла по гигантским пальмовым плантациям, выращиваемым ради масла и в изобилии населенным крысами. Но нетронутые «островки биологических сокровищ» еще остались и здесь.

«Здесь огромное количество мартышек, макак и бабуинов всех видов и форм, однако самый замечательный вид обезьян — это «Оран-Утан», что на языке туземцев означает «человек леса».

Капитан Дэниэл Бекман, 1714 год

Около полумиллиона лет назад, когда человек еще только начинал возвышаться над животным миром, орангутанги в Индокитае и на Больших Зондских островах были вне конкуренции. Мощные, интеллектуально развитые, эти единственные азиатские человекообразные обезьяны почти не имели естественных врагов и наслаждались пищевым изобилием — дикие фрукты, листья тропических деревьев, молодые побеги обеспечивали им неограниченную кормовую базу. Но пришли иные времена. Первые «притеснения» «лесные люди» испытали еще в каменном веке — наши предки, по-видимому, ловили их, чтобы держать у себя в пещерах просто для забавы. Потом ухудшились климатические условия, и к началу неолита огромные приматы выжили только на двух островах — Борнео и Суматра. А в XVII веке, когда пришли европейцы, для них начался настоящий кошмар. На них охотятся, их ловят и убивают — для развлечения, контрабанды, зоопарков, «случайно»…

«Я позвонила в солидную фирму, которую нашла в телефонной книге… Там мне сказали, что на следующее утро они могут раздобыть для меня двухлетнего орангутанга в отличном состоянии за 1 500 колониальных долларов. Они подчеркнули, что вообще есть очень много орангутангов для отправки в Европу, но лишь немногие из них находятся в первоклассном состоянии, на котором обязана настаивать компания с их репутацией. В более доверительной беседе мне сообщили, что здесь можно делать массу замечательных вещей — будь то контрабанда опиума или орангутангов…»

Барбара Харрисон, 1966 год

А тут еще косвенные последствия хозяйственной деятельности как злой рок преследуют обезьян: череда чудовищных пожаров, спровоцированных лесопромышленными корпорациями Индонезии на Борнео, в конце 90-х уничтожила десятки тысяч квадратных километров их исконного ареала, не говоря о том, сколько приматов погибло в огне. Сейчас их в природе не более пяти тысяч.

Но помощь идет. Автор вышеприведенной цитаты, английский зоолог Барбара Харрисон, со своим мужем Томом почти сразу после Второй мировой войны учредила первую программу спасения маленьких орангутангов-сирот в парке Бако. Позже центр их благородной деятельности переместился в Сепилок, где и побывала наша экспедиция.

Заповедник этот, основанный в 1964 году, сравнительно невелик — всего 43 км2 нетронутого низинного леса. По утрам полуручные орангутанги приходят на специальную площадку, где для них приготовлен завтрак — бананы и кисло-сладкие плоды дерева рамбутан. Аристократы джунглей с удовольствием и легкостью вскрывают их оболочку и неторопливо закусывают в окружении толпы ждущих своей очереди «плебеев» — свинохвостых макак. Спокойствие, сдержанность и совершенное человекоподобие мимики, невероятно длинные руки и пальцы — все это действительно удивительно контрастирует с макаками. И — простите за игру воображения — подчеркивает трагизм существования «последних из калимантанских могикан» в XXI столетии… Сепилок — место вполне туристическое, и визит сюда вряд ли можно назвать приключением, но, право же, мы не могли упустить возможность близко, накоротке «пообщаться» с гигантами, чей мир сузился до микроскопического пятачка — изза алчности двуногих «хищников». Впрочем, среди этих последних есть и такие, как Харрисоны. А значит, можно надеяться на новые встречи обычного человека с «лесным»…

…Что же касается нашей команды, ей эти новые встречи оказались уготованы очень скоро — еще до того, как мы покинули остров. В низовьях реки Кинабатанган, где эти обезьяны тоже еще встречаются, хотя и гораздо реже, чем в Сепилоке. Пять часов на джипе по пыльной дороге от Сандакана, бывшей столицы Британского Северного Борнео (так назывался Сабах в колониальную эпоху), — и мы на месте, в чудом сохранившемся узком коридоре джунглей, куда в последние 30—50 лет под натиском плантации «отступили» целые природные экосистемы.

По иронии судьбы, район Кинабатангана превратился в чуть ли не лучшее место для наблюдения за дикими животными в Юго-Восточной Азии. Остатки популяций сгрудились тут, как пассажиры в метро в час пик, и, чтобы видеть их, достаточно просто вертеть головой. Уникальные для острова обезьяны-носачи, два вида макак — длиннохвостые и свинохвостые, мраморные плоскоголовые кошки, выдры, все восемь видов птиц-носорогов и, конечно, орангутанги — все они «к услугам» любопытного путешественника.

Мы остановились в примитивном полевом лагере Сукау и совершили несколько дневных и ночных прогулок по реке, чтобы поближе подобраться к носачам — они держатся в верхнем ярусе джунглей, как правило, над самой водой. Причем, присмотревшись, легко можно определить группы двух типов — в первом, «гаремном», над самками господствует крупный самец. Его отличают не только размеры и холеный вид, но и ярко-красный пенис, знак доминанты, остающийся эрегированным почти всегда — в частности, во время схваток с другими самцами. «Гаремы» носачей многочисленны и подолгу задерживаются на одном месте, чего нельзя сказать о группах второго типа — «холостяцких» компаниях, где собираются молодые самцы. Это настоящие бандитские шайки, занятые в свободное от питания и сна время посягательствами на «чужих женщин». То и дело такая агрессивная компания налетает на респектабельную семью, и тогда берега реки оглашаются визгом. А после захода солнца здесь тихо, но для глаз на ночном Кинабатангане и его притоке Менанголе припасены свои зоологические радости. Несколько любопытнейших видов зимородков, совы-рыболовы, вараны, изумрудные суматранские гадюки и другие — все они остались в благодарной памяти и на наших фотопленках…

Глава V

Четыреста лет и один час — Абсолютный рекорд по плотности видов — Тайна цветения — Последнее «прости»

Финальной точкой своего маршрута экспедиция «Вокруг света» не могла не выбрать легендарную долину Данум во внутренних районах Сабаха — последний «Эдем» дождевого диптерокарпового леса Борнео. Это название хорошо известно специалистам во всем мире.

Мощная лесопромышленная корпорация Sabah Foundation, которой принадлежит эта местность, законсервировала 43 км2 девственной природы на реке Сегама, примерно в 90 км к западу от Лахад-Дату. Рубить деревья там запрещено, но вокруг люди только этим и занимаются. На протяжении всех четырех часов нашего пути из вышеупомянутого города навстречу непрерывным потоком шли трейлеры, груженные бревнами. Точнее, каждый из них в состоянии взять на борт только одно бревно, а иногда лишь его часть — таковы здесь биологические масштабы. Едет тебе навстречу такая «поверженная колонна», и думаешь: ведь она простояла как минимум 400 лет и сделалась за это время целым «космосом», связанным миллионами нитей с тысячами других существ, которые карабкались по ней, прорастали на ней, добывали пищу — и в один день, в один час вдруг наступил конец (естественное умирание такого организма заняло бы годы). А грузовики все проносятся и проносятся мимо, как мы подсчитали, каждые 15 минут…

Если даже в виде бревна диптерокарпы производят такое впечатление, то что и упоминать о живых? Когда зеленая крыша «висит» над тобой на высоте в среднем 45 метров, а отдельные особо крупные экземпляры, так называемые эмергенты, в свою очередь, шумят кронами еще 25—30 метрами выше? А там, где идешь ты, пир ботанического разнообразия (мы уже неоднократно говорили о нем применительно к Калимантану, но вынуждены повториться!). Незатронутое плейстоценовым оледенением, это сообщество, затерянное между материковыми глыбами Австралии и Азии, донесло до нас 12 тысяч видов только семенных растений. Исследование, проведенное однажды на произвольно выбранной площадке в 128 акров, выявило 1 200 «наименований» деревьев, не менее половины из которых эндемики, — и 360 тысяч отдельных стволов! Абсолютный рекорд мира. Для сравнения — аналогичная проба в Панаме дала всего 306 видов и 238 тысяч «особей». А сумасшедшее разнообразие древесных пород дополняется ведь еще, по крайней мере, таким же числом видов эпифитов, лиан, ротангов и еще большим — споровых и низших организмов. Гигантские диптерокарповые с высоты своего «заоблачного» роста и не замечают, наверное, представителей 290 видов одних только диких пальм, которые достают им едва ли «до колена», а по человеческим меркам даже они высоки. Не видят великаны и прочую «мелочь» — все эти рамбутаны, хлебные деревья, мангустины, манго, фиги (более ста видов) и еще более экзотические салаки, паматодоны, тампои, для которых европейцы даже не успели придумать свои названия и пользуются туземными…

Биологический комментарий — 5

На острове Борнео произрастает, насколько это известно, 268 видов диптерокарповых. Все они выделяют густую, иногда ядовитую смолу и служат главным источником драгоценной «тяжелой» древесины (это обстоятельство и ставит их на грань исчезновения). Название семейства переводится с греческого как «двукрылый плод». Действительно, почти все диптерокарпы имеют заостренные плоды с парой крыловидных придатков; они слишком тяжелы для того, чтобы лететь по ветру, но благодаря этому эволюционному приспособлению закручиваются при падении и с силой ввинчиваются в почву.

Цветение и плодоношение — самые интимные процессы растительной жизни — обычно бывают со всей надежностью скрыты от посторонних глаз и потому трудны для наблюдения. К тому же, во-первых, из-за беспрецедентного видового разнообразия отдельные экземпляры одного и того же вида отстоят в диптерокарповом лесу друг от друга на километры — картина принципиально отличная от березняков и ельников умеренных широт. А во-вторых, на экваторе нет сезонов, а значит, нет циклов цветения, и многие виды, очевидно, вообще не зацветают десятилетиями. Установлено, что у диптерокарповых это событие происходит «волнами», возникающими внезапно и распространяющимися по лесу, словно круги на воде. Каков механизм, причины, когда можно ждать этих волн — загадка. Удивительно все-таки, что о некоторых гигантах, к которым можно подойти, похлопать рукой по стволу и даже спилить, мало что известно, поскольку никто и никогда не видел их плодоносящими.

Альфред Уоллес и современные ему ботаники пытались привлечь к решению этой проблемы туземцев: даяки способны не хуже обезьян лазать и перескакивать с одного лесного яруса на другой, развивая при этом скорость до 30 метров в минуту. Но удача не улыбнулась родоначальнику калимантанской биологии, как не улыбается она и его «наследникам» из Полевого центра долины Данум, в распоряжении которых и вертолеты, и воздухоплавательные плоты, способные медленно «скользить» над поверхностью зеленого океана джунглей, как корабли, швартуясь к выступающим верхушкам эмергентов… Пока все безрезультатно. Впрочем, многие «побочные» наблюдения сделаны были — как над флорой, так и над фауной.

«…трудно себе представить, что огромная перепонка между пальцами используется этим животным только для плавания. В общем, мнение китайцев о том, что это — приспособление для полета, становится все более вероятным. Полагаю, что речь идет о первой известной науке летающей лягушке …»

Альфред Уоллес, 1883 год

Предсказание мэтра сбылось, но не скоро. Лишь в 1964 году появились первые фотографии древесных лягушек Борнео в парении. Действительно, оказалось, что длинные пальцы и огромные растягивающиеся перепонки между ними служат поразительным амфибиям в качестве маленьких парашютов, помогая планировать с деревьев. Структура здешних джунглей, как мы уже заметили, включает в себя значительные перепады высот: тридцатиметровые деревья часто соседствуют с семидесятиметровыми (не то, что, скажем, в амазонской сельве, будто подстриженной под одну гребенку). Именно отсюда — уникальный ряд адаптаций вроде описанного выше «полета». Между прочим, этот «номер» входит в репертуар не одних только лягушек, но еще и белок-летяг, ящериц, гекконов, лемуров, змей! У всех этих животных конвергентно, то есть независимо друг от друга, выросли кожные «пленки» между лапами или пальцами, а рептилии даже «додумались» до раскрывающихся ребер, которыми можно управлять прямо в воздухе: снижаться с большей или меньшей скоростью, следовать строго горизонтально, входить в пике… В условиях Калимантана это чрезвычайно выгодно — тебя не «достанут» наземные хищники, ты не свалишься в воду в пору свирепых муссонных дождей, да и просто — так быстрее.

В Дануме мы совершили несколько пеших вылазок, в том числе поднялись на 400-метровую скалу, служившую аборигенам ритуальным кладбищем, и с ее вершины наблюдали феерическое зрелище — пролет прямо под нашими головами стаи черно-белых «исполинов» — птиц-носорогов, патрулировавших свою территорию. Эти плодоядные пернатые с причудливыми наростами на клювах тоже с полным основанием служат символами острова — кто-то даже предлагал изобразить их на гербе Саравака, — и они тоже сильно пострадали от браконьерской охоты, поскольку китайцы издавна использовали их причудливые клювы, наподобие слоновой кости, для художественной резьбы. Тем не менее все восемь калимантанских видов умудрились дожить до наших дней, и вполне возможно, что этим они обязаны как раз непредсказуемости плодоношения местных деревьев: носорогам приходится вечно летать по Калимантану в поисках пищи. Сегодня они здесь, завтра там — люди с ружьями просто не успевали причинять стаям невосполнимый урон. По некоторым данным, крупные представители этого семейства в течение года облетают до 300 км2 площади. Но если исчезнут нетронутые леса, такие как в Дануме и близлежащем бассейне реки Малиау, им, конечно, не поможет и высокая мобильность…

…Но пока они беспечно кружат над родной землей, встречают рассвет в кронах гигантских диптерокарпов, «улавливают на крыло» мимолетные испарения утреннего тумана. Борнео просыпается под треск цикад и засыпает под гортанное кваканье диковинных лягушек. Пока что переносит бесшумное свое грузное, но ловкое тело с ветки на ветку невозмутимый орангутанг. И можно забраться по крутой 40-метровой лестнице, построенной сотрудниками Полевого центра, в густую крону величественной шореи, «мемориального» диптерокарпаэмергента, чтобы помахать на прощание рукой затерянному миру, который все еще существует вопреки людскому эгоизму и беспечности.

Обман во благо: приключения "белых" раджей

«Если бы я только мог привести свое судно в места, где киль британского корабля никогда еще не бороздил водную гладь, если бы мои ступни коснулись земли, на которую еще не ступала нога белого человека, если бы я смог увидеть то, что никогда не видели глаза образованного европейца, увидеть людей, живущих посреди дикой природы, только тогда я был бы по-настоящему счастлив». Так говорил Джеймс Брук, первый «белый» раджа Саравака на Борнео, и надо признать, что он практически осуществил свою мечту. Более того, не обладая по рождению ни высоким общественным статусом, ни особым капиталом, — при помощи лишь смекалки, здравого смысла, дипломатических способностей, храбрости и гуманности по отношению к туземцам он сумел составить конкуренцию целым великим державам. А именно — лично вмешаться в процесс колониальной экспансии и «вырезать» себе на карте мира собственное, приличное по размерам королевство под пальмами.

Брук родился в 1803 году в священном для буддистов городе Бенаресе на берегах Ганга. Отцом его был вполне рядовой налоговый инспектор британской администрации. Юноша рано попал на военную службу и в 21 год уже получил тяжелое ранение, чуть не унесшее его из жизни. Выздоровел он только через год, и потом до старости ощущал некие загадочные медицинские осложнения (злые языки утверждали, что пуля попала ему в гениталии, что повлекло за собой импотенцию. В самом деле, этот импозантный человек романтической и экзотической судьбы так никогда не женился и не завел детей…).

После этого несчастья заботливый родитель попытался было приспособить сына к коммерции и снарядил для него собственную морскую торговую экспедицию. Но затея кончилась крахом с огромными убытками для Брука-старшего и показала, что рассеянный мечтатель Джеймс непригоден ни к какому «полезному» делу. Впрочем, для последнего все обернулось не худо. Кое-как раздав долги, старый «мытарь» в 1834 году умер. После него даже осталось около 30 тысяч фунтов, которые позволяли тогда английскому джентльмену поддерживать респектабельное существование до гробовой доски.

Однако наследник — искатель приключений — распорядился состоянием совершенно иначе. Не истек еще траур по отцу, как он потратил его — до последнего пенса — на покупку смелую и странную. Брук купил у королевского яхтенного эскадрона военную шхуну «Роялист» в 142 регистровые тонны с пушками, порохом и четырехмесячным запасом провианта. Потом набрал команду и после пробного выхода в Средиземное море отправился к берегам Юго-Восточной Азии. Почему именно туда, с какой целью — вряд ли он сам сумел бы внятно объяснить (впрочем, в ту байроническую эпоху путешествия, как правило, цели не имели, скорее они имели смысл…) Быть может, его вдохновлял популярный тогда в Англии образ Стамфорда Раффлза, основателя Сингапура, а может быть, и нет, но по воле судьбы именно с Сингапура началось главное дело жизни Джеймса Брука. Тамошние власти попросили его доставить наместнику брунейского султана в Сараваке на Борнео подношения в благодарность за спасение экипажа одного британского военного корабля. Тот, не связанный ни с кем и ни с чем никакими обязательствами, легко согласился.

Вышеуказанный наместник, принц Муда Хасим, находился тогда в сложном положении. Рейды филиппинских пиратов-иллалунов и полудиких даяков практически отрезали всю северную часть острова. Смещенный за интриги предыдущий наместник плел заговор и искал союза с голландцами, владевшими значительной частью Калимантана. И вот, как это часто бывает в кризисных ситуациях, принц схватился за свалившегося ему на голову англичанина как за спасительную соломинку. А тот с радостью сыграл роль того, за кого его приняли. А именно — официального посланника могущественной «виндзорской вдовы», королевы Виктории. Военная форма, военный корабль, выправка — все говорило в пользу Брука, и он тут же начал «официальные» переговоры. Несколько залпов из пушек — и пираты отступили от саравакского берега. Несколько угрожающих заявлений — и потухли очаги антиправительственных восстаний… Несколько приватных приемов у Хасима — и абсолютно частное лицо, лишенное намека на государственные полномочия, обязавшись и дальше оказывать военную помощь силами «Роялиста», получает 24 сентября 1841 года в управление город Кучинг с прилегающими к нему районами. Ресурсов категорически не было — ни государственных, ни экономических, ни боевых, но Джеймс и тут «нашелся». Он применил способ, противоположный принятому в колониальную эпоху.

Джеймс объявил режим «чудаческой» по тем временам и местам толерантности, с равенством всех людей, народов и рас; с местным племенным самоуправлением и так далее. Недовольны остались только кучингские китайцы, у которых «белый» раджа отнял монополию на торговлю опиумом. Они даже однажды подожгли дом, где он находился, и Джеймс лишь в последний момент успел выскочить в окно. Позже верные ему даяки обезглавили виновных и долго коптили их головы на базаре…

В 1850 году новое государство Саравак с династией Бруков во главе признали США, а затем и Англия, восхищенная его цивилизаторской миссией. Еще через несколько лет трон ушедшего в лучший мир бездетного правителя унаследовал его племянник Чарлз. Он проявил на своем «посту» педантизм и упорство, столь чуждые с юности Джеймсу. Наступила эпоха расширения границ и приумножения богатств. Именно тогда Саравак приобрел те очертания, которые по сей день имеет одноименный штат Малайской федерации. Его площадь к 1917 году сравнялась с площадью Англии — поистине ни одно благородное английское семейство не владело ни прежде, ни потом таким «поместьем». Однако при сыне Чарлза Вайнере Бруке, застенчивом любителе удовольствий, обозначились первые признаки его упадка. Хотя в 1924-м он еще добился важнейшего свершения — заключения вечного мира между даякскими племенами, благодаря чему прекратилась массовая охота за головами, то был герой уже не байронического, а, скорее, декадентского типа. Время шло. В 1941-м Бруки пышно отпраздновали 100-летие своей династии, но буквально несколько месяцев спустя в Кучинг вошли японцы, и двор «белого» раджи в полном составе эмигрировал в Австралию. А еще через четыре года, когда союзники освободили Борнео, стало как-то само собой ясно, что в новом мире экзотическим заморским монархиям места нет. В 1946-м раджа Вайнер Брук отрекся в пользу Георга VI Английского, тем самым снова «польстив» отечеству, которое неожиданно получило новую колонию в тот момент, когда оно активно теряло старые…

Антон Ланге, Иван Шакуров | Фото Антона Ланге, Сергея Гусева

Авторы благодарят Министерство по культуре и туризму Малайзии и директора Московского представительства компании TOURISM MALAYSIA Роззи бин Ахмада за помощь в организации экспедиции.

Наше Солнце имеет миллиарды спутников самого разного размера, вращающихся вокруг него. Часть из них мы видим как планеты, некоторые наблюдаем в виде астероидов и метеоритов. Есть среди них и особые представители — кометы, периодически раздувающиеся до невероятных размеров, расцвечивая звездное небо огромными хвостами.

По прогнозам американских ученых, 15 января 2006 года в три часа ночи на Землю упадут частицы кометы Вильда-2. Однако это событие не должно беспокоить землян, поскольку осуществится оно планово: с неба прилетит не сама комета, а небольшая коническая капсула диаметром 80, высотой 50 см и весом 46 кг. Приземлится она с помощью парашюта на заснеженной равнине в пустынном районе американского штата Юта, в 110 км от города Солт-Лейк-Сити. Точнее — посреди обширного военного полигона для бомбометания и ракетных стрельб на участке размером 30х84 км. Внутри капсулы будет находиться кометная пыль, собранная американской автоматической станцией Stardust («Звездная пыль»). В случае мягкой посадки ученые получат уникальную возможность изучить химический состав кометы в лабораторных условиях. Комета Вильда-2 представляет особый интерес для исследования, поскольку к моменту встречи со станцией Stardust она пролетела вблизи Солнца лишь пять раз и изначальное состояние ее вещества изменилось незначительно. Чего нельзя сказать о комете Галлея, которая проходила близ Солнца уже более ста раз. Дело в том, что раньше ядро кометы Вильда-2 двигалось по орбите, расположенной между Юпитером и Ураном, было астероидом и не имело никакого хвоста. Но в 1974 году оно подошло очень близко к Юпитеру и гравитационное воздействие этой гигантской планеты изменило орбиту астероида так, что он стал каждые 6,4 года сближаться с Солнцем и превратился в комету. Каждое сближение кометы с Солнцем приводит к частичной потере легколетучих веществ, а ее более тугоплавкий материал остается почти нетронутым. Поэтому ядро «старой» кометы Галлея и имеет чрезвычайно темный цвет, а ядро «свежей» кометы Вильда-2 — довольно светлое, в его поверхностном слое много льда, который еще не успел улетучиться.

Чтобы наиболее точно узнать, из чего состоит комета, нужно проанализировать ее вещество с помощью различных высокочувствительных приборов, доставив его образцы на Землю. Но на борту небольшого космического аппарата такие приборы разместить сложно, ведь размеры станции Stardust 1,7х0,7х0,7 м — примерно как у письменного стола. Как же взять образец вещества, разлетающегося от ядра кометы с огромной скоростью? По космическим меркам Stardust двигалась относительно кометы неспешно, примерно в полтора раза медленнее, чем летают вокруг Земли искусственные спутники. Однако даже такая скорость была в несколько раз больше, чем у пули, — станция пролетала за одну секунду 6 км. Соприкосновение пылинок с контейнером из твердого материала на такой скорости (более 20 тыс. км/ч) привело бы к их сильнейшему нагреву и испарению. Единственным способом, позволяющим поймать и мягко остановить эти пылинки, оказалась ловушка из уникального материала — аэрогеля, который был создан в 1931 году, но большого распространения не получил. Сейчас он обретает вторую жизнь благодаря своим теплоизолирующим свойствам. На 99,8% аэрогель состоит из воздуха, а еще на 0,2% — из двуокиси кремния, попросту говоря — кварца, и представляет собой твердое вещество с пористой структурой, напоминающей губку, поры которой не разглядеть — их диаметр всего 20 нанометров (то есть на длине 1 мм помещается 50 тыс. таких пор). Аэрогель, использованный на станции Stardust, попал в «Книгу рекордов Гиннесса» как твердое вещество с наименьшей плотностью — 3 мг/см 3 . Он в 1 000 раз легче, чем кварцевое стекло, хотя их химический состав одинаков.

При подлете к комете космический аппарат напоминал готового к сражению рыцаря, закованного в латы, — защитные экраны из нескольких слоев керамической «ткани» Nextel были установлены не только на приборном отсеке, но и на каждой из солнечных батарей, распластанных в виде двух крыльев. Предполагалось, что эти экраны защитят станцию от ударов пылинок и даже от небольших, величиной с горошину, камешков. 31 декабря 2003 года станция Stardust вошла в облако разреженного вещества кометы, простирающееся на сотни километров вокруг ее ядра. А 2 января 2004 года приблизилась к самому ядру кометы на расстояние 240 км. Оказалось, что полет среди пылинок не был безопасным — бортовые датчики показали, что внешний (амортизирующий) слой защитного экрана был пробит крупными пылинками не менее 12 раз. Однако последующие слои остались неповрежденными. Трижды встречались особенно плотные струи газово-пылевых выбросов, во время пролета сквозь которые в защитный экран за секунду ударялось около 1 миллиона мельчайших частиц. Когда станция приблизилась к комете, ловушка для пыли была выдвинута из защитного контейнера и расположена перпендикулярно потоку вещества, вылетающего из кометного ядра. Мельчайшие частички кометы, проносящиеся с громадной скоростью, застревали в аэрогеле, толща которого плавно замедляла их стремительный полет. В процессе торможения пылинки оставляли след в виде узенького туннеля длиной примерно в 200 раз больше своего диаметра. По этим следам их и будут отыскивать с помощью микроскопа перед извлечением для изучения. Через 6 часов после встречи с кометой аэрогелевая панель с застрявшими в ней несколькими десятками мг пылинок была упакована в защитную капсулу. Ученые рассчитывают, что по доставке на Землю им удастся обнаружить не менее 1 000 пылинок сравнительно крупного размера — диаметром более 15 мкм (в 4 раза тоньше волоса). Кроме сбора кометной пыли станция впервые сфотографировала ядро кометы с очень близкого расстояния. На этих подробных снимках обнаружились довольно необычные формы рельефа и вместо ожидавшихся двух-трех газовых струй насчитали более двух десятков газопылевых потоков, вырывающихся из-под поверхности кометы. Судя по снимкам, нагретый Солнцем лед на отдельных участках ядра сразу превращается в газ, минуя стадию жидкого состояния. Струи этого газа улетают в космическое пространство со скоростью несколько сотен километров в час. На фотографиях отчетливо видна твердая поверхность кометного ядра, покрытая кратерами глубиной до 150 м, острыми пиками высотой 100 м и резкими обрывами. Поперечник крупнейшего кратера — 1 км составляет 1/5 диаметра ядра кометы. Впечатление такое, что материал ядра очень крепкий, удерживающий крутые откосы кратерных склонов в первозданном состоянии, не дающий им обрушаться или растекаться. Ни на одном из трех десятков небесных тел, детально сфотографированных с космических станций (планеты, их спутники и астероиды), похожего рельефа до сих пор не встречалось. Возможно, что такие черты строения поверхности характерны лишь для ядер комет и вызваны солнечной эрозией.

«Вега» на подступах к комете

Знаменитая комета Галлея по праву считается «главной » — ее появления вблизи Земли зафиксированы 30 раз начиная с 240 года до н. э. Английский ученый Эдмунд Галлей на рубеже XVII—XVIII веков впервые установил периодичность в ее движении и предсказал время следующего ее появления. С тех пор она и стала называться его именем.

В 1986 году, как известно, к ней была отправлена целая космическая флотилия — советские станции «Вега-1» и «Вега-2», европейская станция Giotto («Джотто») и японские Sakigake («Пионер») и Suisei («Комета»), да и американская станция ICE приняла участие в наблюдениях, хотя находилась от нее очень далеко, в 30 млн. км.

Наблюдения с космических станций «Вега» и Giotto впервые показали, как выглядит кометное ядро, которое до этого скрывалось от астрономов за облаками выбрасываемого им газа и пыли. По форме оно напоминает картофелину размерами 14x10х8 км. Неожиданным оказался и тот факт, что ядро темное, как сажа, и отражает только 4% падающего света. На обращенной к Солнцу стороне наблюдались выбросы газа и пыли, прорывавшиеся через темную оболочку. Ядро кометы Галлея очень пористое, содержит много пустот, и его плотность — 100 мг/см 3 (в 10 раз меньше, чем у воды). Оно состоит в основном из обычного льда с небольшими включениями углекислых и метановых льдов, а также пылевых частиц. Темный цвет обусловлен накоплением каменного материала, остающегося после испарения льда. По расчетам, при каждом пролете кометы Галлея около Солнца с ее поверхности исчезает слой толщиной около 6 м. В результате этого за 100 последних пролетов (за 7 600 лет) ее диаметр уменьшился на 1,2 км, что составляет примерно 1/10 от нынешнего поперечника.

За время пролета вблизи кометы на расстоянии 8 000 км с относительной скоростью 78 км/с (280 тыс. км/ч) станция «Вега-1» подверглась сильнейшей бомбардировке кометными пылевыми частицами. В результате вдвое понизилась мощность солнечной батареи и нарушилась работа системы ориентации в пространстве. То же самое произошло со станцией «Вега-2». Giotto прошла всего в 600 км от ядра кометы, и такое тесное сближение не обошлось без потерь. Еще на расстоянии 1 200 км удар кометной частички вывел из строя телекамеру, а сама станция временно потеряла радиосвязь с Землей. Две японские станции пролетели на более далеких расстояниях от кометы, выполнив исследования окружающего ее обширного водородного облака.

Бомбометание в космосе

Проникнуть в глубь ядра кометы и узнать свойства материала не только на поверхности кометного ядра, но и в его недрах — такая задача была поставлена перед американской автоматической станцией Deep Impact («Сильный удар»), запущенной в самом начале 2005 года в сторону кометы Темпеля-1. Эта комета имеет удлиненное ядро размером 11х5х5 км (немного меньше, чем у кометы Галлея), совершающее один оборот вокруг своей оси за 42 часа. Приблизившись к цели, станция легла на параллельный с ней курс. Через некоторое время от нее отделился аппарат Impactor («Ударник»), состоявший в основном из крупных блоков меди. Пока аппарат подлетал к ядру кометы, с ним столкнулось несколько небольших частиц, немного изменивших траекторию «Ударника». Используя датчики, настроенные на поиск самого яркого объекта, аппарат восстановил нужное направление движения и продолжил путь к намеченной цели.

Спустя сутки, 4 июля 2005 года, Impactor на огромной скорости 10,3 км/с (37 000 км/ч) столкнулся с кометой. При этом из-за громадной температуры, возникшей при ударе, произошел тепловой взрыв, превративший аппарат размером с бытовую стиральную машинку, массой 370 кг в облако пыли и газа. Что касается кометы — вещество ее поверхностного слоя выбросило взрывом на большую высоту. При этом была вспышка света, очень удивившая исследователей, поскольку она оказалась более яркой, чем ожидалось. Выброшенный материал полностью рассеялся лишь спустя 12 часов. Обработка данных, полученных при наблюдении этого столкновения, показала, что вещество верхнего слоя кометы сильно отличается от того, которое там ожидали обнаружить. Считалось, что ее ядро представляет собой огромную глыбу льда с включениями каменных горных пород, возможно, в виде мелких обломков вроде щебня. На самом деле оказалось, что ядро кометы состоит из очень рыхлого материала, напоминающего даже не кучу камней, а громадный ком пыли, поры в котором составляют 80%.

Когда произошло столкновение зонда с ядром кометы, то выброшенное вещество взлетело узким высоким столбом. Такое возможно лишь при очень рыхлом и легком грунте. Будь ее вещество плотнее, разлет выбросов оказался бы ниже и шире, а если бы комета была каменной, то материал разлетался бы в виде низкой и широкой воронки. Результаты этого эффектного эксперимента в космосе привели к появлению новой модели строения ядра комет. В прошлом ядро считали загрязненным снежным шаром или заснеженным комком грунта, а теперь его рассматривают как весьма рыхлое тело, немного удлиненной формы (вроде картофелины), состоящее из порошка или пыли. Остается неясным, как в такой «пушистой» субстанции могут сохраняться кратеры, холмы и резкие уступы поверхности, которые отчетливо видны на снимках ядра кометы Темпеля-1, полученных как с самой станции Deep Impact, так и с отделившегося от нее ударного аппарата, который передал последние изображения совсем незадолго до столкновения. На этих подробных снимках видно, что поверхность не сглажена и не покрыта пылью — она имеет весьма отчетливые, резкие формы рельефа и выглядит примерно так же, как поверхность Луны, — с множеством кратеров и небольших холмов. Пытаясь соединить полученные данные в единую картину, исследователи вспомнили о небезызвестном Тунгусском метеорите.

Залп по Юпитеру

В 1994 году комета Шумейкеров—Леви-9 подошла слишком близко к Юпитеру и была попросту разорвана его гравитационным полем на 23 фрагмента размером до 2 км. Эти обломки, вытянувшись в одну линию, наподобие нитки бус или железнодорожного состава, продолжали свой полет наперерез Юпитеру, пока не столкнулись с ним. Падение кометы Шумейкеров—Леви-9 на Юпитер стало наиболее необычным из когда-либо наблюдавшихся событий в Солнечной системе. Растянувшись на 1,1 млн. км (это втрое больше, чем от Земли до Луны), кометный «экспресс» стремительно двигался к своей конечной станции — Юпитеру. Целую неделю, с 16 по 22 июля 1994 года, длился своего рода пулеметный залп по планете. Одна за другой происходили гигантские вспышки, когда очередной обломок кометы входил в атмосферу Юпитера с гигантской скоростью 64 км/с (230 тыс. км/ч). В процессе падения нарушения в структуре радиационных поясов вокруг планеты достигли такой степени, что над Юпитером появилось очень интенсивное полярное сияние. Обширный пояс планеты от 40° до 50° южной широты оказался испещренным яркими округлыми образованиями — следами атмосферных вихрей над местами падения обломков. В мощной газовой оболочке Юпитера, состоящей на 90% из водорода, эти «воронки» продолжали вращаться еще продолжительное время, пока атмосфера постепенно не восстановила свою обычную циркуляцию в виде серии поясов, параллельных экватору, и планета приняла свой привычный «полосатый» облик.

Объекты «неизмеримой дали»

Кометы — весьма зрелищные, но наименее изученные объекты Солнечной системы. Даже то, что они расположены далеко от Земли, стало известно сравнительно недавно. Древние греки, например, полагали, что эти небесные объекты — явления в земной атмосфере. Лишь в 1577 году датский астроном Тихо Браге доказал, что расстояние до комет больше, чем до Луны. Однако их все еще считали чужеродными странниками, которые случайно вторгаются в Солнечную систему, пролетают ее насквозь и навсегда «отходят в неизмеримую даль». До открытия Ньютоном закона всемирного тяготения не было объяснения тому, почему кометы появляются на земном небосводе и исчезают. Галлей показал, что они движутся по замкнутым вытянутым эллиптическим орбитам и неоднократно возвращаются к Солнцу. Их не так уж много — за века наблюдений зафиксировано лишь около тысячи. 172 являются короткопериодическими, то есть они пролетают вблизи Солнца не менее одного раза за 200 лет, но большинство из комет делают один пролет за время от 3 до 9 лет. Их путь по Солнечной системе обычно ограничивается орбитой самой дальней из планет — Плутона, то есть превышает расстояние от Земли до Солнца не более чем в 40 раз. Такие кометы наблюдались с Земли многократно. Большинство же комет движется по сильно вытянутым орбитам, уводящим их далеко за пределы Солнечной системы. Такие долгопериодические кометы наблюдают лишь один раз, после чего они исчезают из поля зрения землян на несколько тысяч лет. Названия кометы получают по фамилии первооткрывателя (комета Черных, комета Копфа), а если таковых двое или даже трое, то перечисляют всех (комета Хейла — Боппа, комета Чурюмова — Герасименко). Когда же один человек обнаружил несколько комет, то после фамилии добавляется номер (комета Вильда-1, комета Вильда-2).

Что взорвалось над Тунгуской?

В свое время научным сюрпризом стали результаты расчетов плотности Тунгусского метеорита, выполненные 30 лет назад, в 1975 году, специалистами в области аэродинамики и баллистики академиком Георгием Ивановичем Петровым, директором — основателем Института космических исследований, и доктором физико-математических наук Владимиром Петровичем Стуловым. Многие сочли полученную величину просто-напросто нереальной — ведь из расчетов этих математиков следовало, что над Сибирью в 1908 году взорвалось небесное тело, плотность которого была в 100 раз меньше, чем у воды, — она не превышала 10 мг/см3 . Таким образом, Тунгусский «метеорит» был в 7 раз более рыхлым, чем свежевыпавший снег. Его диаметр, согласно расчетам, достигал 300 м. Невозможно было представить, чтобы такой пушистый ком мог сохранить свою целостность при длительном пребывании в космосе и произвести столь грандиозный эффект в атмосфере Земли. На протяжении нескольких тысяч километров он летел, ярко светясь, а затем взорвался, повалив лес на площади более 2 000 км2 (это в 2 раза больше территории Москвы). Результаты этих расчетов долгое время оставались сомнительными, пока через 97 лет после Тунгусского взрыва не произошел еще один космический взрыв, привлекший столь же пристальное внимание — столкновение блока станции Deep Impact с ядром кометы Темпеля-1.

Что же произошло почти век назад над сибирской тайгой?

Когда в большинстве стран мира было уже 30 июня 1908 года, а в Российской империи, жившей по календарю «старого стиля», — еще только 17 июня, небо над просторами сибирской тайги прочертил огненный след, который наблюдали несколько сотен человек в разных городках и поселках к западу от Байкала. В районе реки Подкаменной Тунгуски было 7 часов 15 минут утра, когда сильнейший грохот разнесся над почти безлюдными местами. Горячий ветер обжег лица эвенков, пасших стадо оленей примерно в 30 км от места взрыва, сильнейшая ударная волна повалила на землю гигантские лиственницы, как будто это были травинки, по которым прошлась огромная коса. Даже в 70 км, в ближайшем к месту взрыва поселке Ванавара на берегу Подкаменной Тунгуски, тряслись дома и лопались оконные стекла. Впоследствии были записаны рассказы нескольких сотен очевидцев. Многие из них называли предшествовавшее взрыву явление «огненной метлой», летевшей по небу со стороны Байкала, то есть с востока на запад. Неоднократные экспедиции в район взрыва, проводившиеся начиная с 1927 года, не обнаружили следов метеоритного вещества, но выявили интересную картину поваленного леса. Оказалось, что вывернутые с корнем деревья располагались радиально от точки взрыва в виде двух овальных пятен, напоминающих крылья гигантской бабочки с размахом 80 км. Такая картина указывала на то, что взорвавшееся тело двигалось под углом к земной поверхности, а не падало на нее вертикально.

Случись это столкновение на 5—6 часов позднее, взрыв произошел бы над одной из северных столиц: Санкт-Петербургом, Хельсинки, Стокгольмом или Осло. Все они расположены примерно на той же географической широте, что и место падения метеорита в сибирской тайге, поэтому суточное вращение Земли могло привести к тому, что на пути небесного тела в тот день оказался бы один из этих городов. Взрыв, поваливший лес на участке 40х80 км, произойди он над городом, поразил бы и центр, и окраины, и окрестные места. В 1949 году было сделано заключение, что Тунгусский метеорит при своем взрыве полностью превратился в газ, поскольку не был метеоритом в классическом смысле, то есть каменным или железным, а представлял собой ядро небольшой кометы и состоял главным образом изо льда с примесью пыли. Изучение траектории полета этого космического тела показало, что оно двигалось по той же орбите, что и метеоритный поток Бета-Таурид, порожденный распадом кометы Энке. Вероятно, Тунгусский метеорит был небольшим обломком кометы Энке. Ведь известно, что многочисленные мелкие космические тела — метеориты и болиды — образуют так называемые метеорные рои, движущиеся по кометным орбитам и появляющиеся на небосводе Земли строго в определенное время года, когда наша планета пересекает их траекторию. Когда комету Энке открыли в 1786 году, она была довольно яркой, видимой невооруженным глазом. Но вскоре развалилась на части и к настоящему времени потеряла 85% первоначальной массы. Сейчас диаметр ее ядра — около двух километров. Она самая «юркая» и подходит к Солнцу каждые 3,3 года. Это вторая комета, для которой была обнаружена периодичность. Не исключено, что очередное приближение к Солнцу в 2007 году станет заключительным в ее истории, поскольку совсем уже небольшой запас льдов иссякнет, она перестанет испускать газовый хвост и превратится в небольшой астероид. Очевидно, что в 1908 году буквально на глазах у людей произошло столкновение с кометой, хотя и довольно маленькой, а жертв удалось избежать лишь потому, что по счастливой случайности небесный пришелец взорвался над безлюдным районом тайги.

Космические мотыльки

Совершенно неожиданным «поставщиком комет» стал запущенный в 1995 году спутник SOHO, название которого означает «Солнечная и гелиосферная обсерватория». SOHO регулярно фотографирует околосолнечную область, где маленькие кометы становятся хорошо заметными. В августе 2005 года число комет, обнаруженных на снимках с SOHO, достигло 1 000. Большинство из них микроскопического размера и плохо различимы при обычных наблюдениях в телескоп с Земли. Первые кометы на снимках с SOHO были идентифицированы специалистами NASA и Европейского космического агентства (SOHO — их совместный проект). Но затем, после размещения на интернет-странице проекта SOHO, сотни снимков стали доступны широкой публике. В первый же день астроном-любитель из Австралии обнаружил на них сразу две кометы. Вслед за этим десятки людей, не выходя из дому, начали открывать кометы-крошки, отыскивая их на экране собственного компьютера. Все эти объекты представляют собой фрагменты трех наиболее ярких комет, наблюдавшихся в прошлом и позапрошлом веках, которые подошли слишком близко к Солнцу и развалились на части под действием его мощного гравитационного поля. Многим из этих «крошек» предстоит исчезнуть, испарившись при очередном близком пролете возле Солнца. Такие события уже наблюдались на фотографиях, полученных со спутника SOHO. Гибнут небольшие кометы не только от Солнца, но и от контакта с земной атмосферой. Когда искусственные спутники взяли Землю под постоянное наблюдение, выяснилось, что имеется целый класс неизвестных ранее космических объектов, постоянно контактирующих с нашей планетой. Небольшие ледяные кометы размером от 1 до 20—30 м при входе в верхние весьма разреженные слои атмосферы превращаются в крохотные облачка водяного пара, вытянутые узкими полосами наподобие следа от реактивного самолета.

Бросить якорь на ядро

Наиболее впечатляющим исследованием обещает стать миссия Европейского космического агентства к комете Чурюмова— Герасименко, которую открыли в 1969 году сотрудник Киевского университета Клим Иванович Чурюмов и аспирантка Светлана Ивановна Герасименко, проводя наблюдения на обсерватории Астрофизического института имени В. Фесенкова в горах близ Алма-Аты. Этот совершенно новый этап в изучении комет начался в 2004 году запуском автоматической станции Rosetta. Предполагается также получить сведения о двух астероидах, вблизи которых пройдет траектория полета. До сих пор космические станции находились около комет довольно короткое время. Полученные ими сведения можно сравнить с одним кадром из жизни этого космического объекта. Для создания подробной картины, своего рода кинофильма с кометой в главной роли, необходимо пробыть вблизи нее длительный промежуток времени. Планируется, что станция Rosetta впервые станет искусственным спутником кометы и будет около двух лет перемещаться вместе с ней, фиксируя сведения о том, как по мере приближения к Солнцу нагревается поверхность кометного ядра, выбрасывая вещество, из которого возникнет и вырастет газово-пылевой хвост.

Пожалуй, даже в самых смелых мечтах открыватели кометы не могли представить, что через 35 лет к «их» объекту будет направлена космическая станция. Тем не менее такое случилось, и в марте 2004 года профессор Киевского университета Чурюмов и научный сотрудник Института астрофизики Академии наук Таджикистана Герасименко оказались в Южной Америке на космодроме Куру (Французская Гвиана) в качестве почетных гостей при запуске станции Rosetta.

Целых 10 лет потребуется космическому аппарату, чтобы выйти в точку встречи с кометой. За это время его траектория несколько раз изменится под влиянием гравитационного воздействия Земли и Марса. Сначала в марте 2005 года Rosetta пройдет вблизи Земли, затем в феврале 2007-го — около Марса, в ноябре того же года и в ноябре 2009-го — еще дважды недалеко от Земли. После каждого такого сближения путь станции будет становиться иным, отклоняясь именно в том заранее рассчитанном направлении, которое должно привести ее к встрече с кометой в мае 2014 года. Станция подойдет к ней вдалеке от Солнца — в холодной области, где у кометы еще нет хвоста. Затем произойдет самое необычное событие во всем полете: от станции отделится небольшой посадочный модуль Philae и впервые совершит посадку на кометное ядро. Этот модуль назван по имени острова Филэ на Первом пороге Нила, где в 1815 году был обнаружен красный гранитный обелиск с надписью на двух языках — греческом и древнеегипетском, который, как и Розеттский камень, помог в расшифровке знаковой письменности. Процесс посадки на комету будет походить, скорее, на стыковку космических аппаратов, а не на приземление. Скорость посадочного модуля уменьшится до 0,7 м/с (2,5 км/ч), что меньше скорости пешехода, а по космическим меркам она совсем ничтожная. Ведь сила тяжести на кометном ядре, диаметр которого равен 5 км, совсем небольшая, и аппарат может просто отскочить от поверхности назад в космос, если будет двигаться слишком быстро. После соприкосновения с кометой посадочный модуль должен прикрепиться «сухопутным якорем», напоминающим гарпун. В дальнейшем «якорь» удержит его на комете, когда тот начнет бурение ее поверхности миниатюрной буровой установкой. Полученный образец вещества будет проанализирован мини-лабораторией, находящейся внутри Philae. Видеокамера, установленная снаружи, покажет ландшафт кометного ядра и то, что происходит на нем при выбросах газовых струй из недр. Внутреннее строение ядра будет «просвечено» с помощью радио– и звуковых волн. Столь подробная информация поступит впервые и даст объяснение тому, как устроено и из чего состоит кометное ядро. Можно ли считать это необычное образование древнейшим веществом, «законсервированным» материалом времен формирования Солнечной системы, как это сейчас предполагается, или же кометы представляют собой что-то иное, до чего не дошла не только наука, но даже фантазия.

Георгий Бурба, кандидат географических наук

Спокойная жизнь самых больших из ныне живущих на Земле грызунов — капибар заканчивается с наступлением засухи, когда на них открывают сезон охоты. Всадники-гаучо окружают мирно пасущихся животных таким образом, чтобы отрезать им путь к воде, в которой они могли бы укрыться от преследователей. Остается только накинуть лассо.

«Капиюва» на языке индейцев гуарани означает «хозяин травы». Так жители Южной Америки прозвали гигантского грызуна, обитающего по берегам рек и озер и питающегося исключительно травой и водными растениями. Правда, в качестве самого популярного международного имени этого вегетарианца прижился несколько искаженный вариант слова, а именно — «капибара». В Европе же его зовут более прозаично — водосвинкой за гротескную схожесть с ближайшей родственницей морской свинкой, да и научное название Hydrochoerus лишено пафоса и переводится с латыни как «водяная свинья», что, по мнению людей, имевших возможность наблюдать за животными, является крайне несправедливым. Так, например, известный натуралист Джералд Даррелл считает, что «вид у капибары весьма аристократический: ее плоская широкая голова и тупая почти квадратная морда имеют благодушно-покровительственное выражение, придающее ей сходство с задумчивым львом».

Длина тела капибары составляет 1,5 м, а вес взрослого животного может достигать 60, а по некоторым данным — и 70 кг. Водосвинка вдвое больше дикобраза и бобра и является самым крупным представителем отряда грызунов современной фауны, сумевшим уцелеть в эволюционной борьбе за кормовые ареалы с копытными. В процессе отвоевывания места под солнцем капибара даже обрела некую схожесть с крупными травоядными и в облике, и в повадках. Ее ноги, конечно, не так длинны и стройны, как у антилоп или лошадей, но и не похожи на короткие конечности грызунов. Она научилась стремительно бегать, резко прыгать и жить под открытым небом, не занимаясь рытьем нор. Ее дети рождаются не голыми и слепыми, как у сородичей, а в шерстке и зрячими, способными практически сразу следовать за семьей. Все это очень похоже на примитивных копытных. Однако на лапах у водосвинки все-таки не копыта, а перепонки, что позволяет ей жить на суше и в воде. Несмотря на внушительные размеры, она не только прекрасно плавает, но и отлично ныряет и может подолгу оставаться под водой. Эта особенность капибары как раз и позволила пережить вторжение настоящих копытных и оказаться вне конкуренции.

Такой образ жизни и по сей день имеет несомненные преимущества для выживания. Во-первых, водные растения обычно содержат очень мало механических тканей и легче усваиваются пищеварительной системой грызунов. Во-вторых, это дает возможность прятаться в зависимости от обстоятельств от наземных врагов в воде, и наоборот. Впрочем, у взрослых капибар врагов не так и много — только ягуар и человек, хотя на детенышей нередко нападают кайманы.

Однако у этих выгод есть и оборотная сторона: жесткая привязанность к воде сильно ограничивает территорию, пригодную для проживания. Но во многих районах Южной Америки, пожалуй, труднее найти сухой луг, чем переувлажненный. Область распространения капибар как раз и совпадает с «влажной» частью континента — от Панамы до северной Аргентины, исключая высокогорную часть Анд и их западные склоны.

Живут капибары стадами, которые состоят в среднем из 20 животных: взрослого самца и нескольких самок, при которых, естественно, состоят дети разных возрастов. В такой группе или возле нее могут жить и подчиненные самцы, не имеющие права претендовать на самок гарема. Впрочем, даже если кто-то из молодых самцов и допускает некорректное поведение, конфликты крайне редко заканчиваются драками. Жизнь самок полностью посвящена воспитанию потомства, причем не только своего: они охотно нянчатся со всеми детьми в группе.

Исключительно покладистый характер капибар отмечали все, кто держал их в неволе: даже взрослые животные очень доверчивы и легко приручаются, мирно уживаются с прочими домашними животными и даже обучаются командам, а наиболее способные — цирковым трюкам.

Тем не менее история взаимоотношений капибар с человеком далеко не идиллична. Еще в доколумбовы времена коренные жители континента охотились на водосвинок. Вкус мяса понравился и прибывшим в Америку конкистадорам. А после того как католическая церковь в XVI веке вдруг признала их «рыбой», разрешив своим чадам вкушать мясо этих животных в постные дни, охота на капибар приобрела невиданный размах. Кстати, практика подобных богословско-кулинарных уловок была уже хорошо отработана — в средневековой Европе в «рыбы» попали не только киты и тюлени, но и бобры, и даже выдры.

Настоящая же угроза нависла над капибарами, когда в странах, где они живут, стало интенсивно развиваться сельское хозяйство. Фермеры увидели в кротких грызунах вредителей посевов и конкурентов домашней скотине и объявили им беспощадную войну.

Однако во второй половине прошлого века скотоводы убедились, что вытеснение капибар совершенно бессмысленно. Обвинения в адрес грызунов были сплошным недоразумением, ведь их процветание основано как раз на том, что они сумели уйти от конкуренции с копытными. Их кормовые угодья — болота, топкие берега и мелководья. В других местах, у водоемов с твердым берегом дикие капибары действительно нередко пасутся вместе с домашним скотом, но поедают при этом опять-таки водные растения, мало интересуясь злаками и прочей коровьей едой. По этой же причине они не опасны и посевам сельскохозяйственных культур. Но к тому моменту, как животные были оправданы, в ряде районов численность водосвинок сократилась настолько, что там пришлось вводить полный запрет на их промысел. Однако согласно закону противоречий, как только табу на охоту обрело силу, в мире сильно увеличился спрос на «нетрадиционные» сорта мяса, в том числе и на мясо капибары. И в 80-е годы в Венесуэле появились первые капибаровые фермы. Идея не только себя оправдала — разведение капибар позволило превратить «бесполезные» болота в продуктивные пастбища, — но и оказалась чрезвычайно эффективной: капибара, став крупным травоядным, в значительной мере сохранила репродуктивные привычки грызунов. Самки рожают 2—4 (иногда и до 8) детенышей, физиология и климат позволяют им делать это до трех раз в год. Через 15—18 месяцев эти свинки уже сами способны к размножению, а до размера взрослых вырастают еще раньше. Из традиционных домашних животных такой плодовитостью и скоростью роста обладает только свинья, но ее не разводят на пастбищах. Сегодня фермы, специализирующиеся на выращивании капибар, очень рентабельны, ведь с каждого гектара угодий можно получить вчетверо больше мяса, чем при разведении крупного рогатого скота.

Правда, пасти капибар — дело хлопотное: там, где они кормятся, часто не может проехать ни джип, ни всадник-гаучо, да и электропастуха не поставишь — высокая влажность. Поэтому капибаровые фермы расположены в основном в районах с сильно выраженной сезонностью климата. Во время дождей животные обитают на больших пространствах, почти не встречаясь с людьми, и приносят там приплод. В сухой же сезон они собираются на берегах постоянных водоемов, давая возможность «пастухам» пересчитать поголовье и отделить нужную часть взрослого стада.

При таком полувольном содержании капибары, похоже, и не замечают, что их одомашнили.

Борис Жуков

Ровно сто лет тому назад Российская империя впервые в своей истории оказалась на пороге гражданской войны. Декабрьское вооруженное восстание в Москве стало самым драматичным эпизодом первой российской революции, до основания потрясшей страну. Современники и историки по-разному оценивали эти события: одни считали их преступным антиправительственным мятежом, другие — героическим подвигом московских рабочих. Попробуем же взглянуть на декабрьскую трагедию глазами ее участников и очевидцев и восстановить реальный ход событий.

Революция началась в Петербурге с трагических событий 9 января, когда власть, не сумевшая проявить ни такта, ни выдержки, довела дело до расстрела массовой манифестации столичных рабочих. На протяжении 1905 года противостояние правительству народных масс, радикальных революционных партий и более умеренной либеральной оппозиции все больше и больше накаляло обстановку в стране. Внезапно оказалось, что существующим порядком вещей недовольно подавляющее большинство жителей России, в том числе и те, кто вроде бы должен был его поддерживать, — значительная часть дворянства, многие государственные служащие и предприниматели, не говоря уже об интеллигенции.

Правительство металось от запоздалых уступок к попыткам продемонстрировать твердость. На усмирение революции силой не хватало ни воли, ни средств, поскольку значительная часть армии вела изнурительную и неудачную войну с Японией, а после ее окончания сама являла собой потенциальную угрозу для власти. Но и уступки мало кого удовлетворяли. Наоборот, они убеждали недовольных в том, что необходимо продолжение борьбы. Революция как бы «нащупывала» пределы сопротивляемости власти, а та, в свою очередь, «училась» иметь дело с революционной стихией.

Напряжение в стране достигло апогея осенью. В октябре 1905 года началась всеобщая политическая стачка, буквально парализовавшая жизнь крупных городов. Бастовали все — от служащих Государственного банка до булочников и водопроводчиков. В Петербурге забастовка едва не началась даже в одном из полицейских участков! В этом всеобщем протесте слились самые разные силы. Одни хотели демократической республики и всеобщего избирательного права, тогда как других устраивало ограничение самодержавия. Одних удовлетворили бы повышение заработной платы и 8-часовой рабочий день, а другие желали ни много ни мало как отмены частной собственности и установления всеобщего имущественного равенства. При этом совершенно очевидно, что ожидания и цели, скажем, рабочих и фрондирующих предпринимателей, мягко говоря, не всегда совпадали.

В этой обстановке многим, в том числе и части государственных деятелей, не говоря уже о либеральной оппозиции, казалось, что революцию можно остановить с помощью конституционной реформы, то есть создания представительного органа, который вместе с царем будет управлять государством. Как утверждал будущий председатель I Государственной думы, московский профессор С.А. Муромцев, «только конституция может умиротворить и успокоить, а потому надлежит ее требовать». Ставку на такое «умиротворение» сделали граф С.Ю. Витте и ближайший советник царя Д.Ф. Трепов, убедившие Николая II издать знаменитый Манифест 17 октября, провозглашавший политические свободы и создание законодательного народного представительства. Надежды, что манифест удовлетворит всех и откроет путь для примирения власти и общества, были так широко распространены, что, узнав о его подписании, один из руководителей политического сыска, П.И. Рачковский, даже заявил с улыбкой начальнику столичного Охранного отделения: «Вот ваше дело плохо. Вам теперь никакой работы не будет».

Но все они жестоко просчитались. Манифест не только не умиротворил страну, а привел к прямо противоположному результату. Эйфория от достигнутой победы буквальнFо окрылила революционеров и либералов. И те, и другие не собирались останавливаться на достигнутом. Революционные партии еще в начале 1905 года взяли курс на вооруженное восстание. Именно в то время появляется известная теория «перманентной революции», согласно которой российские события должны были положить начало установлению диктатуры пролетариата во всемирном масштабе. Характерны те советы, которые в октябре давал товарищам по партии лидер большевиков В.И. Ленин: вооружаться револьверами, ножами, тряпками с керосином для поджогов, самодельными бомбами и т. п., а в качестве «тренировки» перед восстанием — убивать шпионов, устраивать взрывы полицейских участков, нападения на банки для конфискации средств на нужды революции, избивать городовых.

По всей стране начинаются формирование, вооружение и обучение боевых дружин, которые должны были стать «ударной силой революции». В Петербурге огромный авторитет приобрел созданный в октябре Совет рабочих депутатов, формальным руководителем которого был адвокат Г.С. Хрусталев-Носарь, а реальным — социал-демократ Л.Д. Троцкий. По столице даже гуляла злая шутка: в России существуют два правительства — графа Витте и Носаря, причем неизвестно, кто кого арестует. По меткому замечанию одного из лидеров партии социалистов-революционеров (эсеров) В.М. Зензинова, ситуация к концу 1905 года складывалась так: «Революция и правительство — как два человека, нацелившихся уже один в другого из пистолета. Вопрос в том, кто первый нажмет собачку».

В конце ноября — начале декабря напряжение в обоих лагерях дошло до предела. Революционеры опубликовали так называемый Финансовый манифест — призыв к населению забирать вклады из сберегательных касс и требовать всех выплат золотом, что грозило государству полным банкротством. В ответ правительство после долгих колебаний решилось отдать приказ об аресте Совета рабочих депутатов в полном его составе, что и было сделано 3 декабря. После этого революционные партии, руководители которых находились тогда в Петербурге, призвали народ к всеобщей стачке протеста. При этом было ясно, что стачка будет лишь прологом вооруженного столкновения революционных сил с властью. Инициативу выступления взяла на себя Москва, менее истощенная предшествовавшими выступлениями, нежели Петербург.

Прелюдия

Прошедшие в Москве 3—5 декабря фабрично-заводские собрания и конференции трех главных революционных партийных организаций — большевиков, меньшевиков и эсеров — продемонстрировали, что большая часть рабочих буквально рвется в бой. Как заявил партийным функционерам один из них, «если вы и дадите приказ воздержаться от вооруженного выступления, мы все равно выйдем; рабочий класс готов биться…» Многие лидеры революционеров предпочли бы отложить выступление до весны. Однако «настроение масс» заставляло их отбросить всякие сомнения в необходимости восстания. «Столкновение приближалось со стихийной силой, — вспоминал позже В.М. Зензинов. Так приближается гроза с громом, молнией, ливнем… Думаю, что в глубине души мы все были уверены в неизбежности поражения: что, в самом деле, кроме поражения, могли мы ждать при столкновении с войсками, вооруженными пулеметами и артиллерией? Что могли мы сделать со своими жалкими револьверами и даже динамитными бомбами? …Если бы даже удалось овладеть Москвой, на что, по правде сказать, никто из нас и не надеялся, исход столкновения ни в ком не мог вызвать сомнения, потому что Москва, конечно, была бы все равно раздавлена. Но бывают положения, когда люди идут в бой без надежды на победу — это был не вопрос стратегии или политического расчета, а вопрос чести…»

Конечно, Зензинов задним числом упрощал ситуацию: на поражение революционеры во все не настраивались. За неделю до начала восстания в одном из полков московского гарнизона произошли волнения, подавленные командованием с большим трудом. В войсках действовало множество агитаторов, и большинство частей (особенно саперных и пехотных) считались ненадежными. Собственно, как и в 1917 году, в 1905-м революция могла рассчитывать на победу только в одном случае: если армия перейдет на ее сторону. Поэтому, кстати, некоторые партийные лидеры и стремились отсрочить восстание до будущей весны, когда ожидалось возвращение воинских частей из Маньчжурии. Надежды, что солдаты откажутся стрелять в восставших, в Москве были очень сильны, особенно поначалу. Ожидалась и мощная поддержка страны, которая могла заставить власть капитулировать.

Реальные же силы самих революционеров действительно были не очень значительны и сплоченны. Точных данных о количестве «боевиков» в Москве в декабре 1905 года нет. По оценкам мемуаристов и историков, в восстании принимало участие до 8 тысяч вооруженных и полувооруженных дружинников, организованных в несколько крупных отрядов. Есть и гораздо более скромные оценки их численности, но проверке эти данные не поддаются. Так, например, действовали партийные дружины (большевистская, меньшевистская и эсеровская), студенческая, кавказская, железнодорожная, типографская, а также заводские (на предприятиях Гужона, Шмита, Цинделя, Трехгорной мануфактуре и др.) В Москву подтягивались также боевики из Подмосковья (Мытищ, Коломны, Люберец, Перова). Оружия не хватало, а степень обученности боевым действиям у большинства дружинников была минимальной. Характерно, что когда восставшие захватили артиллерийское орудие, им не удалось, несмотря на все старания, не только ни разу из него выстрелить, но даже обезвредить его, сняв замок.

У революционеров изначально не было ни единого руководства, ни авторитетного харизматического вождя, ни четкого плана действий. Члены ЦК большевиков Ленин или, например, Л.Б. Красин, а также такие лидеры эсеровской партии, как В.М. Чернов и Б.В. Савинков, в дни восстания в Москве не появились. Руководители же отдельных отрядов (например, З.Я. Литвин-Седой, А.В. Ухтомский и другие) действовали лишь в пределах небольших районов. Мы не знаем, что именно помешало авторитетным революционным лидерам приехать в декабре 1905 года в Москву — недостаток личного мужества, занятость более важными делами (хотя что может быть важнее решительной схватки с врагом?) или неверие в успех затеянного дела. А может быть, недостаток информации помешал им своевременно оценить серьезность происходящего во второй столице? К сожалению, документы и мемуары хранят на этот счет молчание. Известно лишь, что Ленин, который, в общем-то, тогда еще не был знаковой фигурой, с 12 по 17 декабря был занят на партийной конференции в Таммерфорсе (Финляндия). Большевики командировали в Москву только одного из второстепенных партийных функционеров И.А. Саммера, который не оказал на ход событий никакого влияния.

Стоит заметить, что среди будущих участников восстания были и фанатики, горевшие желанием отомстить за страдания народа и убежденные, что на силу нужно отвечать только силой, и просто «рисковые» молодые люди, жаждавшие открытой схватки с властью и верившие в свою счастливую звезду. Были и такие, кто поддался настроению минуты и шел на баррикады из чувства солидарности с товарищами или любимыми людьми. Были, наконец, среди повстанцев и просто дисциплинированные члены революционных партий, не привыкшие рефлексировать над приказами партийного центра. Московские власти также не располагали большими резервами. В их распоряжении были 15-тысячный гарнизон и около 2 тысяч полицейских, но лишь примерно десятая (!) часть войск считалась надежной. Как докладывал царю адмирал Ф.В. Дубасов, незадолго до того назначенный московским генерал-губернатором, в первые дни восстания он мог полагаться только на 1 350 штыков (главным образом кавалерию — драгун и казаков). Как сам Дубасов, так и московский градоначальник барон Г.П. Медем еще до начала восстания неоднократно обращались в Петербург к министру внутренних дел П.Н. Дурново и командующему округом великому князю Николаю Николаевичу с просьбой о присылке дополнительных подразделений, но неизменно получали отказ. Масштабы происходящего правительству поначалу не были ясны, а опыт октябрьской забастовки заставлял опасаться, что основные волнения произойдут именно в Петербурге. Неудивительно, что московская администрация оказалась в очень сложном положении. Впрочем, и революционеры, и власть имели лишь самое приблизительное представление о силах друг друга и поначалу действовали, скорее, «на ощупь», методом проб и ошибок.

Что же касается основной массы жителей города, то предшествовавшие месяцы революции и годы глухого недовольства правительственной политикой заставляли москвичей сочувственно относиться к тому, что оценивалось многими из них как массовый протест против угнетения и несправедливости. Не нужно забывать, что в 1905 году россияне еще очень плохо представляли себе, что такое гражданская война. Может быть, поэтому в стране не нашлось ни одной политической или социальной силы, которая попыталась бы остановить приближавшуюся бойню.

«Точно праздник…»

Непосредственное решение о начале всеобщей политической стачки принял на заседании 6 декабря Московский Совет рабочих депутатов по инициативе местных комитетов РСДРП и эсеров, подчеркнув при этом, что надо «стремиться перевести ее в вооруженное восстание».

С середины дня 7 декабря город с более чем миллионным населением начал на глазах менять свой привычный вид. Остановились крупнейшие предприятия, прекратилась подача электроэнергии, встали трамваи, один за другим закрывались магазины, с прилавков которых москвичи буквально сметали все продукты. На всякий случай запасались также водой, керосином, свечами. Перестало работать и большинство московских учреждений, прекратился выпуск газет, кроме «Известий Московского Совета» (в дальнейшем отсутствие газет способствовало массовому распространению разнообразных слухов и панических настроений). Закрылись театры и школы. Было почти полностью парализовано железнодорожное сообщение (функционировала только Николаевская дорога до СанктПетербурга, да и то лишь потому, что ее обслуживали солдаты). С 4 часов дня город погружался в темноту, поскольку Совет запретил фонарщикам зажигать фонари, многие из которых были к тому же разбиты. Оставлены действующими были только газовые и водопроводные сети из опасения, что они могут выйти из строя.

В первый день всеобщей забастовки атмосфера в городе была относительно спокойной: «ни запаха пороха, ни крови». Несмотря на обилие угрожающих внешних признаков, настроение москвичей было, скорее, бодрое и радостное. «Точно праздник. Везде массы народу, рабочие гуляют веселой толпой с красными флагами, — записала в дневнике графиня Е.Л. Камаровская. — Масса молодежи! То и дело слышно: «Товарищи, всеобщая забастовка!» Таким образом, точно поздравляют всех с самой большой радостью… Ворота закрыты, нижние окна — забиты, город точно вымер, а взгляните на улицу — она живет деятельно, оживленно». По словам приехавшего в этот день в Москву А.М. Горького, «в отношении войска в публике наблюдается некоторое юмористическое добродушие»: «Чего же вы — стрелять в нас хотите?» — спрашивают солдаты, усмехаясь. — «А вы?» — «Нам неохота». — «Ну и хорошо». — «А вы чего бунтуете?» — «Мы — смирно…»

Первое столкновение, пока без кровопролития, произошло вечером в саду «Аквариум» (возле нынешней Триумфальной площади). Полиция попыталась разогнать многотысячный митинг, разоружив присутствовавших на нем «боевиков». Однако действовала она очень нерешительно, и большинство дружинников сумели скрыться, перемахнув через невысокий забор. Несколько десятков арестованных на следующий день были отпущены. Однако в ту же ночь слухи о массовом расстреле митинговавших подвигли нескольких эсеровских боевиков на совершение первого теракта: пробравшись к зданию охранного отделения в Гнездниковском переулке, они метнули в его окна две бомбы. Один человек был убит, еще несколько ранены.

9 декабря события приняли уже по-настоящему драматический оборот. Первые кровавые столкновения восставших и правительственных сил произошли на Страстной (ныне — Пушкинская) площади. А вечером войска осадили и расстреляли из орудий училище Фидлера на Чистых прудах, где по обыкновению собирались революционеры. Засевшие там «боевики» поначалу просто не верили, что по ним будет открыт огонь, уповая на нерешительность солдат. Ночью и в течение следующего дня Москва покрылась сотнями баррикад. Вооруженное восстание началось. Многих интересует вопрос: кто первым начал стрелять? Совершенно очевидно, что к этому были готовы обе стороны, и вооруженный конфликт стал практически неизбежным. Вместе с тем факты говорят, что инициатива все же принадлежала правительственным силам, которые посреди дня обстреляли из пулемета и разогнали демонстрацию рабочих и оказавшихся поблизости от Страстной площади обывателей, что и подтолкнуло революционеров к началу активных действий. При этом возведение баррикад началось не по чьему-то приказу, а стихийно.

Из инструкции «Советы восставшим рабочим» Боевой организации при Московском комитете РСДРП. 11 декабря 1905 года:

1. Главное правило — не действуйте толпой. Действуйте небольшими отрядами человека в три-четыре, не больше. Пусть только этих отрядов будет возможно больше и пусть каждый из них выучится быстро нападать и быстро исчезать…

2. Кроме того, товарищи, не занимайте укрепленных мест. Войско их всегда сумеет взять или просто разрушить артиллерией. Пу сть нашими крепостями будут проходные дворы и все места, из которых легко стрелять и легко уйти…

7. Казаков не жалейте. На них много народной крови, они всегдашние враги рабочих…

8. На драгун и патрули делайте нападения и уничтожайте.

9. В борьбе с полицией поступайте так. Всех высших чинов до пристава включительно при всяком удобном случае убивайте. Околоточных обезоруживайте и арестовывайте, тех же, которые известны своей жестокостью и подлостью, тоже убивайте…

10. Дворникам запрещайте запирать ворота. Это очень важно. Следите за ними, и если кто не послушает, то в первый раз побейте, а во второй — убейте…

…Мы начнем с окраин, будем захватывать одну часть за другой. В захваченной части мы сейчас же установим свое, выборное управление, введем свои порядки, восьмичасовой рабочий день, подоходный налог и т. д. Мы докажем, что при нашем управлении общественная жизнь потечет правильнее, жизнь, свобода и права каждого будут ограждены более чем теперь…

Разрушать и строить!

«Строили баррикады с энтузиазмом, весело, — не без иронии вспоминал Зензинов. — Работали дружно и с восторгом — рабочие, господин в бобровой шубе, барышня, студент, гимназист, мальчик… На короткое время все чувствовали какую-то взаимную близость, чуть ли не братство — и потом все снова расходились по своим делам… Баррикады строил обыватель. Это было так весело! Разрушать и строить! Разрушать и строить! В постройке, казалось, было даже какое-то соревнование — как будто люди старались построить у своих домов баррикады, которые должны были быть лучше соседних». В ход шли заборы, рухлядь, фонарные и телеграфные столбы, домовые ворота, афишные тумбы. Все это опутывалось проволокой, обсыпалось снегом и заливалось водой, превращаясь в ледяной панцирь. Первая линия баррикад протянулась пунктиром по Бульварному кольцу от Покровских ворот до Арбата, вторая — по Садовым улицам от Сухаревой башни до Смоленской площади, третья — как бы соединяла Бутырскую, Тверскую и Дорогомиловскую заставы. Много их было также в Замоскворечье, в Лефортове и Хамовниках, на Арбате и Пресне, Пречистенке и Мясницкой, Лесной и Долгоруковской улицах.

Поначалу баррикады оставались без защитников, и значение их было, скорее, моральное. Вместе с тем они разрезали город на множество мелких участков и не давали возможности войскам маневрировать. В результате в Москве появилось немало своеобразных небольших «оазисов», где восставшие чувствовали себя полными хозяевами и куда в течение нескольких дней не смели показаться правительственные отряды, действовавшие поначалу довольно робко и как бы наобум. У наблюдателя могло сложиться впечатление, что власть в городе вот-вот окончательно перейдет в руки восставших. В их среде господствовали самые радостные настроения. По словам того же Зензинова, «в первые дни впечатление от неожиданного, сказочного успеха… было опьяняющее. Москва — сердце России, оплот реакции и самодержавия, царство черной сотни — покрыта баррикадами, и эти баррикады держатся против регулярных войск с артиллерией и пулеметами!»

Огромную роль в этом успехе сыграла тактика партизанских действий, которой придерживались революционеры. Перемещаясь мелкими группами, обстреливая солдат из окон и подворотен, дружинники не вступали с ними в открытый бой, а старались рассеяться после коротких и внезапных нападений. Разрушавшиеся баррикады постоянно возводились заново. В таких условиях правительственные силы находились в постоянном напряжении, необычайно выматывавшем их силы.

Настоящую охоту революционеры открыли на полицейских. Дошло до того, что возле городовых, дежуривших в центре Москвы, власти вынуждены были выставлять армейские караулы. Зачастую, не имея перед глазами противника и неся потери от непонятно откуда летевших пуль, войска открывали беспорядочную стрельбу из пулеметов и пушек во все стороны. «Боевики» при этом страдали гораздо меньше, чем простые московские обыватели, которых любопытство и всеобщее возбуждение толкали на улицы. «Картечь и шрапнель летели в густые массы, в толпы любопытных, пулеметы стреляли вдоль улиц и веером обстреливали сверху город, — писал Зензинов. — Интересно было поведение публики: несмотря на стрельбу и раненых, толпы народа весь день собираются на тротуарах, на углах и за углами улиц и везде, где было какое-либо подобие прикрытия.

…Все смотрели на происходящее как на какой-то народный праздник. Как будто по всем улицам города летал какой-то веселый, шаловливый, задорный дух бунта. Вот, между прочим, почему в эти и особенно в позднейшие дни пострадали на московских улицах главным образом совершенно случайные люди: выбегавшие на угол посмотреть кухарки и горничные и вообще любопытные. Можно было отметить странную особенность этих дней — даже тогда, когда кровь уже пролилась — это какое-то детское задорное веселье, разлитое в воздухе: казалось, население ведет с властями какую-то веселую кровавую игру…» Но постепенно настроение обывателей менялось: льющаяся кровь была устрашающе реальной, а противоборствующие стороны все больше втягивались в процесс взаимного истребления, что не могло не действовать на москвичей отрезвляюще.

Подавление

В течение трех дней, 11—13 декабря, по всему городу продолжались ожесточенные столкновения. 12-го числа Дубасов сообщал в Петербург: «Положение становится очень серьезным, кольцо баррикад охватывает город все теснее, войск становится явно недостаточно». Московские власти пошли на жесткие меры. Был введен комендантский час (с 9 вечера и до 7 утра), отключены все частные телефонные линии. Войска получили приказ открывать огонь по группам более трех человек и по домам, из окон которых велась стрельба. Наконец, под угрозой конфискации домовладельцев обязали постоянно держать закрытыми все двери и ворота, ведущие на улицу. По словам московского губернатора В.Ф. Джунковского, эта мера «возымела действие»: «Домовладельцы уже без войск, собственными силами стали разбирать баррикады и ставить ворота на свои места, а три дня назад эти же домовладельцы, управляющие домами и другие из трусости и малодушия, быть может, помогали революционерам и тащили сами свои ворота на баррикады».

Перелом в ходе восстания стал особенно очевидным уже 14 декабря, когда власти зафиксировали отток народа из города: «В разных направлениях от застав можно было видеть целые толпы — это крестьяне, рабочие и извозчики разъезжались по деревням». А на следующий день правительственные силы получили долгожданное подкрепление: из Петербурга прибыл гвардейский Семеновский полк — одна из самых лояльных власти воинских частей. До гвардейцев было доведено распоряжение царя: «Действовать крайне энергично; огня не прекращать, пока не будут нанесены серьезные потери… пока все сопротивление и все сопротивляющиеся не будут сметены окончательно…» К 16-му числу, когда семеновцы и другие прибывшие подразделения вступили в дело, в руках восставших остались один из пролетарских районов города — Пресня, а также линия Московско-Казанской железной дороги до Голутвина.

Бои на Пресне, где правительственными силами руководил командир Семеновского полка Г.А. Мин, стали агонией Московского восстания. Взять район с ходу не удалось, и войска приступили к его систематической бомбардировке и штурму. Основными центрами сопротивления стали мебельная фабрика Шмита и Прохоровская мануфактура («Трехгорка»). Н.П. Шмит — 22-летний социал-демократ, студент Московского университета — сам был одним из активных участников восстания. Этот «нетипичный» фабрикант еще до его начала много делал для улучшения положения своих рабочих, оказывал финансовую поддержку революционерам и на собственные деньги организовал на своей фабрике боевую дружину. Арестованный Мином, он получил ультиматум: выдать членов фабричной дружины и указать место хранения оружия. Шмит ответил отказом. В итоге фабрика была расстреляна и сгорела, а ее хозяин оказался в тюрьме и позже погиб там при невыясненных обстоятельствах.

Иначе действовал Н.И. Прохоров, живший на территории мануфактуры и потому оказавшийся в роли своеобразного «заложника» восставших. Заботясь о своей жизни и имуществе, он постарался отвести удар от предприятия, являвшегося последним оплотом сопротивления. По настоянию Прохорова рабочие обратились к Мину с просьбой не обстреливать их казармы, где находились женщины и дети. Однако, воспользовавшись прекращением огня, дружинники лишь переместились на соседний сахарорафинадный завод, который войскам пришлось на следующий день брать штурмом. Позднее Прохоров активно участвовал в выявлении «злостных бунтовщиков», передав властям списки своих рабочих — членов дружины.

К вечеру 21 декабря «зачистка» Пресни была завершена. Еще днем раньше закончилась операция по подавлению сопротивления на станциях Казанской железной дороги. Руководивший ею полковник Н.К. Риман прославился крайней жестокостью. Буквально поняв приказ: «Арестованных не иметь и действовать беспощадно» — он расстрелял 63 человека, причем некоторых — собственноручно, хотя серьезного сопротивления уже не встретил.

По одному из подсчетов, декабрьские события унесли жизни 1 059 человек, в том числе 137 женщин и 86 детей. Потери войск были незначительны: 28 убитых и 78 раненых. 36 человек потеряла московская полиция.

Перед Рождеством на улицах города уже, как всегда, царила предпраздничная суета. Обыватели оправились от шока, в магазинах и на рынках творилось что-то невообразимое, а за вином выстраивались длиннейшие очереди…

После подавления московского восстания революция пошла на спад, хотя волнения продолжались еще около полутора лет. Представители основных политических сил в стране кардинально разошлись в оценке итогов и уроков декабрьских событий. Большевики во главе с Лениным считали восстание «естественным и неизбежным завершением массовых столкновений и битв, нараставших во всех концах страны» в течение 1905 года. А выводы, которые делал Ленин, анализируя ошибки и просчеты революционеров, касались не сожаления по поводу пролитой крови, а подготовки к «следующей борьбе». Либералы сочли восстание легкомысленным и заранее обреченным на провал. Что же касается правых, то они откровенно ликовали по поводу разгрома «смутьянов». Но, пожалуй, меньше всего уроков из произошедшего, как показали события последующих лет, извлекла российская власть.

Станислав Тютюкин, доктор исторических наук,

Игорь Христофоров, кандидат исторических наук

Редакция благодарит Т.П. Ильясову, ст. научного сотрудника Государственного Центрального музея современной истории России, за помощь в подготовке материала.

О целях и задачах

Хотя впоследствии лавры организаторов и руководителей московского восстания большевики стремились приписать исключительно себе, на самом деле в этих трагических событиях все леворадикальные партии сыграли примерно одинаковую роль. Ни ясных целей, ни соответствующей организации, ни более или менее продуманного плана действий ни одна из них не имела. Зато после результативного нажима на правительство методами всеобщей стачки в октябре 1905 года все были одинаково убеждены в необходимости «раскачивать лодку» и дальше — по нарастающей. Голоса тех немногих «профессиональных революционеров», кто пытался хотя бы отсрочить безрассудную «революционную импровизацию», назревавшую в Москве, тонули в хоре сторонников немедленного перехода к решительным действиям. К тому же партийные лидеры опасались, что в случае, если «рабочая партия ограничит свою активную роль только тем, что будет вырывать… политические уступки у самодержавия», плоды ожидаемой победы достанутся презренной «буржуазной демократии». Им же хотелось непременно возглавить революцию и всецело «овладеть политическим положением», как выразилась в декабре 1905 года эсеровская газета «Революционная Россия». Человеческая цена этого лидерства значения для «борцов за народное счастье» не имела. 3—5 декабря в Москве прошла череда партийных конференций, которая была увенчана резолюцией пленума Московского Совета рабочих депутатов об объявлении всеобщей политической забастовки. Это решение было принято вечером 6 декабря, а уже на следующий день в «Известиях» было опубликовано их совместное постановление о немедленном начале этой забастовки — с 12 часов дня того же 7 декабря. В нем подчеркивалась задача превращения стачки в вооруженное восстание, руководителем которого был объявлен Федеративный совет, или комитет. Однако в тот же день этот «боевой штаб» был арестован в полном составе, а новый появился только в ночь на 10 декабря, когда Москва уже стала стихийно покрываться баррикадами. Понимая свое бессилие, Федеративный совет нового изготовления перепоручил руководство восстанием районным Советам, несколько из них, в свою очередь, образовали собственные боевые организации. После этого восстание распалось на ряд очагов, никак не связанных между собой. В создании районных штабов городские партийные комитеты прямого участия не принимали, но направляли в них своих представителей — отнюдь не лидеров, а третьестепенных партийных функционеров. Те либо являлись в районы в качестве «командированных», либо входили в боевые штабы явочным порядком. Так, в Боевой комитет пресненского Совета МК РСДРП командировал З.Я. Литвина (Седого) и З.Н. Доссера (Лешего). Здесь их ближайшими соратниками стали представители «левой» эсеровской оппозиции, будущие максималисты — М.И. Соколов (Медведь) и Г.А. Ривкин (Ильин), явившиеся на Пресню по собственному почину. Соколов вместе с большевиком Литвиным выполнял руководящие функции и, по общему признанию, был «душой» Пресни; Ривкин, химик по образованию, наладил в лаборатории Прохоровской мануфактуры кустарное производство бомб и фугасов для боевиков, число которых достигало 400. Он же вместе с эсером В.Я. Зоммерфельдом (Мартыновым) организовал постройку баррикад. Под руководством комитетчиков дружины «прохоровцев» устраивали перестрелки с правительственными войсками с баррикад и из засад в домах и подворотнях, нападали на полицейских и отнимали у них оружие, «именем революции» расправлялись со «слугами правительства». «Отсталых» рабочих, не желавших участвовать во всем этом, принуждали угрозами и силой. Однако первые выстрелы в Москве прозвучали все же не на Пресне, а у сада «Аквариум». Вечером 8 декабря эсеровская боевая дружина обстреляла здесь отряд, присланный для разгона митинга, который она охраняла. Московские революционеры не ограничились призывами убивать городовых без разбора и громить полицейские участки. Вечером 15 декабря они привели в исполнение собственный приговор в отношении начальника московской сыскной полиции 37-летнего А.И. Войлошникова, хотя тот по роду службы не имел прямого касательства к преследованиям по политическим делам. Вот как описывала эту расправу консервативная газета «Новое время»: «Около 6 часов вечера у дома Скворцова в Волковом переулке на Пресне появилась группа вооруженных дружинников… в квартире Войлошникова раздался звонок с парадного хода. Прислуга не отворила… С лестницы стали кричать, угрожая выломать дверь и ворваться силою. Тогда Войлошников сам приказал открыть дверь. В квартиру ворвалось шесть человек, вооруженных револьверами… Пришедшие прочли приговор революционного комитета, согласно которому Войлошников должен был быть расстрелян… В квартире поднялся плач, дети бросились умолять революционеров о пощаде, но те были непреклонны. Они вывели Войлошникова в переулок, где тут же у дома приговор и был приведен в исполнение… Революционеры, оставив труп в переулке, скрылись. Тело покойного было подобрано родными». В те же декабрьские дни пресненские боевики «предали смерти через удушение» А.Н. Юшина, брандмейстера пожарной части при Прохоровской мануфактуре, чем-то им не угодившего; ими же были расстреляны околоточный надзиратель Пресненской части В.А. Сахаров, надзиратель Сущевской части Яковинский, десятки рядовых блюстителей уличного порядка.

«Истребитель городовых»

Как выяснилось впоследствии, бессудной и бессмысленной казнью Войлошникова, не вызванной никакой, даже революционной, необходимостью, руководил знаменитый среди московских революционеров сорви-голова Володя — 24-летний В.В. Мазурин, будущий максималист-экспроприатор, в числе революционных титулов которого был и «истребитель городовых». Этого представителя известной московской купеческой фамилии и бывшего студента Московского университета близко знавшие современники (в их числе писатель Леонид Андреев) запомнили как «прирожденного бунтаря», человека «отчаянного мужества». Его головорезы (одного из них, безработного Е.Г. Зверева, в своем кругу так и называли «Зверем») отличились не только на Пресне, но и на Чистых прудах, и на линии Казанской железной дороги. После подавления Декабрьского восстания Мазурин бежал из Москвы, но скрывался недолго. В революционных кругах о нем снова заговорили в марте 1906 года, когда он организовал и возглавил невиданное по дерзости ограбление Московского купеческого общества взаимного кредита на Ильинке. «Экспроприированные» при этом 875 тысяч руб. пошли на организацию взрыва казенной дачи премьер-министра П.А. Столыпина на Аптекарском острове в Петербурге, произведенного максималистами 12 августа 1906 года. Вскоре Мазурин был арестован и 1 сентября повешен в Таганской тюрьме по приговору военно-полевого суда. В закономерности такого исхода не усомнились даже ближайшие соратники Володи.

Служилая Москва в декабре 1905 года

7 декабря Москва забастовала. Несмотря на тревожную обстановку в городе, вход в Кремль оставался свободным и в здание судебных установлений по-прежнему мог войти каждый. Утром в субботу 10 декабря, в день выдачи жалованья, судейские чиновники, как обычно, собрались в своем кремлевском здании, живо обсуждая последние городские события, особенно состоявшийся днем раньше артиллерийский обстрел правительственными войсками училища И.И. Фидлера, в которой, как потом выяснилось, засело около 150 революционеров-боевиков. Неспокойно было и 10-го: накануне ночью в Москве продолжали строиться баррикады, началось массовое разоружение городовых, произошло несколько нападений на полицейские участки. Казалось, что высшая московская администрация теряет контроль над ситуацией в городе и власть постепенно переходит в руки революционеров. В Кремле уже знали, что в три часа ночи судебный следователь по особо важным делам К. Головня по «словесному предложению прокурора московской судебной палаты» приступил к следствию по делу о взрыве двух бомб, брошенных в эту ночь в здание Московского охранного отделения в Большом Гнездниковском переулке, в результате которого его первый этаж получил серьезные повреждения, а двое служащих были тяжело ранены. С Пресни и из Замоскворечья был отчетливо слышен грохот орудий правительственных войск, атаковавших баррикады, хлопки разрывов самодельных бомб их защитников, треск винтовочных выстрелов. В общем, нервы у всех судейских были напряжены до предела. В полдень в здании судебных установлений внезапно появилась группа представителей самозваного «стачечного комитета», которая начала обходить служебные помещения. Требование было выдвинуто одно — под угрозой физической расправы немедленно присоединиться к забастовке.

В некоторых отделениях суда работа действительно прекратилась и служащие были распущены по домам, но кое-где подстрекатели к забастовке получили отпор. «Во время судебного заседания по Х отделению, когда судьи удалились для совещания по заслушанным делам, к совещательной комнате подошла толпа неизвестных лиц и заявила желание войти в совещательную комнату, — читаем в протоколе за подписями председателя, секретаря и членов этого отделения Московского суда. — По докладе о сем председательствующий в отделении вышел к пришедшим, один из коих предъявил требование, чтобы в отделении заседание было прекращено; на это требование председательствующий ответил отказом, заявив, что считает таковое актом посягательства на неприкосновенность и самостоятельность суда, который обязан стоять вне всяких политических партий. Тогда первый оратор, говоря от имени Стачечного комитета, возразил, что не может признать самостоятельности за судом, существующим в настоящее время, и что на этот день они, пришедшие, желают кончить дело миром, оставляя за собою право действовать на будущее время в другом направлении, после чего все пришедшие удалились. После удаления забастовщиков суд приступил к дальнейшему совещанию и слушанию дел». Впрочем, по распоряжению председателя Н.В. Давыдова этот рабочий день во всех отделениях Московского суда все равно окончился раньше положенных 16.00 — продолжавшиеся на улице выстрелы и общая тревожная обстановка в городе в условиях полного отсутствия полицейских делали возвращение чиновников домой в темноте слишком опасным. Жалованье служащим в эту злополучную субботу так и не было выдано. На следующий день кремлевские ворота были закрыты, облиты водой и заморожены.

К нормальной жизни Москва вернулась только 20—21 декабря, когда восстание было окончательно подавлено. За прошедшие полторы недели от рук революционеров и правительственных «успокоителей» погибли сотни простых горожан. Но не это заботило партийных лидеров, благополучно отсидевшихся в эмиграции. Размышляя впоследствии об итогах декабрьской бойни, они любили порассуждать о «партизанской» тактике боевиков, доказавшей возможность успеха в уличной борьбе с войсками и посрамившей пессимизм западноевропейской социал-демократии на этот счет. Все это так, но главное все же заключалось в другом: в декабре 1905 года революционеры впервые действовали в условиях гражданской войны и, ослепленные «классовой ненавистью», научились убивать сограждан, отбрасывая всякие нормы цивилизованного человеческого общежития. Партизанщина в дальнейшем не пригодилась, но этот опыт «не пропал даром». Зверь лизнул горячей человеческой крови…

Дмитрий Павлов, доктор исторических наук

Попасть в будущее — заветная мечта человека. Поскольку машину времени пока не изобрели, то теоретически можно путешествовать только с помощью фантастических книг и фильмов. Однако уже сегодня в современной реальности на Земле есть места, где кажется, что ты попал как минимум в XXII век. Невиданная архитектура, невероятные технологические новшества, неслыханные удобства — все это обеспечивают современные архитекторы, создавая мир «архитектуры будущего». Какова она, эта архитектура? Предлагаем посетить мир, в котором мы когда-нибудь будем жить…

С точки зрения хронологической назвать год рождения архитектуры будущего практически невозможно. Образы сверхсовременной архитектуры, опережающей время и меняющей сознание современников, встречаются на протяжении всего XX века. Что считать началом? Утопическое зодчество русских конструктивистов, предчувствовавших победу мировой революции, проектировавших «Башню Третьего Интернационала» и объединявших современников в дома-коммуны, или небоскреб Мис ван дер Роэ 1921 года в Берлине? Вызывающую, вывернутую наизнанку архитектуру Центра Жоржа Помпиду в Париже 1977 года или внесшую сумятицу спустя 12 лет в умы парижан и любителей искусства со всего мира стеклянную пирамиду Пэем, выстроенную в классицистическом дворе Лувра?

Каждый из периодов архитектуры рождал свои прорывы, свои фантастические, дерзкие проекты. Насколько они воплощались, зависело от уровня развития техники строительства. Часто эти проекты оставались только на бумаге.

Но сегодня мы наконец вступили в такую эпоху развития, когда все возможно. Утопической архитектуры больше нет. При желании и достаточном финансировании с помощью современных технологий можно не только спроектировать все, что угодно, но и реализовать. В этом принципиальное отличие современного зодчества даже от архитектуры постмодернизма и деконструктивизма 80-х — начала 90-х годов XX века. В этой универсальности — источник экспериментаторства современных зодчих, простор для реализации их фантазий и искушение невероятным пространством творчества. Основой же этих практически безграничных возможностей архитектуры, ее «тремя китами» являются: компьютерное программирование, современный дизайн, новейшие технологии и материалы.

Год назад известное издательство Phaidon осуществило достойный уважения проект — был издан гигантский «Мировой атлас современной архитектуры». Книга огромна, весит не менее 10 килограммов, очень неудобна для использования вне библиотеки, но зато отражает все наиболее значительные произведения суперсовременной архитектуры, построенные по всему миру к 2004 году. Если открыть ее первую страницу, можно увидеть масштабную карту обоих полушарий, куда точками нанесены архитектурные шедевры. Не надо быть специалистом, чтобы догадаться, что наиболее «заполненными» территориями являются Европа, Япония, Северная Америка… Однако к этому надо добавить весьма заполненный в районе Пекина, Шанхая и Гонконга Китай, а также Малайзию, а совсем в другой части карты — Мехико и некоторые другие «горячие» точки планеты. Если обратиться к происхождению наиболее талантливых и известных современных архитекторов, то окажется, что сильнейшими на сегодняшний день являются англичане, голландцы, французы, итальянцы, японцы и немцы. Именно эти школы, даже если их представители строят в Америке или Юго-Восточной Азии, сегодня держат первенство в подготовке «архитектурных кадров». Главным местом смотра суперпроектов вот уже много лет является Международная архитектурная выставка в Венеции, проходящая раз в два года и дающая возможность специалистам и любителям зодчества со всего мира увидеть самые неожиданные проекты и идеи, стимулирующие архитектурную мысль мира (последняя, девятая, архитектурная биеннале в Венеции прошла осенью 2004 года).

И все же в истории современного зодчества есть одна особенно важная точка отсчета — здание Музея Гуггенхайма, выстроенное американцем Франком Ф. Гери в 1997 году в Бильбао, на севере Испании. Появление этого серебристого, покрытого изогнутыми титановыми пластинами биоморфного гиганта на берегу реки, которая протекает через город, архитектурные критики сравнивали с выползанием на сушу из воды гигантского моллюска. Великолепно, по последнему слову музейной техники оборудованное внутри, но очень необычное снаружи, здание Музея современного искусства Гуггенхайма вот уже почти 10 лет будоражит воображение зрителей. Оно само по себе стало местом паломничества туристов. Почти полтора миллиона посетителей принимает в год музей, что свидетельствует не только о признании гения самого Гери, но и о том, что формы исповедуемого им стиля «биоморфной» архитектуры вызывают массовый интерес. Революционность «монстра» в Бильбао заключается и в том, что при строительстве Музея Гери одним из первых применил полное компьютерное проектирование архитектурного произведения. Первый опыт относится еще к 1992 году, когда с помощью компьютерных программ его команда «рассчитала» криволинейные очертания фигуры гигантской рыбы, установленной на Олимпийской набережной Барселоны. Рыбу детально спроектировали и изготовили на станках с ЧПУ. Это была первая ласточка использования так называемых «СAD» (Computer Aided Programm) — программ, которые до тех пор применялись только в прикладных, а не в творческих целях. В проекте в Бильбао Гери использовал особое программное обеспечение, применяемое в авиастроении при расчете аэродинамических свойств самолета. Именно так архитектор увидел возможность воплотить в зданиях те особые криволинейные, биоморфные очертания, которые легли в основу его стиля.

***

Фрэнк О. Гери ( род. в 1929 году) — самый известный архитектор Америки, если не всего мира.

Популярность выросла многократно после строительства Музея Гуггенхайма в Бильбао. Много строит на территории США.

Офис располагается в Санта-Монике, Калифорния. Лауреат Притцкеровской премии 1989 года.

Среди значительных проектов последних лет: концертный зал «Дисней-холл» в Лос-Анджелесе, «DG Bank» в Берлине.

***

Сегодня использование компьютерных программ — основа основ, азбука современной архитектуры, которую критики стали называть «безбумажной». Даже если речь идет о зданиях геометрических, минималистских, все в проектировании их — от первых эскизов до уточнения деталей — рассчитывается на компьютерах. Компьютеры позволяют вычерчивать, а затем и выстраивать самые невероятные кривые, придавать зданиям самые неожиданные очертания. Можно сказать, что с приходом компьютеров в современной архитектуре свершилась революция, подобная той, которая произошла в мире математики с открытием «неевклидовой» геометрии. Изменились представления о возможностях зодчества, возник новый образ мира.

Для некоторых всемирно известных архитекторов, например испанца Сантьяго Калатравы, стало «фирменным знаком» перекрывать свои комплексы крышей, похожей на развернутое в полете птичье крыло, которое каким-то немыслимым образом, опираясь на одну точку, повисает над пространством. Другие активно пользуются так называемым «blob modelling» (моделированием «капель»), искривляя внешние и внутренние пространства здания в стремлении создать совершенно неожиданные образы.

***

Сантьяго Калатрава (род. в 1951 году) —испанская звезда архитектуры, хотя офис фирмы находится в швейцарском Цюрихе. Известен пристрастием к белому цвету, сложным геометрическим формам, причудливым кривым, которыми он «венчает» свои здания. Один из самых известных сегодня проектировщиков мостов. Отдал дань своей родине, выстроив там за последние годы Концертный зал на острове Тенерифе, а также грандиозный комплекс «Город искусства и науки» в его родной Валенсии. Строительство этого суперпроекта длится вот уже почти 15 лет. «Город искусства и науки» — проект, призванный превратить восточную окраину Валенсии в новый полифункциональный центр. Построены Дворец искусства, Планетарий иНаучный центр. Этот проект — один из самых грандиозных в современной Европе — в формах зданий отвечает всем самым характерным особенностям фирменного стиля Калатравы.

***

Год назад набережная Темзы в районе моста Тауэр украсилась такой вот гигантской стеклянной каплей, причудливо вытянутой в сторону реки, как будто некая чудовищная сила деформировала шар из бетона, хромированного металла и стекла. Резиденция мэра Лондона — Great London Authority — один из последних проектов ведущего архитектора планеты сэра Нормана Фостера. На 10 этажах его сосредоточены органы управления британской столицей, замаскированные под чудо — «blob». Но эффектный образ не является здесь самоцелью. Хотя «капля» Фостера особенно интересно смотрится на фоне расположенного через реку старинного Тауэра, для архитектора, как и для администрации британской столицы, важно было, что параметры Great London Authority компьютеры рассчитали по всем правилам энергосбережения. Именно благодаря его сдвинутой, причудливой форме, а также особенностям внутренней конструкции (солнечные батареи на крыше, особое теплосберегающее остекление фасадов, подведение из глубины 25 метров источника подземных вод для охлаждения помещений летом) штабквартира мэра получилась очень экономичной в эксплуатации, требуя на 25% меньше энергии, чем традиционное здание таких же размеров.

***

Сэр Норман Фостер (род. в 1935 году) — блистательный английский архитектор, лауреат высшей архитектурной награды мира — Притцкеровской премии (1999). Выходец из демократических слоев, сэлф-мэйдмэн, получивший за свои выдающиеся заслуги титул лорда. Любимый архитектор Великобритании. Из суперпроектов последнего десятилетия: международный аэропорт в Гонконге, купол над берлинским Рейхстагом, перекрытие стеклянной крышей двора Британского музея в Лондоне, пешеходный мост через Темзу «Миллениум» и «фаллическую» башню — небоскреб Swiss RE Headquarter в Лондоне. Купол Рейхстага (1993—1999 годы) вошел в историю современной архитектуры как экологическое сооружение (энергообмен происходит благодаря системе зеркал и солнечных батарей) и символ «прозрачности» работы немецкого парламента (туристы могут сверху сквозь стеклянную крышу наблюдать за парламентскими заседаниями).

Умные здания, построенные из чудо-материалов

Вообще, понятие «экономичность» играет важнейшую роль в проектировании архитектуры будущего. Какой бы невиданный образ ни стремились создать зодчие, они всегда рассчитывают его с точки зрения энергетической прагматичности и целесообразности. Современное здание (будь то «капля» Фостера или комплекс северонемецкого Ландесбанка в Ганновере архитектурной фирмы «Бенеш, Бенеш и партнеры») только с виду кажется неодушевленным существом. На самом деле внутри таких комплексов идет напряженная жизнь. Пульты управления, датчики, экраны, термометры и гигрометры следят за состоянием «объекта». Стоит повыситься температуре снаружи, как, словно по мановению палочки волшебника, с одной стороны автоматически начинают закрываться жалюзи на окнах, с другой — открываются дополнительные люки вентиляции. Из современной архитектуры изгоняются «неэкологичные» кондиционеры. На смену искусственному воздуху приходят системы остроумной естественной вентиляции, связанные с учетом «розы ветров» или использованием грунтовых вод. Сплошное остекление фасадов позволяет экономить и на электрическом освещении, максимально используя естественное.

Стекло вообще играет сегодня особую роль в архитектуре. После энергетического кризиса начала 70-х архитектор Ренцо Пьяно начал активно использовать двойное остекление с вакуумом между рамами, сохраняющее тепло. Сегодня о стекле в архитектуре можно писать романы. Оно — главный герой многих построек.

***

Ренцо Пьяно (род. в 1937 году).

Начиная с одного из первых своих проектов — Центра Жоржа Помпиду в Париже (1971— 1977 годы) — вместе с Ричардом Роджерсом, Пьяно неуклонно развивает свое отточенное мастерство невероятного архитектурного стилиста, сочетающего формы хай-тэка с традиционными материалами, не устает дерзить в архитектуре, задавать моду на целые поколения вперед. Обожает гнутое дерево ценных пород и обработанные на компьютере каменные «квадры», но равным образом работает с металлом и стеклом. Притцкеровская премия 1998 года.

Офисы в Генуе и Париже. Суперпроекты последнего десятилетия: музей «НЭМО» в Амстердаме, реконструкция Потсдамской площади в Берлине (благодаря чему в столице Германии возник новый внутригородской центр), проект небоскреба London Bridge Tower на набережной Темзы. Культурный Центр имени Жана-Марии Тжибау построен Пьяно в 1991—1998 годах на оконечности мыса в Новой Каледонии. Вошел в анналы архитектуры будущего как пример синтеза современной экологической архитектуры с местным ландшафтом и строительными традициями аборигенов.

***

Новые технологии сделали этот материал поистине универсальным. Повышенные свето– и теплопроводимость современного стекла позволяют ему выдерживать морозы и даже самозатеняться: менять цвет и прозрачность, самоосвещаться благодаря электродиодам, вставленным внутрь стеклянных рам, принимать любые формы и занимать любые пространства. Поэтому из стекла строят в Финляндии и Турции, в городах и на морском побережье, под землей и на огромной высоте…

Но помимо стекла последнее десятилетие — это век использования невиданных ранее материалов и технологий. Вот некоторые из них: особый застывающий бетон, имеющий почти скульптурную поверхность (используется в суперпроекте Захи Хадид в Science Center Wolfsburg в Германии), чудо-фольга — легкий заменитель стекла, позволяющий выстраивать гигантские купола (проект «Эден» в Англии), стекловолокно, пропитанное «тефлоном» (крыша самого большого в диаметре здания мира — «Миллениум Дома» в Лондоне, архитектор Роджерс), всевозможные полимеры и сплавы металлов.

***

Заха Хадид (род. в 1950 году), уроженка Ирака, архитектурное образование получила в Лондоне, там же находится в настоящее время ее офис. Единственная женщина-архитектор — лауреат Притцкеровской премии 2004 года. Проекты Хадид вызывают неизменное восхищение профессионалов. К сожалению, реализованы пока немногие. Из построек последних лет назовем: лыжный трамплин в Инсбруке, автофабрика фирмы БМВ в Лейпциге, а также «Зона разума» внутри комплекса «Миллениум Дом» в Лондоне. «Зона разума» (Mind zone) представляет собой архитектуру внутри архитектуры, интерактивный павильон под куполом «Миллениум Дома». С помощью новейших аудиовизуальных средств и произведений современного искусства «Зона разума» призвана показать сложность человеческого сознания.

***

Если попытаться определить образ архитектуры будущего, то это — образ причудливых очертаний и, безусловно, состоящий из «стекла и металла» с легкими добавками полимеров, камня, бетона, дерева. Образ — легкий, головокружительный, отвечающий самым «футуристическим» чаяниям. Но легкость эта прямым и непосредственным образом связана с энергосберегающими технологиями. Солнечные батареи — непременный герой всех современных зданий. Последний крик моды — украшать солнечными батареями сами фасады здания, маскируя их под отделочные панели или плитки. Например, 25-этажный небоскреб CIS Tower (штаб-квартира страховой компании) в английском Манчестере декорирован таким количеством батарей«плиток», что они дают энергию, от которой внутри здания может бесперебойно работать 1 000 компьютеров. И такие проекты множатся.

Экологический рай

«Экологическая» тенденция — самая актуальная и в современном жилищном строительстве.

Несколько лет назад в Германии возник поселок Солнечный парк, расположившийся в местечке Санкт-Албан в области Пфальц. Парк включает в себя 12 «биосолярных домов», питающихся в основном от энергии солнечных батарей. В зимнее время поддержание тепла в доме осуществляется за счет естественного «парникового эффекта» и небольшого количества дров. Благодаря батареям, установленным на крышах, расходы на электроэнергию в 10 раз ниже, чем обычно. В большинстве своем дома сделаны из дерева, кирпича, камня и стекла. Использование пластика и полимеров сведено к минимуму. Кроме того, в деревне вообще нет асфальта, только тротуары из керамической плитки, а луга и леса подходят прямо к домам. Сточные воды очищаются с помощью пожирающих бактерии растений, а дождевая вода собирается в пруду, который служит для купания жителей и в свою очередь очищается насосом от ветряной мельницы. Таким образом, как утверждают организаторы проекта (фирма Bio-SolarHaus Becher GmbH), деятельность Солнечного парка ничем не угрожает живой природе. Этот биорай в прошлом году был отмечен призом европейского конкурса экологической архитектуры «Прорыв в будущее». Нетрудно предположить, что такого рода комплексы станут все более притягательны в будущем, особенно для горожан и семей с детьми.

Но энергосберегающие дома с архитектурной точки зрения не всегда так красивы и футуристичны, как нам хотелось бы себе представить. Возможно ли сочетание приятного и полезного? Некоторые проекты показывают, что да. Немецкий инженер и архитектор Вернер Собек построил в 2000 году в пригороде Штутгарта дом «R 128». Это сооружение в стиле хай-тэк — прозрачный куб из стального каркаса и сплошного стекла. К дому ведет подвесной стальной мост, внутри он разделен на три этажа, но перегородки между отдельными помещениями на этажах отсутствуют. Дизайн мебели соответствует общему минималистскому футуристическому образу дома. Такой дом, пожалуй, выберут для себя представители upper-middle класса, предпочитающие оставаться в больших городах. Особо отметим, что при всей футуристичности облика сооружение предельно энергоэкономично и экологично. Дом автономен, не наносит вреда окружающей среде, быстро монтируется и демонтируется, а основные его материалы (сталь и стекло) могут при желании подвергнуться «ресайклингу» — переработке для повторного использования. Благодаря тройному остеклению, особому газу, заполняющему промежутки между стеклами, и солнечным батареям дом полностью снабжает сам себя электроэнергией и теплом. Когда внутри скапливается избыток тепла, особые батареи в крыше сохраняют его энергию на будущее. В доме нет электровыключателей, весь контроль за приборами производится хозяином с помощью команд «голосом». Теоретически можно себе представить, что хозяин, будучи в отъезде, может управлять домом по мобильному телефону. Это звучит фантастически, но тем не менее дом под Штутгартом уже существует!

Жилая архитектура — функция или образ?

В Токио посреди густонаселенного квартала Шибуя «затерялся» так называемый «Дом Эллипс», построенный молодыми японскими архитекторами Масаки Эндо и Масахиро Икедой в 2002 году и тогда же ставший «хитом» современной архитектуры. Дом небольшой по площади, он вписан в пространство между другими домами на участке площадью всего 53 м2, но футуристичностью своей формы этот сплющенный цилиндр бросает вызов традиционной архитектуре. Он кажется спустившимся неизвестно откуда НЛО. Основа постройки — каркас из 24 стальных колец, покрытых слоем особого уплотненного полимера. Внутри дома — остроумно рассчитанная винтовая лестница проходит через три этажа, все пространства вокруг нее развиваются таким образом, что в доме много места и воздуха.

Проблема вписываемости нового жилища в старую городскую застройку — важнейшая в архитектуре будущего. Один из вариантов ее решения — уйти от старого города в высоту, вырваться из уровня традиционных кварталов путем строительства жилых небоскребов или путем сооружения пентхаузов на крышах уже существующих зданий. Остроумный вариант такого рода предложил немецкий архитектор Вернер Айслингер, «поставивший» на крышах высотных жилых домов в Берлине так называемые «лофт-кубы». Берлинцы прозвали их «городскими кочевниками». Дизайнерские лофты — дома на крыше площадью 36 м2, не имеющие внутри перегородок и сделанные как единое пространство, произведены из стекла, металла и пластика. Внутри них выгорожена ниша для ванной и кухни. Они доставляются на крыши с помощью вертолетов и подсоединяются к местным коммуникациям. Стоит такой «лофт» 55 000 евро, что, учитывая их современный дизайн и возможность расположения на крышах в центрах городов, должно привлечь внимание к такого рода проектам творческую интеллигенцию.

«Небоскребный» вариант жизни в центре метрополий, таких как Нью-Йорк, Париж, Лондон, тоже активно развивается современными архитекторами. В моду входят так называемые «полифункциональные комплексы», расположенные в самых «горячих точках» крупных городов, где сосуществуют офисы, торговые центры и жилые апартаменты. В них предпочитают жить деловые люди, бизнесмены и семьи, не обремененные детьми. Разумеется, внутри комплексов непременно находится рекреационный центр с парком (если есть внутренний двор) или зимние сады на определенных этажах, спортивно-оздоровительный комплекс и заведения, оказывающие бытовые услуги.

Благодаря целой системе мер, направленных на улучшение экологии, в центре таких гигантов, как Лондон, к счастью, снова можно жить, не задыхаясь от смога и копоти. Последний проект Ренцо Пьяно — создание офисно-жилого небоскреба London Bridge Tower на Темзе, в районе Истсайда — поражает воображение. Это будет гигантский стеклянный обелиск или необычайно растянутая по вертикали пирамида из стекла высотой 306 м в 66 этажей, которая станет самым высоким зданием Европы. В целом в течение рабочего дня в комплексе будут находиться 10 000 человек. Трехслойное остекление фасадов по последнему слову техники позволит сэкономить до 30% энергии, внутри расположатся магазины, бюро, квартиры, отель, рестораны и даже музей.

Дом-эмбрион и космическая капсула

Дом будущего, как показывают новейшие проекты, в принципе должен быть не только удобен и энергосберегающ, но и «мобилен». Под мобильностью подразумевается возможность формальных вариаций, изменения внутренних пространств, размеров, приспособление его объема к пожеланиям жильцов. Над этими качествами работают сегодня очень многие молодые архитекторы, предлагая самые разные варианты: «эластичных» домов (проект «Variomatic», автор — голландец Каас Остеруйс), «переносных» домов — Portable House (проект фирмы Office of mobil design), домов, развивающихся из некоего центра — «эмбриона» — Embryological House (Грэг Линн/Form). Некоторые из них пока существуют на экране компьютера, другие — уже показывают чудеса «формальной корректности», приспосабливаясь к нуждам заказчиков. Интересен в этом смысле проект «Дом Мебиус» (голландская группа UN Studio), построенный по принципу ленты Мебиуса. Дом возведен в 1992—1998 годах в Голландии с учетом пожелания его хозяев — двух человек, каждый из которых не только живет здесь, но и работает. Поэтому дом представляет собой сосуществование двух параллельных миров (в каждом — офис и спальня), соединяющихся в некоторых общих точках и вновь расходящихся.

Дерзкие фантазии молодых архитекторов уводят нас с поверхности Земли в иные миры. Жилые капсулы для обитания ученых во время полета на Марс в 2013 году (так называемые Bioplex Cаpsule) были спроектированы по заказу NASA уже в 2000 году английской архитектурной студией FOA (Foreign Office Architects). Но поскольку невесомость в космическом пространстве все еще не преодолена, пожалуй, планы переселения в космос относятся к весьма далекому будущему. А вот под водой жить можно уже сейчас. Проект «Гидра хауз» — Hydra House (студии Office of mobil design) победил в 2003 году на конкурсе инновативной архитектуры, устроенном журналом Wallpaper Magazine. Слово Hydra имеет ассоциации с «гидрой как животным, живущим под водой, имеющим цилиндрическое тело и щупальца вокруг рта», — пишет автор проекта архитектор Дженнифер Сигаль.

Она разработала модель подводного сооружения, внешняя стена которого построена как двойной корпус подводной лодки. Закачанный между неопреновыми оболочками воздух позволяет сохранять внутри здания нормальное давление.

Вертикально идущие вверх «шланги», оформленные как побеги водорослей, доставляют в подводный дом воздух и электроэнергию. Частично энергию будут запасать специальные батареи, работающие по принципу кристаллизации соли, а также находящиеся наверху термоэлементы. Водоснабжение будет состоять из использования дождевой воды и обессоленной морской. Вход в дом («рот гидры») может «присасываться» к такому же входу в следующем доме, таким образом под водой могут возникать жилые колонии.

Если преимущества индивидуального постоянного проживания под водой все же вызывают сомнения, то провести на дне океана неделю отпуска уже сегодня пожелают многие!

Такую возможность предоставит в недалеком будущем отель «Hydropolis», возводящийся сегодня на дне Персидского залива в Дубаи. Его автор — немецкий архитектор Йоахим Хаузер, проект должен быть завершен в октябре 2006 года.

«Каменные джунгли» с человеческим лицом

Подозреваю, что многие из нас в будущем вообще предпочтут отдыхать вне цивилизации, где не будет ни одного, даже построенного знаменитым архитектором по последнему слову техники здания. Но рано или поздно придет время вернуться в привычную среду обитания — в города, которые будут расти и расти. От современной архитектуры с ее размахом мы могли бы ожидать «планов громадье» по развитию именно мощных градостроительных проектов. Но в реальности этого не происходит. Хотя так называемые Master plan и присутствуют на сайтах и в разработках почти во всех известных архитектурных фирмах, но они касаются переустройства отдельных районов или кварталов и отнюдь не претендуют на «генеральные планы переустройства» того или иного города. Когда в одном интервью Фрэнка О. Гери спросили, почему так происходит, он ответил — слава богу, что это так, потому что радикально города перестраивают только диктатуры. А тот «хаос», который царит сегодня в архитектурном мире, когда жизнь переустраивается не в одно мгновение по приказу, а постепенно, метр за метром, постоянно обновляясь, — это признак демократии. Итак, современным архитекторам не суждено выстраивать свои «Германии» (как Шпееру), уничтожать старые кварталы, прокладывая новые проспекты, зато они могут реально улучшать и преображать уже существующую городскую застройку и делают это часто с блеском и потрясающей фантазией. Одна из модных тенденций — полное техническое санирование и архитектурное переустройство бывших заброшенных индустриальных комплексов, торговых складов, корабельных доков. Здесь преуспели прежде всего немцы, австрийцы и англичане.

На месте и внутри этих пустовавших объектов возводятся как жилые, так и спортивные и культурно-развлекательные комплексы. Из наиболее ярких примеров — переустройство в жилой дом фирмой Жана Нувеля промышленного здания «Газометр» на окраине Вены, превращение бывшей электростанции в Музей Tate Modern в Лондоне (архитекторы Херцог и Де Мерон), а также возведение гигантского музейного комплекса Confluence в Лионе, в районе слияния рек Роны и Соны во Франции, на месте бывшего индустриального района (австрийская архитектурная студия Coop Himmelblau).

В Лондоне, в районе Истсайда, который еще десятилетие назад представлял собой пустыню брошенных доков и складов, сегодня кипит жизнь. Если раньше в этих местах вообще никто не жил и река тихо гнила себе у берегов, то к 2000 году здесь были проведены санация и реорганизация целых кварталов, построили свои чудо-здания Фостер (уже упоминавшееся Great London Authority) и Роджерс («Миллениум Дом»). В результате район оказался экологически чистым, с прекрасно развитой современной инфраструктурой, цены на квартиры выросли неимоверно, и Истсайд превратился в один из самых модных районов города.

Архитектура играющая

Архитектура будущего не только дает нам кров, не только обслуживает мегаполисы, она все больше и больше «играет» со зрителем. Огромное количество полифункциональных культурно-развлекательных комплексов проектируется и строится по всему миру. Библиотеки сегодня — сложные организмы, сочетающие всевозможные средства получения информации, лекционные залы, кафе, магазины, информационные центры — все чаще называются «медиатеками». Образцово-показательный пример этого жанра — Медиатека японца Тойо Ито в северояпонском городе Сёндай, построенная в 2001 году. Музеи превращаются в целые города, где помимо собственно залов с эскспонатами существуют различные интерактивные пространства, «общающиеся» с посетителями, кинозалы и театры, рестораны и читальные залы.

***

Тойо Ито (род. в 1941 году), уроженец Японии, окончил Токийский университет. Уже в 1971 году основал свое собственное архитектурное бюро под названием «Toyo Ito & Associates». Работает в Японии, Китае, Германии. Соединяет европейскую традицию минималистски-конструктивистской архитектуры с японскими и корейскими народными строительными приемами и особенностями. Проект последних лет, привлекший международное внимание, — здание Медиатеки в городе Сёндай на севере Японии (1998—2001 годы). Медиатека — полифункциональный комплекс, родоначальник нового жанра, заменяющего традиционную «библиотеку». Основа постройки — сетка из бетонно-стальных конструкций, окруженная стеклянной оболочкой, создает особые эффекты присутствия здания в городе.

***

Помимо музеев современного искусства очень популярно строительство музеев натуральной истории и техники, внутри которых дизайнеры дают простор своему воображению. Один из самых примечательных комплексов такого рода открылся в 2001 году в английском городе Ротэрхеме, в графстве Южный Йоркшир (проект известной лондонской фирмы Wilkinson&Eyre). Под комплекс, получивший символическое название Magna и заявленный как первый Science Adventure Centre в Европе, была использована территория бывшего сталелитейного завода. Внутренние гигантские помещения цехов с помощью компьютерного проектирования были переделаны таким образом, что более всего эти пространства стали напоминать кадры из фантастических фильмов. В четырех отсеках интерактивные инсталляции рассказывают о свойствах четырех первоэлементов природы: воды, земли, воздуха, огня. Например, в зоне огня с помощью особой установки создается огненный смерч, в зоне воздуха построена аэродинамическая труба, в которой посетители наглядно изучают особенности движения воздуха, и так далее. Собственно говоря, это уже не музей, а своего рода научно-популярный аттракцион, вызвавший огромный интерес у публики. Сразу после его открытия число посетителей зашкаливало за 100 000 ежемесячно.

Один из краеугольных камней успеха такой архитектуры — ее интерактивное начало, вовлечение зрителя в процесс освоения той или иной информации. Интерактивность — знак актуальности архитектуры. Павильоны и постройки, существующие в городских парках, внутри экспозиционных пространств, на площадях городов и «играющие со зрителем», реагирующие на его присутствие, «откликающиеся» на публику, — это любимое детище многих архитекторов молодого поколения. И если раньше зрители развлекались в комнатах с кривыми зеркалами или в садовых лабиринтах, то теперь к их услугам новейшие достижения аудио-, видео– и цифровой техники внутри модных построек. Голландец Ларс Спейбрук прославился именно такой «игровой» архитектурой. Сначала в мае 2004 года на окраине голландского города Айндхофен на территории парка «Новой медиальной индустрии», где располагаются офисы нескольких медиа-компаний, он создал SonO-house. Это павильон из алюминиевых полос, соединенных в форму, напоминающую цветок. Он не имеет никакой другой функции, кроме той, чтобы с помощью запрятанных внутрь сенсоров следить за движениями публики и реагировать на них изменением света и музыки. А совсем недавно в маленьком голландском городке Детинхеме появилась его же D-tower. Эта башня представляет собой «каплю» из матового пластика на трех опорах (высота сооружения — 12 м), внутри которой находится компьютерный центр. Проект — затея местных городских властей, цель которой — современный архитектурный аттракцион, поднимающий интерес к городу у соседей и самосознание жителей, гордящихся тем, что в их городке стоит здание молодого модного архитектора. Отныне детинхемцы, отвечая в интернете на особую анкету, могут сообщать башне свое настроение, и сумма этих сигналов окрашивает ее в зависимости от доминирующего в тот или иной день в городе настроения в разные цвета. Красный — цвет любви, желтый — страха, синий — счастья, зеленый — ненависти.

Здание или мираж?

Выше была описана архитектура взлетающая и плавающая, растекающаяся и играющая, но есть основания полагать, что архитектура будущего во многом будет и маскирующейся, и исчезающей. Если башня в Детинхеме внешне очень похожа на знаменитый марсианский треножник из «Войны миров» Уэллса и ее форма доминирует в городе, притягивает внимание, то ряд проектов, напротив, стремится слиться с природой, мимикрировать, принять антиурбанистический вид. Фантазия архитекторов здесь безгранична — от придания зданиям очертаний животных (такие «зооморфные проекты» в виде зданий-змей, морских скатов, улиток и прочие были показаны на специальной выставке в Музее Виктории и Альберта в Лондоне в 2003 году) до оцифровывания на компьютерах растений и перевода этих форм в архитектуру. (Дигитальная органика — фирменный знак проектов Грэга Линна.) В целом тенденция «назад к природе», конечно, отражает пресыщенность хай-тэковской, урбанистической архитектурой. Поэтому в городах проектируются и появляются такие странные здания, как электростанция, полностью одетая в оболочку из цветущих роз (проект студии Cero 9 «Магическая гора» для города Амес в США), или городской культурный центр, замаскированный в естественных разрывах и трещинах скальных пород (проект Петера Айзенмана в Сантьяго-де-Компостела). Жан Нувель спроектировал даже Музей Гуггенхайма в Токио, который должен располагаться внутри холма. А сам холм, засаженный вишнями и кленами, в зависимости от времени года должен менять окраску, но всегда оставаться пестрым и естественным.

***

Жан Нувель (род. в 1945 году). Французский архитектор номер один. Мировую известность принесло стротельство здания «Института арабского мира» (1981— 1987 годы, Париж). Архитектор — поэт, любитель тончайших композиций из стекла и участков живой природы, выстраивает удивительные комбинации архитектуры и ландшафта. Мастер «света» в зодчестве. Лучшие проекты последних лет: «ржавый» Куб — Монолит в центре озера на Швейцарском ЭКСПО2002, музей De Quai Branly в Париже. Последний «хит» Нувеля — небоскреб Torre Agbar в Барселоне. Здание служит резиденцией городского управления по водоснабжению. Символика «воды» проявляется в том, что весь обтекаемый корпус башни состоит из системы окон с особо отражающими стеклами. При определенном освещении башня либо растворяется в городском пространстве, либо кажется огромным водяным столбом.

***

Еще более радикальный шаг по пути к исчезновению архитектуры делают нью-йоркские зодчие Диллер и Скофидио в своем проекте Blur building, что можно перевести как «Здание Пятно». Летом 2002 года в Швейцарии проходила местная выставка «ЭКСПО», во время которой на одном из озер зрители могли наблюдать огромное туманное облако правильной эллипсовидной формы. Подойдя ближе к берегу, они видели уходящие в туман мостки, а когда по мосткам проходили внутрь Blur building, то оказывались в странной, волшебной атмосфере туманного Нечто. Искусственный газон, на котором можно было поваляться и отдохнуть, окружали «стены» из тумана. Чисто технически «чудо исчезающей архитектуры» было устроено просто и остроумно. Архитекторы соорудили помост размером 100х60 м, высотой 25 м над уровнем воды. Вокруг него в воде они расположили 31 500 водяных фонтанчиков-распылителей, каждый из которых давал тончайшую струйку воды. Эти струйки воды, превращаясь практически в водяной пар, перекрещиваясь, создавали облако тумана. Такое чувство, рассказывали зрители о своих ощущениях, что ты входишь в некую особую зону, внутрь тела какого-то непонятного существа, где нет начала и конца, веса и объема, где все видно сквозь туман, где ты теряешь представление о настоящем. Сами архитекторы, объясняя концептуальный смысл своей затеи, утверждают, что им важно было оторвать зрителя от перенасыщенного визуальными образами современного мира и погрузить его в некую неопределенную среду, чтобы обострить ощущения.

Образ исчезающего здания, как показывает опыт американца Майкла Янтцена, можно создать и совершенно иными средствами. В своем проекте Malibu Video Beach House (2002) он предлагает заполнить выходящий на дорогу фасад кубического дома, стоящего на пляже у кромки воды, видеоэкранами с изображениями пляжа, располагающегося позади дома. Таким образом, для подходящего к дому с дороги прохожего он будет сливаться с пляжем. Внутри же стена, выходящая на дорогу, отделана зеркалами, отражающими пляж, а три остальные стены — сплошь стеклянные, поэтому, находясь внутри, обитатель дома будет чувствовать себя также со всех сторон окруженным пляжем. Разве не напоминает это парковые игры с зеркалами наших предков, только на ином, почти виртуальном уровне?!

***

Тадао Андо (род. в 1941 году), автодидакт, не получивший профессионального образования, но уже с конца 60-х годов открыл офис в Осаке и стал одним из наиболее признанных не только в Японии, но и во всем мире архитекторов. Лауреат Притцкеровской премии 1995 года. Певец геометрических очертаний, простейших форм в архитектуре. Излюбленные материалы — особый бетон, стекло, камень, бамбук, использование водной поверхности, фонтанов и живых растений. В последнее время построил здание Фонда «Ланген» (Дюссельдорф), сооружает грандиозный гостиничный комплекс в Японии на берегу океана, где в качестве строительного материала будут использованы в том числе и морские раковины. Здание Пулитцеровского фонда искусства в городке Сан-Луисе, штат Миссури, отражает классику стиля Андо. Геометрия, водная горизонталь бассейна, разделяющего здание на две половины, минимализм интерьеров. Автор называет этот проект «самым бескомпромиссным» из всех его работ.

***

Что же касается виртуального, то современная архитектура не только пользуется компьютерным проектированием, но и создала целое направление внутри себя. Часть проектов, сделанных на компьютере, в нем и остается. «Виртуальное» направление — это та архитектура, которая представляет собой развитые и оформленные пространства, сложные комплексы и уровни, которые не могут и не должны быть реализованы на практике. Ее основатели, среди них группа молодых американских архитекторов Asymptote, исходили из принципа, что раз виртуальное пространство существует, оно может быть выстроено, использовано и пережито также виртуально. Один уровень — это оформление веб-сайтов, над которыми трудится сегодня целая армия дизайнеров во всем мире, но другой, более сложный уровень — это компьютерная архитектура. Блестящий пример этого — проект оформления компьютерного пространства Нью-Йоркской биржи, выполненный Asymptote в 1999 году и в чем-то похожий на компьютерную игру. Портал Virtual trading floor, имитирующий подобие реального биржевого зала и оптически более эффектный, чем плоские страницы обычного интернетного сайта, позволяет игрокам на бирже в системе он-лайн следить за обновляющейся информацией и принимать решения. Нетрудно предположить, что за такого рода «виртуальной архитектурой», примененной в самых разных сайтах, будущее.

Погружение в мир современной архитектуры, которая сегодня предугадывает завтра, вещь увлекательная и подобна наркотику. Хочется узнавать о новых проектах, «придумках» и технологических чудесах, хочется любоваться этими зданиями как произведениями искусства, а еще больше жить в них и среди них.

Ольга Козлова

«Законный» способ убийства — дуэль, по замыслу ее изобретателей, должен был способствовать улучшению нравов в обществе. Однако издержки такого способа наказания обидчика были столь велики, что ее практически всюду запретили. Но, оказавшись вне закона, она продолжала существовать. Своеобразие дуэльного поединка требовало не только своего свода правил, но и специального оружия, призванного уравнять шансы вышедших к барьеру противников.

Порой случай ставит человека в такую сложную ситуацию, когда стерпеть обиду уже невозможно. Мы скрежещем зубами, ругаемся, стискиваем кулаки и словно в приступе чудовищной боли стонем и мечемся в поисках выхода, не находя его. Что делать? Каким образом стереть с себя жгучее оскорбление? Как наказать обидчика?..

Всего сто лет назад ответ был предельно прост и ясен — дуэль!

Но романтическое представление о том, что дуэли способствовали улучшению нравов и нормализации межличностных отношений, весьма спорно и неоднозначно. Об этом еще много веков будут спорить моралисты, юристы, пушкинисты и лермонтоведы. А коллекционеры и любители, в свою очередь, будут восхищаться изяществом дуэльного оружия и особенностями кодекса чести офицера.

Страшное оружие — однозарядный, снабженный кремневым или капсюльным замком дуэльный пистолет — в руке опытного стрелка оставляло мало шансов противнику. Различия боевого опыта, моральных и физических качеств участников никогда не делали дуэль абсолютно равной. Утверждение, что одинаковые пистолеты давали равные шансы дуэлянтам во время поединка, верно только в сравнении с более древними орудиями выяснения отношений типа шпаги или сабли. Выходя к роковому барьеру, многие надеялись на «Суд Божий», на Высшую справедливость, благодаря которой обидчик обязательно понесет заслуженную, неотвратимую кару. Случалось так, бывало и иначе. Несомненным становилось одно — количество убитых на дуэлях росло. Ни один монарх в Европе не мог смириться с мыслью о том, что его подданные погибают от ранений в условиях обычной мирной жизни. Слишком часто изящные единоборства на шпагах или пистолетах перерастали в кровавые побоища, в которых участвовали не только сами дуэлянты, но и их многочисленные друзья, родственники, слуги и даже жители целых улиц и кварталов. (Вспомним трагическую историю кланов Монтекки и Капулетти.)

Император Петр I, смело «прорубивший окно в Европу», невольно впустил в это окно «сквозняк» с особым мнением об офицерской и дворянской чести. До Петра все споры между русскими дворянами решались келейно, по старинке, на кулаках или в «поле» с помощью деревянной дубины «ослопа» и заканчивались, как правило, совместной обильной выпивкой и братанием. В более сложных случаях противника просто резали засапожным ножом, а затем шли на плаху. Европейская зараза, сатисфакция, или дуэль, проникнув в Россию, распространилась и размножилась. Как обычно, все новое и западное приняло здесь гигантские, гротескные размеры. Дрались под любым предлогом, везде и всюду. Немало этому способствовала всеобщая любовь к водке, азартным играм и кокетливым прекрасным дамам. Офицерский корпус состоял из очень храбрых, но весьма невежественных и полных всяческих предрассудков мелкопоместных дворян, для которых дуэль являлась хорошим средством утверждения собственного достоинства и удовлетворения самолюбия. Петр I ввел смертную казнь для всех участников дуэли, но так никого и не повесил.

В середине XVIII века дуэли на пистолетах становятся наиболее распространенными. Окончательно сложился и внешний облик дуэльного оружия. Прежде всего следует отметить, что пистолеты были парными, абсолютно идентичными и ничем друг от друга не отличались, за исключением цифр «1» и «2» на элементах конструкции. Для исключения недоразумений секунданты привозили на дуэль два ящика с пистолетами. Во время известного поединка на Черной речке раненый Пушкин упал и выронил оружие. В ствол его пистолета набился снег. Для ответного выстрела он попросил секунданта подать ему пистолет из второго комплекта. Можно заметить, что противник Пушкина проявил известное благородство, разрешив заменить неисправное оружие, так как по правилам об этом следовало договариваться заранее, до дуэли, а во время поединка любая замена оружия не допускалась.

В XVIII и в первой трети XIX века пистолеты снабжались кремневым, так называемым «французским батарейным» воспламенительным замком, который изобрел механик и литератор шевалье де Обиньи. Этот замок был усовершенствован великими английскими оружейниками Джозефом Ментоном, Джеймсом Перде, Чарлзом Ланкастером, Харви Мортимером, Генри Ноком и являлся весьма прогрессивным для своего времени механизмом. Принцип его действия был достаточно прост и во многом напоминал обычную зажигалку. В жестких губках курка зажимался кусочек специально заточенного и отбитого кремня. Напротив него располагалось стальное огниво, под ним находилась так называемая «полка» с мелким затравочным порохом. При нажиме на спусковой крючок курок с кремнем сильно бил по огниву, полка автоматически откидывалась и на порох сыпался яркий пучок искр. Через специальное затравочное отверстие в казеннике ствола огонь попадал внутрь и воспламенял основной заряд. Следовал гулкий, раскатистый выстрел.

Однако у кремневых пистолетов имелись некоторые недостатки. Прежде всего яркая вспышка пороха на полке и облачко дыма мешали точности прицела. Несмотря на изобретение англичанами специального «водонепроницаемого» замка, стреляться в дождливую, сырую погоду было крайне рискованно, ибо влага подмачивала порох на полке и часто приводила к осечке, а осечка по суровым правилам дуэли приравнивалась к выстрелу.

В начале XIX века скромным шотландским священником из округа Белельвью Александром Джоном Форсайтом был совершен поистине революционный поворот в истории огнестрельного оружия. Он изобрел принципиально новый воспламенительный замок, который впоследствии назовут «капсюльным». Смысл новации сводился к тому, что теперь на затравочной полке воспламенялся не порох, а специальный химический состав. Позднее загорающийся от удара состав поместили в медный колпачок-капсюль, надеваемый на стальной стержень — брандтрубу, по которой огонь мгновенно уходил в ствол. Капсюль работал в любую погоду практически без осечек. Именно из капсюльного пистолета был убит Александр Пушкин. Полагают, что эти роковые пистолеты хранятся в музее маленького французского городка Амбуаз. Изготовлены они были дрезденским оружейником Карлом Ульбрихом. Пистолеты, из которых стрелял Пушкин, к сожалению, не сохранились.

Дуэльная пара помещалась в изящном ящике вместе с принадлежностями. Обычно они состояли из зарядного шомпола, деревянного молоточка, пулелейки, пороховницы, пороховой мерки, инструментов — отвертки, прочистки, крейцера для разряжания пистолета. Секунданты противников на глазах друг друга, ревниво следя за всеми тонкостями, отмеривали равное количество пороха, заботливо обертывали свинцовую пулю специальным кожаным пластырем и при помощи шомпола заколачивали в ствол ударами молоточка. Пули были круглые, свинцовые, диаметром 12—15 мм и весом 10— 12 г. Черного дымного пороха клали 3—8 г. По правилам разрешалось применять как нарезные, так и гладкоствольные пистолеты, лишь бы они были совершенно одинаковые. Все дуэльные пистолеты имели прицельные приспособления. На самых ранних образцах прицел и мушка были неподвижными, как у армейского оружия. Позже появились регулируемые прицелы — мушка по горизонтали, целик — по вертикали, для корректировки линии прицеливания. Иногда спусковой механизм пистолета снабжался особым смягчающим усилие спуска устройством — шнеллером, однако большинство дуэлянтов предпочитало обычный «тугой» спуск. Объясняется это просто — в волнении, не совладав с собственным пальцем, стрелок мог дать непроизвольный, случайный выстрел мимо цели. И без шнеллера пистолет позволял произвести очень точный выстрел. Известно, что Пушкин тренировался каждый день и попадал в карточного туза с расстояния 10 шагов. Как правило, для особо важных дуэлей покупались или брались у друзей новые пистолеты.

Противники должны были стреляться из незнакомого оружия. Количество дымного пороха и масса пули были такими, чтобы обеспечить необходимую убойную силу. Известный историк оружия Ю.В. Шокарев в одной из своих статей рассказывает, что «в середине прошлого века экспертная комиссия, изучавшая все обстоятельства гибели Лермонтова, произвела контрольные выстрелы из дуэльного пистолета и мощного армейского ТТ. Оказалось, что пробивная способность дуэльного пистолета лишь немногим уступает мощи ТТ, оболочечная остроконечная пуля которого пробивает насквозь восемь сухих дюймовых досок на расстоянии 25 метров. А ведь большинство дуэлей происходило на расстоянии 15 шагов…» Некоторым невольникам чести случалось стреляться и на 6 шагах. Изредка, по особой договоренности, выстрел вообще делали в упор, через платок, когда противники держались левой рукой за разные углы. Тонкость этой дуэли заключалась в том, что из пары был заряжен всего один пистолет, а какой именно, было неизвестно, все определял случай. Кровожадность русских дуэлей вошла в поговорку. Однако следует сказать, что в особых, абсолютно исключительных случаях секунданты противников, не желая смерти друзьям, допускали по взаимному уговору некоторые вольности при заряжании пистолетов. Самым невинным был двойной или даже тройной заряд пороха: пистолет при выстреле сильно подбрасывало и пуля летела мимо цели. «Криминальным» с точки зрения кодекса чести было простое неопускание пули в ствол, что так хорошо описал М.Ю. Лермонтов в «Герое нашего времени». Один из самых анекдотичных случаев произошел с Александром Дюма. Французский писатель проспорил «американку» и по условиям этой дикой дуэли должен был застрелиться в течение часа. Отлично пообедав, он заперся в отдельном кабинете. Секунданты мрачно ожидали у порога, наконец раздался оглушительный выстрел… и через несколько секунд к друзьям вышел живой и невредимый Дюма. «Я выстрелил и… промахнулся!» — небрежно сказал писатель, наливая бокал шампанского.

Изящные и надежные

Пистолеты можно было купить без особого разрешения полиции в любом крупном оружейном магазине или непосредственно у оружейного мастера. Лучшими считались изделия английских оружейников, но… в 1840 году в Англии по инициативе пэров, адмиралов и генералов было создано общество, члены которого клятвенно обязались не принимать более участия в дуэлях. Таким образом, под воздействием британской элиты, протестующей против дуэлей, поединки были отвергнуты и все конфликты разрешались в суде.

С этого времени изготовление дуэльных пистолетов в Англии практически прекратилось, а оружейники переключились на создание спортивного, дорожного и охотничьего оружия. Пальма первенства перешла к французским и немецким мастерам. В России дуэльные пистолеты приобретались в Санкт-Петербурге у купцов Куракина, Жернакова, Пономарева, Сургучева, Шишкина, а также в мастерских придворных оружейных мастеров Бертрана и Орлова. В Москве пистолеты можно было заказать у прекрасных мастеров Артари Коломба на Басманной или Ивана Аристова. В Туле — у Никиты Крапивинцова. В Париже — у оружейника Наполеона Николя Буте, у Анри Лепажа на улице Ришелье; у Тома в галерее Делорм; у Девима на Итальянском бульваре; у Карона и Фирмена в Оперном проезде; у Гастин-Ренетта на улице Антенн. В Германии — у знаменитой династии оружейников Кухенрейтеров из города Регенсбурга в Баварии. В Праге — у Антонина Винсента Лебеды. Пистолеты покупали во всех европейских столицах и даже выписывали по почте. Надо ли говорить, что дуэльные гарнитуры всегда отличались особо тщательной выделкой. Эти совершенные механизмы убийства украшались гравировкой по стали, инкрустациями золотом и серебром, ложи изготавливались из выдержанного комля итальянского ореха, черного дерева или карельской березы. Стволы выковывались из лучших сортов букетного дамаска и подвергались глубокому воронению в черный, коричневый или голубой цвета. Рукояти пистолетов покрывались красивыми желобками — каннелюрами. В декоре часто использовали арабески и гротеск — стилизованные орнаменты из цветов и растений, причудливые изображения полулюдей-полуживотных, загадочных масок, ликов сатиров, мифических чудовищ и листьев аканта. Дуэльные пистолеты стоили дорого, но кто бы посмел торговаться, приобретая орудие чести.

Подходя к роковой черте, часто за мгновение до смерти, дуэлянт хотел держать в руке нечто незаурядное, прекрасное и удивительное. Смерть прилетала в образе произведения искусства. Смерть была красива. Дуэль была прекрасна. Вызов был изысканным, и даже само оскорбление порой являлось утонченным и волнующим действием. Строгости и изяществу черного дуэльного сюртука позавидовал бы любой денди. Вообще, надобно сказать, что жизнь у людей XIX, а уж тем более XVIII века не являлась абсолютно доминирующей ценностью или, как сказали бы сегодня, — основным инстинктом. Отношение и к жизни, и к смерти тогда было совсем иным. Смерти в бою или на поединке не боялись и даже часто совсем не уважали ее. Страх смерти был придуман намного позже. Нам, детям электронных технологий и термоядерных реакций, это понять трудно.

Кодекс чести

Обществом признавалось несколько разновидностей пистолетных дуэлей. Три из них были главными: дуэль с неподвижными стрелками, с «барьерами» и на параллельных линиях. Дуэль всегда начиналась с вызова, или картеля. Вспомним Пушкина.

То был приятный, благородный, Короткий вызов, иль картель: Учтиво, с ясностью холодной Звал друга Ленский на дуэль.

После того как вызов был сделан и принят, соперники должны были общаться только через секундантов. Именно их личный опыт, знание правил, хладнокровие и благородство определяли весь ход поединка. Секундант был второй по значимости после дуэлянта фигурой, на него ложился огромный груз ответственности. Не следует забывать, что дуэль от убийства отличалась именно тем, что всегда проводилась по определенным правилам.

Основным и главенствующим было то, что вызов на поединок и сама дуэль могли производиться лишь между дворянами. Межсословные дуэли не допускались. Участвовать в поединке имели право только здоровые совершеннолетние мужчины. Дуэль между кровными родственниками, больными и душевнобольными не допускалась. Невозможно было принять вызов по карьерным, экономическим или политическим мотивам. Считалось нелепым драться с глубоким старцем или зеленым юнцом. Смешно вызывать к барьеру оскорбившую вас даму. В таком случае за даму должен был отвечать ее муж, брат либо «друг семьи». Во Франции дуэли между женщинами или мужчинами и женщинами допускались, но у нас, в далекой от эмансипации России, с дамами предпочитали не драться, а… томно обмахивать веером, осторожно сдувая пылинки и стремглав нестись в дальний угол, чтобы поднять уроненный случайно платок.

Благородный человек не мог существовать вне законов чести, вне общества, которое ревниво следило за всеми его поступками. Прежде всего дворянин гордился своим родом, чередой славных предков, перед которыми он был в ответе. Стерпеть оскорбление означало для него не только личную обиду, но и прямое унижение всего рода. Дворянин не мог убежать, раствориться в равнодушном человеческом море — везде и всюду он должен был отвечать за свои поступки, защищать слабых, оберегать честь женщин и святая святых — честь мундира. Суждение общества было важнее страха физической смерти, приказа командира и даже воли императора. Известен случай, когда на смотру одним из гвардейских офицеров кавалергардского полка, Михаилом Луниным, был вызван на дуэль за оскорбление командира полка Их Императорское Высочество великий князь Константин Павлович. За сто лет до этого русский царь мог и имел право самолично наказывать палкой любого из своих подданных. Это считалось «отеческим поучением» и в обиду не принималось. Многие даже гордились и охотно демонстрировали синяки и шишки, например Александр Меншиков. Теперь дело обстояло иначе. В вопросах чести не могло быть никакой двусмысленности, никаких полутонов и разночтений — «Полу-храбрец», «немного менее благородный», «более честный, чем обычно» — это уже прямое оскорбление, за которым немедленно следовал вызов. Трудно представить, но в течение почти полутора сотен лет дуэльные правила нигде и никем не записывались, не издавались, а целиком принадлежали устной дворянской традиции. Правила поединка определялись самими противниками и неукоснительными в делах чести секундантами. Появившийся в 1836 году французский дуэльный кодекс Шатовильяра и многие другие писаные Правила не прижились в России.

Обычно дуэль проводилась за городом, на природе, в тихом и укромном месте, где соперникам никто не смог бы помешать. В Санкт-Петербурге такими местами чаще всего были Охта, Каменный остров, Черная речка. В Москве дуэли происходили в Сокольниках, Измайлове и Марьиной роще.

Вид дуэли не всегда выбирался произвольно. Это зависело от тяжести нанесенного оскорбления, каковых было три: простая обида, нанесенная от обычной невежливости, позорное оскорбление и самое серьезное — оскорбление действием. В первом случае обиженный выбирал оружие, во втором — оружие и вид дуэли, при последнем — оружие, вид дуэли и расстояние. Пистолеты противники получали от секундантов на предохранительном взводе. Дуэль начиналась в полном молчании по команде старшего секунданта со слов «стреляйтесь», произносимых бесстрастным голосом. Особенностью неподвижной дуэли был поочередный обмен выстрелами, при котором право первого определялось жребием. Разновидностью этого поединка являлась дуэль, при которой противники стояли спинами друг к другу, а после команды быстро поворачивались, взводили курки и стреляли. Обмен выстрелами должен был последовать не более чем через минуту. Кто проволынил, терял право на выстрел. При дуэли «с барьерами» дистанция вначале равнялась 35—40 шагам. Перед противниками рисовалась черта, обозначаемая шпагой, тростью или белым флагом. В итоге окончательное расстояние оказывалось в 15—20 шагов. По команде «вперед» противники шли навстречу друг другу, держа пистолеты стволами вверх. Сделать выстрел мог любой дуэлянт и с любого расстояния, но если один из них дошел до барьера, а второй остановился, то никто не мог принудить его двигаться дальше. Первый выстреливший был обязан ожидать ответного выстрела неподвижно в течение минуты, при этом не считалось зазорным встать в «дуэльную позу», то есть боком, прикрыв грудь пистолетом. Соперник мог подойти в это время к барьеру вплотную. Раненому на выстрел отводилось всего две минуты. Именно так происходила известная дуэль Пушкина с Дантесом.

Похожей была дуэль на параллельных линиях. Противники двигались каждый по своей черте, расстояние между которыми составляло 15 шагов. В начале дуэли они были отдалены друг от друга на 25—30 шагов, но в процессе движения расстояние сокращалось до минимума, хотя каждый оставался на своей линии. В дуэльном кодексе специально оговаривалось, как поступать, если один из противников умышленно выстрелит в сторону. Если это сделает обиженный, то обидчик тоже должен отказаться от выстрела. Однако если обидчик стрелял в воздух, то обиженный имел полное право стрелять в цель… Секунданты должны были заблаговременно позаботиться о враче, но на практике присутствие эскулапа не поощрялось. По закону дуэль являлась уголовным преступлением, и присутствие лишнего свидетеля мешало. К тому же хорошего врача достать и уговорить было довольно трудно, а плохой не смог бы вылечить и насморк. Секунданты запасались бинтами и часто сами в случае необходимости перевязывали раны.

Игры Дикого Запада

При всей своей очевидной воинственности дуэль никогда не являлась обычным убийством и уж тем более спортивным состязанием. В далекой Северной Америке, стране торговцев, колонистов, трапперов, ковбоев, фермеров и индейцев, строгий дворянский дуэльный кодекс никогда не пользовался популярностью. У этого полудикого по тогдашним европейским меркам народа существовали свои правила поединков. Дети бескрайних прерий, величественных лесов и пыльных городков предпочитали свободу действий во всех проявлениях. Следует помнить, что американская культура складывалась в совершенно особых, отличных от европейцев условиях. В основном это было не сражение с равным противником, а борьба со стихией и бесконечное освоение новых земель. Настоящая американская дуэль представляла, соответственно, скорее, охоту, где соперники, вооруженные карабинами, отправлялись в лес, часто на несколько дней, и долго выслеживали друг друга, применяя различные индейские хитрости, вплоть до маскировки и установки ложных чучел. Такая дуэль более соответствовала мировоззрению суровых охотников на бизонов. Часто «американка» выглядела как обычная ковбойская потасовка с ножом и шестизарядным револьвером 45-го калибра, но обязательно на глазах у азартных зрителей. Однако наиболее изощренной и, можно даже сказать, циничной формой американской дуэли была дуэль под названием «Ку-Ку»! Этот жуткий поединок проводился в полностью затемненной комнате со снятой обувью. Один из противников вскрикивал — «ку-ку-ку», а другой быстро стрелял на звук. Тот, кто вскрикнул, был обязан оставаться на месте. После чего роли «людей-кукушек» менялись, до тех пор, пока один из противников не был убит или тяжело ранен.

Национальные переборы

В России дуэль-охота, несмотря на огромное количество лесов и первоклассных охотников, распространения не получила. Личная честь дворянина и офицера не простиралась за рамки дуэльного кодекса, а безграничная свобода личности — за пределы служения государю и идеалам империи.

Нет правил без исключений! Любое общественное движение, любые устои и порядки рано или поздно обрастают разного рода извращениями и отклонениями от нормы. Не избежал этой участи и строгий дуэльный поединок. В начале XIX века в России возник особый род дуэльного помешательства под названием бретерство (от французского bretteur — «забияка»). Бретеры пользовались всенародной славой, их дружбой гордились, их «подвиги» описывались знаменитыми писателями. Эти безумцы сделали дуэль самоцелью, поединок — неким алтарем, на котором они постоянно служили кровавую мессу. Пистолет в их руках превращался в культовый символ, и даже оскорбление походило на молитву. Эти рыцари Барьера, короли Вызова, трубадуры Чести считали, что благородный человек имеет право на любые поступки, если они не противоречат его личным представлениям о чести и если он готов ответить за них с оружием в руках. Дуэль — как дело всей жизни. Дуэль — как самовыражение…

Безумная храбрость этих зловещих и хищных людей не могла не восхищать буйную, воинственную молодежь, которая явно скучала в антрактах между боевыми действиями. Имена бретеров были на слуху — М.И. Лунин, Ф.И. Толстой-Американец, А.И. Якубович, Ф.Ф. Гагарин, Ф.А. Уваров-Черный и многие другие, несомненно, яркие незаурядные личности, заслуживающие отдельного описания. В них отразилась эпоха, где не было места ни мелким чувствам, ни пустяковым обидам, ни легким грехам, ни простым восторгам.

Возмездие для победителя

Обычным наказанием за дуэль в конце XVIII и начале XIX века было заключение в крепость на срок до года, разжалование в солдаты с правом выслуги, перевод в действующую армию на Кавказ, из гвардии в армию, увольнение со службы с отправкой в ссылку в свою деревню. Неслужащим дворянам чаще всего назначалось строгое церковное покаяние, ссылка в деревню и запрет въезжать в столицы. Все эти меры никак не влияли на распространение дуэлей, участники которых пользовались одобрением и поддержкой общества.

Только в конце XIX века, когда поединки стали весьма редки, а падение нравов в обществе, и особенно в армии, слишком очевидным, император Александр III 13 мая 1894 года высочайше выдал суду офицерской чести право назначать поединки.

Дуэль по-прежнему оставалась уголовно наказуемым поступком, но… тем, кто вышел к барьеру по решению общества офицеров, как бы заранее гарантировалось высочайшее помилование. По неоднократно издававшемуся в те годы дуэльному кодексу генерала Ф.В. Дурасова, весь ход поединка должен был тщательно записываться секундантами и непременно вноситься в особый дуэльный протокол. Историкам известно, что в России за период между 1894 и 1910 годами было проведено более трехсот зарегистрированных поединков на пистолетах. В них участвовали 644 человека, в том числе 4 генерала, 14 штаб-генералов, 187 капитанов и штабс-капитанов, 367 поручиков, подпоручиков и прапорщиков, 72 человека гражданских званий. В среднем в России в год происходило до 20 дуэлей.

Дмитрий Дурасов

Долину Шеврез французы иногда называют еще «страной де Бержерака». Земляки отождествляют славного Сирано с героем знаменитой пьесы Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак». Здесь вам покажут памятник «тому самому» Сирано и повсюду предложат «стаканчик старого доброго вина», заверив, что это его любимое вино. Покажут и «замок» Мовьер, а скорее, господский дом, где жила семья де Бержерака, хотя от тех времен уцелело немногое, здание было перестроено еще в XVIII веке. Сам поэт покинул этот мир 350 лет назад. Ему не суждено было дожить до 37 лет. Зато ему суждено было стать легендой…

…Сирано сидел в кордегардии роты гасконцев и что-то быстро писал. Перо стремительно носилось по бумаге. При этом он так энергично тыкал пером в чернильницу, что его кончик долго не выдерживал и ломался. Бержерак чертыхался, искал новое, а, не найдя, бывало, выдергивал перо из собственной шляпы, очинял его и продолжал строчить.

Его сослуживцы делали вид, что ничего не замечают. Если бы на месте Сирано был кто-то другой, в его рукопись заглядывали бы из-за плеча, отпускали бы двусмысленные шутки. Но Боже упаси шутить с де Бержераком! Вон как он тычет пером в чернильницу и так же орудует шпагой.

…Во всей роте, да, пожалуй, и во всем Париже, один только Анри Лебре знал правду о происхождении своего друга и о том, что при рождении родители нарекли его Савиньеном — в честь покойного деда, державшего в Париже рыбную лавку… Знаменитый француз не был аристократом. Сирано — в действительности не имя, а фамилия…

Впрочем, наш герой не спешил разубеждать окружающих в своем дворянском происхождении и некоторые основания для этого имел. Дело в том, что дед его, еще в середине XVI века поставлявший рыбу в аббатство Сен-Дени и даже ко двору, в 1582 году купил в долине Шеврез сразу два поместья — Мовьер и Суфоре, которые входили прежде во владения дворянской семьи Бержераков. Именно этот факт дал деду Савиньену Сирано право присоединить к своему имени желанное де Бержерак. Кроме того, в названии «Бержерак» есть что-то гасконское, и поэту всю жизнь нравилось выдавать себя за гасконца.

Почтенный торговец знал свое дело и вел его с завидным умением и твердостью, поэтому, когда в 1590 году Господь призвал его к себе, четверо детей стали законными наследниками значительного состояния. Старший, Абель, не был обделен ни здоровьем, ни статью, чего не скажешь о его деловой хватке. Женился он поздно, только в 47 лет, впрочем, весьма удачно — на дочери казначея Эсперансе Белланже. Однако и этот поворот судьбы не принес ему благоденствия. Эсперанса родила мужу шестерых детей, Савиньен-младший появился на свет в 1619 году. Кстати, последнего ребенка Абель принял на руки, уже перешагнув 60-летний рубеж…

Шло время, дети подрастали, расходы увеличивались, а положение дел — ухудшалось. Продолжать жить в Париже стало невозможно, и Абелю Сирано ничего не оставалось, как передать и торговлю, и дом брату Самюэлю и перебраться с женой и детьми в купленное когда-то отцом поместье Мовьер. Там, вдалеке от столицы, жизнь была не в пример дешевле.

Для юного Савиньена тем временем началась пора ученичества. Его первым наставником стал приходской священник. В науках святой отец разумел не много и вдобавок был типичным педантом. Именно это обстоятельство достаточно рано выявило вольнолюбивый нрав мальчика — зубрежке и лицемерному почтению он предпочитал… розги.

В отрочестве судьба подарила Савиньену верного друга, однокашника Лебре. Это трогательное мальчишеское братство они пронесли через всю жизнь, а Лебре служил памяти Сирано и после его смерти. Немного времени понадобилось не по годам пытливому Савиньену, чтобы понять — такая учеба мало что ему даст. И он решил убедить отца, что у священника он вряд ли научится чему-нибудь путному. Одновременно с ним подобную же тактику в отношении своих родителей выбрал и Лебре. Их усилия увенчались успехом, и в 1631 году Абель Сирано отправил сына учиться в Париж. Следом за ним туда поехал и верный товарищ.

Все сложилось как нельзя лучше: дедовский дом, в котором жила теперь семья его дяди, с радостью распахнул для родственника двери. Кузены и кузины не давали Савиньену скучать, особенно он сблизился со своим ровесником Жерменом. Помимо городской усадьбы Самюэлю Сирано — в виде приданого за женой — досталась еще и загородная, в предместье Саннуа. И вся компания вместе с племянником Савиньеном туда любила наезжать…

…Однако пришло время вспомнить и о цели приезда. Бержерак и Лебре решили было поступать в престижный коллеж Дорман, расположенный в Латинском квартале. Руководил учебным заведением некий Жан Гранжье, весьма эрудированный ученый, автор французских и латинских трактатов. Но и тут Савиньену не повезло — в аудиториях витал все тот же дух схоластики, даже в уставе было записано, что воспитанники «не предаются забавам, говорят только на латыни и повинуются железной дисциплине». Словом, натерпевшийся в молодые лета от педантов Сирано не мог, в конце концов, не превратиться в вольнодумца. Пройдет не так уж много времени, и он сочинит комедию с характерным названием «Одураченный педант», для которой не испытает недостатка в материале. В пьесу выведен карикатурный персонаж, «коллежская крыса», «скупой и гнусный» старик по имени Гранже. Автор мог бы удалить из фамилии Гранжье не одну букву, а все семь — все равно прототип узнаваем.

А пока жаждавшему знаний юноше приходилось заниматься самообразованием. Отец, чтобы помочь ему в этом, даже продал все поместья и вновь поселился с домочадцами под Парижем (Савиньен, несмотря на это, до конца жизни называл себя «де Бержераком»). В 1638 году коллеж был, худо-бедно, окончен. В «багаже» выпускника осталось превосходное знание древних языков и литературы и репутация завсегдатая кабачков и трактиров литературной богемы.

Окончив учебу, Анри Лебре по настоянию и протекции отца записался в королевскую гвардию. За ним последовал и Савиньен. Молодому философу, лишенному мощной родительской поддержки, военное поприще сулило и приличное жалованье, и перспективы. Друзья попали в роту господина де Карбона де Кастельжалу. Командир происходил из знатного гасконского рода, и все подразделение состояло преимущественно из его земляков. Впоследствии к ним «по недоразумению» припишут и Бержерака. Тем более что он был таким гордецом и забиякой, что один стоил целой армии гасконцев…

Эта «агрессивная» грань личности Савиньена Сирано де Бержерака прославила его чуть ли не больше, чем литературные занятия. Лебре много лет спустя вспоминал: «Дуэли, которые в то время были, пожалуй, единственным и наиболее быстрым средством прославиться, тут же снискали ему такую известность, что гасконцы… взирали на него как на истинного демона храбрости и числили за ним столько поединков, сколько дней он находился на службе».

Писал Сирано в неполные 20 лет, преимущественно картели — «официальные» вызовы на дуэль. Справедливости ради надо сказать, что сам он не так часто затевал ссоры и по крайней мере в половине «своих» поединков выступал как секундант. Но и это было делом ответственным и небезопасным. Формально благородное «выяснение отношений» между дворянами во Франции тогда уже строго воспрещалось. Однако никакие указы, угрозы и кары не останавливали тех, кто по сто раз на дню считал себя оскорбленным. Даже принцы крови, как известно, погибали на дуэлях… Конечно, часто они затевались из-за пустяков, косого взгляда или просто по блажи. Попадались, наконец, бретеры, для которых игра со смертью составляла единственный смысл жизни. Но Савиньен Сирано де Бержерак, вопреки мнению многих, к ним не принадлежал.

Иное дело, что он любил риск и охотно сопровождал друзей и знакомых, которым могла угрожать какая-либо опасность на улицах Парижа. В таких случаях дворянин приглашал в спутники одного или нескольких верных и отважных друзей (если таковых не находилось, «эскорт» попросту нанимался). Теофиль Готье писал о тех, кто всегда готов был обнажить шпагу за умеренную плату, так: «…грудь колесом, ноги циркулем, плащ через плечо, шляпа до бровей, клинок длиннее голодного дня». Излишне и говорить, что Сирано к ним не относился. Он обнажал свою шпагу исключительно по дружбе. Еще при его жизни в фонд столичных легенд вошел такой эпизод, много позже использованный в одной из ключевых сцен ростановской пьесы. Мушкетер и поэт Франсуа Линьер, автор множества злых и метких эпиграмм, чрезвычайно разозлил одного вельможу. Тот, оскорбленный до глубины души, нанял целую сотню головорезов, чтобы разделаться с обидчиком. Линьер, не долго думая, решил выступить против «мстителей» — вдвоем с одним из своих друзей…

Друга звали, разумеется, Сирано де Бержерак. «Сверхъестественное сражение», как назвал его Анри Лебре, произошло неподалеку от печально известной Нельской башни. В результате него «из этой сотни двое поплатились за свои злокозненные намерения жизнью, а семеро — тяжкими увечьями». Остальные наемники, увидев, что дело плохо, ретировались. Другой свидетель драки, де Бургонь, с того дня прибавлял к имени Бержерака новый титул — «Неустрашимый». Его он защитил и на поле брани.

Кровавая Тридцатилетняя война подожгла центральную Европу еще в 1618 году, но Франция вступила в нее лишь в 1635-м. Тем не менее от вражеского оружия и голода в стране успело погибнуть столько народу, что прирост населения возобновился лишь через столетие… Гвардеец де Бержерак оказался в гуще бойни. И — сразу полез прямо под пули. В 1639 году при осаде Музона он был ранен навылет из мушкета. Еще через год под Аррасом неприятельский стрелок попал ему в шею, от этой травмы Сирано до конца жизни так вполне и не оправился. Кстати, в том же сражении крепко досталось и другому всем известному историческому персонажу — Шарлю де Батцу, графу д’Артаньяну. Кто знает, возможно, они лежали рядом в одной повозке, на которой выбывших из строя увозили в лазарет? Во всяком случае, французские романисты их встречу описывают, а у Ростана мушкетер д’Артаньян говорит своему новому знакомому:

«…А вы, ей-богу, мне по нраву. Я хлопал что есть сил. Дуэль была на славу. И, что ни говори, язык у вас остер!»

Другой прототип пьесы «Сирано де Бержерак» был под Аррасом убит — Кристоф де Шампань, барон де Невильет действительно женился на родственнице носатого гвардейца Мадлене Робино, с которой списана Роксана.

А Сирано — лечился, надеясь остаться в гвардии, но, взвесив свои шансы, решил все же выйти в отставку. Он слишком хорошо понимал, что даже если вернется в строй, придется «просто» служить, а на продвижение по службе нельзя рассчитывать. Кому нужен изувеченный ветеран? А тут еще и неуживчивый нрав, и безденежье. Так, в 22 года военная карьера Сирано де Бержерака закончилась. Знакомые настоятельно «советовали» ему обзавестись высоким покровителем — обычный в ту эпоху способ преуспеть. Более того, вскоре после «сверхъестественного сражения» у Нельской башни галантное предложение дружбы и заступничества поступило — от маршала де Гасьона. Этот полководец, по словам Лебре, «с приязнью относившийся к людям отважным и умным, пожелал иметь подле себя господина де Бержерака…» Но молодой гордец с не меньшей галантностью отказался от «сделки». Он заявил, что может служить только Франции, но не вельможе, даже если тот достоин всяческого уважения. Свобода не продается и не сдается в аренду…

Теперь размышлять оставалось недолго. И он с легкостью поменял шпагу на перо. Началась карьера литератора и мыслителя Сирано, который, конечно, не забывал упражняться в фехтовании и даже брал уроки танцев.

Путь повесы

Казалось, для возмужавшего, но все еще очень молодого человека пришла наконец вольная пора. Во всяком случае, так хотелось думать многим. В веке XIX и позднее многие авторы живописали тогдашнюю разгульную жизнь нашего героя. Готье, открывший вместе с Дюма «этот сладостный» XVII век, в очерке «Сирано де Бержерак» (1834 год) утверждает, что он «предался всем увлечениям безрассудной и неугомонной молодежи того времени; он впал в распутство с пылом восемнадцатилетнего провинциала, который впервые оказался в Париже… Вино и женщины, эти пленительные, сулящие столько утех кумиры нашей юности, казалось, полностью завладели им после жизни, проведенной в строгости и воздержании». С другой стороны, все тот же верный Лебре скромно сообщает только, что «полная свобода делать все, что взбредет на ум, повела его по скользкому пути, на котором, смею сказать, я его остановил…» И добавляет, что «природа одарила Сирано не только редкостным умом, но и счастливой способностью управлять своими желаниями; посему вином он не злоупотреблял и, бывало, говорил, что невоздержанность притупляет ум и что со спиртным надо обращаться не менее осторожно, чем с мышьяком…» В отношениях с женщинами Бержераку, по словам Лебре, была свойственна «величайшая сдержанность… можно сказать, что он ни разу не преступил черту того почтения, которого вправе ждать от нас дамы…»

Впрочем, мог ли сказать иначе великодушный друг? Более чем вероятно, что в юности будущий персонаж Ростана был редким повесой. И пока судьба вела его по «скользкому пути», наверняка давал окружающим немало поводов для порицания — но это и естественно для провинциала в блистательном Париже. Напротив, уже то обстоятельство, что позже он поостыл и «образумился», можно считать свидетельством чистой души и сильной воли.

В XVII столетии широко распространилось такое понятие, как «либертинаж» (от латинского Libertinus — так называли освобожденных рабов). В либертены «зачислялся» всякий человек независимых взглядов, творец, мыслитель (позже, в XIX веке, так стали говорить просто о сексуально распущенных людях). Сирано де Бержерак в жизни и литературе, в религиозных, научных и общественных взглядах был настоящим либертеном — по целому ряду причин. В начале XVII века Европа стояла на пороге Нового времени. Наука уже безбоязненно спорила с религией, общество — с властью. Передовые люди, приходя в ужас от бессмысленных жертв Тридцатилетней религиозной войны, уже понимали необходимость конфессиональной терпимости, перемен в государственном устройстве. Литература и искусство все еще испытывали барочное влияние, но и они уже научились обращаться к современности, искать новый язык и стиль. Мольер, Расин и Буало уже погрузили свои перья в чернильницы…

Среди друзей Сирано попадались и «гвардейцы кардинала», и «мушкетеры короля», и полковники, и рядовые, и потомки самых знатных семей, и буржуа, и ученые, и поэты, и даже один кондитер, говорят, угощавший де Бержерака за поистине символическую плату — стихи (Рагно в версии Ростана).

Соответственно широк был его кругозор. Он читал и ценил Декарта, разделял взгляды Коперника и Кеплера. Оставив службу, ходил на лекции знаменитого философа Пьера Гассенди, автора трехтомного «Свода философии». А после занятий Бержерак часто шел гулять с молодым поэтом Шапелем и другими либертенами из кружка Гассенди к Новому мосту (сейчас он в Париже — самый старый), в «царство» мелких торговцев, бродячих артистов, бретеров, зубодеров, писарей, судебных стряпчих, прорицателей, газетчиков, букинистов и шарлатанов. Тут Сирано впервые начал потихоньку распространять свои сочинения — полемические письма, сатиры и бурлески. Пока еще — «в свитках»: хотя «эра Гутенберга» уже наступила, рукописные книги и газеты еще более чем на сто лет останутся существенно дешевле печатных. К тому же «самиздат» и тогда легче ускользал от цензуры. Разумеется, авторы мечтали о книге, выпущенной на станке, — такое издание считалось «настоящим», шикарным. И Сирано был уверен, что скоро он и до такого «дорастет».

Чернила для очернения врага

Первые послания Сирано де Бержерака, разошедшиеся по Парижу, были, как нетрудно догадаться, посвящены дуэлям. В письме «Дуэлянт» он признается, что забыл бы, «что такое бумага, если бы на ней не писали картелей», и вопрошает: «Для чего служат чернила, кроме очернения противника?» Впрочем, он посмеивается над собой и одновременно над всеми, для кого поединок — стиль поведения. «Иногда мне кажется, — жалуется автор, — что я превратился в дикобраза: кто ко мне ни подойдет, всяк напарывается на колючку» (в смысле — шпагу). Его хлесткие остроты стали поговорками, но мало кто заметил за остроумной бравадой горькую самоиронию и недовольство собой.

Настоящую же громкую известность приобрели стихотворные сатиры Сирано на всесильного кардинала — так называемые «мазаринады». Джулио Мазарини, любимец и любовник королевы-регентши Анны Австрийской, «унаследовал» должность первого министра от перешедшего в мир иной Ришелье в 1642 году, еще при жизни мужа Анны, Людовика XIII. Долгое время «безродного фаворита» ненавидели решительно все — и за иностранное происхождение, и за тяготы не им начатой войны, и за непосильные налоги. Народная молва приписывала ему все мыслимые грехи. Шутили, что «одна половина Парижа платит другой половине, сочиняющей памфлеты против Мазарини».

Самая талантливая и злая «мазаринада» Бержерака называется «Прогоревший министр». В подзаголовке обозначен жанр: «бурлеск» — то есть комическое смешение высокого и низкого, сатира в возвышенной форме. Сочинитель прошелся по всем личным качествам своего героя, особый акцент сделав на сластолюбии лицемерного святоши: «В искусстве лапать и щипать / Вы, кардинал, большой провора. / Вам глупости не занимать, / Годны вы только покорять / Штаны и юбки без разбора».

Впрочем, о главном, о наболевшем для Франции, Сирано тоже не забывает и тут оставляет шутливый тон:

«Поборы и долги кругом / Исходят горькими слезами; / Надеждой нашим и добром / Распорядились вы с умом…»

Почивший Ришелье (кстати, он высоко ценил политические и дипломатические таланты итальянца и перед смертью сам рекомендовал его королю) наверняка не простил бы подобной дерзости. Мазарини же придерживался другой тактики. Человек эрудированный и далеко не чуждый литературе, он все читал, всех знал и никого не трогал, предпочитая вести борьбу тем же оружием: перекупал авторов и обращал их перья против своих врагов.

А когда через несколько лет Сирано выступил, можно сказать, на стороне кардинала, его шаг многих поставил в тупик. Дело было так. В 1648-м парижский парламент инициировал мощное движение — Фронду («Праща») против Мазарини и его политики. Восстал Париж, его поддержали некоторые провинции. Кардинал вывез малолетнего Людовика XIV за пределы столицы и осадил ее. Фронда, тем временем, нуждалась в вожаках, командирах, известных в войсках, и они тотчас явились — вельможи, «принцы», на деле стремившиеся к переделу высших должностей и привилегий. Демократическое сопротивление переродилось в аристократическое (не потому ли глагол «фрондировать» в современном русском языке означает протестовать, но понарошку). Сирано с самого начала не был активным участником Фронды, но горячо ей сочувствовал. Когда же аристократы «оседлали» ее и он увидел, что страна изнемогает от усобицы, об этом он и написал в послании «Против фрондеров» (1651 год). Получилась косвенная услуга Мазарини, который скоро — в 1653-м — вернулся в столицу и до конца своих дней оставался у власти.

Испытание болезнью

Произошел в жизни Бержерака и такой неприятный поворот. Примерно году в 1645-м он вдруг пропал из поля зрения друзей и единомышленников. Спустя какое-то время вернулся, и даже с новыми текстами. Объяснял, что для вдумчивого творчества нужно одиночество. Однако нельзя было не заметить, насколько сильно писатель изменился: побледнел, осунулся, густые пряди волос поредели.

Анри Лебре потом написал о снедавшем его товарища неназванном недуге. Позднее была обнаружена нотариально заверенная долговая расписка Савиньена Сирано де Бержерака Эли Пигу, «парижскому цирюльнику и хирургу», на 400 ливров (большие деньги!) за «лечение и избавление от тайной болезни».

Тайная болезнь именовалась тогда «grosse verole» (позднее она стала известна в России как «дурная»). Для Европы XVI—XVII веков, кроме полного воздержания, защиты от нее не существовало. Но какое там воздержание! В период неслыханных насилий во время войн Реформации и Тридцатилетней войны самый грубый разврат считался нормой. Армии наемников всюду прирастали отрядами проституток. Призрак сифилиса бродил по Европе гораздо «эффективнее» своего позднейшего коммунистического коллеги. Вспыхивали даже эпидемии.

Лечить это заболевание пытались, и лечение зачастую приносило временное облегчение, снимало симптомы, но причину их, конечно, не побеждало. Широко применялся итальянский рецепт — ртуть в малых дозах. Не исключено, что так пользовал пациента и «парижский цирюльник и хирург» — во всяком случае, страдания на время утихли. До поры. (Кстати, ртуть обезображивала несчастных еще до того момента, как их начинал — на поздних стадиях — уродовать сам сифилис.)

Сирано Неустрашимый сотни раз смотрел в глаза смерти и не боялся ее. Но тогда враг был видим и победим, а теперь он пожирал его изнутри. Впрочем, как все оптимисты, автор «Прогоревшего министра» надеялся на лучшее. Верил, что окончательно выздоровел. Не унывал.

Тут кстати пришелся и первый театральный успех: в 1646 году состоялась премьера «Одураченного педанта». Этим искусством Бержерак увлекался с юности — вместе со всем своим поколением. Тогда Париж дышал воздухом сцены, французская драматургия переживала величайший в своей истории взлет — Мольер, Корнель, Расин… От площадных представлений до роскошных праздников двора — ни дня не проходило без театральной постановки. А первый опыт Сирано-драматурга оказался так свеж и оригинален, что его в хвост и в гриву использовал Мольер — две сцены оттуда почти без изменений вошли в «Плутни Скапена» (уже после смерти Бержерака).

Живой язык комедии особенно нравился публике, многие реплики и bon mot («словцо», «острота») из «Одураченного педанта» вошли в поговорки. «Какая холера понесла его на эту галеру?» — повторяли парижане, подобно тому, как мы до сих пор повторяем к случаю: «Шел в комнату — попал в другую».

В 1648 году скончался отец Савиньена. Небольшое наследство позволило сыну расплатиться с долгами, но на жизнь после этого не осталось ни су. Снова последовали советы принять покровительство — литератору оно требовалось еще больше, чем офицеру. Но он только отнекивался.

Большой нос как признак учтивости

В 1650 году в Париже стала ходить по рукам рукопись самого главного и причудливого произведения Бержерака — «Другой мир, или Государства и Империи Луны». С оговорками его можно назвать первым европейским научно-фантастическим романом. Герой, возвращаясь с пирушки, вступает с друзьями в спор о том, что такое Луна. По его собственному мнению, это «такой же мир, как наш, причем наш служит для него луною». Друзья поднимают фантазера на смех, и тогда он решается полететь и проверить…

Перед нами — свободный экзерсис, местами напоминающий утопию, местами — антиутопию, а местами — философский трактат. В нем есть и научные прозрения (идеи о множественности вселенных, о неравномерности течения времени на Земле и в космосе), и точные технические предсказания (воздушный шар, парашют, аудиозапись), и социально-политические проекты в духе Кампанеллы, и многое другое. Наряду с серьезными мыслями книга, естественно, содержит множество выдумок, вроде того, что селениты («луняне») живут в домах на колесах, которые можно время от времени перевозить на новое место; охотятся специальными патронами, которые одновременно ощипывают и поджаривают дичь (не из этого ли источника вырос рассказ из серии Распе о Мюнхгаузене — «Куропатки на шомполе»?). Сирано, вообще, полагал остроумие главным достоинством человека. Тем более — сочинителя. Причем понимал его в духе своей эпохи — то есть не как чувство юмора, а как оригинальность мышления. С этой точки зрения «Империи Луны» — образцово остроумное произведение. Кстати, автор наделил ее обитателей большими носами, потому что: «большой нос — признак учтивости, приветливости, благородства…» Тут он польстил себе, ибо, как известно, сам обладал таким.

Либертен при дворе

Слава Сирано не сопровождалась финансовым успехом. В кошельке по-прежнему гулял ветер, и настал момент, когда писателю пришлось, по выражению Лебре, «превозмочь свою великую любовь к свободе» и принять «опеку» герцога д’Арпажона. Он переехал жить во дворец этого вельможи и отныне все тексты вынужден был посвящать ему. Либертен превратился в «придворного» — можно себе представить, какие душевные муки он при этом испытал.

Вдобавок и покровителю, кажется, не слишком нравился «его» поэт — от Сирано ожидали «изящной словесности», а он оставался задирой.

В то время в высшем обществе процветал прециозный, так сказать, «изысканно-жеманный», стиль. Его последователи сочиняли пустые, но пышные мадригалы, сонеты, рондо, causerie (непринужденные беседы, «болтовню»). Салоны «рекламировали» галантную влюбленность, ценившуюся выше самой любви. Герои романов — пастухи и пастушки, бесчисленные Амадисы и Селадоны — потрясали воображение провинциальных дев еще и два столетия спустя.

Сирано де Бержерак тоже отдал дань все этой «прихотливости» — сонетами и нежными посланиями, но в целом его вряд ли можно отнести к прециозникам. Он остался бескомпромиссен в главном. В 1653 году на сцену выходит спектакль по его стихотворной трагедии «Смерть Агриппины». Был успех, но скоро «историю на античный сюжет» пришлось снять — герои в туниках слишком явно разыгрывали события Фронды, а тиран-безбожник Сеян преступал все человеческие законы и Божьи заповеди. Оставалось пока «отстреливаться» новыми полемическими письмами — о политике, литературе, театре. И — наживать все новых врагов.

А в 1654 году — опять «прорыв». Из типографии вышла долгожданная печатная книжка «Разные произведения господина де Бержерака», включающая комедию «Одураченный педант» и 47 эпистол. Тут же за ней последовала «Смерть Агриппины».

Казалось бы, судьба вдруг улыбнулась, но… Роковой удар обрушился на голову Сирано в прямом и переносном смысле. Вечером, когда он возвращался в герцогский дворец, с верхнего этажа строившегося здания на него упала балка. Или была сброшена? Это так и осталось тайной. Враги Сирано, конечно, мечтали расправиться с ним, но одолеть Неустрашимого в бою еще никому не удавалось. Поэтому существует версия, что «несчастный случай» мог быть подстроен его недругами.

«Путешественник по Луне» выжил, но оказался прикован к постели, и бессердечный д’Арпажон тут же отказал ему от дома. Ему пришлось скитаться по съемным жилищам. Но самое печальное — сильная травма и общее ослабление организма, вероятнее всего, спровоцировали рецидив «тайной болезни» в самой тяжелой форме. Врачам, нанятым друзьями, удалось снять изнурительные «приступы жестокой лихорадки», но несчастный угасал.

В последние несколько месяцев жизни он работал. В довершение всех бед, при одном из переездов у него похитили сундук с рукописями новых фантастических романов «История Искры» и «Государства и Империи Солнца» (первый пропал навсегда, а неоконченная рукопись второго нашлась, в 1662 году ее опубликовали).

Друзья — старые и новые, навещали его. Он окончательно примирился с Богом и особое утешение находил во встречах с основательницей двух женских монастырей в окрестностях Парижа матерью Маргаритой, а также со своей родственницей баронессой де Невильет, которая после смерти супруга жила замкнуто и всех удивляла набожностью и милосердием. И, конечно, с ним был Лебре. Незадолго до кончины Сирано попросил перевезти его в Саннуа, в дом двоюродного брата. Там 28 июля 1655 года он и умер, «по-христиански», как записано в приходской книге местной церкви, где его похоронили в семейном склепе.

Вторая жизнь

В самом конце декабря 1897 года в Париже произошла такая история. Театр «Пор-Сен-Мартен» объявил об очередной премьере. Но мало того, что ее назначили на Рождество, когда добрые католики сидят по домам, — на афише значилось совершенно никому не известное имя автора. Казалось, было сделано все, чтобы обречь пьесу на провал…

Понимая это, тот самый «никому не известный» Эдмон Ростан накануне спектакля попросил прощения у артистов, а Констана Коклена, исполнителя главной роли обнял и сквозь слезы сказал: «Простите меня, мой друг! Простите меня за то, что я втравил вас в это безнадежное дело!» Однако отменять представление повода не нашлось, и оно началось. Когда же занавес закрылся, зал ревел и гремел от восторга.

В чем же секрет успеха «героической комедии» «Сирано де Бержерак»? Возможно, в том, что почти все персонажи— реальные люди, современники главного героя. Имена Лебре, Кижи, Брисайля, Карбона де Кастельжалу, де Гиша и де Гасьона, актеров Монфлери и Бельроза, поэта Линьера и других, можно найти не только в списке действующих лиц, но и в любой энциклопедии. Кроме того, у Ростана представлен совершенно живой Париж, с его театрами и Нельской башней, с кабачками, трактирами и так далее.

А еще, наверное, в том, что пьеса богата аутентичным бержераковским остроумием, и в том, что это — блестящая комедия, и в том, что финал у нее при этом печальный…

«Де Бержерака» сразу же издали, а тираж — моментально раскупили. На титульной странице Эдмон Ростан добавил: «Я хотел посвятить эту пьесу памяти Сирано. Но душа его переселилась в вас, Коклен. Поэтому посвящаю мою пьесу вам».

Так началась другая жизнь парижского мечтателя, дуэлянта и поэта. Вечная жизнь.

Таисия Константинова

Ильменский государственный заповедник создан 85 лет назад с единственной целью — охранять свои недра и оставшиеся там самоцветы. «Кто из исследователей-минералогов и любителей природы не слыхал об Ильменских горах!.. Кто… не мечтает посетить этот «минералогический рай», единственный на земле по богатству, разнообразию и своеобразию своих ископаемых!» Так написал академик А.Е. Ферсман об этом месте. При довольно малых размерах этот участок древних Южно-Уральских гор вобрал в себя невообразимое количество диковинок, которые притягивают к себе людей как магнитом.

Ильменский государственный минералогический заповедник создан в 1920 году для охраны недр Южного Урала. Здесь обнаружено более 270 минералов, из которых 17 — впервые в мире.

Высших растений в Ильменах насчитывают 921 вид, из них 23 встречаются только на Южном Урале, а 13 особенно редких занесены в Красную книгу России. В южной части заповедника преобладают сосновые боры. Недалеко от центральной усадьбы есть участки настоящего лиственничного леса, в прошлом занимавшего значительные площади. В хвойных лесах сохранились реликтовые растения темнохвойной тайги: гудайера ползучая, линнея северная, княжик сибирский и др. На охраняемой территории обитают 259 видов позвоночных животных, из них 57 видов млекопитающих, 173 вида птиц.

Честно говоря, ехать на Южный Урал я совершенно не собирался. В то время мои планы всецело были связаны с северными маршрутами. Не собирался до тех пор, пока не увидел горящие глаза друга, вернувшегося из Ильмен, и не услышал его рассказа о путешествии в сказочную землю.

Добираться до Ильменского заповедника оказалось не в пример проще, чем до большинства других охраняемых мест. Сойдя с поезда на станции Миасс Южно-Уральской железной дороги, я прошел еще пару километров по шоссе вдоль простирающегося справа Ильменского озера до ряда белоснежных строений, видимых сквозь сосны. Это и были собственно административный центр, научные лаборатории и здание нового музея. Директор выделил мне сопровождающих, с которыми я исколесил всю округу.

Расположен заповедник в южных, наиболее древних и сглаженных временем горах Урала, точнее, на их восточном склоне. Главный горный хребет в том районе — Ильменский. По его названию вся прилегающая к нему местность и получила название Ильмены, что происходит от башкирского слова «безопасный». Так местное население хотело подчеркнуть спокойный характер этих гор с низкими холмами и коротенькими речушками-ручьями. Небольшая территория заповедника — всего-то 303 км2 — вытянута с юга на север и словно узкой лентой повторяет собой меридиональные изгибы горных цепей. Почти с любой здешней вершины открывается вид на какое-нибудь озерко, а их в заповеднике никак не меньше трех десятков, спрятанных от посторонних глаз густым лесом. Самое южное и, пожалуй, наиболее известное из них — озеро Ильменское. А центральную часть заповедника занимает живописная система из двух озер — Большого и Малого Миассовых, соединенных узким проливом.

История у заповедника давняя. В XVIII веке для миасского медеплавильного завода потребовалась белая слюда. Искать ее долго не пришлось, залежи обнаружили неподалеку — на восточных склонах Ильменского хребта. Почти в то же время казак Чебаркульской крепости Прутов на шел в Ильменах топаз — тяжелый прозрачный кристалл нежно-голубого оттенка. Вскоре отыскали жилы с амазонитом — прекрасным поделочным камнем, то голубоватым до синевы, то почти зеленым. Весть об этих находках облетела весь Урал. Пользуясь петровским указом о «горной свободе», в Ильмены потянулись сотни искателей камня — горщиков. К началу XIX века они буквально перерыли весь хребет и явили свету месторождения сапфира, граната, аквамарина, аметиста, циркона и многих других самоцветов. Легенды об ильменской кладовой достигли Западной Европы, и в 1825 году из Германии сюда приехал известный знаток минералов Иоханнес Менге. Его оценка Ильмен была точной и пророческой: «Кажется, минералы всего света собраны в одном удивительном хребте сем, и многое еще предлежит в оном открытий, кои тем более важны для науки, что представляют все почти вещества против других стран в гигантском размере». Здесь Менге отыскал неизвестные до той поры минералы: ильменит, монацит и эшинит. Сбылось и его предсказание — открытия в Ильменах продолжаются до сих пор. К настоящему времени здесь обнаружили более 270 минералов, из которых 17 — впервые в мире. Последнее открытие — ферривинчит пополнил международные списки всего несколько месяцев назад.

В Ильменах, как и в любых горах, добывать минералы проще, чем на равнине: слой почвы здесь тонок, и горные породы часто выходят прямо на поверхность. Для поиска рудных жил в старину горщики выкапывали небольшие ямы — копи. За долгие годы освоения Ильмен образовались целые династии старателей, которые по известным только им приметам могли безошибочно заложить нужную копь. Основатель знаменитой династии Иван Лобачев проработал в Ильменских горах почти 60 лет. Он сам и его потомки оказали неоценимую помощь русской науке.

Более 400 старинных копей осталось в Ильменах, из них самая большая и глубокая — Блюмовская, вскрывшая богатую пегматитовую жилу. Когда-то инженер Мельников написал о ней: «…это лучшая копь между ильменскими копями. Здесь добывали топазы, аквамарины, фенакиты, монациты, самарскиты, венису и малаконы». В 1911-м в Блюмовской работала Радиевая экспедиция Академии наук, руководимая В.И. Вернадским. Геологи добыли из нее 15 кг самарскита — очень редкого радиоактивного минерала черного цвета, найденного впервые в Ильменах. Самарскит предназначался Марии Склодовской-Кюри, изучавшей явление радиоактивности.

Посетил Блюмовскую копь, конечно, и я. По сравнению с другими она действительно поражает своими размерами: глубиной в добрых три человеческих роста, с несколькими пересекающими жилу ходами, из которых самый известный — «академический» ход, именно в нем в прошлом находили лучшие образцы «сибирских алмазов» — так ювелиры раньше называли голубоватые топазы. Всего же здесь добыли более 30 различных минералов. Повезло и нам: отдыхая на отвалах копи и перебирая осколки породы, мы нашли свой топаз, пусть и не лучшего качества, но вполне подходящий для местного музея.

Как ни щедры самоцветами Уральские горы, но к началу XX века кладовая Ильмен почти истощилась. И в 1912 году Вернадский через Горное управление добился запрета вести там розыск и добычу минералов частным лицам, а 14 мая 1920 года декретом Совета Народных Комиссаров часть Ильменских гор объявили Государственным минералогическим заповедником— первым и единственным в стране и, как ныне оказалось, вообще в мире. С тех пор чудесами Ильменских недр можно только любоваться, а добывать — строго в научных целях. Заповедованию в нем подлежали и все сохранившиеся копи. Каждую из них пронумеровали и дали свое название. По сути, заповедник сейчас представляет собой музей под открытым небом.

Озерные древности

Большое Миассово озеро мне удалось посетить несколько раз. Здесь, на его берегу, расположены научная база и несколько лабораторий, работающие в основном в летний период. Есть и несколько еще крепких деревянных домов старинной постройки. В одном из них в 50-е годы жил и, насколько позволяли условия, продолжал свои исследования в области радиационной генетики Николай Тимофеев-Ресовский после освобождения из лагерей.

С юга в Большое Миассово впадает речка Няшевка, знаменитая тем, что над ней высится совершенно отвесная 50-метровая скала, открывающая прекрасный вид на систему хребтов и распадков восточного склона Ильмен. В прошлом в одной из ее недоступных ниш гнездился сокол-сапсан. С тех пор за скалой закрепилось название «Соколинка». Берега озера сильно изрезаны. Скалистые выступы — «кораблики» чередуются с заливами. На берегу одного из них — место раскопок самой известной здесь древней стоянки под названием «Липовая курья», облюбованной людьми где-то 5 тысяч лет назад. Всего же археологи обнаружили на берегах озера около 30 доисторических поселений и множество различных артефактов, которые теперь хранятся в музее: глиняная ваза, украшенная самобытным орнаментом, каменные ножи, скребки. Но в последнее время интересы археологов направлены преимущественно на Аркаим. Это окутанное многочисленными легендами городище расположено на самом юге Челябинской области, в зоне каменистой степи. В 1991 году Аркаим обрел статус филиала Ильменского заповедника.

Незабываемое впечатление осталось у меня от походов между озерами Большое Миассово, Савелькуль и Бараус. В ландшафтном отношении это самое интересное место в заповеднике. Здесь, в сосновом бору, сосредоточен целый «город каменных палаток», представляющих собой не что иное, как выходы крепких скал, обточенных дождями, ветрами и временем до наипричудливейших форм. Бродя по «улицам» этого города, словно переносишься в другую, дочеловеческую, цивилизацию.

Под счастливой звездой

Один из редчайших ювелирных камней был найден в Ильменах около 10 лет назад. Это черный звездчатый корунд, или, как его называют ювелиры, — сапфир. Ценность сапфиров в их твердости, прозрачности и глубине окраски. Но некоторые из этих камней проявляют эффект совершенно необычный: при определенном освещении внутри кристалла возникает световая фигура в виде звезды. Добывают звездчатые корунды главным образом в Таиланде и на Шри-Ланке, и вот теперь их месторождение обнаружили в России.

Несмотря на то что в Ильменах корунд изучают уже почти 200 лет, звездчатость внутри камня никто не видел. Да это и не так легко. Необходимо совпадение нескольких условий: микроскопические включения других минералов или трещин в кристалле, огранка в виде особого кабошона и освещение параллельным пучком света. В 1992 году сотрудник заповедника Юрий Кобяшов собрался пополнить коллекцию местного музея новыми образцами. Один из кристаллов корунда привлек его внимание стальным отливом, и ученый отнес его своему коллеге Сергею Никандрову, который увлекался изготовлением кабошонов. Он предложил обработать этот обломок. И первый же отполированный экземпляр заиграл в лучах лабораторного осветителя яркой 6-лучевой звездой. Так в России появился свой звездчатый сапфир, причем по яркости не уступавший азиатским. Позже обнаружили корунды со звездами из 12 лучей, а некоторые камни светились совершенно новым образом, не отмеченным больше нигде в мире: двумя 6-конечными звездами, нанизанными на один луч. Однако добывать ильменские самоцветы с коммерческой целью нельзя, поскольку они находятся под охраной заповедника.

Осторожно! башмачки под ногами

Славится Ильменский заповедник не только минералами, но и своей природой, взращенной на границе гор и степей. В далеком прошлом климат здесь менялся от тропического до ледникового, что отчасти и обусловило разнообразие животного и особенно растительного мира Южного Урала. Вот почему с 1935 года заповедник стал охранять не только недра, но и все природные богатства района.

Путешествуя в северной части заповедника, близ озера Сириккуль, нам удалось сделать настоящее открытие — найти неизвестную ранее плантацию самой редкой в этих местах орхидеи — башмачка крупноцветного. А потом удалось отыскать и остальные два вида башмачков, занесенных в Красную книгу: крапчатый и настоящий венерин.

Чем еще поражают Ильмены, так это быстрой сменой растительных сообществ. Достаточно выйти из хвойного леса на прогреваемый солнцем горный склон, и оказываешься на настоящем степном участке. Здесь уже растут полынь, ковыль, горицвет весенний, встречается даже степная вишня; на каменистых участках степи — горноколосник колючий, очиток пурпуровый, гвоздика иглолистная.

Однажды, выходя рано утром в очередной поход, я увидел забавную сцену: на стебле тысячелистника покачивался, закрыв глаза, крохотный зверек. Это оказалась лесная мышовка — близкий родственник тушканчика. Просыпаться в такую рань грызуну явно не хотелось, и я сфотографировал его прямо сонного крупным планом. Вообще же встречи с животными происходили не часто. Мельком видел лосей и косуль. Где-то в чащобах рыскали кабаны. Из крупных хищников обычна лиса, а волк и рысь, напротив, редки. Их следы мы заприметили лишь однажды, пересекая заповедник зимой на санях. Места эти благодатны для проживания, о чем говорят удачные попытки подселения сюда чужаков. В 1948 году Воронежский заповедник поделился своими бобрами, местные условия животных вполне устроили, и сейчас их популяция процветает. То же самое можно сказать и об ондатре, обитающей здесь уже более полувека.

Редакция благодарит заведующего Музеем Ильменского заповедника С.Н. Никандрова за помощь в подготовке материала.

Николай Дельвин | Фото автора

В эти дни, когда мы отмечаем 180-летний юбилей декабрьского восстания на Сенатской площади, особенно интересно поразмышлять: как сложилась бы судьба страны, победи русская революция почти на столетие раньше «срока»? Как жили бы мы сегодня, если бы события, описанные в предлагаемой вашему вниманию главе из книги Натана Эйдельмана «Апостол Сергей», действительно состоялись? Конечно, объективная история не знает сослагательного наклонения, но можно, во всяком случае, предположить, что декабрь 1905 года не был бы тогда таким кровавым — ведь в одну реку дважды не входят ни отдельные личности, ни империи, ни народы…

Муравьев рассказывал офицерам о Риего: тот прошел через всю Испанию с тремя сотнями человек и восстановил конституцию, «а они с полком чтобы не исполнили предприятия своего, тогда как все уже готово, и в особенности войско, которое очень недовольно…» Начать с Черниговского.

Присоединяются Ахтырский и Александрийский гусарские, Алексапольский пехотный и 17-й егерский, а в корпусной квартире встретит их 8-я дивизия и Артиллерийская бригада… Члены тайного общества, опираясь на бывших семеновских солдат, поднимают Тамбовский, Саратовский, Воронежский, Старооскольский, Кременчугский, Витебский, Курский полки. Провозглашают свободу и равенство.

На это уходит три дня нового года.

3 января. Весь 3-й корпус и другие части — не менее шестидесяти тысяч человек — на стороне мятежников. Специальные гонцы мчатся в Тульчин, к штабу соседней 2-й армии. Хотя Пестеля и других важных деятелей нет, но скрытые сторонники, узнав про успех соседей, поднимают своих солдат. Офицеры, верные власти, расстреляны или заперты. 5-го числа захвачен штаб армии. Главнокомандующий, старик Витгенштейн, под арестом, начальник штаба армии генерал Киселев под домашним арестом, но ему предлагается возглавить революционную армию, готовую идти за ним. Киселев пока не решается.

Васильков, Брусилов, Белая Церковь, Поволочь, потом Житомир… Киев. «Овладев Киевом, далее действовать по обстоятельствам».

От Василькова до Киева 36 верст — один быстрый дневной бросок или два неторопливых перехода.

В Киеве весь гарнизон состоит только из двух батальонов 4-го корпуса и одного батальона 3-го корпуса, на который начальство «совершенно полагаться не могло».

7 января Киев взят после небольшого сражения. Три батальона не противодействуют армии. Эмиссары восставших несутся в Польшу, к южным военным поселениям, на север.

В Киеве — громадный митинг на Софийской площади. Бестужев-Рюмин зажигает войска восклицаниями о древних вольностях, о матери городов русских, о свободе, которая воссияет в первой столице Руси.

Слух о занятии Киева распространяется молниеносно и имеет ошеломляющее влияние на умы миллионов людей. Киевская типография печатает воззвания к народу, войску, дворянству. Объявляется временное правление армии. Провозглашаются основные цели: освобождение крестьян с землей, сокращение и облегчение солдатской службы, отмена военных поселений, конституция. Республиканцы-южане решают на Киевском совете, что пока нужно действовать именем монарха. Сухинов, Андреевич, еще некоторые «славяне» оспаривают, угрожая «обратиться к черни», но остаются в меньшинстве.

Решающий довод на Совете: два клича — «Ура! Республика!» или «За нашим царем!» — какой вызовет больший отзыв у народа? Принимается присяга императору Константину. Петербургский правитель Николай под громкое «ура!» объявляется незаконным и низложенным.

Главнокомандующим особой революционной армией избирается Сергей Муравьев-Апостол. Командиром 3-го корпуса — Михаил Бестужев-Рюмин.

Бестужев-Рюмин: «Я с корпусом должен… идти на Москву, увлекая все встречающиеся войска. Пришед в Москву, я бы там устроил лагерь, чтобы иметь на всякий случай значительную силу под рукою… Муравьев назначен был ехать в Петербург, где наше общество вверило бы ему гвардию…»

Под Киевом — военный лагерь, которым управляют храбрейшие и неутомимые Соединенные славяне. Имена Борисовых, Сухинова, Андреевича, Горбачевского, Кузьмина, Щепиллы, еще вчера никому не ведомые, звучат по всей округе.

Январь. Корпус Бестужева-Рюмина стремительно движется к Москве. Крестьяне начинают зажигать усадьбы и брать землю, несмотря на призыв Киевского революционного правительства соблюдать спокойствие до полной победы. Генерал Витт, главнокомандующий южными поселениями, проникший еще год назад в некоторые замыслы южан и выдавший их властям, — генерал Витт в страхе объявляет, что всегда был другом тайного общества и, разведывая планы заговорщиков, старался обмануть Петербург, вызнать о замыслах власти в интересах повстанцев. Витту не верят. Его действия контролирует полковник Василий Давыдов и другие офицеры-южане. Между тем вооруженные поселяне идут к Одессе, и граф Воронцов спасается на корабле — в Англию. Из Тираспольской крепости освобожден запертый четыре года назад майор Владимир Раевский, который берет начальство над 6-м корпусом и Бессарабией.

Первая же весть о восстании на Украине зажигает Польшу. Константин арестован по тайной просьбе южных эмиссаров. Польские войска занимают Варшаву и крепости, провозглашается полная независимость страны.

Кавказский корпус генерала Ермолова внимательно следит за событиями. Курьеры несутся из Киева в Тифлис и обратно. Ермолов не дает ясного ответа, но контролирует весь Закавказский край и в ответ на отчаянный призыв Петербурга двинуться через хребет на север отвечает с курьером, что войск дать не может ввиду персидской угрозы.

Николай I заседает с несколькими верными вельможами. В порту готов корабль, который увезет его с семьей в Пруссию.

Гвардия ненадежна. Заключенные по делу 14 декабря начинают кое о чем догадываться даже в казематах. Николай I ночью во дворце снова беседует с Пестелем, нащупывая пути для компромисса. Пестель требует «собрать Синод и Сенат, которые издадут два манифеста». Первый, от Синода, чтобы весь русский народ присягнул Временному революционному правительству, второй манифест, Сената, объяснит народу, что Временное правительство не намерено «присвоить себе власть» и собирается позже «вводить конституцию, дабы отвести подозрение, что директоры хотят себе присвоить власть». Кроме того, царь должен объявить всеобщую амнистию и созыв «Великого Собора», то есть Учредительного собрания.

Январь. Николай медлит, надеясь на верные войска, ждущие у Москвы южную армию. Бешеная контрпропаганда — о грабежах, бесчинстве бунтовщиков, оскорблениях религии и т. п.

Сергей Муравьев: «Имея 3-й корпус, хотели идти в Москву, где 2-й и 1-й корпуса по той же причине должны были присоединиться, с этими войсками принудить Сенат принять конституцию и созвать великий собор».

Среди вождей восстания кипят те же споры, что начинались еще до 14 декабря. Бестужев-Рюмин: «Наша революция будет подобна революции испанской (1820 год); она не будет стоить ни одной капли крови, ибо произведется одною армиею без участия народа. Москва и Петербург с нетерпением ожидают восстания войск. Наша конституция утвердит навсегда свободу и благоденствие народа… Мы поднимем знамя свободы и пойдем на Москву, провозглашая конституцию…

До тех пор пока конституция не примет надлежащей силы, Временное правление будет заниматься внешними и внутренними делами государства, и это может продолжаться десять лет».

Борисов 2-й возражает от членов Славянского общества:

«По вашим словам, для избежания кровопролития и удержания порядка народ будет вовсе устранен от участия в перевороте, что революция будет совершена военная, что одни военные люди произведут и утвердят ее. Кто же назначит членов Временного правления? Ужели одни военные люди примут в этом участие? По какому праву, с чьего согласия и одобрения будет оно управлять десять лет целою Россиею? Что составит его силу, и какие ограждения представит в том, что один из членов вашего правления, избранный воинством и поддерживаемый штыками, не похитит самовластия?

Вопросы Борисова 2-го произвели страшное действие на Бестужева-Рюмина; негодование изобразилось во всех чертах его лица.

— Как можете вы меня об этом спрашивать! — вскричал он с сверкающими глазами. — Мы, которые убьем некоторым образом законного государя, потерпим ли власть похитителей?! Никогда! Никогда!

— Это правда, — сказал Борисов 2-й с притворным хладнокровием и с улыбкою сомнения. — Но Юлий Цезарь был убит среди Рима, пораженного его величием и славою, а над убийцами, над пламенными патриотами восторжествовал малодушный Октавий, юноша 18-ти лет.

Борисов хотел продолжать, но был прерван другими вопросами, сделанными Бестужеву, о предметах вовсе незначительных».

Февраль 1826 года. Москва звонит во все колокола. Три революционных корпуса шествуют по городу. Взятие Москвы решает дело. Несколько испуганных московских сенаторов вместе с командирами восставших отрядов подписывают в Кремле манифест о временном правлении. Константин под арестом в Польше, судьба его неизвестна. Восставшим не нужен слишком самостоятельный монарх: «Царствующую фамилию всю посадить на корабли и отослать в чужие края в случае введения республиканского правления; а если бы принято было монархическое представительное, тогда оставить Александра Николаевича (семилетнего сына Николая, будущего Александра II), объявить императором и объявить регенцию».

Однако Николай с сыном и другими членами фамилии, узнав о вступлении Муравьева с Бестужевым-Рюминым в Москву, садятся на корабль, ночью пришедший по Неве ко дворцу. На корабль доставлена из крепости казна; опасаясь революционных моряков, корабль выходит в море под английским флагом и берет курс на Германию.

Теперь в стране только один член императорской фамилии — больная, усталая Елисавета Алексеевна, вдова Александра I, находящаяся в Таганроге, у гроба мужа. В Москве ее провозглашают императрицей, посланцы армии несутся в Таганрог, где она подпишет любые бумаги. Жить ей недолго, после смерти же — ничто не препятствует республике.

Ворота Петропавловской крепости распахнуты. Пестель, Рылеев, Батеньков, Волконский, Михаил Орлов, Краснокутский и некоторые другие арестанты, занимавшие прежде важные военные и гражданские посты, выходят на волю и появляются на заседаниях Сената и Совета.

Поэт Пушкин тихонько выезжает из Михайловского и через денек попадает в объятья Пущина и Кюхельбекера. «Ты наш! Ты наш!»

Сергей Муравьев и Михаил Бестужев всегда и беспрестанно толковали о пользе революции, о конституции «и о том, что нет сомнения, что в России все пойдет хорошо».

Временная власть в Петербурге, опирающаяся на гвардию, ведет переговоры с московским и киевским лагерями. «Законодательная власть — собранию депутатов, избранных народом. Исполнительная власть — Директории, состоящей из пяти членов».

В первом составе Директории от тайных обществ — Пестель и Михаил Орлов, от Сената и Государственного совета — Сперанский, Мордвинов, Иван Муравьев-Апостол. Сергей Муравьев возглавляет гвардию, Бестужев-Рюмин — московский генерал-губернатор, Соединенные славяне — во главе дивизий и корпусов. Позже Директория расширится: прибудут генерал Ермолов, Трощинский, Никита Петрович Панин. «Директория (или Председатель) избиралась Собранием Законодательным, как представляющим Народ. Собственная выгода же была сего собрания, чтоб Директория была наполнена людьми души возвышенной, а способности сверхобыкновенной, ибо тогда только издаваемые законы могут показаться во всем блеске и возбудить благодарность и удивление в Народе». Пестель и его единомышленники находят, что нужны суровые временные правила, не допускающие различных партий и междоусобиц. Но все сильнее голоса в пользу полнейшей свободы и за то, что уголовные законы должны быть «немедленно смягчены против всех доныне существующих и приноровлены к правам и образу мыслей 19-го века (ибо Бентам говорит, что где законы мягкие, там и нравы смягчаются, где же они жестокие, там и нравы ожесточаются)».

Бестужев-Рюмин: «Пруссия ожидает только восстания России… Порывы всех народов удерживает русская армия — коль скоро она провозгласит свободу — все народы восторжествуют. Великое дело свершится, и нас провозгласят героями века».

Смерть Елисаветы Алексеевны. Временное правление под напором армии, особенно тех частей, где командуют Соединенные славяне, объявляет республику. Меж тем крестьянская революция разгорается, крестьяне берут землю до издания окончательных законов. Раскол среди победителей — дать простор крестьянским требованиям или не допускать пугачевщины? В черноземных губерниях столкновения войск с мужиками.

Монархические заговоры в столицах. Польские послы в Петербурге требуют Левобережную Украину, Белоруссию, Литву. Отношения осложняются, особенно после того, как Михаил Лунин с безумной дерзостью увозит с варшавской гауптвахты Константина, сажает его на первый попавшийся корабль, идущий на Запад, а сам отправляется к своим, в Петербург. Однако в конце концов заключается союз о совместных действиях против Пруссии и Австрии для освобождения захваченных ими польских земель.

Некоторые члены Временного правления считают, что лозунг «Мобилизация, отечество в опасности» — лучшее противоядие против внутренней смуты.

В центре и на местах членов Общества пытаются оттереть вчерашние чиновники, присягнувшие новой власти.

Романовы действуют из-за границы. Споры о немедленных выборах или диктатуре армии.

Призраки новой Вандеи, нового террора, нового Бонапарта, старых героев Плутарха: «Опасались, как бы Дион, свалив Дионисия, не оставил власть за собою, обманув сограждан каким-нибудь безобидным, несхожим со словом «тирания» названием».

Такова «История России и планеты в конце 1820-х годов», и Сергей Муравьев, Бестужев-Рюмин, Пестель — старше на несколько лет, и…

Все будет — и кровь, и радость, и свобода, и террор, и то, чего ожидали, а затем — чего совсем не ждали. Но что бы ни случилось, происходит нечто необратимое.

Кто восстановит отмененное крепостное право!

А конституция? Рафаэля Риего опоили опиумом, повесили, начался грязный террор, Фердинанд VII почти самодержец. И все же «почти»! Разве можно совсем разогнать кортесы, парламент?

«Происшествия 1812, 13, 14 и 15 годов, равно как предшествовавших и последовавших времен, показали столько престолов низверженных, столько других постановленных, столько царей изгнанных, столько возвратившихся или призванных и столько опять изгнанных, столько революций совершенных, столько переворотов произведенных…»

Не было. Могло быть.

Мечта найти средство для сохранения молодости будоражила людские умы во все времена. Чудовищные фантазии лекарей и колдунов не знали границ. Так, в одном из древнеперсидских манускриптов рекомендовалось найти рыжего и веснушчатого ребенка, кормить его всевозможными плодами до 30 лет, затем опустить в каменный сосуд с медом и герметически закупорить. И через 120 лет снадобье, гарантирующее красоту и бессмертие, будет готово. С тех пор минуло немало веков, но эликсир вечной молодости до сих пор так и не найден. Однако современные косметологи научились творить «чудеса» и противостоять законам старения иными способами.

Открытия последних лет позволили постичь тайну жизни клеток и на основе этих знаний разработать методы борьбы со старением. А это означает, что возможность выглядеть моложе своих лет перестала быть фантастикой и перешла в разряд реальных достижений эстетической терапии, косметологии и пластической хирургии.

Абсолютно все ткани человеческого организма с возрастом претерпевают морфологические изменения. Поэтому, разрабатывая технологии антивозрастной медицины, для специалистов важно не только устранить внешние признаки увядания кожи, но и максимально затормозить сам процесс, то есть подойти к решению реставрации структур волокон и клеток комплексно. Одной из прогрессивных методик, направленных на внешнее и внутреннее омоложение организма, стала терапия стволовыми клетками, которые являются идеальным строительным материалом для различных тканей и органов и обладают огромным биологическим потенциалом, позволяющим активизировать механизмы регенерации организма. В частности, в лечебно-косметологических клиниках используется российский медицинский иммунобиологический препарат «Культуры диплоидных клеток человека для заместительной терапии», изготовленный Институтом вирусологии Екатеринбурга. Введение этого препарата не только восстанавливает структуру кожи, подкожно-жировой клетчатки и мышц, но и оказывает благотворное действие на весь организм в целом.

Мнение специалиста

Руководитель Центра антивозрастной медицины Globusmed Елена Александровна Фабрикова:

— В принципе все технологии антивозрастной медицины должны сочетать в себе методы, направленные не только на улучшение внешнего вида человека, но и на восстановление здоровья. Ведь, как известно, заболевания внутренних органов провоцируют и ускоряют процесс старения кожи.

Поэтому пациентам, обратившимся в наш центр, мы предлагаем пройти обследование, чтобы выявить те патологические изменения, которые влияют на развитие этого процесса. Чаще всего причина кроется в снижении уровня гормонов, которые как раз и обеспечивают активную жизнедеятельность человека, и прежде всего половых, гормонов щитовидной железы, роста и мелатонина. Вообще-то их содержание начинает постепенно снижаться уже после 20—25 лет, но под воздействием стрессов, плохой экологии, несбалансированного питания и низкой физической активности этот процесс может катастрофически нарастать. Угасание гормональных функций приводит к ухудшению внешнего вида, ослаблению иммунитета, нарушению обмена веществ.

Помимо эндокринных изменений мы отмечаем у своих пациентов повышенный уровень «плохого» холестерина, триглицеридов, гомоцистеина и других веществ, отражающих неблагополучное состояние сердечно-сосудистой системы. Особое внимание уделяется предпосылкам возникновения сахарного диабета II типа. Сниженная минеральная плотность костей говорит о возможности развития остеопороза, а высокий окислительный статус крови — о неблагоприятном воздействии свободных радикалов, что подтверждается тестами на содержание витаминов и микроэлементов. Не менее важны результаты использования полиненасыщенных жирных кислот. Прибавьте сюда избыточный вес и хронические заболевания — и в графе «возраст» вашего «биологического паспорта» можно к истинной дате рождения приплюсовать 10—15 лет.

Чтобы избавить человека от груза лишних лет, специалисты центра составляют для пациентов индивидуальные программы лечения и профилактики старения, которые включают назначение иммуностимулирующих и антиоксидантных препаратов, гормонотерапию, персональную систему питания и обогащения организма необходимыми витаминами, минералами и аминокислотами, также применяются новейшие методы очищения организма с восстановлением кишечной микрофлоры. И, как правило, это дает положительные результаты.

По мнению ученых, в каждом организме «биологические часы» отсчитывают время посвоему. Во многом это зависит от программы, заложенной в самом геноме. Различные патологии, к которым у человека есть врожденная предрасположенность, могут в значительной степени ускорить их ход. Как продлить активный период жизни человека и сохранить биологическую регуляцию физиологических процессов в норме? Решить этот вопрос, по мнению члена-корреспондента РАМН профессора В.Х. Хавинсона, можно с помощью биорегулирующей медицины. Эта новая медицинская концепция была разработана в Санкт-Петербургском институте биорегуляции и геронтологии СЗО РАМН. Суть ее заключается в восполнении дефицита регуляторных пептидов, участвующих в поддержании структурного и функционального гомеостаза клеточных структур.

Для коррекции выявленных нарушений пациентам назначаются препараты, на создание которых у специалистов института ушло без малого 30 лет. Ими являются природные пептидные биорегуляторы, способствующие восстановлению функций организма в пределах физиологической нормы. Научно обоснованные результаты исследований их воздействия на организм человека легли в основу недавно принятой программы РАН. Руководитель института и создатель этих препаратов профессор В.Х. Хавинсон уверен, что с их помощью можно продлить активную жизнь на 30—40%.

Мнение специалиста

Директор Санкт-Петербургского института биорегуляции и геронтологии Северо-Западного отделения РАМН Владимир Хацкелевич Хавинсон:

— Сегодня на проблеме продления биологического возраста немало спекулируют. Многие лекарственные препараты или методики, рекламируемые как панацея против старения, на самом деле оказываются пустышками, в лучшем случае имеющими некоторое отношение к этой сложной проблеме. Основная беда этих ноу-хау — отсутствие должных лабораторных и экспериментальных исследований. А ведь геронтология, как и любая другая наука, должна базироваться только на достоверных фактах, которые можно получить в результате продолжительных экспериментов на разных видах животных, и только после этого переносить в клиническую практику. А это требует длительного времени.

Многолетняя исследовательская работа, которую мы проводим совместно с профессором Владимиром Анисимовым, президентом Геронтологического общества РАН, имеет фундаментальную научную базу. Разработанные нами биорегуляторы, в основе которых — различные пептиды (короткие белки), регулирующие многие функции организма, показали рекордные результаты в плане увеличения длительности жизни. Чтобы убедиться в том, что наше открытие не случайность, были проведены эксперименты на мухах, мышах и крысах, а также опыты на обезьянах в Институте медицинской приматологии, позволившие получить поразительный эффект омоложения животных. Так, уровень мелатонина и других гормонов у старых животных, которым вводили эти препараты, за контрольный период сравнялся с показателями, которые наблюдаются у молодых. У обезьян наблюдались и внешние изменения. Поскольку они живут долго, эксперимент продолжается до сих пор.

Только после этого было решено провести уникальное исследование на базе одного из интернатов для пожилых людей в Санкт-Петербурге. В течение четырех лет группе 70— 80-летних добровольцев вводили наши препараты — тималин (экстракт из тимуса) и эпиталамин (препарат из эпифиза мозга). Через 8 лет в группе пациентов, получавших биорегуляторы, смертность составила около 40%, в то время как среди их сверстников, принимавших стандартный набор общеукрепляющих лекарств, — в два раза больше.

Все это доказывает, что «пептидное» направление в антивозрастной медицине перспективно и заслуживает внимания. Мы смогли выявить закономерности регуляции генов, идя от чистого эксперимента, от испытаний препаратов. Исследовав около 15 тысяч генов, сделали вывод, что различные пептиды регулируют активность определенных генов, отвечающих за длительность жизни, и это позволяет влиять на ее продолжительность, которая у человека составляет примерно 110—120 лет.

И все же наиболее популярным способом эстетической медицины, позволяющим сбросить пару десятков лет, были и остаются пластические операции. В недалеком прошлом «подтяжки» могли позволить себе разве что звезды шоу-бизнеса, «публичные» люди, тратя на это огромные деньги в зарубежных клиниках. Сегодня такое хирургическое омоложение могут сделать все желающие, тем более что медицинских учреждений, специализирующихся на красоте, достаточно в любом городе.

Одной из самых распространенных омолаживающих операций является блефаропластика, то есть коррекция век, устраняющая нависание кожи, жировые грыжи (так называемые «мешки») и очевидные морщины. Послеоперационные швы практически невидимы, так как накладываются в естественном углублении век. При пластике нижних век, считающейся более сложной операцией, чаще применяют так называемую трансконъюнктивальную блефаропластику, при которой грыжевые мешочки удаляются без наружного разреза через небольшие проколы со стороны конъюнктивы века.

Не менее востребована ритидэктомия, или подтяжка лица. С ее помощью можно полностью убрать морщины, устранить опущение тканей, вернуть четкий контур овалу лица. Во время этой операции в заушной области и в волосистой части головы делают небольшие разрезы, через которые хирург подтягивает мышечную ткань, иссекает избытки кожи, а затем накладывает косметические швы, которые через некоторое время становятся абсолютно незаметными. При надлежащем уходе за собой эффект от такой операции сохраняется на долгие годы.

Те, кто не желает подвергать себя операции, могут воспользоваться другими предложениями эстетической медицины. Одна из них — имплантация золотых нитей под кожу. «Прошить» золотом можно не только лицо и шею, но и буквально все тело. Для армирования используются нити из чистого золота высшей пробы — 24 карата, диаметром меньше 0,1 мм, в оболочке из полигликолевой кислоты, которая впоследствии рассасывается. Оно приводит к усилению микроциркуляции в окружающих тканях, увеличивая снабжение клеток кислородом и питательными веществами, при этом золото, являясь биоинертным металлом, не вызывает отрицательных реакций организма. Золотые нити вводятся под кожу с помощью специального проводника, который, проходя на небольшой глубине — 3—5 мм, исключает опасность повреждения крупных сосудов и нервов, не прокалывает ткани, а только раздвигает их. Через 2—6 недель вокруг каждой нити формируется эластичная коллагеновая ткань, которая и служит надежным каркасом для кожи.

Все перечисленные методы направлены в основном лишь на устранение уже имеющихся внешних признаков старения. А вот мезотерапия, обеспечивая питание клеток кожи, помогает восстанавливать их способность к регенерации, которая теряется с возрастом. Суть этого метода заключается в том, что лечебный коктейль с биологически активными веществами натурального происхождения и витаминами микроскопическими дозами вводится в проблемные зоны на уровень мезодермы, то есть на глубину 3—4 мм.

Эффект лечения при мезотерапии обеспечивается возможностью воздействовать на место локализации дефекта. При этом концентрация питательных веществ на участках инъекции сохраняется довольно долго, что стимулирует процессы обновления, улучшает микроциркуляцию крови. С помощью мезотерапии можно устранять возрастные изменения и патологии кожи в области не только лица, шеи и подбородка, но и всего тела. Вот почему эти процедуры широко используются, в частности, при лечении целлюлита.

Совсем недавно косметологами московской клиники «Клазко» была разработана уникальная технология фотомезотерапии, объединившая преимущества и возможности мезотерапии и фотоомоложения. В отличие от мезотерапии фотомезотерапия абсолютно безболезненна: полезные вещества не вводятся подкожно, а доставляются прямо к клеткам с помощью световых импульсов. Составы коктейлей создавались совместно с лондонской лабораторией, изучающей воздействие световых лучей. В основе эксклюзивного рецепта такие жизненно важные для кожи компоненты, как гиалуроновая кислота, коллаген, эластан, комплекс витаминов и олигоэлементов. После курса процедур достигается действительно впечатляющий эффект: исчезают мелкие и уменьшаются глубокие морщины, разглаживаются складки, заметно выравнивается рельеф кожи. Фотомезотерапия превосходно подходит для устранения возрастных изменений таких деликатных зон, как лицо, шея, декольте и руки.

Мнение специалиста

Руководитель клиники эстетической медицины «Клазко» Этери Крихели:

— Наша клиника является лидером в разработке и применении щадящих, но в то же время передовых и высокоэффективных методов эстетической медицины. Мы первые в Москве начали применять фотоомоложение и именно на основе накопленного опыта смогли предложить фотомезотерапию. В арсенале «Клазко» есть и другие уникальные разработки: не имеющая аналогов в мировой практике технология уменьшения и подтяжки груди, революционная программа похудения и борьбы с целлюлитом Slim Up, комплексная antiageтерапия, программа ускоренной реабилитации — внутривенное лазерное облучение крови, в два раза сокращающее восстановительный период после операции. Мы предлагаем только эффективные методы, научно обоснованные и безопасные и к любой задаче подходим комплексно, будь это лечение акне или разглаживание морщинок с помощью контурной пластики. Многие наши программы выполняют сразу несколько функций. Так, например, лазерное обновление кожи омолаживает глубинные структуры эпидермиса, одновременно подтягивая кожу, устраняя рубцы и уплотнения, последствия угревой сыпи и нежелательную пигментацию.

Есть и другие, не менее интересные и результативные терапии, способные улучшить внешнее и внутреннее состояние кожи, укрепить и подтянуть усталые мышцы. К примеру, технология Slim Up, обладающая разносторонним направленным воздействием. Это фактически новая концепция борьбы с лишним весом и одновременно качественного улучшения состояния кожи. Она незаменима для лечения ожирения, целлюлита, устранения локальных жировых отложений, а также рекомендуется как anti-age-процедура. Уникальная опция «аэробика для лица» возвращает тонус мышцам, оказывая заметный лифтинг-эффект, уменьшает глубину морщин, убирает «мешки» под глазами, омолаживает кожу, возвращая ей упругость и свежесть.

Программы подбираются врачом после тщательного обследования, в соответствии с медицинскими показаниями. В «Клазко» представлены все направления эстетической и пластической хирургии и доктора не ограничены в выборе методик. В одном случае достаточно косметологических процедур, в другом — наиболее эффективным будет, например, эндоскопический лифтинг — бесшовная подтяжка, для которой не нужен скальпель. У этой операции очень много достоинств: малая травматичность, отсутствие рубцов, короткий восстановительный период — менее чем через неделю пациент возвращается к привычному ритму жизни. Хочу подчеркнуть, что существует большая разница между клиниками и салонами красоты, а потому любое вмешательство в целостность и функции организма безопаснее осуществлять в специализированных учреждениях. Самое главное в эстетической медицине — безопасность и результативность, ведь компромиссы неприемлемы, когда речь идет о здоровье.

Мгновенный эффект устранения морщин и складок на лице и шее дают инъекции Ботокса — препарата, содержащего яд ботулина, вызывающего пищевые отравления. Несмотря на высокую токсичность, он обладает абсолютной биоразлагаемостью, что гарантирует отсутствие аллергической реакции. При введении Ботокса в мышцу лица он парализует ее, тем самым разглаживая или «подтягивая» кожу. Но, с другой стороны, когда мимические мышцы «заморожены», они не могут двигаться и лицо становится словно «неживым». Случается также, что при неправильной дозировке или месте введения распространившийся под кожей препарат парализует соседнюю мышцу, что может привести, например, к опущению брови, века или уголка рта. Одно утешение — действует Ботокс недолговременно, не более полугода.

Еще одно предложение контурной пластики — инъекции в глубокие морщины и складки кожи различных гелей. При этом используются препараты разных видов — вещества натурального происхождения, как, например, гиалуроновая кислота, коллаген или бионедеградируемые, то есть синтетические, полимеры. Первые имеют низкий риск развития осложнений, но короткий период действия и к тому же высокую стоимость. Синтетические гели, наоборот, экономичны, дают более длительный эффект коррекции, правда, вводить их сложнее, а самое главное — они дают гораздо больше осложнений: миграция нерассасывающегося препарата может привести к фиброзу, гранулеме, гиперпигментации. Правда, новые полимеры, такие как биосовместимый и биорастворимый гидрогель полилактозной кислоты (препарат New fill), не имеют побочных нежелательных эффектов.

Тем не менее многие косметологи предпочитают использовать для контурной пластики препараты на основе гиалуроновой кислоты, которая содержится в дермальном слое кожи, где связывает воду и придает тканям объемность. Введение имплантата (в основном препаратов Рестилайн, Ювидерм) стимулирует аккумуляцию в месте инъекции большого количества воды, которая увеличивает объем кожи в проблемных зонах, разглаживает морщины и складки. При этом имплантируемая гиалуроновая кислота проявляет высокую совместимость с тканями. Видимый результат появляется буквально на глазах, а вот то, как долго он будет сохраняться полностью, зависит от структуры кожи, возраста, а также от природной подвижности лица.

Кстати, с помощью гелевых инъекций можно не только устранить морщины, но и изменить форму некоторых частей лица и тела. Например, увеличить объем или изменить форму губ или голеней. Это хорошая замена небезопасному силикону, который активно используется и по сей день, хотя, как известно, довольно часто вызывает воспаления окружающих тканей.

Светлана Крымова