Пыльный июльский день медленно приближался к кон­цу. В спертом воздухе моей комнатушки, площадью 16 кв. м. ощутимо воняло свежей краской и сырыми обоями. Вот уж третий день, как я пытался привести свою холостяцкую берлогу в приличный вид. Сейчас работа близилась к завер­шению. Нащупывая в кармане пачку сигарет, я опустился на стул и уныло огляделся. Видавшая виды мебель выгляде­ла на фоне новеньких обоев виновато и униженно.

—Вот вышвырну тебя на помойку, — злорадно сказал я старому дивану с потертой обивкой и скрипучими пружина­ми. Я блефовал. Зарплата молодого специалиста, ожидав­шая меня после окончания института, не давала никаких ос­нований для столь решительного поступка. Я вновь остро ощутил свою неполноценность. Чувство это появилось у ме­ня две недели назад, после знакомства с Инной Владими­ровной. До сих пор я был о своей персоне довольно высокого мнения. Как же, бугай, ростом 1 м 88 см, 56-й размер плеч, не плохо владеющий приемами каратэ. Что там еще? Инс­титутские преподаватели, прочащие блестящую научную карьеру, приглашение в аспирантуру и т. д. Инна Владими­ровна дала мне понять, что все это ерунда. Нет, прямо она ничего не говорила. Вопрос о будущей зарплате, оцениваю­щий взгляд, в котором сквозило пренебрежение, и обстоятельный рассказ, как удачно вышла замуж дочь ее подруги: у мужа машина, дача, трехкомнатная квартира. Честный труженик автосервиса. Я не дурак, и так все понял. "Инна Владимировна — это Светкина мать, моя будущая теща. Светка — очаровательное существо: хорошенькая мордочка, густые каштановые волосы, огромные, зеленые глаза и фи­гура фотомодели. Я познакомился с ней пять месяцев назад и сперва совсем не собирался жениться. То что я влип выяс­нилось в июне, когда Света на две педели уехала в санаторий. В ее отсутствие я не находил себе места и чувствовал, что жизнь потеряла всякий смысл. Когда же она вернулась, я так обрадовался, что сразу предложил выйти за меня за­муж. Через неделю мы подали заявку, а еще через три — Светка забеременела. Свадьба была назначена на 14 августа, и сейчас я спешно приводил в порядок свою берлогу. Но мое счастливое настроение отравляли мысли о зарплате в 130 рублей, особенно после знакомства с Инной Владимиров­ной. Вот и сейчас, угрюмо созерцая старую мебель, я ломал голову: как можно прожить с молодой женой на такую сум­му?

Мои размышления оборвал резкий звонок в дверь. От неожиданности я вздрогнул и, чертыхнувшись, пошел от­крывать. На пороге стоял Руслан.

— Здорово, дружище, — весело сказал он, протягивая ру­ку. — Куда пропал? Никак жениться надумал?

— Ты что, ясновидящий?

— Да нет, — просто видел тебя на днях с очень симпатич­ной девчонкой. Ты смотрел на нее телячьими глазами и, как лунатик, не замечал ничего вокруг.

— Полегче на поворотах! — огрызнулся я. «Телячьи гла­за» и «лунатик» мне явно не понравились. Руслан тем време­нем снял у порога кроссовки и прошел в комнату.

— Да, — вздохнул он, оглядываясь. На такой подвиг тебя могли толкнуть лишь чрезвычайные обстоятельства! Еще мебель заменить и будет совсем хорошо!

Не целясь, он угодил в самое больное место.

— Ну а как ты живешь? — попытался я сменить тему, — в армию не надумал возвращаться?

Вплоть до недавнего времени Руслан служил прапорщи­ком в войсках МВД, где мы с ним и познакомились, когда я был на действительной службе. Своим местом Руслан был недоволен и часто жаловался на низкую зарплату,начальства и козни сослуживцев. Год назад он ушел из ар­мии, но, приличную работу найти не смог, поскольку не

имел никакой специальности. Некоторое время он переби­вался случайными заработками, пытался спекулировать разной всячиной, но все коммерческие начинания заканчи­вались неудачей. Он не имел никаких способностей к бизне­су и постоянно оказывался в дураках. Последняя афера с жемчугом закончилась для Руслана столь сокрушительным провалом, что если бы не обеспеченные родственники жены, он бы по гроб жизни не вылез из долгов.

Сейчас, впрочем, Руслан выглядел весьмажизнью. Дорогая импортная рубашка, фирменные «варен­ки» и явно не отечественного производства «дипломат» не оставляли никаких сомнений в том, что он процветает. Мое предположение, что он решится вновь служить за нищен­скую зарплату выглядело наивно.

— Да нет, старик, какая там армия, — отмахнулся он. — Я теперь работаю в кооперативе и имею неплохие бабки. А ты как, закончил институт?

Я кивнул.

— Куда распределили? И сколько будут платить?

Услышав мой ответ, он покачал головой.

— Плохи твои дела, дружище!

— А вот это не твое собачье дело! — вдруг взорвался я. Мне до смерти надоели все эти сочувствующие взгляды, липший раз подчеркивающие мое незавидное положение. В то же время я понимал, что он прав и это бесило еще больше.

— А может и мое? Откуда ты знаешь? — загадочно улыбнулся Руслан и внимательно посмотрел на меня.

— Выпить хочешь? — неожиданно предложил он и не до­жидаясь моего согласия достал из дипломата бутылку доро­гого коньяка.

После нескольких хороших глотков обстановка в комна­те разрядилась.

— Как каратэ, не все еще забыл? — снова спросил Руслан, закуривая сигарету,

— Да нет, кое-что помню, могу на тебе продемонстриро­вать, — пошутил я. После стакана коньяка настроение у ме­ня заметно улучшилось и на Руслана я больше не сердился.

— Тут вот какое дело, — Руслан затушил сигарету и по­вернулся ко мне, — я не даром спросил про твою зарплату и поверь, вовсе не хотел тебя обидеть! Есть хорошая работа и нам нужен такой парень как ты, не трусливый, умеющий драться и, главное, надежный!

— Если ты имеешь в виду рэкет... — насторожился я.

— Да нет, не перебивай и послушай, что скажу.

Суть его предложения сводилась к следующему: коопера­тив, где работал Руслан, занимался строительством. Доход это давало неплохой, но председатель кооператива, Рафик Балаян, хотел чего-то большего. Недавно он решил расши­рить сферу деятельности и заняться торговлей импортными компьютерами. Их в большом количестве провозили через границу иностранные студенты. Государственные организа­ции, предприятия и НИИ, не располагавшие наличными средствами, не могли приобрести их сами. Поэтому они об­ращались в посреднические кооперативы, которые, получив по безналичному расчету деньги, снимали их со своего бан­ковского счета, покупали компьютеры и доставляли заказ­чику, оставляя себе хорошие комиссионные. Однако коопе­раторы, не имевшие надежной охраны, становились легкой добычей грабителей, не говоря уже о профессиональных рэ­кетирах. Особенно опасным был момент, когда они, имея на руках огромные суммы денег, ехали за товаром. Одного из знакомых Рафика уже ограбили во время такой поездки. Те­перь на нем висел долг в 200 тысяч и он кусал локти, не зная куда деваться. Сам Рафик, всегда отличавшийся предусмот­рительностью, не желал попадать в подобную ситуацию. За охрану мне предлагали долю в прибылях. По моим поняти­ям сумма была астрономическая.

—  Это, конечно, хорошо, — неуверенно начал я, — ну, а если за него возьмется мафия? С ними мне связываться не хочется.

—   Ты не понял. Охранять Рафика нужно только от слу­чайных налетчиков и от «диких» рэкетиров, а с мафией он договорится сам. Под «дикими» рэкетирами Руслан подра­зумевал банды вымогателей, действующие самостоятельно и не контролируемые мафией. Судя по слухам, они состав­ляли около 60% всего рэкета в Москве.

— С мафией тебе не придется иметь дело! — еще раз по­вторил Руслан, разливая по стаканам остатки коньяка. Мы выпили.

— Ты не торопись, подумай. Время терпит. — Руслан поднялся с дивана.

—  Слушай, а не выпить ли еще? — сменил он тему разго­вора, — а то я завелся. Пойдем, где-нибудь посидим.

— Ладно, ладно. Какие счеты между друзьями, — отдашь потом, когда разбогатеешь!

На улице стало заметно прохладнее. Косые лучи заходя­щего солнца золотили пыльный асфальт и отражались в стеклах домов радужными зайчиками. Во дворе нашего до­ма громко визжали ребятишки, лаяла бродячая собака и ре­зались в домино пенсионеры. Небрежным жестом Руслан остановил такси и взгромоздился рядом со мной на мягкое сиденье.

Из окна машины я наблюдал за шумной суетой на мос­ковских улицах. Закончившие работу люди, вламывались в переполненные автобусы, штурмовали магазины и души­лись в длинных очередях за чем придется. Над этим содо­мом величаво плыл колокольный звон, доносившийся из ближайшей церкви. Наконец-то хоть верить в Бога разре­шили.

Я размышлял над предложением Руслана. Оно каза­лось  заманчивым, но вместе с тем мне было страшнова­то. Жизнь — это не кино, где один супермен расправляет­ся с множеством врагов и мне совсем не хотелось в 26 лет получить пулю в лоб. В то же время перспектива существо­вания на нищенскую зарплату, особенно в условиях бешено­го роста цен, пугала еще больше. Я так и не пришел к опре­деленному решению, когда мы прибыли к цели нашего пу­тешествия. На стеклянных дверях ресторана висела таблич­ка «Мест нет» и толстый швейцар виднелся в глубине за ни­ми. Он всем своим видом давал понять, что внутрь можно попасть только через его труп. Однако купюра, которую Рус­лан показал «Церберу» через стекло, оказала магическое воз­действие.

Двери распахнулись. Толстая морда расплылась в при­ветливой улыбке и мы беспрепятственно вошли в зал. Он, вопреки утверждению таблички, оказался наполовину пуст. Играла негромкая музыка, на зеленых скатертях ослепи­тельно белели салфетки в вазах и здоровенный азербайджа­нец, сидевший с худосочным приятелем за одним из столов, масляно поглядывал на всех женщин подряд.

Руслан заказал коньяк, шампанское, цыплят и жаркое. Ближайшие к нам столики были пусты. Лишь за одним из них сидела девушка и, как видно, кого-то ждала. Я невольно залюбовался ею. Роскошные белокурые волосы спадали гус­тыми волнами на легкую изящную кофточку, туго обтяги­вающую упругую грудь. Ярко-серые глаза, окруженные гус­тыми черными ресницами смотрели загадочно и, вместе с тем, как-то мило и беспомощно.

Зал медленно заполнялся. На небольшой эстраде появился ансамбль, настроил инструменты и довольно фальшиво начал медленный танец. Несколько пар поднялись из-за столиков и затоптались в центре зала. Гул голосов стано­вился все оживленнее, хлопали пробки из-под шампанского. Сигаретный дым призрачными клубами поднимался к потолку.

«..А ты, противненький, в наш садик не ходи! Тузик, на­пугай его...!»

Преувеличенно тоненьким голосом рассказывал Руслан анекдот про «голубых», когда слева от нас послышался шум. Здоровенный азербайджанец что-то втолковывал той самой девушке, на которую я с самого начала обратил внимание. Он был изрядно пьян. Толстые губы слюняво обвисли, пот­ное лицо лоснилось и расстегнувшаяся рубашка обнажала мускулистую грудь, поросшую густой черной шерстью. Де­вушка ответила, из-за гула в зале и музыки я не расслышал, что именно, и отрицательно покачала головой. Глаза амбала налились кровью. Он грубо схватил девушку за руку и силь­но рванул к себе. От неожиданности она потеряла равновесие и чуть не упала со стула.   

— Эй ты, ублюдок, оставь ее в покое, — Руслан всегда был джентльменом, — я что сказал!

Он, пошатываясь, поднялся из-за стола и сделал шаг в их сторону. Азербайджанец злобно уставился на Руслана, затем схватил его за грудки и с силой швырнул на соседний Столик. Раздался звон бьющейся посуды. Громко завизжали женщины. Я быстро вскочил на ноги и, легко блокировав размашистый удар азербайджанца, правым боковым врезал ему по челюсти. Он не удержался на ногах и тяжело рухнул на пол. В это время его худосочный приятель, который до сих пор не вмешивался, с неожиданной силой ухватил меня сзади обеими руками за горло. Не без труда разжав его руки, я рванул их вниз до уровня груди и резко нагнувшись, пере­бросил тощего через себя... Он с воплем врезался головой в пол и потерял сознание. Амбал уже немного очухался, по­пытался встать, но ударом ноги в лицо я уложил его на прежнее место.

— Ну ты даешь! Прямо Рэмбо, — восхищенно произнес Руслан. Он стоял в двух шагах от меня, потирая ушиблен­ное при падении плечо. Я собирался ответить, но не успел. В нашу сторону, оживленно размахивая руками и что-то кри­ча бежал разгневанный метрдотель.

— Не волнуйся, — сказал Руслан и, нащупывая в карма­не деньги, пошел объясняться. Он горячо и долго втолковывал метрдотелю и, под конец, сунул ему те руки несколько крупных купюр. Избитые азербайджанцы не были здесь постоянными клиентами, поэтому метр бла­госклонно внял увещеваниям. Разбитую посуду быстро убрали, наш столик застелили свежей скатертью и принесли еще шампанского. Амбал, наконец, пришел в себя и удив­ленно озирался вокруг. Несколько дюжих официантов под­хватили его вместе с товарищем под руки и выпроводили восвояси. Мы разлили вино по бокалам, собираясь продолжить прерванную беседу, как вдруг Руслан дернул меня за рукав.

Рафик припарковал машину у подъезда и, подняв­шись лифтом на третий этаж, открыл дверь своей квартиры. Жена с дочкой уже спали. Рафик снял обувь и, не зажигая света, на цыпочках прошел к себе в комнату. Он зажег торшер, включил телевизор и устало опустился в низкое кресло, вытянув перед собой ноги. Передавали последние новости. Диктор что-то монотонно бубнил, но от усталости Рафик плохо понимал о чем идет речь. Весь день он мотался на машине по городу, улаживая де­ла своего кооператива. Самое обидное, что приходилось делать много лишней работы и постоянно трепать нер­вы, преодолевая бесконечные бюрократические рогат­ки. Около месяца Рафик обивал пороги исполкома, чтобы внести в устав кооператива необходимое дополнение, дающее возможность заниматься посреднической дея­тельностью. Ничего противозаконного здесь не было и таких кооперативов в Москве насчитывалось несколько десятков, однако, откормленные слуги народа смотрели на Рафика прокурорским взглядом, отвечали загадочно и неопределенно, подобно древнегреческим пифиям и предла­гали зайти завтра. Завтра все никак не наступало и лишь се­годня Рафику прямо сказали, что от него требуется. Чтобы удовлетворили его ходатайство, нужно было поставить стройматериалы на дачу зам. председателю, а также за счет кооператива провести в районе работы по благоустройству, общей стоимостью в 20 000 рублей. Кооператив толь­ко вставал на ноги и эти непредвиденные расходы проби­вали ощутимую брешь в бюджете, но деваться было неку­да. Рафик тяжело вздохнул, встал с кресла и прошел в другой конец комнаты, где на вбитом в стену крюке висели рыцарские доспехи. Доспехи были подделкой под старину, причем не очень удачной, но Рафик об этом не знал и весь­ма гордился своим приобретением. В шлеме рыцаря, под забралом находился тайник, откуда Рафик достал спрятан­ную от жены бутылку коньяка. Последнее время он пристра­стился к выпивке, хотя пить ему было нельзя. Пошаливало сердце, подорванное несколькими годами лагеря строго ре­жима, где Рафик побывал в конце 70-х годов за незаконные валютные операции. Сейчас валютой торговали все подряд и, в первую очередь, само государство, но тогда на это смот­рели по-другому, и Рафик получил на полную катушку. Вы­ручил отец, подмазавший кого следует, чтобы сына отпу­стили досрочно.

Некоторое время Рафик боролся с собой, затем откупо­рил бутылку и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Коньяк огнем пробежал по жилам, разжались свинцовые обручи весь день сжимавшие голову, и он почув­ствовал себя значительно лучше.

«Ну и черт с ними, — мысленно сказал себе Рафик, — пусть подавятся. Главное, чтобы дали начать, а там мы на­верстаем упущенное». Для начала работы было все готово: и поставщик, и потенциальные клиенты, и даже охрана. Вче­ра, улучив время Рафик встретился с тем парнем, которого рекомендовал Руслан. Олег произвел на него хорошее впе­чатление. Высокий, широпоплечий, с развитой мускулату­рой и крепкими кулаками он огромной глыбой нависал над окружающими. Тяжелая нижняя челюсть, перебитый нос и холодные серые глаза делали его похожим на гангстера из импортного боевика. Но именно такой человек, по мнению Рафика, мог сплотить вокруг себя крепких ребят и дать ему возможность спокойно заниматься бизнесом. По словам Руслана, а ему Рафик имел основание доверять, Олег был парень честный, которому можно доверять в серьезном деле. Правда, если верить тому же Руслану, он обладал тяжелым характером, был вспыльчив, строптив и, по совокупности этих качеств во время службы в армии чуть не угодил под трибунал. Впрочем, в смысле характера, Рафик был тоже не подарок и поэтому к подобным слабостям у других отно­сился снисходительно. Он сделал еще глоток, закупорил бу­тылку и спрятал ее на прежнее место. Затем закурил сигаре­ту, снова сел в кресло и полузакрыл глаза. В животе разго­рался приятный огонек, а сигарета после хорошей выпивки доставляла особенное удовольствие.

«Парень, что надо, Руслан был прав» — подумал Рафик, вспоминая вчерашнюю встречу с Олегом.

Они встретились в 2 часа дня у метро Бауманская и пое­хали в пивбар «Фазан», чтобы выпить по паре кружек, без помех поговорить о деле. Рафик лихо затормозил машину у самых дверей и, кивнув знакомому швейцару, вместе с Оле­гом прошел во внутрь. Он заметил с каким почтением по­смотрел на Олега местный вышибала и еще раз поздравил себя с удачным приобретением.

В пивбаре было многолюдно. Сизый табачный дым клу­бами поднимался к потолку. Многочисленные посетители разговаривали, смеялись, ругались, мирились, поглощая при этом в огромных количествах разбавленное пиво. Рафи­ку, у которого было здесь «все схвачено», пиво принесли не разбавленное, в бутылках. О деле договорились быстро, од­нако «парой кружек» ограничиться не сумели. Они прикан­чивали уже пятнадцатую бутылку, когда шум за соседним столиком привлек их внимание. Там веселилась большая компания ребят лет по двадцать с небольшим. Весь стол был заставлен кружками с пивом и завален очистками воблы. Кроме того под ним виднелось несколько водочных буты­лок. Ребята пришли давно и сперва сидели вполне мирно, оживленно обсуждая какие-то свои дела. Однако, по мере то­го, как пустели кружки и бутылки, отношения между ними обострялись. Сейчас они говорили на повышенных тонах, обвиняя друг друга в «западле».

«Ладно, кончай базар», — вдруг рявкнул один из них, с виду самый здоровый, — «Серега, я тебе говорю заткнись, а то в лоб получишь!» Видимо он был в этой компании авто­ритетом, потому что остальные мгновенно притихли. Па­рень выглядел внушительно. Летняя рубашка едва не тре­скалась на могучих плечах, а видневшаяся из под нее тель­няшка и татуировка на левой руке наводили на мысль, что это недавно демобилизованный моряк или десантник.

«Ну вот, так-то лучше» — сказал он и налитыми кровью глазами обвел зал. «А если хотите подраться, то тут много всякого дерьма».

Взгляд его остановился на Рафике. «Ты чего уставился!? Очень интересно?»    

Рафик не хотел связываться с сопляками и, ничего не от­ветив, отвел глаза в сторону. Однако парень был настроен агрессивно. Он чувствовал свою силу и был не прочь поку­ражиться.

«Давай, черномазый, вали отсюда, а то мне твоя рожа не нравится!»

Это было уже слишком. Рафик зашипел от ярости и кровь ударила ему в голову. Несмотря на малый рост и хрупкое телосложение, он никогда не был трусом, и поэтому даже в. зоне пользовался уважением у блатных авторитетов. Он хотел ответить должным образом, но не успел. Олег под­нялся из-за стола, мягкой кошачьей походкой, странно не вязавшейся с его массивной фигурой, подошел к говорив­шему и ребром ладони рубанул его у основания черепа. Од­новременно он вышиб ногой стул й парень свалился на пол. Он потерял сознание и лежал неподвижно. Так же молча Олег наклонился, пощупал пульс и, довольно хмыкнув, вер­нулся на свое место.         

«Живой, — сообщил он Рафику, — сердце бьется, а я уж боялся, что не рассчитал удар!» Произнеся эти слова, Олег откупорил бутылку о край стола, наполнил свою кружку и пододвинул поближе тарелку с креветками. Все произошло настолько быстро, что народ в зале ничего не заметил. Ребя­та за соседним столом в это время поднимали с пола своего главаря. Он с трудом приходил в себя и выглядел на ре­дкость непрезентабельно: глаза закатились, изо рта стекала на подбородок струйка слюны, а из груди вырывалось тяже­лое дыхание, больше напоминавшее хрипение. Наконец его подняли и под руки потащили к выходу.

«Ладно, пора ехать, — примерно через час заявил Рафик и тяжело поднялся из-за стола. — Давай прихватим с собой несколько штук, в машине раздавим».

У выхода из бара их ждали. Ребят стало значительно больше. Вероятно они были местные и успели позвать под­могу. Главарь уже полностью пришел в себя и жаждал ре­ванша. На правую его руку была надета велосипедная цепь.

«Прикрой мне спину, — шепнул Олег Рафику, — нужно пробиться к машине». Рафик кивнул. Противники, между тем, осторожно, как волчья стая, окружили их, пытаясь от­резать путь к отступлению.

«Бей их! — крикнул один из нападавших, рыжий парень в черной футболке, но тут же рухнул на землю, сбитый с ног кулаком Олега. Второй попытался наскочить с боку, но по­лучив удар ногой в грудь, отлетел к стене. Остальные отсту­пили.

«Ну иди сюда, каратист! — от толпы ребят отделился вы­сокий стройный парень в кожаной куртке, — посмотрим, что ты умеешь!» «А вы пока подождите», — небрежно бросил он остальным. Олег, нехорошо улыбаясь, шагнул ему на­встречу. Парень вдруг резко выбросил вперед левую ногу, целясь ему в живот. Тот жестко блокировал удар, но против­ник второй ногой сбоку ударил его в голову. Олег успел от­клониться, однако удар все же достиг цели. Олег пошатнул­ся. Из рассеченного уха показалась кровь. Ответным ударом он попытался достать противника, но тот легко отскочил назад.

«Что, салага, не нравится, — усмехнулась «кожаная курт­ка», — сейчас я тебя сделаю!» С гортанным криком он высо­ко подпрыгнул, нанося удар ногой в лицо. Этого ему делать не следовало. Мягким блоком переходящим в захват Олег увел ногу противника вниз с траектории удара и тот, потеряв баланс рухнул на землю. Он приземлился на четверень­ки и тут же получил удар ногой под ребра. Но «кожаная куртка» был опытный боец. Несмотря Па страшную боль, он сумел, избегая следующего удара, откатиться назад и под­няться на ноги. Однако Олег сбил ему дыхание. Лицо у пар­ня побелело и ему было трудно дышать. Стремясь использо­вать это преимущество, Олег ринулся вперед, обрушив на противника серию тяжелых ударов ногами и кулаками. «Ко­жаная куртка» держался превосходно. Он легко блокировал все удары и ребром кулака врезал Олегу по ребрам. Согнув­шись и схватившись руками за живот, Олег отскочил в сто­рону. Забыв о защите, противник бросился за ним и в этот - момент Олег, перенеся вес тела на левую ногу, ступней пра­вой нанес ему страшный удар в солнечное сплетение. Па­рень согнулся и второй удар, разбив лицо, швырнул его на землю. В этот момент Рафик обратил внимание на главаря в тельняшке. Размотав цепь он осторожно двинулся к стояв­шему спиной Олегу, отводя руку для удара. Схватив бутылку с пивом Рафик широко размахнулся и ударил его по затыл­ку. Главарь споткнулся и упал на колени, обхватив обеими руками голову.

«Пойдем, Рафик! — повернулся к нему Олег. — А вы прочь с дороги, шакалы!»

Минуя расступившихся ребят, они прошли к своей ма­шине. Внутри было прохладно. Рафик завел мотор и маши­на плавно тронулась с места. Вынув чистый платок, Олег вытер сочащуюся из уха кровь.

«На, прижги!» — Рафик достал из аптечки зеленку.

«Техника у того парня классная, у меня до сих пор голова гудит» — сказал вдруг Олег и рассмеялся.

«Это я так, на нервной почве, — объяснил он свой смех удивленному Рафику, — ну да хрен с ним, давай пива выпьем».

Допив по дороге оставшееся пиво, они пришли к выводу,  что такое событие нужно отметить более основательно. Победу отмечали прямо в машине, купив водку у таксиста, а закуску в ближайшем кооперативном кафе. Захмелевший Олег оказался приятным собеседником. Расстались они поздно, весьма довольные друг другом.

Телефонный звонок заставил Рафика вздрогнуть и пре­рвать свои размышления. Недовольно поморщившись он снял трубку.

— Привет, Рафик, не узнаешь? — раздался в трубке не­громкий хрипловатый голос и Рафик сразу узнал говорив­шего.        

— Здравствуй, Сева, что случилось?

— Да нет, ничего особенного, — игриво хохотнул го­лос, — повидаться с тобой хочу!

— Прямо сейчас?

— А почему бы и нет, время детское.

— У меня машина барахлит, — попытался отвертеться Рафик.

— Ничего, я пришлю за тобой своих мальчиков. Встре­чай у подъезда через 10 минут. — Сева повесил трубку.

Посидев некоторое время, Рафик поглядел на часы, зату­шил в пепельнице сигарету и, раздраженно чертыхнувшись пошел к двери. Севиным приглашением пренебрегать не следовало. Они были знакомы давно, со времен Рафиковой отсидки. Рафик никогда не испытывал симпатию к уркам, но на зоне выбирать компанию не приходилось и одно вре­мя они чуть-ли не подружились. Тем более, что Севу нельзя было назвать полным подонком. Несмотря не жестокость, алчность и коварство, являвшиеся неизбежными спутника­ми Севиной «профессии», он сохранил в глубине души неко­торые хорошие качества. Сева любил детей, был по-своему честен и предпочитал не злоупотреблять насилием, если не было на то крайней надобности. В лагере Рафик однажды выручил Севу деньгами, когда тот здорово проигрался в карты. Сева никогда этого не забывал и, хотя деньги давно отдал, не упускал случая напомнить, что считает себя долж­ником Рафика.

За последние годы Сева сделал своего рода карьеру и сей­час возглавлял крупную рэкетиров, держав­шую под контролем тот район, где проживал Рафик.

Рафик за день здорово устал и ехать к Севе ему не хоте­лось. Вместе с тем, он понимал, что ехать надо, потому что из-за пустяка Сева не вытащил бы его из дома поздно вече­ром. По-прежнему не зажигая света, он обулся и, стараясь не разбудить жену, закрыл за собой дверь.

У подъезда, рядом с его машиной стояли новенькие «Жигули» последней модели. В темном салоне виднелся смутный силуэт водителя. Рядом с машиной, облокотясь на нее стоял широкоплечий парень и внимательно наблюдал за выходом из дома. Увидев Рафика, он приветливо замахал рукой, услужливо распахнул дверцу. Сева сидел один за столом, уставленном всяческой снедью. Он был одет в домашний халат и шлепанцы на босу ногу. В комнате, обставленной элегантной финской ме­белью, было полутемно. Мягкий рассеянный свет выхваты­вал из полумрака стоявшие на столе бутылки французского коньяка и шотландского виски, серебряное ведерко с икрой и фарфоровое блюдо,, заваленное разнообразной закуской. Ноги утопали в пушистом ковре. В углу, на низком диване сидели две длинноногие девицы в коротких юбках и увле­ченно смотрели по «видику» какую-то ерунду.

— Здорово, Рафик, — привстав из-за стола, Сева протянул руку, — жена вот на даче, а я решил немножко расслабиться. Ничего киски, а? — он кивнул в сторону девиц, — выбирай любую! Девицы кокетливо хихикнули.

— Надеюсь, ты не только за этим меня позвал, — улыб­нулся в ответ Рафик.

— Да, да, конечно. — Сева сразу посерьезнел. — Садись к столу, поговорим.

— А вы, девочки, пока погуляйте, мы вас попозже позо­вем.

—  Да, Рафик, давно мы с тобой не виделись, — сказал Се­ва, когда девушки вышли в другую комнату и закрыли за со­бой дверь, — дома тебя застать невозможно. Ты, я слышал, компьютерами занялся? — Сева сладко зажмурился и сде­лался удивительно похожим на огромного жирного кота. — Дело прибыльное. Компьютерщиков этих стригут как овец. Я сам нескольких держу под крылышком.

— Хочешь и меня к ним присоединить, — криво усмех­нулся Рафик.

— Нет, конечно, мы же друзья. Мои ребята тебя не тро­нут. Сева открыл бутылку виски и разлил по рюмкам.

— Давай выпьем!

Некоторое время они молчали.

— А отбойщика[1] ты себе неплохого завел, — вдруг нару­шил молчание Сева и налил еще по одной. — Я уже слышал о ваших похождениях.

 — Да, но каким образом? — Рафик был по-настоящему удивлен. Подобная осведомленность его ошарашила.

—  Знаешь кого он вчера уделал в «Фазане»? Жору Китай­ца. Парень твой действительно здоров, ведь у Китайца чуть- ли не черный пояс!

Рафик уже кое-что слышал про Китайца. Это был жесто­кий и опасный бандит с «мокрым» стажем. К группировке Севы он не имел никакого отношения и Рафик не мог по­нять, к чему весь этот разговор.

—  Китаец — любимчик Принца, — пояснил Сева, — я те­бе рассказывал про этого козла.

Принц возглавлял соседнюю группировку рэкетиров и был одним из самых опасных конкурентов Севы. Для дости­жения своих целей он не гнушался самыми грязными мето­дами: похищал детей кооператоров, пытал их жен, и насоби­рал в свою команду таких подонков, что даже матерый бан­дит Сева был по сравнению с ними невинен, как новорож­денный младенец. Сева и Принц постоянно враждовали, т. к. последний время от времени пытался прибрать к рукам Се- вину территорию. После последней разборки, где оба поте­ряли по нескольку бойцов, между ними установился воору­женный нейтралитет.

—  Вчера мне позвонил Принц, — продолжал Сева, — он визжал как свинья, которую кастрируют. После драки Кита­ец узнал у халдеев кто ты такой и откуда. Принц требовал твоей головы и головы твоего парня.

—  Гы-гы-гы, — вдруг рассмеялся он, — я сказал, что пусть сперва пососет у дохлой обезьяны!

Сева не на шутку развеселился.                               

— В моем районе вздумал распоряжаться, сявка!

—  Но ты все же будь поосторожнее, — он опять стал серь­езен, — от этой скотины можно ожидать любой пакости!

— А боец у тебя, что надо! — осушив одним глотком свою рюмку и закурив сигарету, сказал Сева, — от «дикарей» он тебя защитит, а пока Сева жив, других можешь не бояться. Пока Сева жив, задумчиво повторил он и нахмурился. Пока...

—  К черту, Рафик, давай пить, — Сева стряхнул с себя за­думчивость и потянулся за бутылкой.

— Эй, телки, сюда!..

В три чеса ночи веселье было в полном разгаре. На ковре валялись пустые бутылки, а роскошно сервированный стол, теперь напоминал свинарник после замлетрясения. По «ви­дику» крутили порнуху, но на экран никто не смотрел.

«Там на каждой площадке конвой.

Три доски вместо мягкой постели,                                                            ,

А на крыше сидит часовой,

— фальшиво завывал Се­ва, неумело аккомпанируя себе на гитаре.

«Не печалься любимая.

За разлуку прости меня...»стряхивая пепел на ковер. Одна из них, с которой Сева успел побаловаться, была совсем голая. Другая, предназначенная для Рафика, еще сохраняла на теле остатки одежды, а имен­но трусики и лифчик. Она, ее звали Леной, была симпатич­ной, крепко сбитой блондинкой с короткой стрижкой. Ко­кетливо хихикая, девица прижималась к Рафику полной грудью и гладила его рукой по животу. Рафик был в стельку пьян. Комната плыла и качалась перед глазами, а Севины вокальные потуги доносились до слуха приглушенно, как бы издалека.

— Я поехал! — ухватившись за плечо девицы, он с тру­дом поднялся на ноги.

— Куда ты в таком виде! Оставайся у меня. Ленка, прово­ди гостя в спальню. А мы с тобой еще споем. — Сева схватил свою даму за талию и, запрокинув ей голову, стал жадно це­ловать в шею.

В спальне Лена помогла Рафику раздеться и, быстро сняв трусики и лифчик, легла рядом. В свете ночника ее кожа от­ливала перламутром. Рафик прижал к себе упругое послуш­ное тело и почувствовал как закипает в нем кровь. В комнате установилась тишина, нарушаемая только стонами, вздо­хами и скрипом кровати.

— Явился наконец, — недовольно сказала Светка, откры­вая дверь. — Я тебе говорила, кажется, что если приезжаешь так поздно, ночуй у своих родителей!

В квартире как всегда было грязно. В спертом воздухе ощутимо пахло использованными пеленками, которые Ин­на Владимировна имела обыкновение разбрасывать по ком­нате, вместо того, чтобы отнести в ванную. Она ушла с рабо­ты и сидела дома вместе с моей женой, потому что Светка одна не справлялась с ребенком. Инна Владимировна была любящей матерью и не могла оставить дочь без помощи. Теперь они не справлялись вдвоем. Споткнувшись о ведро с грязной водой, которое Инна Владимировна, вымыв пол, а вернее, развозя по нему грязь, почему-то оставляла в самых неожиданных местах, я в очередной раз мысленно проклял себя за то, что согласился переехать к теще.

— Опять пил, да? — продолжала изобличать Светка. Она была не в духе и нарывалась на скандал, — сколько это может продолжаться. О Господи, и за что мне такие муче­ния!

Подавив всколыхнувшееся внутри глухое раздражение, я молча протянул ей толстую пачку денег, полученную сегод­ня от Рафика и собрался проскользнуть в ванную. Однако отделаться от жены было не так просто. Распаляясь от ощу­щения своей безнаказанности, она продолжала перемалы­вать мои косточки.

— Где ты шляешься, у любовницы небось был!

Тема любовницы, которой у меня не было, неизбежно становилась на повестку дня во время семейных ссор. Инна Владимировна неизвестно почему считавшая меня бабни­ком, постоянно нашептывала Светке всякие гадости. По ее представлениям я был сексуальным маньяком, бегущим по жизни со спущенными штанами. Возможно именно по этой причине она иногда, вроде как случайно, появлялась передо мной в столь откровенном неглиже, что у меня скулы своди­ло от отвращения.

— Ну, что молчишь, скажи уж прямо, кто она!

— Да, у любовницы, где же еще! — взорвался я, отодвигая Светку в сторону. — А это она мне гонорар выплатила, за по­стель. В коридоре я еще раз споткнулся о ведро с водой и чертыхнувшись, чуть не сбил с ног неизвестно откуда вы­нырнувшую тещу.

— Здрасьте, здрасьте! — ехидно пропела она и я с трудом удержался от искушения свернуть ей шею.

В ванной я быстро разделся и встал под душ. Только сей­час я по-настоящему понял, как измотался за день. Даже под горячей струей воды меня знобило и все тело сотрясала нервная дрожь. Сильно болела голова. Вновь и вновь я вспо­минал события сегодняшнего дня...

Рано утром мы поехали с Рафиком в банк за деньгами, которые наконец-то пришли на наш счет от клиента из Тю­мени. С каждым днем банки работали все хуже и этот пере­вод шел почти два месяца. Клиент нервничал, терроризируя Рафика телефонными звонками.

— Сейчас прокатимся в банк, а потом быстренько за то­варом, — весело говорил Рафик, небрежно держа руль одной рукой. Мы остановились у светофора.

— Ну куда ты прешься, слепой что ли? — закричал Ра­фик, высовываясь из машины и обращаясь к водителю красного «Москвича», который ехал за нами и, не вовремя затормозив, чуть не смял Рафику заднее крыло. Водитель, на которого я тоже обратил внимание, ничего не ответил и с

— Руки обломать таким водилам, — проворчал Рафик, — смотри, опять за нами едет!

Я обернулся. Красный «Москвич», держась на почтитель­ном расстоянии, продолжал следовать позади.

В банке было на удивление мало народа.

— Ну на редкость удачный день, — обрадовался Рафик и побежал выписывать чек.

Дожидаясь его, я вышел на улицу покурить. Раскаленный августовский воздух пах бензиновым угаром. Было душно и пыльно. Расстегнув ворот рубашки, я прислонился к стене, закурил сигарету и лениво обвел глазами окрестности. Все было как и 5 минут назад: поседевшие от пыли деревья, по­ток машин, нервная толпа на тротуарах, наша старенькая «Волга», притулившаяся около бордюра. И... Тут я вздрогнул от неожиданности: метрах в двадцати от нее стоял знакомый красный «Москвич». Пассажиры находились на своих мес­тах и, как казалось, о чем то совещались. Мне это не понра­вилось. «Похоже на слежку, — подумал я, — дождались на­конец».

Вот уже год, как я работал у Рафика и до сих пор моя служба была настоящей синекурой. Первое время я посто­янно ожидал нападения, уговорил Рафика купить пистолет и в каждую поездку за товаром отправлялся как на войну. Однако время шло и ничего не случалось. Между тем деньги Рафик выплачивал исправно и жилось нам со Светкой со­всем неплохо. Она разоделась как картинка, купила шубу, песцовую шапку и уйму всякого женского барахла. Несмот­ря на трудности со снабжением, питались мы прекрасно, покупая почти все на рынке, а моя комнатушка, где мы жи­ли. до рождения ребенка, отремонтированная, обставленная новой мебелью и увешенная коврами, превратилась в уют­ное гнездышко. До переезда к теще, я и Светка жили там в мире и согласии, как два голубка. Я понимал, что вечно вез­ти не будет и рано или поздно должно что-нибудь случить­ся. В то же время отсутствие реальной опасности расслабля­ло и с каждым днем возможность нападения казалась все более нереальной. Рафик тоже расслабился и по этой причи­не посоветовал при вербовке группы охраны ограничиться двумя ребятами. Одним из них стал мой старый друг Анд­рей Семенов, в прошлом чемпион Московской области по боксу. С другим, Колей Григорьевым, я раньше учился в ин­ституте. Дрался он не особенно грамотно, но это обстоятель­ство компенсировалось огромной физической силой: Коля увлекался тяжелой атлетикой, разрывал руками подковы и обладал столь внушительной комплекцией, что даже я по сравнению с ним казался недомерком. Они бездельничали еще больше меня, так как в банк и за товаром почти не ез­дили.

— Олег, ты заснул? — из дверей выскочил Рафик с чеком в руках, — пойдем быстрее, наша очередь проходит!

— Подожди, видишь он опять здесь!

— Кто он?

— Тот «Москвич», который тебя чуть не понял. Похоже они нас пасут.

— А-а, — отмахнулся Рафик, — вечно тебе налетчики ме­рещатся. С этими словами он прошел во внутрь. Последовав за ним, я обернулся через плечо: водитель в черных очках, высунувшись из машины, внимательно наблюдал за нами.

— Слушай, Рафик, давай сегодня Андрюху с собой при­хватим, — мы получили в банке деньги и ехали за Женей, нашим специалистом по компьютерам. Он должен был присутствовать при покупке, чтобы не подсунули какое-ни­будь барахло.

— Что ты говоришь? — Рафик неотрывно смотрел на до­рогу и слушал невнимательно.

— Андрюху.

— Зачем?

— Мне кажется, ребята из красного «Москвича» собира­ются нас грабануть.

— Не выдумывай. В машине мало места, а нужно еще по­грузить компьютеры. Да и. вообще, это все твоя фантазия. Никогда не думал, что ты такой паникер!

— Ах так! — окрысился я, — потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Легкомыслие Рафика и его обидные слова вывели меня из себя. Я стал молча наблюдать за потоком машин. Неожи­данно среди них мелькнул знакомый силуэт.

Пушку хотя бы дай!

— На возьми, — Рафик достал из кармана «Вальтер».

— Не сердись, я не хотел тебя обидеть! — немного по­молчав, добавил он.

К поставщику поехали только вечером. Оказалось, что Женя утром встретился с ним и договорился на 9 часов. По­ставщик божился, что раньше никак не успевает. Компьюте­ров нужной заказчику марки сейчас на рынке было мало и приходилось идти на все условия этого взбалмошного и до­вольно неприятного студента из Лаоса. Дерганные, ломан­ные телодвижения и суженные зрачки выдавали в нем нар­комана. Я подозревал, что сейчас он рыщет в поисках люби­мого зелья и именно поэтому отложил встречу.

Весь день мы просидели на квартире у Жени. Они с Ра­фиком увлеченно сражались в нарды. Я пытался читать, но красный «Москвич» не шел из головы, а строчки сливались и прыгали перед глазами. Я предполагал, что это обыкно­венные налетчики, действующие на свой страх и риск. Кто- то навел их на Рафика и сегодня они следили за нами с целью убедиться, что деньги получены.

Когда мы подъезжали к жениному дому, я заметил, что красный «Москвич» куда-то исчез. Тут напрашивалось два вывода: или я действительно паникер, или.» Внезапно я по­нял в чем дело, они знали куда именно и когда мы поедем. Поэтому навести их мог только один человек.

— Олег, очнись, ехать пора! — Рафик был оживлен и ве­сел. «Наверное выиграл», — подумал я и тут же убедился в своей правоте.

— Смотри, я Женю на два коньяка нагрел! Как работу за­кончим, расслабимся слегка.

— Лаосец этот хренов все конспирируется, — продолжал Рафик, спускаяь за мной по лестнице, — встречу назначил на квартире у какой-то шлюхи, а она живет у «черта на кули­чиках». Нужно выехать пораньше. Я плохо знаю тот район.

В ответ я лишь криво усмехнулся. Все мои предположе­ния пока полностью оправдывались.

На улице было еще совсем светло, но стало заметно све­жее. Легкий приятный веторок ласкал лицо. В небе собира­лись тучи, но первые капли еще не упали на землю и мне почему-то ужасно захотелось, чтобы пошел дождь. Голова у меня была горячая и сухая. Похоже поднялась температура. Выплюнув окурок, я устроился рядом с Женей на заднем сидении и машина резко рванулась вперед...

— Кажется здесь, — Рафик неуверенно затормозил около старого деревянного дома на окраине города, — теперь в по­дворотню и налево.

— Да, здесь, — прибавил он, когда мы заехали в большой пустынный двор, заваленный мусором — все точно как он описывал.

— Тебе не кажется странным, что его подруга живет в до­ме, который выселен?!

Мрачная тишина и запустение вокруг подтверждали мои слова. Рафик удивленно осмотрелся. Ветхий дом угрюмо глядел выбитыми окнами. Из него не доносилось ни звука и лишь где-то в глубине двора подвывал бездомный кот. Пах­ло сыростью и нечистотами.

— Да что же это... — начал было Рафик, но не успел дого­ворить: во двор медленно въехал красный «Москвич» и оста­новился напротив нас. Из него выскочили два мордоворота с охотничьими ружьями в руках.

— Выходи из машины, — крикнул один из них, — на счет пять стреляю! Раз, два...         Я почувствовал, как липкий омерзительный страх, заро­дившись внизу живота, холодной волной распространяется по телу. «Вот и все, — мелькнуло в голове, — ведь говорил же я этому идиоту!»... В этот момент я обнаружил, что мое тело,  повинуясь какому-то сигналу из глубины подсознания, на­чало действовать: правая рука нащупала в кармане «Вальтер», сдвинула предохранитель и, резким движением выта­щив пистолет наружу, сделала несколько выстрелов в на­правлении налетчиков. Один из них закричал и, выронив оружие, схватился за простреленное плечо. Ружье второго громыхнуло в ответ и мне показалось, что кто-то дернул ме­ня за волосы.

— Гони! — истошным голосом завопил Женя и Рафик изо всей силы нажал на газ. Тут я впервые по-настоящему оценил его как водителя. С ловкостью опытного каскадера Рафик проскочил захламленный двор и, почти не сбавляя скорости, плавно вписался в поворот. Мы оказались в длин­ном безлюдном переулке по обе стороны которого тянулся высокий деревянный забор.

«Рафик, гони!» — еще раз пискнул Женя. Сзади прогре­мел выстрел. Обернувшись, я увидел красный «Москвич», который на огромной скорости гнался за нами. Один из на­летчиков почти по пояс вылез из бокового окна и целился из ружья. Не раздумывая, я открыл дверь, высунулся нару­жу и прицелившись выстрелил. Водитель-«вурдалак» де­рнулся, обмяк, выпустил руль и «Москвич» на полном ходу врезался в забор...

—     Ну, Олег, ты молодец! — сказал Рафик, когда мы уже находились далеко от места происшествия и остановились передохнуть в какой-то подворотне. — А я идиот, что сразу тебя не послушался! — Достань лучше коньяк, — сказал я, тщетно пытаясь унять дрожь в руках. Меня знобило. То ли на нервной почве, то ли поднялась температура.

— Жень, ну а ты как? Наверное сиденье под тобой отмы­вать нужно?

— Не трогай его. У Жени свои обязанности, — заступил­ся я, — не тяни, давай бутылку!..

Горячая струя воды не согревала. Я поежился и увеличил напор. Кожа, покрытая мелкими пупырышками озноба, ка­залось совсем не впитывала тепло. Лоб и левый висок разла­мывались от боли. Тогда, в машине пуля прошла совсем ря­дом с головой и я предполагал, что получил легкую конту­зию, хотя не знал толком, что это такое. Так или иначе голо­ва болела и я пожалел, что выпил слишком мало Рафикова коньяка...

— Подожди, — сказал я, когда он собирался налить по второму разу, — не спеши напиваться. Нам нужно еще кое- куда съездить.

— Ты о чем? — Рафик поставив бутылку на пол, удивлен­но повернулся ко мне. Я вкратце объяснил и на этот раз он понял с полуслова...

К студенческому общежитию мы подъехали около деся­ти часов. Заспанная вахтерша пыталась нас не пустить и, поднимаясь бегом по лестнице, мы слышали внизу ее него­дующие крики. «Здесь». Рафик остановился в конце коридора и толкнул ногой дверь, обитую черной кожей. «Ты гляди, как дома себя чувствует, козел, не заперся даже!» Несмотря на царивший в комнате бардак, было заметно, что здесь жи­вет не советский студент. Более всего в этом убеждали им­портная мебель, цветной японский телевизор и видеомаг­нитофон, по которому в данный момент крутили порногра­фические ролики. Единственное, что здесь было отечествен­ного происхождения, так это полуголая шалава, которая ба­рахталась на кровати вместе с хозяином. Ужас, отразивший­ся на лице лаосца, лучше всего убеждал в его виновности. Меня захлестнула волна ненависти к этому мерзавцу, кото­рый хладнокровно отдал нас на растерзание бандитам, а сам в этот момент развлекался с какой-то полуголодной девчон­кой, польстившейся на импортные тряпки. Со слов Рафика я знал, что лаосец скупится на проституток и вербует себе любовниц в ближайшей «лимитной» общаге.

—     Ну здравствуй, дорогой, ах ты падаль! — от злости я забыл заготовленную по дороге обвинительную речь. Схва­тив лаосца за волосы, я выволок его на середину комнаты. Девица было завизжала, но встретив бешенный взгляд Ра­фика забилась в угол, глядя оттуда большими испуганными глазами. Вид ее худого, плохо кормленного тела довел мою ненависть к лаосцу до предела и, испытывая почти садист­ское наслаждение, я жестоким ударом сломал ему ребра. Со­гнувшись, студент захрипел и следующий удар коленом разбил ему лицо...

— Я не виноват, -ат, -ат, — выл лаосец, ползая по полу в луже крови, они меня самого сантазировали, — проучив­шись несколько лет в России, он все еще жутко коверкал слова. При виде этого слизняка, скулящего и пускающего носом кровавые пузыри, моя ярость улетучилась, оставив вместо себя брезгливое отвращение.

Он что-то еще бормотал о ломке и нехватке денег, когда мы с Рафиком, повернувшись, вышли вон из комнаты, ос­тавив за собой открытую дверь...

— ...Ну долго ты там будешь возиться! — на пороге ван­ной появилась разгневанная Светка, — время 12 часов!

— Закрой дверь, — я с трудом сдерживался, — что ты от меня хочешь?

— Ему, наверное, после любовницы подмыться надо, — раздался из кухни голос Инны Владимировны. Я вздрогнул как от пощечины. Эта гнусная реплика истощила мое терпе­ние.

О, Господи, как мне все это надоело! — дрожа в ознобе, я с трудом натягивал одежду. Перед глазами плыли оранже­вые круги.

— Надоело, говоришь? Так тебя здесь никто не держит! Стой, ты куда?!

С силой оттолкнув Светку, я вышел из квартиры и не до­жидаясь лифта, побежал вниз по лестнице.

Голова раскалывалась с похмелья. С трудом поднявшись с постели, я посмотрел в зеркало и сморщился от отвраще­ния. На меня смотрела помятая, заросшая физиономия с мешками под глазами и ошалелым взглядом. Вчера, воз­вращаясь от Светки, я купил у таксиста бутылку водки и вы­пил ее в одиночку без закуски. Затем обнаружил две бутыл­ки сухого вина, которые валялись здесь уже около года и, не раздумывая, употребил их по назначению. Сейчас, утром, я чувствовал себя отвратительно и, хота температура вроде спала, я решил, что к Рафику не поеду. Пусть Коля прока­тится, хватит бездельничать. Позвонив ему и дав соответст­вующие указания, я потащился в ванную и долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя похмелье. Затем, вы­пив кофе и закурив сигарету, снова прилег на диван. После чашки крепкого кофе голова прояснилась и мысленно я вер­нулся к ссоре с женой. Я любил Светку по-прежнему, не меньше чем до женитьбы, но совместная жизнь в тещиной квартире оказалась настоящим кошмаром. Раньше милая и - кроткая, Светка под влиянием Инны Владимировны порти­лась на глазах. Чувствуя поддержку матери, которая была готова потакать дочери в чем угодно, она становилась гру­бой, нахальной и изводила меня бесчисленными придирка­ми. Инна Владимировна, начисто забыв то, о чем говорила год назад, теперь утверждала, что деньги не главное, глав­ное — чтобы человек был хороший. При этом она многозна­чительно поглядывала в мою сторону, давая понять, что к таковым не относит. Вдобавок ко всему Инна Владими­ровна постоянно разжигала Светкину ревность, толкуя о мифической любовнице. «Любовница, значит, будет вам любовница!» — со злостью подумал я и, поднявшись с дива­на, начал рыться в ящиках письменного стола, разыскивая старую записную книжку.

До сих пор я не изменял жене, не потому что отличался высокой нравственностью, а просто не хотел другой женщи­ны. Теперь я решил, что пора положить этому конец.

Книжку, в которой были записаны телефоны знакомых девушек, найти не удалось. Вероятно Светка выбросила их из ревности. Я уже собирался вернуться на прежнее место, ког­да случайно наткнулся на полупустую пачку «Монтекристо». Эту гадость я курил только на турбазе «Озерная», позапрош­лой зимой, когда кончились привезенные из Москвы сига­реты, а в местном магазине не оказалось ничего другого. С внезапно пробудившимся интересом я поднес пачку к гла­зам. Так и есть, на обратной стороне был написан номер те­лефона и две буквы — М. Я.

М. Я., то есть Марина Ямщикова, была стройной зеле­ноглазой шатенкой с крутыми бедрами и упругой грудью. Мы познакомились на дискотеке турбазы и уже через не­сколько часов лежали в моем двухместном номере, сжимая друг друга в объятиях. Нам никто не мешал, потому что со­сед в первый же день по приезду переселился к какой-то де­вице и с тех пор о нем никто не слышал. Мы хорошо подхо­дили друг другу в постели и только любовь к Светке заста­вила меня прервать связь с Мариной. Неожиданно я вспом­нил Светку такой, какой она была в первый день нашего знакомства и на мгновение устыдился своих мыслей. Но тут... «Ему, наверное, после любовницы подмыться надо» — прозвучал в ушах ехидный голос Инны Владимировны, и я, больше не раздумывая, направился к телефону...

Через два часа в дверь позвонили.

—  Привет, привет! — на пороге, улыбаясь, стояла Мари­на, окидывая меня оценивающим взглядом. — Здорово ты изменился, — задумчиво сказала она, проходя в комнату. К ее приходу я успел навести здесь порядок и принести из ближайшего кафе цыплят-гриль, апельсины и бутылку шампанского. Кроме того я помылся, побрился и стал отча­сти похож на человека. Думая, что Маринина реплика отно­сится к моему похмельному виду, я насупился:

— Ты о чем, это?

— Постарел ты, морщины вон на лбу и взгляд какой-то затравленный.

— Старость не радость, — отшутился я. Сел напротив нее и придвинул поближе журнальный столик с закуской...

День клонился к вечеру. За окном слышались звонкие голоса играющих детей вперемешку с руганью соседки с четвертого этажа. Она костерила на чем свет стоит непутево­го мужа, напившегося по случаю субботы до положения риз.

—  „.Ты знаешь, Олег, я часто тебя вспоминала, почему ты так долго не звонил? — Марина прижалась ко мне обна­женной грудью и поцеловала в губы. Я промолчал и погла­дил ее по голове. Со времени нашей последней встречи Ма­рина стала еще более страстной и я чувствовал себя совер­шенно опустошенным.

— Мне пора ехать, — Марина поднялась с дивана и подо­шла к креслу, где была сложена ее одежда, — поздно уже.

Я невольно залюбовался ее обнаженным телом. Строй­ная, загорелая фигура с округлыми бедрами и длинными ногами напоминала древнегреческую богиню. Я почувство­вал, как во мне вновь пробуждается желание. «Подожди!» — я подошел сзади и обнял Марину за плечи. Она обернулась, отстранила мои руки, пристально посмотрела в глаза, затем неожиданно обхватила меня руками за шею и, застонав, прижалась всем телом.

Я легко поднял ее и понес обратно к дивану...

Было 8 часов вечера, когда, проводив Марину до стан­ции, я возвращался домой с трудом передвигая ноги от ус­талости. Вопреки ожиданиям, встреча с ней нисколько не изменила мое настроение к лучшему. Даже в самом разгаре любовных утех я не переставал думать о ссоре со Светкой. Сейчас я чувствовал себя одиноким, несчастным и мне вдруг захотелось напиться в стельку.

— Эй, Олег, ты оглох что ли, я кричу, кричу, а ты хоть бы что! — возбужденно размахивая руками меня догонял ста­рый школьный приятель Витька Мелентьев. Приятель был так себе: болтун, дурак, но в данный момент я обрадовался и такой компании.

— Здорово! — я пожал ему руку, — куда направляешься?

— Да вот хочу в грильбар заглянуть, там сегодня коньяк есть! — Судя по тому, что я слышал от наших общих знакомых, Витя медленно, но верно спивался. Работая зубным техником, он имел пока достаточно средств для удовлетво­рения своей страсти и постепенно превращался в алкоголи­ка. Вот и сейчас при слове «коньяк» глаза его загорелись ли­хорадочным огнем и он машинально сделал горлом глота­тельное движение. Смотреть на него было неприятно. Тем не менее, я подумал, что будет лучше составить Вите компа­нию, чем сидеть одному дома наедине со своими мыслями.

— Ладно, пошли вместе, — буркнул я и мы двинулись по направлению к ярко размалеванной вывеске гриля.

Бар был полон. Взяв у бармена Эдика коньяк и закуску, мы с трудом нашли свободное место и, не чокаясь, выпили по первой. Слушая в пол уха Витину болтовню, я лениво раз­глядывал окружающих. Публика в зале собралась разношер­стная. Слева от нас сидела компания девиц, оживленно бесе­довавших о тряпках и косметике. Две из них были ни то ни се, на троечку, но третья — худощавая блондинка с карими глазами, почти не принимавшая участия в разговоре, мне понравилась. Недалеко от них разместились какие-то пы­тавшиеся казаться взрослыми юнцы. Они преувеличенно громко смеялись, украдкой бросая на девиц жадные взгля­ды. Чуть поодаль мрачно напивался в одиночку угрюмый небритый мужик. Справа почти все пространство занимала большая компания ребят лет по восемнадцать-двадцать. Они сдвинули вместе три стола и, ввиду своей многочис­ленности, глядели дерзко и вызывающе. За главного у них был какой-то тип лет тридцати, судя по наколкам и фик­сам—урка со стажем. Физиономия урки казалась смутно знакомой, но я так и не смог припомнить, где его видел.

Развалившись на стуле и жуя в углу рта папироску, он что- то цедил сквозь зубы, а остальные подобострастно внимали. Из магнитофона, стоявшего за стойкой у Эдика неслись звуки музыки. Тем временем Витя, не забывая регулярно прикладываться к бутылке, разливался соловьем, рассказы­вая свои сексуальные похождения, которые, как я подозре­вал, на 90% были чистейшим вымыслом. Со школьной скамьи он отличался безудержной болтливостью, сочетав­шейся. с богатой фантазией и теперь, изрядно выпив, Мелентьев дал полный простор этим талантам. Витя чем-то напоминал деда Щукаря и его болтовня меня раздражала. Впрочем, как я убедился, не только меня.

— Эй ты, козел, на пол тона ниже! — распорядился урка и выплюнул окурок, норовя попасть Вите в голову.

— Ты что, озверел? — Мелентьев, подавившись очеред­ным рассказом, удивленно вытаращился в его сторону.

— Не хрена себе, это чмо что-то вякает! — урка повернул­ся к своим холуям и те почтительно засмеялись. Наглая ро­жа урки выражала такое превосходство над окружающими, что мне захотелось дать ему по зубам.

— Ничего, я сейчас поговорю с этим сявкой, — продол­жал урка, поднимаясь с места.

Он небрежной походкой подошел к Вите, который, пред­чувствуя неприятности, съежился на стуле и, широко раз­ведя руками, ударил его обеими ладонями по ушам. Ме­лентьев выронил стакан и коньяк пролился ему на шта­ны. Больше урка не успел ничего сделать, потому что я вскочив на ноги, врезал ему прямым справа в подборо­док. Урка, как мячик отлетел в сторону и с размаха врезал­ся в стойку, с которой со звоном посыпалась посуда. По­теряв сознание, он закатил глаза и медленно сполз на пол. Его подданные в удивлении замерли, но затем двое самых храбрых сорвались с места выручать хозяина. Пер­вого я встретил двумя прямыми ударами в живот и в голо­ву, а второго пнул ногой в пах, после чего оба свалились ря­дом с уркой. Один без сознания, а другой — корчась и скуля от боли.

— Ну кто еще хочет? — вопрос мой остался без ответа. Остальные восемь парней сидели скромно потупив глаза и не выказывая ни малейшего желания вмешаться.

— В таком случае забирайте эту падаль и. чтобы я вас здесь не видел! — Меня раздражали эти шакалы, готовые ра­зорвать на куски любого, кто их боится, и мгновенно под­жимавшие хвост, почувствовав над собой силу. — Ну, живо!

А ты, Эдик, — я повернулся к бармену, — дай нам еще бу­тылку. Да, сколько там с меня за разбитую посуду?

Когда ребята ушли, волоча на себе пострадавших и бро­сая в мою сторону злобные, трусливые взгляды, я снова сел за стол и, не обращая внимания на присмиревшего Витю, принялся молча накачиваться коньяком. Мысли опять вернулись к жене, но под влиянием больших доз спиртного боль в душе несколько притупилась. Проглотив очередную порцию, я поставил пустой стакан на стол и полез в карман, нащупывая сигареты.

— Можно вас на минутку? — Я поднял голову. Это была та девушка, на которую я с самого начала обратил внимание. Сейчас она казалась еще симпатичнее. Черная футболка вы­годно контрастировала со светлыми волосами, а из-под ко­роткой юбки виднелись стройные ноги, покрытые легким золотистым загаром.

— Садись. — Я пододвинул к ней свободный стул и, выта­щив наконец сигарету, чиркнул спичкой.

— Что случилось?

— Ты хорошо дерешься, но не надо было с ними связы­ваться.

Коньяк наконец-то начал действовать. Я ощутил прият­ную расслабленность, легкий гул в голове. Поэтому слова блондинки не произвели на меня впечатления.

— Возьми у Эдика по двести грамм. — Я протянул Вите деньги, глубоко затянулся сигаретой и, улыбнувшись, по­смотрел на девушку. «Ничего киска», — подумал я.

— Почему нельзя с ними связываться?

— Тот здоровый, с наколками, — Сережка Монах. Ты из­бил его на глазах у всех и он отомстит.

Теперь я вспомнил, почему рожа урки показалась столь знакомой. Сергей Сафронов, по кличке «Монах», был до­вольно известной личностью в нашем районе.

«Монаху» было тридцать три или тридцать четыре года, значительная часть которых прошла по лагерям и тюрьмам. Он корчил из себя блатного авторитета и имел значительное влияние на местную шпану. Судя по слухам, Монах в насто­ящее время сколотил банду из молодых ребят, которая про­мышляла угоном машин и «гоп стопом» по мелочи. Ника­ким авторитетом он конечно не был и серьезные урки счи­тали западло поддерживать с ним отношения. В то же время охмуренные Монахом пацаны постепенно подрастали, на­бирали силу и уже сейчас доставляли окружающим массу неприятностей. Молодежь нашего района боялась Монаха как огня и поэтому я не удивился, что девчонка, которой вряд ли было больше семнадцати, говорила об этом ублюдке с таким страхом.

— Спасибо за заботу, но для меня у него руки коротки.

— Ты многого не знаешь!! — девочка вдруг всхлипнула, закрыв лицо руками.

— Он, он... — рыдания заглушали конец фразы.

— Давай успокойся, расскажи по порядку. — Я положил руку на плечо девушки и почувствовал как дрожит ее тело. Она плакала все сильнее. Подойдя к стойке, я взял у Эдика чашку крепкого кофе, стакан сока и поставил это перед ней на стол.

— Выпей сперва, а потом поговорим.

Девочка послушно кивнула и поднесла стакан с соком к губам. Рука ее дрожала.

— Я пойду, по-пожалуй. — В стельку пьяный Витя, по­шатываясь, побрел к выходу. Я кивнул на прощание и снова повернулся к своей новой знакомой, которая постепенно приходила в себя. Допив кофе, девушка окончательно успо­коилась и я наконец узнал в чём дело.

Ее звали Наташа и она, оказывается, жила совсем неда­леко от меня, через два дома. У Наташи была сестра Надя, на год ее моложе. Как-то раз Надя вечером возвращалась од­на домой. Недалеко от дома она натолкнулась на Монаха, с которым было несколько ребят. Они затащили Надю в под­вал и по очереди изнасиловали, причем сам Монах сделал это каким-то особым, на редкость гнусным способом. Ка­ким именно Наташа объяснить не захотела и чуть было сно­ва не разревелась.

В милицию Надя заявить побоялась, потому что Монах пригрозил зарезать. Дома кроме сестры никто не узнал о случившемся, поскольку мать у них умерла два года назад, а вечно пьяному отцу было все до лампочки. Однако Надя рассказала о случившемся своему парню, который был не­многим ее старше и он при свидетелях громогласно обещал проломить Монаху голову. На другой день его сбила маши­на. Парень чудом остался жив и сейчас лежал в реанимации с трепанацией черепа и многочисленными переломами. Во­дителя, совершившего наезд, не нашли, но Наташа считала, что здесь не обошлось без Монаха, тем более, что он, как из­вестно, промышлял угонами машин.

Сегодня в баре к Наташе подошел один из Монаховых шестерок и передал, чтобы она не смела никуда уходить, по­ка Монах с ней не поговорит. Девочка подозревала, что ее тоже изнасилуют, и дрожа от страха, ожидала своей участи. Однако дальнейшие события в корне изменили ситуацию и Монаха унесли из бара в бессознательном состоянии.

Слушая эту историю я, на время позабыв о своих го­рестях, глубоко раскаивался, что врезал Монаху только один раз, в то время как следовало переломать ему кости, дабы навсегда отбить охоту к подобным художествам. Мысленно я дал себе слово, что при случае посчитаюсь с мерзавцем.

— За меня ты можешь не беспокоиться, глупышка, но все равно спасибо. — Я был по-настоящему расстроган. — Монах свое получит! А пока, пойдем, я тебя провожу, нам по пути.

На улице стемнело. Ветер шелестел листвой деревьев, приятная прохлада освежала лицо. Машин на улице почти не было, а одинокие прохожие шли быстро и торопливо, как будто чего-то опасались. Надо сказать, что для этого у них были основания, так как наш район издавна пользовался дурной репутацией. Я полной грудью вдыхал свежий воздух и невнимательно слушая щебетание Наташи, которая уже совершенно успокоилась и шла рядом, доверчиво держа ме­ня за руку. Сокращая дорогу, мы свернули в переулок, един­ственный фонарь в котором был давно разбит малолетними хулиганами. Бледный свет луны с трудом рассеивал окружа­ющую темноту, а по обе стороны дороги высились мрачные громады старых домов. Было совсем поздно и лишь в неко­торых окнах горел свет.

«Как здесь страшно» — прошептала Наташа и, задрожав, прижалась ко мне. Справа от нее послышался легкий шорох.

— Там кто-то есть, я боюсь. Олег, пойдем отсюда.

— Это кошка, — рассмеялся я, — успокойся.

— У меня такое чувство, что что-то случится!

В ее голосе слышался неподдельный страх. Не­вольно поддаваясь ее настроению, я прибавил шагу. Нель­зя сказать, что я боялся,- но в этом глухом местечке действительно можно было нарваться на приключения, ко­торых после бурно проведенного дня мне совсем не хоте­лось.

— Ничего, малышка, скоро придем...

— А, черт! Подожди минутку, — осторожно высвободив руку, я наклонился, завязывая на кроссовке развязавшийся шнурок. Неожиданно раздался рев мотора и Наташа дико закричала. Обернувшись, я увидел машину с погашенными фарами, которая неслась прямо на нас. Расстояние остава­лось минимальное, в какую-то долю секунды я осознал, что шансов спастись почти нет. Схватив Наташу за плечи, я изо все сил швырнул ее в сторону и кинулся следом, в послед­ний момент пытаясь увернуться от неминуемой смерти. Машина, все-таки, задела меня. Почувствовав острую боль в ребрах, я отлетел к стене и, ударившись головой обо что-то твердое, потерял сознание...

— Ну, как он там?

— Отрубился, падла! — кто-то сильно пнул меня ногой в бок.

— Тащи сюда телку. Сейчас этому козлу кости перелома­ем, а потом с ней займемся.

Я услышал сдавленный крик Наташи, тут же прервав­шийся. Осторожно приоткрыв глаза, я увидел неподалеку от себя Монаха с сигаретой в зубах. Рядом стоял один из шес­терок, тот, кто меня ударил. Остальные толпились поодаль. Белобрысый парень в светлой ветровке крепко держал Ната­шу, зажимая ей рот рукой.

— Ничего, телочка, ничего, сейчас мы тебя растянем? — гнусно ухмыляясь, Монах подошел к Наташе и запустил ей руку под юбку. Она забилась, безуспешно пытаясь вырвать­ся и все вокруг весело заржали.

— Норовистая кобылка, гладкая. Посмотрим какая к ут­ру станет! — из груди Монаха вырвалось хриплое кудах­танье, которое должно было обозначать смех, — каждый по палке бросит, а потом ты нам станцуешь. Гы-гы-гы. — Мо­нах разве что не подпрыгивал от радости. — Твой защитни­чек не поможет, он как мешок с говном валяется, а как оч­нется, так у него ручки с ножками переломаны будут. С Мо­нахом ссориться не надо!

Я уже полностью пришел в себя и, с трудом сдерживаясь, выжидал удобного момента. Голова прояснилась и, не смот­ря на боль в боку и затылке, я чувствовал, что еще могу за себя постоять. Рядом с собой я ощутил какую-то длинную железяку и осторожно, чтобы никто не заметил, положил на нее руку.

Тем временем Монах вспомнил о моей персоне.

— Слышь, Лешка, возьми у Сени арматуру и посчитай ему косточки. Давай живее, не телись.

Приземистый коренастый парень с наголо выбритой го­ловой отделившись от своих товарищей, неуверенно дви­нулся в мою сторону.

Живее, тебе говорят! — рявкнул Монах.

Поняв, что тянуть дальше нельзя, я изо всех сил уда­рил стоявшего рядом парня пяткой в пах и тут же вско­чил на ноги, вертя над головой железяку. Первый удар пришелся в ключицу бритоголовому Леше, который за­визжав, выронил арматуру и завертелся юлой на месте. Остальные в испуге отпрянули. Тут я заметил, как Мо­нах, подавшись назад, с хищной улыбкой заносит руку для броска. В последний момент я резко отпрянул в сторону и брошенный нож лишь слегка задел плечо. Вниз по руке по­ползла теплая струйка крови. Взвыв от ярости, я врезался в толпу, нанося вокруг себя сокрушительные удары железя­кой. Мои противники опешили и с воплями стали разбе­гаться.

— Бей его! Он же на ногах едва стоит! — заорал Монах, благоразумно стоявший в отдалении, — кто убежит, кишки выпущу!

Он был прав, я действительно чувствовал себя отвра­тительно. Голова кружилась. Из разбитого затылка и рас­поротого плеча текла кровь, а ребра при каждом резком движении пронзала острая боль. Шакалы приободрились и начали осторожно приближаться ко мне. Я перехватил поудобнее железяку и приготовлен дорого продать свою шкуру.

В этот момент невдалеке от нас послышался вой мили­цейской сирены.

— Шухер, менты! — закричал Монах и первым бросился наутек. Его подручные не заставили себя долго просить и спустя несколько мгновений переулок опустел.

— Олег, ты жив! — ко мне со всех ног бежала Наташа. Я выронил из рук дубину и из-за внезапного приступа голово­кружения едва удержался на ногах.

— Спасибо. Я... я!!! — недоговорив, она спрятала лицо у меня на груди.

—Не надо, в крови измажешься, — слабо воспротивил­ся я, из последних сил удерживая остатки сознания.

Вой сирены затих в отдалении. Оказывается Монах под­нял ложную тревогу.

— Пойдем, поздно уже! — мне не терпелось добраться до кровати, но сперва нужно было отвести девочку домой.

Несколько десятков метров, отделявшие нас от Наташи- ного дома, растянулись в моем сознании на целую вечность. Увидев ее подъезд, я вздохнул с облегчением, пошатнулся и тяжело рухнул на землю, сильно ударившись разбитым за­тылком. В голове взорвался ослепительно-желтый шар, все вокруг потемнело и исчезло.

Когда я пришел в себя, было утро. Я обнаружил, что лежу на кровати в маленькой, чисто убранной комнатушке со светлыми обоями, а моя одежда, аккуратно выстиранная и выглаженная, сложена рядом на стуле. Слева я увидел стол, застеленный белой скатертью, на которой стояла простая глиняная ваза с букетом цветов. Чуть поодаль высился ста­ренький секретер, посреди которого гордо восседал толстый пушистый кот непонятной масти. Заметив мой взгляд, кот лениво зевнул и отвернулся. Вероятно, по его мнению я не заслуживал особого внимания. Прямо напротив виднелось полуоткрытое окно с кружевными занавесками. В первый момент я никак не мог сообразить как сюда попал. Отбро­сив одеяло, я сел на кровати и спустил ноги на пол. Только сейчас я заметил, что левое плечо и голова у меня забинто­ваны, а на правом боку расплылся огромный кровоподтек. События вчерашнего вечера стали постепенно оживать в па­мяти. Я осторожно пощупал больной бок и убедился, что ре­бра целы. Туг я мысленно благословил своего тренера, за­ставлявшего нас в свое время делать «железную рубашку». Это довольно нелепое на вид упражнение делалось для ук­репления костей туловища. Сняв пояса и куртки, мы под ритмичный счет сэмпая, подобно орангутангам били себя кулаками в грудь и по ребрам, чтобы закалить их и сделать менее восприимчивыми к ударам в спарингах. Я всегда от­носился к «железной рубашке» скептически, но вот вчера она сослужила мне хорошую службу. Впрочем, я не исключал возможности, что это могло быть простое везение.

Со скрипом отворилась дверь. На пороге стояла Наташа, встревоженно глядя на меня. Она была одета так же как и вчера в баре: в черную футболку и короткую юбку. Глаза ее покраснели, из чего я заключил, что Наташа не ложилась.

— Как ты себя чувствуешь? — она робко шагнула в ком­нату. Увидев хозяйку, кот тяжело спрыгнул на пол и при­нялся мурлыча тереться о ее ноги.

— Подожди, Кеша. — Девушка отстранила кота и присела на стул.

— Отлично чувствую! — Вспомнив, как свалился без со­знания около подъезда, я подивился, как смогла эта хрупкая девушка втащить по лестнице стокилограммового бугая, раздеть, перевязать и уложить в постель. Глядя на это сла­бое, беззащитное и такое мужественное существо, я испы­тывал к ней почти отеческие чувства.

В комнату вошла другая девушка, на вид лет шестнадца­ти, одетая в скромное ситцевое платье.

— Это Надя, — Наташа улыбнулась сестре. Надя тихо поздоровалась. У меня сжалось сердце при виде ее худенько­го бледного личика со следами слез и бессонных ночей. В больших синих глазах девочки пряталась затаенная боль. Неожиданно вспомнилась наглая рожа Монаха и в глазах потемнело от ненависти. Должно быть я сильно изменился в лице, потому что Наташа испуганно вскрикнула и схвати­ла меня за руку.

Тебе нужно лежать, Олег! Ляг, пожалуйста! Ну я прошу тебя!

— Ничего, малышка, все в порядке, — деланно засмеялся я, осторожно высвобождая руку. Ледяная ненависть пере­полняла все мое существо. Голова стала ясной и легкой, а боль, казалось, полностью исчезла. В считанные секунды в мозгу сложился дьявольски коварный и жестокий план уст­ранения Монаха. Простым мордобитием тут было не обой­тись, да и не заслужил этот подонок столь легкой участи. Его нужно вывести из строя всерьез и надолго и я знал как это сделать. Я опустил глаза, стараясь скрыть от девушек го­ревшую в них лютую злобу, но Кеша, с присущей животным чувствительностью все понял и, попятившись, негромко за­шипел..

— Вы бы заварили чаю, девочки, — Я наконец справился с собой и криво улыбнулся, — залеживаться некогда, сегод­ня уйма дел.

Оставшись один, я торопливо оделся и, высунувшись в окно, закурил сигарету. На улице моросил мелкий дождь и несколько капель попало мне в лицо. В воздухе пахло сыро­стью. Я посмотрел на часы, которые чудом уцелели во время вчерашних приключений и обнаружил, что уже около один­надцати. Чтобы провернуть за сегодня задуманное меропри­ятие, нужно было поторапливаться. Сделав несколько глубоких затяжек, я выбросил сигарету за окно и уселся на стул, дожидаясь чая. В глубине квартиры хлопнула входная дверь.

— А где Надя? — спросил я, когда Наташа появилась на пороге комнаты, держа в руках поднос.

Узнав, что Надя уехала в больницу к своему парню я не­сколько опешил, так как рассчитывал получить от нее ин­формацию, которая была необходима для осуществления моего плана. Поглощенный кровожадными замыслами, я не сообразил тогда, что выяснять у бедной девочки где ее на­силовали было бы крайне жестоко. Прихлебывая из чашки ароматный горячий напиток, я напряженно размышлял. Наташа что-то говорила, но ее слова почти не доходили до моего сознания.

— Слушай, а гриль сегодня работает? — невпопад бряк­нул я, чтобы как-то поддержать разговор.

— Не ходи туда! — в голосе девушки послышался страх, — Монах с Эдиком большие друзья и он наверняка скажет, что тебя видел!

— Большие друзья, значит, прекрасно! — я понял, что нашел выход, — ты у меня просто умница! — от избытка чувств я чмокнул Наташу в щеку. Не понимая в чем дело, она застенчиво улыбнулась и густо покраснела.

— Ты мне веришь?! — я крепко взял девочку за руку, за­глядывая в глаза. — Ну так вот, я даю слово, что Монах больше ничего, никому не сможет сделать! Никогда!

Наташа ничего не понимая, удивленно и робко смотрела на меня...

Спустя двадцать минут я подошел к бару и пинком отво­рил дверь, на которой висела табличка «Санитарный час». По дороге я успел заскочить домой. Еще сидя на квартире у Наташи я вспомнил, что позавчера забыл отдать Рафику пистолет и сейчас он тяжело оттягивал карман моей ветров­ки. Посетителей внутри, естественно, не было, однако убор­кой не пахло. Толстый Эдик, облокотившись на стойку, ле­ниво таращился в телевизор, настроенный на коммерческий канал. «Растут лимоны на высоких горах, на крутых берегах, короче ты не достанешь!..» — на экране тряс телесами Витя Рыбин, солист популярной группы «Дюна». В душном, пло­хо проветренном помещении пахло какой-то кислятиной и непромытыми пепельницами. Свет, пробивавшийся сквозь разноцветные окна, падал пятнами на лицо Эдика, делая его похожим на жирного клоуна. На звук открывшейся двери Эдик медленно обернулся и, ехидно улыбаясь, воззрился на мою забинтованную голову:

— Ба, кого я вижу, наш герой пришел! Никак упал где? — по его хитрой гримасе я понял, что Эдик прекрасно знает как я «упал» и спрашивает просто, чтобы поиздеваться.

— Осторожнее надо быть, осторожнее, — продолжал он, расплываясь все шире и показывая гнилые, покрытые нико­тиновым налетом зубы.

В дверь робко просунулся помятый пьянчута и с надеж­дой посмотрел на бармена.

— Закрыто, не видишь что ли! — рявкнул Эдик и пьянчу­га сконфуженно испарился.

— Ну а тебе так и быть налью, — барственным жестом он вытащил из под стойки полупустую бутылку и плеснул в стакан. — Лечись!

«Страна Лимония — страна без забот. В страну Лимонию прорыт подземный ход. Найди попробуй сам...» — вопил те­левизор. Взглянув на довольную, откормленную ряху бар­мена, я подумал, что уж он то этот ход давно нашел.

— Вот что, родной, — сказал я отодвигая от себя ста­кан, — скажи мне лучше, где твоего друга Монаха найти можно. Взаймы я у него взял, вернуть надо!

— Монаха? — Эдик изобразил удивление. — Кто это та­кой?

— Сейчас объясню, — схватив бармена правой рукой за горло, я с силой ударил его головой об стену. Эдик захрипел, из носа потекла струйка крови и испачкала мне руку.

— Говори, сволочь! — прошипел я, чувствуя что теряю над собой контроль. — Говори, иначе башку расшибу. К та­ким подонкам у меня жалости нет!

Лицо полузадушенного бармена налилось синевой. Он молча разевал рот, как вытащенная из воды рыба. В уголках рта появилась пена. С отвращением оттолкнув Эдика, я пра­вым «уракэном» ударил его по печени. Издав хриплый вопль, он рухнул на пол, корчась от боли. На мгновение я ужаснулся своей жестокости. В детстве, класса до шестого, я не мог ударить человека по лицу и не потому, что боялся, а просто не мог! Постоянные обиды со стороны одноклассни­ков все-таки заставили меня давать сдачи, но я делал это с трудом, каждый раз переступая через себя. Занятия каратэ и служба во внутренних войсках избавили меня от этой слабо­сти. Я научился быть жестоким к противнику в драке. Но вот сейчас я просто допрашивал с пристрастием человека, не имеющего возможности сопротивляться, делая это в луч­ших традициях НКВД и Гестапо.

— Я скажу, — просипел бармен. — Я все скажу, не бей, пожалуйста!

— Ну вот и чудненько, — я вздохнул с облегчением, — я Всегда знал, что ты умный мальчик. Только смотри, кара­пуз, не обманывай дядю!

— Андрей еще спит, — Наталия Николаевна, его мать, посторонилась, пропуская меня в квартиру.

— Никак не хочет подниматься!

— Ничего, сейчас разбудим, — я вежливо улыбнулся, — Вы извините, но он мне позарез нужен.

— Опять тренироваться пойдете? — она понимающе под­жала губы и, ни дожидаясь ответа с чисто женской логикой прошептала, — ты знаешь, он жениться собрался!

Я остолбенело уставился на нее. Это была новость по­истине неожиданная. В свои 28 лет Андрей считал себя зако­ренелым холостяком, менял женщин как перчатки, гордил­ся своей свободой и на «женатиков» смотрел с легкой жало­стью, как на неполноценных. А теперь, на тебе, сломался стойкий оловянный солдатик! Пока я переваривал это по­трясающее известие, позади хлопнула дверь — Наталия Ни­колаевна ушла гулять с собакой. «Ну и ну!» — пробормотал я про себя и шагнул в комнату.

Андрюха, сбросив во сне одеяло, вольготно раскинулся на кровати. Он громко сопел и чмокал губами, видимо смотрел приятный сон.

— Эй, старик, вставай! — я тронул его за мускулистое плечо с вытатуированной голубой русалкой. — Никакой ре­акции!

— Вставай, тебе говорят! — я тряхнул сильнее. Андрей что-то бормотнул спросонья и перевернулся на другой бок.

— Рота, сорок пять секунд подъем! — завопил я изо всех сил, сложив руки рупором и приставив к его уху.

— А, что, Где! — Андрей как подброшенный пружиной вскочил на кровати и ошалело затряс головой.

— Тьфу, придурок, — выругался он, узнав меня. — Так и заикой остаться можно.

— Хватит дрыхнуть, дело есть, — я всунул в рог сигарету и чиркнул зажигалкой; — Споласкивай морду, ставь чайник и поговорим.

— Что-нибудь серьезное?

— Да, сейчас Коля подъедет.

Послышался звонок в дверь.

— А вот и он, иди умывайся, я открою.

* * *

Заброшенное бомбоубежище, в котором собиралась шай­ка Монаха, располагалось в подвале старого, трехэтажного дома, неподалеку от Гриль-бара. Обычно они приходили ту­да по вечерам, но сегодня, в воскресенье, если верить Эдику, они должны были появиться в середине дня. В воскресенье банда решала организационные вопросы, намечала план действий на следующую неделю и пьянствовала в интим­ном кругу.

В подъезде ветхого, построенного еще при Сталине дома пахло сыростью и кошачьей мочей. Я вытащил пистолет и спустил предохранитель.

— Вы все запомнили?

Андрей молча кивнул.

— Конечно, расплылся в улыбке Коля, — что ты нас за дураков считаешь?

Я с удовольствием и некоторой завистью оглядел его мо­гучую фигуру. Великолепно развитые мышцы до предела растягивали ткань старенькой черной футболки. Ему было жарко, и на лбу блестели капли пота. «Прямо Шварценег­гер», — подумал я, — только вот лицо очень добродушное.

— Ну если так, то пойдем, — я двинулся вниз по ступень­кам, — да, Коля, смотри сверток не потеряй!

Резиденция монаховой шпаны находилась в самом даль­нем помещении бомбоубежища и представляла собой некий гибрид «качалки» с воровской малиной. В углу висела бок­серская груша, а рядом с ней были сложены две штанги и несколько гирь. Судя по покрывавшему их толстому слою пыли, наши друзья спортом не злоупотребляли. У противо­положной стены виднелась ржавая пружинная кровать с грязным матрасом. Видимо на ней и насиловали На­дю. Сейчас, к счастью, кровать была пуста. Под потолком горела лампочка в проволочном абажуре. В ее свете были видны развешанные по стенам кооперативные плакаты с изображениями культуристов, Брюса Ли и голых баб. По­среди помещения стоял деревянный стол, вокруг которого сидели на перевернутых ящиках монаховы шакалы во главе с шефом. Все пили водку и чем-то закусывали. На скрип открываемой двери они обернулись, удивленно возрившись на нас.

— Привет, козлы! — я шагнул вперед, держа пистолет на уровне груди. — Встать, руки за голову!

Толкаясь и толпясь как бараны, они поспешно повскаки­вали на ноги, завороженно глядя в дуло моего «Вальтера». Один из них случайно столкнул бутылку, раздался звук бьющегося стекла.

— Руки не опускать! Стоять смирно! Андрей обыщи га­дов! Все вели себя как паиньки пока Андрей шарил у них по карманам. Лишь один, белобрысый, который вчера держал Наташу, попробовал сопротивляться, но получив короткий хук в челюсть без сознания рухнул на пол. Через несколько минут обыск подошел к концу. На столе высилась груда кас­тетов, велосипедных цепей и несколько ножей.

— Коля, собери эту дрянь, на обратном пути выбросим.

Я слегка поморщился. Сильно разболелась голова и я по­нял, что нужно закругляться.

— Всем встать к стене, руки не опускать. А ты, Монах, иди сюда. На Монаха было жалко смотреть. Весь его апломб бесследно исчез, губы дрожали, лицо покрылось каплями пота, а глаза затравленно бегали из стороны в сторону. Хрипло дыша, он неуверенно сделал маленький шаг вперед.

— Давай, давай, топай ножками, — подбодрил его я, — Ближе, еще ближе!

Боль в голове неожиданно утихла. Холодная ненависть переполняла душу и я не чувствовал ни капли жалости к этому подонку. Перед глазами встало бледное измученное личико Нади и я с трудом удержался, чтобы не нажать ку­рок. Монах приблизился и остановился на расстоянии двух шагов.

— Что ты хочешь со мной сделать? — его голос напоми­нал скулеж подбитой шавки.

— Сейчас узнаешь! — я резко выбросил вперед правую ногу. Монах, согнувшись пополам, свалился на бетонный пол.

— Коля, приготовь угощение!

— Смотрите внимательно, щенки, обратился я к ос­тальным, которые не опуская рук, смирно стояли вдоль стены. — Вы думаете, что эта скотина — супермен, эта­кий Робин Гуд районного масштаба? Впрочем вряд ли вы можете думать, ведь у вас нет мозгов, да и кто такой Робин Гуд, наверняка не знаете. Черт с вами, дело не в этом. Сейчас вы увидите, что ваш шеф — сявка, петух, которому место под нарами, и с которым ни один ува­жающий себя блатной вместе за стол не сядет, даже если очень захочет есть. Коля тем временем брезгливо раз­вернул принесенный с собой сверток и положил на пол пе­ред лицом Монаха, который пришел в себя и уже не лежал, а стоял на четвереньках. В свертке находился кусок собачьего кала.

— Ты хочешь жить! — обратился я к Монаху, наведя ему в лоб дуло пистолета.

Он беззвучно разевал рот, с ужасом глядя на меня.

— Говори, сволочь! — я пнул его ногой в лицо.

— Да, — прошептал он разбитыми губами.

— Тогда ешь!

— Что это, что это — бормотал Монах, с отвращением и страхом глядя на «угощение».

— Это говно, — терпеливо объяснил я, — и ты, сука, бу­дешь сейчас его жрать!

— Нет! — в голосе Монаха появились решительные нот­ки. — Нет, нет, нет! — завопил он в истерике, распаляя себя и черпая в крике мужество. Я молча ждал пока он успокоит­ся. Наконец вопли стали стихать.

 — Это твое последнее слово? Ну что ж, тогда ты сдох­нешь. Медленно подняв руку, я тщательно прицелился чуть левее его головы и плавно нажал спуск. Оглушительно грохнул выстрел. Пуля ударила в бетонный пол и срикошетила, к счастью никого не задев. Монах тряс головой. Взгляд его  сделался совершенно безумен. Жри, — повторил я. — В следующий раз не промах­нусь.

Ничего не соображая от страха он взял с газеты кусок и медленно поднес ко рту. Я почувствовал острый приступ тошноты.

Солнечным летним утром мы с Андреем сидели на квар­тире у Рафика, изнывая от скуки. Рафик нервно листал ил­люстрированный журнал. Андрей молча курил, задумчиво глядя в потолок, а я тискал Марианну, кошку Рафика. Она появилась здесь полтора года назад, еще до нашего знаком­ства. Рано утром, услышав на лестнице душераздирающее мяуканье, Рафик дверь и не успел опомниться, как истощенный лишайный котенок, проскочив между ног за­бился под шкаф. Как рассказывал мне Рафик; у него не хва­тило духу выбросить назад несчастное существо. Он выле­чил котенка от стригучего лишая, откормил и сейчас кошка выглядела вполне прилично. Рафик назвал ее Марианной в честь своей первой школьной любви. На это имя она, прав­да, не реагировала, но охотно отзывалась на Кису. Сейчас кошка, возмущенная фамильярным обращением, кусала меня за палец, однако когти не выпускала. Играя с кошкой, я вспоминал недавнее прошлое. За месяц, прошедший со дня расправы с Монахом, произошло немало событий. Во-первых, я помирился со Светкой. Она позвонила мне домой и, плача, призналась, что была не права. Я собирался отве­тить гордым отказом, но неожиданно сам чуть не разревел­ся. В тот же день она приехала ко мне и наши отношения

полностью восстановились. Правда к теще я не вернулся и жил по-прежнему у себя, а жена приезжала ко мне три-че­тыре раза в неделю. Сам я тоже наведывался к ним, чтобы пообщаться с ребенком, но только в отсутствии Инны Вла­димировны.

Банда Монаха, как я и предвидел, распалась после диск­редитации шефа, а сам он, затравленный вчерашними холу­ями, в отчаянии повесился. Я не жалел подонка, но послед­нее время он повадился являться ко мне во сне, мерзко хи­хикал и манил за собой. Я просыпался в холодном поту и долго не мог заснуть, курил, пил воду, снова курил и так до самого утра, пока не наваливалось тяжелое забытье.

Андрей со своей девчонкой подали заявление в загс. На следующий день он пришел ко мне и заявил, что не хочет больше с нами работать. Таня, дескать, запрещает, говорит, что они без этого проживут. Терять кадры не хотелось и я жестоко высмеял его, назвав подкаблучником. Андрей был болезненно самолюбив и, даже проигрывая в шашки, при­ходил в ярость. На этот раз он чуть не кинулся на меня с ку­лаками, но в конце концов остался. К настоящему времени мы помирились, но иногда в наших отношениях ощуща­лась некоторая натянутость. Кроме того у Коли тяжело забо­лела мать и именно поэтому его не было сейчас с нами. А жаль, Коля бы очень пригодился. Дело в том, что мы ожида­ли гостей. Позавчера кто-то позвонил Рафику и потребовал тридцать тысяч, обещая в противном случае прислать по почте уши его дочери. Девочка, к счастью, оказалась в это время дома, иначе бы Рафика мог хватить инфаркт. Одно­временно он понял, что имеет дело с дилетантами, посколь­ку профессионал прежде чем звонить, наверняка бы похи­тил ребенка.

«Да, да, ребята, конечно заплачу, приезжайте в среду» — сказал им Рафик и сразу позвонил мне. В тот же день он по­садил жену с дочерью в самолет и отправил к родственни­кам в Армению, куда, кстати сказать, они давно собирались.

Сегодня, с раннего утра, мы поджидали рэкетиров. Время тянулось медленно. Рафик попытался напиться, но я отнял у него бутылку и спрятал в дипломат. Я знал, что если он выпьет хоть стакан, то уже не остановится. Последнее время Рафик все чаще уходил в запои, длившиеся по неделе и больше. Начиная пьянствовать, он забрасывал все дела, что существенно отражалось на доходах кооператива, а следова­тельно на моих тоже. Кроме того я понимал, что если так дальше будет продолжаться, то в скором времени он сопьет­ся. Мне было жаль Рафика, потому что за минувший год я успел к нему привязаться.

— А, чтоб их, где их черти носят! — Рафик отшвырнул в сторону журнал и нервно заходил по комнате. Андрей поко­сился в его сторону и закурил еще одну сигарету.

— Давай что ли чаю выпьем, — предложил я.

Большие настенные часы начали бить одиннадцать. Об­радовавшись, что может хоть чем-то заняться, Рафик отправился на кухню. Я спустил на пол кошку и облокотился на спинку дивана. Этим летом мне так и не удалось съездить на море. Работа у Рафика, семейные неурядицы и т. д. и т. п. Все это превратилось в какую-то трясину, из которой я никак не мог выкарабкаться. Глядя на падающие из окна лучи, я с грустью вспоминал залитые солнечным светом белые пля­жи Юрмалы. Хорошо бы сейчас лежать на горячем песке, слушать шум прибоя и ни о чем не думать. Поглощенный этими мыслями, я задремал. Меня разбудил резкий звонок в дверь.

—  Проходите, ребята, проходите, — слышался из прихо­жей приторно вежливый голос Рафика, — вот в эту комнату, сейчас я достану деньги.

Я сделал Андрею знак рукой. Сжав в руке резиновую ду­бинку и неслышно ступая, он встал около двери с таким рас­четом, чтобы входящие его сразу не заметили.

Дверь распахнулась и в комнату ввалились три мордово­рота. По пятам, фальшиво улыбаясь, следовал Рафик. «Здо­ровые, но пропитые. С этими не сложно будет справить­ся», — отметил я про себя.

Первый из громил, рыжеволосый, плохо выбритый и мусолящий в углу рта сигарету, с удивлением уставился на меня. Мне показалось, что я слышу как с натугой и скреже­том шевелятся его мозги. Наконец он, кажется, сообразил в чем дело.

—   Ах ты, падла! — Прохрипел мордоворот и, выплюнув на пол окурок, кинулся ко мне. Увернувшись от тяжелого размашистого удара, я прямым слева врезал ему по печени. Скорчившись от боли, он свалился на пол. Второй молние­носно выхватил тускло блеснувший нож, но Андрей ударил его резиновой дубинкой по затылку. Ноги у бандита подко­сились, глаза закатились под лоб и следующий удар Андрей наносил уже по падающему телу. Третий, сообразив в чем дело, отшвырнул в сторону Рафика и бросился к входной двери. Я настиг его на лестнице, сбил с ног подсечкой и бо­левым приемом заломил руку за спину! Когда я приволок его обратно в комнату, то увидел, что «гости» лежат рядом в углу, а Андрей связывает им руки запасенными заранее ве­ревками.

— Вот еще один клиент, — сказал я Андрею и ударил бан­дита ребром ладони по шее. Потеряв сознание, он тихо сполз на пол. Андрей, ни секунды не медля, завел ему руки за спину и начал связывать морским узлом. Рафик тем вре­менем завладел бутылкой, спрятанной у меня в дипломате и уже принял первую дозу. Его черные глаза замаслились, на лице появилось блаженное выражение. «У, проклятый алко­голик, — выругался я про себя. — Теперь как пить дать неде­лю не остановится».

Часы показывали 37 минут двенадцатого. Оказывается, вся операция заняла не более трех минут. Подойдя к Рафи­ку, я тоже налил себе стакан. Мне можно. Уж я то в запой не уйду.

— Спокойно, не дергаться, — послышался за спиной ти­хий хрипловатый голос. Обернувшись, я увидел у двери не­высокого коренастого парня в кожаной куртке. Такую не­приятную физиономию мне редко когда приходилось ви­деть. Толстые вывернутые губы, расплющенный, нос, тяже­лые надбровные дуги напоминали орангутанга, а безумные глаза с суженными зрачками изобличали наркомана. В руке он держал пистолет Макарова, нервно подрагивая пальцем на спусковом крючке.

— Я кому сказал не дергаться! — прошипел он, заметив мое движение.

«Сейчас выстрелит, — мелькнуло в голове. — Такому че­ловека убить, что раз плюнуть».

Дуло пистолета смотрело прямо мне в грудь.

— Сеня! — прохрипел один из связанных, — развяжи нас.

— Подождешь! — ухмыльнулся «орангутанг», — сперва с этими разобраться надо. Ну-ка ты, иди сюда! — обратился он к Рафику. Рафик медленно шагнул в его сторону. Он сильно побледнел, но был спокоен, только левая бровь слег­ка подергивалась.

«Нервный тик» — подумал я.

Мне было по-настоящему страшно. В глазах этого деге­нерата с пистолетом затаилась смерть и я понимал, что они вряд ли оставят нас в живых. Вот что значит недооценить  противника. Не такие уж дураки, оставили одного для под­страховки и сейчас возьмут нас голыми руками. Попробо­вать выбить пистолет, но ведь далеко, не успею! С такого расстояния только слепой промахнется!

— А теперь попрыгай, может я тебя пожалею! — пистолет качнулся в сторону Рафика. Произнося эти слова, бандит ухмыльнулся, показав желтые лошадиные зубы.

— Пошел ты, козел! Пососи сначала у пидора! — от вол­нения в голосе Рафика появился давно забытый им кавказ­ский акцент.

Размахнувшись свободной рукой, «орангутанг» ударил Рафика по лицу и он легко, словно пушинка, отлетел в сто­рону. В этот момент я прыгнул вперед. Грохнул выстрел, что-то обожгло плечо, но я уже захватил руку с пистолетом и резко вывернул кисть. Пистолет с глухим стуком упал на ковер. Зарычав от ярости, бандит другой рукой ухватил ме­ня за волосы. Морщась от боли и запаха потного немытого тела, я подсек его ноги и мы, сцепившись покатились на пол. Он был явно сильнее и я чувствовал, как хрустят мои кости. Грязная пятерня схватила за лицо, норовя выдавить глаза. Неожиданно он разжал захват, дернулся и обмяк. Я не видел, как Андрей, широко размахнувшись сцепленными в замок руками, ударил «орангутанга» в основание черепа.

— Надо их допросить. — Рафик вытер лицо и отшвырнул в сторону испачканный платок. Разбитая губа продолжала кровоточить и он время от времени облизывал ее языком, — нужно узнать на кого они работают. Судя по всему «дикари», но этот «красавчик» кого-то мне напоминает, не помню только кого именно!

«Красавчик», уже крепко связанный, не приходил в себя. Временами он начинал хрипеть, конвульсивно вздрагивая.

— Как бы не сдох, — задумчиво произнес Андрей. Он стоял около окна и курил очередную сигарету. Луч солнца освещал его лицо и было видно, как на скулах двигались желваки.

— Ничего, он живучий! — прошипел Рафик, пнув «оран­гутанга» ногой, тот дернулся и застонал.

— Приходит в себя, — Рафик занес ногу для следующего удара.

— Перестань, он же связанный! — неожиданно заступил­ся я. Рафик удивленно обернулся.

— Что?!

— Я сказал перестань!

— Какие мы гуманные, — презрительно скривился он, однако отошел в сторону.

Некоторое время все молчали.

— Что у тебя с плечом? — спросил Андрей и, не дожида­ясь ответа, подошел ко мне, — дай посмотрю!

Окровавленная рубашка неприятно липла к телу. Дви­гать рукой было, впрочем, почти не больно.

— Ерунда, лишь слегка задело, но нужно перевязать, — выдал он наконец заключение. — Есть бинт?

— Сейчас принесу, — Рафик вышел из комнаты.

Я чувствовал, что весь дрожу. Кожа покрылась мелкими пупырышками озноба. Ноги были тяжелыми, словно их на­лили свинцом.

— Не получается из тебя супермена, — с горечью поду­мал я. — Чуть-чуть задели и уже трясешься, как мокрая мышь.

Подойдя к столу, я налил себе коньяка и залпом выпил полный стакан. Коньяк попал не в то горло, но когда я от­кашлялся и перевел дыхание, то почувствовал, что озноб прошел. Вернулся Рафик с бинтом, банкой йода и чистой рубашкой.

—  Тестя, — объяснил он, — мои-то тебе малы, но эта мо­жет влезет.

 — И давайте быстрее, ребята, нужно закругляться!

Через десять минут я, перевязанный и переодетый, си­дел в кресле, прихлебывая коньяк и наблюдал за события­ми, разворачивающимися в комнате.

—  Бери вот этого! — Рафик указал Андрею на одного из рэкетиров. Парень, тот самый, которого я догнал на лестни­це, казался сильно испуганным. Губы у него дрожали, а гла­за, в которых застыло умоляющее выражение, перебегали с Рафика на Андрея и обратно. Рафик стоял посреди комнаты широко расставив ноги, поигрывая конфискованным «Ма­каровым». — Ты, Андрюха, сними рубашку, а то в крови за­пачкаешься!

—  Слушай, может его лучше утюгом! Оно быстрее и на­дежнее.

Я понимал, что ребята блефуют, но мне все равно стало не по себе. К тому же раненое плечо болело все сильнее и ме­ня мутило от ^смешанного запаха пота, крови и порохового дыма, которым была пропитана вся комната.

— Мужики, да вы чего!? Не надо! Вы чего, мужи­ки!? — заикаясь, забормотал рэкетир, пытаясь отползти в угол.

— Молчи, сука! — бросил Рафик и снова обратился к Ан­дрею, — Тащи его в ванную, а то здесь и так все загадили.

— Нет! — завизжал парень, дергая связанными руками и безуспешно пытаясь высвободиться, но Андрей схватил его за шиворот, рывком ставя на ноги.

— Иди, милый, иди! — подбодрил он бандита. — Будь умницей!

Андрей, бандит и следом за ними Рафик вышли из ком­наты. Некоторое время я напряженно вслушивался в тиши­ну, но ничего не было слышно. Остальные бандиты, избегая встречаться со мной глазами, тихо лежали вдоль стены.

— Ребята вы, конечно, крутые, но вам это так не прой­дет, — неожиданно послышался знакомый хриплый голос и, подняв глаза, я встретился взглядом с «орангутангом». Он полностью пришел в. себя и пристально смотрел на меня своими безумными глазами. Что-то в его голосе заставило меня насторожиться.

— Кидаешь понт, сявка! — я заставил себя презрительно усмехнуться. Нужно было разозлить громилу, авось сболт­нет лишнее. Результат превзошел все ожидания. Глаза «орангутанга» налились кровью, он разразился изощренной руганью. Отборный мат перемешивался с угрозами, голос сорвался на крик, но я слушал, посмеиваясь и подбадривая, чем довел его до белого каления.   

— На Севу надеетесь, козлы,- так Севе вашему скоро крышка! А-о-у, падлы, пидоры, вместе с ним сгниете!

— Севу? — я насторожился, поскольку слышал как-то это имя от пьяного Рафика, — ну-ка, продолжай!

Но «орангутанг» понял, что сказал лишнее и замолчал, пожирая меня налитыми мутью, ненавидящими глазами.

Дверь отворилась и Андрей втолкнул в комнату бледного перепуганного бандита. Руки у него были по-прежнему свя­заны за спиной.

— Садись в угол, не дергайся. — Андрей казался чем-то встревожен. — Олег, выйди на минуту.

Воздух в коридоре казался чище, чем в комнате и я, об­легченно вздохнув, прислонился к стене.

— Ну как?

— Раскололся как миленький, даже пальцем до него не дотронулись! Они действительно «дикие», вот только с тем, который тебя подстрелил не все в порядке.

Андрей оглянулся, как будто кто-нибудь мог нас услы­шать. Тот парень, ну, с которым мы говорили, выложил все как на духу. Их трое, вместе сидели и сейчас трясут поти­хоньку кооператоров. А вот четвертый, страшила этот, у них в компании новый. Наш парень сам толком ничего не знает, он там за шестерку. Но краем уха слышал, что эта обезьяна связана с мафией, с каким-то Принцем. Обезьяна появляет­ся и исчезает когда захочет, иногда о чем-то беседует с ос­тальными двумя так, чтобы шестерка не слышала. На «рабо­ту» он раньше с ними не ходил, но на этот раз узнав к кому идут, вызвался сам.

—А где Рафик?

— Он как услышал про Принца, переменился в лице и побежал кому-то звонить. Олег, я не понимаю в чем дело, но все это мне не нравится!

— Вы что тут делаете? — голос Рафика звучал непривыч­но резко. Он был сильно бледен, а в глазах появилось жест­кое, неприятное выражение.

— Рафик, может ты объяснишь...

— Потом, ребята, не сейчас, потом все объясню. — Рафик отвел взгляд в сторону.

— Потом, так потом, — я прикурил сигарету и глубоко затянулся, — а с нашими гостями что будем делать?

— Об этом не беспокойся, за ними сейчас приедут.

— Милиция? — в голосе Андрея слышалось изумле­ние. — Но ведь...

— Да какая там милиция!!

Неожиданно я понял в чем дело. Вопли бандита, слова Андрея и странное поведение Рафика сложились в единое целое. Мне стало ясно кто сейчас приедет и зачем.

«О Господи! В какое же дерьмо я вляпался!» — мелькнула отчаянная мысль. Мне захотелось крича благим матом, бе­жать отсюда со всех ног, но я сдержался и молча пришел в комнату.

Через полчаса в дверь позвонили...

 В предбаннике пахло мятой и березовыми вениками. Вывалившись из парилки, Принц подошел к бассейну, по­трогал пальцем воду и тихонько взвизгнул. Потрогал еще и некоторое время постоял, в задумчивости, но вода была хо­лодная и окунуться он не решился. Подрагивая дряблым бабьим телом, Принц сполз по ступенькам вниз и отпра­вился под душ. Когда год назад он строил этот дом, Жора «Китаец» посоветовал пристроить баньку.

—        Классная вещь, шеф, незаменимая, — ласково улы­баясь, доказывал он. Сам Принц баню никогда не любил и понимал, что Китаец старается для себя, однако не смог ему отказать.  Он вообще не мог ни в чем отказать Жоре, особенно когда тот улыбался так, как сейчас: вкрадчиво и нежно... 

     — Эй, Сашка! — визгливо крикнул Принц, повернув голову к выходу. — Сюда, живо!

— Послышался топот и в предбанник вбежал волосатый, покрытый наколками мордоворот с мочалкой в руке. На ро­же у него застыло угодливо-подхалимское выражение. Брез­гливо сощурившись, Принц оглядел ею грубую, плебей­скую фигуру. Громила лучился заискивающей улыбкой, по­казывая железные фиксы.

— Тьфу, дерьмо! — выругался про себя Принц, — Урка гребаный. Поклонник блатных законов. Вот из-за таких им с Жорой и приходится скрывать свои отношения. Принц представил себе, как перекосились бы физиономии его гро­мил, если бы узнали, что шеф пассивный «голубой», и за­скрипел от злости зубами. Наверняка бы многие переметну­лись к скоту Севе, только лишь потому, что тот спит с баба­ми. Не стали бы служить у педераста, а может быть стали?! Ведь люди уважают силу и деньги, а того и другого у Прин­ца достаточно, особенно силы, поскольку он, в отличии от некоторых, никогда не поддавался дурацким сантиментам. Не далее как месяц назад один из его людей решил отойти от дела. Сева — тот дурак и хам, тот бы обматерил, да отпустил. А Принц не стал материться, он вообще не выносит грубых выражений;

— Понимаете, Леонид Сергеевич, устал я, нервы ни к черту! На меня можете положиться! Слова никому не скажу и уеду из Москвы завтра же! Жену с пацаном заберу и уеду! (Его жена и сын отдыхали сейчас в Подмосковье у тещи). Принц не стал спорить. Он согласно кивал и вежливо улы­бался. Да, да, конечно, он не возражает, уезжай, раз так решил, вот только подожди до завтра здесь, на даче, подарок на память нужно приготовить. Принц потрепал по плечу рассыпающегося в благодарностях парня и велел идти от­дыхать, а сам. вызвал к себе Жору и дал соответствующие инструкции. На другой день дурак пришел за подарком и Принц вручил ему красивую спортивную сумку, внутри ко­торой находились головы его жены и сына. Самого парня пришлось затем тоже убрать, но вот на остальных это хоро­шо подействовало. Теперь ходят как шелковые, об уходе ни­кто не заикается. Так то, вот, мальчики!

— Спинку потереть? — робко спросил Сашка, но Принц уже передумал.

— Иди, скажи там, чтоб пиво приготовили и простыни, я сейчас приду.

Он встал под душ и сделал воду погорячее. И чего хоро­шего люди находят в этой бане?! Сидят по полчаса в парил­ке (сам он не мог выдержать более минуты), затем в холод­ную воду прыгают — бр-р, гадость. Но раз построил баню — не пропадать же добру!

Принц завернул кран и, переваливаясь как утка, на­правился в соседнее помещение. В комнате, отделанной ду­бом, было прохладно. Из разноцветных окон лился мягкий рассеянный свет, а на дубовом столе стояли бутылки с тем­ным немецким пивом и огромное блюдо с вареными рака­ми. Раки были любимым лакомством Принца й он почувст­вовал, что рот его наполняется слюной. Завернувшись в простыню, он плюхнулся в мягкое кожаное кресло, отхлеб­нул пиво и жадно запустил руку в середину красной, кучи. Когда блюдо опустело, Принц сытно рыгнул, ласково по­гладил вздувшийся живот и отвалился на спинку кресла, ле­ниво прихлебывая из кружки. Жаль, что он Жору отослал, сейчас бы его сюда в самый раз, но что поделать, дело, есть дело!

Остались Последние штрихи и план, над осуществлени­ем которого Принц бился многие месяцы, будет, наконец, претворен в жизнь. И тогда все, Сева, конец тебе, мой мальчик!

План уничтожения Севиного удела был предельно прост. Его команда, так же как и у Принца, делилась на отдельные группы во главе с доверенными людьми. Они были как бы нервными центрами организации, и только через них Сева мог управлять своими боевиками. Так вот, если собрать ко времени нужную информацию и уничтожить разом этих людей, то армия Севы окажется парализованной и его можно будет взять голыми руками. А уж тогда... Принц зажму­рился от наслаждения... Уж тогда Сева свое получит, Принц не даст ему просто умереть, отведет душу, слишком много неоплаченных долгов накопилось. Потом можно будет при- брать к рукам и Севины владения. Жирный кусок, ой жир­ный! Сева — дурак, не умеет им как следует пользоваться, а уж он, Принц, высосет из Севиных подопечных все соки. А то ишь разъелись, сволочи! Особенно этот армяшка, как его, Рафик Балаян, кажется? Впрочем нет, армяшка так дешево не отделается, ему придется головой ответить. Ему и его ох­раннику. Этот грубый скот разбил тогда Жоре все лицо. Вспомнив об этом, Принц задрожал от ненависти. Жора, он ведь такой романтик! Армяшка со своим гориллой поцапа­лись в дешевом пивняке с какими-то щенками, с которыми Жора иногда поддерживал отношения. Не просто так, ко­нечно, а присматривался к ним на предмет вербовки в ко­манду. Горилла нагнала на щенков страху и те сделали ноги. "На улице они случайно встретили Жору и тот решил засту­питься, да и поднатаскать ребят заодно. А этот здоровенный скот.

Принц тогда чуть не заплакал, когда увидел, как вздулись у Жоры разбитые, губы. А ведь Жора такой сильный! Ниче­го, горилла тоже заплатит. Принц отдаст его Жоре, пусть мальчик позабавится!

Сейчас Жора обхаживает Хасана. Его район граничит с Севиным и кто знает, не вмешался бы в самый неподходя­щий момент?! Вряд ли, конечно, они с Севой никогда друзь­ями не были, но предосторожность не помешает. А потом, после Севы, можно и Хасаном заняться.

Жорин брат, Сеня, сейчас присматривает новых бойцов среди «дикарей». Нужно срочно расширяться. Своих ресур­сов только на Севу и хватит.

Принц тяжело вздохнул.

Не нравится ему этот Сеня, ох не нравится. Психован­ный он и наркоман. Нельзя на такого положиться, а ведь у Жоры от него похоже нет секретов. Он души в брате не чает! Придется от Сени избавиться, но осторожно, чтобы Жора не догадался. Послышался стук в дверь. Принц недовольно поднял го­лову.

— Леонид Сергеевич, вас Равиль Максудович спрашива­ет. Сашка с лакейской улыбкой изогнулся у порога.

— Давай его сюда, — Принц небрежно махнул рукой и налил себе пива. На коротких ножках в комнату вкатил­ся Равиль и выжидающе замер возле стола. Его узкогла­зое, лоснящееся от жира лицо было как всегда непрони­цаемо.         

— Садись, — Принц сделал приглашающий жест и тол­стяк все так же молча опустился в соседнее кресло.

— Ну что там?

—  Неприятности, — коротко бросил толстяк. Голос его звучал глухо и абсолютно равнодушно.

Принц почувствовал, как внутри у него закипает раздра­жение. Равиль цедил слова в час по чайной ложке. Нетерпе­ливого и неуравновешенного Принца это всегда бесило. Вот и сейчас он с трудом удерживался, чтобы не обругать Равиля. Однако ссориться с толстяком не следовало. Он был не­заменимым человеком, отвечая одновременно за службу безопасности, разведку и детальную разработку планов опе­раций. Принц подавал лишь общие идеи, а толстяк мето­дично и упорно приводил их в жизнь. Без него в организа­ции все пойдет наперекосяк, поэтому Принц заставил себя улыбнуться.

— Какие неприятности?

— Брата твоего Жоры сцапали люди Севы. Только что наш человек сообщил.

   — Что?! — от неожиданности Принц едва не свалился на пол вместе с креслом. — Не может быть!

Вместо-ответа толстяк криво усмехнулся. Принц по­чувствовал, что его захватывает волна панического ужаса. Это конец. Наркоман слишком много знает, а уж Сева, будьте спокойны, вытянет из него все. Тщательно разработанный план полетит коту под хвост. Да что там план, разгневанный Сева достанет Принца из под земли и тогда...

— П-п-продолжай, — Принц тщетно попытался придать голосу спокойную интонацию.

— Его повезли на дачу к Севе. По дороге он попытался бежать, и один Севин парень, из новеньких, по глупости пристрелил его.

— Ну, слава Богу!!! — Принц облегченно вздохнул, — как ты думаешь, он не успел чего-нибудь лишнего ляпнуть?

Равиль неопределенно пожал плечами.

— Трудно сказать, но подстраховаться не помешает.

Принц на некоторое время задумался. Это хорошо, что

его не довезли, но Сева просто так не станет хватать людей Принца. Стало быть, что-то пронюхал. Рисковать не стоит. Взвесив все за и против он принял решение.

— У тебя все готово?   

—Да.

— Мы собрались начать через неделю, но раз такие дела — пошли... Короче, приступай завтра. Всех, кто в списке!

   Ни слова не говоря, Равиль поднялся и направился к вы­ходу.

— Да, — вспомнил Принц, когда Равиль был уже у само­го порога, — после того, как все сделаешь, не забудь про армяшку! Толстяк молча кивнул и аккуратно прикрыл за со­бой дверь.

— Куда подевался Рафик? — Андрей нервно смял в руке незажженную сигарету и швырнул на пол. Я неопределенно пожал плечами и отвернулся. Вот уже два дня мы сидели в доме на окраине города, где располагался «офис» Бадаяна, охраняя большую партию компьютеров. Заказчики должны были приехать еще вчера, вместе с Рафиком, но до сих пор никто не появился. Неужели про нас забыли, ведь здесь то­вара на два миллиона! Я посмотрел на часы. Было около де­вяти вечера. За окном монотонно барабанил дождь. Резкие порывы ветра раскачивали росший рядом чахлый тополь, и ветви его иногда задевали по стеклу. Тогда слышался про­тивный скрежет.

В слабой надежде я который раз поднял телефонную трубку, но она молчала. Телефон отключился еще вчера днем, поэтому мы не могли связаться с Рафиком и узнать, что случилось. Можно, конечно, позвонить из автомата, но это был новый район и в ближайших окрестностях не было ничего кроме коробок недостроенных домов, грязи и му­сора.

Дом, в котором располагалась наша «резиденция» был маленький, одноэтажный. Когда-то здесь находился дере­венский магазин, и почему его до сих пор не снесли, остава­лось лишь гадать. Так или иначе, дом сохранился, год назад Рафик взял его в аренду у местных властей, немножко под­ремонтировал изнутри и устроил тут свою контору. Домик состоял из двух комнат, в одной из которых находилось раньше торговое помещение, а в другой подсобное, и туале­т с умывальником. Комнаты Рафик обставил мягкой ме­белью, приволок цветной телевизор, но все равно здесь было неуютно, даже в самый жаркий день пахло сыростью, а ког­да телевизор был выключен, мы ясно слышали, как под по­лом скребутся мыши.

— Наверное что-то случилось, — пробормотал Коля, скользнув по мне мутным взглядом.

Я вздрогнул. Такую же безысходность и тоску я видел в глазах Сережки Воронова семь лет назад, когда мы, подня­тые по тревоге, получив оружие и боекомплекты, бежали к машинам. Наша рота получила задание окружить и взять живьем четверых вооруженных дезертиров с конвойного по­лка, которые, по поступившим сведениям, остановились на ночевку в деревне, расположенной в десяти километрах от нашей части. В перестрелке, очередью из «Калашникова», Сереге разнесло голову. И вот сейчас Коля смотрел точно так же, как он тогда. Усилием воли я заставил себя успоко­иться. «Что за чушь в голову лезет, совсем неврастеником стал!»

— Ладно, ребята, пойду, поищу телефон-автомат, — я решительно поднялся на ноги и двинулся к двери. У порога я вдруг остановился, как будто споткнулся обо что-то. Мед­ленно обернулся, посмотрел на ребят. Андрей чиркал зажи­галкой, пытаясь прикурить сигарету. Коля неподвижно си­дел в кресле, уставившись тяжелым взглядом в темный эк­ран телевизора. Нехорошее предчувствие вновь кольнуло сердце. Мне почему-то показалось, что я вижу их в послед­ний раз.

— Ну, что стоишь, иди, — промолвил Андрей не обора­чиваясь, — Только постарайся побыстрее...

На улице холодный ветер окатил меня с головы до ног брызгами дождя, а ноги по колено утонули в грязи. Черты­хаясь и матерясь, я двинулся вперед по изуродованному строителями пустырю, позабыв на время и ребят и все дур­ные предчувствия...

«Что за чертовщина, может у него телефон испорчен?» — в раздражении я швырнул трубку на рычаг. Прошло не ме­нее часа, Пока я сумел найти в этом чертовом захолустье ис­правный автомат, и еще пол часа безуспешно названивал Рафику, но из трубки все время слышались короткие гудки. Я знал, что его жена и дочь сейчас в Армении, а сам он ни­когда так долго не трепется, в крайнем случае минут пять — шесть! Стоять здесь и мокнуть дальше смысла не было, но вернуться к ребятам не солоно хлебавши я тоже не мог. «Нужно ехать к Рафику. Туда на такси не больше получаса, а оттуда на его машине еще быстрее, ведь меньше, чем под сотню шеф не ездит!» — прикинул я про себя и, быстро ми­новав пустынный двор, вышел на шоссе.

К дому Рафика я добрался только через полтора часа. Мокрый, злой и грязный. Частник, в конце концов «сжалил­ся» надо мной, запросил неслыханную цену и я, не торгуясь, отдал, больше всего в тот момент хотел двинуть ему по зубам. Было уже за полночь. Дождь наконец прекратился и ветер утих, но меня колотил озноб и промокшая одежда противно липла к телу. В окнах Рафика горел свет.

«Процветаешь, значит, сволочь! — взбесился я. — А мы должны стеречь твои поганые компьютеры! Ну погоди, сей­час я тебе все выскажу! И завтра же уволюсь из твоей сраной шараги!»

Забыв про лифт, я пулей взлетел на третий этаж и с си­лой прижал палец к кнопке звонка. Внутри никто не ото­звался. Я позвонил еще — все та же гробовая тишина. «Все ясно, пьяный и дрыхнет. Ну ничего, сейчас проснешься!» — в бешенстве я ударил в дверь ногой, что-то треснуло и я вва­лился в квартиру. В прихожей горел свет. На светлом паласе виднелись грязные следы, а около двери в комнату валялся перевернутый телефон, попискивая короткими гудками. В воздухе ощущался странный, неприятный  запах. Сердце сжалось в предчувствии беды.           

—Рафик, ты где? — негромко позвал я осевшим голосом. Никто не отозвался. Осторожно ступая, я прошел на кухню, затем осмотрел две ближайшие комнаты. Там никого не было.

И наконец в третьей, самой дальней, я обнаружил Рафи­ка. Судя по запаху и пятнам на лице, он висел здесь не менее суток. Шею его стягивал тонкий кожаный ремень, привя­занный к железному крюку, на котором раньше крепились поддельные рыцарские доспехи. Теперь они бесформенной грудой валялись в углу. Лицо Рафика, почерневшее и иска­женное гримасой удушья, покрывали синяки и ссадины. На подбородке запеклась кровь. Видимо перед смертью он от­чаянно сопротивлялся. Я споткнулся обо что-то мягкое и, опустив глаза, увидел кошку Марианну со сломанным хреб­том. «Господи!, ее-то за что!? Какие же все такие сволочи!»

«Это наверное тот самый Принц, — мелькнула мысль. — Правду говорил Орангутанг!».

От отчаяния и бессильной ярости я заплакал. Комната поплыла перед глазами.

Я не заметил, сколько прошло времени, но ясная и прон­зительная мысль вернула меня к ребятам. «Если убили Ра­фика, то... ведь не даром там отключился телефон. Может еще успею!» На столе я заметил ключи от машины и поло­жил в карман.

«Рафик, — обратился я к мертвецу, — ты был хорошим шефом, и извини, что я плохо подумал о тебе! Прощай, друг! Мне пора!»

Машина, как обычно, стояла внизу у подъезда. Прав у меня не было и водитель я был никудышный, но теперь это не имело значения. Несясь по пустынным улицам, я думал только об одном — лишь бы успеть, Господи, лишь бы ус­петь!..

В двух километрах от конторы я едва не врезался в кры­тый фургон с бешеной скоростью ехавший по ночному шос­се. За ним впритирку следовал «Жигуленок» с выключен­ным светом в салоне. Тогда я почти не обратил на них вни­мания и лишь через километр что-то смутно заподозрил.

Не доезжая двухсот метров до конторы, я заглушил мен тор. У дверей стояла серая «Волга» с погашенными фарами. Подозрение превратилось в уверенность. Все встало на свои места. Это они меня дожидаются. Не успел!!!

В бардачке машины я нащупал финку, которой Рафик

обычно открывал бутылки с пивом. Сжимая в руке нож, я осторожно двинулся к дому. Подойдя вплотную, я прислу­шался. За дверью слышались голоса. Похоже их там только двое. «Храбрые же вы, однако!» — подумал я и осторожно за­глянул в окно. Моих ребят нигде не было видно. Посреди комнаты ползал здоровенный бугай и что-то вытирал с по­ла, наверное кровь. Другой стоял несколько поодаль, поку­ривая длинную дамскую сигарету. Я его сразу узнал. Это был тот самый хлыщ, с которым мы подрались год назад возле «Фазана». Теперь я знал, кто это такой. Рафик недавно мне все рассказал.

   — Давай побыстрее закругляйся, — буркнул Китаец, об­ращаясь к амбалу. — Он может скоро появиться! Нужно, чтобы в первый момент он ничего не заметил. Мы должны взять его живьем!

— Зачем? — оскалился бандит, подняв голову от пола. — Он и мертвый будет хорош!

— Не твое дело, скотина, сказали, значит делай, — проце­дил Китаец и брезгливо сплюнул на пол. — Знать бы куда он делся!

— Зато куда подевается, я знаю точно, — сострил бугай и заржал, — в бочку с цементом, к своим дружкам!

 — Слушай, Жора, вдруг посерьезнел он. — А почему армяшку мы висеть оставили? Ведь это след!

— Дурак, какой след! У Балаяна две судимости. Мало ли кто его пришил! Менты и копаться не станут. К тому же шеф велел оставить его для примера другим, он хо­тел дань с района повысить! А вот его шестерок нужно спрятать получше, тут вони может быть много. Да и ментов это запутает, если все же решат копаться, на этих ребят по­думают.

«А ты не дурак, — подумал я про себя. — Ох не дурак, только мозги тебе больше не понадобятся, мертвецам они ни к чему!»

Бугай тем временем закончил вытирать кровь и выжал тряпку в ведро.

— Выплесни воду и погляди, что там в окрестностях. Да, машину отгони подальше а то за этой суматохой совсем за­были, — приказал Китаец и выбросил окурок в ведро. — А я схожу отолью, — продолжал он, направляясь в сторону туа­лета.

Видимо они совсем недавно здесь, а в том фургоне увез­ли компьютеры и трупы моих ребят. О, если бы успел на полчаса раньше! Если бы успел!!!

Бугай прошел  в дальний конец комнаты и что-то взял. Присмотревшись, я понял, что это автомат «Узи» с глуши­телем. Затем он направился к двери. Затаив дыхание, я при­жался к Стене. Скрипнула дверь. В проем высунулась башка бандита и осмотрела окрестности. Меня он не заметил, и, чуть помедлив, направился к машине. Подкравшись сзади, я размахнулся и обрушил ему на шею страшный удар ре­бром ладони. Не пикнув, он мешком свалился на землю. Для верности я ударил еще раз, ногой в висок, однако не в полную силу: пока он нужен был живой. Оставив бугая ва­ляться в грязи, я прокрался в дом и замер возле порога. Про автомат я в этот момент не вспомнил. Из туалета послы­шался шум спускаемой воды, затем шаги по коридору и в комнате появился Жора Китаец собственной персоной. Уви­дев меня, он на мгновение остолбенел и тем лишил себя по­следнего шанса на жизнь. Прежде чем он прочухался и ус­пел выхватить пушку, я метнул нож. Клинок вонзился ему в горло. Китаец как-то странно замахал руками, ударился спиной о стену и начал медленно сползать на пол, беззвучно разевая рот.

— Подыхай, гад, — бросил я и направился к двери. При­шла пора заняться его дружком. Бугай по-прежнему валялся в грязи: отключил я его капитально. Подобрав выпавший автомат и обругав себя за то, что не сообразил сделать это раньше, я схватил бугая за руку и волоком потащил в дом. В комнате я швырнул его на пол и начал ждать. Прошло ми­нуты три, но он, кажется, не собирался приходить в себя. Тогда я набрал в умывальнике полведра воды и с размаху плеснул ему в рожу. Бугай застонал и с трудом разлепил мутные глаза.

— Привет, земляк, — как ни в чем не бывало поздоровал­ся я, — сейчас ты расскажешь, как найти Принца.

Бандит молчал, с ненавистью глядя на меня. Тогда я подтащил eгo к стене, рывком поставил на ноги и начал бить, зверски, как никого и никогда раньше. Через мину­ другую визжащий кусок мяса, икая и захлебываясь кровью, рассказал все. Я оттолкнул его от себя и он с грохо­том обрушился на пол. То, что я узнал, подтверждало мое убеждение, что путь у меня теперь только один: убить Прин­ца. И не только для того, чтобы отомстить за ребят. На меня объявлена охота. Если я вдруг сумею скрыться, Принц схва­тит жену и ребенка. А что может сделать с ними этот монстр — даже подумать страшно. Дача Принца, где он сей­час находился, была нашпигована охранниками и шансов уйти оттуда живым практически не было, но это меня уже не волновало.

В этот момент бугай застонал и попытался подвиться, чем напомнил мне о своем существовании. Он принимал участие в убийстве Рафика и ребят и я не собирался остав­лять его в живых. Увидев перед собой ствол автомата, бан­дит побелел как полотно.

— Догони моих друзей, ублюдок, и передай, что Олег о

них не забыл, — с усмешкой проговорил я, нажимая спуск.

* * *

Было около трех часов ночи, но на даче Принца свети­лись огни, наверное отмечали победу. Дача Принца пред­ставляла собой каменный двухэтажный дом, обнесенный забором. В глубине двора виднелись другие постройки, по­хоже баня гараж. Ухоженный сад благоухал запахом цве­тов. Рядом с забором росло высокое старое дерево, в ветвях которого я и затаился, выжидая удобного момента. Я знал, что приговорен и потому не испытывал страха: чего бояться мертвецу!?

По саду прогуливался охранник. Он был бдителен и ос­матривал каждый куст, но меня этот лопух не замечал. На­конец он сделал то, чего я давно дожидался: остановился прямо подо мной и чиркнул зажигалкой, прикуривая сига­рету. Тогда я обрушился сверху и, не давая крикнуть, зау­ченным приемом свернул ему шею. Оставив труп валяться около забора, я взял в правую руку автомат и осторожно подкрался к дому. Одно из окон было открыто и в него я заглянул в первую очередь. В завешенной коврами комнате сидели за столом трое мужчин и играли в карты. Перед ни­ми стояла бутылка виски, к которой они периодически при­кладывались. Один, рыхлый, похожий на бабу, держался на редкость вальяжно и по тому почтению, с которым к нему обращались остальные, я догадался, что это сам Принц. Второй — сальный толстяк с неподвижным татарским ли­цом. А третий - заурядный мордоворот, лучащийся за­искивающей улыбкой.

— Что-то давно нет вестей от Жоры, — вздохнул Принц и налил себе в рюмку.

—  Значит скоро объявится, — бормотнул толстяк, при­нимаясь тасовать карты.

Подтянувшись на карнизе, я прыгнул в комнату. Увидев меня, все трое замерли в шоке.

 — Здравствуй, Принц, привет тебе от Рафика, — тихо сказал я и с удовлетворением отметил, как посерело его лицо.

Принца открыл рот, собираясь что-то сказать или крик­нуть, но автоматная очередь прошила его насквозь и отбро­сила к стене. Та же участь постигла сального толстяка, кото­рый, визжа от страха, пытался забиться под стол. Мордово­рот дернулся за пистолетом, но я успел на секунду раньше и он с раздробленной головой свалился рядом со своим хозя­ином. Скрип открываемой двери я услышал слишком позд­но. Мы выстреляли одновременно и страшный удар в грудь швырнул меня на пол.

Комната наполнялась багровым туманом. Кровь пульси­рующими толчками била из раны и вместе с ней вытекала жизнь.

Неожиданно я увидел перед собой Андрея. Он улыбался  делая приглашающие жесты рукой. Ничто больше меня здесь не удерживало и я пошел за ним в темноту, туда, где ждали Коля и Рафик.