Над морем летали парапланеристы. В воздухе их было пятеро, грациозно планировавших над пенной кромкой прибоя, над красными крышами домов, над песчаным пляжем, где местные жители и туристы собирали ракушки и устриц.

Разноцветные купола из прочного шелка именовались парапланами, но параплан — по сути, тот же парашют, только прямоугольной формы. Скользит по воздуху он ничуть не хуже дельтаплана, но куда более удобный. Дельтаплан ведь не сложишь в рюкзак, а вот эти красные, желтые, зеленые парашютики — запросто!

В городке располагалась школа парапланеризма, известная на всем побережье, от Арроманша до Изиньи. Местные привыкли уже и относились к летающим спортсменам спокойно, голов не задирали. Ну разве что иногда махали знакомым, которых узнавали по цвету параплана. Даже бегающие по пляжу мальчишки не выказывали никакого любопытства. Лишь немногочисленные туристы щелкали фотокамерами да восхищенно качали головами: «Ах-ах, вот это смельчаки! Вот бы самому так попробовать — рвануть в небо… Ну да, а потом сверзиться оттуда на колокольню. Нет, не надо нам такого счастья, пусть уж лучше эти ненормальные летают».

И все же — красиво! Именно там, в небе над зеленовато-синим Ла-Маншем, среди золотисто-белых облаков, подсвеченных нежарким вечерним солнцем!

Наверное, трое парапланеристов стартовали с высокого холма у старинной башни Вубана, и теперь они вальяжно планировали над побережьем. Синий, зеленый и красный, видимо каким-то образом сговорившись, дружно повернули к городку и пролетели над ним, едва не коснувшись крыш.

Четвертый спортсмен, ярко-голубой, казалось, недвижно завис над морем. Пятый, желтенький, посмотрев на часы (жест этот был хорошо виден снизу), принялся неспешно снижаться, описывая плавные круги над бетонной пристанью с памятником утонувшим рыбакам. Туда же и приземлился, как раз напротив постамента. Вот только что летел и уже — оп! — стоит на ногах, улыбается, собирает параплан.

~~~

Стажер криминальной полиции господин Нгоно Амбабве припарковал синий служебный «пежо» неподалеку от управления по туризму. Высокий (метрa под два!) улыбчивый парень лет двадцати двух, с красноватым отливом темной кожи и карими бархатными глазами, прихватил черный атташе-кейс и, одернув пиджак, быстро догнал только что спустившегося парапланериста:

— Извините, месье! Клуб парапланеризма — это здесь?

— Да-да, — оглянувшись, кивнул спортсмен, круглолицый, лет сорока, дядечка с чисто выбритым добрым лицом. — А вы, молодой человек, хотите записаться? Предупреждаю, отбор у нас строгий.

— О, нет-нет! — Парень изогнул тонкие губы в улыбке. — Может быть, в другой жизни, а сейчас некогда. Я из полиции, знаете ли. Стажер Амбабве, помощник инспектора.

— А-а… — До того блестевшие нешуточным задором глаза спортсмена погасли. — Вы по поводу несчастного Анри? Понятно… Прошу, проходите. Наверное, хотели поговорить с председателем клуба? Так его сейчас нет.

— Знаю, — Нгоно сухо кивнул. — Утром я виделся с ним в Байе, кое-что узнал. Теперь хотелось бы поговорить с остальными.

— Что ж, — пожал плечами парашютист. — Я вообще-то спешу, но раз такое дело… Остальные подойдут минут через сорок. Подлетят, точнее! Ах, бедняга Анри…

— Как вас зовут, месье?

— Мишель Арник, я булочник. Что вы так смотрите? Думаете, булочники не могут быть спортсменами?

Помощник инспектора заметно смутился:

— Нет-нет, что вы, я ничего такого не…

— Ладно, молодой человек. — Войдя в небольшой зал, месье Арник сбросил свой парашют на пол и, вытерев выступивший на лбу пот, уселся в кресло за стоявшим напротив окна конторским столом. — Будете спрашивать об Анри? Присаживайтесь. Хотите кофе?

Нгоно не отказался. Он вообще редко отказывался от того, что предлагали, считая, что все — ну, почти все — идет на пользу делу.

— Так вот, Анри, Анри Лерой. Это был славный парень, месье! Господи, что это я говорю — был? Ну, подумаешь, третий день уже… Может, его унесло в Англию?

— А что, такое бывает? — вскинул глаза стажер.

Включив кофеварку, собеседник развел руками:

— Бывает, нечасто, правда. Вообще-то параплан — самое безопасное средство для полетов. Правда-правда! Скорость небольшая, взлет обычно со склона холма, по восходящему потоку, и потом он планирует, постепенно снижаясь. Самый безопасный — тип «Стандарт», это для начинающих. Там вообще ничего делать не надо, лети себе. «Перфоманс» получше: летать можно быстрее, да и управлять несложно. На «Перфомансе» как раз и летел Анри. Я помню тот день, вернее, уже вечер, хорошо помню. Все было как обычно: очень хорошо полетали. Вы знаете, я одиночка и не очень люблю компанию в воздухе. Месье Лерой такой же. В тот день нас не так много и было — я, месье Дюбуа, мадам Адажу — да-да, у нас есть и женщины! — и бедняга Анри. Вы пейте, пейте, это хороший кофе!

— Да, кофе замечательный! — Нгоно сделал глоток из небольшой фарфоровой чашки. — Давненько такого не пил.

Он вообще много чего не делал давненько! Вот уже второй месяц никак не мог выбраться в гости к добрым знакомым и хорошим друзьям, которым был многим обязан. Они в свое время помогли и с гражданством, и с полицейской школой, в обход практически всех правил. И вот паренек-скотовод из далекого Нигера Нгоно Амбабве — уже почти что инспектор! Инспектор? Почти комиссар! Почти дивизионный комиссар… Да, этак можно до министра МВД домечтаться!

Впрочем, и так все было больше похоже на сказку. Кто такой был Нгоно раньше? Обычный африканский парень, скотовод, кочевник из древнего народа фульбе, тех, что соседи издавна считали ворами и разбойниками, и не без оснований считали.

Не зря Нгоно все же попытался вырваться в Европу! Многие пытались, да только не многим везло, да еще так, как господину Амбабве! Мало того, что получил гражданство, — еще и попал на госслужбу!

Ну, тут, конечно, случай помог. Как-то в Париже Нгоно вступился за одного человека: его прямо на глазах вытащили из машины и избивали. Нападающих было пятеро, а дело было вечером, да еще в районе площади Италии. Тот еще райончик!

Человечек этот оказался из комиссариата, он и похлопотал. Славно!

Правда, в данный момент Нгоно не сильно-то радовался — некогда было. Ух, как в Кане обрадовались новому стажеру! Участок в районе Вайе «горел» — лето, отпуска… Господин Амбабве пришелся как нельзя более кстати и теперь пахал за десятерых (ну, если честно, за троих всего-то) — на побережье от Изиньи до Арроманша.

Впрочем, нельзя сказать, что работа молодому человеку не нравилась. Нравилась, еще как! Он же охотник, путь даже бывший. Выслеживать зверя, искать следы, малейшие приметы — в криминальной полиции все то же самое. Только звери куда как опаснее. Двуногие хищники, не знающие жалости!

Так что полиция — это случай. А вот гражданство…

Господи, спасибо профессору Арно и тому русскому парню, Александру, что вытащил тогда всех из… из такой задницы!

Нгоно до сих пор точно не понимал, где они все тогда оказались, после того как села на мель шхуна старого контрабандиста Алима Кишанди!

Плыли себе, плыли во Францию — и вдруг оказались в самом настоящем рабстве! Дружок Луи Боттака, маленький лупоглазый ибо, сколько раз уже объяснял: мол, их всех закинуло в далекое-далекое прошлое, откуда удалось выбраться лишь благодаря профессору и русскому Александру.

Нгоно и сам помнил, как выбирались: как делали генератор какого-то там поля, как вышли в море, как… Помнил. Но все же — не верилось. Особенно сейчас, когда с того времени прошло уже почти три года. Два с половиной, если быть точным.

Конечно, хорошо бы обо всем этом почитать, но… время, время. Его и в полицейской школе-то не хватало, а уж тут… Как сказали в комиссариате: «Вы, господин Амбабве, — наша единственная надежда на лето!» Вот так, ни больше ни меньше. Сказали — и дружно ушли в отпуск. А господин Амбабве теперь расхлебывай! Нет, все очень интересно, но дела были в основном мелкими: кражи, кражи, кражи. И вот — на тебе! — человек пропал. Летал себе, летал, и нету!

— Я думаю, его могло унести куда-нибудь в сторону Грэндкамп-Мэзи, — потягивая кофе, рассказывал месье Арник. — А что? Ветер-то как раз в ту сторону был. Пусть и не сильный, но хороший, устойчивый. Километров тридцать-сорок — запросто! Подхватил не тот поток, и не смог бедняга повернуть обратно! Вообще-то в таких случаях полагается садиться и звонить, вызывать из клуба машину.

— Так он звонил?

— Вот именно что нет! — Парашютист в волнении всплеснул руками. — Оказывается, забыл в клубе мобильный! Мы сами стали ему звонить — в сумке и зазвенело. Но вообще-то он должен был позвонить сразу, когда приземлился. Так положено по правилам, а месье Лерой не новичок — инструктор! Все равно откуда: из автомата, из ближайшего бистро, в конце концов, можно попросить кого-нибудь. Но не позвонил. Господи…

Господин Арник тяжело вздохнул и опустил голову:

— Мы ведь через пару часов уже начали искать. Проехали по всему побережью — никто ничего не видел. Уже темно было, поздно. Так мы сразу — в полицию, к вам.

Нгоно хмыкнул: понятно, ну куда же еще-то? Когда ни с чем таким не сталкиваешься, живешь себе спокойненько, тогда полицейские — «флики поганые». А как что случись…

Три дня прошло. Наверное, и искать теперь поздно. Разве что труп, да и тот, поди, обглодали рыбы.

— Месье Арник, скажите откровенно: вы-то сами предполагаете, что могло случиться? В море он не мог упасть?

Собеседник снова вздохнул:

— Мог и в море. А мог и разбиться о скалы! Запросто!

Стажер спрятал усмешку. Ну да, конечно. Разбился, тут и гадать нечего. Был бы жив — давно бы дал о себе знать, не в пустыне же! Берега крутом людные, вдоль побережья нескончаемой полосой тянутся деревушки и городки. Так что надо отыскать труп да закрыть дело!

— Значит, вы говорите, в Грэндкамп дул ветер?

— А? Да-да, на запад.

— А в Шербур не могло унести?

— В Шербур? — Месье Арник удивленно похлопал глазами. — Ну, Шербур — это уж слишком!

Нгоно и сам понимал, что слишком. Шербур далеко. Надо поездить по пляжам, поспрашивать. Тем более в Грэндкамп-Мэзи две нераскрытые кражи, карманные, у туристов. Парашют в небе — в тех местах это не так уж и привычно. Кто-то мог видеть.

Только вот как отыскать этого «кого-то»? А на то ты и полицейский, чтобы думать, как отыскать. В Интернете надо обращение выложить и на какой-нибудь местной популярной радиостанции прочитать.

Нгоно дождался остальных парапланеристов, добросовестно опросил всех. Правда, ничего нового к тому, что уже и так знал стажер, добавлено не было, но молодой человек делал свою работу на совесть.

Закончив, простился и зашагал к машине, невольно любуясь панорамой уютной гавани, полной прогулочных пароходиков и белых шикарных яхт. Их мачты торчали настоящим лесом, в котором можно и заблудиться.

Нгоно замедлил шаг, высматривая «Эмили» — новую яхту профессора Фредерика Арно, того самого ученого, что…

В кармане вдруг зазвонил телефон, требовательно и резко. Или, может быть, это лишь показалось стажеру, ведь сам же специально поставил именно такой рингтон.

Звонил Луи Боттака, старый приятель, если можно назвать старым человека, которому едва исполнилось восемнадцать. Хотя, с другой стороны, сколько всего пришлось вынести вместе, начиная от пешего перехода почти по всей Французской Африке. А потом было кораблекрушение у берегов Туниса, а потом было такое, что и рассказать никому нельзя — не поверят! И лишь профессор Арно да Луи знали. И еще русские: Александр и его жена Катя.

Интересно, зачем звонит Луи? Наверное, обижается, что давно не виделись? Звал ведь в гости, да у Нгоно все никак не складывалось. То кражи, то туристы куда-то пропали, теперь парашютист этот…

— А, Луи. Извини, друг, работы много. Сам понимаешь, в отпусках все. Ну почти все… Что? Русские? Когда? Уже! Да, наверное, профессор и звонил, только я трубку не брал — некогда. Сейчас вот в Грэндкамп собираюсь, а уж потом… Да-да, вечером… ближе к ночи. Что-что? Профессор сейчас перезвонит? Хорошо, жду. Здравствуйте, господин профессор!

Доктор Арно ехидно осведомился о тех «с позволения сказать, делах», что так сильно отвлекают «любезнейшего Нгоно» от своих хороших друзей, после чего, не слушая никаких возражений, назначил встречу:

— Ты сейчас едешь в Грэндкамп-Мэзи? Отлично! Мы с русскими гостями как раз надумали покататься на яхте. В Грэндкампе и заночуем: там прекрасный порт, а до того погуляем. Встречаемся ровно в девять, на набережной, у памятника английским летчикам. И никаких отговорок! Ждем! Что? Ну хорошо, пусть будет девять тридцать.

Конечно, хотелось бы встретиться с русскими, если управиться со всеми делами до восьми вечера. Впрочем, в крайнем случае можно явиться на борт «Эмили» и ближе к ночи, профессор, конечно, педант, но Луи…

Луи Боттака учился в университете в Кане, а почти все выходные и каникулы проводил в Арроманше, на вилле профессора, располагавшейся среди прочих шикарных домов на авеню имени какого-то адмирала. Нгоно точно не помнил какого, но дорогу знал, бывал в гостях, и не раз. Хотя для Луи дело, в общем-то, было не в вилле, а в лаборатории. Доктор Арно вовсе не бросил своих прежних опытов, как официально заявлял. Он лишь перенес их на свою виллу, по мере сил оборудовав ее всем необходимым.

А деньги у профессора имелись: кроме научных грантов в его распоряжении было и фамильное состояние. Доктор Фредерик Арно происходил из аристократической семьи, некогда владевшей землями к востоку от Орна. Там и сейчас кое-что оставалось и приносило немалый доход. Конечно, он мог бы быть и больше, если бы профессор Арно нанял наконец толкового и честного управляющего вместо того проходимца, что от его имени заправлял всеми хозяйственными делами вот уже более десяти лет. Профессор знал, что он подворовывает, но выгнать руки не доходили, а может, привык к нему. В конце концов, на лабораторию и опыты денег хватало — а это было главное!

Вселенная продолжала сжиматься, расстояния становились все меньше, убыстрялось время, мир стремительно приближался к своему концу — к коллапсу! И все об этом прекрасно знали. Неизвестно было лишь, сколько осталось времени: в газетах писали, что две-три тысячи лет, в Интернете запустили страшилку про два-три века, большинство же ученых сходились к цифре в сто тысяч. И только доктор Арно точно установил: осталось от силы лет десять! И делал все, что было в его силах, чтобы остановить процесс. Для того и лаборатория, и деньги… В ученых кругах его обозвали шарлатаном? И черт с ними, можно прекрасно работать одному. Тем более с таким помощником, как Луи!

Да, теми же опытами занимались военные, на них профессор Арно когда-то и работал, пока не осознал, что работает не на спасение планеты, а на пополнение личных счетов генералов.

~~~

Заехав на радиостанцию, Нгоно обо всем договорился и, минут через двадцать бросив машину на автостоянке в порту Грэндкамп-Мэзи, спустился к морю. Разулся, закатал брюки и, взяв в руки туфли, зашагал по широкой полосе песчаного пляжа. Сейчас, во время отлива, здесь было довольно людно. Щелкая фотоаппаратами, неспешно бродили туристы, местные жители с плетеными корзинками за плечами деловито собирали устриц, неодобрительно поглядывая на орущих, гоняющихся друг за другом мальчишек.

Нгоно нагнал одного из местных, с корзиной:

— Добрый день, месье. Как улов?

— Бывало и получше. — Собиратель устриц, невысокий кряжистый старик с длинной седой шевелюрой и просвечивающей на самой макушке лысиной, оглянулся. — Здравствуйте. Вы просто так интересуетесь?

— Нет. — Стажер улыбнулся, положил на песок туфли и, достав удостоверение, представился.

— А-а! — ухмыльнулся старик. — А вы, случайно, не того пропавшего парашютиста ищете? Ну, про которого по радио минут десять назад говорили? Я вот только не помню станцию, но ее здесь у нас, на побережье, обычно все слушают.

— Да-да. — Тонкие губы парня растянулись в улыбке. — Именно его я ищу. Ничем не поможете?

— Не, не помогу, — подумав, отозвался собеседник. — Парашютист-то когда пропал? Вечером?

— Ну да.

— Так я по вечерам дома сижу, ну, бывает, в пивной или в блинной. Лучше б вам рыбаков спросить или мальчишек — если кто здесь на небо и смотрит, так только они.

— Спасибо, я так и сделаю…

Не такой был дурак господин Амбабве, чтобы таскаться сейчас босиком по пляжу, надеясь только на удачу. Все же далековато, вряд ли парашютиста принесло сюда, да и от радиостанции в этом смысле куда больше толку. На нее сейчас стажер и надеялся, однако по пляжу гулял… Хотя на Нгоно, между прочим, ещё две нераскрытые кражи висели.

Оставив в покое собирателя устриц, помощник криминального инспектора нарочито громко заговорил с мальчишками, все расспрашивал о парашютисте: мол, не видали ли? Нет, не видали. Нгоно того и не ждал, так просто спрашивал, отвлекая их внимание от очень нужного ему сейчас человечка.

Вон он, тоже ходит с корзинкой. Чернокожий парень в красной футболке и мешковатых грязно-белых шортах. Один… Это хорошо, что один. Вокруг народу много, а Нгоно на побережье уже месяца два работает. Кто-то мог быть в курсе, что он из полиции. Зачем зря подставлять нужного человека? А так… ну подошел и подошел, что с того? Этот «чертов флик» тут у всех про парашютиста выспрашивал.

Молодой человек улыбнулся и, нагнав чернокожего, поздоровался, как со старым другом:

— Салют, Ману.

— Салют… — Парень резко обернулся. — А-а, господин Нгоно! Вот уж кого не ждал.

— Ты ж сам сказал, где искать.

— Ну, сказал, — Ману наклонился за устрицей. — Случилось что?

— Так все то же. Камера, телефон и бумажник. У той англичанки…

— А, ты все про нее. Вот уж кому неймется! Ну, подумаешь, бумажник украли, с кем не бывает-то?

— А что Морис? — негромко спросил стажер.

Ману вздрогнул и испуганно оглянулся. Нгоно чувствовал: этот сенегалец явно что-то знал, но почему-то не хотел говорить. Боялся Мориса? Ну не такой уж этот черт и страшный, обычный торговец наркотой. Но местную гопоту подмял.

— Морис таким заниматься не будет, — подумав, убежденно заявил Ману. — Не того полета птица.

— А я и не говорю, что это Морис, — терпеливо пояснил Нгоно. — Но ведь тот, кто украл, ему товар скинул, другому-то здесь просто некому.

— Так могли в Байе отвезти.

— Ой, не смеши меня, ладно? В Байе! Еще скажи — в Кан! Когда все прямо здесь можно скинуть Морису. Ну? У тебя, кажется, еще и судимость не снята?

Сенегалец зашмыгал носом. Ага, крутись, думай.

— Может, конечно, и Морису…

— Ну! Ну! — Стажер посмотрел на Ману отечески строго и вместе с тем с некоторой явно читаемой угрозой и даже с насмешкой. Именно такой взгляд он как-то подсмотрел у своего непосредственного начальника, инспектора Андре Мантину. — Говори, парень! Ты ж, в конце концов, с Морисом вместе работаешь.

Сенегалец передернул плечом:

— Скажете тоже — вместе! Он старший портье, а я кто? Так, поломой-уборщик.

— Зато в отеле «Дюгесклен»! — пошутил Нгоно. — Одно название чего стоит. Звучит! Был в старину такой рыцарь… Так что — никто подозрительный последнюю неделю к Морису не приходил? Знаешь, Ману, несмотря на нашу дружбу — не поверю! Так-таки никого подозрительного?

— Да там много кто ходит, все-таки отель!

— Ману!!!

— Парни какие-то приходили, — снова оглянувшись, сдался наконец сенегалец. — Во вторник, кажется… Да, во вторник.

Ага! А кража-то была в воскресенье! Выждали денек и…

— Что за парни?

— Да подростки. Лет, может, по четырнадцать-пятнадцать. Один — румын, Башу зовут, второго не знаю. Явились уже под вечер, у стойки терлись, шептались. Потом — я случайно услышал — Морис звонил в Байе, знакомцу своему. Ну, барыге тому, вы знаете…

— Жано Скряге?

— Жано.

— Отлично, Ману! Ты прямо вырос в моих глазах! Так. Жано и без меня займутся. Теперь подростки — где их можно выловить?

— Выловить? — Сенегалец удивленно захлопал глазами. — Что, вот прямо так — без улик, без адвокатов, родителей…

— Это все следователям нужно, — потрепав парня по плечу, расхохотался Нгоно. — А мы не следователи, мы — уголовка, нам кражи раскрывать надо. Так где?

— Он, румын этот, гей, кажется…

— Кажется?

— Ну, похоже на то. Бывает, с мужчинами трется, через Мориса… Так что у отеля его как раз встретить и можно.

— Хорошо. — Стажер кивнул. — Другого точно не знаешь?

— Говорю же, в первый раз видел!

— Отлично, — Нгоно довольно улыбнулся. — Разыщу этого Башу, потолкую. Напарник как раз из отпуска явится. Теперь про парашютиста рассказывай!

— Про… кого? — Сенегалец вытаращил глаза.

— Шучу, шучу! — расхохотался стажер — А ты что, радио не слушаешь?

— Так нет у меня его.

— Короче, пропал тут у вас один… Даже не у вас — в Порт-ан-Бессене. Двадцать пять лет, брюнет, зовут Анри Лерой. Красный параплан с желтыми нормандскими львами.

— Что, и львы тоже пропали? — шепотом поинтересовался Ману.

И точно, не шутил, на полном серьезе спрашивал! Что ж, разные люди бывают.

— Насчет львов ты, парень, не парься. А вот если про парашютиста что услышишь, дай знать. Телефон мой помнишь?

— Не, номер у вас длинный, а записывать я боюсь.

— Хм… — Нгоно задумчиво почесал затылок. — Тогда вот что: в комиссариат звони, в Кан. Скажешь, что для меня информация.

— Хорошо, господин Нгоно, я так и сделаю.

— А вообще, я и сам тебе звонить буду. Мобильник-то не потерял еще?

— Нет, господин Нгоно, не потерял. — Сенегалец вдруг улыбнулся. — А знаете, почему я вам помогаю? Нет, вовсе не потому, что боюсь… Просто вы — как и я — африканец.

Ха! Сказал! Да мало ли во Франции африканцев?!

~~~

После беседы настроение стажера резко улучшилось. Еще бы — можно сказать, раскрыл кражу… Ну, почти раскрыл. Что осталось-то? Притащить в участок этого Башу да допросить как следует. Инспектор Мантину на такие дела мастер. Потому, наверное, и до сих пор в провинции трудится.

Итак, что теперь делать-то? Дождаться вечера, подъехать к отелю «Дюгесклен», подкараулить Башу… И сколько его там караулить? Лучше позвонить Ману вечерком, часиков в восемь-девять. Нет, в девять не стоит — сегодня же встреча! Профессор, Луи, русские…

А Башу прижучить бы надо! Чувствуется, на нем уж точно не одна эта кража! Да и вообще — несовершеннолетний гей! Человек для вербовки в агенты очень даже перспективный. Вот уж точно: не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Искал парашютиста, а нашел… Много чего нашел для дальнейшей работы!

Стажер уже успел надеть туфли и как раз подходил к автостоянке, когда в кармане зазвонил телефон, как всегда яростно и неумолимо.

— Алло… Что? Уже! Ну просто здорово! Где-где? В Изиньи?! Отлично, я как раз рядом. Диктуйте адрес! Что? Не оставил. Ах, только телефон… ну давайте же, давайте, сбросьте эсэмэской. Спасибо! Большое спасибо от лица полиции и от себя лично!

Звонили с местной радиостанции, той, что крутила не только рэп, но и кое-что получше. «Нуар Дезир», например, Калогеро, «Племо», «Астонвилла» и множество мелких местных групп, известных разве что на узкой полоске берега от Изиньи до Арроманша.

Нашелся-таки свидетель, некий господин Жак Ив Фернье, художник Ага, вот и sms с номером телефона. Нгоно тут же и позвонил, чего ждать-то?

— Месье Фернье? Вас беспокоит инспектор Амбабве, уголовная полиция. Да-да, по поводу увиденного вами парашютиста. Мы бы могли встретиться? Да, у вас в Изиньи. Диктуйте адрес. Ах, рисуете на пленэре. А где? Понял: набережная, Порт-де-Плезанс. Через пятнадцать минут буду!

Странный голос был у художника, тоненький, будто женский. Хорошо хоть ехать близко.

Телефонным беседам стажер, как и любой полицейский, не очень-то доверял. Всегда лучше побеседовать глаза в глаза, если уж есть такая возможность.

~~~

Ровно через четверть часа Нгоно парковал авто у Порт-де-Плезанс, рядом с местом для пикника на свежем воздухе, обозначенном соответствующим знаком — вилка и нож.

Художник на набережной оказался один. Он стоял у мольберта с палитрой в руках и смотрел на проплывавшие по каналу яхты. Худенький, небольшого роста, в красной рубашке и белых коротких брюках…

И рисовал неплохо! Прямо Эжен Буден, уж его-то в Нормандии все знали. Как и Клода Моне.

Посмотрев на мольберт, Нгоно смущенно покашлял. Художник обернулся… Господи, это мальчик! Лет двенадцати, с копной темно-русых волос и светлосерыми большими глазами.

— Привет.

— Здравствуйте.

— Ты, случайно, месье Фернье не знаешь? Художника.

— Месье Фернье — мой отец, — улыбнулся мальчишка. — Но он морской инженер, а не художник. А художник — я!

— Постой-ка! А тебя не Жак-Ив зовут?

— Жак-Ив. Как Кусто. Легко запомнить.

Боже, так вот почему голос-то…

— Это не ты звонил на радио? По поводу парашютиста?

— Я! — Парнишка моргнул. — А вы, значит, тот самый инспектор.

— Ну да, с которым ты пятнадцать минут назад разговаривал!

— Добрый день, — снова поздоровался Жак-Ив. — Так мы куда пойдем?

— А никуда! — Стажер беззаботно махнул рукой. — Здесь и поговорим, если, конечно, ты не против.

— Нет, не против.

— Ну и отлично! Рассказывай, Жак-Ив, где и когда ты этого парашютиста видел?

— Вообще-то они парапланеристами называются. Это ж не совсем парашют, то есть парашют, конечно, но особый. Ой! Я, наверное, что-то не то говорю?

— Рассказывай, рассказывай — очень интересно послушать.

— Правда?! А мама говорит, я как помело болтаю. Просто без умолку!

— Я весь внимание, — ободряюще улыбнулся Нгоно.

— Это в Пуант-дю-Ок было, знаете, рядом с Грэндкамп-Мэзи. Там со Второй мировой войны много всяких укреплений осталось. Я их и рисовал. А еще закат, больно уж он был красивый, особенно с холмов. Специально туда на велосипеде приехал, с мольбертом, с красками…

— Там же мемориал, кажется… — припомнил стажер. — И еще американское кладбище.

— Да-да, всех погибших при высадке союзников. Омаха-бич!

Омаха-бич… В целях конспирации так союзники места высадки называли — Юта, Омаха, Голд, Джуно. Сорок четвертый год, война. От Нижней Нормандии места живого не осталось, одни развалины.

— Ох, извини, я, кажется, перебил.

— Ничего. Так я продолжу? Ну вот. Времени было примерно восемь-девять вечера. Солнце уже заходило — такое потрясающе красивое, знаете, и в море отражалось… Играло, сверкало на волнах. А небо, небо было синим, высоким, и уже загорались звезды, правда еще бледные, словно бы неживые. А облака-то какие плыли! — Юный художник восторженно взмахнул кистью, едва не забрызгав модный стажерский пиджак. — Сверху белые, словно сахарная вата, чуть ниже бежевые, а в самом низу — золотисто-оранжевые от солнца! А временами — вы, месье, не поверите — вдруг становились изумрудно-зелеными! Именно таким вот цветом и сверкали! Чудо! И словно бы такой узенький лучик, тоже зеленый! Я глаз не мог оторвать… Тут он и появился, парапланерист этот!

— Цвет парашюта не разглядел?

— Точно не скажу, далековато было, но вроде красный. Нет, точно красный. И летел он, знаете, так уверенно, прямо, красиво. Потом вдруг стал поворачивать, медленно, по дуге. Я даже подумал, будто он увидал внизу что-то такое, что привлекло внимание, бывает же так. Знаете, я вот в прошлом году…

— Так-так, значит, планировал уверенно? И что дальше? Куда потом полетел?

— А не знаю. — Парнишка пожал плечами. — Он просто взял и исчез. Облако снова зеленым сверкнуло… Я сделал пару мазков, потом голову поднял — а его и нет! Улетел? Наверное, уже приземлился.

— Место, где все было, показать сможешь?

— Смогу. Я же говорю — в Пуант-дю-Ок. Да у меня рисунок есть… вот, смотрите!

Художник нагнулся к лежащей прямо на парапете папке и, достав оттуда рисунок, протянул Нгоно:

— Вот!

Что ж… написано, конечно, вовсе не в реалистичной манере, но все же вполне узнаваемо. Вот и остатки башен, и бетонные укрепления, и луч этот солнечный, но почему-то зеленый, и изумрудное облако, и скала… Приметная такая скала.

— Здорово! — от всей души произнес полицейский.

Глаза мальчишки блеснули:

— Вам правда понравилось?

— Правда. A могу я этот рисунок взять ненадолго?

— Да хоть навсегда берите! — радостно воскликнул художник. — Дайте только я подпишу… Вот — Ж. И. Фернье!

— Спасибо! — искренне поблагодарил Нгоно. — И за помощь спасибо, и за рисунок. У себя в кабинете повешу или даже дома.

Парнишка заулыбался:

— Я рад. Нет, правда! Вот в прошлом месяце случай был. Иду я как-то…

— Ну так я поеду, Жак-Ив! Пора, еще много работы.

— Да-да, конечно. Всего вам хорошего, удачи.

— И тебе того же!

~~~

«Славный мальчуган, — подумал помощник инспектора уже в машине. — И приметливый какой. Одно слово — художник!»

~~~

Пуант-дю-Ок — так назывались мыс и часть побережья, по большей части ныне превращенные в музей под открытым небом. Нгоно добрался туда уже вечером, часов в восемь. До этого заезжал к «Дюгесклену», ждал Башу. Однако хитрый румын так и не появился, и стажер махнул рукой и покатил к мысу.

Что он хотел там найти? Парапланериста? Так если б тот оказался жив, его бы давно подобрали. А если утонул, море вынесло бы на берег если не труп, то уж парашют точно. Заметили бы непременно — там всегда полно зевак, да и мемориал рядом — охрана уж наверняка есть или, по крайней мере, сторож.

Бросив машину на стоянке, Нгоно пошел в мемориал, поговорил со смотрителем — безрезультатно.

Было поздно, и все экскурсии уже закончились, так что господин Амбабве вышел к немецким укреплениям в полном одиночестве, не считая заходящего солнца и выплывшей в небо луны, такой же одинокой, как помощник инспектора.

Признаться, место впечатляло! Пожухлая трава, каменистая почва, скалы. Воронки, бетонные капониры, пушки, колючая проволока… И далеко внизу бушующая кромка прибоя. Да, несладко пришлось рейнджерам в сорок четвертом. И сейчас-то попробуй заберись с моря на эти скалы! А тогда, под градом снарядов и пуль?

А что, если парашютист приземлился неудачно, ранен, потерял сознание? Конечно, был бы жив — закричал бы. А если не мог?

Хорошо бы завтра обыскать все прямо с утра, как посветлеет. Надо позвонить в комиссариат, попросить помощи — и людей, и собак. Да, с собаками быстро бы нашли тело, живое или мертвое. Хм… Парнишка сказал — исчез! В таких скалах исчезнуть можно запросто!

Нгоно достал из прихваченного с собой дипломата рисунок. Вот он, мыс, затянутый колючей проволокой, наверное, для защиты от несчастных случаев. А вот параплан. Летит этак безмятежно как раз над мысом. Впрочем, Жак-Ив говорил, парашютист далековато от мыса кружил, скорее над морем. И исчез внезапно. Куда? Ни с того ни с сего просто упал в воду?

Осторожно перебравшись через колючую проволоку, молодой человек подошел к самому склону, нагнулся. Да, прямо скажем, трудновато было штурмовать эту высоту!

Что-то хрустнуло сзади, и Нгоно, как опытный охотник, совершенно машинально резко отпрыгнул влево. Чья-то темная фигура, не удержав равновесие, полетела вниз, в пропасть… Вопль отчаяния отразился от скал и тут же затих, словно захлебнулся.

Выхватив из кармана маленький, размером с палец, фонарик, молодой человек посветил в темноту, постепенно осознавая, что на месте упавшего должен был быть он сам! Хорошо, охотничий инстинкт не подвел. А был бы на месте Нгоно обычный полицейский — лежал бы сейчас внизу с переломанными костями.

Внизу…

Посветив вокруг, стажер отыскал тропинку, ведущую в обход скалы вниз, к морю, и быстро пошел по ней, стараясь не споткнуться. Тут запросто можно сломать шею, чего, видимо, и хотел неизвестный.

Кто б это мог быть? Наверняка кто-то из местной шпаны. Приметил одинокого человека, посчитал туристом, решил столкнуть да ограбить. Вот только не повезло, бедолаге! Ладно, скоро увидим, кто это. Может быть, даже кто-то из людей Мориса. Тогда было бы здорово, если он еще жив, можно будет допросить. Если повезло — упал на песок… Ага!

Спустившись, Нгоно выскочил из-за скалы на песок… и тут же закрыл глаза рукой — впереди вдруг вспыхнуло море! Волшебное сияние поднималось из самой пучины, волны сверкали, словно бы отражая сияющее солнце. Однако это был их собственный свет, идущий откуда-то изнутри, облизывающий и заставляющий светиться камни и белую пену прибоя. Лизавшие узкую полоску пляжа волны казались огненными пылающими языками, будто кто-то разлил в море бензин и поднес спичку.

Стажер машинально отпрянул и тут же рассмеялся: ну конечно же! Флюоресценция моря! Не столь уж и редкое в здешних местах природное явление, еще Виктор Гюго наблюдал его в Изиньи… Вот и Нгоно, можно сказать, повезло! Даже два раза: со скалы не столкнули и увидел такое чудо!

Жаль, что некогда сейчас было спокойно стоять и любоваться. Пора было заняться делами.

Вздохнув, молодой человек убрал ставший ненужным фонарик и зашагал к скале, маячившей на фоне синего звездного неба острым матово-черным рогом.

Куда-то сюда упал незадачливый незнакомец. Ну да, вот и следы… Следы! А ведь повезло! Упал на песок, не повредился, скрылся куда-то… Но он никак не мог далеко уйти!

Идя по следам, Нгоно нырнул за скалу и снова включил фонарик. Поднимаясь вверх по узенькой и опасной тропке, шел осторожно, прислушиваясь. Чу! Где-то наверху послышался шум мотора!

Стажер прибавил шагу, выбрался на скалу и успел заметить удаляющиеся огни автомобиля.

Черт! Упустил! Бежать к автостоянке? Нет смысла, слишком уж далеко. Однако этот ночной черт большой наглец — заехать на машине прямо к мемориалу. Тут и дороги-то нет, одни пешеходные тропы. Судя по красным огонькам, именно по ним авто и едет, огибая воронки, оставшиеся с сорок четвертого года.

А что же сторож? Да нет здесь никакого сторожа, слишком уж велика площадь. Ладно, завтра, все завтра. А сейчас… Его ведь, в конце концов, ждут!

Нгоно улыбнулся и, оглянувшись, бросил последний взгляд на охваченное неземным сиянием море.

— Ой, как там здорово! — Катя — молоденькая, лет двадцати или чуть больше — женщина с ярко-голубыми, как ясное небо, глазами, восторженно закричав, заглянула в каюту. — Ну что вы здесь сидите-то? Вылезайте, посмотрите — красотища какая! Море прямо горит! Да идите же на палубу, успеете еще выпить! Ну, Саша!

Мускулистый молодой человек в полосатой майке, кареглазый, похожий на одного знаменитого артиста, шатен с небольшой шкиперской бородкой и татуировкой в виде штурвала и ленты «Товарищ» на левом предплечье, ухмыльнулся и поставил стакан на стол:

— А кто тебе сказал, что мы тут пьем, солнышко? Мы это так, разминаемся. Верно, месье профессор?

Профессор, доктор Фредерик Арно, тоже улыбнулся и, пригладив растрепанную седую шевелюру а-ля Альберт Эйнштейн, встал. И в самом деле, пойдем посмотрим! Явление того стоит. Все равно ни Луи, ни Нгоно еще нет.

— Этого Луи только за смертью и посылать, — поднимаясь, шутливо пробурчал Саша.

— Что-что? — обернулся не понявший профессор. — За какой смертью?

— Это такая русская идиома, господин доктор, — с улыбкой пояснила женщина. — Означает, что мы уж слишком долго ждем.

— Да-да, вы правы, — кивнул господин Арно. — Ждем уже больше часа. Думаю, это не Луи, а Нгоно виноват. Он же все-таки полицейский!

— Полицейский?! — Молодые люди изумленно переглянулись. — Это как же так? А мы-то думали — он едва гражданство получил и работает, дай бог, каким-нибудь дворником!

— О, это длинная история, — выходя на палубу, рассмеялся профессор. — Как-нибудь он вам сам расскажет. Может быть, даже сегодня, если вы спросите. Ого! И в самом деле — красиво!

Да, море горело! Мало того: сияли, переливались все стоявшие в заливе суда и проплывающие мимо лодки, с весел которых срывались в огненное море горящие капли!

— Смотрите, словно маленькие звездочки! — щелкая фотоаппаратом, восхищенно воскликнула Катя.

Она бегло говорила по-французски. Саша перед поездкой язык подучил, но все же английский по-прежнему знал куда лучше.

— Здорово. — Катерина опустила фотоаппарат, и Александр невольно залюбовался женой.

Стройная, в белой короткой маечке и голубых шортах, она выглядела сейчас так аппетитно, что… Какое там, к черту, море! Ну сверкает, ну светится — да и пес с ним!

Подойдя ближе, молодой человек обнял супругу за талию, что-то зашептал. Рука его скользнула под маечку, выше…

— Ой, да ну тебя… — шутливо отстранилась Катя, точнее — попробовала отстраниться, да ничего у нее не вышло: Александр обнял жену еще крепче, прижал к себе, поцеловал в ухо.

А профессор тем временем звонил по мобильному телефону и, судя по всему, дозвонился.

— Как — нет? А что телефон? Не отвечает… Да, мог разрядиться, вполне. Ладно! Давай возвращайся на яхту, а Нгоно мы потом выскажем все, что о нем думаем.

Доктор не успел убрать телефон, как тот затрезвонил.

— Да? Кто? Ну, наконец-то! И где вы застряли, молодой человек, позвольте спросить? В Пуант-дю-Ок?! Ну и выбрали же время для экскурсии. Ладно, потом расскажете. Ждем!

— Я так полагаю — Нгоно? — улыбнулся Александр.

— Он. — Махнут, рукой, господин Арно деловито зашагал к каюте. На ходу обернулся:

— Пойду вытащу из холодильника водку, что вы привезли.

— Отлично! — негромко рассмеялся Саша. — Давно пора. Вы там занимайтесь, а мы тут постоим. Нгоно с Луи встретим.

— Угу. — Кивнув, профессор скрылся в каюте, и молодой человек, крепко поцеловав супругу в губы, быстро стянул с нее майку…

— Да ты что! — слабо отбивалась Катя. — Тут же люди кругом! Лодки… яхты…

— Да брось. — Наклонившись, Александр принялся целовать ее грудь. — Никому нет до нас никакого дела…

— Но… ведь не у самого же трапа!

— А вот тут ты, пожалуй, права, милая!

— Ой!!!

Подхватив жену на руки, Саша побежал на другой борт и, осторожно поставив Катю на ноги, стащил с нее шорты и трусики.

— Ага, попалась!

Катя и не сопротивлялась, наоборот, кажется, хотела, чтобы он овладел ею прямо здесь, на фешенебельной яхте посреди флюоресцирующего моря.

— Ах… — изгибаясь, стонала юная женщина. — Ах…

Голубые глаза ее сияли, как звезды, и такие же звезды смотрели вниз с синего вечернего неба. Только они не отражались в воде, потому что вода сверкала!

~~~

— Ну ты и дурень! — надевая шорты, расслабленно хихикнула Катя — Видел бы нас сейчас Мишка, точно сказал бы: чокнутые!

— О нет, не то бы сказал наш сынок! — Александр принял картинную позу и, повернувшись к берегу, поклонился в ответ на бурные аплодисменты компании любопытствующих подростков.

Посмотрев на них, Катя взвизгнула и убежала за мачту.

— Не то бы сказал наш сын… — ничуть не стесняясь неожиданных зрителей, вальяжно продолжил Саша. — Он бы сказал: «И эти люди запрещают мне ковыряться в носу?!» Вот бы он что…

— Ну, хватит! Одевайся давай — по-моему, Нгоно уже едет. Ага! Вон бегут вместе с Луи!

Друзья-приятели уже поднимались по трапу: ибо и фульбе — длинный и тощий Нгоно и небольшого росточка Луи.

— Ну вот. — Подойдя к борту, Александр вновь обнял жену. — Наконец-то, Штепсель с Тарапунькой прибыли. Ну здорово, ребята! Как жизнь?

— Идет! — обнимаясь, белозубо смеялись парни. — Очень рады вас видеть! Очень! Как добрались?

— Да, слава богу, неплохо.

Саша улыбался: ну надо же, встретились. Два года прошло, даже больше. Мишке, сыну, уже два. Сидит сейчас с двоюродной Катькиной бабулей, скучает, поди.

А Нгоно повзрослел. Ну конечно — начальник! Да и Луи уже не тот восторженный мальчик…

М-да, бывает же.

Александр не удержался, хмыкнул: скажи кому, что с парнями этими, с профессором да и с собственной женой он познакомился в Карфагене в четыреста тридцать девятом году от Рождества Христова, — не поверят!

В ту гнусную эпоху они — впрочем, не они одни — попали не сами, их туда отправила некая организация военных, успешно продолжающая знаменитый «Филадельфийский эксперимент». В тысяча девятьсот сорок третьем году эсминец «Элдридж» внезапно переместился во времени и в пространстве. Тогда военные хотели сделать военный корабль невидимым, используя мощное электромагнитное поле. А получилось, что после этого эксперимента начала сжиматься Земля! Да что там Земля — Вселенная… Сколько еще осталось до коллапса — лет сорок, пятьдесят?

Саша хотел узнать об этом у профессора, да все не было подходящего для начала серьезной беседы момента. То любовались красотами побережья, то пили ароматный яблочный самогон — кальвадос, то Катька в эротичных шортиках бегала, отвлекала.

— Прошу к столу, — любезно пригласил профессор. — Нгоно, что у вас с пиджаком? Такое впечатление, что вы за кем-то гнались через колючки.

— Да, гнался, — смущенно улыбнулся Нгоно. — Хулиганов тут хватает.

— Ладно, не будем пока о делах. Так! Всем водки!

— А мне можно пастис? — тут же запротестовал Луи. — Я вообще не переношу крепкого спиртного.

— Ну, пастис, так пастис, — махнул рукой доктор. — Вон там, в бутылках, — сидр. Сам разбавишь.

Саша наклонился, понюхал наполненный Луи бокал и скривился: в нос резко шибануло микстурой от кашля. Анис, понятно. Но как эту бурду можно пить? То ли дело водка или кальвадос…

— За долгожданный приезд наших дорогих друзей!

Все дружно выпили и потянулись к закускам: фрукты, овощи, орешки. И конечно, нарезанный сыр во всем его многообразии на большом серебряном блюде: и блеклый, с зеленоватыми прожилками, рокфор, и мягкий овечий, и желтый, со слезой, и белый твердый, такой, что едва укусишь, и козий, козлом и пахнущий, и… Как и любой француз, доктор Фредерик Арно знал толк в сыре!

Александр налегал на фрукты. Да еще взял на себя обязанности тамады:

— Ну давайте еще по одной… А ну-ка!

Постепенно беседа перешла на футбол, потом на спорт вообще, и Нгоно заговорил о парапланах.

— Здесь у нас, недалеко, в Порт-ан-Бессене, есть клуб, — неожиданно вклинился Луи. — Приглашают всех желающих, говорят, что совершенно безопасно. Я вот думаю, может, попробовать?

— Ага, — скептически усмехнулся Нгоно. — Один уже попробовал. Долетался! Четвертый день ищем. Вылетел из клуба, а унесло аж сюда, в Пуант-дю-Ок. Тут где-то и сгинул. Ой, не люблю я этих экстремалов, ой, не люблю!

Профессор расхохотался:

— А-а-а! Значит, вы там этого планериста искали?

— Ну да.

— Кстати, все хотел спросить, как служба? — Александр снова налил, по чуть-чуть, для поддержания разговора. — Вот уж, честно сказать, не думал…

— Да я и сам не думал, — добродушно улыбнулся стажер. — Предложили пойти в полицейскую школу после одного случая, я не отказался. И знаете, не жалею! Хотя работы, конечно, полно, особенно в туристический сезон. Да что там говорить: меня самого сегодня чуть не ограбили, спутали с одиноким туристом! Так что вы будьте поосторожнее, особенно вечерами.

— Да ладно, — хлопнув полицейского по плечу, ухмыльнулся Саша. — В случае чего отобьемся как-нибудь. Я и сам парень не слабый, а Катерина карате занималась.

— Точнее, кекусенкай, — улыбнулась Катя. — Я даже на соревнованиях выступала когда-то.

— А как ваш сынок? — поднял глаза профессор. — Наверное, большой уже?

— Два года! А вот он… — Катерина достала смартфон.

— Ого! Какой симпатичный! На вас, Катя, очень похож. А глаза — папины. С нас, кстати, подарок для вашего малыша!

— Спасибо, спасибо, — засмеялся Саша. — Знаете, дорогой господин Арно…

— О, нет! Фредерик, только Фредерик!

— Так вот, дорогой Фредерик, у нас ведь тоже для вас подарочек есть. Сейчас… То, что вы просили.

Выйдя из-за стола, Саша прошел в отведенную для гостей спальню и, вытащив из-под койки чемодан, принес его в кают-компанию. Положил на стул, открыл и поставил на стол два золоченых подсвечника.

— Красивые… — озадаченно пробормотал профессор. — Но зачем?

— Как это — зачем? — Ухмыльнувшись, молодой человек взял столовый нож и колупнул на одном из подсвечников позолоту.

Белым серебром блеснул скол.

— Вот вам ваш цирконий. Как заказывали!

— Господи! — Доктор Арно в волнении вскочил на ноги. — Так вы все-таки привезли!..

— Вы же просили.

— Я говорил: если будет возможность. Но даже не думал, что так много… Как же вам удалось?

Александр скромно потупился:

— Не скрою, пришлось повозиться, но у нас ведь есть Урал-батюшка!

— Урал!

— Ну да. Кстати, мы немного не продумали форму: в аэропорту были проблемы, подумали, что везем антиквариат. Но ничего, обошлось.

— Боже! Боже! — Доктор Арно, казалось, сейчас расцелует подаренные подсвечники. — Луи, друг мой! Мы можем теперь продолжать…

— Ага, дорогой Фредерик! — Саша шутливо погрозил пальцем. — Так вы все ж таки продолжаете свои безответственные опыты без санкции соответствующих органов? Так всю Францию без света оставите. Ладно-ладно, шучу. Ну, расскажите же наконец, как у вас дела? Чего нового добились? Ведь добились же? По глазам вижу!

Профессор переглянулся с Луи:

— Что ж, от вас у нас нет секретов. Да, мы проводим опыты и лет через пять, очень может быть, найдем способ прекратить сжатие! Очень может быть!

— Даже так?! — удивилась Катя. — Но ведь вы работаете один… Вдвоем…

— Один? — Доктор неожиданно расхохотался. — Нет-нет! Есть Интернет, слава богу. Человечество вовсе не спит в ожидании неминуемой смерти. Научная мысль работает. Но все же, вы знаете, хочется быть первым! И в этом мне поможет ваш металл — цирконий. Знаете, если добавить в обмотку генератора любой редкоземельный металл, но цирконий лучше всего… Я вывел формулы и не далее как неделю назад обнаружил точно такие же в Интернете!

— Можно мне спросить? — робким, совсем не похожим на полицейский, голосом вдруг произнес Нгоно.

— Да-да, — поощрительно улыбнулся профессор. — Спрашивайте.

— Вообще-то я уже спрашивал Луи, но он объясняет так коряво…

— Это я-то — коряво?!

— Тише, любезнейший Луи. Продолжайте, Нгоно. Что вы хотите узнать?

— Об этом… о сжатии. И о том, как получилось, что мы…

— В двух словах?

— В двух словах. И пожалуйста, очень популярно. Я ведь не технарь, хотя и закончил коллеж в Нигере.

— Хорошо, — несколько рассеянно кивнул доктор. — В двух словах, так в двух словах.

Итак, в тысяча девятьсот сорок третьем году в США, в Филадельфии, был успешно проведен эксперимент по созданию невидимости большого военного корабля — эсминца «Элдридж». Однако в ходе эксперимента эсминец не только исчез из поля зрения, но и телепортировался — из Филадельфии в Норфолк и обратно! Мало того, как нам удалось выяснить, он побывал и в Карфагене, как раз в пятом веке! С этого все и началось.

Ход эксперимента разбудил страшные силы, о чем сразу же заявил Альберт Эйнштейн, в то самое время консультировавший ВМС США. Понимаете, тогда считали, что ради победы над нацизмом все средства хороши. Просчитались. Все и произошло согласно единой теории поля, ее когда-то разрабатывал Эйнштейн. Американцы разместили на корабле мощный электромагнит, создали магнитное поле. Понимаете, уже два — электрическое и магнитное, причем силовые линии обоих полей находятся под углом друг к другу. Но ведь, согласно единой теории поля, есть еще и пространство, и время… и еще много чего! И все взаимосвязано! Вот и получили телепортацию и провал во времени — прорыв хронополя. И тяготение-сжатие… Плоды чего мы сейчас и пожинаем.

— Все так просто? — удивленно протянул Нгоно.

— Ну, это только как вы и просили — в двух словах. Кстати, уравнение, математическим путем объясняющее ход взаимодействия между всеми силами, в том числе электромагнетизмом, силой тяготения и ядерной энергией, до сих пор не создано. Эйнштейн был гений, но и он сетовал, что недостаточно владеет математикой.

— Значит, кроме вас, профессор, этими проблемами занимаются еще многие?

— О да!

— И даже, может быть, те, с кем мы когда-то столкнулись?

Доктор Арно удивленно моргнул:

— Они же были осуждены, разогнаны. Но почему бы и нет? Хотя откуда у них деньги, это же нищие офицеры?.. Нет, вряд ли. Да и смысл? Одно дело — находиться под крышей Североатлантического альянса, и совсем другое — действовать на свой страх и риск. А почему вы спрашиваете?

— Я полицейский, господа, — просто ответил Нгоно. — У событий всегда может быть много версий.

— Нгоно, вы что-то говорили про Пуант-дю-Ок? — встрепенулась Катя. — Знаете, мы с мужем планировали завтра посмотреть те места: мемориал, американское кладбище. Я читала о них в Интернете — весьма познавательно. А послезавтра поедем в Онфлер, в музей Будена. Да и сам городок — сказка. А по пути — Довиль, Трувиль, гостиница «Черные утесы»…

— И посмотрим, что там за кухня, — Александр усмехнулся: кулинария давно стала его хобби, иногда принося куда больше денег, чем основная профессия — каскадер.

Каскадер, хм… Несолидно как-то взрослому, тридцатидвухлетнему мужику скакать сломя голову на коне, стрелять, прыгать со скал, сражаться на мечах и саблях. Это в двадцать лет здорово, а после тридцати… К тому же супруга, владелица трех пилорам, несмотря на молодость, управляла своим бизнесом жестко. А Саша что же, будет за гроши на пегом коне скакать да помахивать сабелькой? Вот уж дудки!

А потому подумал-подумал да и открыл ресторан, а в ближайшем крупном поселке — столовую. Нанял персонал, сам все контролировал тщательно, чтоб и вкусно было, и дешево. Шоферы, пилорамщики, сплавщики повалили валом, благодарили, чуть ли в пояс не кланялись. Видано ли дело, в наши-то времена дешевую рабочую столовку открыть? Для всех, а не для всяких там снобов.

Катя, как родила Мишку, лично столовую проверила, велела перекрасить, повесила портреты Брежнева и прочих коммунистических вождей, плакаты «Слава великому советскому народу — строителю коммунизма» и «Пионер — всем ребятам пример». Саша поначалу хмурился: не переборщила бы женушка, а потом махнул рукой. Да что говорить — по вечерам на «гламурный совок» полгородка съезжалось. Ну для этих-то низких цен не держали — каждому свое.

А для пацанов из местных школ Александр организовал клуб исторического фехтования: все никак не мог забыть каскадерскую молодость, форму поддерживал. Вот так и жили — хорошо! К профессору вот наконец вырвались. Он давно уже в гости звал, да Мишка маленький был.

~~~

Профессор сошел с дистанции быстрее всех, оно и понятно — возраст. Поклевал носом да отправился спать, за ним, чуть погодя, и Луи. А Катя с Сашей уходить в каюту не торопились.

— Во сколько открывается мемориал в Пуант-дю-Ок? — Пожелав ушедшим приятного сна, Катя повернулась к Нгоно.

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Но когда вы проснетесь, он уже точно будет открыт. Некоторые, кстати, ходят на побережье, когда захотят.

— Клошары?

— Не только, еще художники.

— Художники? — Катерина захлопала в ладоши. — У вас есть знакомые художники?

— Только один. — Стажер скромно потупился. — И… гм… Не совсем взрослый. Но рисунок мне подарил… Хотите, покажу?

Нгоно вытащил из кейса плотный листок, протянул:

— Вот…

— Здорово! — сразу оценила девушка. — Прямо как ранний Моне. Не совсем импрессионизм, но где-то рядом. В манере барбизонской школы — Камиль Коро и прочие.

— Катька! Не ругайся, а? — Александр жалобно обхватил голову руками и застонал. — Школы какие-то, коровы…

— Не коровы, а Коро! — Катя расхохоталась и ласково взъерошила волосы на голове мужа. — Подожди, я еще тебя научу разбираться в живописи, не так уж это и сложно!

— Ну да, ну да, — покивал молодой человек. — Уж всяко не сложнее, чем готовить… Опа!

Он вдруг осекся, внимательно вглядевшись в картину. «Не совсем взрослый» художник изобразил на ней вид со скалы на море: на переднем плане — колючая проволока, какие-то кусты, дальше — синее в желто-оранжевых проблесках море, над ним, в отдалении, красный параплан, нарисованный, точнее, намеченный одним мазком. А внизу, под скалами, какая-то зеленая нитка… Луч!

— Что это? — негромко спросил Александр. — Нгоно, ты не спрашивал у художника?

— Он сказал, что все точно изобразил: и параплан, и садящееся солнце.

— А вот это, смотри… Это что такое?

— Это… гм… Может, просто краска пролилась?

— Может. А может, и не краска. Да что вам говорить, небось и сами помните.

Все замолчали. Вспомнили Тунис, Средиземное море и странное научно-исследовательское судно с внезапно вырвавшимся из его антенны изумрудно-зеленым лучом, после которого, собственно, все и очутились… в пятом веке!

— Так ты думаешь… — тихо прошептала Катя, — тот парашютист тоже, как мы тогда…

Нгоно взволнованно потер руки:

— Этот парень, художник, сказал, что парашютист как-то внезапно исчез: только что был, и нету. Впрочем, я позвонил в комиссариат, вызвал наутро подмогу — глядишь, парашютист и отыщется.

— Очень бы хотелось, — Александр усмехнулся и разлил по бокалам остатки водки — Мы с Катей тоже там завтра будем.

— Значит, увидимся, — рассмеялся стажер. — Правда, я буду с инспектором Мантину. Это мой начальник, очень, я бы сказал, своеобразный человек.

~~~

«Своеобразный человек» оказался непрестанно изрыгающим проклятия господином в синих вытертых джинсах и грязно-белом джемпере. Коренастый, круглолицый, с короткой шеей, он проявлял прямо-таки кипучую энергию: куда-то звонил, бегал, распоряжался, кричал.

— Гоно! Гоно! Чем вы там занимаетесь, черт побери?

Гоно — с ударением на последний слог — так здесь все называли Нгоно.

— Так мы тут измеряем…

— Я вижу, что измеряете, а какого черта? Ищите лучше следы! Во-он туда пробегитесь, к той скале… Ножками, ножками… Сторожа опросили? Нет? Так какого ж черта? Ну и что, что он дома! Мало ли, что отдыхает. Вызвать! А не явится, так вломиться самим, да так, чтоб мало не показалось! Кинолог где? Как — у моря? Я вижу, что у моря. Что он там делает со своей собакой? По-моему, прогуливаются, разрази их дьявол, что-то этот неспешный променад не очень похож на работу. Сходите к нему, Гоно, поторопите. Скажите, пусть к скалам идет и пошарит во-он в тех кусточках… Это что еще за троглодиты? Вижу, что туристы. Спрашиваю, какого черта они здесь делают? Какая, к чертям собачьим, панорама? Открыта уже… Так закройте ее! И быстро! Жаловаться будут? Пускай! А ты, Гоно, запомни: не жалуются на тех, кто не работает. На меня вот постоянно жалуются, потому что я работаю, а не просиживаю штаны, как те бездельники в комиссариате. Можете им, при случае, передать, да они и так знают мое мнение. Ну что ты стоишь, как пень, господин стажер?! Иди живо, прогони туристов. И кинологу, кинологу не забудь сказать. О, это ж не собака! Это ж крокодил! Чего она в воду-то полезла? Что ей делать в воде, она что, рыба? Гоно, ты здесь еще? А какого черта? Где постовые? А, вот они, бездельники… Ну-ка идите сюда, черти! Чего пялитесь? Живенько убрали туристов. Что? А пускай потом жалуются — мы тут не в песочнице играем, а, между прочим, исчезновение человека расследуем, то есть я имею в виду — ищем пропавшего. Гоно! Я сказал — живо!

~~~

Опершись на парапет бетонного капонира, Александр не без любопытства наблюдал кипучую деятельность инспектора Мантину до тех пор, пока постовые не попросили всех покинуть панораму. Просили вежливо, но настойчиво, и хвост туристов потянулся от скал и воронок на американское кладбище. Туда же пришлось отправиться и Саше с Катериной, тем более что ничего интересного среди скал они не увидели.

Пара дотов была закрыта на реставрацию, о чем красноречиво свидетельствовали таблички с названием производящей работы фирмы. Фирма называлась красиво: «Подрядно-строительная организация реставрационных работ «Немезида»». «Немезида»! Вот так-то! Не какое-нибудь там СМУ!

Правда, самих реставраторов что-то было не видно. Бездельники, как непременно высказался бы о них кипучий начальник Нгоно.

Александр все же задержался у самой тропинки, обернулся, пытаясь представить, откуда бы мог вырываться луч. Получалось, вроде бы как ниоткуда. Прямо из скалы, что ли?

— Парашют! — показывая вниз, на песчаную отмель пляжа, вдруг закричал кто-то из оцепления. — Они нашли парашют! Вон-вон собака из воды тащит!

— Да отберите вы у нее наконец вещдок, черти вам в задницу! Я кому говорю, отберите! Это ж не собака, это ж крокодил!

Саша слабо улыбнулся. Вот и парашют нашелся. А его бедняга хозяин утонул, видно. Не повезло. Ладно, тем лучше, не будут разные гадости в голову лезть. Лучи всякие…

Быстро догнав жену, молодой человек зашагал к американскому кладбищу.

Они пригласили Нгоно на яхту поужинать, и не одного, а вместе с инспектором. Это была Катина идея — типа, пусть Нгоно налаживает с начальством неформальные отношения, в дальнейшем они очень даже пригодятся. Кто бы сомневался?!

Только вот инспектор Андре Мантину вблизи оказался еще невыносимее, чем издали.

За столом он говорил все так же громко и все так же ругался, правда, иногда спохватываясь и целуя Катерине ручку толстыми мокрыми губами.

— Не знал, не знал, что у моего подчиненного такие друзья! Целый профессор! Ну надо же! Да еще русские! Вы правда из России?

— Из Антарктиды. Водку будете?

— О, водка, водка!

Как выяснилось, инспектор оказался не дурак выпить.

— Хорошая водка — да! Холодная, ах! Парашют? Какой парашют? Ах, тот… Да, нашли, вытащили… Эта хвостатая сволочь его чуть было на куски не порвала! Не кормят ее, что ли? Это ж не собака, а крокодил!

В широких ноздрях представителя уголовной полиции департамента Кальвадос росли сивые волосы. Темные, чуть раскосые глаза цепко смотрели на собеседников, круглое лицо разрумянилось то ли от выпитой водки, то ли от ругани, впрочем, может быть, инспектор и от рождения был таким краснощеким.

— Что скажешь, дружище Гоно? Тот парашют?

— Тот. — Нгоно согласно кивнул. — Красный, с желтыми нормандскими львами.

— Сам ты красный с желтыми львами! — неожиданно рассердился инспектор. — Из этого еще вовсе не следует, что парашют — тот. Мало ли таких парашютов? Вот отвези его на опознание в этот, как его… в Уистреам.

— В Порт-ан-Бессен, господин инспектор.

— Вот-вот. Отвези! Пусть его там опознают, все оформишь, как надо, составишь протокол. А потом подъедешь в Байе, к антиквару… Ну, ты знаешь.

— К Жану, что ли?

— К нему. — Инспектор Мантину снова недовольно поморщился и, словно ища сочувствия, посмотрел на профессора. — Нет, ну нельзя на недельку в отпуск сходить! Этот чертов Гоно столько карманных краж накопил — к зиме не расхлебать! Поедем в Байе, потрясем этого барыгу Жано. Дьявол! Он же нас знает. Гад, крокодил зубастый… А вы, мадам Катрин, случайно, в Байе не были?

— Случайно, нет! — Катя весело рассмеялась: ей, единственной из присутствующих, нравилось общаться с инспектором.

— Там такой собор, ум-м! — Месье Мантину закатил глаза. — Кафедраль! А еще ковер! Гобелен знаменитый. Черт знает, какой длинный!

— Вышитый королевой Матильдой, — улыбнулась девушка. — Или, точнее, герцогиней. А что, Саша, съездим посмотрим? Мы ведь собирались. Тем более любезнейший месье инспектор нас туда довезет… Ведь довезете, месье?

— О, конечно, конечно! Такая вежливая и мудрая мадам… И очень-очень красивая! Не беспокойтесь, привезем и все покажем. А вы нам с Гоно кое в чем поможете. Так, чуть-чуть. Собственно, вам и делать-то ничего не придется. Просто зайдете в одну лавку да кое-что спросите. Это ведь нетрудно, правда?

Короче, уговорил. Саша, правда, морщился, да супруга настояла:

— Дорогой, давай поможем, — Катя говорила с ним на русском. — Этот господин такой милый, на нашего участкового дядю Лешу похож, есть у нас такой в поселке. Сейчас на пенсии, а люди до сих пор уважают! Тем более нам же все равно в Байе. Ну как же — быть в этих местах и не полюбоваться знаменитым гобеленом?! Завоевание Англии герцогом Вильгельмом Нормандским…

— О, да-да, — охотно поддакнул инспектор, — Вильгельм! Бренд!

Антикварная лавка располагалась на одной из центральных улочек города с древней славой, рядом с сувенирным отделом. На продававшихся здесь брелках для ключей, открытках, магнитиках, даже подушках были изображены сцены со знаменитого гобелена.

Оглянувшись на маячивший позади остроконечный купол собора Нотр-Дам-де-Байе, супруги обошли стойки с сувенирной продукцией и, подойдя к прятавшемуся внутри магазина прилавку, вежливо поздоровались с продавцом. Судя по виду — лысый, небольшая бородка, серьга в левом ухе, — это и был сам хозяин, господин Жан Ливье, в определенных кругах известный как Жан Антиквар или Жано Скряга. Инспектор Мантину предупредил, что из-за своей природной скупости барыжник не тратился на продавцов, а сидел за прилавком сам, никому не доверяя. К нему и нужно было обратиться.

— Бонжур, месье.

Чтобы лучше чувствовался акцент, разговор начал Саша.

— О, бонжур, бонжур! — Словно почувствовавший жертву паук, антиквар потер руки. — Что угодно любезнейшим господам?

— Мы… хотеть… хотели бы купить… нечто… Скажем, колье или бусы. Желательно старинные. У вас такие есть?

— Ну конечно же есть, господа! Вам какие? Есть по сто евро, есть дороже — по двести, триста, даже по тысяче.

— Нам бы за пятьсот.

— Отлично! Изволите взглянуть? Прошу, пожалуйста!

Китайская бижутерия, на голубом глазу выдаваемая барыгой за старинные бусы, не стоила и пяти евро! Жано Скряга просил пятьсот. Обнаглел при виде иностранцев, особенно когда узнал, что эти «милые молодые люди» приехали всего на один день, до вечера.

— А дальше — Париж, Руасси — Шарль де Голль, самолет… Авион, понятно?

— О, да-да. Прекрасные бусы! Очень хорошо смотрятся на вашей девушке, месье! Берите, берите… Может быть, хотите что-нибудь еще старинное?

— А что, есть еще?

— Найдем! Ради вас, господа, все, что угодно.

Инспектор Мантину и Нгоно вошли как раз вовремя: владелец лавки показывал антикварные вазы и статуэтки.

— Антик?

— О, что вы, что вы, это новодел! Я вот только собрался объяснить господам…

Казалось, неожиданный визит полицейских не произвел на Жано Скрягу особого впечатления. Впрочем, нет: маленькие глазки барыги беспокойно забегали.

— А вот эти бусы… — усмехнулся инспектор. — Да-да, красненькие… Что-то у меня есть сомнения.

— О, это принесли… Сдали на продажу…

— Скупка краденого, месье Ливье! Скупка краденого!

~~~

Как потом, за ужином, рассказал Нгоно, Скрягу все-таки удалось припугнуть, и тот согласился сотрудничать — сдать проходимцев, притащивших и бусы, и портмоне, и прочее.

— А по-другому никак на него пока не наехать, — потягивая бордо, честно признался стажер. — Да, шеф сказал, и не надо. Есть у него насчет этого барыги свои планы, всегда были. Вам от господина инспектора большое спасибо!

— В стакане не булькает! — хохотнул Александр.

— Это такое русское выражение, — быстро пояснила Катя. — Шутка.

Они втроем сидели на террасе небольшого кафе в Арроманше, на набережной. Напротив сохранившихся памятников войны — полевых пушек и зениток, которыми нормандские деревни любили украшать себя ничуть не меньше, чем их русские собратья.

Нгоно говорил много, и не потому, что выпил. Видно было — парню хотелось выговориться, поделиться версиями. Насмешник Андре Мантину, несмотря на свою должность, для этой цели подходил мало, а Луи и профессор Арно были погружены в свои научные дела. Катя и Саша оказались сейчас самыми подходящими слушателями, к тому же с ними можно было толковать обо всем: не здешние, иностранцы, скоро уедут.

— Кстати, как дела с парашютистом? Тела так и не нашли? — поддерживая беседу, спросил Александр.

— Нет, — Нгоно задумчиво повертел в руках брелок с ключами. — Видать, труп отнесло в море. Если он здесь вообще был.

— Это как понимать? — моргнула Катя.

— Да так. — Стажер пожал плечами. — Парашют-то мог быть и не его. Такой же, но не его. Знаете, в клубе парашюты никак не помечены. А недалеко от порта есть одна лавка, там продаются товары для активного спорта, парапланы в том числе. Покупают не особо, конечно, часто, но… Я говорил с продавцом, — Нгоно зачем-то оглянулся по сторонам и понизил голос. — Такой парашют купили, именно такой — красный, с желтыми нормандскими львами, почти сразу после радиообращения о пропавшем!

— Ничего себе! — Саша почувствовал, как его самого начинает затягивать эта странная тема: исчезнувший спортсмен, зеленый луч на рисунке юного художника из Изиньи, теперь вот парашют. — Значит, его специально купили! Чтоб подбросить! Замести следы!

— Вот именно! — азартно воскликнул Нгоно. — Кто-то очень не хочет привлекать внимание к Пуант-дю-Ок. И я теперь уже начинаю думать, что то покушение, ну, когда меня чуть не столкнули со скалы, было отнюдь не с целью наживы!

Катя улыбнулась:

— А вы ничего не усложняете, парни? Кстати, господин Мантину по этому поводу что говорит?

— Шеф сейчас больше месье Скрягой интересуется, тем антикваром-барыжником. А парашютист что? Пропал и пропал… Шеф это дело на меня повесил. — Стажер скривил губы. — Наверное, это и к лучшему: сам себе хозяин. Хотя и от других дел меня никто не освобождал.

— Покупатель! — напряженно произнес Саша. Ну не давал ему покоя этот чертов зеленый луч! — Кто купил парашют?

— Высокий парень лет двадцати, не местный. Приехал на синем «Пежо-206», но насчет марки продавец не уверен: сквозь витрину взглянул, да и то случайно. Так что с этой стороны глухо. Мало ли синих машин? Я и сам на синем «пежо» езжу.

Александр азартно потер руки:

— Тогда надо зайти с другой стороны. С Пуант-дю-Ок! Что там за реставраторы?

— «Немезида», — поставив опустевший бокал на стол, усмехнулся Нгоно. — Так они называются. Я тоже думаю, стоит там покопать. Кстати, не пороетесь в Интернете или в Минитель? Я бы и сам, но, увы, шеф вызывает к семи в Байе — досконально проверить счета.

— Пороемся, пороемся, — прощаясь, обнадежил Саша. — На профессорской вилле мощный компьютер.

— Тогда до завтра, — Нгоно махнул рукой. — Наверное, здесь же и встретимся, часов в семь. Идет?

— Идет.

— Вас подвезти к вилле?

Катя засмеялась:

— О нет, спасибо! Мы прогуляемся… Сегодня такой прекрасный вечер!

Нгоно больше ничего не сказал, лишь смущенно улыбнулся и побежал к припаркованной неподалеку машине.

~~~

Район, в котором жил профессор Арно, ничем не отличался от прочих фешенебельных пригородов побережья: пустынные, вылизанные до блеска улицы, белые, с зелеными воротами и почтовыми ящиками заборы, аккуратные двухэтажные особнячки, террасы, ухоженные клумбы с цветами, подстриженные в виде прямоугольников, конусов и квадратов кусты. И деревья в основном почему-то туя, но попадались и рвущиеся к небу тополя, и медово-желтые липы, и раскидистые вязы, и даже сосны.

— Вот, поди ж ты, — взяв мужа под руку, неспешно рассуждала Катя. — Вроде бы все как у нас: и особнячки, и ограды… И богатства особого нету, а вот уютно как-то, спокойно. Нет ощущения опасности, как у нас в подобных местах, где каждый чужак вроде как враг. И охранников нету!

— Да уж, у нас бы давно мордовороты появились, — чмокнув супругу в щеку, рассмеялся молодой человек. — Я где-то читал: у нас больше двух миллионов охранников! Представляешь? Два миллиона молодых здоровых мужиков — целая армия! — бездельничают! Груши околачивают. Не на заводе, не в поле, не в милиции даже, а просто тупо торгуют мордами! Ты права, у нас от таких мест угроза исходит. Может, потому, что заборы куда как выше, тюремные напоминают, да и ворота — как в крепости! Не то что тут — картонки какие-то. Хотя не думаю, что здесь не воруют, достаточно на Нгоно взглянуть. Выжатый как лимон, в Интернет бедолаге заглянуть некогда.

— Так это потому, что в отпусках все. К тому же, — Катя прищурилась, — ему его работа нравится, поверь, я в таких вещах разбираюсь.

— Психолог ты мой… Дай, поцелую…

— Да ну тебя. — Девушка неожиданно отстранилась. — Ну хватит, люди уже оглядываются.

— Где ты тут видела людей-то?

— Да вон! Парни.

Александр оторвался от супруги, осмотрелся и увидел за углом, напротив профессорской виллы, двух подростков с велосипедами. Один мальчишка чернокожий, в светлых джинсах и красном джемпере, второй курносый, растрепанный, в голубых шортах и желтой майке с изображением какой-то улыбающейся рожицы. Обоим лет по четырнадцать или меньше. Кстати, тот, что в майке, выглядел знакомым, наверное, жил где-то рядом.

— Сады-огороды собрались почистить ребятки, — хохотнул молодой человек. — Ладно-ладно, шучу!

— Тот, лохматый, по утрам тут ездит, я видела. Ой, смотри, кажется, наш любезный хозяин куда-то собрался! — вдруг вскликнула Катерина, кивая на открывшиеся ворота виллы. Рыкнув двигателем, оттуда показался автомобиль — белый «ситроен» профессора Арно. Притормозил, дисциплинированно мигнул поворотником и, набирая скорость, умчался в противоположную от идущих гостей сторону. — Ну вот! — хмыкнула девушка. — Даже нас не заметил.

— Зато кое-кто другой заметил… — Саша снова обнял жену, прижал к себе, чмокнул и шепнул на ухо: — Посмотри-ка на тех подростков! Черненький сразу бросился кому-то звонить!

— Господи! Да мало ли! Вы с Нгоно сыщики чертовы! Пошли быстрее — Луи-то наверняка на вилле.

— Милая… — задумчиво пробормотал Александр. — А не прогуляться ли нам во-он до той церкви? Видишь, шпиль торчит? Погода чудная, не жарко. Пройдемся, а?

— Ну пошли, что с тобой поделать. Только прошу: не играй больше в детектива, ладно? Вот завтра встретитесь с Нгоно…

Молодые люди свернули к собору, немного полюбовались им и неспешно зашагали обратно. Подростки дисциплинированно торчали все на том же углу. И чего им там стоять, спрашивается? Совершенно без всякого дела!

Подойдя к воротам, Александр нажал кнопку звонка и, пропустив вперед жену, быстро обернулся: черный парень снова приложил к уху телефон!

Следят?! А чем черт не шутит? Может, кто-то облюбовал виллу, послал мальчишек: выяснить распорядок дня хозяев, выбрать подходящий момент… Вернется господин профессор — и на тебе! Где аппаратура, где китайские вазы, где Ренуар? Что там у него еще взять можно? Ну разве что генератор. А Ренуар у доктора, кстати, поддельный, просто хорошая копия.

~~~

— Ага, вот она, «Немезида», — инженерно-строительная фирма! — после двух часов копания в Сети воскликнула наконец Катя. — Но тут про реставрацию ничего нет, только про склады. И объявление: фирма «Немезида» приобретет редкоземельные металлы — бериллий, иридий, цирконий, можно оптом.

— Что?! — Александр чуть было не выронил стакан.

— Что слышал! — резко обернулась Катя. — Цирконий они купят, оптом!

Вскочив с кресла, молодой человек подбежал к окну: мальчишки с велосипедами все стояли. Ага! Подъехал профессорский «ситроен», и чернокожий снова позвонил.

Уехали.

— А! Вы уже тут? — Доктор Фредерик Арно, радостно улыбаясь, возник на пороге гостиной. — Надеюсь, Луи не дал вам умереть с голода?

— Ага, не дал… Спасибо, хоть калитку открыл, а потом скрылся в лаборатории. — Хмыкнув, Александр опустился в кресло. — Кстати, любезнейший профессор, хочу вас поздравить — за вами следят!

— Угу, мальчишки на велосипедах, — как ни в чем не бывало кивнул доктор Арно. — Только не за мной они следят, а за моим садом! У меня, видите ли, как раз поспевают вкуснейшие сливы, так эти сорванцы уже пытались совершить набег!

— Так-так… — протянул Александр. — Слива, значит? Ну-ну. Кстати, как думаете, кроме вас, цирконий здесь еще кому-нибудь нужен?

Доктор Арно хохотнул, сбрасывая на диван летний плащ:

— Ну вы и спросили! Да много кому! Тем более редкоземельные металлы — штука недешевая, всегда можно выгодно перепродать. Александр, друг мой, и вы, Катя… — Профессор неожиданно стал серьезным и в волнении принялся приглаживать рукой свою вечно растрепанную шевелюру — У меня к вам, к Кате, есть одно предложение, не знаю, как и сказать.

— Говорите, как есть!

— В общем, я сегодня получил приглашение от некоего господина де Виньи. Это известный меценат, предприниматель. Приглашение на малый прием…

— Так идите, что же вы!

Профессор посмотрел жалобно, словно побитый пес:

— Да я бы и пошел, но… Семья де Виньи — аристократы, известные своей чопорностью и строгим следованием традициям! Приглашение к ним — великая честь, но приглашенные мужчины обязательно должны быть с дамами, это специально оговаривается. А я, как вы знаете, холостяк, и подруги у меня сейчас нет. И вот, я бы хотел попросить вас, Александр, отпустить вашу очаровательную супругу со мной… К семи часам.

— К семи? Отлично! Катя, как ты?

— Да я не против.

— Хорошо! А я тем временем встречусь с нашим другом Нгоно. Кстати, забросите меня в кафе?

— Де Виньи пришлют лимузин! Но Луи может вас отвезти.

— Да ладно. Уж пройдусь и пешком. Эх, Катя-Катерина, расскажешь потом, как там развлекаются аристократы?

— Господи, как же я поеду? — воскликнула девушка. — Мне же совершенно нечего надеть! Ну не в джинсах же!

— В Кане есть «Карфур»…

— Ну что вы! — Профессор Арно фыркнул от возмущения. — Какой «Карфур»? Мы же с вами не клошары! А платье… Я знаю одно место. Пусть это будет мой подарок столь очаровательной и прекрасной мадам! Поверьте, вы меня очень и очень выручили.

~~~

Они покинули виллу почти одновременно. Саша вышел чуть раньше, перешел улицу и стоял с рассеянным видом, глазея на шикарный белый лимузин у ворот профессорской виллы. Ага… Вот вышел господин Арно, а за ним Катерина в черном, с жемчужными вставками, платье и колье из жемчуга. Скромно, но со вкусом.

Пусть девочка проветрится, заодно и за профессором присмотрит. Интересно, зачем миллиардеру-аристократу понадобился доктор физико-математических наук? Кстати, некогда учившийся в Бауманке — отсюда и хорошая русская речь.

Велосипедистов уже не было. Может, они и вправду интересовались сливами? Как знать, как знать…

Прошелестев шинами, лимузин скрылся за поворотом, увозя Сашину супругу в аристократический французский рай.

— Да, — проводив машину глазами, вслух посетовал молодой человек. — Мы чужие на этом празднике жизни. Увы!

Эту же фразу он повторил и в кафе. Нгоно не понял, пришлось разъяснить. Впрочем, стажеру было не до того, да и выглядел он словно загнанный зверь.

— «Немезида» скупает цирконий, — сделав подошедшему официанту заказ, словно бы между прочим произнес Саша. — Это такой редкоземельный металл. Если его поместить в генератор поля, то…

— «Немезида»! — эхом откликнулся стажер. — Именно с ее складов в лавку Жано Скряги поставляются подделки под античные редкости. Мало того, разрешения на реставрационные работы в Пуант-дю-Ок этой фирме никто не давал!

Александр удивленно вскинул глаза:

— Ах вот как!

— Это еще не все, — устало усмехнулся Нгоно. — Вчера проверял счета. «Немезида» заключила контракт на покупку списанного военного корабля и двух катеров на очень приличную сумму! И это при том, что на ее счетах пусто. Ну, не считая мелочи за фальшивый антиквариат. Однако ведут они себя так, как будто вот-вот у них вдруг появятся золотые горы! Вот возьмут и возникнут неизвестно откуда, как в какой-нибудь волшебной сказке.

— Может, спонсор?

— Может, и так, — тихо согласился стажер. — Только что-то плохо верится, не того полета контора! Можно сказать, типичные проходимцы. Кстати, там много бывших военных.

— Военных?!

— Правда, мы еще не копали глубоко. Шеф поехал в Кан за ордером.

— Будет обыск?!

— Конечно!

— Ну слава богу! Наконец-то взялись за дело!

— Ничего. — Нгоно удовлетворенно кивнул. — Прищучим эту чертову фирму. Может, и парашютиста они случайно… А может, он с высоты заметил что-то не то! Хотя нет, скорее всего, случайно. Где наш заказ? Признаться, я голоден как собака! А спать сегодня не придется. Шеф сказал: будем действовать быстро! У нас же, кроме фальшивого антиквариата, предъявить и нечего. Уйдут под залог, ощетинятся адвокатами — возьми их тогда, попробуй! Нечего и мечтать. И я-то, как назло, не рассмотрел того, кто на меня напал ночью.

Александр чувствовал, как его охватывает волнение и азарт погони. А что, если этого исчезнувшего парашютиста отправили в прошлое? Пусть случайно, но почему бы и нет? И подсунули новый параплан, чтобы обставить все так, будто парашютист утонул, ударившись о скалы. И зеленый луч! Луч, точно схваченный мальчишкой-художником! И цирконий! Значит, они ведут опыты, и довольно успешно!

— Нгоно!

— Да?

— Хочешь, скажу тебе, откуда у «Немезиды» антикварный новодел? Правда, кроме тебя, в это никто не поверит… Взамен же попрошу взять меня сегодня с собой. Я не буду мешать, просто посижу в машине.

Нгоно все понял сразу, он вообще был сообразительным парнем:

— Вы полагаете, античные вещи — оттуда?

— Именно так!

— Что ж, может быть.

В этот момент у парня запиликал мобильник. Как понял Саша, звонил Мантину. Ага, значит, уже получил ордер.

— Так мне можно с вами?

— А, — махнул рукой стажер. — Поехали. Как у вас говорят: семь бед, один ответ. Но предупреждаю, шеф будет не очень доволен.

~~~

На настроение инспектора Мантину Саше стало плевать, когда он увидел припаркованный у самого мемориала шикарный белый лимузин. Впрочем, выглядел он брошенным впопыхах. Встал как-то боком, правое переднее колесо — на тротуаре, двери раскрыты… А на заднем сиденье тускло блеснуло жемчужное колье.

— Стажер! Почему на месте происшествия посторонние?

— Послушайте, инспектор, — Саша медленно обернулся. — В этой машине часа полтора назад ехала моя жена… и профессор Фредерик Арно!

— Ну-ну, — примирительно вздохнул инспектор. — Далеко они не ушли, смею вас уверить. Гоно! Давайте людей к скалам! И скажите местному персоналу — пусть включат все имеющееся освещение.

В черном, усыпанном золотистыми блестками звезд небе угрюмо висела луна. Пахло водорослями и солью. Налетевший ветер трепал волосы полицейских, раскачивал ярко вспыхнувшие фонари.

— Нет никого! — подбежав, растерянно сообщил Нгоно. — Но смотритель видел неподалеку, в море, корабль.

— Корабль? Что за корабль?

— Не знаю. Говорит, похоже на самоходную баржу. Ржавая такая, старая. Но на ходу.

— А лодки?! У реставраторов были лодки?

— Могли и нанять!

Черт! Черт! Черт! И что теперь делать?

В отчаянии Саша ругал себя за неосмотрительность, за то, что отпустил Катю, за все. Однако, быстро придя в себя, принялся лихорадочно соображать, что делать. Если профессора и Катю похитили, то должны сообщить требования, и тогда…

— Вы говорили, профессор получил какое-то приглашение? — громко отдавая приказы, к машине подошел Мантину. — Можно взглянуть на эту бумагу?

— Да, но она на вилле.

— Поехали! Ну? Что вы так смотрите? Здесь мы уже ничего нового не найдем — птички улетели. Ничего, долго им не порхать, смею вас заверить. Гоно, садись за руль, едем!

— Но, шеф, а как же…

— Едем! По пути расскажу.

~~~

Саша в ту ночь не сомкнул глаз. Пока приехали на виллу, разбудили Луи, отыскали это чертово приглашение. Ничуть не смущаясь поздним временем и аристократичностью семьи, Мантину позвонил де Виньи и выяснил, что белого лимузина у них никогда не было. Только черные!

— Ясно, это был лишь предлог. — Инспектор мерил шагами гостиную и рассуждал вслух. — Профессор — понятно. Но зачем похищать вашу жену?

— За компанию? — робко предположил стажер.

— Может быть, — рассеянно кивнул Мантину. — Чтобы усыпить бдительность, его пригласили не одного. Да не переживайте вы так, Александр, найдется ваша супруга!

Саша и не переживал уже. Думал! Если б точно знать… Инспектор прав — похитители непременно о себе заявят! Иначе какой смысл похищать?

— Зачем им мог понадобиться профессор?

Александр знал зачем. Да и Нгоно наверняка догадывался. Но инспектор Андре Мантину вряд ли в это поверил бы.

~~~

После бессонной ночи настало утро, столь же недоброе, душное, подернутое белесой дымкой тумана. Инспектор уже ушел, сказав на прощание несколько ободряющих фраз, а Нгоно и Луи остались.

Саша подошел к окну и отдернул шторы. Ставни были распахнуты — в отсутствие хозяина никто не позаботился их закрыть.

Молодой человек спустился в сад, походил по дорожкам, мучительно пытаясь выстроить в голове план дальнейших действий. Ничего, как назло, не придумывалось. Прав был Мантину, надо ждать сообщений от похитителей. Катю-то они могли бы и отпустить, на что она им? Другое дело — профессор.

Липовое приглашение. Скорее всего, конверт подбросили в почтовый ящик те парни с велосипедами. Саша подошел к воротам, открыл, заглянул в ящик — пусто.

— Не спится?

Нгоно. Тоже что-то раненько поднялся.

Александр пожал плечами… И вдруг увидел велосипедиста, того самого — лохматого, в желтой с красной забавной рожицей майке.

— А ну, стой! — В три прыжка преградив дорогу, молодой человек ухватил велик за раму, да так, что парнишка чуть не упал.

— Что вам нужно?! Я сейчас позову полицию!

— Полиция уже здесь! — Подбежав, Нгоно вытащил ксиву.

— Как-как ваша фамилия? Амбабве? Почему вы нападаете на людей, господин полицейский?

А парень-то оказался не лыком шит! Ишь как наехал. И глазами сверкнул этак нагло — мол, ничего вы мне не сделаете, флики!

Саша нехорошо усмехнулся: а вот это посмотрим. На свою беду, велосипедист ничего этакого во взгляде его не заметил. Да и смотрел он больше на Нгоно:

— Я вашу фамилию запомнил, господин помощник инспектора! И разговаривать с вами не буду, разве что с адвокатом по детским делам! Что вы меня держите? По какому праву? А ну отпустите, мне больно!

— Ах, больно…

Отодвинув в сторону впавшего в некоторый ступор Нгоно, Александр крепко ухватил парня за ухо и не мешкая повел к воротам.

— Ай-ай! — морщась от боли, закричал мальчишка. — Отпустите… Ай! Пожалуйста, отпустите! Что вы себе позволяете?! Я на тебя жалобу напишу, флик поганый!

— Пиши, — заведя парня в сад, ухмыльнулся Саша. — Только я не флик.

— А кто же?

Подросток даже моргнуть не успел, как молодой человек закатил ему увесистую затрещину. Потом, чуть подумав, еще одну. Правда, немного не рассчитал: юный наглец покатился по клумбе. И поделом, нечего выпендриваться! Ишь как заговорил — жалоба, флики…

Оглянувшись на закатившего велосипед Нгоно, Александр удовлетворенно кивнул и, посмотрев на хныкающего мальчишку, угрюмо подул на кулак:

— Ну что, в ухо хочешь?

— Н-нет… — Парнишка выглядел не то чтобы испуганным, но точно удивленным.

— А получишь! — с усмешкой пообещал молодой человек и, наклонившись, одним рывком за шиворот поставил подростка на ноги. — Как зовут?

— А?!

— Бэ! — Саша несильно треснул пацана в лоб. — Кто таков, спрашиваю!

— Я вообще не понимаю…

Тут Александр осерчал: ну и наглец, к нему по-человечески, можно сказать, со всем радушием, а он?!

Вот гад!

Злобно сплюнув, Александр несколько раз треснул подростка ладонями по ушам:

— Вот тебе — жалоба! Вот тебе — флики! Вот тебе… Ну, чего разнылся-то? Еще дать?

— Н-не на-а-адо, пожалуйста… Не бейте…

— Эй-эй, — озабоченно зашептал Нгоно. — Он же все-таки малолетний…

— Малолетний преступник, вы хотели сказать? Кстати, интересно, как бы отнесся к моим действиям ваш ненаглядный шеф? Думаю, вполне одобрил бы.

— Да уж, — Нгоно неожиданно хихикнул. — Вы бы с ним спелись.

— Слыхал? — Саша грозно посмотрел на мальчишку. — Будем говорить или отвезти тебя к шефу? А он об таких, как ты, руки не пачкает; он сразу ногами! Пару ребер тебе сломает, верно, господин Амбабве?

— Уж это точно!

— Месье, не надо к шефу! Можно, я лучше с вами поговорю, ну пожалуйста, а?

— Ладно, посмотрим… — гнусно осклабился Александр. — Для начала скажи, кто тебя за профессором следить посылал? Да, забыл предупредить — только не говори, что не знаешь!

— Так я и в самом деле…

— Та-ак, значит, все-таки — к шефу!

— Нет, не надо! — Подросток дрожал как осиновый лист на холодном октябрьском ветру. — Это все Антуан, черный…

— Дружок твой?

— Да не дружок он мне, так, тусим иногда вместе. А ему, верно, Башу приказал, он ему и отзванивался.

— Башу? Это румын, что ли? — услышав знакомое имя, сразу же заинтересовался стажер.

— Да-да, румын, так его кличут. Опасный тип, запросто зарезать может.

— Ладно. Где ты с ним встречался?

— Это не я, Антуан.

— Хорошо. Где Антуан с ним встречался?

— У зенитки, около залива. Башу частенько там ошивается — в отеле «Д’Арроманш» у него дела какие-то. Да и живет где-то рядом. Но я не знаю где, честное слово, не знаю, святым Михаилом клянусь!

— Не врешь?

— Нет-нет, клянусь.

— Ладно, проваливай. Но имей в виду…

— Я все понял…

Не скрывая радости, мальчишка сел в седло и умчался.

Александр усмехнулся и с хитрецой посмотрел на Нгоно:

— Я так полагаю, ты этого Башу знаешь?

— Даже знаю, где живет. Только с ним такие штуки не пройдут — опытный!

— Ну так мы с ним аккуратно…

~~~

Аккуратно — это было красиво сказано! Но еще красивее смотрелось в деле.

Дверь номера в отеле «Д’Арроманш», где, по словам портье, ночевал сегодня Башу, Александр вышиб ногой, не обращая внимания на поднявшегося вслед за ними коридорного. Выбил умело: каскадер все-таки.

— Ух! — восхищенно прошептал коридорный, мальчишка лет семнадцати в красном пиджаке. — Во дает полиция! Ваш коллега — он из Интерпола, да?

— Из Интерпола, — хмуро отозвался Нгоно. — Полисьен рюс.

Саша ворвался в номер и с ухмылкой оглядел лежащих в кровати людей: смугленького смазливого подростка с черными как смоль волосами и высокого белокурого парня лет тридцати.

Подросток, вероятно, и был Башу, а вот парень… Нгоно его тут же признал:

— Ха, месье Коннесье, какая встреча! Осмелюсь напомнить — сексуальные отношения с лицом, не достигшим половой зрелости…

— А кто тебе сказал, что я половой зрелости не достиг? — нагло переспросил Башу. Усмехнулся, встал, ничуть не стесняясь, подошел к подоконнику, взял пачку сигарет и закурил, старательно пуская дым кольцами.

— Башу, не наглей, — негромко произнес Коннесье. — Думаю, господа полицейские не просто так ворвались. Надеюсь, вы все-таки прикроете дверь, господин Амбабве? Тогда и поговорим. Я сообщаю то, что знаю, — и вы ничего не видели, идет? Вы ведь о «Немезиде» хотите узнать? Мантину с утра носом землю рыл в Пуант-дю-Ок… не зря, верно?

— Что ж, — Нгоно быстро прикрыл дверь и уселся в кресло. — Рассказывайте все, что знаете!

— Даете слово? — Любитель мальчиков вовсе не выглядел испуганным.

— Да, — со вздохом кивнул стажер. — Так что вы хотите сказать?

— Немногое — Коннесье тоже закурил. — Но смею думать, важное. О профессоре Арно. Угадал, да? Тогда продолжаю. Прошедшей ночью я переправил на лодке профессора и молодую женщину на самоходную баржу «Тремелус», принадлежащую компании «Немезида». Естественно, они были под охраной наших парней. Они там и остались, на барже, которая тут же исчезла — я даже не успел подальше отплыть.

— Что вы имеете в виду под словом «исчезла»? — Нгоно вскинул глаза.

— То, что говорю. Была — и нету. Один зеленый туман. Они какие-то эксперименты проводят. Я не вмешиваюсь, мне, так сказать, до лампочки… Правда, котик?

«Котик» Башу засмеялся.

— Кто в «Немезиде» за главного? Жано Скряга? Морис Бланше?

— Ну, скажете тоже — Морис! Морис тут вообще с боку припека. Что же касается Жано… Да, он им помогал, я имею в виду руководство — трое бывших морских офицеров. Имена, под которыми я их знал, вам ничего не дадут, они наверняка вымышлены.

— И все же назовите!

— Хорошо: Эмиль, Аристид и Брюно.

— Откуда вы знаете, что они морские офицеры?

— Иногда проговаривались, использовали в речи морские термины. Я и сам моряк, знаете ли.

— Сможете их описать?

— Да, только не здесь. Назначим встречу.

— Кто из названных был за главного?

— Хм… — Коннесье задумчиво почесал голову. — Так и не скажешь. Скорее всего, Брюно. На редкость неприятный тип с квадратной челюстью. Но я с ними мало общался, так, завербовался рабочим.

— Потом все подробно напишете!

— Напишу, мне что? Контракт вчера закончился, вернее, прошлой ночью. Подписки о неразглашении с меня никто не требовал. Правда, предупреждаю: не так уж много мне известно. Что может знать подсобный рабочий? Даже о парашютисте вряд ли что скажу.

— Расскажите о той троице, — наконец снова вступил в разговор Александр. — Они часто так… исчезали?

— При мне в первый раз, но другие рабочие об этом болтали. Сейчас разъехались кто куда.

— И когда теперь объявятся эти трое…

— …Никому не известно!

~~~

Больше разговаривать с извращенцем, похоже, особого смысла не было. По крайней мере, Саша узнал все, что хотел. И теперь помочь ему мог только один человек — Луи!

Луи и не отказался, он вполне понимал ситуацию.

— Надо только раздобыть грузовик, лучше даже трейлер. Перевезти аппаратуру на яхту.

Не прошло и пары дней, как яхта профессора Арно, выйдя из Порт-ан-Бессена, взяла курс на Ла-Манш.

— Мы не будем отходить далеко. — Капитаном на этот раз являлся Луи, а за матроса был взят Нгоно. — Только… Вы действительно хотите этого? Снова туда. Брр!

— Там моя жена! И профессор.

— Может быть… — Нгоно в волнении подошел ближе.

— Нет, друг мой, — усмехнулся Саша. — Поверьте, куда больше пользы от вас будет здесь! Приглядывай за «Немезидой», Нгоно! Что-то не очень верится, что она окончательно исчезла. Луи, говоришь, ты сможешь обеспечить возвращение?

— Да! Каждый день с восьми до двенадцати вечера я буду включать генератор поля на полную мощь. Вас притянет сюда, к берегам Нормандии. Вырвет из любой точки, надо только сделать первый шаг. А вот куда выкинет сейчас, увы, этого я сказать не могу. Может быть, в Карфаген, а может, и сюда… Как тогда называлась эта земля? Уж точно не Нормандия?

— Кажется, королевство франков. Хотя нет, не было еще королевства, просто Галлия.

Ветер дул в паруса, и яхта ходко шла по волнам в непроглядной ночной тьме. Лишь на носу и корме горели ходовые огни да теплился свет в рубке, в трюме утробно ворчал генератор.

— Энергии уже достаточно, — поглядев на приборы, негромко произнес Луи. — Прошу в шлюпку, Александр. Нгоно, помоги спустить.

Поворот кран-балок, шум цепей. И вот уже небольшой баркас покачивается на волне рядом с яхтой.

— Ну, не поминайте лихом! — Александр со смехом взялся за весла.

С яхты ударил зеленый луч. Неожиданно яркий, слепящий, он светил, казалось, прямо в глаза. А из моря вставали огромные волны!

— С богом! — последнее, что услыхал молодой человек. — Удачи!

Уже светало, когда Александр направил лодку к берегу, до этого он опасался налететь в темноте на скалы. Скалы были все те же, по крайней мере, на первый взгляд казались ничуть не изменившимися. Именно их в сорок четвертом штурмовали союзники, перемалывая в труху «неприступную» линию Роммеля.

Судя по довольно прохладному ветерку, это не Средиземное море, а Ла-Манш. Значит, как и предупреждал Луи, в Карфаген все ж сразу попасть не удалось. Не хватило энергии? Или циркония в сердечнике электромагнита? Жаль, если так. Придется пробираться в Африку, а это дело небыстрое, может занять и полгода.

Молодой человек усмехнулся: а кто сказал, что ему надо именно в Африку? Всего-то и нужно отыскать самоходную баржу или слегка переделанный траулер, «Тремелус». Для древних времен судно огромное и необычное, так что не иголка, в стоге сена не спрячешь! Да и запасы продуктов и пресной воды все же когда-нибудь да закончатся, придется пополнять.

Нет, «Тремелусу» при всем желании не скрыться. Чем еще он может себя выдать, если вдруг наткнется на чей-то флот? Какого-то тяжелого вооружения — пушек, мощных пулеметов — на нем, скорее всего, нет. А вот легкого наверняка хоть отбавляй. Автоматы, пистолеты, гранаты, может быть, даже базука или «стингер» — все, что можно достать на черном рынке. Наверное, мнят себя королями! Как же — у них «Калашниковы», а у всяких там англов, саксов, вандалов — что? Луки, стрелы, пращи? И парусные суденышки… Правда, если сотня таких суденышек плотно обложит баржу, то не помогут ни «Калашниковы», ни базуки, ни «стингеры» — варвары дерутся как черти.

Великое переселение народов — при условии, что именно в эту эпоху Александр и попал — время веселое, в море кого только нет! Англы, саксы, юты, даны, вандалы… Ну и местные рыбаки — само собой. Вот кого надо расспросить. Галлия — провинция вполне цивилизованная, франки ее вроде еще полностью не захватили. Значит, тут и христианство, и монастыри, и латынь — понять можно будет.

Погруженный в свои мысли, Александр и не заметил, как лодка мягко ткнулась носом в песок.

Было раннее утро, над проливом тянулся легкий голубоватый туман, подобно дымку от туристских костров размывая очертания деревьев и скал. Но не до такой степени, чтоб нельзя было не заметить людей, при виде молодого человека затаившихся за кустами.

Да, не очень-то они смелые, эти людишки. Местные рыбаки, кто же еще? Вон и плетеные, обтянутые коровьими шкурами лодки неподалеку на берегу. И рядом — развешанные для просушки сети. Видать, собрались с утречка за уловом, а тут — Саша! Необычный, опасный, чужак. А что с ними делают? Убивают, что же еще? Нет человека — нет проблемы.

Александр хорошо понимал, почему его не убили сразу же, как только заметили: наблюдали, пытались понять, один ли он явился. Наверняка где-то рядом, в тумане, таятся хищные крутобокие корабли, выжидая своего часа, чтобы напасть, ограбить, убить, сжечь.

А если кораблей нет, значит, незнакомец — лазутчик. Тогда, прежде чем убить, его нужно допросить с пристрастием и — с богом — в могилу… С богом… А ведь они должны быть христианами.

Выйдя на берег, молодой человек упал на колени и, осенив себя крестным знамением, принялся громко молиться по-латыни. Слов молитвы Саша точно не знал, но время от времени с подвыванием произносил «Иисус» и «Амен». И не забывал бить поклоны, тычась головой в песок.

Подготовился он к визиту не очень, можно сказать, вообще никак. Все так быстро произошло. С другой стороны, что бы он мог с собой прихватить? Пистолет купить на черном рынке? Если бы еще знать, где в Нижней Нормандии огнестрел продают… Да и толку-то от пистолета? Уж лучше верный меч Хродберг, подарок верного дружка Ингульфа! Эх, все ж таки жаль, что вокруг не Средиземное море, наверное, там было бы проще — отыскал бы старых друзей. Да, кстати, хорошо бы узнать поточнее, в какое время он попал.

Подняв наконец голову, Александр увидел столпившихся вокруг него людей в коротких туниках и улыбнулся:

— Салве, добрые люди!

— Привет и тебе, странник.

Вперед выступил коренастый мужчина с седоватой шевелюрой и бритым лицом. Кроме туники на нем были узкие короткие штаны из козлиной шкуры — браки — и сандалии. Наверное, он был среди рыбаков главным.

— Я из Британии, — поднявшись, поклонился Саша. — Иду в Рим и дальше, в Константинов град, молиться у святых мест во спасение от нашествия гнусных варваров!

— О! — громко воскликнул седой. — И мы молимся об этом каждодневно.

Он говорил по-латыни, смешно коверкая слова и добавляя какие-то местные выражения, которых Александр до конца не понимал, но догадывался по общему смыслу.

— Вижу, вы добрые христиане. Не найду ли я у вас приюта хотя бы на день-другой? Мне всего-то и нужно немного продуктов и какой-нибудь старый плащ. Моя лодка… — Молодой человек оглянулся. — Теперь она мне не нужна. Я дарю ее вам, добрые люди!

«Добрые люди», подростки и молодые мужчины, заинтересованно посмотрели на баркас. Что ж, это была хорошая посудина, не такая уж и маленькая, управляемая, верткая.

— Берите, берите! И прошу вас, отведите меня в церковь. Надеюсь, здесь есть божий храм?

— Неподалеку, в Августодуруме, есть монастырь Святого Вигара. — Коренастый наконец улыбнулся, но в темных, глубоко посаженных глазах все еще сквозило недоверие. — Но и у нас в селении имеется церковь, небольшая, зато с колокольней!

— Да-да, с колокольней! — отвлекшись от подаренной лодки, хором подтвердили остальные. — Говорят, когда звонит наш колокол, слышно в Августодуруме!

Августодурум… Насколько помнил Саша, именно так в Римской Галлии именовали Байе. Значит, все же Галлия. Ну что ж, образ выбран правильный — паломник. Теперь бы еще пробраться ближе к югу. Вполне достаточно дойти до Марселя, а уж оттуда по всему Средиземному морю ходят суда. Если, правда, пираты Гейзериха не перекрыли им все пути. С пиратами тоже вполне можно договориться. Главное, дойти до Марселя, не так уж и далеко, тем более по хорошим римским дорогам.

— Как твое имя, паломник? — Седой не позволил долго предаваться размышлениям.

— Меня зовут Александр. А…

— Я Герневий. Аугул Герневий Аругл, староста деревни.

Саша молча поклонился, приложив руку к левой стороне груди.

— А вы что встали? — Староста оглянулся на своих парней. — Ждете, когда поднимется ветер и вся рыба уйдет? А ну, быстро к лодкам! Заодно проверите новую. Спасибо тебе за подарок, святой человек!

Увы, сколько лет назад родился Иисус Христос, староста Герневий не ведал, и этот вопрос поверг его в глубокое замешательство. Зная местные реалии, вопрос, который сейчас год, Саша задавать не стал. Получил бы ответ — пятнадцатый со времени правления наместника такого-то, или шестьдесят пятый от основания монастыря, или восемнадцатый со дня ужасной бури. Время — такая штука, кто как хочет, тот так и считает.

— Но ваш священник должен знать, — на ходу предположил Александр.

Староста обрадованно кивнул:

— Да, уж священник-то, наверное, знает.

Показавшаяся за рощей деревня представляла собой хаотичное скопление двух десятков домиков, плетеных и обложенных камнем, с соломенными крышами. И на невысоком холме стояла возведенная из диких серых камней церковь, приземистая, угрюмая, с невысокой колокольней — предметом гордости жителей деревни.

Часть местных мужчин, как понял Саша, с утра отправилась за рыбой, остальные занимались кто чем: достраивали у церкви стену, гнали на выпас стадо коров, стучали молотками по наковальне в располагавшейся на самом краю деревни кузнице. Весело пели птицы, колосились поля, зеленели дубовые рощицы. Идиллию эту, впрочем, очень легко нарушить, достаточно одного корабля или бродячей шайки.

Местный священник, отец Бенедикт, невысокий, черноволосый, с круглым добродушным лицом, с первого взгляда показался гостю неглупым и не лишенным приятности малым. Правда, с определением даты рождения Иисуса Христа неожиданно вышла заминка: священник, увы, знал классическую латынь еще хуже старосты.

— Ничего, ничего, — утешал он Сашу. — У меня в церкви есть Библия! Вот мы в ней и посмотрим.

В церкви оказалось довольно торжественно и уютно: чистота, прохлада, даже витражи из цветного стекла в узеньких окнах — в этакой-то глуши. Староста в церковь не пошел, убрел куда-то, сославшись на неотложные дела. Да он теперь гостю не особенно был нужен — Александр возлагал большие надежды на священника, Как оказалось, зря. В определении даты отец Бенедикт ему не помог. Ну не знал он точно, сколько лет назад Иисус родился! Поди-ка в этой тьмутаракани высчитай!

Молодой человек, подумав, зашел с другой стороны, спросив об ужасных гуннах.

— Слава святой Деве, уж о них в наших краях не слышно уже больше года, с тех пор как умер богопротивный их вождь Этцель-Аттила и сын его, Эллак, тоже предстал перед вратами Ада.

Насколько помнил Саша, Аттила скончался года через два после поражения в битве при Каталаунских полях, нанесенного ему Аэцием. Умер, естественно, не своей смертью — какая-то вестготская красавица прикончила его прямо на брачном ложе. Значит, сейчас примерно год четыреста пятьдесят четвертый. Та-ак…

Молодой человек задумчиво посмотрел на распятие.

Интересно, помнят ли его в Карфагене? Ведь прошло уже больше десяти лет. Может, это и к лучшему, что он объявился здесь, в Галлии, а не у знойных африканских берегов? Впрочем, какая разница? Главное — не где объявиться, а спасти Катерину и профессора. Скорее всего, они тоже здесь.

Если корабля здесь никто не видел, придется идти на юг, искать следы будущего там. В конце концов, именно в те места проникали раньше, именно туда попадали.

~~~

Пока Александр разговаривал со священником, староста завершил свои дела и теперь дожидался у церкви. При виде вышедшего на улицу гостя заулыбался:

— Нашел тебе дом для постоя, любезнейший. Думаю, денек-другой уж всяко у нас пробудешь. Хозяйка, Августина-вдовица, не против.

Саша поблагодарил за оказанное гостеприимство от всей души. Между делом спросил о пути на юг: как, мол, лучше добираться? Да поинтересовался, не видали ли рыбаки в окрестных водах большой железный ковчег, якобы принесший несчастной Британии множество бед.

— В ковчеге полно варваров, сердца их не знают жалости, а души — Христа!

И ничуть не покривил против истины: ринувшиеся в Британию англы, саксы и прочие юты пока еще были народами дикими, языческими, погрязшими в невежестве и мраке.

— Погрязшие в невежестве и мраке, — с удовольствием повторил отец Бенедикт. — Вот уж воистину верно сказано!

Александр всплеснул руками:

— А как же еще про них и сказать, прости Господи?!

— В наших местах пока, слава богу, спокойно, — негромко произнес староста. — Воины проклятого Аттилы, слава заступнице святой Деве, пришли в южные земли и причинили там множество бед. Правда, я слыхал, от восхода солнца идут неведомые и страшные люди, как ты и сказал, любезнейший гость, не ведающие страха божьего. Хотя до наших краев они еще не добрались. Но многие видели в море корабли с носами в виде лошадиных и драконьих голов, с серыми парусами, с увешанными красными щитами бортами. Однако про железный ковчег никто ничего не слышал. Клянусь святым Михаилом, я впервые узнал от тебя про такое злосчастное чудо!

— Вот именно, что злосчастное. Ты, добрый человек, вели своим людям смотреть во все глаза. Да сей ковчег нельзя не заметить!

— Велю. — Староста озабоченно кивнул и посмотрел на священника. — Святой отец, пошли-ка причетника на колокольню. И обычные корабли варваров несут большое горе!

Отец Бенедикт, кивнув, зашагал к церкви, простившись с собеседниками до вечерней службы. Александр же был отведен к дому вдовицы Августины — убогой, вросшей глубоко в землю хижине на самом краю деревни, у дубовой рощи. Покосившаяся изгородь, двор с возившимися в грязи свиньями, чуть дальше небольшой огород — капуста, свекла, лук.

На большом, врытом в землю камне, как видно, обозначавшем межу, сидел мальчишка лет десяти-двенадцати, растрепанный, светло-рыжий, с хитрыми темно-синими глазами, одетый в тунику из мешковины, едва доходившую до колен.

— Салве, Агуций, — подойдя ближе, поздоровался староста. — Где же твоя матушка?

— Пошла в лес, — нехотя отозвался парнишка. — Сказала, староста позволил набрать хвороста, немного, пару вязанок.

— Всего одну вязанку! Одну! И она знает — за что. Поросята-то у вас еще не народились?

— Нет, вот-вот должны.

— Не забудьте принести двух на хозяйский двор. Ладно. — Староста поправил на голове остроконечную шапку из козьей шкуры. — Пойду, дела у меня. А это Александр, ваш постоялец. Матушка твоя про него знает. За то ей и хворост разрешено собрать.

— Александр?! — Мальчишка явно обрадовался, спрыгнул с камня, подбежал. — Ты и впрямь из Британии?

«Новости здесь разносятся быстро! — подумал молодой человек — Тут свой Интернет, называется «Одна бабка сказала», точнее, староста Герневий».

— Ты проходи в дом. — Грязный и шмыгающий носом парнишка схватил гостя за руку. — Скоро матушка придет, сготовит похлебку — у нас же теперь есть хворост! Сам Бог нам тебя послал, без тебя бы не дали хворосту. Эх, хорошо! Горячую похлебку поесть и свинье приятно, это ведь не какая-нибудь затируха, верно? А у вас в Британии любят похлебку? Наверное, часто едят, там у вас, говорят, леса много… Хм! Одет как ты чудно! А башмаки! Никогда не видел таких. Это что, настоящая воловья кожа?

— Воловья, — Саша бросил взгляд на свои кроссовки.

Идти в них, конечно, удобно, но больно уж приметные, хорошо бы сменить на что-нибудь общепринятое, скажем, на башмаки из лошадиной кожи. Джинсы ладно, серая, выпущенная поверх футболка за тунику сойдет, надо только подпоясать.

— Одежка у тебя чудная! А полотно-то тонкое. Это в Британии такое полотно ткут?! Я думал, только в Риме. Ах, какое полотно!

— Слушай, парень, хватит меня трогать, а? Особенно такими грязными руками. Ты вообще-то моешься? Ну хотя бы в море?

— Каждый день почти купаюсь. Только домой приду — и опять грязный! — радостно пояснил мальчишка. — Ну, заходи в дом, уважаемый! Чего тут на ветру стоять?

Уж лучше бы Александр постоял на ветру или посидел на камне, подождал вдовицу. Вошел и тут же едва не задохнулся от вони. Ну конечно, помещение для скота и уборная отделялись от жилого покоя лишь тонюсенькой плетеной перегородочкой.

Скудное убранство жилища больше напоминало тюрьму. Впрочем, молодой человек и не ждал иного. Скамья, стол, сундук, обложенный круглыми камнями очаг в середине. Едва проникающий сквозь слепые оконца свет. У очага на специальной глиняной подставочке — посуда, в основном деревянная: миски, ложки, кружки. И пара глиняных крынок. Да медный котел, любовно начищенный до нестерпимого блеска.

— Что, нравится? — Парнишка тут же перехватил взгляд. — Небось у вас, в Британии, таких нету? Да и у нас не в каждом доме сыщешь этакий котелок, покойный отец его раздобыл как-то, меня еще и на свете не было.

— Да уж. — Александр присвистнул с деланым восхищением. — Шикарная вещь! Прямо как чайное ситечко.

— Как что? Ты извини, Александр, но я твою речь понимаю не очень-то хорошо…

Гость расхохотался:

— Ну так и я твою! Латынь-то везде по-разному звучит. Ты что же, один у матушки?

— Сейчас один. — Агуций (так ведь его зовут?) угрюмо хмыкнул носом. — Раньше нас пятеро было. Я самый старший, да еще братец Амбрук, остальные — девки. Все померли: девки от лихорадки, брат со скалы свалился. Жалко, помощник бы был. Вот теперь с матушкой одни. Ничего, народ пропасть не даст. Да и свиньи, слава Господу, плодятся. Любишь небось свининку?

— Да уж, люблю.

— А не попробуешь! К зиме ближе забивать будем.

— Ну что ж… — Саша развел руками и, сделав невзначай глубокий вдох, закашлялся. — А у вас что, сарая никакого нет?

— Чего?

— Ну, амбара какого-нибудь.

— А! Есть, за домом. Я там обычно летом и сплю, на соломе. О! — Мальчишка вдруг замолчал и прислушался. — Матушка идет! Небось с хворостом. Пойду помогу.

— Агуций! А сколько твоей матушке лет-то?

— Ой, да она старая уже. Я сколько мне-то точно не знаю, а уж ей… В общем — старушка. И замуж ей никак не выйти, она худая. Третий год уже, как не может родить. Кому такая нужна-то?

Следом за Агуцием Александр вышел на улицу и, с наслаждением глотнув свежего воздуха, изумленно замер. Во дворе, возле брошенной наземь вязанки, стояла молодая и весьма привлекательная девчонка на вид лет двадцати, вряд ли больше. Длинные, чуть вьющиеся золотистые волосы, ярко-синие, как море, глаза, а фигуру не могла испортить даже убогая одежда — серая, подпоясанная чуть ли не простой веревкой хламида, стелющаяся растрепанным подолом по земле.

— Салве… — опомнившись, любезно поздоровался Саша.

— А! — Девушка улыбнулась. — Так ты и есть Александр-бритт? Ну, про тебя Герневий говорил, чтоб ему пусто было.

— Не любишь ты, я смотрю, старосту, — улыбнулся гость.

— А его у нас никто не любит, больно скуп. Эй, Агуций, что встал? Давай неси хворост в дом да разожги очаг. Будет у нас сегодня похлебка и еще кое что!

— Ой, матушка! Неужто куропатку поймала?

— А что ж так? Зря я на господском поле силки ставила?

Матушка… Ну надо же! Оф-фигеть!

— Да, и принеси-ка чего-нибудь попить — употела вся, покуда шлялась.

Агуций не заставил себя долго ждать, вмиг появился с кувшином в руке:

— Пей, матушка.

Напившись, хозяйка громко рыгнула и с наслаждением вытерла губы, красивые, чуть припухлые, розовые. Протянула кувшин Саше:

— Испей, гостюшка…

Молодой человек, поблагодарив, сделал долгий глоток. А ничего! Очень даже ничего! Холодная ягодная бражка, похоже, что из крыжовника и малины. Уф-ф! Сразу и жить стало веселей!

— Ну как? Вкусно?

— Вкусно… Тебя ведь Августиной зовут, верно?

— Верно. — Красавица рассмеялась и вдруг смущенно опустила глаза. — Вдовица я. Давно уже, три года. Колоны мы у господина… правда, он в Августодуруме живет, наезжает нечасто. Тут Герневий, староста, за него всем управляет да священник, отец Бенедикт.

— Очень приятный человек, — не преминул заметить Саша.

— Ха, приятный! Между нами говоря, распутник и сластолюб, каких мало! Ни одной женщины не пропустит. Мужики его давно уже собирались бить, да так и не побили, потому что трусы все! Трусы и подлецы, только и могут друг с дружкой собачиться.

Однако добрая женщина эта Августина!

— А бабы их, так и вообще — тьфу! Курицы! Слова доброго не стоят. Все меня промеж собой склоняют, дуры. И косы-то я не заплетаю, и на язык слишком остра, да и вообще, их послушать, так и мужикам прохода не даю. Можно подумать, мужики у них красавцы писаные! Да без слез и не взглянешь!

Александр хмыкнул:

— Тебя послушать, так тут и вообще хороших людей нет.

— А и нет! Кузнец еще ничего, добрый, но и тот тайный языческий жрец и колдун. Эй, Агуций! Да разожжешь ты наконец очаг или нет? Ох, горе мое… Самой, что ли, пойти? А, не… во-он, дымком потянуло… Ты вот что, Бритт, можешь пока с сынком моим по окрестностям прогуляться, а я еду приготовлю. Не переживай, накормлю отменно!

— Да я и сам кого хочешь накормлю.

Но предложение было хорошее — пойти прогуляться, уже, так сказать, на легальных основаниях. Посмотреть, что тут к чему. Тем более в обществе гида, пусть даже такого оборванца, как Агуций.

— Все! Разжег, матушка!

Ага, легок на помине.

— Покажи гостю деревню.

— Угу. Покажу. Идем, Бритт!

Хм… Бритт, ну надо же!

В те времена путешественники были в диковинку. Старые торговые связи рвались, купцов становилось все меньше: опасно было везти товары, слишком уж много разноплеменных шаек рыскало по просторам некогда великой империи. «Шаек» — это еще мягко сказано! Целые разбойничьи полчища гуннов, готов, франков…

Правда, с распространением христианства пошли паломники, да и варвары иногда вполне мирно перемещались в поисках лучшей доли. Гость, путешественник, был интересен всем: хотелось знать, как там живется, в иных землях.

Наверняка ближе к вечеру староста соберет особо приближенных жителей деревни «на беседу».

Вот тут всех и надо выспросить — где, да что, да как? И самому не подставиться — рассказать про Британию, не особо искажая факты.

— Ну? В лес пойдем или к морю? — на ходу обернувшись, деловито спросил парнишка.

— К морю. Во-он к тем утесам.

Туда и пошли. Идти пришлось неожиданно долго — наверное, с полчаса, но открывающийся с утесов вид того стоил. Казалось, если б не легкий туман, было бы видно Англию… то есть Британию, конечно.

— Вон наши рыбаки. — Улегшись животом на плоский камень, Агуций показал рукой. — Ишь трудятся… Видать, удачный сегодня выпал денек!

— А ты почему не с ними? Тоже бы рыбки половил, помог матушке.

— Ага, половил, — неожиданно зло отозвался мальчишка. — Что я, дурак, за три маленькие рыбки работать? И это — если улов.

— Как это — за три рыбки? — не понял Саша.

Агуций посмотрел на него с подозрением:

— Можно подумать, у вас в Британии не так! Рыбу ловят общиной. Чтоб туда вступить на равных, нужно с лодкой явиться или хотя бы сеть свою иметь.

— Понятно. Ого! Что это там за парус?!

— Где?! — Мальчишка быстро всмотрелся. — Ага! Вижу!

Серый с красными полосками парус стелился над водой почти у самого горизонта. Быстро исчез, видать, повернул к меловым британским утесам.

— Корабль… — взволнованно прошептал Агуций. — Надо сообщить нашим. А где ты в Британии жил?

— Как где? Я уже говорил — в Камулодуне.

— Ничего ты не говорил!

— Ну, значит, забыл.

— Говорят, ваш наместник скоро станет править Империей. Правда?

Саша пожал плечами:

— Не знаю, не слышал.

Сколько же этому парню лет? Ну, самое большее двенадцать. Значит, матушке его, Августине, лет двадцать пять — двадцать шесть. Старушка!

Ну да, так и получается. Девок здесь замуж выдавали рано, лет в двенадцать-тринадцать, в четырнадцать они уже рожали первенцев, ну а потом — каждый год. Женщинам простаивать не давали, и не важно, крестьянка ты или императрица! Ну да — пятеро погодков, потом муж умер. Где-то двадцать шесть… А родить больше не может, потому что наверняка был сделан аборт. Или как это здесь называется — вытравить? Бабка-повитуха или тот же колдун-кузнец… Несчастная женщина! Кстати, по ней и не скажешь: выглядит-то Августина хорошо, всем бы так.

— А что там за дым? — Александр посмотрел влево, на утесы, поросшие жесткой желтой травой и можжевельником.

Действительно, что-то горело и дым поднимался вверх белыми густыми клубами.

— Наверное, рыбу котят, — пожал плечами Агуций. — Да-да… Чуешь, как вкусно пахнет? Пойдем, матушка уже, верно, нас заждалась.

Молодой человек почувствовал, как сильно проголодался. Еще бы, последний раз ужинал еще в Арроманше! Арроманш, Байе, Пуант-дю-Ок — каким это все казалось теперь далеким.

Хотя вот он — Пуант-дю-Ок — не тот ли мысок? Очень похож. И рыбу там коптят… Не высоко ли забрались?

~~~

Августина ждала их, сидя все на том же межевом камне. Довольная, в чистой тунике, точнее, в двух — одна поверх другой, по имперской моде. Правда, были они из грубого полотна, но все же сидели на ней неплохо.

— Долго же вы шлялись! Уже и рыбаки пришли. Сейчас поедим — и на беседу. Тебя, Бритт, ждут в доме старосты. Прошу к столу.

Запеченная в глине рыба и сваренная с пахучими травами перепелка даже на вкус Александра оказались выше всяких похвал. Гость уплетал за обе щеки да нахваливал, не забывая прикладываться к изрядному кувшинчику с бражкой.

Крестьяне ели обычно утром, перед полевыми работами, да наскоро перекусывали после полудня, чтобы восстановить силы, а ужинали редко. Однако сейчас вдовушка расстаралась — гость все-таки, да и староста просил уважить.

Покончив с трапезой, молодой человек в сопровождении Агуция и догнавшей их чуть погодя Августины отправился в церковь. Отстояв вечерню, все собрались на церковной площади, под старым дубом с разноцветными ленточками кое-где в ветвях — пережитками местных языческих верований, еще кельтских. Особого раздражения это у отца Бенедикта не вызывало.

Христианство в те времена отличалось некоторой двойственностью: церкви обычно строились на месте языческих храмов или вот как здесь — молельных мест, древние боги становились святыми. Была богиня Бригитта, стала святая. Подобные вещи происходили повсеместно и никого не смущали, кроме разве что упертых монахов.

Небо темнело, и далекие звезды мерцали над морем, окружая тощий, только что народившийся месяц. Ветер приносил откуда-то запах гари, или то был просто дым от костра? Кто же его жег, пастухи? Наверное, больше некому.

Послушать паломника собралось все население деревни, от мала до велика, с полсотни человек. Мужчины степенно расселись прямо на траве, под кроной дуба, за ними толпились женщины и дети.

Девушка в короткой тунике с поклоном поднесла гостю рог, наполненный хмельным варевом. Александр выпил до конца: не стоило обижать по пустякам этих добрых и гостеприимных людей. Почувствовал, как в голове зашумело, как чуть пошатнулся дуб и колокольня стала вдруг похожей на Пизанскую башню. Правда, длилось это недолго: все же молодой человек был силен, да и опыт соответствующий имелся.

После второго выпитого рога собравшиеся мужики посмотрели на Сашу с нескрываемым уважением. Молодой человек ожидал, что принесут и третий, однако больше не предложили, а приступили к расспросам. Как там, в Британии, живут? Кто правит? Есть ли злобные язычники-варвары?

Александр по большей части отвечал уклончиво: живут в Британии так же, как и здесь: кто побогаче — хорошо, кто победнее — похуже. Обычаи сходны, вот только христианских церквей пока в Британии мало, все больше в городах.

При таких словах местные возгордились, запереглядывались весело, мол, вот оно как, в их-то деревне еще покруче, чем в далекой Британии! Церковь есть и дуб священный рядом. А что, удобно! Хочешь, Иисусу молись, хочешь — дубу, а лучше всего обоим.

Правят в Британии, как и везде, вожди. Наместник пока жив, сам Александр его как-то видел: человек как человек, ничем особенно не выдающийся.

— А говорят, в Британии волшебников и колдунов полным-полно! — неожиданно выкрикнул кто-то. — Друиды зовутся.

— Врут, — возразил Саша без раздумий. — Друидов всех еще Цезарь извел.

— О, Цезарь!

Цезаря тут тоже помнили и уважали.

— Собрал на опушке да повелел всех скопом сжечь!

— Сжечь!

— С тех пор и нету в Британии колдунов. Один Мерлин остался, но этот сам по себе, колдун честный — никогда себя к друидам не причислял.

— А варвары? Варвары добрались ли до острова?

— Увы, добрались. Не так уж и давно, кстати. Явились на многочисленных кораблях, захватывают города, жгут. Но свои селения строят.

— Вот как?!

— Да, похоже, и уходить не собираются.

— Видать, понравилась им Британия-то!

— Молите Господа, чтоб ваши земли не понравились!

— Это уж точно! А с каких стран варвары-то?

— С полночных, — Александр отвечал не задумываясь, бражка язык-то развязала. — Римляне называют эти народы — германикус, они же всяк про себя — на особицу: англы, саксы, юты, гуты, даны. Но языки схожи! Впрочем, англов так римляне прозвали, означает «люди из медвежьего угла».

— А гунны? Гуннов там нету?

— Аттилу вспомнили? Не, гунны туда не дошли.

— Они и сюда, слава Господу, не дошли, но Лютецию взяли. Прокатились саранчой по всему югу. Хорошо, Папа Лев подослал Аттиле девицу, красавицу готку. Говорят, она его и… Как Юдифь!

Рассказчик лишь руками развел:

— Ну, братцы мои, это еще не доказано! Может, и ни при чем тут готка эта. Мало ли у Аттилы врагов?

— И все ж слава Господу, помер. И нас от него Бог упас.

Вот так и текла беседа. Впрочем, долго посиделки не затянулись: в те времена спать ложились рано и вставали с рассветом. Прощаясь и степенно крестясь на колокольню, расходились мужички и их жены, детишек прогнали уже давно.

Поблагодарив гостя за весьма занимательную беседу, ушел староста, а чуть погодя и отец Бенедикт.

— Пойдем и мы, — зевнув, потянулся Агуций. — Время позднее, а завтра с утра на выпас идти.

— Пойдем, — Августина согласно кивнула и, взъерошив сыну волосы, искоса посмотрела на Сашу. — Я тебе в сеннике постелила, паломник.

Сенник? Александр задумался, услыхав незнакомое слово. Сенник… А! Наверное, это сарай для сена.

— Травы там мягкие, пахучие: чабрец, ромашка, мята. Я и сама летом в доме не сплю — душно.

— И я, и я тоже в сеннике буду!

— Цыц! — Вдовица со смехом отвесила Агуцию подзатыльник — Тебя еще там и не хватало. Кто будет дом сторожить?

— А что там брать-то? Да и воров у нас нету.

— Все равно. Нехорошо, чтоб дом пустовал. Да, там хмельное в кувшине… можешь допить остатки. Только смотри, завтра не проспи!

— Не просплю, что ты, матушка! — явно обрадовался парень. — А вы что же, хмельное не будете?

— Будем, — Августина снова засмеялась. — Только из другого кувшина, из полного.

«Опять пить! — сдерживая смех, подумал Саша. — Августина тоже, что ли, в сеннике спать собирается?»

Между прочим, заниматься любовью на сене не очень-то удобно — трава колется!

Августина, как видно, хорошо это знала, притащила кусок полотна, постелила. Хорошо стало, мягко!

Сквозь щелястые стены сенника сверкали желтые звезды, и растущий месяц с любопытством заглядывал в прорехи крыши. Темно было, но все же кое-какие силуэты угадывались. Вдовица протянула кувшин:

— Пей!

Эх, вкусна бражка! Или что это — сидр? Яблоки еще не созрели, а с недозрелых-то еще и крепче напиток получается. Его перегнать — классный бы кальвадос вышел, градусов шестьдесят, не меньше.

— Вкусно! Ты сама-то что не пьешь?

— Не беспокойся, выпью!

Тихий смех. Стрекот сверчка за спиною. Шорох. Что там делает столь привлекательная хозяйка? Похоже, что раздевается.

Ага! Так и есть!

Почувствовав прикосновение нагого горячего тела, дрожащего от вдруг нахлынувшей страсти, Саша обнял красавицу вдовицу, прижал к себе, целуя в губы и грудь… Женщина подалась, застонала, начала срывать с гостя одежду, и вот уже молодые тела сплелись, сливаясь в любовном экстазе, и только шуршала под покрывалом солома да бесстыдник месяц с завистью подглядывал в щели.

— А крышу-то тебе пора перекрыть, — подняв глаза, улыбнулся Саша.

— Перекрою. — Женщина прижалась к нему расслабленным телом. — Про варваров мне расскажи.

— Про варваров? А тебе зачем?

— Интересно. Ты знаешь Хенгиста, того, что прозвали Удалым?

— Нет, с ним не знаком. У нас в Британии…

— Ой, милый! — Августина вдруг тихонько расхохоталась. — Вот только не надо мне врать про Британию, ладно? Я сама оттуда.

— Оттуда?!

— Меня захватили в рабство еще в детстве. Продали сюда, в наложницы. Ты говоришь не так, как там! Многие слова непонятны, да и говор такой забавный.

— Да ладно тебе, — скривился молодой человек. — Скажешь тоже — забавный.

— Именно так! И я не все слова понимаю. Хотя… нам ведь и не нужно слов?

И снова шуршала солома, и подглядывал месяц, и обнаженные тела пылали жаром любви…

Августина оказалась любовницей опытной и искусной, не отпускала его ни на миг. Да и Александр не ударил в грязь лицом — ласкал, целовал, гладил… А юная женщина стонала и кричала так, что, казалось, сейчас упадут стены!

— Там это… сынишка твой не проснется?

— Нет, он всегда крепко спит. Иди, иди ко мне, милый… Вижу, устал… Вот возьми-ка кувшин, выпей…

Саша и сам не заметил, как погрузился в сон, спокойный, глубокий и добрый. Приснилось вдруг, что в сарай этот явились еще две девы, столь же красивые, как и молодая хозяйка; явились и начали вытворять такое, что подглядывающий в прореху месяц смущенно залился краской. И прямо на глазах стал круглым… впрочем, и не месяц это был, а круглое лицо священника, отца Бенедикта!

~~~

— Так ты говоришь, Августина, он знает Хенгиста и Оффу?

— Это его приятели, друзья. Никакой он не бритт — варвар! Такими нежными бритты просто быть не могут… так…

— Как?

— О! По-всякому… Тебя интересуют подробности, святой отец?

Вот это беседа! Да что тут такое творится-то? И вообще, «тут» — это где? На сенник вроде бы не похоже. Скорее на какую-то яму, закрытую частой деревянной решеткой…

Черт побери!

Александр резко вскинул голову, и перед глазами закружились противные зеленые звездочки.

— Смотри-ка, очнулся!

— Я же говорила, крепкий парень! Одно слово — варвар!

Над решеткой заинтересованно склонились отец Бенедикт и Августина.

— Ну, гостюшка, — нехорошо осклабился священник. — Может быть, скажешь нам, кто жег костер, подавая сигнал Хенгисту?

— А я откуда знаю? — Молодой человек хмуро поднял глаза. — Мало ли кто тут у вас костры палит?

— У него, несомненно, есть сообщники, — Августина с усмешкой посмотрела вниз. — Тут не обойтись без пыток. Ты позволишь, святой отец? О, я умею пытать! Училась… еще там, в Британии, посреди поля Лунных Камней. Колдунья по имени Моргана учила меня, как рассекать кожу, вытягивать жилы, дробить кости…

— Тихо ты, язычница! — прикрикнул отец Венедикт. — Завтра вернется Герневий, он и решит: отдавать его тебе или сразу казнить.

— О, я знаю одну хорошую казнь! Даже и не одну.

Александр с неприязнью всмотрелся в искаженное ненавистью лицо вдовы. Садистка! Ведьма! И как она могла ему нравиться?

— До завтра долго ждать. Вдруг Хенгист…

— Подождем! — резко оборвал священник. — Все же не следует решать такие дела без старосты. Спешка нужна лишь в самом крайнем случае! К тому же этот варвар, кажется, христианин, если не врет. Вечером я его исповедую.

— Как скажешь, святой отец. — Несколько успокоившись, женщина пожала плечами.

Нет, все же она чертовски хороша. Именно чертовски!

— Кстати, староста обещал мне двух своих рабов — перекрыть крышу. И еще много чего обещал!

— Обещал — сделает, — усмехнулся отец Бенедикт. — А теперь ступай, Августина. Думаю, у тебя еще найдутся дела.

— А как же его сообщники, отче? Мы ведь так и не знаем, кто они!

— Завтра узнаем, — раздраженно отозвался священник. — Я же сказал: завтра. Идем помолимся во успокоение от всех страстей.

Хм, интересно, с чего это местный падре так раздражен? И похоже, что эта не в меру любопытная вдовушка ему сейчас очень мешает. Может, святой отец имеет насчет гостя какие-то свои планы? Это хорошо, пожалуй.

Александр наконец обрел способность соображать: раздувающая голову боль постепенно уходила, делалась все слабее, пока не осталась лишь слабость. В буквальном смысле не шевельнуть ни рукой, ни ногой. Ну, хоть соображать можно…

Молодой человек внимательно осмотрел узилище — не шибко-то глубокую (роста в полтора) яму диаметром где-то около пяти метров, перекрытую решеткой из переплетенных шестов толщиной с руку. Где-то там, наверху, должна быть и щеколда. Или решетка слишком уж тяжела для того, чтобы одному сдвинуть?

Собрав все силы, узник попытался встать. О нет! Голова сразу же закружилась так, что Саша счел за лучшее сесть обратно, прислонившись спиной к холодной земляной стенке. Проклятое зелье! И проклятая ведьма — опоила, охмурила… А он и не отказывался.

Стены здесь земляные. Можно будет попытаться сделать подкоп, прямо руками. И когда слабость пройдет, попробовать допрыгнуть до решетки. Пошатать… поглядеть… прикинуть.

Пока же, пожалуй, надо лечь и попытаться хоть немного поспать. Сон — лучшее лекарство от этой чертовой слабости.

Узнику удалось забыться часа на три-четыре. Этого вполне хватило для того, чтоб организм немного пришел в норму.

Проснувшись, молодой человек с хрустом потянулся, потом встал и подпрыгнул, ухватившись руками за решетку.

— Не пытайся ее открыть, бритт… Или кто ты на самом деле?

Отец Бенедикт!

Что, уже вечер?

Священник вдруг начал читать молитвы, гнусаво и громко, часто и мелко крестясь. Потом склонился к самой решетке и, резко понизив голос, спросил:

— Почему Хенгист прислал тебя? Он что, нам не доверяет?

Узник поначалу даже не сообразил, что с ним разговаривают на каком-то германском диалекте, очень похожем на язык вандалов и готов. А ведь Александр его хорошо понимал. Чуть подумав, на нем и ответил:

— Одни древние боги знают, что за мысли бродят в голове сего славного хевдинга!

— Ага! — удовлетворенно кивнул отец Бенедикт. — А эта сучка Августина быстро тебя раскусила! Что, Хенгист еще не передумал креститься?

— Не передумал. Затем меня и послал. Посмотреть, что здесь за храм. Достойно ли будет принять в нем крещение столь доблестному вождю?

— Наша церковь одна из лучших на побережье! — Святой отец горделиво приосанился. — Да ты и сам видел.

— Видел. И обо всем доложу. Это поистине прекрасный храм!

Священник расхохотался:

— Вот и я о том же толкую! А сколько таких церквей будет выстроено в округе, когда Хенгист станет правителем, а я — недостойный — епископом?

Услыхав такие слова, Саша поспешно опустил голову, пряча усмешку. Так вот в чем дело-то! Епископ… Понятно. Все как везде: интриги, интриги.

— Боюсь, право назначать епископов не принадлежит военному вождю, даже такому удачливому, как Хенгист Удалой, — осторожно промолвил молодой человек. — Это право скорее принадлежит Папе.

— Папа Лев умен и понимает, кого нужно будет назначить на это место в случае крещения Хенгиста… Правителя Хенгиста! Смею заметить, очень многие варвары, увы, впадают в арианскую ересь. А Хенгист будет добрым католиком!

— Ой, добрым ли? — Александр уже не смог сдержать смех.

Впрочем, за компанию хохотнул и отец Бенедикт:

— Я вижу, мы с тобой поняли друг друга. Сегодня ночью мои люди снова разведут костры. Хенгист ударит, как всегда, на рассвете?

— Как всегда.

— Славно! Вот мы обо всем и договорились.

— Славно-то славно. — Узнику вдруг показалось, что святой отец собрался уходить. — Но как я передам все вождю, сидя здесь?

— Ах вот ты о чем. — Отец Бенедикт засмеялся. — Не переживай: мой человек освободит тебя, как стемнеет.

Вот уж поистине золотые слова! Даже более приятные, чем любовный шепот Августины.

Как стемнеет…

— Напомни Хенгисту, он обязательно должен удержать своих вар… своих воинов от нападения на храм. Там буду я, там укроются женщины и дети. Укроются под сенью креста!

Снова перекрестившись, священник пробормотал молитвы и ушел, оставив узника томиться в ожидании свободы.

Судя по тому, что смог разглядеть Александр, в очередной раз подтянувшись, вокруг ямы росли густые кусты и деревья, и, похоже, никто узилище не охранял. Да и надобности такой не было: решетка оказалась крепкой и тяжелой, не сдвинешь.

Что ж, оставалось ждать неведомого освободителя. И соображать, куда потом идти: на юг, в Марсель-Массилию, или все же попытаться пристать к варварам? У них же флот!

Так молодой человек и сидел на дне ямы, думал, посматривая на небо: не собирается ли темнеть? Нет, оно было светло-голубым, высоким, с белыми редкими облаками, гонимым легкими ветром… Куда? К морю? Черт его знает куда.

А вот и другие облака, темные… Грозовые тучи, что ли? Нет, похоже, что дым. Узник вскочил на ноги и принюхался: ну точно, что-то горит… И кажется, кричат люди. И звенит… Оружие?

Солнце-то уже садилось, на решетку упали длинные тени.

Вдруг послышались чьи-то шаги. Быстрые, очень быстрые… Оп!

Над решеткой склонилось знакомое лицо, мелькнули светло-рыжие локоны…

— Агуций!

— Меня прислал отец Бенедикт, — быстро ответил парень. — Сейчас…

Что-то скрипнуло, видать, подросток отодвинул засов. А решетка между тем так и лежала на месте.

— Не могу сдвинуть! — тяжело дыша, признался Агуций. — Тяжела слишком.

Ну, святой отец! Прислал помощничка!

— Давай-ка я помогу. Есть там какой-нибудь кол, палка?

— Нет… Вот, засов разве что.

— Ну-ка сбрось!

Саша просунул тяжелую палку между брусьями решетки, навалился, и дело сразу пошло веселее. Тяжелая решетка наконец поддалась, медленно отошла в сторону.

Прыжок… Подтянуться… Оп-па!

Вот она — свобода!

— Агуций, что там за шум?

— Шум? — Мальчишка неожиданно расхохотался, запрокинув голову, заливисто и громко. — Это не просто шум, Бритт, это битва!

— Хенгист?!

— Именно! Чуешь, как горят поля? — В синих глазах подростка стояла злая звенящая радость. — Они всегда издевались надо мной, все. Пусть теперь… Лишь один отец Бенедикт заступался. О, я самый верный его пес!

— А мать? — Александр все же спросил, напряженно прислушиваясь.

— Матушка пару раз уже продавала меня в рабство, — ехидно усмехнулся Агуций. — Теперь моя очередь. Как думаешь, дадут за нее пять золотых?

— Матушка твоя красива, — покачал головой Саша. — Но пять золотых, думаю, много.

— Ну хотя бы два. Там уже вся деревня горит! И пусть! И правильно! Если б та знал, Бритт, как они меня презирали. А теперь у меня праздник. Отец Бенедикт станет епископом, а я — причетником в церкви, а потом, Бог даст, и аббатом.

Да-а…

Саша опустил глаза. Ради такой феерической карьеры, конечно же, стоит продать в рабство родную мать. Впрочем, она это заслужила.

— Ну, пойдем, — потянувшись, усмехнулся молодой человек. — Посмотрим, что там за веселье. Да, кстати, мне бы меч раздобыть. Или хотя бы секиру.

— Так спросишь у своих, идем! — радостно подмигнул мальчишка. — Ах, как горят дома… Славно, славно!

~~~

Убогие хижины и в самом деле горели хорошо, с высоким оранжево-желтым пламенем, с искрами. На площади перед церковью валялись мертвые тела — мужские, женские, детские. Не только тех, кто сражался, но и тех, кто не смог убежать или укрыться в церкви. Впрочем, и это была не слишком удачная идея. С десяток дюжих варваров, косматых, в кожаных с металлическими бляшками панцирях и сверкающих шлемах деловито подтаскивали к храму солому и хворост.

Ах, отец Бенедикт. Как-то не очень-то точно ты договорился с Хенгистом!

— Что они делают? — выглянув из-за угла, несколько опешил Агуций.

Саша пожал плечами:

— Хотят поджечь церковь. Думаю, нам сейчас не стоит показываться им на глаза.

— Поздно!

Резко обернувшись, молодой человек увидел бегущих к ним воинов, у одного в руках было короткое копье, другой воинственно размахивал окровавленной секирой.

— Мои! Мои! — наперебой кричали варвары. — Это мои рабы!

— Нет, мои! Клянусь Воданом, я буду за них биться!

— Может, лучше мы кинем кости? Кто выиграет, тому и…

— А может, я лучше дам вам в морды обоим?! — ошарашил бегущих Саша.

И тут же, пока те не опомнились, заехал в челюсть тому, что был ближе, с секирой. Кстати, не так уж грозно они и выглядели: худющие, молодые, лет по двадцать.

Тот, кому так здорово досталось, с воплем полетел наземь. Секиру же ловко подхватил Александр и, не давая опомниться, коршуном набросился на второго, выбив копье.

Этот, конечно, пытался сопротивляться, даже сделал один выпад. Больше просто не успел. Ему ли справиться с профессиональным каскадером?

Выпад… Удар! Отбив… И вот уже сломанное в древке копье полетело в сторону.

Победитель картинно оперся на секиру: в джинсах, в заляпанных грязью кроссовках. Посмотрел на варваров, ухмыльнулся:

— Так-то вы встречаете друзей, парни! Посмотрим, что скажет Хенгист!

— Ты знаешь нашего вождя?! — Варвары удивленно переглянулись. — И говоришь понятно, хотя и смешно. А-а! Ты, видно, был здесь в плену! Кто же ты, славный витязь?

«Славный витязь» горделиво тряхнул головой:

— Мои славные предки известны от самих Инглингов… Сам же я — Александр, Александр Рус из древнего рода Силингов!

— Силинги! Так вот ты кто! А я думал, они все погибли в далекой Африке!

— Как видишь, не все!

— Так пойдем же скорее с нами, брат! Иначе нам совсем не достанется добычи!

— Добычи? А как же сопротивление?

— Какое сопротивление, брат? — Парни довольно переглянулись. — Здесь некому больше сопротивляться! Идем же с нами. Только это… Секиру верни. Не моя — брата. Еще осерчает.

— На! — Александр протянул секиру, в любой момент готовый разрубить ею череп варвара.

Нет, обошлось.

Ласково, словно ребенка, погладив секиру по лезвию, парень улыбнулся:

— Я — Фредегар, сын славного Варимберта, сына Хидебольда, сына… Друзья называют меня Зоркий Глаз. И это правда, клянусь всеми богами, глаз у меня действительно зоркий.

Варвар приосанился. Худой, патлатый, он сильно напоминал какого-нибудь панк-рокера, истощенного наркотиками и пьянством. Приятель его, чуть поплотнее, но такой же лохматый, назвался Рутбальдом Яйцом.

— Яйцо — это потому, что он здорово лазает по скалам за птичьими яйцами, — с видимой гордостью за друга пояснил Фредегар. — Он ловок, как сто болотных троллей! Ой, что-то мы заболтались. Идем же, славный Александр, идем!

— Этот парень — со мной, — Саша кивнул на притихшего Агуция. — Попрошу его не трогать.

— Как скажешь, брат, как скажешь!

К церкви они не пошли, да Саша туда и не рвался, все думал, как бы отвязаться от навязчивых новых знакомцев да унести поскорей ноги. А Фредегар Зоркий Глаз и Рутбальд Яйцо явно хотели пошарить по уцелевшим хижинам. Оставались еще такие, в том числе дом Агуция и его матушки вдовы Августины.

К ней, несмотря ни на что, Александр до сих пор испытывал нечто вроде симпатии. В конце концов, ничего особо плохого Августина ему сделать не успела, несмотря на все свои кровожадные намерения. Зато сколько сделала хорошего…

— Вы идите вон к тому дому, где сад, — махнул рукой молодой человек. — А я тут кое с кем посчитаюсь.

— Договорились! — Парни явно обрадовались: указанный дом выглядел куда как богаче вдовушкиной хижины.

Впрочем, оттуда уже раздавались вопли.

Почесав затылок, Александр заглянул за ограду… и тут же отпрянул. Прямо во дворе к вытащенной из дома скамейке лицом вниз была привязана Августина. Обнаженная спина ее была покрыта кровавыми рубцами.

Изрядных размеров кнут трепетал в руках дюжего молодца с собранными в две косы волосами и бритым лицом эсэсовского унтершарфюрера. По крайней мере, челюсть у него была именно такая — квадратная, украшенная кровавыми шрамами, по всей видимости от женских ногтей. На редкость отталкивающий тип. Да и звали его, как выяснилось, вполне подходяще.

— Клянусь, никто не сделает «кровавого орла» лучше, чем Оффа Лошадиная Челюсть!

Это произнес кто-то из зрителей, вольготно расположившихся на траве у бочонка с чем-то хмельным.

— Да, — довольно осклабился Оффа. — Что умею — то умею. Смотрите!

Лезвие ловко выхваченного меча сверкнуло в оранжевых лучах заходящего солнца.

Несчастная вдова невольно втянула голову в плечи. Еще бы, «кровавый орел»! Взмахом меча вскрывается спина, перерубается позвоночник, вытаскиваются наружу легкие…

Что же она натворила? Да мало ли… Или просто так издеваются?

— Эй, Оффа, постой-ка! — подал голос Александр.

Ему бы, дурачку, уйти сейчас незаметно, свалить по-тихому, а не вступаться за вдовушку; пусть и красивую и приятную во всех отношениях, но его подставившую! И все же не мог Саша бросить женщину в шаге от ужасной смерти.

— Кто тут болтает под руку? — угрюмо оглянулся верзила. — Что-то я тебя не признаю, парень! Ты кто такой?

— Сын славных хевдингов Африки! — улыбаясь как ни в чем не бывало, проговорил молодой человек. — А девка эта слишком уж красива, чтоб ее убивать. Может, лучше пустим ее на всех, по кругу?

— Да! Да! Мы ведь так и хотели, — тут же оживились зрители. — Это все Оффа! Она его, вишь, обидела, полоснула ногтями, порушила красоту.

— Эй, Лошадиная Челюсть, а ну-ка спрячь подальше свой меч! Человек дело толкует.

— Я сказал — нет! — Оффа огрызнулся и взмахнул мечом. — Это моя добыча!

— Ну, добыча здесь сейчас вся общая. Верно, парни?

Парни закивали, что совсем не понравилось Лошадиной Челюсти, вывело его из себя:

— Ах, так? Что я слышу? Кто-то хочет отнять мою добычу? Так пусть попробует это сделать в честном бою!

— Бой так бой. — С деланым безразличием Александр пожал плечами. — Кто-нибудь, киньте мне меч!

— Что же, у тебя нет своего? — с презрением сплюнул верзила.

— Мой меч, верный Хродберг, подарок моего побратима, славного Ингульфа-хевдинга, увы, похитило страшное чудище — Грендель!

— Ах, чудище!

— Да. И я поклялся его найти и убить. Так кто-нибудь даст мне свой клинок?

— Могу предложить разве что секиру! — на шум во двор уже вошли Фредегар с Рутбальдом и тоже облизнулись на красавицу Августину.

По всему чувствовалось, что общественное мнение было не на стороне Оффы. Кто-то уже подошел к женщине, погладил по плечу, принялся развязывать…

— Ну, секира — так секира! — Верзила поспешно кивнул. — Что ж, пусть твоя судьба послужит всем хорошим уроком, незнакомец без имени.

— Меня зовут Александр. — Молодой человек подбросил в руке поданную Фредегаром секиру.

То же проделал и соперник, позаимствовав секиру у кого-то из парней. А может, это было его собственное оружие.

В-вух!!!

Стальное лезвие с воем пронеслось над головой Саши. Не тратя времени на прелюдии, противник бросился в атаку. Это был хороший боец, в чем Александр имел сейчас сомнительное удовольствие убедиться.

Снова выпад! Молодой человек едва успел уклониться, вспоминая уроки, некогда данные ему покойным приятелем — здоровяком Видибальдом, орудовавшим секирой с завидной ловкостью и умением.

И снова выпад, удар! На этот раз встретились лезвие к лезвию. Послышался страшный скрежет, полетели искры. Нет! Таких ударов оружие Фредегара могло и не выдержать! То ли дело — у Лошадиной Челюсти, секира так секира, не какой-то там топор! Позолоченная, с узорочьем, не уступающая по закалке мечу, выкованному из доброй стали!

Снова удар!

Оффа вертел секирой, как мельница крыльями, вызывая громкие восхищенные возгласы остальных. Позер, пижон дешевый!

Александр сделал вид, что запыхался, устал, хотя сил было хоть отбавляй. Но только соперник не должен был это видеть. В очередной раз присев, уклоняясь, Саша упал на правое колено, якобы едва удержался. Прикрыл веками глаза, а сам внимательно смотрел как бы сквозь врага: никакое движение и даже намерение не ускользало от зоркого взгляда.

Лошадиная Челюсть горделиво приосанился, обернулся, всего на какой-то миг потеряв контроль над, казалось, поверженным противником.

Саша метнул секиру…

Но все же он зря недооценил Оффу. Тот, пусть и с запозданием, среагировал, дернулся, но уклониться по-настоящему не сумел. Просвистев в воздухе, топор обухом ударил его в плечо, ударил с такой силой, что Лошадиная Челюсть, охнув, выронил свое оружие. Его тут же подхватил Александр, метнувшийся к чужой секире с быстротой лани.

Теперь осталось лишь…

— Ну, хватит! — послышался вдруг чей-то повелительный голос. — Хватит, я сказал! Ты славно бился, незнакомец, клянусь Тюром! Но и терять такого воина, как Оффу, мне бы не хотелось тоже.

— Хевдинг! — прошелестел среди собравшихся благоговейный шепот. — Хенгист Удалой!

Как и полагается вождю, Хенгист — молодой человек лет двадцати пяти, с темной лохматой шевелюрой и небольшой, заплетенной в две косички бородкой, одетый в сверкающую кольчугу и синий с красным подбоем плащ, — явился сюда не один, а с целой свитой вооруженных воинов — здоровяков как на подбор.

— Я выиграл женщину, хевдинг, — поклонившись, приветливо улыбнулся Саша. — И теперь хочу… подарить ее тебе!

— Мне?! — Хенгист рассмеялся и подошел к пленнице. — А она ничего, красавица.

— И ты мне по нраву, князь! — с улыбкой отозвалась Августина.

Вождь удивился:

— Откуда ты знаешь наш язык?

— Я, князь, много чего знаю.

Она держалась истинно по-королевски, словно это и не ее чуть было не предали лютой казни.

Саша прищурился.

Да, эта женщина пойдет далеко! Если не обрежут крылья.

— Благодарю тебя, Александр. — Вдова поклонилась в пояс. — Ты явился как раз вовремя.

— Александр? — Хенгист внимательно посмотрел на молодого человека. — Какое странное имя. Ты римлянин? Грек?

— Я из славного рода русов!

— Русы? Кажется, я где-то слыхал про твой род. Он очень древен?

— Куда древнее Инглингов.

Хевдинг неожиданно расхохотался:

— Судя по твоей речи, этот род нашего корня. Я понимаю все твои слова, хотя произносишь ты их очень смешно.

— Что ж, у каждого свой говор.

— Ты славный воин, — негромко произнес вождь — Мне такие нужны. Пойдешь в мою дружину?

— Может быть.

— Что значит — может быть? — Хенгист гневно вскинул серо-голубые холодные глаза убийцы.

Среди его воинов прошелестел глухой ропот.

— У меня есть клятва, которую я должен исполнить, — твердо заявил Александр. — А присоединиться к такому славному хевдингу, как ты, большая честь для любого!

— Надеюсь, твоя клятва не помешает тебе это сделать. Идем же со мной, Александр! Уже темно. У моря мы разобьем лагерь и будем пировать. Там, на славном пиру, ты и поведаешь нам о своей клятве. И о своей судьбе!

— Слава Хенгисту! Слава нашему вождю! Слава! — тут же послышались крики. — Клянусь, хевдинг, ты правильно рассудил.

Ага, еще бы неправильно. Эти варвары — юты? гауты? геты? — тоже любили послушать странников. Газет тогда еще не было.

— Кто этот парень? — Хенгист метнул быстрый взгляд на Агуция.

— Это мой сын, вождь, — нежно улыбнулась вдова.

— Он пойдет с нами. Клянусь Донаром и священными рощами гаутов, я сделаю из него славного воина!

— Слава великому Хенгисту! Хенгисту Удалому слава! — снова заголосили воины, якобы потрясенные истинным благородством своего вождя.

Вот так и пошли к морю: Хенгист с Сашей и Августиной, за ними, в окружении воинов, Агуций и последним — что-то гнусно бурчащий Оффа Лошадиная Челюсть.

Кажется, Александр нажил здесь себе врага. Впрочем, что значит — нажил? Оставаться с гаутами молодой человек вовсе не собирался. Хотя, наверное, они могли и помочь, просто для расспросов еще не пришло время.

Вся деревня горела. Хижину Августины варвары подожгли последней. Повсюду слышался громкий торжествующий хохот воинов и стенания пленниц, только что потерявших родичей. На центральной площади, прямо на паперти, возле горящей церкви с разрубленным надвое черепом лежал отец Бенедикт, сельский священник, возжелавший для себя лучшей участи и павший жертвой собственных интриг. Что и говорить: нельзя верить варварам! Окровавленная сутана его, задравшись, обнажала белые толстые ляжки. Хенгист с усмешкой переступил через него.

— Я много чего ему обещал, — обернувшись, цинично усмехнулся вождь. — Но он римлянин, а клятвы римлянам ничего не стоят.

— Что ты сделаешь со всеми эти людьми, вождь? — быстро спросил Александр.

— С пленниками? — Хевдинг пожал плечами. — Не знаю. Они мне безразличны. Хотя, наверное, многих можно с выгодой продать. Но мне не нужно серебро — мне нужна Британия, и, клянусь, я добуду ее на острие своего меча! Женщин мы, скорее всего, оставим здесь. Молодым крепким парням, оставшимся в живых, я, как и тебе, предложу свою дружину. Править Британией вместе со мной — что может быть лучше?!

— Слава хевдингу! Хенгисту Удалому слава!

~~~

На берегу уже разложили костры. На них сжигали погибших, которых на этот раз было мало, и не в последнюю очередь благодаря помощи несчастного отца Бенедикта и его соучастников, так и оставшихся для Саши неизвестными. Впрочем, одного он знал — Агуция.

Интересно, как сложится теперь его жизнь? Променяет ли он судьбу аббата на веселую жизнь искателя приключений? Хотя одно другому не помеха, — почему бы ему не стать аббатом в Британии? Даже епископом, при покровительстве Хенгиста! Конечно, при условии, что этот последний все ж обретет свое счастье и осуществит то, что задумал.

Поминальная тризна плавно перетекла в лихую гулянку. Ходили по кругу чаши, наполненные церковным вином и ягодной брагой. Те, кому не хватило чаш, пили прямо из шлемов, славя своего удачливого вождя.

— Слава Хенгисту! Слава!

— Я бы выставил охранение, — улучив момент, сказал хевдингу Саша. — Рядом город, там могут быть воины, много воинов. Туда отправился староста деревни. И они наверняка уже заметили зарево.

— Странные речи произносишь ты, Александр, — усмехнулся вождь. — Кто же осмелится напасть на нас, да еще ночью?

— Римляне, вождь, подлы и коварны.

— Это ты верно сказал — Хенгист поднялся на ноги твердо, словно и не пил. — Эй, парни! Фредегар, Рутбальд, Эрлефред! Возвращайтесь к селению и наблюдайте за дорогой. Возьмите с собой добрый рог и, если что, трубите тревогу!

Парни, молча поклонившись, ушли: авторитет вождя здесь, похоже, был непререкаем. Как и у всех варваров — до первого серьезного поражения. Тогда уж будет считаться, что удача хевдингу изменила. А что может быть хуже, чем лишиться покровительства богов? Тогда злополучного вождя могли и разрубить на куски и каждый принести в жертву. Вот так.

— Ты что такой хмурый, Оффа? — с громким смехом вдруг спросил Хенгист — А! Понимаю, ты лишился той женщины. Красивой женщины, да… Зато ты обрел брата! Эй, вы, оба… — Вождь махнул рукой сидевшему напротив Саше. — Подойдите-ка! Тебе здорово повезло, Лошадиная Челюсть, — у тебя теперь будет брат! И ты, Александр, обретешь славного родича. Дайте сюда ваши руки да закатайте туники.

Усмехнувшись, Хенгист выхватил из ножен меч с золоченым навершием, взмахнул… Кровавая полоса разрезала предплечье Саши, и точно такая же вмиг возникла у Оффы. Горячие капли крови упали в подставленную чашу с вином.

— Пейте же, братья! — радостно захохотал хевдинг. — И пусть древние боги хранят ваше родство.

Оба выпили: никуда не денешься. Впрочем, новые братья отнюдь не стали друг другу милее.

Однако остальные еще больше обрадовались и пили уже за побратимов. Пили, закусывали награбленной снедью, с рычанием извергали из себя все выпитое и съеденное и снова пили…

До тех пор, пока в ночи тревожно не протрубил рог.

— Это трубит Фредегар! — как ни странно, первым на тревожный зов среагировал Оффа Лошадиная Челюсть.

Он пил, но не пьянел и не орал песни, не веселился. Наоборот, чем больше пил, тем делался мрачнее и угрюмее. Видать, не особо-то по сердцу пришелся ему новый побратим.

Саша испытывал подобные же чувства.

Варвары тут же прекратили пьянку и взялись за оружие. Хенгист приказал потушить костры, послав полдюжины воинов за водой.

— Не стоит их тушить, вождь, — негромко произнес Александр. — Звук рога очень похож на волчий вой и даже на крики ночной птицы. Что, если римляне посчитают, что смогут захватить нас врасплох?

— Да… они могут подумать именно так, — без лишних размышлений согласился хевдинг. — Они же нас презирают: варвары, мол, не способные к организации лагеря пьяницы. Сейчас покажем, какие мы пьяницы! Эй, парни! Ты, ты и ты, Годехар! Затушите пару костров и садитесь петь песни. Да смотрите, орите погромче, с упоением.

Почему Александр помогал сейчас варварам? А черт его знает! Наверное, потому что они отнеслись к нему по-человечески, куда более дружелюбно, чем коварные жители селения. А может быть, Саша все же надеялся на людей молодого вождя, на их помощь в том важном деле, ради которого, собственно, сюда и явился? У этих разбойников были корабли, полдюжины быстрых «драконов» и столько же вместительных, но тихоходных циул.

Кстати, молодой человек уже пытался расспросить сидевших рядом воинов, не случалось ли в море чего-то необычного. Куда там! Пили, орали, а если что и рассказывали — точнее, пытались, — то басни о драконе, который их якобы чуть не сожрал.

Лишние костры погасили, притащив в бочках воды. С дюжину — или чуть более — варваров уселись пировать дальше, примостив у ног мечи и секиры. Остальные же по приказу вождя рассредоточились между скал и тихо, как волки, ждали, поглядывая на тощую луну и мерцающие далекие звезды.

От моря было прохладно. Саша даже немного замерз в своей тонкой одежде и пожалел, что не прихватил в селении плащ. Все равно все сгорело, почему ж было не взять-то?!

Тихо кругом, если не считать доносившихся от костров криков, да лишь иногда с шумом хлопали крыльями ночные птицы. Нет! Вот где-то в отдалении залаял пес. И тут же заткнулся, обиженно и резко — видать, шикнули. Идут?

Поглаживая рукоять секиры — уж какую дали, — Александр напряженно всматривался в ночную тьму, озаряемую оранжевыми сполохами огня. Никого не было.

Чу! Снова послышался рог, на этот раз где-то совсем рядом. Звякнуло железо, кто-то выругался, и выскочившие из темноты всадники с воплями помчались прямо на беспечных гуляк.

— Аой! Аой! Слава святой Бригитте!

Засвистели стрелы и дротики. Не успев доскакать до костров, всадники с воплями попадали наземь. Тех, что все-таки прорвались, «гуляки и пьяницы» встретили в копья!

Раздался громкий клич Хенгиста, и таившиеся в засаде варвары, стуча мечами в щиты, бросились на римлян, словно почуявшие легкую добычу волки.

Завязалась сеча, быстрая и кровавая. Дрались вокруг костров — в темноте мало что было видно.

Александр рванулся в бой вместе со всеми, устрашающе размахивая секирой. Он обязательно должен был поучаствовать в этой ночной схватке, проявив отвагу на глазах у новых друзей, которых рассчитывал использовать в своих целях. Отсиживаться было нельзя, приходилось бежать, орать… Убивать.

От звона мечей, воплей сотен луженых глоток, терпкого запаха крови молодой человек вдруг испытал такой душевный подъем, которого почти никогда не ощущал в той, обычной жизни. Это было как послание из детства: нечто вроде игры в казаки-разбойники, только сдобренной сильным чувством опасности.

Борьба завязалась серьезная — римляне вовсе не намерены были уступать, пылая жаждой мести за сожженное селение. Они дрались как черти, ничуть не уступая в неистовстве воинам Хенгиста Удалого.

Саше пришлось схватиться сразу с двумя: один был вооружен мечом, другой — коротким метательным копьем-фрамеей. Оба — в пластинчатых доспехах лорика сегментата, в глухих шлемах, с надежными римскими щитами-скутумами.

Удар!

Яростная секира Александра с глухим звуком ударила в щит.

Зря! Как теперь ее вытаскивать-то?

Пришлось упереться ногой в щит, подпрыгнув, дернуть на себя застрявший топор.

Молодой человек повалился в траву вместе со щитом, выпущенным из рук вражеским воином, и тут же откатился в сторону, уклоняясь от меча и копья. Второй воин все же метнул свою фрамею, копье со свистом промчалось возле левого уха. Александр, схватив подвернувшийся под руку камень, швырнул его в меченосца и угодил в шлем. Ах, какой звон поплыл над скалами! Прямо колокольный!

— Донар! Циу-у-у!!!

— Святая Бригитта!

— Аой! Аой!

Удар оказался силен. Легионер — или кто он там был? — пошатнувшись, выпустил из руки меч. Саша тут же бросился за оружием в траву, стараясь не упускать из виду второго противника. Тот тоже вытащил меч, длинный, галльского типа, ничуть не хуже тех, что ковали кузнецы варваров.

Александр успел подхватить оружие. Клинки столкнулись, вышибая искры. Удар!

И не забыть про второго… Про третьего, четвертого — о, здесь было много врагов!

А эти двое хитрые, специально зашли от костров, надеясь, что свет будет слепить врага. Зря надеялись — не такой уж он был и яркий!

Саша снова напал, сделав длинный выпад, проверяя, какой из врагов опаснее. Удар! Отскок… отбивка… А теперь — живо между ними… Вот летит секира. Уклониться, пропустить, ударить!

Вражеский воин завыл: удар пришелся по руке. Александр набросился на оставшегося, стараясь не поворачиваться спиной к недобитому.

Удар! Удар! Удар! И звон, и искры… И вот наконец улыбнулась удача!

Притворно отпрянув назад, молодой человек вынудил врага открыться, сделав длинный выпад. И точно поразил соперника в шею!

Второй, видя такое дело, бежал к своим, зажимая окровавленную руку.

Перекрывая вопли и звон оружия, снова затрубил рог. Хенгист Удалой, вскочив на белого жеребца, махнул рукой, явно куда-то показывая. Ага! Враги дрогнули, побежали! Теперь бить их, бить, особенно тех, кто еще не понял, что бой проигран, кто еще сражался, стискивая в ярости зубы.

Бить! Убивать! Разить!

Жутко крича, Александр бежал вместе со всеми, сжимая в руке трофейный, уже испробовавший вражеской крови меч. Но напившийся явно недостаточно, он жаждал продолжения, чертов клинок.

Саша чувствовал это, как хороший шофер чувствует дыхание мотора. И еще чувствовал, что быстро теряет человеческий облик. Облик цивилизованного человека. Тут и нельзя было его не потерять! Посреди этих криков, звона мечей и пения стрел, посреди какого-то жуткого праздника боли и смерти.

Удар! Удар! Удар!

Терпкие брызги крови, горячая пелена в глазах… Бить! Убивать! Разить! Да помогут нам древние боги!

Нам?!

Александр остановился вместе с другими, когда все уже было кончено, когда рев рога велел собраться под синее знамя хевдинга.

Ох, как непросто это было сделать разгоряченным битвой людям!

Снявший шлем Хенгист сидел верхом; в блестящей кольчуге его, словно кровь, отражалось пламя. Растрепанная Августина — она все еще здесь? — с восхищением смотрела на своего нового господина. Чуть позади стоял Агуций с расцарапанной щекой, с ангоном в руках. Сражался за свое будущее аббатство или так же, как Александр, — за компанию?

Ой, как стыдно сейчас вдруг стало Саше, как стыдно!

Что с ним случилось? Почему он вел себя как настоящий варвар: убивал, разя мечом налево и направо?

— Они скоро вернутся, вождь, — подойдя к Хенгисту, звонким голосом сказал Агуций. — Надо уходить, и как можно быстрее.

— О, ты с нами, юнец? — Легкая улыбка тронула тонкие губы хевдинга.

С той же улыбкой он посмотрел на Августину, затем на Сашу:

— Ты славно сражался, Рус! Рад, что в тебе не ошибся. Твой побратим, кстати, дрался не хуже!

Вождь кивнул на Оффу, с ног до головы забрызганного кровью врагов. Что и говорить, Лошадиная Челюсть всем своим обликом вызвал невольное уважение.

— Мы уходим! — бросив взгляд в небо, распорядился хевдинг. — Грузите добычу на корабли. Мертвых тоже берем с собой, потом предадим погребению. Поспешите же, други! Пусть римляне, вернувшись, обнаружат здесь лишь своих покойников и воронов, выклевывающих им глаза!

— Хорошо сказал! — восхищенно воскликнул Фредегар.

Оказывается, жив еще парень, только левая рука замотана окровавленной тряпкой.

— Оставь мне людей, вождь, — по-волчьи оскалясь, неожиданно попросил Оффа. — Я задержу римлян, если они явятся раньше.

— Я оставлю тебе людей и небольшой корабль. — Хенгист махнул рукой. — Ты сможешь догнать нас. Ну а если…

— Не сомневайся, вождь! Мы падем как герои. Эй, кто со мной?

В желающих недостатка не было. Хевдингу даже пришлось вмешаться и отобрать воинов лично. По большей части самых молодых: пусть приобретают опыт или найдут славную смерть.

Уже светлело, когда корабли Хенгиста Удалого, снявшись с якорей, подняли свои паруса. Над дальним судном взвилось синее знамя. Александр снова почувствовал возбуждение, на этот раз — от моря, от пенных брызг, от соленого ветра в лицо.

— Рус, твое место будет там, на левом борту, — оглянувшись, указал вождь.

Молча кивнув, Александр прошел к банке, поглядывая на череду красных щитов, висевших по обоим бортам. Что-то привлекло его внимание: какие-то дырки, щепки, ровненько так, словно на швейной машинке строчили!

Черт побери!

Да это ж автоматная очередь!

— О мой вождь, что это?

Саша кивнул на щиты:

— Все эти дыры, они…

— Это — зубы дракона, — важно пояснил Хенгист. — Он плюнул в нас ими два дня назад.

Берег уже почти скрылся из виду, а стоявший на корме хевдинг напряженно всматривался в его ровную полосу. Ожидал погони? Нет, возвращения Оффы. И все ждали, покуда не увидели позади черный дым.

— Они не придут, — негромко сказал Хенгист. — Оффа сжег корабль.

— Или римляне… — осторожно добавил юнец Фредегар.

— Или римляне, — согласился хевдинг. — Что ж, Оффа и его люди были славными воинами. И достойно погибли, честь им и хвала!

— Так, может, мы отомстим за них, вождь? — азартно предложил Фредегар. — Сожжем какой-нибудь галльский город!

Вождь улыбнулся:

— Почему бы и нет? Не будем же оставлять безнаказанным такое гнусное дело?

— Слава хевдингу! — обрадованно закричали все. — Слава Хенгисту Удалому! Слава!

Один лишь Александр не кричал, задумчиво глядя на воду.

Кормчий поймал парусом ветер, и воины подняли весла, аккуратно уложив их вдоль бортов. «Синий клык» — такое имя носил корабль Хенгиста Удалого — ходко разрезал изумрудно-зеленые волны, не теряя из виду туманную полосу далекого берега. За ним, в кильватере, двигались остальные суда: боевые «драконы» с хищными фигурами на форштевнях и вместительные неповоротливые циулы — для будущих награбленных богатств.

— Здесь неподалеку есть городок Кроциотонум, — крикнул ошивающийся на корме Агуций. — Там река. К вечеру как раз там будем.

— Вот и славно. — Хевдинг ухмыльнулся, обернувшись к кормчему. — Ты знаешь ту реку, Видимар?

— Бывал.

— Правь туда, брат! Мы переночуем и наберем пресной воды. А утром сожжем город!

Последние слова хевдинга потонули в приветственных криках.

Один лишь Агуций с сомнением качал головой:

— Боюсь, Кроциотонум слишком велик для столь малого войска. Уж лучше бы мы плыли в Британию!

А вот Саша как раз оказался доволен таким поворотом дел — в Британию-то ему никак не надо было. Похоже, настал удобный момент для вопросов о странном драконе, выплевывающем «зубы» из автомата Калашникова или чего-то подобного.

Фредегар сидел рядом, бездельничал: грести-то не надо было.

— Эй, Фредегар… А что за дракон-то?

— Это мы его так прозвали — дракон, — улыбнулся парень. — Он и есть дракон, дракон моря, такой же корабль, как и наши! Только без весел, и похоже, что весь железный.

— Железный?!

— Как клинок меча!

— Такой большой… огромный?

— Огромный? — Юноша пожал плечами. — Нет, он как раз маленький, верткий. Стрекочет, как сверчок, только очень громко. И выплевывает стальные зубы. У нас одного парня, Измульда, пронзило насквозь, остальных, слава богам, не задело.

— Маленький корабль, говоришь?

— Да, и очень быстрый. Мы его догнать не смогли. Много чудес на свете! Поистине, настоящий колдун был тот кузнец, кто тот корабль сделал, а без кузнеца там никак не обошлось.

— А куда он потом уплыл, этот железный корабль?

— Туда! — Фредегар махнул на запад. — Куда и мы сейчас направляемся.

Маленький быстроходный железный корабль! Что же это могло быть? Явно не «Тремелус». Какой-нибудь торпедный катер? Солидное охранение! А как же иначе идти в кишащее пиратами Средиземное — в эту эпоху его называли Вандальским — море?

Торпедный катер. Значит, и «Тремелус» должен быть где-то рядом. Найти! Отыскать!

Поднявшись с лавки, Александр прошел на корму, где на коврах возлежал хевдинг, посматривая на идущую рядом циулу с разбитым шатром. Там были добыча и женщины, в том числе красавица Августина. По-видимому, все развлечения Хенгист решил отложить до вечера.

— О мой вождь, — льстиво обратился Саша. — Ты спрашивал о моей клятве.

— А, да-да…

— Так вот! Я поклялся убить дракона! Того самого, железного, что плевал в вас острыми зубами из стали!

— Убить дракона? — Судя по явившейся на губах хевдинга улыбке, такая идея ему пришлась по душе. — Знаешь, брат, я бы тоже не прочь принять участие в этой охоте!

О, каким азартом вспыхнули вдруг его глаза! Еще бы. Одно дело — разорить и сжечь город, даже несколько, — в конце концов, кого тут этим удивишь? А вот прозвище Победитель Дракона получает не каждый!

Хенгист — всего лишь имя. Есть еще один Хенгист, дан, вместе со своим братом Хорсой захвативший часть Британии, область Кент, и правивший теперь там в унылой тоске по былым подвигам. Точно такая же судьба ждала и Хенгиста Удалого. Хотел ли он ее? Предвидел ли? Что ж, можно и пожить спокойной жизнью, но прежде совершить что-нибудь необычное, о чем бы вспоминали в веках! Убить стального дракона — самое то!

Хитрый Александр прекрасно понимал, что за мысли бродят сейчас в косматой голове пиратского хевдинга. Сознание древних людей — мифологичное, религиозное. Победитель Дракона! Ради такого прозвища можно рискнуть всем.

— Мы найдем его! — сверкнул глазами Хенгист. — Обязательно найдем и убьем. Ты исполнишь свою клятву. Ну а уж потом — в Британию. Сейчас только ленивый не захватывает там земель.

~~~

Неспешно пройдя мимо прибрежных деревень, от многих из которых остались только черные проплешины гари, разбойничьи суда Хенгиста Удалого оказались в дельте какой-то широкой реки и встали на якоря в виду морской глади.

Как заверил Агуций, отсюда до города Кроциотонума было полдня пути неспешным шагом. Высадившиеся на плоский берег разведчики обнаружили и хорошую римскую дорогу, правда, местами уже разобранную местными жителями на кирпичи.

— Так этот город, Кроцио… как там его? Он что, не у моря?

— Нет, не у моря, мой вождь, — быстро пояснил кормчий. — Он в отдалении.

— А сколько в нем жителей?

Тут подал голос Агуций:

— Тысяча — полторы.

— Да, много, — задумчиво кивнул хевдинг. — Было бы море, мы бы взяли его с наскока. А так придется идти пешком. Что ж вышлем разведку, может быть, несколько отрядов. Вверх по реке имеются еще какие-нибудь богатые селения? Александр! Хочешь размяться?

— Не против! — Молодой человек резко вскочил.

— Бери Фредегара, Рутбальда, еще парочку. Поднимитесь в лодке вверх по реке, посмотрите. Только будь осторожным… — Хенгист понизил голос. — Заодно поищешь дракона, друг мой!

Обязательно! Ради этого Саша и рисковал, связавшись с гаутами. Или гетами — черт их знает, кто они там были.

— Только смени одежду, — усмехнулся вождь. — На циулах — кучи добра, выбирай! Меч у тебя добрый. Конечно, не такой, как мой Кровавый Зверь, но все-таки… Ничего, в Британии найдем хорошего кузнеца.

Молодой человек переоделся: не хотелось привлекать внимание команды катера современными вещами: джинсами, кроссовками и прочим. Хорошо хоть, мобильник и часы Саша оставил там, в Арроманше, на вилле профессора Арно.

Узкие длинные штаны из добротной, выкрашенной желтым дроком шерстяной ткани, башмаки из лошадиной кожи, по сути мокасины, быстро принявшие форму ног, нижняя легкая туника из тонкого полотна, поверх нее — верхняя шерстяная темно-зеленая, с вышитыми узорчатыми вставками по рукавам, вороту и подолу. Кожаный с серебряными бляшками пояс с привешенными к нему мечом, кошелем, кинжалом. Ну и конечно же, плащ — темно-голубой, с золотой каймой, застегнутый изящной поливной фибулой в виде неведомого хищного зверя.

— Если что, — перепрыгнув в челнок, Саша подмигнул ребятам, — скажем, что мы купцы.

Все захохотали. Косматые молодые парни, похожие на пьяных рок-звезд, мало напоминали торговцев.

Подумав, Александр прихватил с циулы несколько отрезов тканей: раз уж купцы, так чтоб было чем, при нужде, торговать.

— Ну! — Парни все никак не могли успокоиться. — Мы теперь и в самом деле торговцы. Продадим-купим — разбогатеем!

— Ага, разбогатеешь с вами, — усаживаясь в лодку, ухмыльнулся молодой человек. — Серебро-то хоть считать умеете? Денарий от солида отличите? А, к черту. Погребли, братцы!

Сам он уселся на корме и внимательно осматривал густо поросшие камышом и плакучими ивами берега. Парни тоже все примечали, и куда больше, чем Саша. Они же были людьми своей эпохи, внимательными, памятливыми.

Фредегар обернулся, показал на стоявшие у самого берега верши — тут были установлены рыбацкие сети. Да-а, выходит, бережок-то не столь уж пустынный. Значит, где-то поблизости деревня.

Александр задумчиво посмотрел в светло-синее, с белыми редкими облаками небо.

Сколько Хенгист сегодня проплыл? Наверное, километров пятьдесят — семьдесят. Так и плыли-то, считай, всего полдня. Правильно, средняя скорость парусника при относительно удачном ветре — километров сто, сто пятьдесят в день. А пешком за то же время можно пройти километров тридцать — сорок. И не факт, что на коне быстрее — дороги все-таки ненадежны, да и разбойного люду не меньше, чем в море. Франки, бургунды, фризы — кого только нет!

Значит, наверняка весть о сожжении прибрежной деревни сюда еще не дошла. Да и не дойдет; максимум до ближайшего города. А какой там ближайший? Августодурум, Байе то есть. А этот, как его? Кроциотонум… Карантан, да.

Хенгист Удалой, конечно, обо всем этом знает, потому и встал в дельте реки, словно никого тут и нету.

Александр опустил в воду руку, чувствуя приятную прохладу. По берегам, на заливных лугах, росли колокольчики и ромашки, густая сеть пастушьей сумки и лютиков спускалась по влажным местам к самой воде. Кое-где, на возвышенностях, между ивами и тополями, колосились золотые поля пшеницы с синими осколками неба — крапинками сорняков-васильков.

— Видать, плохо пропололи, — со знанием дела промолвил Фредегар.

Ишь ты, заметил, недаром прозвали — Зоркий Глаз! А еще Фредегар увидел прямо в воде нечто совсем необычное.

— Что это там блестит такое? Ну-ка, Рудбальд, не греби…

Черпнув рукой воду, парень понес ее к носу и скривился:

— Ну и запах! Ужас какой.

Запах?

Александр тоже зачерпнул радужную пленку, принюхался. Бензин! Точно, бензин! Хотя нет — солярка.

Значит, где-то вверх по течению, может быть, совсем недалеко — катер. Если так, следовало быть осторожнее.

— Парни! Железный дракон где-то рядом, — шепотом предупредил молодой человек. — Эта гнусная жидкость — его кровь!

— Ого! — Фредегар восхитился. — Это что же, получается, его кто-то ранил?

— Ранил? Выходит, что так.

Скорее всего, маслопровод пробило или топливный насос полетел. Катер наверняка старый, всякое могло случиться. Впрочем, может, кто и копьем попал.

— Ищите тихую заводь, — вглядываясь вперед, снова зашептал Саша. — Там, где может укрыться дракон. Думаю, это будет достаточно безлюдное место.

— Вон снова пятна! — показывая рукой, обернулся Рутбальд. — Во-он там, на воде…

— А ну-ка!

То ли эти парни слишком громко кричали, то ли команда катера выставила часового, но в ответ тишину вдруг разорвала пулеметная очередь!

— Ныряйте! — выпрыгивая из лодки в воду, закричал Александр, чувствуя, как свистят над головой тяжелые пули.

Дробной очередью раскрошило лодку в щепки!

Прицельно лупили, гады… Во-он из того ивняка! Сволочи! Надо ж, так близко спрятались.

Вынырнув, варвары поспешно укрылись за косой, густо поросшей ракитой.

Из пятерых Сашиных спутников, похоже, спаслись только двое, Фредегар и еще один парень, раненный в руку. Тела остальных, в том числе и несчастного Рутбальда, понесло течением ниже, на песчаную отмель. Впрочем, может быть, кое-кто еще был жив?

— Проберитесь по берегу, гляньте, — тихо скомандовал Александр. — Фредегар, перевяжи его.

— Сделаем, — злым шепотом отозвался молодой воин. — Сдается мне, Рутбальд жив. Вон шевельнулся…

— Идите. Жаль, утонули луки…

— Нет! — Юноша по имени Гислольд ухмыльнулся. — Я свой выловил. И стрелы — целый колчан.

— Молодец! — обрадованно улыбнулся Саша. — Сидите там, на косе. Спрячьтесь и кладите стрелами всех незнакомцев, которые осмелятся к вам приблизиться. Особенно незнакомцев, выглядящих странно, в смешной и нелепой одежде. В таких стреляйте сразу! Помните: они очень хитры и коварны. И умеют метать стальные зубы.

— Ничего, — Фредегар ухмыльнулся. — Еще посчитаемся. Александр, а ты куда?

— Туда, откуда летели зубы. — Молодой человек осторожно выбрался из воды, стараясь держаться в густой тени кустарника. Следом вышли и остальные.

— Я с тобой! — безапелляционно заявил Фредегар. — Гислольд хороший стрелок и добрый воин. Думаю, на него можно оставить раненых. Ведь так, Гислольд?

— Вынужден подчиниться, — угрюмо кивнул юноша. — Кто-то ведь должен помочь нашим парням, правда? Не все же они мертвы.

— Вот ты сейчас это и узнаешь. Будь осторожен, Гислольд! Помни, ты не только за себя в ответе.

— Мне бы вас случайно не подстрелить, — усмехнулся парень.

— А ты слушай внимательно. Прежде чем подойти, мы три раза покричим уткой.

— Что-то не заметил я, чтобы они здесь водились.

~~~

Фредегар крался, как настоящий индеец. Александру, к примеру, никак не удавалось так тихо идти. Фредегар даже с неудовольствием обернулся:

— Вот, сразу видно воина моря! Привыкли на кораблях…

— Ладно, не ругайся.

Они обошли заводь по берегу, и ни одна хворостинка под ногами не хрустнула. По крайней мере, сейчас Саше хотелось так думать.

Легкий ветерок шумел в камышах. То и дело, подзывая детенышей, крякали утки — они здесь все-таки водились. Заводь оказалась очень удобной и укромной: густые камыши, рогозы и ивы надежно скрывали ее от посторонних глаз.

У берега, едва не зарывшись носом в тростник, угрюмо стоял катер! Саша увидел его сразу: приземистый, выкрашенный белой краской, с синей полосой, с пулеметной турелью напротив рубки. Крупнокалиберный пулемет и больше никаких торпедных аппаратов, ракет, пушек. Обычный полицейский катер, старый и списанный. Конечно, и этот пулемет мог здесь натворить дел. Уже натворил… Но все-таки не так страшен черт, как его малюют.

У пулемета, сторожко поглядывая на реку, лениво прохаживался высокий парень в белых кроссовках и джинсах, голый торс лоснился то ли от пота, то ли от воды — видать, не так давно выкупался.

Один. Интересно, всего их здесь сколько?

Рядом жарко дышал Фредегар, и Саша запоздало пожалел, что не прихватил у Гислольда лук и стрелы. Сейчас бы…

А что «сейчас бы»? Ну сняли бы одного, другого… А потом остальные постреляли бы по кустам. Кто поручится, что у них нет автоматов, пистолетов, гранат? И вообще, неизвестно, сколько их тут.

— Эй, Фрэнк! Вы долго там? — опустив голову, крикнул вдруг парень по-английски кому-то в трюме.

Ремонтируют двигатель? Похоже, что так.

Над палубой возникла чья-то курчавая голова, плечи… Кряжистый круглолицый мулат в замызганном синем комбинезоне выбрался наверх, спросил у часового сигарету, с наслаждением затянулся:

— Еще часа два провозимся. А ты, я слышал, тут развлекался?!

— Плыли на челноке какие-то хмыри. Воду нюхали, едва сюда не свернули, пришлось пугануть.

— Смотри, не привлек бы внимания! Местные лучники стреляют метко. А праща?! Знаешь, что это такое?

Саша хмыкнул: праща как раз была привязана к поясу Фредегара.

— Да ну тебя, Фрэнк, — достав откуда-то банку пива, отмахнулся парень. — Делайте давайте скорее. Нам еще «Тремелус» догонять.

— Да успокойся, догоним мы это чертову баржу! До Гибралтара еще сколько идти!

До Гибралтара! Ага, значит, точно в Средиземное море идут. В Карфаген, Гиппон, Гадрумет — куда же еще-то? Наверное, оборудовали где-то там базу.

— Что, мы до самого конца их сопровождать будем?

— А ты что думал? Уж на что подписывался.

— Я, дружище, подписывался всего на пару месяцев. — Часовой с неожиданным остервенением сплюнул в воду. — А нам ведь еще обратно возвращаться!

— Обратно — не надо! — выбрасывая окурок за борт, хохотнул мулат. — Шеф сказал, отправит нас прямо оттуда.

— Только бы не обманул, как в прошлый раз!

— У них же на судне теперь установка! Работает в автономном режиме, в любой момент можно уйти, откуда хочешь.

Часовой нахмурился:

— Если все так, Фрэнк, на кой тогда черт шефу профессор и та девка? Нет, думаю, не все там в порядке, далеко не все.

— Думать не твоя забота, парень. — Мулат поднялся на ноги и направился к рубке. — Где-то я тут видал ключ на шестнадцать…

Фредегар завозился, вытаскивая нож:

— Это демоны? Может, нам стоит их убить прямо сейчас.

— Стоит, — согласно прошептал Саша. — Только сначала лучше все-таки допросить.

— Да, допросить лучше. Вот та длинная штука и мечет стальные зубы?

— Не только она…

Молодой человек заметил прислоненный к стене рубки автомат Калашникова и усмехнулся: а неплохо было бы прихватить такой! Может, и удастся? Злодеев на катере, похоже, не так уж и много: часовой, мулат и пара-тройка внизу, в трюме, а может, и того меньше. Хорошо бы пробраться, заглянуть и — чем черт не шутит? — захватить катер! Потом быстро догнать «Тремелус» и посмотреть, что получится!

Впрочем, не захватить — так уничтожить, коли уж появилась такая возможность. Подстеречь внизу по течению, устроить засаду, засыпать тучами стрел…

Рискованно, сколько людей погибнет — пулемет все-таки, автоматы. Вот бы прихватить тот «калашников». Ишь как он блестит призывно, прямо просится в руки.

Эх, если б не часовой…

Мулат вскоре вышел из рубки с ключом, снова спустился в трюм, к машине. Раздались чьи-то приглушенные голоса, стук. Часовой потянулся, подошел к борту, расстегнул штаны, зажурчал, выпуская недавно выпитое пиво.

Саша ничего не сказал, лишь повернул голову к Фредегару, кивнул. Молодой варвар понял без слов, отвязал от пояса пращу, вложил заранее присмотренный камень, приподнялся, раскрутил… Оп!

Часовой с шумом полетел в воду.

— Добей!

Скомандовав, туда же бросился и Александр. Вмиг взобрался на палубу, захлопнул люк, подбежав к рубке, схватил «Калашников»… Почти схватил.

— Положи! — За спиной возникла приземистая фигура с карабином в руках.

Молодой человек медленно обернулся.

— А теперь подними руки… — Коренастый вдруг ухмыльнулся. — Хотя что я тут с тобой разговариваю? Ты ж один хрен ни черта не понимаешь, чучело средневековое!

Распахнулся люк:

— Что там такое, Алекс?

— Да чучело местное поймал!

— Так пристрели!

— Пожалуй. Только они, похоже, Макса захватили.

— Да и черт с ним! Застрели!

Над люком показалась взъерошенная голова мулата.

— Что ж. — Коренастый половчее переложил в руке карабин.

Саша бросился к борту, понимая, что вряд ли спасется и его сейчас очень легко будет достать из карабина. Да еще имеется пулемет…

Черт! Запнулся на бегу о какой-то блок, растянулся на палубе, в любую секунду ожидая выстрела.

А его почему-то не было. Быть может, злодей решил поиграть, как кошка с мышкой? Устроить этакий тир…

Молодой человек медленно обернулся. Коренастый, вытянувшись, валялся на палубе рядом. В спине его, прямо между лопатками, торчала стрела.

Все произошло настолько быстро, что ни Александр, ни мулат Фрэнк пару секунд не могли ничего сообразить. А потом дернулись одновременно: Фрэнк выхватил пистолет, а Саша бросился к карабину, чувствуя, что не успевает.

Что-то сверкнуло в воздухе, покатилось по палубе, подпрыгивая на досках. Что-то круглое… Мяч? Капустный кочан?

Голова! Отрубленная человеческая голова — курчавая голова мулата!

Выйдя из-за облака, солнце било в глаза, а над люком… Над люком, ухмыляясь, стоял Оффа Лошадиная Челюсть, недоброй памяти Сашин побратим.

Непонятно, как он тут появился, но, надо сказать, вовремя!

На палубу ловко взобрался Фредегар:

— С тем парнем кончено! Захватим других?

— Попробуем! — Александр ухмыльнулся и подошел к распахнутому люку. Обезглавленное тело мулата уже провалилось вниз, оттуда послышались крики, выстрелы. И вдруг — оп! — вылетела граната!

На этот раз Саша успел среагировать: просто пнул ногой гранату, отправляя ее обратно в трюм. И тут же закричал как мог громко:

— Всем в реку!

И, подавая пример, прыгнул первым. За ним, переглянувшись, бросились в воду Фредегар с Оффой.

И тут же рванул взрыв!

— Только не забудь прокричать уткой! — пошатываясь, озабоченно произнес Александр.

Фредегар улыбнулся, показал на уши, мол, не слышит. Ну еще бы, после такого взрыва. Катер разнесло на куски, похоже, взорвались баки с горючим. А может, там еще были и боеприпасы, и, чем черт не шутит, — пластит.

В голове шумело, но, слава богу, выбрались и никто серьезно не пострадал. Оффа так вообще, казалось, не обратил особого внимания на взрыв.

Подойдя к сидевшему в траве Фредегару, Саша внимательно осмотрел его. Нет, из шеи кровь не шла, но выглядел молодой варвар бледно. Легкая контузия?

Ага, вот улыбнулся:

— Что это было, Александр?

— Думаю, это лопнуло ненасытное брюхо дракона, — неожиданно отозвался Оффа. — И еще думаю, это был не дракон, просто корабль, только не совсем такой, как у нас. И отчего-то его разорвало в клочки. Нам бы такую штуку, от чего разорвало.

А этот верзила далеко не дурак — соображает.

Саша скривился, но тут же подавил неприязнь: в конце концов, если бы не Лошадиная Челюсть, кто знает, чем бы все обернулось?

— Ну, идем, — махнул рукой Александр. — Видишь ли, Оффа, здесь недалеко нас ждут Гислольд и раненый Рутбальд. Похоже, довольно сильно раненный…

— Зубами дракона? — закинув за плечи мокрые косы, с усмешкой переспросил здоровяк. И снова мечтательно прищурился. — Нам бы такие зубы. Может, стоит здесь поискать?

— Может, и стоит, — согласно кивнул молодой человек. — Но для начала все-таки нужно увидеть наших. Мало ли что они там подумали? Идем, Фредегар. Кричи уткой!

Кричать было не нужно. Озабоченная физиономия Гислольда возникла из-за ближайших кустов.

— О, боги! — радостно воскликнул парнишка. — Вы оба живы! Ого! И Оффа с вами! Как ты здесь оказался, Лошадиная Челюсть?

Вот именно это давно хотел спросить Саша!

— Галлы сожгли корабль. Все погибли, — односложно ответил верзила. — Я притворился мертвым. Потом украл коня и скакал почти весь день по первой попавшейся дороге. Потом увидел эту реку, хотел раздобыть лодку.

— Да уж, ты явился вовремя, Лошадиная Челюсть!

— Как там Рутбальд? Остальные?

— Рутбальд оклемался и, думаю, сможет идти. Остальные… — Гислольд поник головой. — Остальные мертвее мертвых. Мы ведь отомстим за них, правда?

— Уже отомстили, — хохотнул Оффа — Корабли Хенгиста далеко?

— Мы плыли полдня, но вверх по течению.

— Все равно нужно раздобыть лодку. И предать достойному погребению погибших: не стоит тащить мертвых с собой.

В который раз этот чертов побратим удивлял Сашу! Почему-то считается, что если Бог дал кому-то мускулы и завидную силу, то при этом совсем не дал ума. Но тут, похоже, был не тот случай. Лошадиная Челюсть рассуждал на редкость здраво и более того — удивлял стремительным полетом мысли. Александр ведь то же самое подумал про мертвых, но не успел произнести.

— Да, надо раздобыть лодку, — согласно кивнул Александр.

Гислольд оживился:

— Я видел неподалеку челнок с рыбаками.

— Сколько их? — тут же переспросил Оффа.

— Рыбаков? Всего трое.

— Идем! Покажешь, где они.

Гислольд и Лошадиная Челюсть быстро исчезли в кустах, а Саша с Фредегаром зашагали к раненому… и мертвым.

Рутбальд встретил их радостно, вытянутое, худое лицо его озарилось улыбкой, впрочем, быстро сменившейся гримасой боли.

Саша потрепал юношу по плечу:

— Как ты?

— Зуб дракона попал мне в ногу, — кивнул на рану Рутбальд. — Слава богам, прошел навылет, я проверял. Заживет — это не рана!

— Да, но идти ты все же не можешь! И крови много потерял, — Александр озабоченно почесал затылок. — Лодка будет кстати. Остальных же… Мы устроим погребальный костер вон на том мысу.

Фредегар прищурил глаза, всмотрелся:

— Да, красивое место.

— Они его вполне заслужили.

За кустами три раза крякнула утка. Вернулись Гислольд с Оффой, довольные и улыбающиеся. Подолы тунику обоих были в крови, видать, вытирали мечи…

Что ж, это все-таки были варвары, сыны своей эпохи, в которой человеческая жизнь, увы, не стоила и гроша. Им нужна была лодка — они ее взяли. А что при этом убили троих ни в чем не повинных людей — это даже не издержки, а, как говорил знаменитый Карлсон, пустяки, дело житейское.

Александр кивнул на покойников, на мыс, на деревья:

— Твоя секира нам сейчас понадобится, Оффа!

— Да, — согласно кивнул тот. — Идем. Я видел здесь недалеко много сушин.

~~~

Из сухих деревьев соорудили небольшой сруб, возложили на него тела погибших варваров, навалили вокруг хвороста. Фредегар отвязал от пояса стальную пластинку, кремень. Не удержался, похвастался, умело высекая искры:

— Огниво данов! Самое лучшее.

Задымил, загорелся сухой, содранный с деревьев мох, занялись хворост и сушины. Густой дым поднялся высоко к небу, и все пятеро — Александр, Фредегар, Гислольд, Оффа, Рутбальд — отдали мертвым соратникам последние почести, резко взмахнув мечами и крикнув:

— Слава! Слава! Слава!

— Столь достойных воинов давно ждут в небесных рощах Бодана, — печально произнес Александр. — А рядом, в чертогах, уже накрыт стол, и красивейшие девы поют поминальные песни. Что ж, жизни наших друзей угасли здесь, чтобы вновь вспыхнуть там, в ином мире, вспыхнуть так ярко, как пламя этого разгорающегося костра!

— Поистине хорошо сказано! — уважительно прошептал Лошадиная Челюсть.

И все, соглашаясь, кивнули.

— Надо поискать в той заводи, — негромко произнес Оффа. — Может, что и осталось?

— Я очень хорошо умею нырять! — оживился Гислольд. — Меня даже в детстве так и прозвали — Рыба!

— Тогда идем к челноку, — махнул рукой Александр. — Больше нам здесь нечего делать. Рутбальд…

— Я отнесу его. — Здоровяк ухмыльнулся. — Поверьте, мне ничего не стоит.

Нагнувшись, верзила подхватил щуплого парня, словно сказочный великан какого-нибудь гнома, и понес к челноку легко и свободно, совершенно не чувствуя его веса.

Когда подплыли к заводи, Гислольд уже скинул с себя всю одежду. На чуть тронутых легким загаром плечах его извивались синие змеи, такие же, как и у всех остальных. Синий змей — родовой знак гаутов?

Парнишка нырнул бесшумно, практически не подняв брызг, за ним в воду полезли Фредегар и Оффа. Саша подумал и тоже разделся.

Омут был хороший: глубокий, с корягами и илистым топким дном. Жаль… Если что тут и осталось, то навсегда.

— Ничего мы не вытащим! — Гислольд забрался в лодку и, шумно выдохнув, сплюнул. — Можете больше не нырять.

Кто бы спорил!

— Боги не отдали нам зубы дракона, — натягивая тунику, негромко промолвил Лошадиная Челюсть. — Что ж, на то их воля. Думаю, нам следует поспешить. Хватайтесь за весла, парни!

Делая мощные гребки вчетвером, вынесли челн на быстрину и дальше уже гребли меньше, лишь кое-где подруливая да внимательно поглядывая вокруг — не появились бы галлы. Гислольд держал под рукой лук, Оффа отдал свой Рутбальду, положив рядом с собой секиру. Особо не осторожничали: даже четверо привычных к убийствам варваров представляли собою силу, которой вряд ли могли что-то противопоставить местные крестьяне. Они и не появлялись, хотя наверняка заметили.

Над головами вдруг собрались тучи, синие, тяжелые, плотные. Сверкнула молния, грянул гром. Налетел дождь, ветер — путники едва успели пристать к берегу, затаились под ивами, надеясь на скорый конец непогоды. Ливень и в самом деле скоро закончился. А вот громыхало еще долго, тучи уходили далеко к югу.

~~~

Река заметно расширилась, хотя течение стало слабее. Небо было светло-голубым, чистым, лишь где-то на горизонте маячили синие тучки-облака. Снова обещали грозу?

Подувший с моря ветер вдруг принес запах гари. Варвары сразу же напряглись, принюхались…

— Похоже, горит что-то, — обернувшись, прищурился Фредегар.

Гислольд засмеялся:

— Хенгист все-таки сжег ближайший город! Жаль, нас там не было.

— Ничего, парень, — хохотнул Оффа. — Придет еще наше время.

Сказал и снова принюхался… и покривил губы:

— А дым — нехороший. Прогорклый… Так обычно горят корабли.

— Корабли? — Гислольд удивленно хлопнул ресницами. — Уж не хочешь ли ты сказать…

— Вот именно! — отрезал Лошадиная Челюсть. — Всякое может случиться. Кто знает, сколько здесь врагов? Смотрите в оба, парни!

Запах гари стал еще более едким, а примерно через полчаса Фредегар заметил дымок… В самой дельте!

— Корабли! — Парнишка привстал в лодке. — Клянусь всеми богами, это пылают наши циулы!

Суда уже не пылали, они догорали, угрюмо и безнадежно, были видны лишь черные остовы.

— Где же люди? Где наши воины? — горестно воскликнул Гислольд. — Неужели они все убиты?

— Не думаю, что все. — Александр задумчиво обозревал округу. — Может, кто и спасся. Надо посмотреть по берегу.

— Да-да, — согласно закивал Оффа. — Сворачиваем туда.

Все, кроме раненого Рутбальда, выскочили на берег, едва только причалила лодка. И сразу наткнулись на трупы.

Мертвые гауты лежали навзничь. Не успели добежать до камней и кустов, укрыться, отдышаться, послать во врагов стрелы. Не успели…

Саша наклонился. Еще бы! Их настигла автоматная очередь! Очереди!

— Что? — хмуро оглянулся Оффа. — Снова зубы дракона?

Александр молча кивнул.

Схватка была короткая и кровопролитная.

Неужели «Тремелус» заглянул в эту бухту? Ну кто же еще-то? Пулеметы, гранаты, «Калашниковы»… хватит на всех варваров! С избытком!

— Эй, эй! Вон тот, кажется, шевельнулся! — Вскрикнув, Гислольд бросился к раненому, рухнул на колени в песок, приложив ухо к окровавленной груди несчастного. Тот приоткрыл глаза, застонал:

— Пить…

— Сейчас-сейчас, подожди… — Парнишка побеждал к реке, зачерпнул ладонями воду…

— Я знаю его. — Лошадиная Челюсть уселся рядом с раненым. — Что здесь случилось, Витгольд?

— Корабль… — тихо простонал варвар. — Черная чужая циула. Огромная, изрыгающая огонь и зубы дра… зубы…

Сказал и умер. Не успел даже напиться!

Саша закусил губу.

Огромная черная циула — это, конечно, «Тремелус». Подошла к берегу пополнить запасы пресной воды, или у них тут была назначена встреча с катером, и наткнулась на варварский флот. Хенгист, конечно, не стал церемониться, увидев такое чудо. Тем более что «Тремелус» наверняка выглядел безобидно. Всего лишь большой корабль — замечательная добыча! Ну и нарвался хевдинг…

Кстати, в округе должны были слышать выстрелы. Хотя могли и не услышать — гроза!

Изрыгающая огонь… Выходит, на «Тремелусе» и огнеметы есть? Ишь суда-то как хорошо спалили, можно сказать — профессионально.

Дружины и флота Хенгиста Удалого, похоже, больше не существовало. Никто не успел спастись — пули настигли всех. А некоторых…

Саша перевернул пару тел. Некоторых добивали выстрелом в голову. То ли просто куражились, то ли хотели сохранить свой путь в тайне.

Вот вам и беззащитная баржа! Вполне способна за себя постоять и без катеров охранения.

Кстати, а почему они не дождались катер? Что-то почувствовали? Но как? Хотя на катере наверняка имелась рация, как и на «Тремелусе». Тогда тем более, не получив ответа на запрос, должны были выяснить. А может, было некогда и они бросили своих на произвол судьбы. Что значит какой-то списанный катер, тем более требующий ремонта? Если так, тот этот неведомый пока «шеф» — жесткий парень. С таким будет трудно справиться.

— Что будем делать, Рус? — с тоской посмотрев в море, негромко спросил Гислольд. — Мстить? Но как догнать изрыгающую огонь циулу?

— Мстить, — угрюмо кивнул Александр — Конечно же мстить, иначе мы не воины, а презренные трусы! Как догнать циулу — не такой уж и важный вопрос, главное — желание!

При этих словах Оффа довольно осклабился:

— Это точно! Нас пятеро. Почти полдюжины храбрых, умелых и готовых на все воинов. Это много!

Оптимист…

Сказать по правде, чем дальше, тем меньше неприязни испытывал Саша к навязанному Хенгистом побратиму, неожиданно, вместе с присущей варварам неистовостью и жестокостью, выказавшему еще и неплохой ум.

Все найденные покойники были преданы огню, правда, уже под утро, ночью решили не рисковать. Налетевший ветер уносил в море дым, смешивая его с утренним туманом.

Александр думал о главном. Кто сейчас будет старшим, вождем? Этот вопрос, несомненно, встанет среди молодых варваров, и вовсе не факт, что он разрешится в Сашину пользу. А хотелось бы! Впрочем, можно и уступить Оффе. Других кандидатов на роль вожака уж точно не было. Вот только станет ли Лошадиная Челюсть гоняться за «Тремелусом»? Очень может быть, что наплюет на месть и предпочтет более доступную добычу. Кстати, в той же Британии есть много бесхозных пока еще земель.

Погребальный костер догорал, рассыпая искры. Воины стояли, глядя в туманную дымку и думая каждый о своем. Крутом летали чайки и вороны, их резкие крики уже успели надоесть всем.

Оффа вдруг посмотрел на Сашу и, сделав пару шагов, шепнул:

— Нам надо поговорить.

Александр молча кивнул: давно уже пора. Отойдя в сторону, за кусты, оба уселись на плоский камень.

— Нам нужно выбрать вождя, — тихо промолвил верзила. — И заранее поклясться не делать друг другу подлостей, кто бы ни победил.

— Ты полагаешь, выбирать будут из нас двоих?

— Только не говори, что ты думаешь иначе!

— Тогда — клянусь! — Молодой человек поднялся на ноги. — Клянусь всеми богами…

Варвар покачал головой:

— Нет, не так! Надо поклясться кровью.

Он вытащил из-за пояса нож, и холодное лезвие тускло блеснуло в лучах восходящего солнца. Острая сталь ожгла руку, и красные капли тяжело упали в траву.

— Пусть эта кровь падет на того, кто нарушит клятву! — подняв глаза к небу, торжественно произнес Лошадиная Челюсть.

Саша кивнул:

— Пусть!

— Теперь идем, — Варвар поднялся с камня — Закончим клятву на погребальном костре. Пусть мертвые ее услышат!

Так и сделали: подошли, поклонились обугленным трупам, прошептали…

Молодые воины лишь удивленно смотрели.

— Нам нужно выбрать вождя, — обернулся к ним Александр. — По вашему мнению, достойного.

Парни переглянулись и, испросив разрешения, отошли к лежащему на траве Рутбальду. Долго шептались, советовались.

— Вы оба достойны! — наконец вышел вперед Фредегар. В правой руке он сжимал какие-то ветки. — Тебя, Лошадиная Челюсть, мы знаем давно, вряд ли кто сравнится с тобой в доблести и геройстве. Ты же, Александр Рус, у нас недавно, но уже успел проявить себя как опытный и отважный вожак. Так что мы затрудняемся с выбором и решили — пусть боги сделают его за нас! Тяните по очереди. Кто из вас вытащит самую короткую ветку, тому и быть нашим вождем!

— Да! — довольно осклабился Оффа — Это умно и справедливо. Тащи первым, брат!

Короткая веточка досталась Саше. Была ли в том милость богов или просто везение, случай — кто знает?

Однако теперь, уже на правах хевдинга, Александр почувствовал немалую ответственность за всех.

— Славный Оффа, я буду советоваться с тобой во всем!

Верзила довольно поклонился.

— Добычу будем делить поровну, как положено братьям. Да-да, мы теперь братья, ибо нас мало и мы единственные, кто избежал зубов дракона, — Саша расправил плечи и продолжил: — Итак, друзья мои, во исполнение клятвы, данной мертвым, мы с вами идем за изрыгающей огонь и пламя циулой. Думаю, что она от нас не скроется — слишком уж велика!

Новоявленный хевдинг улыбнулся, вызывая ответные улыбки соратников.

— Да уж, такая огромная точно не скроется!

— Месть — славное дело, — продолжал Александр. — Но мы не будем ограничиваться одной ею. Я хочу видеть каждого из вас славным воином, желаю, чтоб у каждого из вас был свой корабль и верная дружина. И это все будет у нас!

— Ты хочешь, чтобы мы сами стали хевдингами? — похлопал глазами юный Гислольд.

— Да! Я же стану вашим королем, тем, кого римляне называют рэкс!

Оффа не выдержал, ухмыльнулся:

— Тогда уж лучше сразу назваться Цезарем! Виват, император! Все это хорошо, только вот с чего же мы начнем сейчас?

— С корабля, любезнейший брат мой! Нам очень нужен корабль.

Верзила развел руками:

— Уж с этим никто спорить не станет. Но где же мы его возьмем? Рыбачий челн нам на этот раз не нужен.

— Возьмем там, где много судов — в ближайшей удобной гавани. Боюсь, что на этом берегу нам уже мало что подходит, слишком уж наследили. Что ж, будем искать другой. Кто-нибудь знает эти места?

— Нет… — Варвары переглянулись. — Мы здесь никогда не были. Хенгист привел нас из Фризии.

— Значит, нужно найти сведущего человека.

— Правильно! — обрадованно всплеснул руками Гислольд. — Мы живо захватим какого-нибудь рыбака!

— Ой-ой, парень! — резко возразил Лошадиная Челюсть. — Боюсь, рыбака нам будет недостаточно.

— Но почему?!

— Брат прав! — Александр улыбнулся. — Ни рыбаки, ни крестьяне нам здесь не помогут. Что они знают, кроме ближайшей округи? Ну, раз в год выберутся на ярмарку в город, который хорошо видно с любой деревенской колокольни или ближайшего холма. Нет, нам нужен какой-нибудь любознательный паломник, купец, гонец, в крайнем случае. Тот, кто знает здесь все дороги и все города.

— Да-а… — сокрушенно помотал головой Фредегар Зоркий Глаз. — Где ж мы такого найдем?

— Поищем! Кто вам сказал, что будет легко?

— Да мы ничего такого не думали, вождь! Верно, ребята?

— Верно! Верно!

Детский сад! Младшая группа.

— Чтобы найти путешественника, надо вначале отыскать дорогу, — с усмешкой подсказал Оффа. — Не простую сельскую дорогу, годную разве что возить навоз, а дорогу хорошую, мощеную, римскую. Которая ведет не только до соседней деревни.

— Да где ж такую искать?!

— А это уж ваша забота, парни, — наше дело приказывать! Шучу-шучу, — рассмеялся Саша. — Вместе поищем. Надо только убраться отсюда подальше да подобрать место для ночлега. Да, парни! Сделайте-ка носилки для Рутбальда.

~~~

К вечеру компания ушла уже далеко от побережья, вполне справедливо посчитав его довольно опасным для бивуака.

На ночь устроились в лесу, среди могучих дубов и вязов. Подкрепившись дичью, улеглись среди пахучих трав и высоких папоротников. И лишь птицы пели в ветвях да шумели листья.

Утром, едва начало светать, проснулись все сразу, как и положено воинам. Оставив раненого с Гислольдом, разошлись в разные стороны разведать, что вокруг да как.

Саша искал дорогу, внимательно осматривая берега всех попадавшихся по пути ручьев и речушек. Не потянется ли куда стежка-дорожка? Ближе к обеду ясно уже стало — потянется: у одного неширокого ручейка были видны следы людского присутствия: и ободранные скотом деревца, и устроенные для удобства мосточки. Где-то рядом была деревня.

Молодой человек посмотрел на небо. Судя по солнцу, пора уже было возвращаться назад — договорились сойтись к полудню. Придется идти, не нарушать же свой собственный приказ! А деревня никуда не денется, можно будет вернуться и посмотреть на нее уже вместе со всеми. Или отправить на разведку молодых — Саша вовсе не считал себя таким уж следопытом, особенно в сравнении с варварами. Скорее всего, не одна здесь деревня поблизости, наверняка другие разведчики видели еще селения.

Ускорив шаг, Александр пустился в обратный путь, то и дело посматривая на солнце — не хотелось опаздывать. И все же опоздал, пусть ненамного. Когда выбрался к месту бивуака, все уже сидели в траве, терпеливо дожидаясь хевдинга.

— Ну? — Саша уселся рядом. — Рассказывайте!

— В трех римских милиях на полночь — дорога, — первым, по старшинству, доложил Оффа. — Хорошая мощеная дорога, правда, уже подразбитая. Но ею пользуются — попались на глаза две повозки с сеном.

— Славно! — Александр кивнул и перевел глаза на Фредегара.

— А я видел девушек. И деревню, — похвастался тот.

— Девушек?! — заинтересованно осклабился Лошадиная Челюсть. — Где?!

— Здесь, недалеко. В перелеске собирали смородину. Две!

— Так мы сейчас их…

— Тихо! — негромко возразил хевдинг. — Спокойнее, братец Оффа! Сначала поточнее все узнаем. Далеко ли деревня, Фредегар?

— Шесть римских милий.

Десяток километров…

— Быстрые же у тебя ноги, парень! А полянка где?

— Говорю же, рядом. Пять полетов стрелы.

— Значит, это не из той деревни девчонки. Из другой, той, что за ручьем…

— Что толку говорить? — вновь заволновался Оффа. — Девки сами в руки идут. Взять да потолковать с ними! Заодно употребить… А потом утопить, верно, парни?

— Верно! Очень верно!

Похоже, что это предложение понравилось всем, кроме, естественно, Александра, до такой степени еще не опростившегося.

— Нет, не верно! — резко возразил хевдинг. — Мы сюда не девок ловить явились. А поговорить с ними нужно, раз уж они здесь. Кто знает латынь? Ну, римскую речь?

— Я немного знаю, — ухмыльнулся верзила.

Гислольд с Фредегаром тряхнули головами одновременно:

— И мы!

— Ну ничего себе! — удивленно присвистнул хевдинг. — Какое образованное общество здесь собралось! Откуда такие познания?

— Все просто, — пояснил Лошадиная Челюсть. — Года три назад прибился к нашей дружине некий Амброзий, беглый раб. Так он многих римской речи учил, ну, кто хотел. А мелочи вроде него, — Оффа кивнул на Гислольда, — Хенгист-хевдинг прямо отдал приказ.

— Хороший был у вас хевдинг, — улыбнулся Александр. — Мудрый. Далеко вперед смотрел. Жаль, не повезло вот. Значит, латынь все знают.

— Не чистую латынь, а ту, что в ходу здесь… — снова пояснил Оффа. — Амброзий из Галлии был. Правда, погиб в схватке. Жаль. Умный был человек, много интересного рассказывал.

— Хорошо. Фредегар, что за девчонки?

— Обычные, лет по тринадцать — пятнадцать. Небось еще и незамужем. Я хотел к ним подойти, да побоялся испугать.

— Это правильно! — ухмыльнулся хевдинг. — Нечего малолетних девок пугать. Будем с другой стороны действовать.

— С какой — другой?

— А вот увидите.

Александр всю жизнь считал, что с женщинами лучше лаской, так и собирался действовать. Надо сказать, заинтриговал: варвары смотрели на него с любопытством. И правильно!

— Девки молодые, — негромко продолжал Саша. — Значит, таким матерым мужикам, как мы с тобой, братец Оффа, там делать нечего — напугаем только. Остаются двое. А кто у нас из них всех милее и пригоже? Гислольд, вестимо. Вы только на него посмотрите, писаный красавец, да и возрастом — самый младший, как раз девкам под стать. Уж его-то они точно не испугаются. Особенно если будет приятен да вежлив. Что ты смотришь, Гислольд? Иди-ка лучше на ручей, умойся, гребнем расчеши волосы, да потом приходи, расскажу, что у девок спросить.

Оффа и Фредегар, переглянувшись, захохотали. Оффа что-то шепнул…

— Ладно вам изгаляться-то! — обиженно оглянулся Гислольд.

— Иди-иди, — Саша замахал руками. — Мойся.

Юноша вернулся быстро — предстал перед вождем умытый, причесанный.

— Ну вот, — довольно ухмыльнулся хевдинг. — Совсем другое дело. Экий ангелочек! Ладно вам ржать-то! А ты, дружище Гислольд, их не слушай. Сними нож, и меч, и пояс… Да и пожалуй, разуйся. Верхнюю тунику тоже снимай — жарко. Скажешь все, как я говорил. Смотри не перепутай! Брат Оффа! — Едва парнишка скрылся за деревьями, Александр подозвал побратима. — Пойдем-ка с тобой следом, посмотрим. Мало ли что?

~~~

Солнце сверкало между золотистыми липами, бросая желто-зеленые лучи вниз, на папоротники.

Красавчик Гислольд действовал, как и наказывали: собрал в подол ягод, а уж потом пошел к девчонкам, не таясь, открыто, напевая какую-то песню, причем на латыни.

Девушки, услыхав чужака, напряглись, переглянулись и хотели уже броситься прочь, да вовремя увидели парня, вовсе не показавшегося им таким уж опасным. Скорее, даже наоборот…

идя по тропинке, весело напевал Гислольд. Заметив прячущихся за кустами смородины девчонок, запел еще громче:

— Неправильно ты песню поешь! — Едва парнишка подошел ближе, высунулись из-за кустов девчонки — юные смешливые красавицы с длинными каштановыми локонами и голубыми, как полуденное небо, глазами. Младшей было лет тринадцать, старшей, может, года на два больше. Почти ровесницы Гислольду.

— Как это неправильно? — улыбнулся юноша. — А как же надо?

— Во втором куплете надо петь не сига, а рига. Хочешь, вместе споем?

— С большим удовольствием, девы…

Спели…

Потом затянули еще одну песню, Гислольд ее знал плохо, но все же по мере сил подпевал как мог. Девчонки смеялись:

— Экий неумеха. Ты откуда тут взялся?

— Я из Фризии, — Гислольд не порол отсебятины, отвечал, как был научен. — Иду поклониться святым местам, в Рим, славный город.

— В Рим, ну надо же! — Девчонки были поражены. — Так ты что же, паломник?

— Он самый и есть! — важно поклонился Гислольд.

— А откуда ты эту песню знаешь? Ну ту, что только что пел?

— Священник наш научил, отец Валентин.

— Ты христианин?

— Добрый католик. А вы что подумали?

— Да так… — Девчонки переглянулись. — Мало ли кто тут ходит?

— Я что, похож на язычника?

— Ты?! Нет, не похож.

— А ведь тут были язычники, на побережье, — опустив голову, скорбно заметил юноша. — Мы едва успели спастись.

— Мы? Так ты не один?

— Нет. Мой спутник ранен, и я даже не знаю, сможем ли мы идти дальше. Нам надо найти какое-нибудь попутное судно, если, конечно, нас возьмут.

— Ну тогда вам надо в Ингену! — чуть помолчав, заявила старшая девушка. — Тут у нас как раз есть дорога, правда, на ней не очень-то безопасно, но где ты вообще видел безопасные дороги? Что молчишь? То-то и оно, что нигде.

— Спасибо за помощь. — Поблагодарив, Гислольд наконец предложил угоститься. — Хотите ягод? Я тут собрал. Вкусные!

— Да мы и сами собираем… Но уж если ты предлагаешь — изволь, не откажемся.

И вот уже снова затянули песни, потом в ход пошли шутки, прибаутки… Похоже, Гислольд девчонкам понравился, никакой угрозы они от него не чувствовали.

— Ты сказал, твой друг ранен? — закончив петь, вдруг спросила старшая.

— Да! Языческая стрела пронзила его навылет. Угодила прямо в ногу, представляете?

— Знаешь, у нас в селении есть одна колдунья… Если, конечно, твой друг не побрезгует. Она многих лечит.

Гислольд качнул головой и улыбнулся:

— Не знаю, девушки. Идти в чужую деревню… А вдруг нас там примут за лазутчиков? Оно нам надо? Нет, мой спутник и так скоро поправится… Хотя помощь ему бы не помешала.

— Так мы можем договориться с колдуньей! Не бойся, мы никому не проболтаемся. Она добрая.

— О, у нас найдется, чем заплатить! Подали по пути добрые люди.

— Ну вот видишь! Считай, что договорились.

Ах, как радовался в этот момент притаившийся за деревьями хевдинг! Не зря, не зря он послал на это дело смазливого парнишку Гислольда, верно все рассчитал. Девчонки его не боялись, болтали без умолку и предлагали помощь. Забота деревенской колдуньи оказалась бы сейчас вовсе не лишней для несчастного Рутбальда!

Эх, вот еще бы узнать дорогу…

— Девушки, а как нам потом идти в эту Ингену? Там точно есть корабли?

— Там целая гавань! Мы, правда, сами не были, но наш священник рассказывал и еще — Меридий, управляющий. Там, близ Ингены, живет наш господин.

— Господин? — непритворно ахнул парнишка. — Что я слышу? Так что же, такие красивые девушки — рабыни? Жаль, очень жаль.

— Никакие мы не рабыни! — обиженно буркнула старшая. — Мы вольные люди. Просто наш батюшка арендует у господина землю.

— Ах вот как. Я рад, что вы свободны! И рад, что встретил вас, таких красивых и добрых.

Девчонки покраснели, но видно было, что похвала им пришлась по вкусу. Как и собственно Гислольд.

— Ты такой славный. Забыли спросить, как твое имя?

— В крещении я был наречен Константином.

— Красивое имя! Только уж больно длинное.

— А вас как зовут?

— Я Ледия, а это моя сестра Аланда.

— Странные имена.

— Это наши, галльские. Так мы договоримся с колдуньей?

— Да, пожалуй. Только мне бы очень хотелось, чтобы никто об этом не знал.

— Мы же сказали, никто не узнает!

— Поклянетесь?

— Клянемся святой Женевьевой! И еще — щепками от Христова креста, вот!

— Благодарю вас от всей души! Так вы еще не сказали про дорогу.

— Как не сказали? Сказали. Да она тут одна, уж никак с пути не собьетесь. Идите только по кирпичам. Но сначала наша колдунья вылечит твоего друга. Давай встретимся завтра в лесу.

— Хорошо!

— Тогда назови место.

— Ну… Вот здесь же, где смородина, а?

— Славно. Мы завтра приведем целительницу. Ты не переживай, тетушка Никозея никакая не ведьма! Наоборот, она очень добрая. Вот когда у моей сестрицы на щеке был чирь…

— Какой такой чирь? Ты что это говоришь-то? Не слушай ее, Константин, не было у меня никогда никаких чирьев!

— Ну не было, так не было.

— Пожалуй, мы пойдем, поздно уже. Ты в самом деле не хочешь заночевать в нашей деревне?

— Ну, девчонки, я же объяснил…

— Ладно, сделаем, как ты хочешь. Не бойся, не проболтаемся. И колдунью приведем — жди завтра с утра.

— С утра прямо?

— А чего тянуть-то? Приведем прямо с утра. Вот увидишь, твоему товарищу сразу станет легче.

Гислольд все болтал и болтал, видно было, никак ему не хотелось расставаться с девушками. Как, впрочем, и им…

Вновь запели. Принялись хохотать. Потом юный варвар начал рассказывать что-то забавное — и снова хохот.

О боги! Да когда же они закончат-то?

Наконец распрощались. Девчонки ушли по узкой тропке с корзинками, полными спелой смородины. Как раз мимо Александра и Оффы.

— Какой он славный, этот паломник, — негромко пробормотала старшая. — У нас в деревне таких просто нет.

— Ой-ой-ой! Уж не втюрилась ли ты, сестрица?! А?

— Да ну тебя, Аланда. Я просто говорю, что он славный.

— Ага, и мне он тоже понравился.

~~~

Колдунья Никозея, явившаяся в условленное место в сопровождении Ледии, оказалась добрейшей души старушкой. Быстро и умело промыла рану, наложила повязку. Ухмыльнулась:

— Через недельку встанешь, паломничек. Еще и запляшешь.

— Вот тебе за заботу. — Гислольд с поклоном протянул старушке оторванную от пояса серебряную бляху — Прими же с молитвами и от чистого сердца.

Проводив колдунью, юноша остановился на полянке поболтать с Ледией. Еще раз уточнил дорогу, поблагодарил. Девушка засмеялась и, чмокнув паренька в щеку, убежала… Нет, вот замедлила шаг, оглянулась, махнула рукой и скрылась за желтыми кустами дрока.

— Хорошая девушка, — подойдя ближе, улыбнулся хевдинг.

Гислольд кивнул:

— Да. Жаль только, что…

Он не закончил фразу, лишь вздохнул и чуть погодя спросил:

— Когда же в дорогу вождь?

Насколько помнил Саша, Ингеной назывался Авранш. Будущий Авранш, епископ которого, Обер, когда-то построил… построит на близлежащем скалистом острове знаменитое аббатство Святого Михаила.

Покуда же никакого аббатства не было, как не было и Авранша, а была Ингена — небольшой городок римского типа, расположившийся на вершине крутого холма. Все как полагается: прямые улицы, площадь с храмом, зубчатые стены и башни, большей частью разрушенные от лихих набегов, но бережно восстанавливаемые. С раннего утра рабы (или арестанты?) под бдительным присмотром вооруженных короткими копьями часовых аккуратно закладывали прорехи камнями.

Порт располагался не в самом городе, а в километре-полутора в сторону, в удобной бухточке с великолепным видом на остров-гору, будущий Мон-Сен-Мишель. Собственно, путникам и нужно было не в город, а в гавань, полную рыбацких судов, поднимающих паруса и выходящих в море.

— Ну, выбирайте! — Глядя с соседнего холма вниз, Александр обвел бухту руками, словно бы все стоявшие там корабли принадлежали ему. — Нам нужен парусник, желательно небольшой, но крепкий и быстрый. Какое-нибудь купеческое судно.

Золотом отражаясь на синих спинах волн, ярко сверкало только что показавшееся из-за дальних лесов солнце, и почти вся бухта находилась сейчас в тени холма.

— Спустимся и поглядим! — усмехнулся вождь. — Фредегар, Рутбальд — останетесь здесь, Гислольд — с нами.

Рутбальд уже ходил, колдунья не обманула. Правда, все еще сильно прихрамывал, и почти весь путь до Ингены его пришлось нести на носилках.

Слава богам, добрались спешно, без всяких особых приключений, если не считать попытки налета разбойников, успешно отбитой. Лесные сволочи и сами предпочли скрыться в лесу, сообразив, что нарвались вовсе не на крестьян или мирных торговцев, и никаких попыток к преследованию не предпринимали. Видать, и без того хватало добычи — дорожка оказалась людной. Верная дружина, как гордо именовал своих спутников Александр, предпочитала передвигаться ночью в призрачном свете полнеющей луны.

Отыскав ведущую вниз тропинку, Саша, Гислольд и Оффа спустились в бухту, невольно любуясь покачивающимися у выложенного из черных камней причала судами. Более-менее подходящих оказалось неожиданно много: купеческих, «круглых», не очень-то быстроходных, но надежных, с палубой, вместительными трюмами и каютами на корме. И самое главное, с парусами. Две, три и даже четыре мачты!

— Даже две для нас — много, — прищурив глаза, вскользь заметил вождь. — Ищите судно с одной.

— А ту маленькую мачту на самом носу — считать? — поинтересовался Гислольд.

— С парусом артемоном? Не надо — этот парусенок нам очень даже сгодится.

— Тогда — вон! Во-он, за той лодкой.

— Слишком уж неповоротливый — мы на нем уж точно никого не догоним.

— Тогда этот, с красной кормой!

— Такая развалюха потонет в первый же шторм!

Александр выбирал тщательно: уж в чем-чем, а в парусниках он разбирался. Когда-то служил на бриге «Товарищ», в память о котором осталась «ошибка молодости» — наколка на левой руке. Да и после, будучи профессиональным каскадером, Саша не оставил парусный спорт. И это уже не говоря о том, что в вандальской Африке у него был свой корабль… Да что там корабль — флот!

То, что, отомстив, они поплывут в Африку, для «дружинников» не составляло секрета и даже вызывало тихую радость. О мощном флоте короля вандалов все были наслышаны, и каждый считал, что такие умелые моряки, как они, обретут под штандартами Гейзериха славу, честь и богатство.

По большому-то счету всем было все равно. Особых планов на жизнь не строили, не имели такой привычки. Кто строил, обычно погибал в первой же схватке, а боги хохотали: как может слабый и жалкий человечишко планировать свою судьбу? Для этого существуют куда более могущественные силы.

Александр рассказал соратникам о том, что подслушал в разговоре врагов на лопнувшей «черной циуле». «Тремелус» (он же «огнедышащий дракон») направлялся в Африку. Так что все складывалось просто отлично: было желание, была цель, имелась и верная дружина, пусть пока небольшая, дело оставалось за кораблем, за ним сюда и явились.

Все трое прикидывались паломниками, отправившимися по святым местам, да, в общем-то, никто их ни о чем и не спрашивал. Крутом царил самый настоящий хаос, и вместе с тем торговля тут велась шустрая: по спущенным с кораблей сходням взад-вперед сновали рабы-носильщики с мешками. Что-то таскали на подъезжавшие по хорошей мощеной дороге возы, что-то стаскивали с возов — и много.

Признаться, знакомого со многими историческими фактами Сашу эта картина удивляла. Он-то читал, что в раннее Средневековье торговля замерла из-за страха перед пиратскими флотами варваров. А здесь ничего не боятся, что ли?

Гислольд об этом и спросил первого же попавшегося парнишку с высокой плетеной корзиной на правом плече:

— А что здесь так много кораблей? Варваров-разбойников не страшатся?

— Как раз страшатся! — усмехнулся парень. — Потому здесь все и толкутся, дальше не идут.

— Ага, понятно. А мы паломники, пробираемся в Цезарею. Не покажешь ли подходящий корабль?

— В Цезарею?! — Юноша присвистнул. — Это где хоть?

— В Африке.

— У-у-у! Не знаю, не знаю. Вряд ли кто здесь есть оттуда. Хотя торговцев из Бетики, думаю, вы найдете. Идите во-он туда, в самый конец.

Поблагодарив парня, путники направились в указанную сторону, зорко посматривая вокруг.

— Вот, кажется, то, что нам нужно! — Гислольд указал на изящный одномачтовый парусник с высокой кормой. — И вот!

Еще один, почти такой же, покачивался на другой стороне причала.

У сходней, вроде как безо всякого дела, топтался мускулистый полуголый моряк в коротких шерстяных штанах и остроконечной шапке из козлиной шкуры.

— Эй, малый! — останавливаясь, подозвал Саша. — Мы тут с приятелями поспорили, какое судно быстрее, это или вон то!

— Поспорили? А на что? — Морячок сразу же оживился, смуглое лицо его исказила та самая полуухмылка-поуулыбка, что выдает обычно не слишком чистых на руку людей.

Колоритный был тип: чернокудрый, с вьющейся короткой бородкой и длинным, с заметной горбинкой носом, он чем-то напоминал цыгана.

— На что спорили, спрашиваешь? А на вино! На пять кувшинов! — расхохотавшись, подмигнул хевдинг.

Моряк осклабился:

— На целых пять?

— Ну, так какой же корабль быстрее?

— Можете не сомневаться — этот! — Незнакомец кивнул через плечо. — «Голос сирен» — прекрасное судно, хоть и небольшое, но очень быстроходное. Вы не смотрите, что у него одна мачта, при попутном ветре «Голос» несется как птица. А может еще и поворачивать круто… Очень хороший корабль!

Александр усмехнулся:

— А тот?

— «Гнев моря» тоже неплох.

Оба так понравившихся Саше кораблика относились к тому классу посыльно-торговых судов, что в Римской империи называли керкурами. Высокая, чуть наклоненная вперед мачта несла квадратный парус, а при острой необходимости можно было поставить и косой — акатий. Впрочем, для всех необходимых маневров на маленькой мачте, на самом носу, имелся небольшой парус, нечто вроде блинда. Им и ловили ветер.

— Как же мы проверим твои слова, добрый человек? — внимательно осмотрев корабли, снова улыбнулся Саша. — Ведь не устраивать же гонки!

— Не устраивать. Вы, господа, просто загляните в любую таверну и спросите. Уж там вам скажут! Если хотите, я вас провожу ближе к вечеру.

— Хорошо, — Александр обернулся к Гислольду. — Хватит таращиться, идем!

— Эй, любезнейший… — Новый знакомец (звали его Каллодием), нагнав, схватил чуть поотставшего от своих спутников хевдинга за плащ. — Еще пару слов, господин. Уговоримся точнее.

— Точнее так точнее. — Молодой человек рассмеялся и махнул своим. — Идите, я догоню.

— Эти ваши спутники, верзила и мальчик… Они вам кто? — Темные глаза нового знакомца пытливо смотрели на Сашу.

— Слуги, — без раздумий отозвался Александр и угодил в точку. Судя по довольной усмешке Каллодия, именно это он и ожидал услышать.

— Я так и подумал, мой господин. Здоровяк, как видно, охранник, а мальчик? Он вам так уж нужен?

— Нет. — С нарочитым безразличием хевдинг пожал плечами. — Он просто мой слуга, раб. Не такой уж и нужный.

— Понимаю. — Каллодий шумно сплюнул в воду и хитро прищурился. — Играете в кости?

— Иногда.

— Приходите сюда после вечернего колокола. Я сам отведу вас в таверну!

— Хорошо, — опустив глаза, быстро кивнул Александр. — Придем.

— Жду вас на этом же месте!

~~~

Пройдя по причалу, хевдинг нагнал своих спутников — те как раз покупали у разносчика жаренную на вертеле рыбу, хлеб и вино, расплачиваясь все теми же серебряными бляшками с пижонского пояса Гислольда.

— Что еще сказал тебе этот хмырь? — с усмешкой обернулся Оффа.

— Спросил, играю ли я в кости.

— Ха! — Сложив только что купленные припасы в заплечную суму, Гислольд вскинул глаза. — А кто ж не играет?

— Я, к сожалению, не очень хорошо. Поэтому придется вечером тебя проиграть!

— Меня? Проиграть? — Удивлению юноши не было предела. — Но за что, хевдинг?!

Саша расхохотался:

— А ни за что, просто так! Но… — оглядевшись, он заговорщически мигнул, — до вечера мы еще должны кое-что сделать. Ты ведь хорошо плаваешь, парень?

~~~

Примерно через пару часов, еще до полудня, на причале появилась забавная парочка бродяг — патлатый и хромой. Видно, хорошо уже подвыпившие парни громко ругались, горланили песни и всячески задирали моряков. Впрочем, на один из кораблей они все-таки вторглись, устроив на сходнях настоящий дебош. Усмирить их удалось лишь силами всей команды. По случайному стечению обстоятельств — ну чисто случайному — судном этим оказался керкур «Голос сирен».

Одному из буянов даже подбили глаз — вот незадача! Бродяги едва ноги смогли унести, и не унесли бы, если бы внимание моряков не отвлек смешно подпрыгивающий хромоножка.

— Ой, смотри, смотри на убогого! Ой, не могу!

— А ведь быстро бежит, черт хромой! Прямо несется.

— Понесешься тут, коли такая погоня!

— Нет, ты только глянь, сколько на этом керкуре бездельников! А ведь с виду совсем небольшой кораблик.

На берегу, среди торговцев снедью — опять-таки случайно, — прохаживался угрюмый верзила со здоровенной сушиной на правом плече. Видать, притащил продать ее на дрова. И когда погоня приблизилась, как-то уж очень неловко он повернулся, и сразу трое преследователей с воплями полетели в воду.

— Ну ты, оглобля деревенская! Пошел отсюда!

— Это вы мне?! — Детинушка подкинул дерево в руках, и моряки вмиг сообразили, что ляпнули что-то не то. — Это вы меня оглоблей обозвали? Ах, вы…

Теперь догоняльщики бросились уже в обратном направлении, с прежней сноровкой и пылом. Подставить свои бока под удар этакой дубинищи охотников не нашлось. Впрочем, верзилу быстро успокоили, а буянов, из-за которых и началась заварушка, давно и след простыл.

Они встретились на холме, под раскидистыми ветвями дрока. Александр не мог удержаться от смеха:

— Видел, видел я ваши подвиги! Хорошо повеселились, молодцы, парни! А ты, братец Оффа, так и вообще выше всяких похвал.

— А я? — На холм поднялся мокрый Гислольд.

Саша вмиг обернулся:

— Сплавал уже?

— Угу.

— Все сделал?

— Все.

— Ну, значит, не зря мы бучу устроили.

~~~

Оранжево-желтое солнце уже клонилось к закату, опускаясь в сиреневые воды моря, скрытые мягкой вечерней дымкой. Тень скалистого островка — будущего Мон-Сен-Мишеля, — и без того длинная, вытянулась еще больше, связав остров с материком узенькой темной дорожкой. Впрочем, еще совсем недавно, пока не начался прилив, до острова можно было дойти по обнажившейся песчаной отмели, плотной и изрезанной многочисленными, стекающими в море ручьями.

Над морем, над берегом, над возвращающимися с уловом рыбачьими лодками, крича, кружили чайки, белые, как рвущаяся на берега пена. На зеленых лугах, тянущихся вдоль бухты, паслись овцы, издалека напоминавшие присевшие отдохнуть облачка или тучки.

— Красиво! — Александр обернулся у самой тропы, махнул рукой Фредегару с Рутбальдом. — Будьте начеку, парни. А ты… — Он посмотрел на шагавшего рядом Гислольда. — Делай все, как сказано, но и сам, если что, не теряйся!

— Не беспокойся, мой вождь. Все будет сделано, как надо! — Юноша приосанился и гордо надул щеки.

Что и говорить, от него сейчас зависело очень многое.

~~~

Славный город Ингена утопал в садах. Некогда привезенные римлянами яблони уже дали крупные плоды, еще не успевшие налиться терпким кисло-сладким соком, однако распространяющие вокруг такой аромат, что не облизывался только ленивый. Здесь же росли вишни и сливы, дикие, не очень сладкие, но от того не менее ароматные.

— Ну и запах! — восхищенно вертел головой Гислольд. — Ах, что за запах! Кажется, его пить… нет, ложками есть можно!

— А ты у нас, оказывается, поэт, дружище! — хохотнул Александр, сворачивая к таверне.

Каллодий, встретив каких-то своих знакомых, убежал с ними вперед, но постоянно оглядывался, проверяя: не отстали ли гости? Точнее сказать, гость. По доброй римской привычке слуг здесь никто за людей не считал, а Оффа и Гислольд, наряженные с примерной бедностью, как и положено рабам, почтительно шагали позади своего господина.

— Сюда, сюда, друг мой! — Стоя у распахнутых дверей таверны, Каллодий нетерпеливо махал рукой. — Я познакомлю тебя, Александр, с одним важным и небедным человеком. Он может оказаться полезным. И он игрок. — Моряк неожиданно подмигнул и, оглядевшись по сторонам, зашептал прямо в ухо: — Советую проиграть ему, поддаться. Ты понимаешь, о чем я? Такой человек!

— Он что, местный вождь?

— Нет, просто торговец. Но очень и очень богатый. Кстати, «Голос сирен» как раз принадлежит ему. Не самый большой корабль, но самый любимый!

Пригнувшись, молодой человек вслед за своим провожатым вошел в прохладное чрево закусочной.

— Как же зовут этого важного господина?

— Валентин Флер. Его многие здесь хорошо знают. Он и рассудит ваш спор! В этой таверне нет человека более уважаемого. Вот, кстати, и он — в синем плаще, седобородый.

— А, вижу! Такой благородный старец.

— Что ты, любезнейший, он вовсе не стар! Нет-нет, сразу мы не подойдем, неудобно. Там, во дворе, есть место для слуг.

Александр тут же обернулся:

— Слышали?

Оффа и Гислольд поклонились и тут же вышли.

— Хорошие у тебя слуги, — ухмыльнулся моряк. — Понятливые. Сядем пока вот за этот стол.

Его, видно, здесь хорошо знали: вмиг подскочивший служка с вытянутым лицом молча поставил на стол кувшинчик вина и две деревянные кружки.

— Это для начала, — пояснил Каллодий. — Рыбу, креветки, устрицы принесут чуть позже. А вино уже разбавлено, можете пить.

Саша отхлебнул полкружки и чуть было не подавился. Редкостная гадость, вот уж не ожидал!

— Не привык к морской воде, друг мой? — добродушно хохотнул морячок. — Именно ею здесь принято разбавлять вино. Для пикантности. Впрочем, можно попросить обычной, родниковой.

— А можно не разбавлять? — вытерев рукавом губы, пробурчал хевдинг. — Зачем хороший продукт портить?

— Ого! — Каллодий, неожиданно развеселившись, хлопнул собутыльника по плечу. — Да ты пьешь, как житель Константинова града, дружище! Эти отколовшиеся ромеи не дураки залить зенки.

— Да знаю.

Молодой человек наконец дождался нового кувшина вина. На этот раз принесли неразбавленное, как он и просил, терпкое, с теплым привкусом яблок. Впрочем, в этом городе все было с привкусом яблок, даже козье молоко и сыр.

Немного посидев, морячок вдруг куда-то исчез. Саша заметил его у стола того самого, седобородого… Валентина Флера. Угодливо изогнувшись, Каллодий что-то шептал. Затем выпрямился и, встретившись с Сашей взглядом, подозвал жестом.

Допив вино, молодой человек, не торопясь, подошел и с достоинством поклонился:

— Меня зовут Александр.

— Я Валентин. Говорят, ты играешь в кости?

— Люблю иногда раскинуть.

— Так садись, не стой. Эй, слуга, а ну-ка тащи сюда еще вина. Что ты там шепчешь, Каллодий? Ах, неразбавленного? То-то я и смотрю, такое имя — Александр! Ты, верно, ромей?

— Наполовину. — Хевдинг не счел нужным вдаваться в подробности.

Валентин Флер не был таким уж старым, лет сорок пять, ну максимум пятьдесят. В руках его возник позолоченный стаканчик с костяшками.

— Ну что, дражайший Александр? Играем?

— Играем!

— Для начала по маленькой?

— По маленькой, — Саша с готовностью бросил на стол серебряную бляшку с пояса Гислольда.

Эх, хороший оказался у паренька пояс!

Усмехнувшись в бороду, Валентин достал из кошеля три серебряных денария:

— Можешь мне поверить, по весу они подходят.

— Верю. Начинай, любезнейший!

Закатив глаза, купец привычным жестом потряс стаканчик и, метнув кости на стол, замер…

— Пять и четыре, всего же — девять! — заботливо подсчитал Каллодий.

Александр скривил губы:

— Неплохой бросок. Что ж…

Он взял стаканчик, метнул… Выпали две пятерки!

— Ого! — скривился напарник. — Тебе сегодня везет!

— Все в руках божьих, — философски изрек молодой человек. — Только вот у меня совсем нет серебра… Может, теперь по крупной?

— А! Пока не исчезла поддержка богов? — Валентин хохотнул. — Что у тебя есть предложить? Говорят, раб?

— Да, раб. Его и поставлю. Скромный такой мальчик.

— Знаю, Каллодий рассказывал. За таких мальчиков можно выручить неплохие деньги, если знать, куда продать. Ставлю раба против раба! — Купец хлопнул в ладоши. — Извекул, подойди!

Оттуда-то из-за колонны тут же выскочил голый по пояс, мускулистый, крепкий негр с черной лоснящейся кожей.

— Хороший слуга, — отрекомендовал Валентин. — К тому же знает несколько языков. Очень полезен. Извекул, иди пока.

Невольник ушел.

Раскачав стакан, Саша метнул кости…

И выиграл!

— Что ж, судьба! — Купец снова хлопнул в ладоши.

В течение десяти минут Александр выиграл трех рабов, позолоченные носилки, жемчужную диадему, огромного черного кота и молодую красивую невольницу по имени Гита. Кстати, она была из Мавритании — из Цезареи или откуда-то еще.

Видит бог, хевдинг и вовсе не хотел выигрывать — это шло вразрез с его планами, но выигрывалось словно само собой! Никаких усилий к этому Саша не прилагал, но, наверное, правду говорят, что новичкам везет. И еще говорят, что везет дуракам. А вот дураком Александр как-то не очень хотел становиться, хотя к тому все и шло.

Игра, необычайное везение вызвали интерес всех собравшихся в таверне людей, судя по испитым, не внушающим никакого доверия рожам, — истинного портового отребья, опаснейшего во всех отношениях сброда! Валентин был для них своим, хотя бы отчасти, а Саша… Кто его здесь знал?

Каллодий уже не подмигивал, шептал, дергал за рукав…

Хевдинг махнул рукой:

— Пойду отдышусь.

Вышел, встал у дверей, у самой коновязи, глядя в синее вечернее небо и с наслаждением впитывая в себя терпкий яблочный воздух. Ах, как здесь пахло, как пахло…

— Ты что — идиот? — чуть погодя рядом возник Каллодий. — Ты не понимаешь, что нельзя так много выигрывать, тем более у такого человека! Я же сказал: поддайся, проиграй раба, и Валентин решит все твои проблемы — а я вижу, они у тебя есть! Оглянись, посмотри вокруг! Видишь этих людей с кинжалами под плащами? Не очень-то они и прячут оружие. Не поможет и твой здоровяк слуга. Убьют и выкинут в море. И меня заодно, ведь я же тебя рекомендовал.

— Так как мне проиграть-то? — Саша лишь руками всплеснул. — Ну не получается, неужели не видишь?

— Да вижу… — Собеседник ненадолго задумался. — Есть одна штука… Давай я буду передавать стаканчик тебе, а уж там…

— А не заметят? Валентин, кажется, хочет выигрывать честно.

— Чертов игрок! Именно это его когда-нибудь и погубит. Или принесет большие неприятности.

Хевдинг опустил глаза: вот тут разбитной морячок вполне мог оказаться провидцем. Только надо было перестать выигрывать, срочно перестать.

Они вернулись в таверну весело переговариваясь, словно два закадычных друга… Да-а, на Каллодия здесь уже тоже начинали нехорошо коситься.

— Твоя очередь, милый друг!

Валентин с ухмылкой протянул стаканчик.

Саша сделал вид, что не хочет тянуться:

— Каллодий, дружище, подай!

Вообще-то это было не по правилам, чтобы до игрального стаканчика дотрагивался чужой, но этот везунчик ведь сам попросил.

У соперника вылетело всего три очка.

Саша метнул…

Два!

Господи!

Молодой человек перевел дух, тщательно скрывая радость. Ну наконец-то!

Первым делом он проиграл кота — на кой черт ему сдалось это животное? Затем носилки, затем раба, рабыню… Отыграл рабыню обратно — Каллодий все же был достаточно хитер, делал так, чтобы казалось, будто игра идет по-настоящему, взаправду, если этот эпитет вообще применим к любой азартной игре.

Наконец все же пришло время… Щелкнул пальцами, подозвал:

— Эй, раб!

Войдя, Гислольд скромно встал у стеночки. Валентин окинул его взглядом и ухмыльнулся. Метнул…

Восемь!

Что ж, прилично.

Морячок протянул стаканчик.

Семь!

— Ну что же, забирайте раба! Он вообще-то спокойный, но советую до утра запереть его в трюме, мало ли.

Купец довольно рассмеялся:

— Не беспокойся, запрем! Ордаунт, отведи мальчишку. Ну, любезнейший Александр, может, немного отдохнем да сыграем еще?

— Я не против. — Молодой человек улыбнулся, глядя, как служки проворно тащат еду. — Да пусть накормят моего второго слугу, он там, во дворе.

— А, тот здоровяк… Накормите!

Как выигравшая — и сильно выигравшая — сторона, Валентин, по неписаному обычаю, угощал всех сидевших за столом: Сашу, прохиндея Каллодия и еще парочку каких-то непонятных личностей, местных завсегдатаев.

Тускло горели свечи. Трещали под ногами рыбьи кости. Рекой лилось вино. Снова пошла игра.

Александр и Оффа покинули таверну лишь к утру — посетители только теперь начинали расходиться. Ночная стража Ингены не реагировала на это никак… Хотя нет — Валентин ловко опустил в ладонь подошедшему воину приятно блеснувший кружочек. Ухмыльнулся:

— Если вам надо в гавань…

— Надо!

— Так они откроют ворота. Я попрошу. Но лучше бы остались здесь, на постоялом дворе. Уверяю вас, там спокойно и тихо. И нет таких азартных игроков, как мы!

В гавань игроки шли с Каллодием и другими столь же подвыпившими моряками, от которых нужно было поскорее отстать.

— Пора сматываться, — улучив момент, шепнул хевдинг Оффе, и «господин» со «слугой» исчезли, потерялись по дороге к порту.

Однако на холм не пошли, спустились к воде.

— Они должны быть где-то там, за островом. — Александр до боли в глазах всматривался в темное и как будто живое море.

— Думаю, они там и есть. Ничего, скоро светает, увидим.

— Что толку увидеть, брат? Нужно искать челнок.

Как всегда, Оффа Лошадиная Челюсть был прав. Ничего не оставалось, как согласиться с ним да пойти по окутанному предутренним туманом пляжу, вглядываясь в молочно-белый берег. Ну и как найдешь здесь челнок? Разве что споткнешься.

— Эй, эй, подождите! — послышался вдруг женский крик позади.

Побратимы удивленно переглянулись:

— Это еще кто?

— Думаю, сейчас увидим.

Чьи-то легкие шаги быстро приближались, и вот уже из тумана вынырнула девичья фигурка, закутанная в длинную хламиду.

— Ну слава богу, догнала.

— А ты кто?

— Я Гита, мой господин. — Девушка низко поклонилась вождю.

— Ммм… — Тот в задумчивости взъерошил затылок. — Напомни-ка, откуда ты взялась?

— Ты меня выиграл в кости! — улыбнулась Гита. — И еще — вот его… кис, кис…

Из тумана, сверкая желтыми глазищами, выскочил огромный черный кот!

— Это еще что такое?

— Это Мурр, очень хороший котик.

— Да-а. — Взглянув на едва сдерживающего смех Оффу, Саша покачал головой. — Котов нам сейчас только и не хватало. Как, впрочем, и девушек. Слышь, Гита, шла бы ты куда-нибудь, а?

— Ты прогоняешь меня? За что? Что я такого сделала? — Серые блестящие глаза девушки вдруг наполнились слезами. — О, не прогоняй меня, мой господин!

— Да с чего ты взяла, что я твой господин? Ну подумаешь, выиграл.

— Нет, господин, не подумаешь! — обиженно возразила Гита. — Весь город об этом знает. И если ты меня прогонишь, куда идти? Кому я здесь нужна? Моя родина далеко, да и там давно нет дома. За что ты хочешь моей гибели, господин?

Саша сконфуженно потупился: а ведь девчонка права. Это только в старых советских книжках несчастные рабы лишь о том и думали, как бы сбежать от хозяев-угнетателей. На самом-то деле все было куда сложнее.

Прав Маяковский, ох как прав: «Единица — вздор, единица — ноль». Здесь и вождь без дружины — ноль без палочки, что уж говорить о какой-то рабыне! Не выживет она одна, никто бы не выжил. Правда, девушка хороша: длинные темные волосы, серые глаза. Такая красавица, по всему, недолго останется без покровителя. Однако его еще нужно найти. А до этого где жить? Что есть?

— Ладно. — Хевдинг обреченно махнул рукой. — Раз уж ты свалилась на наши головы, хоть посоветуй, где тут можно украсть лодку.

— Украсть лодку?! Ты хочешь украсть лодку, мой господин?! — В глазах девушки снова вспыхнул страх.

— Ну да, лодку, — нетерпеливо пояснил молодой человек. — Потому что корабль мы уже украли… Должны бы украсть. Тут такой туман, ни черта не видно.

— Я знаю, где взять челнок, — успокоившись, негромко промолвила Гита. — Здесь, в нескольких стадиях. Идем.

— Ну что ж, веди нас, прекрасная незнакомка!

Александр тряхнул головой и быстро зашагал следом за девушкой. Собственной, между прочим, рабыней, честно выигранной в кости.

Шли недолго, но постоянно спотыкаясь: туман становился гуще и небо над головой только начинало светлеть.

— Тсс! — Девчонка неожиданно остановилась, обернулась, приложив палец к губам. — Тихо… Слышите?

— Нет, — прислушавшись, шепотом отозвался хевдинг. — Ничего не слышу.

— Ну вот же… Слышите — песня!

Александр навострил уши и в самом деле услыхал чье-то мычание.

— А это не отставший от коровы теленок? — тихо засмеялся Оффа.

— Нет… Тсс! Это поет Петиций, мальчишка. Поет, чтобы не заснуть. Он и сторожит лодки.

Оффа приосанился:

— Так мы его…

— Нет! Тут нам поможет Мурр. — Девушка опустилась на колени и подозвала кота. — Иди сюда, мой милый. Беги во-он туда, там вкусная рыбка. А ну-ка, давай!

Словно поняв, котище мотнул головой и исчез в прибрежном тумане.

Гита улыбнулась:

— Теперь нужно чуть-чуть подождать.

Но ждать не пришлось — скрытое туманом мычание вдруг сменилось руганью:

— Ах, это опять ты, мерзкий котище! Снова явился воровать рыбу? А ну прочь, прочь, дьявольское отродье! Погоди, сейчас ты у меня получишь…

— Сейчас он погонится за Мурром, так всегда бывает, — пояснила девчонка. — Ну что ж вы стоите? Или больше не собираетесь красть челнок?

Не прошло и пары минут, как вся честная компания, включая невесть каким образом запрыгнувшего в лодку кота, налегая на весла, плыла к острову. Лошадиная Челюсть ухмылялся, Саша тоже радовался и молил Господа, чтобы корабль оказался на месте.

— Куда вы так мчитесь? — погладив кота, спросила Гита. — Не дай бог, еще разобьемся о скалы.

— Все может быть. — Обернувшись, хевдинг всмотрелся в туман. — Хочу тебе сказать, милая, ты связалась с очень опасными людьми, можно сказать, с варварами!

Девушка расхохоталась:

— Не очень-то ты похож на варвара, мой господин. А вот твой слуга…

— Оффа — не слуга мне, а побратим и друг!

Лошадиная Челюсть вдруг привстал в лодке и цыкнул:

— Тсс! Что это там такое?

— Где? Ах, это…

Какой-то странный звук. Вот исчез, затихая, и снова повторился. Но Саша никак не мог определить, что же это такое.

Словно лопнула рояльная струна…

— О боги… Это же меч! — встрепенулся верзила. — Такой звук бывает, когда чуть согнешь клинок и резко отпустишь. Но так можно испытывать только добрый меч, плохой сломается.

— А что, у наших парней мечи добрые?

— Я им оставил свой. — Глаза Оффы вдруг зажглись неподдельной тревогой. — Не с ним ли они играются?! Так ведь недолго и испортить вещь. Охламоны! Вперед, мой вождь, это точно они!

Саша пожал плечами и подмигнул Гите:

— Наверное, теперь уж придется крикнуть. Ничего не видно — туман.

Он привстал на скамье, приложив ладони ко рту, и закричал:

— Эге-гей! Фредега-а-ар! Гисло-ольд! Вы где, бездельники?

Ответом была вдруг наступившая тишина. Даже тот странный звук прекратился.

Саша закусил губу. Неужели…

— Хэй! Хевдинг! Оффа!

Долетевшие из тумана слова показались побратимам самой прекрасной музыкой!

— Да-да! Это мы!

— Держите конец!

Бух! Разогнавшийся челнок стукнулся носом во внезапно возникший из плотного тумана борт. Сверху, будто прямо с неба, спустился канат.

— Ну, слава богу! — Взобравшись на палубу, Александр обнял Гислольда и, обернувшись, протянул руку девушке. — Давай лезь, помогу.

Котище же забрался на судно без всякой посторонней помощи, как и Оффа. Ох, как загремел его гневный голос:

— А ну признавайтесь, кто из вас трогал мой меч?

Все прошло как по маслу. Очутившись на судне, запертый в трюме Гислольд вытащил из укромного местечка заранее припрятанный кинжал. Ну а дальше — дело техники. Тем более что на причале уже ошивались Фредегар с Рутбальдом. Жестоко, но таков этот мир! Не ты — так тебя.

Не дожидаясь, когда туман рассеется окончательно, Александр приказал поднять маленький парус артемон и, навалившись на румпель, поймал слабый ветер. Немного подумав, хевдинг решил поднять и велум, основной парус. Судно сразу пошло быстрее, за кормой вспенились волны.

— Хорошо идем! — ухмыльнулся Оффа. — Только не налететь бы на мель.

Ну вечно этот чертов гаут болтает под руку!

— Мы уже в открытом море, дружище.

— Да, и неизвестно, куда плывем.

— Солнце справа. — Саша показал рукой на желтеющий в тумане шарик. — Значит, правильно идем, на север. А скоро повернем на полночь.

Хевдинг говорил и держал себя уверенно, словно заправский морской волк. Да так и выглядел: спутанные каштановые локоны, шкиперская бородка, мокрый от соленых брызг плащ. Только трубки в зубах не хватало. Да, табака здесь еще не было, хорошо, что Саша еще года три назад бросил курить.

— Неплохой корабль! — Молодой человек улыбнулся. — И здорово слушается руля.

Лошадиная Челюсть с уважением покачал головой:

— Я смотрю, ты не только мечом махать умеешь!

— Да, я опытный кормчий, — скромно признался хевдинг. — Ага, вот и развиднелось. Пора менять галс. Эй, парни, травите шкот!

Молодые варвары озадаченно обернулись.

— Послал бог помощников! Веревку вон ту потяните. Да смотрите, чтобы не убило бимсом! Во-он той перекладиной. И-и-и… раз-два… Оп!

Совершив изящный поворот и подняв тучу брызг, «Голос сирен» сменил курс и теперь шел точно на запад, судя по висевшему за кормой солнцу. В голубоватой дымке тянулся по левую руку далекий берег.

— Слишком близко идем, — озабоченно пробормотал Александр. — Впрочем, сначала нужно обогнуть Бретань… Арморику, а потом — на юго-запад, пересечь Бискайский залив. Испания большая, мимо не пролетим. Парни! Будьте готовы: землю мы увидим примерно через неделю.

Саша припоминал лоцию: от Бреста до Ла-Коруньи километров шестьсот строго на юго-запад. Но скоро снова придется сменить галс, причем довольно круто, идти боком к ветру. А это неизбежные потери в скорости. Вряд ли получится пройти больше ста километров в день. Вот именно, в день. А ведь есть еще и ночь!

— Нет, парни, поменьше — дня за четыре доберемся. Но придется идти и ночью!

— Ночью?! — Варвары переглянулись и подозрительно посмотрели на своего хевдинга: не спятил ли? Ишь чего выдумал — плыть ночью! Так мудрые предки не делали.

— Ночью, ночью, — усмехнулся Саша. — Ничего в этом сложного нет. Будем стоять вахтами да правильно держать курс — я научу как. Главное, чтоб погода не подвела… Тьфу ты — чтоб были милостивы боги! Ну, ясно чтобы было, не пасмурно.

Оффа первым нарушил неловкое молчание: обвел всех насмешливым взглядом и резко обернулся к хевдингу:

— Мы верим тебе, брат!

Гислольд засмеялся:

— Судя по тому, как ты обращаешься с этим корабликом — ты точно кормчий!

— И очень неплохой, смею вас заверить!

~~~

Часа через три «Голос сирен» вновь поменял галс и, свернув на юго-запад, продолжил плавание. Туманная полоска берега быстро скрылась из виду, и вот уже осталось только море, изумрудно-голубые, зеленые, перламутрово-палевые, сверкающие на солнце волны.

Варварам, похоже, с непривычки было жутковато плыть, не видя берегов.

А если вдруг буря? Куда тогда денешься? К разгневанным демонам в пасть?

— Нам везет с погодой, — ухмыльнулся Саша. — Слава богам. Ну? Не надоело еще бездельничать? Кто хочет меня сменить?

— Сменить? — Варвары снова переглянулись. — Вот так, вдруг, стать кормчим? Тем более без берегов…

— Я хочу попробовать! Можно?

Черт! Про девушку все забыли, а она никуда не делась. Вот выбралась из каюты, насмешливо стреляя глазами. В короткой тунике, темноволосая…

— Что ж, иди сюда, Гита. И вы тоже слушайте, когда буду объяснять. Нас мало, а для управления парусником каждый человек важен. Посмотрите: вот румпель, он привязан к рулевому веслу. И когда парус стоит ровно поперек, румпель нужно держать прямо. А если мы потянем за левый шкот — во-он за ту веревочку, римляне называют шкоты «ногами» или «ногами паруса», — тогда и кормчий должен соответственно повернуть румпель, иначе судно на хорошем ветру запросто может опрокинуться.

Парни слушали внимательно, то и дело качали головами: не думали, что управлять парусником так сложно. Целая паука, оказывается! Ну а как же? Весел-то нет.

— Поняли? Славно. Тогда слушайте дальше. Рей… надеюсь, все знают, что такое рей? Ну слава богам… Так вот, при штормовой погоде нужно тянуть во-он за те веревки — брасы и гитовы, парус зарифить, рей спустить до половины мачты, а при необходимости и полностью. Так, теперь давайте потренируемся: попробуем быстро спустить, а затем поднять парус.

Как и предполагал Александр, с командой особых проблем не возникло, — гауты были морским народом и плавали не только на веслах, но и под парусами, только вот опыта кормчего ни у кого не было. Что ж, вполне поправимое дело.

Доверив Гите руль и выставив на вахту Рутбальда, хевдинг в сопровождении остальных членов экипажа тщательно осмотрел судно.

Насчет пресной воды, слава богам, волноваться не приходилось. Имелись две дубовые бочки и три большие амфоры да две дюжины амфор поменьше, с вином. На три-четыре дня вполне хватит, а потом можно будет запастись водой на берегу, так что смерть от жажды путникам не грозила.

Иное дело — еда! То ли продукты еще не успели погрузить, то ли купец Валентин рассчитывал пополнить запасы провизии по пути, но только, кроме засохшего куска хлеба и чашки соленых оливок, ни в трюме, ни в каюте, ни на камбузе ничего не было. Зато имелись соль и оливковое масло, последнее — в избытке.

— Ничего, сейчас наловим рыбы! — азартно потер руки Гислольд. — Я видел на носу снасти.

Парни тут же схватили сель, забросили с кормы и немного погодя вытащили приличный улов. На сутки уж точно хвалит! Тем более что было на чем готовить и, главное, имелась соль.

Тем не менее варвары были разочарованы.

— Да-а, — вытряхнув на палубу несколько увесистых рыбин (треска, макрель, окунь), расстроенно протянул Фредегар. — Видать, не рыбные здесь места.

Саша закашлялся: ну ничего себе, не рыбные! Нашим бы рыбакам так…

Ах, хорошая тресочка, жирная! Такую как следует приготовить…

— Гислольд, Фредегар, разжигайте очаг! Оффа, братец, смени на румпеле Гиту…

— Я приготовлю рыбу! — обрадовалась девушка.

Александр ухмыльнулся:

— Ты почисти, а приготовлю я сам!

Ух, как он любил готовить, прямо был сам не свой. Вот сейчас чувствовал, как дрожат руки. Еще бы приправ, пряностей… Жаль, их здесь нет. Хотя почему нет? Надо поискать.

Саша пошарил на камбузе, дожидаясь, когда почистят рыбу. Приправы обнаружились в нише возле тщательно обмазанного глиной очага. Сушеный укроп, имбирь, кориандр, мята. Хорошо! Можно дать волю кулинарной фантазии! Тем более рыба-то какая, рыба! Что и говорить, качественный продукт.

Взяв разделочный нож, молодой человек вмиг распластал рыбу на тоненькие аккуратные куски, поставил на очаг сковородку, плеснул масла… Ах, какой аромат пошел по всему судну! Даже Оффа на румпеле облизнулся, не говоря уже об остальных. Успели парни проголодаться.

Солнце уже садилось, протянув по синим волнам ломкую оранжевую дорожку, когда соратники наконец сели ужинать прямо на палубе. Гита расстелила на досках добытый в капитанской каюте кусок ткани, там же, в сундуках, нашлась и посуда — большое серебряное блюдо, братина, кубки и чаши.

— Ну-с. — Александр поднял наполненный терпким тарасконским вином кубок. — Выпьем же за удачу, за благоволение богов!

Славное оказалось вино! И вкусная рыбка: жареная до корочки, но вместе с тем нежная, сочная.

Парни жадно ели ее прямо с костями, то и дело облизывая жирные пальцы.

Отнесли и Гислольду, сменившему на румпеле Оффу, и вахтенному Фредегару на бак.

— Отменная рыбка, отменная! — нахваливал Лошадиная Челюсть. — Никогда такой не ел.

Гита молча улыбалась, поглаживая довольно мурлыкающего кота, да время от времени подливала вина из кувшина. Пили запросто, без затей — неразбавленное.

— Вахтенным больше не наливай, Гита… ну, тем парням. Вот сменятся, тогда уж пусть пьют.

Насытившись, Оффа и Рутбальд откинулись и захрапели прямо на палубе.

Гита хозяйственно прибрала остатки пиршества и улыбнулась, одарив хевдинга дерзким взглядом:

— Идем, мой господин. Я провожу тебя в каюту.

— Это же для тебя! Я могу и…

— Идем…

В принципе, молодой человек ожидал, что это рано или поздно случится. Вот и случилось: едва оба зашли в узенькую каюту, как девушка, обернувшись, обвила Сашу руками и крепко поцеловала в губы.

Ах, какое гибкое у нее оказалось тело! Какой животик, не плоский, чуть пухленький, а какая восхитительная грудь! Большая, упругая, с крупными, быстро твердеющими сосками…

Сорвав с девчонки тунику, Александр целовал все подряд: грудь, плечи, губы, пупок…

Тяжело дыша, Гита распростерлась на ложе:

— О, господин мой…

Уже снявший с себя всю одежду Саша лег на девушку сверху, чувствуя, как крепенькие соски приятно щекочут ему грудь, как все тело охватывает волшебная нега, как жаркие поцелуи, прикосновение шелковистой кожи вызывают в голове ядерный взрыв…

— О, господин мой… Ах…

~~~

Александр зря опасался шторма. Нужно было ожидать несколько иную угрозу, которая последовала уже на следующий день.

Гита! О, как смотрели на нее истосковавшиеся по женской ласке варвары! Только уважение к ими же выбранному вождю сдерживало их инстинкты, да и то было неясно — надолго ли? Скорее всего, нет.

Как хороший командир не позволяет солдатам бездельничать, так и Саша сразу же нагрузил свою «дружину» делами. Отыскав плотницкий инструмент, соратники, как могли, замаскировали корабль: где-то пустили фальшборт, где-то, наоборот, сгладили, пытаясь сделать силуэт судна менее узнаваемым. Статую полуголой сирены на носу корабля заменили вырезанным из деревянного бруса дельфином, покрасив его остатками лазуритовой краски. Ведь судно теперь называлось «Голубой дельфин», как татуировка на пояснице у Кати.

Ах, Катя-Катерина… Саша любил жену и все же согрешил с наложницей. Впрочем, секс с рабыней, наверное, не считается грехом.

А Гита, отбросив всякую скромность, ходила по палубе полуголой, пела песни, смеялась, перемигивалась с парнями.

Саша опасался наступления ночи и вечером сам встал за румпель, отправив всех спать. Скорее бы берег!

Увы, до побережья Испании оставалось еще по крайней мере три дня. Ну два с половиной. Можно было бы пристать к какому-нибудь необитаемому островку, но зачем терять время? Вода еще была, пища тоже.

В бархатно-черном небе ярко сверкали луна и звезды. Было тихо, лишь еле слышно плескала за кормой волна да хлопал в парусах ветер. Слава богу, не полный штиль! Впрочем, он в этих местах редкость.

Оставшись один, хевдинг погрузился в свои мысли, размышляя о том, что делать, когда возникнет на горизонте «Тремелус». Похоже, с этого судна сейчас просто стреляют во все, что движется, но ведь долго так продолжаться не может!

«Тремелус» явно идет на какую-то базу. К Карфагену, куда же еще? Ведь именно там, как объяснял профессор Арно, и находится точка привязки времени. Значит, наверное, можно не очень спешить: такой большой корабль надолго не спрячешь! Кто-нибудь да увидит — рыбаки, пираты, купцы, просто пастухи на берегу — и разболтает о неведомом чуде! По всем портовым тавернам поползут слухи об огромном черном корабле без парусов.

С другой стороны, конечно, хочется догнать эту чертову самоходную баржу, приблизиться хотя бы на расстояние видимости. А может, злодеи высадятся где-то на берегу? Нет, вряд ли: запасов воды и пищи у них наверняка в достатке.

Скорее всего, на «Тремелусе» имеется хроногенератор, а значит, при каких-то особенно больших осложнениях корабль запросто сможет уйти, исчезнуть, растворившись во времени. И тогда как Александр вернется домой? А никак! Его познаний для постройки нового генератора, что сделал когда-то профессор Арно, явно не хватит.

Ладно, не будем о грустном, по крайней мере пока нет никаких оснований расстраиваться. Наоборот, все складывается очень даже неплохо. Имеется верная дружина, быстроходный корабль, даже наложница, чтоб ей пусто было!

Не надо было ее брать, не надо, перетерпели бы, обошлись бы без женщин… Но женщина есть, и она есть у хевдинга, а хочется всем! Что же вождь не поделился девкой с друзьями? Она ведь ему не суженая и не жена. Нехорошо…

Соратники уже начинали собачиться меж собой — и это в первый же день, а что будет дальше?! То Фредегар чуть не до драки поругался с Рутбальдом, то разгневавшийся по какому-то сущему пустяку Оффа едва не выкинул красавчика Гислольда в море. И все плотоядно посматривали на Гиту. Даже на приказания хевдинга уже стали огрызаться. Гиблое дело!

И что тут скажешь — инстинкт! Надо или кого-нибудь показательно убить, как поступил бы, наверное, любой пиратский вождь, или…

Александр снова почувствовал себя виноватым. Чертова девка! А как она посматривает на того же Гислольда…

Хевдинг заскрипел зубами: все-таки все мужчины по натуре собственники. И воистину женщина на корабле — худая примета, к раздорам.

— Господин…

Ага, явилась, не спится, что ли?

— Я сменю тебя, господин.

И вьется! И ластится, словно кошка, прижимается телом… Ух!

— Правь во-он на ту звезду. Смотри, чтоб она была точно над мачтой.

— Я поняла, господин.

Усмехнувшись, Саша отправился спать, по пути разбудив сопящего у борта Гислольда:

— Смени Фредегара! Впрочем…

Хевдинга вдруг осенила одна неплохая мысль:

— Зайди-ка в каморку, парень, поможешь передвинуть сундук.

Это он сказал громко, специально для Гиты, а едва юноша оказался в каюте, тут же перешел на шепот.

— Хочу сказать тебе, друг мой… Я не очень обижусь, если ты с Гитой… Если вы переспите. Только смотри — молчок!

— О, мой вождь! — Парнишка был потрясен такой щедростью. — Мой хевдинг! Я умру за тебя! Только прикажи!

— Ладно, иди. Сменишь Фредегара и… делай, что хочешь.

— Что хочешь?

— Гита сейчас на руле… Говорю же, я не буду против. Только прошу, поторопись, не теряй времени зря.

— Да-да, конечно!

Юноша выбежал на палубу, задержался на корме, что-то негромко сказал Гите. Та ответила, засмеялась тихонько. Змеища! Впрочем, сейчас нужно было терпеть, засунув собственнические инстинкты куда подальше.

Вот послышался голос Фредегара. Похоже, парень там и улегся, близ камбуза, рядом с Рутбальдом и Оффой. Каюта на этом маленьком судне была только одна. Александр усмехнулся: уж пусть полюбовнички пользуются кормой.

Хевдинг прислушался. Что-то долго не идет этот парень. Ждет, когда заснет Фредегар?

Ага, вот шаги, осторожные, легкие. Приглушенные голоса, смех… Ну, давайте же, давайте!

Молодой человек осторожно выглянул наружу и замер, услыхав характерные стоны. В желтом свете луны сверкнула мокрая от пота спина. Спина Гислольда…

Немного подождав, Александр скрылся в каюте. Кто там должен сменить Гиту? Кажется, Оффа? Ну да, он… Значит, и Лошадиной Челюсти повезет. А Фредегару с Рутбальдом придется подождать до завтра. И самому бы не остаться без сладкого!

Рассудив столь цинично, молодой человек усмехнулся и задумался: а правильно ли он сейчас поступил? С точки зрения варваров — абсолютно! Можно было вообще пустить девку по кругу! А что? В конце концов, для того она и куплена, точнее, выиграна. Истинный варвар так бы и сделал и был бы во всех отношениях прав!

Да только Александр-то не варвар! Не истинный хевдинг, «щедрый на кольца, щедрый на дев». Как-то совестно было. Лучше уж вот так, исподволь, исподтишка… Подло? А что, есть какой-то другой выход? Лучше тогда вообще утопить эту Гиту вместе с котом. Хотя кот-то тут при чем?

Та-ак. А не слишком ли они там долго?

Саша громко покашлял, топая, вышел на палубу. Постоял… Ага, успели уже.

— Гита!

— Да, господин.

— Устала?

— О, нет. Могу еще посидеть. Это так интересно, править таким большим кораблем!

— Разве это большой? Пойду сменю Гислольда.

Александр почти сразу же вернулся, уселся рядом с девчонкой. Та прильнула…

— О, женщина, я все видел! — с усмешкой обернулся вождь.

Гита дернулась.

— Не бойся, я не в обиде. Ты же мне не жена и даже не наложница.

— Но… Я твое имущество, господин.

— Ну-ну, не плачь, не надо. — Прижав к себе девушку-, Александр поцеловал ее в щеку. — Гислольд мой друг и славный парень. Но у меня здесь много друзей…

— Я поняла тебя, хевдинг. — Грустная, плохо различимая в дрожащем свете луны улыбка тронула девичьи губы. — Я поступила нехорошо, навязалась. Ведь ты меня прогонял. Но я действительно бы там погибла.

— Ты сделала верный выбор, Гита. — Саша перевел дух: этот разговор давался ему нелегко. — Но ты чувствуешь, как все здесь желают тебя?

— Женщины всегда чувствуют это, мой го…

— Тсс! Клянусь, я сделаю для тебя все… В пределах разумного. Так тебе понравился Гислольд? Да не стесняйся, чего уж…

— Он очень мил. И очень стеснителен. Теперь я попробую всех?

— Всех — Хевдинг кивнул. — Но не сразу.

— Благодарю и на этом.

— Сейчас придет Оффа, будь поласковей с ним.

— А те двое?

— Те — завтра.

— А… ты?

— А я… Слушай, давай закрепим румпель и искупаемся там, за кормой, у лодки. Смотри, какое спокойное море!

— Купаться? Ты шутишь, мой господин?

— Нет.

— Давай!

Сбросив одежды, они мягко скользнули с кормы по канату. Нырнули… Поплавали, переговариваясь и тихо смеясь, выбрались на привязанную к кораблю лодку. Разъездная шлюпка всегда болталась за кормой у всех древних судов.

Выбрались. Мокрые, уселись рядом.

— Славно?

— Славно! Господин, ты на меня не…

Саша обнял девчонку за плечи, поцеловал:

— Я хочу тебя, милая Гита. А ты?

— Зачем ты спрашиваешь, мой господин?

Обнаженное, с капельками воды тело девушки казалось серебряным в призрачном свете луны и дрожащих далеких звезд. Качнулась лодка… Холодная от морских волн кожа Гиты быстро стала горячей.

— Ах, мой господин… Ах…

Все-таки это была славная девушка, в чем чуть погодя убедился Оффа и — на следующий день — Фредегар и Рутбальд.

Верные дружинники выглядели теперь несколько смущенными, прямо-таки кидаясь выполнять любое распоряжение своего вождя. Гита была вполне довольной.

А ночью к хевдингу подошел Оффа. Уселся рядом, к румпелю, сплюнул:

— Хочу прямо сказать, вождь. Я и твоя наложница…

— Она мне не наложница.

— И твоя рабыня… Мы…

— Я знаю, брат! Тебе было приятно?

— О да!

— Значит, приятно и мне. Ведь мы с тобой побратимы! Неужели будем ссориться из-за какой-то девки?

Варвар расхохотался:

— Верно сказано, хевдинг! Знай, я твой брат навек! И ты поступил сейчас… как брат!

Оффа Лошадиная Челюсть был скуп на похвалы, и эти его слова были Александру приятны.

Оставив побратима на румпеле, хевдинг прошел на бак. Увидев его, стоявшие там Фредегар и Рутбальд переглянулись, перестали шушукаться:

— Нам надо поговорить с тобой, хевдинг!

Ага, и эти тоже, оказывается, честные ребята!

— Говорите!

— Не знаем даже, как и начать…

— Гита подошла к вам первой? Сразу к обоим?

— Нет, сначала к нему. Так, вождь, ты все…

~~~

Да, в те времена женщина вовсе не считалась человеком, а была лишь машиной для рождения детей и игрушкой в руках мужчины. Не субъект реальности, а ее пассивный объект. За небольшим исключением.

«Голубой дельфин» прошел Геркулесовы столбы без всяких проблем. Пополнил запас провизии и пресной воды в Тингисе, и вот уже под форштевнем ласково засверкали бирюзовые волны Вандальского моря.

На этот раз шли, как и все, вдоль берега. Пиратские корабли Гейзериха бороздили море вдоль и поперек. Балеарские острова, Сардиния, Сицилия, Корсика превращались в разбойничьи базы, а неподконтрольная вандалам торговля замерла, застыла в испуге. Доставшийся от Карфагена огромный варварский флот король Гейзерих превратил в пиратский.

Самым благоразумным сейчас было идти вместе со всеми, прижимаясь к берегу и уплачивая дань во всех встречающихся по пути портах. Один только вопрос все больше тревожил Сашу: где взять средства? Можно, конечно, попытаться ограбить какое-нибудь подходящее купеческое судно, но в одиночку они не ходили, а для масштабных проектов просто не было сил.

Даже Гита понимающе улыбалась:

— Вам нужна дружина, парни!

Нужна, но откуда ее сейчас взять? Оставаться в порту, набирать людей — это все задержки, а ведь где-то рядом, впереди, может быть всего-то в нескольких десятках миль, шел «Тремелус», на борту которого находились профессор Арно и Катя. Но чтобы их отыскать, не отстать, нужны были деньги. Ветер и море, конечно, бесплатны, однако пресная вода, провизия, портовые взносы…

По всему выходило, что придется завернуть в первый попавшийся порт, лучше всего в какую-нибудь малопосещаемую дыру, и поискать попутный груз если не в Карфаген, то хотя бы в Гиппон Регий.

Такая дыра возникла на их пути уже к полудню после того, как прошли Геркулесовы столбы, или столпы Мелькарта, как их на старый пунический манер еще продолжали называть жители африканских провинций.

Мавритания, Цезарея, Нумидия, Проконсульская Африка — бывшая имперская житница теперь покорилась вандалам. Они, кстати, не сами явились, а были приглашены римским комитом Африки Бонифацием. Как и многие правители провинций в то неспокойное время, он «восхотевши сам правити и всем володети». Это вполне понятное желание, конечно же, не вызвало особого энтузиазма у Рима, по привычке продолжающего считать своей всю Африку. Однако посланные против него войска Бонифаций разбил, а затем, видя, что дряхлеющая метрополия все никак не хочет уняться, призвал на помощь вандалов, точнее говоря, асдингов. Другой вандальский народ, силинги, на тот момент ослабевшие донельзя, уже признали власть своих братцев.

В ту пору вандалы жили в Испании (ту область впоследствии назовут их именем — Вандалусия или Андалузия), однако постоянно собачились с находившимися там же более сильными вестготами. Так что любезное предложение мятежного правителя пришлось как нельзя более кстати, тем более что цветущие африканские провинции, две трети которых Бонифаций обещал отдать за военную помощь, ничуть Испании не уступали.

Дабы не быть голословным, африканский комит даже успел жениться на знатной вандалке Пелагее, однако затем каким-то образом примирился с императрицей Плацидией, матушкой императора Валентиниана, который и отозвал войска, в основном состоящие из наемников-готов.

Таким образом, приглашенные вандалы оказались лишними. Однако они уже явились в количестве, по разным источникам, от пятидесяти до восьмидесяти тысяч человек, «со чады и домочадцы» и со всем своим скарбом. В Испании их никто не ждал, как, впрочем, и в Африке. Никто, кроме крестьян, задавленных налогами сверх всякой меры, колонов, рабов.

Не встречая сильного сопротивления, король Гейзерих захватил все африканские города, в том числе и Карфаген, который сделал своей столицей. С этого момента — с 439 года — вандалы и отсчитывали ход времени.

Гейзерих управлял своим королевством довольно жестко, и первое, что сделал, — укрепил свою личную власть, приказав утопить жену родного брата и их детей. Точно так же, кстати, через несколько десятков лет поступит и основатель Франкского королевства Хлодвиг. Такие уж были времена, нравы и обычаи. Близкий родственник короля — опасная привилегия!

~~~

— О мой вождь, не скажешь ли, как называется эта дыра? — опираясь на борт, лениво поинтересовался Гислольд.

Хевдинг лишь пожал плечами и скомандовал смену галса.

— Мы что, собираемся туда поворачивать? — Стоявший на румпеле Фредегар удивленно захлопал глазами.

— Собираемся, — Александр пригладил растрепанные ветром волосы. — Если те моря, где мы плыли раньше, ничьи, то это — вандальское. Хозяевам нужно платить, а у нас нет денег и нет достаточных сил, чтобы сражаться со всем флотом Гейзериха.

— Тогда поступим на службу к этому славному кенигу! — громко расхохотался Оффа. — Думаю, он не откажется нас принять.

— Да. Но для начала нас ограбят его люди. Не будем платить — заберут корабль. Какими бы мы ни были сильными и умелыми воинами, вандалов все равно больше!

— Так мы сворачиваем…

— Чтобы взять попутный груз, любезнейший братец, и заработать денег для уплаты портовых взносов.

Лошадиная Челюсть снова захохотал:

— Груз? В этой дыре? И что такого там может быть?

— А вот поглядим.

Убогий причал, не менее убогие суденышки, полуразрушенная стена, которую, судя по всему, никто и не собирался восстанавливать, нелепая базилика на холме, пара каменных домов, остальные — хижины. Однако вместе с тем — и бескрайние колосящиеся поля, и тучные стада, пасущиеся на зеленых лугах, и финиковые пальмы.

— Пристанем между вон тех лодок, — скомандовал хевдинг.

Признаться, не только желание заработать влекло его сюда. В крупные порты «Тремелус», естественно, не заходил, чтобы не вызвать ненужного ажиотажа. Но не мог же он совсем обходиться без пристаней? Команде нужна пресная вода, свежая пища. Скорее всего, корабль вставал на рейде и с него высылали в селение шлюпку. Да, скорее всего, так.

Наверняка кто-нибудь из местных что-нибудь да заметил.

Нужно было убедиться, что «Тремелус» никуда не свернул.

~~~

Оставив дружинников на корабле, Александр прихватил с собой приодевшегося по такому случаю Гислольда и, справившись у первого попавшегося мальчишки о том, где находится рынок, отправился туда.

На ведущей между хижин дорожке царила неописуемая грязь: под ногами валялись рыбьи потроха, кости, гниющие фрукты, навоз, а обочь высились какие-то смрадные кучи.

На рынке торговали буквально всем: финиками, кокосами, рыбой, керамической посудой, деревянной и плетенной из лозняка утварью, мелким скотом, домашней птицей и даже рабами — чернявыми тощими девочками-подростками, кому такие нужны-то?

— Что мы будем брать, мой вождь? — деловито осведомился молодой варвар.

Саша пожал плечами:

— Пока ничего. Просто постоим, посмотрим. Да, я бы чего-нибудь попил.

— А вон там навес! Наверное, продают вино…

— Возможно, но туда мы пойдем чуть позже.

Чужаков, конечно же, заметили, тем более таких видных, при оружии, в добротных плащах, надетых, несмотря на жару, для пущей солидности. Заметили и наперебой зазывали, крича на странной смеси латыни, местных и германских наречий:

— Купите орехи, добрые господа! Очень хорошие орехи, вкусные. Отдам корзинку всего за денарий!

— Ага, за денарий, — с усмешкой бурчал Гислольд. — За денарий ее вместе с тобой можно взять.

— А вот пояса, сумки, сандалии! Вы посмотрите только! Настоящая змеиная кожа, не какая-нибудь подделка.

— Ножи, точила, ножницы… Ножи, точила, ножницы…

— Иголки-булавки! Иголки-булавки. Иголки… Господа, не проходите мимо — есть прекрасные фибулы для ваших плащей!

— Ткани, ткани, замечательные, койские, прозрачные — от жары и для любимых жен… или любовниц!

— Что у вас сегодня, базарный день? — хмуро осведомился Саша.

— Да, господин.

— То-то я и смотрю — слишком уж много народу.

— Господа-а-а! Купите девочек! Дешево совсем отдам, если возьмете всех сразу. Ну, за всех четырех всего три денария, а? Ладно, два!

— И в самом деле, дешево продает, — оглянувшись, заметил Гислольд. — Может, купим?

— Нам только девочек не хватало.

— Симпатичные… Все же я пойду, приценюсь, заодно поболтаю.

— Давай. Встретимся под навесом, поглядим, что там за харчевня.

Александр неспешно зашагал дальше, то и дело останавливаясь у бойких мест. Приценивался, лениво торговался, а больше прислушивался к разговорам, иногда пытаясь направить их в нужное русло.

— Говорят, здесь, в ваших водах, рыбаки видели огромный черный корабль.

— Черный корабль? Может быть. А что значит — огромный?

— Примерно как пять египетских зерновозов.

— Действительно огромный. Не, такой не видали.

— Откуда товар? — Саша остановился напротив торговца инжиром.

— Свой.

— А много его у тебя?

— Да есть. Возьмешь сразу телегу, уступлю дешево.

— Телега мне без надобности. Что, только здесь, у себя, продаешь или куда возишь?

— Да вожу иногда в Цезарею. У нас многие туда возят. Не такой уж и близкий путь, господин, целый день уходит.

— Да еще, поди, разбойники — лихие люди?

— А на это уж господня воля, мой господин. Так возьмешь телегу-то? Могу и полтелеги отдать.

— Да я не покупаю, — честно признался хевдинг. — А вот попутный груз в Цезарею взял бы. У меня корабль.

Маленький, сморщенный, смуглый торговец осклабился:

— Корабль — это хорошо.

Кто бы спорил.

— Значит, тебе не надо везти?

— Не надо, господин. Здесь продам. А ты по рынку-то походи, поспрашивай, может, кому и надо. Во-он туда, в харчевню иди. Там важные купцы собираются, с ними и потолкуй для начала.

Поблагодарив торговца отрывистым кивком, Александр оглянулся: Гислольд все стоял да, прицениваясь, щупал девок. Хевдинг сплюнул и деловито зашагал к навесу.

Никаких столов, стульев, лавок в харчевне не было, и Саша уселся прямо на покрытый ковром дощатый помост, поджав по-турецки ноги.

Служка в белой бараньей шапочке, подбежав, поклонился и, ничего не спрашивая, налил из кувшина вино в большую глиняную плошку.

Саша поднял глаза, и слуга снова поклонился:

— Уже разбавленное, мой господин!

— Нет уж, неси чистое, неразбавленное, — ухмыльнулся хевдинг. — И чего-нибудь поесть. Сыр там, фрукты…

— Сделаю, господин.

Слуга тут же переменил кувшин и притащил целое блюдо снеди: лепешки, острый соус из протухших рыбьих кишок — гарум, вареную фасоль, коровий и козий сыры, жаренную на вертеле рыбу.

Саша даже рассердился:

— Я ж просил — только закуску! А впрочем… Тащи-ка еще одну кружку.

Гислольд уже подходил к помосту, довольный и улыбающийся.

— Есть попутный груз, хевдинг! — едва сев, выпалил парень.

— Молодец! — Александр все же недоверчиво прищурил глаза. — Пей вино и рассказывай.

Утерев выступивший на лбу пот рукавом, юноша с удовольствием опростал кружку:

— Его зовут Ашкензи, ну, того торговца. И у него есть брат.

— Очень приятно, что у него есть брат, — кисло улыбнулся хевдинг. — Только нам с того какой толк?

— Родной брат этого Ашкензи — тоже торговец, и он с удовольствием бы отправил в Цезарею смоквы и сливы, — продолжал Гислольд, налив себе еще кружку. — Иначе они просто сгниют, их слишком много. А там, в Цезарее, нас встретили бы и разгрузили. Четверть этих слив — наша!

При этих произнесенных радостным тоном словах Саша чуть было не поперхнулся вином:

— Вот так радость! Понос теперь точно обеспечен. На что нам сдались эти сливы?

— На… что, мой вождь?

— Я спрашиваю — зачем?

— Ну, ты же сам искал попутный груз — так вот он! Хоть сейчас забирай. И ничего с ним не сделается, я узнавал: до Цезареи по морю ходу меньше чем полдня.

— Да, но сливы…

— Их можно выгодно продать. Я думаю, слегка скинув цену, мы уступим нашу долю посреднику… Ну, тому, кто придет в порт. И это будет… — Гислольд зашевелил губами. — По денарию за корзину — почти четыреста денариев, то есть десять золотых солидов! А портовый сбор, я узнавал, два солида.

— Ничего себе! — удивленно присвистнул Саша. — Ловко же ты подсчитал, словно всю жизнь торговлей занимался.

Гислольд отмахнулся:

— Это не я, вождь, это все тот купец, Ашкензи.

— С чего б это он такой доброхот?

— В придачу к сливам и смоквам он дает своих девок. Заодно уж!

Саша только головой покачал: вот уж час от часу не легче!

— И на что нам девки?

— Продадим! А без них Ашкензи нас со своим братцем не сведет. Ну с тем, у кого сливы и смоквы.

Подумав, Александр согласился: в конце концов, деньги были нужны, а долго торчать в этой дыре не хотелось. Девки так девки, тоже товар!

Конечно же, купец Ашкензи продал девчонок не задешево. Из полученной перевозчиками прибыли цезарейский посредник должен был вычесть за юных рабынь изрядную сумму.

Гита, узнав об этой сделке, долго смеялась. Потом, пока грузили сливы, принялась о чем-то шептаться с рабынями. Так и шепталась в течение всего пути, благо плыть было недалеко.

Уже к вечеру «Голубой дельфин» встал у причала Цезареи, некогда пышной столицы одной из двух римских Мавританий. Впрочем, город и сейчас сохранял царственный вид, даже несмотря на когда-то разрушенные варварами стены.

Какие там были дворцы! Какие храмы! На мощеных улицах еще сохранились мраморные статуи, в тени многочисленных портиков и пальм неспешно прогуливались горожане, а рынок шумел, словно море!

Быстро уладив все дела с посредником, хевдинг получил всю оговоренную сумму, естественно, за вычетом стоимости рабынь, которых Александр намеревался продать здесь же, на рынке… И продал бы, пусть и прогадав немного, если б не Гита.

Она, едва корабль пришвартовался, отвела Сашу в сторону:

— Помнишь, мой господин, ты говорил о том, что я могу выбрать, где жить и чем заниматься?

— Да. — Александр кивнул с некоторым удивлением: с чего Гита именно сейчас об этом вспомнила? Понравилась Цезарея? А! Она же как-то упоминала, что у нее есть здесь знакомые.

— Эти рабыни, — мечтательно улыбаясь, продолжала девушка. — Отдай их мне, вождь!

— Тебе? Но зачем? Выгодно ты их здесь не продашь, можешь и не пытаться.

— Я не буду их продавать, господин. Я открою лупанарий!

— Что?! — Вот тут молодой человек по-настоящему удивился.

Ну ничего себе придумала. Открыть публичный дом в христианской или считающей себя христианской стране!

— А епископа местного не боишься?

— Нет! Я ведь сама из Цезареи и многих знаю, — Гита расхохоталась. — Девушки согласны. Поработают на меня год, а там кто не захочет — может уйти, а кто останется — прогонять не буду.

— Лупанарий… — покачал головой Саша. — Однако… Девки-то точно согласны?

— Конечно! И очень того ждут. Нам бы только немножко серебра для обзаведения.

— Получите, — тут же заверил хевдинг и, помявшись, добавил уже куда более ласковей: — Мы все обязаны тебе, Гита. Думаю, парни отвалят немало монет, каждый из своей доли.

Так и случилось. Прощание было кратким, но трогательным: Гита крепко перецеловала всех, всплакнула, улыбнулась и, прихватив девчонок и деньги, зашагала по причалу в город.

— Славная девушка, — грустно вздохнул Фредегар. — И очень красивая.

— Да, — Оффа Лошадиная Челюсть согласно кивнул. — Серебра для такой не жаль.

— Это уж точно, — хором добавили Рутбальд и Гислольд.

— Эй, парни, она что-то кричит… Желает, чтоб Господь всегда помогал нам!

— И тебе удачи, Гита! И помни: в случае чего мы рады будем тебе помочь. Если, правда, когда-нибудь сюда вернемся.

Последнюю фразу Оффа произнес очень тихо, так, что слышали только свои.

Александр улыбнулся: в чем-то эти варвары смешны и наивны, как дети. А вот Гита их, можно сказать, легко раздоила. И правильно сделала, очень правильно!

— Удачи тебе, Гита, удачи и счастья вам всем, девчонки.

Уличный торговец, худенький, с большим кувшином за спиной, подбежал к сходням:

— Прохладная вода, самая лучшая! Выпейте на дорожку.

— Ну, раз самая лучшая — давай. Стой… Что это у тебя за фляжка такая? Дай-ка взглянуть!

— Только верните! — Помявшись, мальчишка вытащил из-за пояса… пластиковую бутылку с надписью «Пепси-кола».

— Да-а… — пытаясь унять волнение, протянул Александр. — Хорошая фляжечка. И где ты ее взял?

— А прямо тут, в гавани, — Водонос улыбнулся. — Три дня назад. Ее прибило вон к тем камням!

— Три дня назад, говоришь?

Молодой человек улыбался: вот оно! Вот подтверждение того, что он на верном пути, что «Тремелус» никуда не делся, не повернул на север, а идет прямым курсом… в Карфаген? Или куда-то дальше?

— Там еще крышечка была, да я ее потерял, — похвастал разносчик. — Красненькая такая. А внутри записка!

— Записка?! — Александр так и застыл. Потом резко схватил парня за плечи, чуть не затряс. — Что за записка? Где она?

— Да она сразу же и размокла, — Водонос посмотрел на Сашу с явным испугом. — Клянусь святым Иаковом!

— Но ты хоть что-то прочел? — грозно вопросил молодой вождь.

— Я не умею читать, господин — Мальчишка уже чуть не плакал, но даже не пытался вырваться, слишком устрашающе выглядели эти варвары.

Вырвешься, побежишь, а они стрелу пустят или нож метнут… Или даже секиру!

— А что там были за буквы? Латынь или какой-то другой язык?

— Не знаю, господин, правда не знаю. Отпусти меня ради всех святых. Можешь даже забрать себе эту чертову флягу.

Юный водонос скрючился, зашмыгал носом, и Саша махнул рукой:

— Ладно, иди. Фляжку оставь себе. Пользуйся!

Ага, как же! Едва почувствовав свободу парнишка поклонился и тут же дал деру, позабыв про бутылку.

— Ну и ладно. — Пожав плечами, молодой человек хотел было выбросить бутылку за борт, да потом передумал — незачем тут мусорить. Усмехнулся, обернулся, махнул рукой — Поднимаем паруса, господа! Ютовые — на ют, баковые — на бак. Отдать швартовы!

Город Гиппон, Гиппон Регий, будущая Бизерта, вызвал в душе Александра самые противоречивые чувства. Когда-то он, начав с нуля, добился здесь всего: положения в обществе, славы и денег. С тех пор по местному времени прошло около тринадцати лег. Это, конечно, большой срок, но могли остаться (да и, конечно же, остались) знакомые, с кем когда-то вел дела, пировал, встречался на улицах и в храмах. Могли узнать? Вряд ли, Саша-то не слишком изменился, а здесь ему должно быть чуть за сорок — возраст по этим временам чрезвычайно солидный. В Средневековье мало кто до таких лет доживал: болезни, голод, нашествия…

Наверняка все здесь его уже позабыли. Все, кроме верных друзей. Бертульф, Эрлоин… Ингульф, конечно же, верный друг и побратим! Сколько сейчас лет этому парню? Пожалуй, под тридцать — самый подходящий возраст для вождя!

Александр усмехнулся своим мыслям: интересно получается. Выходит, они с Ингульфом теперь почти ровесники? Обоим около тридцати, только Саше слегка «за», а его другу — немного «до».

Ингульф, Ингульф… Жив ли, бродяга? Был бы жив, было бы легче. Впрочем, всегда стоит надеяться только на себя самого! Ну и на верную дружину. И еще — на Господа. На древних богов, как считали язычники-дружинники. Язычники…

Саша вдруг подумал, что хорошо бы окрестить всех своих друзей, так, как учил когда-то епископ Арий, провозглашенный католиками еретиком. Вандалы как раз и являлись арианами.

Ладно, о крещении своих верных людей нужно будет подумать. Захотят ли они креститься? А почему бы и нет? Чем больше богов — тем лучше.

Хевдинг не тешил себя пустыми надеждами на то, что его варвары вдруг станут добрыми христианами. Соблюсти внешние приличия — чего же больше-то?

Александр стоял на корме, опираясь на фальшборт, и смотрел на город. Чуть дальше, у соседнего пирса, когда-то покачивался на волнах верный керкур «Амикус». Судно, на котором Саша с Катей и профессором Арно вернулись в свое время, а потом продали киношникам.

Что ж, «Голубой дельфин» ничем не хуже «Амикуса», хоть и чуть меньше. Добрый корабль, что и говорить. И добрая дружина, которая скоро начнет скучать без настоящего дела. А настоящее дело для варвара — это грабеж и война.

Гислольд, правда, чуть поотесаннее других, Оффа — себе на уме, а Фредегар с Рутбальдом хоть сейчас пошли бы махать мечами! Как, впрочем, и Оффа с Гислольдом. Вряд ли удастся их приспособить к какому-нибудь мирному делу.

Затянувшаяся месть «дракону моря» наверняка уже наскучила этим парням, а ничего другого хевдинг им предложить пока не мог. И этим очень тяготился! Все же Саша чувствовал ответственность за этих доверившихся ему людей, без лишних вопросов притащившихся за ним аж в Африку!

Не только из-за мести, о нет! Честолюбие, желание славы — все это вело варваров в Вандальское море ничуть не меньше, а пожалуй, и больше. Ну кто не слышал о славном короле Гейзерихе? О его мощном флоте, о его воинах и вождях? При таком короле можно весело жить, красиво умереть и прославиться на века!

Александр очень хорошо понимал все это. Как понимал и то, что своих воинов нужно ободрить.

Вот и сейчас обернулся:

— Что заскучали, парни? Готовьте мечи и секиры! Недолго нам здесь стоять.

— Слава хевдингу! — оживившись, вскричали дружинники. — Александру-хевдингу слава! Да здравствует Александр Рус!

— Пойду в город, уплачу портовый взнос и, может быть, увижу кого-то из старых друзей.

— Мы с тобой, вождь!

— Нет, мои славные воины. Лучше охраняйте корабль: здесь может найтись немало охотников на такую добычу. Оффа, брат, остаешься за старшего. Надеюсь на тебя.

Лошадиная Челюсть горделиво расправил плечи:

— Не беспокойся, хевдинг, ни одна береговая крыса не проберется на корабль, клянусь всеми богами! И все же возьми с собой хотя бы двоих — негоже вождю ходить совсем уж без свиты.

И действительно, негоже.

Пожав плечами, Саша махнул рукой:

— Фредегар, Гислольд, приоденьтесь.

— О, вождь! — Парни явно обрадовались, вмиг накинули плащи. — Мы готовы!

Александр хохотнул:

— Ну, раз готовы — пошли.

Да, не зря он взял с собой парней! При виде трех статных молодцов с подвешенными к поясам мечами даже самые бесшабашные портовые гопники молча уступали дорогу, и лишь когда вся троица оказывалась далеко, обменивались задумчивыми фразами: кто, мол, такие? Откуда? К кому?

Уплатив портовый взнос в специальной конторе рядом с причалами, Саша и сопровождающие его воины вышли на набережную и резко повернули влево. Именно там находился постоялый двор, некогда принадлежавший Александру.

Да, он был на месте, только вывеску уже сменили, повесив вместо красно-белой «Кока-колы» какую-то длинную полузмею-полурыбину. Все-таки это была рыба: харчевня при постоялом дворе называлась «Скользкий угорь». Туда и зашли. Саша особенно не таился. Зачем? Вряд ли кто узнал бы.

— Что угодно уважаемым господам? — У стола тут же нарисовался слуга, молодой, лет чуть за двадцать, парень, тощий, но с круглым, угодливо улыбающимся лицом.

Подобные типы вызывали у варваров лишь презрение: есть лишь одно приличествующее настоящему мужчине дело — война! А все остальное даже не стоит слов.

— Неси вина! И рыбу. — На стол полетела серебряха, подпрыгнула, покатилась.

Слуга ловко ее подхватил.

Все заказанное появилось тут же, не прошло и пары минут. Жареная рыба с соусом, плошка маринованных оливок, тушеные дрозды, сыр. И конечно же, вино в высоком, с тоненьким горлом кувшине.

— Вам разбавлять?

— Нет, не надо. Хорошая харчевня! Здесь всегда так пусто?

— О, еще ведь очень рано, мой господин. Ближе к обеду подтянутся рыбаки, затем, после полудня, торговцы с рынка, разносчики. Важные господа сюда тоже заходят, и очень часто.

— А кому принадлежит эта таверна? Кто хозяин, спрашиваю?

— О, наш хозяин… — Парнишка оглянулся и понизил голос. — Наш хозяин… один господин из Карфагена.

— Из Карфагена?

— Да-да, именно так! Из самой столицы. Очень важный человек при дворе нашего благочестивого короля Гейзериха!

— Так-та-а-ак.. — задумчиво протянул Александр. — Вот оно что. А до важного господина кто владел этой таверной и постоялым двором?

— Кто владел? — Служка испуганно оглянулся, но вовремя брошенный денарий тут же развязал ему язык.

Парень наклонился почти к самому уху хевдинга и быстро прошептал:

— Прежде всем эти владели мятежники, мой господин.

— Мятежники?

— Ну те, кто десять, нет, уже двенадцать лет назад подняли мятеж против государя. Низкие и подлые люди, надо сказать! Вот их всех и…

— Имена! Ты помнишь их имена?

— Откуда, господин? — Парень с сожалением развел руками. — Я тогда еще был, увы, слишком мал.

— А постарше тебя здесь никого нет?

— Есть, но они не здешние.

— Понятно.

Саша снова задумался: похоже, искать кого-то из старых знакомых было бы сейчас опасно. Шутка ли — участвовали в мятеже! Такое и через десятки лет не прощается. Тем более не простит такой человек, как Гейзерих, прославившийся своей расчетливой жестокостью.

Они уже собрались уходить, как Гислольд вдруг придержал хевдинга за рукав:

— Посмотри-ка туда, мой вождь!

Александр оглянулся… И округлил глаза, увидев на полке с посудой среди прочих кувшинов пластиковую бутылочку из-под пепси! С пробкой…

— Эй, слуга, что это у вас?

— Кувшины, мой господин.

— Я вижу, что кувшины. Вот это вот, разноцветное — что?

— А, это просто фляжка. Кто-то из рыбаков вчера притащил. Сказал, нашел на отливе.

Открутив пробочку, Александр понюхал. Свежая.

— А никакой…

Хотел спросить про записку, да осекся — незачем корчемному слуге знать.

— Красивая фляжка. И какая необычная, легкая. Я б не отказался от такой. Продашь за два денария?

— За три! Бери, господин. Очень, очень удобная фляжечка. Только ее надобно получше вымыть.

— Знаешь, о чем я еще тебя попрошу, — хитро прищурился Саша. — Я бы купил и еще таких фляжек, именно таких или наподобие. Если рыбаки вдруг принесут…

— По три денария, мой господин, — слуга алчно осклабился и поклонился. — Сегодня к вечеру придут рыбаки, и ты, уважаемый, тоже можешь зайти… Или завтра.

— Зайду завтра.

— Как угодно, мой господин! Всегда жду.

Он проводил гостей до самых дверей, этот тощий круглолицый парень, все улыбался, кланялся:

— Если вдруг меня не найдешь, мой господин, так попроси позвать Гелевка Умбонца — это я и есть.

— Я запомнил, Гелевк Умбонец!

~~~

Купив на рынке всякой снеди, они вернулись на корабль. Впереди шел хевдинг, за ним важные донельзя Фредегар с Гислольдом, а за теми носильщики с плетеными корзинами на плечах. За носильщиками бежали мальчишки-разносчики. Вот обогнали, закричали, запрыгали, предлагая купить лепешек и воду.

— Воду свою сами пейте! — отмахнулся от них Фредегар. — Мы уж, слава богам, как-нибудь и вином обойдемся!

— Хорошо сказал! — Гислольд весело засмеялся и, нагоняя хевдинга, прибавил шагу. — Куда мы так спешим, вождь? Здесь столько всего интересного! Все эти люди… Торговцы, рабы, женщины… Город! Какой огромный город! Да, хевдинг, как мы славно сделали, что пошли за тобой без всяких раздумий!

— Да-да! — согласно закивал Фредегар, серые глаза его горели огнем любопытства и какого-то непонятного азарта. — Здесь славно, поистине это место куда лучше вонючих фризских болот!

— И куда лучше Галлии!

Александр расхохотался и обнял парней:

— Рад, что вам понравилось! Вне всяких сомнений, вы обретете здесь все, что пожелаете: бурную, полную схваток и подвигов жизнь, славу и достойную смерть… Или даже богатство. Почему бы и нет? Думаю, куда лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным!

Гислольд довольно кивнул:

— Мудро, мой вождь! Поистине мудро сказано.

Осеннее солнце, по-африкански яркое, отражалось в белых стенах домов и базилик. Повсюду, на углах улиц и в садах, росли смоковницы, дубы и пальмы. На бескрайних полях за городом, золотясь, созреем урожай. Синее море казалось белым от парусов рыбачьих лодок.

Житница! Имперская житница. Вне всяких сомнений, за такую богатую землю стоило побороться!

~~~

Не то чтобы Александр очень надеялся на бутылки. Но все же использовал любую возможность хоть что-то узнать. Именно поэтому и явился назавтра в «Скользкий угорь» один, рано утром — не хотелось привлекать внимание свитой.

Солнце едва встало и еще не набрало дневную силу, впрочем, вполне смягчавшуюся морем. Сейчас умиротворенное светило казалось ангельским личиком, симпатичным мохнатым одуванчиком, просящимся в венок к какой-нибудь местной деве. Славное выдалось утро: в меру прохладное, в меру теплое, с легким бризом, что гнал по светло-синему небу белые редкие облачка.

Народу на улицах было уже довольно много, в эту эпоху люди вставали рано. Покрикивая на возчиков, спешили на рынок солидные купцы, их обгоняли мелкие торговцы, тащившие свой нехитрый товар прямо на плечах, в больших плетеных коробах. Не теряя времени даром, продавцы деловито выкрикивали, как бы мы сейчас выразились, рекламные слоганы:

— А вот зелень, зелень — укроп-седьдерей, петрушка-лук-порей!

— Сыр, сыр, сыр — мыши не проели до дыр!

— Спеши-налетай, воду свежую покупай!

— Рыба-рыбка, налетай, покуда дешево!

Проходивший мимо люд: артельщики, портовые рабочие, месильщики глины, каменотесы, носильщики, мальчишки, спешившие на рынок служанки, степенные, сидевшие на высоких возах крестьяне — на рекламу ловился мало, больше подшучивал.

— Эй, Гарпигона! А у тебя рыба-то снулая!

— Сам ты снулый! Глаза б на тебя не смотрели, ну надо же, такое сказать! Тьфу!

— Разносчик! Водоно-ос!

— Ай?

— Водица-то у тебя откуда, парень?

— С горных вершин!

— А судя по запаху — с болота! Сам такую пей, оборвыш!

Артельщики, несущие пилы, стамески, топоры, довольно смеялись. Мальчишка-водонос, ничуть не обидевшись, показал им язык и побежал далеко вперед, нагоняя зеленщика и чернявую служанку с большой корзиной.

— А вот водичка! Угостись-ка, матрона!

— Сам ты матрона! — Возмущенная служанка едва не огрела парнишку корзиной. — А я девушка честная.

— Таких девушек, поди, на том свете заждались! — грубо скалили зубы возчики. — Юбку-то подбери, чего подолом пыль собираешь?

— Ой! — Служанка, дебелая, лет тридцати девица, наклонилась…

К смеющимся возчикам тут же присоединились купцы и все остальные:

— Ай, не ловилась бы ты на их удочку, девка!

— Зеленщик, эй, зеленщик… Да что ты так спешишь-то? Много ли за укроп возьмешь?

— Два денария пучок!

— Нет, ну вы слышали? Совсем, что ли, сбрендил?! Креста на тебе нет, хапуга! А вот я тебя сейчас угощу корзинкой… Ах ты, змей!

Змей-зеленщик стыдливо отвернулся и юркнул в ближайшую подворотню.

— Вы только посмотрите на него, люди добрые! Вот так зеленщик!

Чертов зеленщик шагал позади Саши, невольно привлекая внимание к столь важному господину. Хотя, конечно, хевдинг замаскировался как мог, надев длинную, с капюшоном, пенулу. Кстати, точно такую же, как вот у этого рвача-зеленщика.

— Ну дает Гарпигона! — одобрительно восклицали возчики. — Лихо ты этого торгаша отделала!

— Будет в следующий раз знать, как цены задирать! Не наш он, я его раньше не видела.

— Мало ль ты кого раньше не видела, Гарпигона!

— Лихо отбрила!

Гарпигона, коренастая старуха с темным лицом и горбатым носом, довольно щурилась и, ухмыляясь, приговаривала:

— Не наш этот зеленщик, не наш!

В свежем утреннем воздухе, казалось, еще висели дрожащие звуки не так давно отзвонивших заутреню колоколов. Дул почти невесомый бриз. Финиковые пальмы и кипарисы ласково шелестели кронами. На углах повара уже начинали разжигать жаровни, и восхитительный запах жареных каштанов плыл, казалось, над всем городом.

Саша замедлил шаг и, сглотнув слюну, обернулся:

— Каштаны у тебя почем, парень?

— За дюжину медяху дай, господин!

— За дюжину — медяху? Годится!

Довольный, хевдинг прикупил только что зажаренных каштанов, заботливо завернутых продавцом в лопух, подкинул один на ладони… Горячо! Очистил…

Поблизости снова мелькнул зеленщик в пенуле, опасливо высунул из подворотни нос. Видать, побаивается острой на язык рыбницы Гарпигоны.

Доев каштаны, молодой человек свернул к харчевне, где с порога увидавший его служка уже тащил кувшинчик с вином:

— Выпьешь, мой господин? Отличное вино. Разбавлять, как видно, не надо?

— Не надо, — усевшись за стол, ухмыльнулся Саша.

Только отпил…

— А вот укроп-сельдерей, петрушка, лук-порей… Не надобно ли?

Зеленщик! И зачем он приперся? Думает, здесь его товар задорого купят? Вот уж вряд ли, трактирщики — люди ушлые, наверняка все берут оптом.

Неприятный тип этот торговец: вон как сверкнули под капюшоном глаза! А лица не видно — в тени.

— А, это ты! — Гелевк Умбонец обрадовался зеленщику, как родному. — Заходи, заходи… Что на этот раз принес? Лучок-чесночок? Купим! Давай проходи на кухню…

Обернувшись, Гелевк сделал виноватое лицо: мол, что поделать, придется подождать, уважаемый господин, зеленщик этот так некстати приперся.

Саша махнул рукой — ладно уж, подожду.

Парень явился уже минут через пять… С двумя бутылками из-под пепси на деревянном подносе. С поклоном поставил поднос на стол:

— Как ты и просил, мой господин. Про цену уговор не забыл?

— Не забыл, — Александр полез в висевший на поясе кошель и быстро вынул деньги. — На вот, возьми.

Первая бутылка оказалась пустой, зато вторая…

Дрожащими от нетерпения руками молодой человек вытащил свернутый в трубочку листок в мелкую клетку, видать, вырванный из блокнота.

Господи!

Саша даже закрыл глаза, посидел немного, словно бы опасаясь, что написанная до боли знакомым почерком записка вдруг растворится, исчезнет.

Нет! Не исчезла!

С приветом, Катя!

Ну надо же! Она жива! Господи, вот так удача! Это же надо — вдруг получить весточку от самого милого, самого любимого человека.

— Господин… — Ушлый приказчик вновь возник за спиной. — Один мой знакомый рыбак… У него есть одна такая фляжка… он сегодня не смог принести, сказал — завтра. Уважаемый, ты зайдешь сам? Или я принесу, куда скажешь.

— Я загляну сам! — Молодой человек быстро поднялся на ноги. — Этот рыбак явится утром?

— Именно утром, мой господин! Вот как сейчас, даже чуть раньше.

Еще одно письмо!

Хотя, может быть, и пустышка. А вдруг в бутылке какие-то новости? Вдруг злодеи невзначай проболтались о своих конкретных планах? Нет, надо завтра прийти. И искать, искать этот чертов «Тремелус». Где вот только искать-то? Верная дружина уже скоро осатанеет, ежели срочно не пристроить ее к делу. Вернее, самому надо выйти на дело: набрать людей и отправиться в лихой набег на какое-нибудь селение.

Кстати, портовый служитель уже намекнул, что в этом случае надо будет заранее все обговорить именно с ним и потом, по возвращении, поделиться добычей. Ловко у них все поставлено, ничего не скажешь! Настоящая пиратская мафия — все кругом повязаны, все!

Ладно… Надо отправить завтра к служителю Оффу с Гислольдом — пусть договариваются, все хоть какое-то дело. А самому тем временем сходить в харчевню. Может, и на этот раз — не пустышка?

Хевдинг чувствовал азарт, азарт охотника и сладостное чувство удачной погони, когда вот-вот, когда осталось совсем чуть-чуть…

Он едва дождался утра, все не спал, ворочался, многократно перечитывая записку в тусклом сиянии светильника.

А утром, набросив плащ, вновь зашагал в «Скользкий угорь».

Как и вчера, у порога его дожидался трактирщик. Довольно ухмылялся: еще бы, небось не ждал, не гадал этак легко заработать!

Поклонился угодливо:

— Прошу, господин… Подожди вон за тем столом.

Народу в трактире было уже много, все дюжие загорелые мужики с мускулами-буграми. У лавок аккуратно сложены топоры.

— Это плотники, мой господин, — с улыбкой пояснил Гелевк. — Хозяин нанял их для ремонта. Хотим пристроить открытую залу.

Понятно, тоже хорошо — расширяют дело.

— Сейчас… я сейчас, господин…

Приказчик обернулся на удивление быстро: снова принес бутылочку на подносе…

Александр нетерпеливо скрутил пробку…

Записка!

Ну надо же, снова повезло!

Осторожно вытянул свернутый кусочек пергамента. Латынь! Что за черт!!!

— Сидеть! — разорвал тишину чей-то громкий повелительный голос.

Хевдинг резко обернулся: зеленщик! Тот самый, в пенуле. Только сейчас он откинул капюшон. А мускулистые мужики — никакие не плотники! Ишь ощерились топорами! Того и гляди зарубят. Да-а, это ж надо — попался! Но пока совсем непонятно — кому и по какой причине.

— Теперь медленно заведи руки за спину! — скомандовал от дверей лжезеленщик, за спиной которого угадывались лучник и копьеносец. — Я сказал, медленно! Так… А ну вяжи его, парни!

В силу абсолютной неразвитости коммуникаций и традиционного недоверия варваров власть осуществлялась лишь на местах, непосредственно. Гейзерих — и не только он — вынужден был контролировать всех, даже своих наместников. Их он периодически менял, укорачивая на голову, — весьма эффективный способ борьбы с коррупцией и криминальными связями. Ничего постоянного не было…

Вот и лжезеленщик, королевский граф Гундмунд Виниций, выполнял особые поручения, всякий раз разные. Сегодня он — судебный следователь по важному делу, завтра — член коллегии судей, а послезавтра вполне мог умчаться в самую далекую глушь, контролировать сбор налогов и податей. Что господин прикажет, то граф и сделает!

Правда, последние года три Гундмунд Виниций не был особо востребован, перебивался мелкими поручениями: строил козни католикам, закручивал гайки старому имперскому населению и тому подобное. Ну не было громких дел, а без этого, как ни крути, ни славы не обретешь, ни денег не сделаешь.

О Гундмунде — кстати, он и сам, судя по именам, был наполовину римлянин, а наполовину варвар — Саше рассказал один разбитной малый в узилище. Темное, с низким потолком помещение располагалось в подвале одной из базилик, где как раз и заседал суд. Очень удобно, подозреваемые всегда под рукой, никуда водить не надо.

— Он вообще-то неплохой человек, этот Гундмунд, — лениво ковыряя в носу, негромко продолжал сиделец.

Ни лицо, ни фигуру его Александр не мог толком разглядеть — очень уж мало света проникало в узенькое оконце, больше похожее на щель под потолком.

Кроме этого парня по имени, если Саша правильно расслышал, Маргон в темнице находилось еще человек пять, но они ни в какие беседы не вступали, а почти все время спали.

— Крестьяне, — усмехнулся парень. — Брошены сюда за недоимки.

За что сюда попал сам Маргон, Саша не спрашивал — неудобно, да и вряд ли молодой человек скажет правду. Впрочем, если бы и сказал, все равно.

— Я с этим Гундмундом уже сталкивался. — Зевнув, рассказчик с хрустом потянулся. — Тот еще пес!

Александр почесал затылок:

— Что-то я тебя не пойму: то этот граф — неплохой человек, то — пес.

— Так одно другому не мешает! — расхохотался парень. — Добровольно он и мухи не обидит, но если прикажут — сущий дьявол!

Если прикажут…

Саша нахмурился.

Интересно, кто ему приказал такую подлянку устроить? И почему именно Александру? Случайное стечение обстоятельств? В принципе, может быть: сначала трактирщик Гелевк Умбонец рассказал кому следует о некоем подозрительном человеке, интересующемся какими-то странными фляжками, затем настучал о том, что человек этот достал из фляжки записку. Ну а дальше осталось немного домыслить. Судя по тому, что Гундмунд не брезгует самолично заниматься слежкой, дела у него идут не особо. Вот и решил их, гад, поправить за Сашин счет! А может, это самодеятельность приказчика — решил прогнуться… Что ж теперь дальше будет?

— А ничего не будет, — узнав про подброшенную записку, жизнерадостно расхохотался Маргон. — Распнут тебя на кресте возле городских ворот, и будешь там висеть, словно перезрелая смоква, пока не сгниешь.

— Добрый ты человек, — Александр передернул плечами. — Что, прямо так и прибьют, гвоздями?

— Да нет, с гвоздей-то ты сорвешься. Ремнями привяжут, чтоб дольше мучился. Перво-наперво вороны тебе глаза выклюют, потом — язык, потом и до кишок доберутся, а затем…

— Хватит! Чем пугать, лучше бы подсказал, как выкрутиться.

— Ха! Выкрутиться! Я бы и сам хотел, клянусь святым Амвросием!

— Ну, значит, и тебя распнут, — издевательски хохотнул хевдинг. — Может, даже на соседних крестах будем висеть. Представляешь? Висим рядом и, вот как здесь, беседуем, и вдруг прилетают вороны! Посмотрим, кому они первому глаза выклюют!

— Веселый ты человек, я смотрю! — немного помолчав, озадаченно протянул собеседник. — Согласен рядом с тобою висеть — не так скучно помирать будет.

— Считай, что договорились.

— Эй, вы там, болтуны. — Какой-то крестьянин все же проснулся. — Вы бы не друг с другом, а с графом договаривались, кому на каком кресте висеть. Глядишь, и пошел бы вам навстречу.

— Ага, этот аспид пойдет!

— Сам же говорил — человек хороший.

— Человек-то, может, и неплохой, да только служба у него собачья.

— Не собачья, а государева!

— Ну так это одно и то же.

— Слышь, Маргон, — вмешался в перепалку хевдинг. — Ты мне лучше про мятеж расскажи. Ну, про тот, давний. Меня, похоже, в связях с непойманными мятежниками обвинить хотят, от них и записку подбросили.

— Про мятеж? — Маргон хмыкнул. — Это ж когда было-то? Больше десятка лет прошло. Я и не помню толком, так, мальчишкой еще видал, как казнили.

— Видал он… — снова буркнул крестьянин. — Бывалого человека лучше б послушали!

— Это ты, что ли, бывалый?

— А может, и я!

— Так расскажи, что знаешь, — подзадорил Саша.

В ответ послышался приглушенный смешок:

— Ты, я слышу, чужестранец?

— Что, заметно?

— Ну да. Говоришь-то ты не так. Понятно, но все же чужой говор чувствуется. Наверное, ничего про мятеж и не знаешь?

— Конечно нет! Вот и прошу рассказать.

— А что рассказывать-то? — Невидимый в темноте собеседник завозился, зашуршал соломой. — Мне двадцать лет было. Как раз тогда все и начиналось…

— Что все-то? — нетерпеливо перебил его Маргон.

— А все, что после римлян стало. Нет, мне, крестьянину, конечно, легче дышать, чего там! Однако и жить сейчас куда как страшнее.

— Ты про мятеж, про мятеж говори!

— Так я же и говорю! Экие вы, молодые, нетерпеливые. Доведется на кресте висеть, так уж там всяко натерпитесь…

— Благодарствуем на добром слове!

— Не за что! — Хмыкнув, крестьянин снова зашуршал соломой, видать, устраивался поудобнее. — В тот год… Уже не десять лет прошло — дюжина. Я тогда колоном был у одного господина, из старых. Хороший был господин, строгий, но справедливый. К нему как-то ночью варвары явились, целым отрядом. Самого, правда, не тронули, но все про соседей выспрашивали, тоже варваров, которым Гейзерих-рэкс землю в поместья дал. Когда умчались, видно было, как зарево вспыхнуло — то варварские усадьбы горели! А потом на всех площадях, вдоль дорог, на пристани — кресты, кресты, кресты… Не пустые кресты — с распятыми! Глаза выклеваны, вместо кишок — смрад. Господи, помилуй, спаси и сохрани! И все казненные — знатные вандалы!

— Да ну! — недоверчиво усмехнулся Маргон. — Откуда ж у них столько знати?

— Не знаю, а только так говорят. И еще слухи ходили: лютовал Гейзерих-рэкс сильно. Жену брата утопил, детей ее, избавился от всех своих родичей. Потом сидел плакал да жаловался: сирота я, мол, сиротинушка, нету у меня близкого человека… Нету? А может, есть? Если есть, ведите! И если приводили, казнил.

— Да-а, — Саша зевнул и задумался: тут было над чем подумать.

О заговоре вандальской знати 442 года он, конечно, читал, но известно было немного: мол, сопротивлялись укреплению абсолютной королевской власти.

Абсолютизм в те времена?! Даже смешно. Гейзерих все же не Король-Солнце. Однако мятеж этот, похоже, его любимая мозоль! Как и любой тиран, делавший царство на крови, повелитель вандалов и спать-то спокойно не может, всё «мальчики кровавые в глазах» да мстители наверняка за каждым кустом кажутся.

Так что прав «плохой хороший человек» Гундмунд Виниций, на этом деле можно отменную карьеру выстроить. Только аккуратно все повести, особенно не зарываясь. И Саша тут нужен — для первой жертвы. Его, конечно, будут пытать, а потом казнят, предварительно схватив «сообщников», которых либо уже подобрали, либо скоро подберут.

Скверные дела, скверные! Никакого «сотрудничества со следствием» тут не получится. Показательные пытки и скорая казнь — вот все, что ждало сейчас хевдинга.

В темнице вдруг послышался тихий смех.

— Эй, Маргон, ты, что ли, хохочешь?

— Это крестьянин. Над нами небось смеется.

— А чего же — над нами?

— Ты у него спроси.

Крестьянин хохотал уже в голос. Потом, отсмеявшись, соизволил объяснить:

— Потому и смеюсь — больно уж вы оба любопытные, а такие у нас не живут долго.

— А ты, видать, себе три века намерил?!

— Ну, три не три, а поживу. Мы, земледельцы, народ смирный и всякой власти нужный. Вот получим палок за недоимки, подтянем штаны да пойдем себе. А вы… Даже не знаю, что и сказать.

— Не знает он! Спи давай, черт старый.

— Слышь, Маргон, — немного погодя шепотом позвал Саша. — Тебе ведь тоже, как я понимаю, на казнь?

— Верно понимаешь.

— Так, может, не будем ее спокойно ждать? Бежать надо!

— Бежать?

— Тсс! Тихо ты, дурило! Вот прямо сейчас и сбежать, ничего не дожидаясь. Эти обормоты даже руки мне развязали, как сюда бросили. Расслабились!

— Мы тоже не связаны. Хм… Как ты их назвал?

— Обормоты!

— Слово какое забавное. Так что, — Маргон подполз ближе, понизив голос до совсем уж едва слышного шепота, — предлагаешь бежать? Честно сказать — страшно.

— Ха! — скривился молодой человек. — А что тебе терять-то? Нам с тобой терять, дорогой товарищ, нечего, кроме своих цепей, которых у нас пока, слава богу, нету. Что здесь за охрана? Ты ж, верно, парень приметливый?

— Днем двое постоянных стражников и еще четверо — личная охрана графа. Они только с ним ходят. На ночь выставляют еще двоих.

— Негусто!

— Да куда гуще-то? Буйных сюда не бросают!

А ведь верно! Здесь находились только недоимщики-крестьяне, мелкие мошенники типа Маргона и никому не нужные чужестранцы. Не положено еще господину Гундмунду более серьезными делами заниматься. Не по статусу пока.

~~~

Саша с Маргоном шептались до тех пор, пока снаружи, на лестнице, не послышались шаги: кто-то спускался. Скрипнул засов.

Прятавшийся за дверью Саша, выскочив к лестнице, вырубил стражника ударом в ухо. Тот ведь не надел шлем, простофиля, а надо бы!

Сняв с валявшегося в беспамятстве воина плащ. Александр накинул его на плечи и погнал «пленного» Маргона по узенькой темной лестнице вверх, в каморку, судя по аккуратно составленным в углу копьям, приспособленную под караульное помещение.

На лавке, в углу, лежал шлем — обычная железная каска, выкованная без всяких затей. Нахлобучив его без подшлемника, хевдинг взял в руку копье и обернулся к сокамернику. Тот на свету оказался смуглым кудрявым парнем лет двадцати пяти, в двух туниках и в сандалиях, но без штанов:

— Надеюсь, господина графа еще здесь нет. Все-таки четверо стражников. Ты хорошо владеешь копьем, друг мой?

— Честно сказать, вообще не владею, — Маргон опасливо оглянулся назад.

— Напрасно ты туда смотришь, — тихонько засмеялся Саша. — Наш добрый страж вряд ли скоро очнется. Однако где же его сослуживец? Ты же говорил, их двое.

— Двое, я сам видел. — Парень согласно кивнул. — Но второй, верно, ушел обедать домой или в таверну. Тут неподалеку. Господи! И Гундмунд со своими воинами тоже в ней обычно обедают! Здесь вот, рядом, почти напротив входа… Если сели на террасе, мы вряд ли уйдем…

Маргон осторожно выглянул в приоткрытую дверь и тут же попятился:

— Так и есть! Все на террасе… Господи!

— Да перестань ты Господа по всяким пустякам призывать! — разозлился хевдинг. — Слушать надоело. Поверь, друг мой, тут ничего такого нет, с чем бы мы не смогли справиться сами. Ну разве что совсем уж небольшая Божья помощь не помешает. Обедают, говоришь? Удобно устроились: недалеко, базилика под постоянным присмотром, — Александр внимательно смотрел в небольшое оконце. — А что за народ здесь, в портике, толпится? И много-то как, человек двадцать!

— А, это просители, — презрительно отмахнулся парень. — Жалобщики всякие, сутяги и прочая шваль. Видно, на сегодня суд назначен, вот они и ждут. Ой, господи! Сейчас еще заседатели явятся, и стражу увеличат, на судебных заседаниях частенько такие драки бывают!

— Ишь ты — заседатели! — неприятно ухмыльнулся Саша. — Я смотрю, весело тут у вас. Что ж ты мне не сказал про портик? Черт с ней, с таверной. Нам бы отсюда выйти! Однако задача… А это кто, с оружием?

— Где?

— Вон там, у колонн ошиваются. По виду — вандалы.

Маргон присмотрелся и побледнел:

— Точно, варвары! Как раз суд охранять явились. Я ж говорю, там постоянно драки, приходится разнимать. А наши стражники уж такие увальни, самих бы кто невзначай не пришиб!

Александр хохотнул:

— Я это уже заметил. Ладно, нечего здесь сидеть. Хватай копья!

— Что-что?

— Что слышал! И давай пока без лишних вопросов, ладно?

— Ладно… Что, все копья брать?

— Все! Вот прямо так, охапкой.

Подав плечами, Маргон наклонился.

— Сальве!

В приоткрытую дверь протиснулся небольшой паренек, тоже без штанов, но в тунике, правда, в отличие от Маргона, босой. И помладше — наверное, лет шестнадцати. Смуглый, точнее загорелый, со светлыми лохмами и подбитым глазом.

— Сальве! Тебе чего, парень? — осведомился Александр с крайне деловым видом. — Не видишь, мы тут заняты.

— Прошу извинить, мои господа. — Парнишка согнулся в поклоне. — Я Григорий Оллим, свидетель… почти… Господин Виниций сказал, чтоб подошел, вот я и явился.

— А чего сюда сунулся?

— Так доложить! Господина Виниция нету, вот я и подумал…

— Гусь тоже думал, — засмеялся Саша. — Пока ему голову не свернули — на суп. Господин граф нынче задерживается!

— Да я уж вижу.

— Тогда помоги нам, а мы, так и быть, замолвим за тебя словечко.

— Все, что угодно, мои господа, — обрадованно поклонился парень — А что делать-то?

— Ммм… — Александр быстро осмотрел комнатенку. — Хватайте-ка с моим помощником вот этот стол. Старый он уже, сменить надо. Тут недалеко нести. А я захвачу копья… Ну, взяли?

Маргон замялся было, видать, хотел что-то сказать, да, вспомнив уговор, передумал и, махнув рукой, прикрикнул на посетителя:

— Ну, чего стоишь? Бери!

Так они и пошли, через портик, мимо террасы с обедающими стражниками и графом: Маргон с «почти свидетелем» Григорием и тяжелым столом, а за ним Саша с охапкой копий на правом плече.

— Постор-ронись! — Сдерживая вдруг охвативший его смех, Александр то и дело покрикивал на прохожих. — Посторонитесь, кому говорю? В сторону, в сторону, любезные господа!

— Стол тащите? — лениво осведомился спустившийся с террасы стражник.

— Тащим, — устало ухмыльнулся Александр. — Тяжелый, гад.

— Знаю. У нас в караулке такой же. Что, переезжает кто-нибудь?

— Да не знаю. Приказали, вот и тащим. А что, хочешь купить?

— Ну да! — Стражник захохотал. — Нужно мне это старье!

— Вином не угостишь, брат?

— Угощу, у нас еще в кувшине осталось. Правда, вот только кислое… Ты, я вижу, из новеньких?

— Из новеньких.

— То-то не видел тебя раньше. Ну, подожди… — Стражник обернулся к террасе — Эй, служка! Тащи-ка сюда кружечку!

— А вы что встали, бездельники? — грозно рыкнул Саша на Маргона с Григорием. — Давайте тащите стол вон туда… — Он кивнул на ближайший проулок. — Там и ждите. Ах, благодарю, любезный друг! Ммм… прекрасное вино. Вовсе не кислое!

Опрокинув литровую кружку, хевдинг еще раз поблагодарил стражника и, подхватив копья, бросился догонять носильщиков, или «похитителей казенной мебели».

При Сашином появлении в подворотне присевшие прямо на стол парии вскочили:

— Ну? — заморгал Маргон. — Что теперь?

— Теперь? — Саша задумался. — Вот что, Григорий. Возвращайся в базилику — мы уже пришли.

— Что, в этот дом стол-то? — Парень кивнул на расположенную рядом ограду с мощными воротами.

— Да, в этот. Теперь уж слуги здешние занесут.

— Ну, я тогда побежал? А то вдруг господин Виниций…

— Беги, парень!

— Напрасно! — с надрывом выкрикнул Маргон, едва только худенькая фигура парнишки скрылась за углом. — Напрасно мы его отпустили. Нужно было оставить здесь, со столом, или убить. Он же сейчас…

— Экий ты кровожадный, друг мой! — расхохотался хевдинг. — Лучше подумай: куда нам сейчас деваться? Стражи скоро опомнятся и что делать будут?

— В первую очередь вызовут подкрепление да оцепят квартал.

— Ну тогда нам следует поторопиться. Знаешь, где здесь лучше пройти?

— Я все здесь знаю. Идем, дружище!

Маргон и в самом деле знал в этом городе все ходы и выходы. Саша едва поспевал за ушлым парнем, ужом скользившим сквозь загаженные вонючие проулки, подворотни, портики, «блошиные» рынки и самого подозрительного вида трущобы. Александр не уставал удивляться: его спутник вел себя честно, не пытаясь сбежать, что было бы в порядке вещей для подобного рода людей. Иногда убегая на разведку вперед, он всегда терпеливо дожидался Сашу.

— Куда мы идем? — улучив момент, спросил вождь.

Маргон усмехнулся:

— В гавань. Больше нам деваться некуда! А там затаимся на время. Ты чужестранец. Наверняка у тебя есть какой-нибудь знакомый кормчий.

— Да, есть.

— Вот и славно! Не будем же терять время! Мне тоже в этом городе не жить. По крайней мере, в ближайшее время. Лет через пять можно будет вернуться, не раньше.

— Что, все так плохо?

— Друзья обязательно донесут; а больше мне и податься некуда — ни семьи, ни родных.

Так вот почему он и не пытался скрыться! Имел на Сашу виды.

~~~

Гавань встретила беглецов свежим соленым ветром, запахом водорослей и жареных каштанов.

О великий Гиппон, Гиппон Регий! Сотня больших кораблей покачивалась у причалов, сотня, а может, и больше! «Пузатые» торговые суда, юркие актуарии и снеккьи, задравшие кровожадные морды форштевней грозные «драконы моря». Тысячи, тысячи человек. Попробуй здесь отыщи хоть кого-нибудь.

— Вполне можно отыскать, — грустно усмехнулся Маргон. — Если знать нужных людей, то очень даже быстро.

— Наш любезнейший друг Гундмунд таких знает?

Парень молча кивнул, и хевдинг ободряюще похлопал его по плечу:

— Ну, тогда пойдем поищем знакомого кормчего.

— Самое главное, чтобы он нас не предал!

— Об этом не волнуйся, о друг мой!

«Голубой дельфин» стоял на том же месте — у дальнего края причала. Да и куда он мог деться, ведь с момента Сашиного ухода не прошло еще и пяти часов. А сколько всего за это время случилось!

— У тебя есть знакомые в Карфагене? — Александр внимательно посмотрел на Маргона.

— Есть один человек, — нехотя признался тот. — Правда, добрыми знакомыми таких уж точно не называют.

— Ладно — Хевдинг снова хлопнул своего спутника по плечу. — Вдруг он нам и не понадобится, кто знает? Карфаген ждет нас, может быть, на славу, а может, на погибель! Так скорей же, товарищ мой, скорей — вот он, перед тобой, славный корабль, поистине быстрокрылое судно…

— Александр! — увидев выскочивших на палубу керкура людей, воскликнул Маргон. — Но там же, похоже, варвары!

— Так а я-то кто, дружище? — разразился хохотом хевдинг. — А я-то кто?!

К исходу второго дня беглецы уже были в Карфагене. Опустив главный парус, «Голубой дельфин» вошел в древнюю гавань гунов на одном артемоне, которого, впрочем, вполне хватало для лавирования.

При виде старинной крепости и замка на холме Александр вдруг остро ощутил нечто вроде ностальгии. Ведь именно здесь, в Карфагене, тихом пригороде Туниса, когда-то все и началось: киносъемки, бутафорское судно, провал во времени… Катя-Арника. Господи, как давно все это было!

Давно? Всего-то три года прошло. Здесь, правда, больше — почти четырнадцать, а с тех пор, как Саша впервые очутился в этой эпохе, и все пятнадцать. Целая жизнь!

Снова вспомнились хорошие знакомые и друзья: Ингульф, Эрлоин, Видибальд Дубинушка, увы, погибший в одной из схваток. Да и остальные… Что с ними? Где они теперь? Неужели тоже пострадали во время подавления мятежа? Хотя вряд ли они могли примкнуть к заговорщикам — не того полета птицы, не слишком знатные. А в заговоре по большей части были замешаны родовитые вандалы. То-то Гейзерих и волновался, выкорчевывая измену с корнем. Устроил тут опричный террор — прямо Иван Грозный какой-то!

И все же хорошо было бы встретить старых друзей. Прежде всего, конечно же, побратима Ингульфа. Сколько вместе пережито!

Однако если его и следует поискать, то крайне осторожно: вдруг парень все же отметился в заговоре? Тогда он уже давно закончил свою жизнь на кресте. В тюрьмы никого из врагов короля не сажали — Гейзерих подобным гуманизмом не отличался.

Ингульфа ведь могли запросто схватить тогда, перед возвращением назад в будущее. Он же замыкал электрическую цепь, включал рубильник. А ведь была погоня, и парень живым не дался бы! Жаль, если погиб.

Впрочем, что толку грустить? Надо делать дело, ради которого сюда и явился.

Сейчас главное — найти «Тремелус», а он где-то совсем недалеко. После обнаружения траулера снова думать, как освободить Катерину с профессором. А уж потом другая задача — как вернуться домой.

Луи обещал вытянуть их прямо во Францию, но честно сказать, все равно куда, лишь бы подальше отсюда. Лишь бы в свою эпоху, естественно. Наверняка профессор Арно во всем разберется.

А у злодеев, судя по всему, дела идут не ахти! Ведь недаром они похитили профессора. Еще и Катерину прихватили, сволочи. Хорошо хоть, не убили!

Все эти задачи сейчас являлись для Саши триедиными. Но для их обеспечения необходимо было как-то существовать, на что-то жить, чем-то заниматься.

И еще одна проблема, вернее, сразу четыре: Гислольд, Фредегар, Рутбальд и побратим Оффа. Если Лошадиная Челюсть еще, как и положено побратиму, держался, то остальной троице давно уже наскучила эта слегка затянувшаяся месть! Ну да, отомстить за гибель своих друзей очень хотелось. Только вот не совсем было ясно, кому конкретно. «Огромному черному кораблю»? Всему его экипажу? Кто сказал, что надо жить только местью? А как же воинские подвиги, слава? Бряцание оружием, кровь на острие меча и рвущий паруса ветер? Как без всего этого?

Да никак!

Александр уже жалел о том, что стал хевдингом, а значит, ответственным за своих людей. Именно он должен был обеспечить им и оружие, и кровь, и веселые удалые набеги, этого от него сейчас все и ждали. Месть местью, но пора бы и в набег!

И что теперь делать? Примкнуть своим кораблем к какому-нибудь лихому вождю да отправиться в Италию? Жечь, грабить, убивать… Да, то-то весело будет! Парни именно этого и ждут, им нужны кровь, пожарища, стоны!

А Саша-то не варвар! Убивать и грабить ни в чём не повинных людей он что-то не очень стремился. Черт возьми, лучше бы хевдингом стал Оффа!

И все же нужно было что-то делать! Ну не прогонять же парней.

И о хлебе насущном пора позаботиться: вырученное от недавно проведенной негоции серебро уже подходило к концу. В этом, кстати, обещал помочь новый знакомец, Маргон, сбежавший с корабля сразу же после швартовки. Ушел и не сказал куда. Но клятвенно обещал вернуться.

Явился он к полудню. Поднялся на палубу с самым довольным видом, оперся о фальшборт, подмигнул всем с самым заговорщическим видом:

— Есть одно дело. Очень прибыльное, но и очень опасное. Даже для таких удальцов, как вы!

Услыхав про опасность, варвары радостно переглянулись, а Оффа потер ладони:

— Говори, что за дело-то.

— Еще раз повторяю, очень опасное, — усмехнулся Маргон. — Тот важный человек, что его предлагает, хочет говорить с вождем.

Александр тряхнул головой:

— Идем сегодня же! Кстати, что это за человек?

— Мой старый знакомый. Помнишь, я говорил?

— И ему можно доверять?

— В этих делах — вполне.

Что за «дела», Саша даже не спрашивал. Ясно было, что речь шла о чем-то явно противозаконном, если слово «закон» можно было назвать подходящим для страны варваров. Хотя с другой стороны, почему бы и нет? Без законов, без права не может существовать ни одно государство, а тем более такое, какое выстраивал сейчас Гейзерих, помаленьку приминая прежнюю пиратскую вольницу.

Гислольд тут же спустился в трюм за плащом:

— Мы идем с тобой, вождь!

— Нет! — резко возразил гиппонец. — Умман… Тот человек просил хевдинга прийти на встречу одному. Опасается, знаете ли.

— Тихо! — Гася на корню возможные споры и мнения, Александр поднял руку. — Один так один! Веди сейчас же, Маргон! Ты видишь, мои славные воины давно жаждут настоящего дела!

Славные воины при этих словах приосанились и преданно взглянули на хевдинга. В глазах молодежи читалось: «Ну наконец-то!»

— Лучше одеться как-нибудь попроще, дружище, — негромко посоветовал Маргон.

Александр так и сделал: накинул на плечи просторный плащ из светлого полотна, какие здесь носили многие, надел на голову войлочную широкополую шляпу — тоже на местный манер, даже сменил башмаки на сандалии. Уж теперь точно никто бы не узнал! Да и некому было узнавать: телеграфов-телефонов не было и сообщить из Гиппона ничего никому не могли. Ну, разве что послать вестника… Ага, себе на беду! Мол, так и так, упустили важных преступников. И что сделают с такими разгильдяями? Правильно: распнут на ближайшем кресте, отрубят голову или просто повесят. Да и королевский двор сейчас располагался далеко, в Гадрумете. По этой причине во всех остальных городах бывшей имперской житницы царил умеренный бардак, а кое-где и неумеренный.

~~~

Встреча произошла неподалеку от гавани, у развалин древнего финикийского жертвенника — тофета. Здесь когда-то приносили человеческие требы кровавому Молоху, омерзительному божеству алчности и наживы. Убить на алтаре первенца было обычным делом, и родители наверняка не очень-то жалели своих детей. Их смерть воспринималась как дело заведомо святое, нужное. Но, слава Господу, языческих жертв здесь давно уже не приносили. Хватало и казней.

Из густых кустов, во множестве росших возле потрескавшейся серой стены старинной крепости, вышел чернобородый мужчина довольно высокого для местных жителей роста, но сильно сутулившийся. Саше даже показалось, будто у него за плечами горб, однако никакого горба не было. Как чуть позже выяснилось, так его все и звали — Умман Сутулый или просто Сутулый. Узкое умное лицо со впалыми щеками и темными, глубоко ввалившимися глазами, внимательный взгляд.

— Салве, — поправив на плечах легкий плащ, вежливо поклонился мужчина. — Ты и есть тот вождь?

— Он самый, — усмехнулся Саша.

— Тогда идем, — без лишних слов предложил Сутулый. — Обсудим наши дела в таверне. Маргон, мальчик мой, обожди пока здесь.

«Почему сразу не пошли в таверну? — на ходу думал Саша. — Наверное, Сутулый хотел избавиться от возможной слежки. Ладно, его дело…»

Таверна, куда они пришли, располагалась не очень близко от гавани, в старинном пуническом квартале, некогда полностью разрушенном римлянами, а потом бережно восстановленном.

Сашиного спутника, похоже, здесь хорошо знали. Подскочивший хозяин, дородный толстяк в малиновой щегольской тунике, провел гостей в прохладный подвальчик, где уже дожидался накрытый на двоих стол. Бобовая похлебка, лепешки, баранина, жаренная на вертеле рыба, вино.

— Если хочешь есть, уважаемый, подкрепись, — гостеприимно предложил Сутулый, сам же не притронулся ни к чему. Был сыт или брезговал?

Александр налил себе вина в высокий резной бокал, отпил глоток, улыбнулся:

— Вкусно! Ну, я слушаю.

— У тебя есть корабль, так? — Сутулый, по всему видать, не любил тратить время впустую.

— Да. Очень хорошее и надежное судно.

— Трюмы не текут?

— Обижаешь!

— Нет, просто спрашиваю. Тебе придется везти зерно, хевдинг.

— Зерно?!

— Вот именно. В Агригент, на Сицилию. Там его перегрузят… куда надо.

Ага, понятно, куда и кому надо! Риму, конечно же!

Контрабанда!

Что-то такое Александр и предчувствовал! Конечно, задание опасное, если учитывать, что Гейзерих находится в состоянии постоянной вражды с Империей. Тайно везти зерно в Рим мог решиться только поистине отчаянный парень, лучше сказать, готовый на все отморозок! К таковым Саша пока себя не причислял.

— Ты колеблешься, вождь?

— Отнюдь! Просто прикидываю форму оплаты.

— Что значит — форму? — Контрабандист удивленно поднял глаза.

— Я имею в виду, чем ты хочешь заплатить, и как, и когда.

— Плачу золотом, — рассмеялся Сутулый. — Звонкой ромейской монетой. Часть ты получишь от меня, остальное — от моего человека в Агригенте. Сколько модиев может вместить твой корабль?

Модий… Около девяти литров.

Саша быстро прикинул в уме:

— Три тысячи амфор.

— Двести.

— Сколько-сколько?

— Двести солидов сразу после погрузки и четыреста — на Сицилии.

— Хм, не сказать, чтобы очень много.

Вообще-то сумма была солидная, просто Александр решил немного поиграть у собеседника на нервах.

— Не много?! Побойся бога, хевдинг! Это же тысяча двести денариев! Тысяча двести! За не очень-то большой груз. Кстати, ты можешь совершить и несколько рейсов подряд. Не сомневайся, все будет оплачено.

«Интересно, сколько же со всех этих негоций получишь ты?» — очень хотелось спросить Саше. И стоило немалых усилий просто благоразумно промолчать. Но он решил повысить цену, так что Сутулый должен был заплатить двести пятьдесят.

~~~

Верная дружина встретила идею на ура: засиделись без дела. Что-то куда-то перевезти? Да запросто! При этом есть риск нарваться на корабли Гейзериха? А что может быть лучше лихой схватки? Тем более королю вандалов никто никакой клятвы верности не приносил.

— Да-а, — мечтательно прикрыв глаза, протянул Фредегар. — После этого похода точно хватит денег нанять воинов и заняться наконец настоящими делами. А потом о нас услышат, и доблестные мужи сами потянутся под стяг удачливого и славного хевдинга!

— Обязательно потянутся, парень! — довольно прищурился Оффа. — Как только услышат о наших победах. Вот погоди, по возвращении наберем дружину…

Александр поспешно спрятал усмешку: даже эти столь уверенные в себе и своем воинском счастье молодцы отчетливо понимали, что со столь малыми силами пускаться в удачливые набеги совершенно невозможно.

Набрать дружину и заняться разбоем под крылом Гейзериха — подобная перспектива Сашу совсем не устраивала. Но от варварского вождя именно этого все и ждали! Выход был один: поскорее разобраться с «Тремелусом» и свалить отсюда.

Несколько возов с зерном приехали ближе к вечеру. Носильщики таскали их, нисколько не таясь. Да и кому какое дело, что грузят на торговый корабль?

Сутулый следил за погрузкой лично, сам же и отсчитал аванс в тесной каюте «Голубого дельфина».

— Отправляйтесь в путь рано утром, еще до восхода, пока в гавани несут службу наши люди.

Саша молча кивнул: ага, понятно.

— Посредник в Остии к вам подойдет сам, запишитесь в портовой книге, как купцы из Александрии, и не забудьте нарисовать на корме белый крест.

— Не забудем.

Что привлекало вождя во всем этом деле, так это его быстрота. При удачном ветре можно обернуться за трое суток. И даже при не очень удачном: парусное вооружение керкура вполне позволяло ходить круто к ветру. Три дня — не срок. Зато можно заработать денег и уж потом взяться за «Тремелус», ни на что больше не отвлекаясь.

Не отвлекаясь?! А верную дружину куда девать? Да уж, задача…

Никогда такого не было, чтобы верные люди вдруг превратились в ненужный балласт. Ненужный и даже опасный! Взрывоопасный! Действовать в одиночку казалось сейчас хевдингу гораздо более правильным.

Ответственность за других уже начинала мешать делу, а раз так, с варварами нужно расставаться, как это ни цинично звучит Или лучше сбежать самому? Да, но корабль-то для поисков нужен! Матросов вполне можно нанять, знающих моряков, не склонных к разбою.

А ведь, черт побери, хорошая идея! Нужно только половчее все это обставить, чтобы варвары сами ушли. С другой стороны, конечно, жаль расставаться — сроднились уже. Смешной Фредегар, чуть прихрамывающий после ранения Рутбальд, Гислольд — немного циничный, но вместе с тем очень наивный парень. Побратим Оффа…

Некрасиво получится, если их обмануть. Но и заниматься морским разбоем тоже не выход. Ладно, еще есть три дня. И надо обязательно что-то придумать. Или, может быть, использовать какой-нибудь подходящий случай?

~~~

Они вышли из гавани, как и рекомендовал Сутулый, еще засветло. Тихонечко отдали концы, отошли от причала, подняли парус: сначала маленький, артемон, а затем и главный. Дул очень легкий ветер, но этого вполне хвалило, чтобы судно спокойно ушло в открытое море.

На западе, за скалистым мысом, вставало солнце, заливая золотисто-оранжевым светом бледное утреннее небо. Как только обогнули мыс, ветер усилился, а позади вдруг появилось множество парусов! Погоня?

— Баковые — на бак! — Александр уже давно приучил всех к морским командам. — Травить шкоты… Готовиться к смене галса!

Гребные, с квадратными парусами пиратские ладьи вандалов никогда бы не догнали верткий керкур, при любом ветре!

— Мы будем сражаться, хевдинг? — радостно обернулся Гислольд.

— Сражаться? — Александр хохотнул, перекладывая румпель.

Парни отпустили шкот. Хлопнул парус. Ненадолго зарывшись носом в воду, корабль выпрямился и ходко пошел дальше.

— Нет, — засмеялся вождь. — Вряд ли хоть кто-то сейчас может догнать нас.

Фредегар, привязав шкот, поморщился:

— Неужели мы убежим от боя?

— А с кем ты предлагаешь сражаться, дружище? С этими рыбаками?

— Так это рыбаки… Я думал — погоня! И все же не очень-то по душе мне это дело, пусть и опасное. Перевозить зерно, даже за большие деньги… Куда лучше было бы напасть на кого-нибудь и добыть богатство мечом!

— Да, было бы славно! — согласился вождь — Но нас только пятеро. А ты знаешь, сколько обычно насчитывает охрана, скажем, трехмачтовой скафы с трюмами объемом в десять тысяч амфор?

— И сколько же?

— Несколько дюжин опытных воинов, никак не меньше! — твердо заявил Александр.

— Несколько дюжин? — Варвары озадаченно переглянулись.

— Да, около сотни бойцов. Так что если вы просто хотите умереть, погибнуть, причем отнюдь не достойно, а глупо…

— Брат прав! — тут же поддержал Сашу Лошадиная Челюсть. — Глупая смерть — вовсе не подвиг для славного мужа. Все только смеяться будут.

— Да уж, — Фредегар сконфуженно замолчал.

— Наш хевдинг мудр, — с усмешкой продолжил Оффа, — и все рассчитал правильно. Сначала солиды, потом — наемники и уж только после всего этого — верная дружина. И не забывайте, нам нужно еще отомстить за смерть наших братьев и нашего прежнего вождя — Хенгиста Удалого!

— Вот поистине слова не мальчика, но мудрого и достойного мужа! — громко воскликнул Саша. — Как же можно жить, не отомстив за смерть друзей?

— Да мы разве не хотим мести?! — возмущенно отозвался Гислольд. — Конечно же, хотим.

— А я думаю, вы больше хотите славной смерти! — цинично оборвал его Александр. — Хотите легко уйти. Сами видите, что наша месть — трудное и непростое дело. Огнедышащий дракон, огромный черный корабль, убийца наших друзей, он где-то здесь, рядом!

Фредегар выхватил из-за пояса нож:

— Так, может, бросить все, хевдинг? Зачем нам это зерно, золотые монеты? Просто прочешем все побережье, отыщем врагов. И отомстим!

— Конечно же, прочешем, отыщем и отомстим. — Вождь улыбнулся. — Как только вернемся. Даже не будем заходить в Карфаген!

— Конечно, не будем, хевдинг! И месть наша окажется воистину страшной!

— Слава нашему вождю! Слава!

Стоя у румпеля, Александр улыбался, глядя на пробегавшие над головой облака. Этот импровизированный митинг пришелся весьма кстати… Тот самый случай, которого Саша так ждал!

И вообще, зря он так плохо думал про своих людей. Они же воины, тем более пока еще не христиане. Месть для них — святое! Отплатить за смерть вождя и друзей — что может быть слаще? И какие такие дела могут помешать мести? Именно так варвары и должны были рассуждать.

Слава господу, Саша осознал это, пока еще не стало поздно. Зачем искать других людей, когда есть эти? Верные, храбрые и готовые на все. Братья!

— Гислольд — к румпелю! Правь так, чтоб солнце стояло за кормой, чуть справа. Фредегар, дружище, спустись-ка в трюм за вином. Рутбальд, тащи кружки…

Парни весело переглянулись:

— Мы будем пировать, вождь?

— Нет. Просто немного выпьем.

Это оказалась целая амфора — больше двадцати шести литров! Не так уж много для столь достойных, крепких телом и духом воинов! По пять литров на брата? Что тут пить-то?

~~~

К вечеру, конечно, в Агригент не успели, встали на якоре в виду берегов. Плыть ночью хевдинг, по здравом размышлении, не решился: место было слишком уж оживленное, а о ходовых огнях приходилось только мечтать.

Ночь прошла спокойно, и, как только начало светать, Александр дал команду сниматься с якоря.

— Еще бы знать, где эта гавань, куда нам надо, — вставая у румпеля, широко зевнул Оффа.

Саша с удивлением посмотрел на побратима: а ведь и в самом деле — где? Куда сейчас, направо или налево?

Озадаченное молчание нарушил Гислольд:

— А вон рыбаки! Спросим!

С десяток легких челнов уже бороздили утреннее спокойное море, и «Голубой дельфин» без труда догнал их.

— Агригент? — громко переспросил рыбацкий кормщик. — Это вам направо надо. Обогнете во-он тот мыс, а там уж увидите. Только осторожнее, там мели. Счастливого пути!

— И вам удачи.

Задул ветер, небольшой, но прохладный. Море вздыбилось волнами, изумрудными, сверкающими в лучах только что выглянувшего рассветного солнца. Хевдинг прищурился — больно было глазам — и послал к форштевню свободного от вахты Гислольда промерять глубину линем — прочной веревкой с привязанным к ней камнем.

На этот раз Саша сам встал к румпелю, дав команду зарифить парус: не стоило слишком быстро плыл, в незнакомой воде. Тем более рыбаки предупредили о мелях.

— Малая вода! — вдруг закричал Гислольд, и хевдинг резко повернул румпель влево, к берегу.

— Ну, как там?

— Теперь нормально! Впереди какой-то большой корабль!

Саша и сам увидел его, едва только «Голубой дельфин» выбрался из-за мыса. Большой четырехмачтовый парусник, грузовоз, неповоротливый и тяжелый — желанная добыча для всех пиратских вождей. Если бы не воины, что стояли на палубе огромного судна.

— Фредегар, Рутбальд — травите помалу. Меняем галс. Курс — на то судно.

— Мы пойдем прямо за ним, хевдинг? — оглянулся с носа Гислольд.

— Да. Надеюсь, они хорошо знают фарватер.

— Что они знают, брат? — Оффа все еще не привык до конца к незнакомым словам, время от времени проскальзывающим в и без того не всегда понятной речи побратима.

— Говорю: они, должно быть, ведают, как тут плыть, — пояснил Саша.

Лошадиная Челюсть кивнул:

— Если и не знают, так сядут на мель. А мы уж заметим!

Грузовоз шел довольно уверенно, чуть ли не на всех парусах, и лишь когда впереди возник из волн город, резко снизил ход.

Александр повторял все его маневры и тоже замедлил ход.

— Еще корабль! — крикнул с борта Фредегар, тут же поддержанный и остальными:

— А вон еще! И еще!

Что и говорить, оживленное местечко. Теперь уж смотри в оба — как бы не столкнуться.

Замеченные парусники один за другим деловито пристроились грузовозу в кильватер. Саша усмехнулся: не один он тут самый хитрый. Впрочем, все же следовало соблюдать осторожность.

— Гислольд, на мачту, — подумав, распорядился хевдинг. — Посмотри, что там?

— Не очень-то большой город. Куда меньше, чем Карфаген или даже Гиппон. Ага, вот и бухта, мой вождь, — усевшись на рей, громко прокричал юноша.

— Есть ли свободные места у причалов?

— Есть, но их, похоже, сейчас займет этот огромный корабль. Ого! Лодка, мой хевдинг! Плывет прямо к нам! Неужели хотят напасть?

— Им же хуже! — плотоядно прищурился Фредегар. — Эх, вот и настало время славной битвы!

Оффа радостно потер ладони:

— Сбегаю вниз, за секирой!

— Отставить! Смени-ка лучше меня у руля! И вы все… — Хевдинг немножко рассвирепел. — Какая, к чертям собачьим, схватка? Думаю, это просто лоцман или что-то вроде…

— Да-да, — закричал мучимый морской болезнью Маргон — Так и есть, это лоцман. Пусть твои люди спрячут оружие, вождь.

— Хорошо.

Саша поспешно побежал на бак, склонился, обняв левой рукою форштевень.

— Кто такие? — спросил сидевший в лодке мужчина в синем богатом плаще. Кроме него там еще находились лишь пара гребцов. Ну точно лоцман.

— «Голубой дельфин», идем из Александрии, — Александр отвечал так, как научил Сутулый.

— Что за груз?

— Фрукты, вино.

— Третий причал, сразу за волноломом. Встанете меж «Офелией» и «Громом небес».

— Благодарю, уважаемый господин!

— Благодарить будешь потом, на таможне. Удачной швартовки!

— И вас да хранит Господь.

~~~

«Офелия» оказалась старой грязной посудиной самого омерзительного вида. Проломленный фальшборт, покосившаяся мачта, запах какого-то отвратительного варева, распространявшийся с дымившего камбуза. Даже Маргон поморщился:

— Ну и соседи. Впрочем, и черт с ними, недолго нам здесь стоять.

— Да-да, — озабоченно кивнул хевдинг. — Надеюсь, посредник появится вовремя. Маргон, друг мой, надо побыстрее нарисовать на корме белый крест…

Тут Саша осекся, увидав грубо намалеванный побелкой крест на корме «Офелии», прямо под широкой доской с вырезанным на ней названием.

— А вот еще! — Маргон кивнул на другое судно — «Гром небес», круглую двухмачтовую скафу, довольно медлительную, но весьма вместительную и надежную.

И на ее корме был нарисован крест. Тоже белый.

Александр только головой покачал: похоже, в этой гавани собрались одни контрабандисты!

Обернулся к своим:

— Держите оружие наготове, парни!

Мог бы и не говорить — все давно уже вооружились.

— Будем нести стражу по двое, — распорядился вождь. — Что-то не очень нравятся мне наши соседи. Особенно те, что слева. — Вождь кивнул на «Офелию». — Небось у них и команда такая же, как и судно — всякий подозрительный сброд. Теперь только и смотри, как бы чего-нибудь не стащили! Маргон, сколько нам ждать посредника?

Парень лишь плечами пожал: кто знает?

— Эй, на керкуре! — кто-то громко позвал с причала.

Александр оглянулся: какой-то коренастый тип в синем плаще поверх богато расшитой туники и с бритым по имперской моде лицом. Немолод, лет сорока-пятидесяти.

— Салве, Клавдий! — радостно воскликнул Маргон, и хевдинг облегченно перевел дух: ну наконец-то! Кажется, с этими людьми можно иметь дело.

Саша обернулся к своим:

— Скорее спускайте сходни!

Варвары и без того торопились: сходни упали едва ли не на голову посреднику.

— Шустрые у вас ребята, — отпрыгнув в сторону, пробурчал тот.

Александр хохотнул:

— Так это и неплохо!

— Вижу, что хорошо. Давайте-ка побыстрее к делу.

Саша, Маргон и Клавдий скрылись в каюте.

— Возы приедут ночью. — Посредник не тратил времени зря, сразу высыпав на стол золотые монеты из принесенной с собою сумы. — Потом будете пересчитывать. Не беспокойтесь, вас никто не обманет. Сразу же после разгрузки — повторяю, сразу же! — вам нужно покинуть гавань.

— Что, прямо ночью?

— Ночью? — Клавдий усмехнулся левой половиной рта. — Думаю, как раз начнет светать. Помните: чем раньше вы отсюда уберетесь, тем лучше. Пресную воду и провизию на обратный путь лучше закупить прямо сейчас.

— А таможенная книга?

— Я же сказал, не беспокойтесь. Нужные записи мы сделаем сами.

— Что ж, — Александр довольно прищурился. — Я вижу, у вас тут все неплохо организовано.

— Да, неплохо, — кивнул посредник. — Только бы на вашей стороне так же было. Не попадитесь сторожевым псам Гейзериха. Их в море много… Впрочем, вы это и без меня знаете.

Контрабандист ушел также быстро, как и появился. Деловитой походкой спустился на пирс… И тут же поднялся на «Офелию».

Впрочем, Саша туда уже не смотрел: парни просились на берег. Все, даже Оффа Лошадиная Челюсть. И хевдинг сдался — черт с ними! Почему бы и не прогуляться?

— Только по очереди, парами. Сначала ты, Фредегар, с Рутбальдом, затем Гислольд с Оффой, а потом и мы с Маргоном тоже, может быть, прогуляемся. Только заклинаю вас, будьте осторожны: мечами никого не рубите, драк не начинайте, ведите себя с достоинством.

Фредегар с Рутбальдом поклонились и, радостно переглянувшись, тут же сбежали вниз, на причал. Вернулись они часа через три, слегка навеселе, усталые, но довольные. И напутствовали остальных:

— Тут недалеко есть один веселый дом с зеленой пальмой под крышей. Ух! Какие там девки!

— А где этот дом-то? — заинтересованно переспросил Оффа.

И Гислольд тоже озаботился:

— И где там пальма? Что, так вот под крышей и растет?

— Да не растет! Нарисована.

— Ах, нарисована? Ну, это же совсем другое дело…

Произнеся эту загадочную фразу и, подождав быстро напялившего нарядную тунику напарника, Лошадиная Челюсть весело помахал рукой в задумчивости стоявшему на корме Саше. Гислольд, спустившись по сходням, тоже помахал.

Александр улыбнулся:

— Счастливо погулять, парни!

— Пошли с нами, — позвал Оффа. — Бери Маргона и пошли. Вряд ли кто на наш корабль нападет. Ежели что, Фредегар и Рутбальд и вдвоем справятся, парни они бывалые.

— Нет уж, — отказался хевдинг. — Идите без нас, а мы следом. Как говорится, лучше уж перебдеть, чем недоспать.

Потянувшись, Александр отправился в каюту немного отдохнуть до погрузки, чувствовал, что ночью урвать сон вряд ли придется. Только прилег, как услышал чьи-то громкие голоса, казалось, над самой головой. Поворочался. Голоса не затихали. Похоже, это Оффа что-то кому-то доказывает. Вернулся уже? Что-то рано…

Выбравшись на палубу, Александр спросонья и не разобрал, что происходит. Что кричит Оффа, почему так воинственно размахивает мечом Фредегар, с чего это Гислольд так взволнован?

— Так! Тихо! — Хевдинг ахнул кулаком по навешенному на фальшборт щиту. — Что случилось-то? Говори ты, брат!

Все тотчас же смолкли, а Лошадиная Челюсть приосанился и выпятил грудь:

— Так я же и говорю! Разнести по кирпичику этот веселый дом! Ты нас только отпусти, вождь, а там уж мы быстро сладим.

— Что, не сошлись в цене? — тут же смекнул Александр. — Или не понравились девки?

— Как раз девки-то и понравились, — Оффа вдруг нахмурил брови. — Даже слишком. Но там из-за них целая драка, скажи, Гислольд!

— Да-да, — закивал головой парень. — Все так и есть. Видят боги, и началось-то все с какого-то пустяка.

— Ничего себе пустяк! — Оффа неожиданно возмутился. — Меня какой-то гнусный нидинг посмел обозвать дубиной!

— Что-что? — Хевдинг уже еле сдерживал смех. — Тебя — дубиной?

— Именно так, брат! Пришлось показать, кто тут дубина. Не, меч не доставал — закатил пару затрещин.

— Да так, что нидинги убежали в один миг! Обещали пожаловаться.

— Пусть жалуются!

— И еще они над моим новым плащом издевались!

— А у тебя новый плащ? — Саша посмотрел на Гислольда. — А поворотись-ка, сынку. Славный плащ! И сколько ты за него отдал?

— Две дюжины солидов!

— Хо! Однако… Но красиво. Ишь ты, красный, да и ткань — чистый шелк. — Александр потрогал руками материю. — И в самом деле! Тут еще и вышивка… вышивка…

Молодой человек не поверил своим глазам, увидев вышитых на плаще золотых львов — герб Нижней Нормандии! Герб! И шелк, парашютный шелк. Так это же параплан!

Параплан! Точнее — его часть.

Вот так штука! Выходит, тот пропавший парашютист где-то здесь, в этой эпохе!

— Скажи-ка, друже, у кого ты купил этот плащ?

— У купцов из Остии. — Гислольд пожал плечами и улыбнулся. — Что, действительно славный плащ, хевдинг?

— Да уж, недешевый! А откуда ты знаешь, что те торговцы из Остии?

— Так они сами сказали.

— Они еще там?

— Нет, конечно, ушли. Сказали, им завтра поутру в путь.

Ага.

Саша задумался: значит, корабль этих торговцев тоже сейчас стоит где-то в гавани. Только попробуй его найди. Разве что заглянуть в портовые книги? Или…

Рассеянный взгляд хевдинга скользнул по бродившим по причалу матросам, торговцам, носильщикам. Двое мальчишек сидели совсем рядом, свесив в воду босые ноги, и что-то громко обсуждали, то и дело заливаясь хохотом.

— Эй, парни! — Свесившись с фальшборта, молодой человек щелкнул пальцами. — Хотите денарий?

Мальчишки заинтересованно переглянулись:

— Хотим два!

— Ловите пока один… Оп!

Маленький серебряный кружочек, описав крутую дугу, скрылся в ладони одного из парнишек.

— А второй? — тут же поинтересовался другой.

— А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой? — засмеялся хевдинг. — Второй заработать надо.

— Что делать-то?

— Знаете, где стоит судно из Остии?

— Ха! Из Остии! — Один из мальчишек ловко сплюнул через выбитый зуб. — Да тут таких много.

— То судно, что собирается утром отчалить. Гислольд, повернись-ка… Видите плащ?

— Ага… Красивый.

— Найдите, кто его продал, — они из Остии. Спросите, нет ли у них еще таких же и откуда они его взяли. Очень уж необычный плащ. Мне понравился, хочу купить. Ну, что встали? Бегите! Или не хотите заработать денарий?

— Хотим! Остия. Красный с золотыми львами плащ. Найдем! Спросим! Узнаем!

Парни засмеялись и сверкнули пятками. Только этих сорванцов и видели!

— О мой вождь! — торжественно произнес Гислольд.

— Только не говори, что хочешь подарить плащ. — Александр со смехом замахал, руками. — Спасибо, конечно, но… Не в плаще тут дело, друг мой!

— Не в плаще? — Юноша похлопал ресницами. — А в чем же?

Саше очень хотелось сказать: «Будешь много знать, скоро состаришься», но он сдержался, сделал над собой усилие, дабы не обижать почем зря верного своего человека.

— Носи спокойно свой плащ, дружище!

~~~

Мальчишки вернулись через час, они, судя по довольным рожицам, что-то узнали. Вахтенный Фредегар позвал на палубу хевдинга.

— Эй, уважаемый! Давай наш денарий.

Саша лишь хохотнул: гляньте, люди добрые, на ходу подметки режут! Денарий им подавай, неизвестно еще, за что.

— Как за что? Мы же узнали. У купцов один такой плащ и был, со львами. А вот без львов еще парочка плащей осталась — из той же ткани, красненьких, блестящих, крепких. Так что если ты, господин, пожелаешь…

— А откуда у них эти плащи, сказали?

— Говорят, купили на римском форуме ткань, разрезали, прошили. Случайно такую ткань взяли, какой-то потерянный незнакомец продавал, они б еще сторговали, да больше этого продавца так и не видели.

— Как-как ты сказал? — быстро уточнил Александр. — Как они продавца называли? Потерянный?

— Именно так, господин! Говорят, ходил косматый, оборванный, тощий, и взгляд как у сумасшедшего. Словно потерялся.

Кинув пацанам денежку, хевдинг в задумчивости закусил губу: а ведь точно — потерялся. Вернее сказать, затерялся. В бескрайних глубинах хроноса!

Что ж, вполне можно понять бедолагу. Саша вспомнил себя, Катю, профессора. Что может ощущать современный человек, вдруг оказавшись здесь, в этой жуткой эпохе? Не сразу, а через какое-то время, для каждого разное, когда первый шок пройдет, когда вера в невероятность происходящего сменится наконец осознанием всего безмерного ужаса правды. Именно такое ощущение и будет — потерянности.

Саша и сам-то первое время ходил словно пыльным мешком ударенный. Правда, удар смягчила необходимость что-то предпринимать для выживания.

Он, Александр Иванович Петров, выжил. Выжили Катя, профессор, Луи с Нгоно. И похоже, это все из многих десятков нелегальных иммигрантов, вытолкнутых в сию эпоху злой прихотью военных. Любой современный человек, будь он хоть самый крутой боец, боксер или десантник, неизбежно найдет в прошлом свою скорую гибель. И лишь необыкновенное везение может ее ненадолго отсрочить. Или чрезвычайно сильная воля. Как у Кати. Господи, милая…

Можно представить, что происходило в голове этого несчастного парапланериста, вдруг осознавшего — или до конца еще не осознавшего? — куда именно он угодил. Абсолютно чужой мир, чужие люди. Не просто чужие — чуждые, как инопланетяне! Иначе выглядящие, ведущие совершенно иной образ жизни и, самое главное, иначе мыслящие, воспринимающие и объясняющие мир совершенно иначе.

Для человека двадцать первого века здесь нет абсолютно ничего привычного. А это страшно, когда исчезают привычный комфорт, привычный режим, привычные маршруты. Страшно, даже когда все это исчезает временно и ты точно знаешь, что вскоре все опять вернется.

Почему молодые люди боятся служить в армии? Не только из-за дедовщины и прочего… Боятся, что пускай ненадолго, но исчезнет окружающий их знакомый мир. Кстати, жители небольших городков и сел, успевшие пожить сами по себе, привыкают к таким изменениям куда легче, нежели избалованные горожане, чей мир со школы — с детского сада даже — по мере взросления практически не менялся.

А тут вдруг — такое! И что значит для человека осознать, что его мир рухнул, исчез во мраке времен, словно морок? Исчез, чтобы никогда больше не вернуться! Станешь тут потерянным. Запросто можно с катушек съехать.

Современный городской человек привык, что власти и общество заботятся о нем, всячески оберегают: права человека, свободы и прочий там гуманизм.

А в раннем Средневековье ничего подобного нет! Жизнь человеческая стоит полушку, и права — только у сильного, а в одиночку или без покровительства не то что ничего не добиться, но и просто не выжить. Привычная грязь, отсутствие даже подобия гигиены и комфорта. И образ мыслей совершенно другой, не похожий на тот, к какому привык человек века двадцатого.

В этом мире невозможно стать своим!

Вот Саша: вроде бы вождь, а все же не такой как все, странный. Ведет себя не так, как положено хевдингу, — не пьянствует дни напролет, никого не унижает, не бьет, не убивает просто так, для порядку, чтоб место свое знали. Александр чувствовал, как все с большим недоверием смотрят на него «верные дружинники», все чаще шепчутся, обсуждают. Хотя они по-своему очень хорошие люди, и хевдинг, что тут скрывать, сильно к ним привязался.

Взять хоть Оффу. Верзила, с виду — валенок валенком, однако далеко не глуп и себе на уме. Однако при этом есть в нем некое благородство. Гислольд — белокурый красавчик, модник, но вместе с тем очень преданный и в чем-то наивный парень. Фредегар очень застенчив, и эту свою застенчивость пытается прятать под напускной грубостью. Рутбальд — скромник, не любит выделяться, вообще быть на виду. Он как все. Все сейчас с Александром-хевдингом, и он с ними. Уйдет кто-нибудь — тут и Рутбальд заколеблется.

Верная дружина… Эх, побыстрее надо заканчивать с ними дела, побыстрее!

Размышляя, Саша следил за разгрузкой, наблюдая, как бегали по сходням и причалу носильщики, перетаскивая привезенное зерно на возы. Много было возов и много кораблей, доставивших контрабанду, а освещали пристань лишь тусклая луна, звезды да неровные сполохи факелов.

Управились, как и говорил Клавдий, засветло. Небо на востоке как раз начинало алеть, когда Александр приказал команде отдать швартовы.

Подняв зарифленный парус, «Голубой дельфин», осторожно лавируя, выбрался из гавани и взял курс на запад.

Оранжево-алая полоса восхода быстро догоняла стремительный силуэт корабля, черные волны постепенно становились палевыми, розовато-сиреневыми, голубыми… Отправив дружину спать, Александр встал у румпеля, с наслаждением вдыхая свежий утренний воздух. Дул попутный ветер, хороший и в меру сильный, и керкур, выгнув парус, летел по разноцветной радуге волн, словно на крыльях. Летел…

Вот только куда? В Карфаген? А нужно ли туда было?

Наверное, все-таки нужно…

Саша пытался размышлять на эту тему, но все мысли сходились сейчас к одному — к парашютисту. Вот уж действительно потерялся. Судьба…

Жаль бедолагу, поди, его уже и в живых нет. Да если бы и был, Саша вовсе не собирался искать его в Риме — все равно что иголку в стоге сена. Ну не повезло парню, бывает.

Проведя в обществе варваров много времени, Александр уже начинал смотреть на многие вещи так же, как и они. Человеческая жизнь? На все воля богов или Господа. Человек — лишь игрушка в руках могущественных сил и сам по себе вообще ничего не значит. И его жизнь, жизни Оффы, Гислольда, Фредегара, всех местных — тоже ничто. Только не Кати! А парашютист — чужой человек. Какое до него дело?

~~~

— О чем задумался, хевдинг? — прокричал от форштевня Гислольд. — У тебя сейчас было такое лицо, словно ты уже придумал план мести!

Хевдинг расхохотался:

— Все правильно, дружище! Только об этом я в последнее время и думаю.

Корабль летел по волнам быстрокрылой чайкой, пел ветер в снастях, и падали на палубу белые пенные брызги. А молодой человек все стоял и думал. Именно о том, о чем сейчас высказался Гислольд. Гляди-ка, какой умный!

Месть… Это для них месть, а для него, Саши, — важнейшее на свете дело!

Молодой человек давно уже остро сожалел о том, что рванул в прошлое вот так — импульсивно, поддавшись эмоциям. Рассуждая здраво, нужно было бы чуть подождать, хоть как-нибудь подготовиться… Ну и как бы он подготовился? Автомат бы прикупил? В чужой стране? Ну да, как же.

Да и что толку во всех этих глупых стрелялках? Ну, один раз можно дать жару, другой, а потом местные люди, далеко не дураки, быстро смекнут, что к чему. И столь же быстро начнут действовать. Провались в прошлое самый современный танк — и у экипажа не будет шансов не только на какие-то события повлиять, но и просто выжить. Ведь нужны продукты, вода и прочее. А варвары — мастера устраивать засады.

То же самое касается и корабля. Почему «Тремелус» так стремился именно сюда, в Карфаген или куда-то рядом? Да потому что никакое судно здесь не сможет оставаться незамеченным! Кто-то все равно что-то прознает, кого-то потянет на подвиги, местные пираты рано или поздно попытаются уничтожить непонятный корабль, команда которого, конечно же, легко отобьет натиск. Один раз, другой… На третий-четвертый варвары станут хитрее. Нападут ночью, попытаются отравить воду в ближайших источниках, просто не дадут жить. Никаких шансов.

Если только злодеям из будущего не помогает кто-то из местных. И этот «кто-то» должен иметь немалую власть. Чтобы охранять, снабжать, способствовать. И военные здесь, в прошлом, уже были. Иначе б откуда взялись подозрительно новые «артефакты» в лавке барыги Жано? И те люди, с которыми Жано связан, заключили контракты на очень крупные суммы и обещали их очень скоро внести. А профессор Арно утверждал, что злодеи лишились не только своего былого влияния, но и средств. Проще говоря, едва сводили концы с концами. И вдруг какие-то надежды на несметные богатства… Откуда?

Отсюда, откуда ж еще!

Слово «вандализм», возникшее в эпоху Великой французской революции, означает грабеж. Вандалы Гейзериха в начале лета 455 года разграбят Рим, да так, что само название этого народа станет нарицательным. Огромные, непостижимые воображению ценности достанутся королю Гейзериху и его людям… и не только им? Злодеи из будущего наверняка заключили союз с Гейзерихом! Продемонстрировали свои возможности, и…

Да, все так и есть. Не могут столь приметное судно и его экипаж существовать независимо от внешней среды, если у них нет местной поддержки на самом верху!

Александр пригладил растрепанные ветром волосы, вспоминая, как год-два назад, после всех прошлых приключений, рыскал по Интернету в поисках информации и наперегонки с супругой читал умные книжки. Обоим любопытно было, куда же их тогда все-таки занесло. И про Карфаген прочел, и про вандальскую Африку, про варваров, римлян, Великое переселение народов и многое другое, И теперь вдруг вспомнил: была ведь в государстве Гейзериха какая-то явная несуразность. Уж слишком рано оно становилось централизованным, крепким, а ведь до эпохи абсолютизма еще более тысячи лет! Тысяча двести, точнее. Людовик Четырнадцатый, Король-Солнце, еще не скоро родится.

Гейзерих уже использовал все то, что когда-то — через века! — появится в будущем. Был настолько прозорлив или кто-то помог, научил, подсказал? В таком случае следует признать: сотрудничество получалось взаимовыгодное. Иначе Гейзерих уничтожил бы незваных пришельцев. Всего-то потеряв несколько сотен, пусть даже тысяч жизней своих подданных? Тьфу!

Через несколько месяцев вандалы — и злодеи! — захватят и разграбят Рим. И, получив огромные средства, что еще натворят пришельцы из будущего? Быть может, решат изменить историю. Да они уже ее изменили, ведь мир начал сжиматься именно из-за них. Из-за экспериментов со временем и пространством в русле общей теории поля, о гибельности которой предупреждал еще Эйнштейн.

Эйнштейн был гений, как и Никола Тесла. Тот был не только теоретик, но и успешный практик. И доктор Фредерик Арно тоже. Он нужен злодеям, без профессора что-то не так складывается, не получается, не выходит. Сначала они попытались купить доктора, а затем просто похитили. И Катю прихватили с собой, но не убили, а, вероятно, оставили для шантажа.

У профессора не было родственников, только друзья, да и тех крайне мало. На этом и решили сыграть, а Катя попалась под руку. И доктор Арно теперь просто вынужден помогать похитившим его людям. Как друг, как истинный джентльмен, он просто не может позволить себе подставить под удар жизнь доверившейся ему молодой женщины. Потому ее до сих пор и не убили. Эх, Катя, Катя…

Молодой человек сжал виски — слишком уж невеселые нахлынули мысли. Надо поручить поиски «Тремелуса» своим людям, лучше всего Маргону, как наиболее ушлому. Самому же срочно заняться другим: проникнуть на вершину местной власти. Именно там и отыщутся все нужные связи, по крайней мере, хотелось в это верить! Надо лишь внимательно слушать, собирать любые сплетни: о странном корабле, о не менее странных людях, а они уж обязательно появятся, как в наше время появляются сведения о каких-нибудь зеленых человечках.

А вот что будет потом? Саша с горечью признался себе, что у него нет никакого конкретного плана. Придется действовать по обстоятельствам.

В конце концов, не так уж эти злодеи и хитры: Катя же смогла подать о себе весточку, причем самым простым, хорошо известным способом, и никто ничего не узнал. Может, и ей как-то сообщить о себе? Как? Об этом тоже нужно подумать.

Что же касается дальнейшего плана, хевдинг, честно сказать, был в затруднении. Ну не штурмовать же «Тремелус», охраняемый тремя десятками вооруженных до зубов головорезов? Что-то другое надо придумать… Что?

Нельзя сказать, что все эти мысли, терзающие Александра, не приходили в его голову раньше. Но вот систематизировать их, все обдумать получилось именно сейчас. Почему не раньше? Тогда одна мысль в мозгу свербила — догнать! И еще — не дать пуститься вразнос собственному экипажу.

~~~

— Вижу, тяжело тебе, хевдинг. — С бака неожиданно подошел Гислольд, присел прямо на палубу рядом. — Не обижайся, но ты странный человек. Правду сказать, я таких еще не видел! Вот только что мы разбогатели, провернули опасное дельце — радоваться бы! А ты грустишь, лицо твое опечалено, а голова полна мрачными мыслями. Разве не так?

Александр усмехнулся:

— Все-то ты заметишь, парень.

— А я ведь знаю, почему ты сейчас грустишь, вождь! — Юноша поднялся на ноги и расправил плечи. — Месть! Ты ведь поклялся отомстить «дракону моря», черному кораблю. Поклялся еще до встречи с нами отомстить за гибель своих людей, о которых ничего не рассказывал.

— Что толку говорить?

— Понимаю… И все же не надо забивать себе голову тем, чего пока достигнуть не можешь! Вернемся в гавань, наймем дружину, совершим немало славных подвигов. И конечно же, когда-нибудь мы отыщем этот чертов корабль и развесим кишки его экипажа на мачтах! То-то повеселимся, хевдинг!

— Да уж, — рассеянно кивнул молодой человек. — Хорошее веселье будет.

Гислольд тряхнул головой:

— Что-то я не вижу радости в твоих глазах, вождь!

Вот приметливый черт! Да они здесь все такие… Ничего не скроешь!

— Да, я догадался, почему ты так грустен, — повторил, понизив голос, молодой варвар. — Сказать?

— Скажи, коль уж начал.

— Там, на черном корабле, который мы ищем, твои родичи!

Вот тут Александр вздрогнул!

— Любимая жена… — тихо продолжал юноша. — И может быть, даже дети. Прошу тебя, хевдинг, молчи! Я чувствую, что прав. И хочу, чтоб ты знал: мы сделаем все для того, чтобы выручить твоих! Да, мы давно догадались, только тебе не говорили. Оффа сказал, что нехорошо показывать вождю его слабость. А я так считаю, любовь — это вовсе не слабость, а сила, ведь она несет за собой ярость и месть! У тебя там…

— Жена, — просто сказал Саша.

И сразу же почувствовал облегчение, наверное, оттого, что хоть кто-то разделил сейчас его нелегкую ношу.

Подумал и уточнил:

— Любимая жена — в этом ты прав, парень. И еще где-то здесь, в Карфагене, пропал, сгинул мой старый друг и побратим Ингульф, сын Гилдуина.

— Не слышал.

— Ты и не мог слышать, он из рода асдингов.

— Асдинги… Те вандалы, которые…

— Да. Те, которые вынуждены были признать власть своих братьев-силингов. Гейзериха! Он их очень не любит. Впрочем, как и любой тиран, больше всего Гейзерих ненавидит своих.

— Да. — Гислольд кивнул. — В тавернах до сих пор шепчутся о том, что он сделал со своей знатью. На всех дорогах стояли кресты с распятыми. Ужасная казнь. — Парень передернул плечами. — Висеть вот так, медленно умирая, под палящим солнцем. Хищные птицы выклюют глаза, а чернь будет отпускать злые шуточки и насмешки. Брр! Нет, уж я никогда не сдамся в плен. Лучше погибнуть от меча сразу. Хевдинг!

Юноша порывисто встал и, сняв со своих плеч плащ — тот самый, из парашютного шелка с нормандскими львами, — протянул его своему вождю, опускаясь на правое колено:

— Прошу, прими мой дар!

Отказать значило обидеть. Но что-то было нужно подарить в ответ. Меч? Так он вовсе не из тех, над которыми благоговеют. Плащ? Синий, с золотой вышивкой… Пожалуй!

— Прими и ты от меня.

Гислольд поклонился, помолчал, примеряя подарок. Потом тихо спросил:

— Как звали… зовут твою супругу, вождь?

— Ка… Арника. — Саша вдруг улыбнулся. — Именно под таким именем ее когда-то и знали здесь, в Карфагене.

— До тех пор, пока я не исполню клятву, пока не освобожу жену… — Хевдинг замялся, не зная, как продолжить. Слишком уж разволновался, прощаясь со своими верными людьми. — Короче, парни, я понимаю, что вам нужна слава, нужны лихие битвы и звон мечей. Я же сейчас вынужден просто искать. Мой друг и побратим Оффа Лошадиная Челюсть будет командовать вами в походе, куда вы, несомненно, скоро отправитесь.

— Ты можешь положиться на меня, хевдинг! — Выступив вперед, Оффа опустился на правое колено и торжественно прижал левую руку к груди.

— Я оставлю вам корабль, добавлю золота из своей доли — на нее вы наймете дружину и отыщете покровителя. И да помогут вам боги!

— Да будет так. — Молодые варвары тоже опустились на колени, выражая тем свою признательность вождю.

— Мы хорошо понимаем тебя, — негромко продолжал Лошадиная Челюсть. — Ты должен найти свою жену. И отомстить. Но прошу, брат мой, не забывай — это и наша месть тоже.

— Я не начну ее без вас, други.

— Мы всегда верили, верим и будем верить тебе, вождь!

Да, месть и поиск любимой жены — это был веский повод для того, чтобы избежать участия в грабежах и лихих набегах. Таким образом Саша сохранил лицо перед своими людьми, чья помощь ему бы еще пригодилась. Правда, к тому времени, как его поиски увенчаются успехом, они могут и погибнуть. Но это уже в руках божьих. Варваров, для которых понятия «схватка» и «жизнь» — синонимы, на цепи не удержишь и мирными делами заняться не заставишь.

Маргон, вот кто пришелся как нельзя более кстати! Именно он, через Сутулого, отыскал достойного покровителя — родного племянника командующего вандальским флотом. А с покровителем нашлись и наемники, благо золота имелось в достатке. Сутулый, правда, предлагал совершить еще несколько рейсов, но варвары отказались — слишком уж скучное дело! Покровитель предложил им вместе с частью его кораблей порезвиться у берегов Нарбоннской Галлии: пожечь богатые селения и приморские города, всласть пограбить, наловить красивых рабынь, помахать мечом в свое удовольствие. Что может быть лучше?

Парни ушли в набег уже через неделю — следовало торопиться, с октября по март в эти времена по морю мало кто плавал, римляне и греки сидели дома, дожидаясь весны. Не много было купеческих кораблей, рискующих выходить в море, но пока еще можно было перехватить, пограбить.

Маргон присмотрел недорогие апартаменты в доходном доме, ранее принадлежавшем местному купцу. Но уже лет десять как он перешел в руки какого-то очередного королевского выдвиженца.

Дом был трехэтажный, ничем не примечательный, обычной римской постройки, серовато-желтый, кирпичный, с просторным атриумом и лавками на первом этаже. В лавках торговали вином, свежей выпечкой и оливками, что, на взгляд Саши, было очень удобно — и за выпивкой, и за закуской далеко бежать не нужно.

Апартаменты Александру понравились, на втором этаже шесть комнат две большие залы, кабинет, спальни. На полу плетеные циновки, скамьи, небольшое креслице, сундуки, позолоченные светильники на высоких треногах, в спальнях — деревянные кровати на резных ножках. Маленькие, затянутые легкой тканью окна закрывались деревянными ставнями. Всюду чистота, порядок, который поддерживала средних лет женщина, супруга управителя дома — сгорбленного седобородого старичка, впрочем, весьма живенького. Звали его Гавриилом, и был он католиком — «кафоликом», как тогда говорили.

В отличие от варваров-ариан, католики признавали единосущность Святой Троицы и Никейский символ веры. Для ариан же Бог Сын являлся существом не единосущным Богу Отцу, а лишь подобосущным, то есть стоящим ниже. Очень важное расхождение, отвергающее один из главных постулатов католической (а впоследствии и православной) веры. И нельзя сказать, что это было чистой воды теоретизирование. Ведь сознание, миропонимание, ощущение всех живших в эту — и не только в эту — эпоху людей было религиозное и никакое другое.

Для католика арианин — сущий еретик, официально объявленный таковым Константинопольским святейшим собором! Ну как это так, не признавать единосущность Троицы?! И при этом еще называть себя христианином! Ужас, прости, Господи, стыд и срам!

Варвары же принимали арианство по политическим соображениям: в пику Константинополю и Риму. Епископ-арианин Ульфила когда-то крестил вестготов, он же и перевел Библию на их язык, понятный германским племенам и народам — может, еще и в этом было все дело? Ульфилу все варвары уважали. А к католикам относились… Ну как сказать? На кострах еще не жгли, но морды уже били.

Но Гавриил веры своей отнюдь не скрывал, наоборот, гордился. Вполне готов был постоять за святое дело и, вероятно, отдать жизнь.

— Гавриила наняли управителем дома, потому что он очень честный и ответственный, — пояснил Маргон. — А то, что католик… Гейзерих-рэкс ведь их не преследует, не до того сейчас, другими делами занят.

Весьма сведущий благодаря Интернету и книгам Александр ухмыльнулся: зато как его сын и наследничек Гуннерих оторвется! Упертый арианин, для которого все католики — жуткие еретики. Едва только Гуннерих примерит отцовскую корону, заполыхают костры, начнутся пытки, доносы, появятся кресты с распятыми страдальцами за веру! Огонь, мрак, мерзость… Испанская инквизиция отдыхает!

Гуннерих! Вот через кого нужно действовать.

— Маргон, узнай у Гавриила, где в городе самый красивый арианский храм? Ну, который посещают весьма влиятельные люди.

— Ты думаешь, он скажет, господин Александр? — Маргон уже давно почтительно именовал Сашу именно так — господином. — Он же католик!

— Все равно должен знать, раз уж местный. И не забудь: сегодня вечером мы снова идем в корчму. Надеюсь, ты уже составил список?

— Составил. — Парень взял со столика свернутый в трубочку лист египетского папируса; целую кипу таких хевдинг купил для всяких надобностей. — Вот он.

— Так-так. — Сидевший в кресле молодой человек вытянул ноги. — Посмотрим-посмотрим… О господи! «Красная слива», «Нога повешенного», «Золотой череп»! Это названия не для харчевен, а для фильмов ужасов или рок-групп.

Маргон сделал удивленное лицо:

— Не понял тебя, господин.

Ну конечно, не понял, еще бы…

— А «Ногу повешенного» и «Золотой череп» ты зачем подчеркнул?

— Там часто собираются моряки.

— Ага, правильно. Иди же, спроси Гавриила про церковь. А я пока посмотрю.

Парень вышел, тряхнув кудрями, и вскоре вернулся. Вот уж поистине повезло Александру с помощником: расторопен, умен, деловит. И без всех этих варварских пережитков вроде чести, достоинства, благородства…

— Ну? Что сказал старик?

— Сказал, что ариане особо чтут два храма: Святого Зосимы и Святого Феофилакта. Святой Зосима далековато, за главным рынком, а Феофилакт тут рядом.

Встав, Саша подошел к окну и распахнул ставни. Плеснуло синевой небо, и мягкое осеннее солнышко, выглянувшее из-за крыш, ласково подмигнуло вождю: мол, не переживай, все будет нормально. Хорошо бы… Сладко пахло розами. Во дворе, под пальмами, крича, гонялись друг за другом дети. Старый кот-разбойник, взобравшись на росший неподалеку вяз, осторожно подбирался к птичьему гнездышку.

— Храм Святого Феофилакта… — Молодой человек высунулся в окно. — Это не тот синий купол?

— С золоченым крестом?

— Именно.

Маргон пожал плечами:

— Наверное, тот. Старик что-то говорил про купол и крест.

— Вот туда я сейчас и схожу. Солнце уже садится, как раз успею к вечерне. А ты, грешник, давай-ка по тавернам. Куда сегодня?

— В «Золотой череп» прогуляюсь. Туда должны зайти моряки, местные перевозчики, они плавать не закончили, хоть уже и шторма.

— Да, шторма.

Саша поежился и мысленно попросил Господа за своих друзей-варваров. Не дай сгинуть в пучине!

— Господин Александр, — обернулся в дверях Маргон. — Все хочу спросить: ты христианин?

— А как же! — Саша даже обиделся. — Что, не видно разве?

— Не видно, — честно признался парень. — Я думал, ты язычник, как и твои воины.

— Они тоже не все язычники. Гислольд, к примеру, крещеный. Только не помнит, в какую веру, арианин он или католик. Вот и поминает языческих богов, как и все его приятели.

К выходу в храм Саша переоделся, посчитав подаренный Гислольдом алый плащ слишком уж вызывающим для святого места. Надел другой, поскромнее — темно-синий, без всяких украшений, с одной лишь серебряной фибулой.

Едва молодой человек вышел за ворота, где-то рядом — как раз в нужной стороне — послышался колокольный звон. Видать, при храме Святого Феофилакта имелись и колокольня, и хорошо знающий свое дело звонарь. Ишь как наяривает: бом-бом-бим… бом-бом-бим… Прямо вальс «На сопках Маньчжурии».

Не слишком торопясь, но и не особо зевая по сторонам, Александр подошел к храму — красивой, но несколько тяжеловесной базилике, похожей на мощную крепость. Толстые стены, узкие окна-бойницы, покатая крыша. И синий, как небо, купол со сверкающим золотым крестом.

— Придут ли сегодня важные люди? — прямо поинтересовался молодой человек, кидая медную монетку первому попавшемуся нищему, вшивому кривоногому старику с нечесаным колтуном на башке и хитрыми бегающими глазами.

— Сам-то повелитель нечасто показывается, все больше во дворце Господа молит, — в мгновение ока прибрав денежку, усмехнулся убогий. — Вот сын его, светломудрый Гуннерих, почти на каждую вечерню приходит. Любит он этот храм. А вон он как раз идет, со стражами.

Саша обернулся.

Да уж, стражей у наследника было предостаточно — подобранные молодец к молодцу здоровяки в сверкающих на солнце кольчугах, с мечами.

Гуннерих… Неприметный человек с падающими на покатые плечи темными с легкой рыжиной волосами. Бледное, несколько осунувшееся лицо со смазанными тонкими чертами, наверное, можно было бы назвать красивым, если бы не изможденный вид, темные круги под глазами, кустистые брови вразлет, редкая, аккуратно подстриженная бородка и вдруг вспыхивающий искрой фанатизма взгляд.

Наследнику можно было дать лет двадцать пять, тридцать или даже все сорок, в зависимости от того, на что обращать внимание — на фигуру, лицо, мешки под глазами…

Ага! Он еще и грызет ногти! Нервничает? Или в детстве недополучил материнской любви? Да и сейчас, в общем-то, взрослый, давно сложившийся человек с непростым характером полностью находится в тени своего отца, властного и не терпящего никаких возражений.

Саша вошел в храм вместе с прочими прихожанами, вслед за наследником. Несмотря на большое количество людей и во множестве горящие свечи, душно не было. Яркий сияющий свет отражался в золоченых ризах священнослужителей, в разноцветной радуге фресок, в иконах. Пахло ладаном и миррой, глаза нарисованных на стенах святых, казалось, следили за каждым.

Собравшиеся дружно молились, искоса поглядывая на Гуннериха, истово крестящегося.

Надо пробраться к нему поближе, чтобы увидел, запомнил. Черт, да как же это сделать-то? Столько народу, не протолкнешься. Кстати, некоторые не особенно утруждали себя молитвой, шепотом обсуждали какие-то личные и хозяйственные дела, перемывали кости соседям.

— Ох, прости, Господи… — Саша быстро ткнул кулаком стоящего впереди мужичка.

Тот обернулся, наткнувшись на широкую улыбку.

— Уважаемый, там шапку не ты потерял?

— Шапку?

— Во-он там…

Пока мужик осматривался, хевдинг уже пролез вперед, ближе к алтарю. Протискиваясь, даже устроил небольшой скандальчик, чтобы обратить на себя внимание наследника. Сначала гневное, но сменившееся на благосклонное: Александр как раз закатил глаза в молитвенном экстазе и даже бухнулся на колени.

Когда служба закончилась, молодой человек быстренько пробрался к выходу, встал на паперти вместе со всеми, кланялся. И снова обратил на себя внимание, этак ненавязчиво, не слишком бросаясь в глаза. Потом, выбрав группу хорошо одетых людей, вступил в разговор. Вскоре уже все знали о некоем благонравном молодом человеке, философе, стороннике александрийского пресвитера Ария.

Саша приходил в храм Святого Феофилакта каждый вечер и почти всегда встречался там с наследником трона. Но заговорить не осмеливался: слишком уж дерзко, да и вряд ли это позволила бы охрана.

И скоро стал для Гуннериха привычным, как статуя, как фреска или свеча. Пора было начинать игру.

~~~

Вечер был тихий, только что прошел дождь, и поднимающийся от земли пар образовывал над безлюдной мостовой плотное дрожащее марево. На этот раз Саша не пошел в церковь, пропустил службу.

Выглянув из подворотни, молодой человек прислушался. Ну где же они, где? Ага… Вот! Стук копыт. Пора? Или выждать чуток? Нет, пора: всадники быстро приближались.

Когда Гуннерих и его люди, поднимая брызги из луж, вынеслись на безлюдную площадь, они услышали громкие крики и звон оружия! И проклятья!

— Помогите, помогите! Ради всех святых!

— Посмотрите, что там, — придержав коня, скомандовал Гуннерих. — Кто осмеливается разбойничать в городе моего отца?

«Много кто!» — хотел сказать рослый начальник стражи, но поостерегся. Подкрутив усы, он послал в подворотню пятерых воинов. Вполне хватит для усмирения всякого сброда!

Посланцы вернулись быстро. Двое из них тащили под руки прилично, но скромно одетого господина в синем плаще и с испачканным в крови лицом.

Гуннерих признал его сразу:

— Не тебя ли я видел молящимся в храме Феофилакта-мученика?

— Это мой любимый храм. Собаки… Они напали на меня вшестером. Если бы не твои воины… Я вечно буду молить за тебя Господа и всех святых! О-о-о…

— Ты, кажется, ранен?

— Они лишь разбили мне губу, зато обокрали. Теперь мне придется уезжать, ведь нечем будет расплатиться за ночлег.

— Я вижу, ты ревностный христианин, — не слезая с коня, улыбнулся наследник. — Вот, — он полез в кошель и, вынув несколько золотых монет, милостиво протянул их Саше. — Возьми, расплатись. Нехорошо быть кому-то должным.

— Кто бы спорил, милостивый государь.

— Судя по говору, ты прибыл издалека. С какой целью?

— Поступить на службу к славному Гейзериху! — с воодушевлением отозвался молодой человек.

О! Как долго он репетировал эту интонацию, вовсе не показавшуюся Гуннериху наигранной. Наоборот!

— Нет и не будет для меня большего счастья! — все так же пафосно продолжал Александр. — Жить в этом прекрасном городе. Служить столь достойному правителю. Молиться в церкви Святого Феофилакта, красивейшем храме…

— Святой Феофилакт уже помог тебе! — довольно приосанился наследник трона. — Ты будешь здесь жить, молиться и служить, только не моему отцу, но мне! Наследнику гуннериху!

— О, господин мой…

Закатив в экстазе глаза, молодой человек бросился на колени прямо в грязную лужу. Черт с ней, с одеждой, главное сейчас — произвести как можно более благоприятное впечатление на королевича и его свиту. И это Саше, кажется, удалось.

— Встань, о друг наш! — милостиво повелел гуннерих и дал знак воинам, тут же поднявшим молодого человека на ноги. — То, что ты ревностный христианин, я уже понял. Откуда ты?

— Из Александрии, мой господин.

Лицо королевича посветлело: пресвитер Арий тоже был из Александрии.

— Бедные мои родители давно умерли, а я вот скитаюсь в поисках лучшей доли и счастья служить достойному мужу. Особенно такому наихристианнейшему человеку, как ты, уважаемейший Гуннерих-рэкс!

Саша чуть не расхохотался, едва не испортив все дело. Подумал вдруг; что на конкурсе льстецов с этой тирадой занял бы первое место. Наихристианнейший! Уважаемейший! Рэкс!

— Я вижу, кровь уже унялась.

— О, если бы не ты…

— Господа благодари, не меня. Меня будешь славить за другое. Что ты умеешь делать?

— Я… я неплохо владею мечом!

— Воинов у меня хватает. Владеешь ли ты пером, умеешь ли излагать на пергаменте свои и чужие мысли?

— Конечно, господин!

— Тогда ты мне подойдешь. Завтра же явишься во дворец. С рассветом… Нет, ближе к полудню.

Кавалькада всадников унеслась вслед за своим повелителем. Пошел дождь, мелкий и нудный, так что, когда Александр добрался до дома, он сильно нуждался в тепле очага и хорошей порции нагретого вина, которое ему подал играющий роль слуги Маргон.

Выпив и обсохнув, молодой человек выслушал доклад о разговорах в тавернах — увы, и на этот раз неинтересных, пустых — и, махнув рукой, отправился в спальню.

Поднялся Саша лишь поздно утром. Маргон уже давно был на ногах и, увидев его, радостно оскалил зубы:

— Приходили двое. Обошли всю улицу, говорили с Гавриилом, с его супругой, со мной. Подробно расспрашивали о тебе, поздравляю!

Александр довольно улыбнулся: пока все шло так, как он и предполагал, исходя из того постулата, что умные и преданные порученцы, на которых можно вполне положиться, на дороге-то не валяются. А тут так получилось, что Гуннерих нашел его именно что на дороге, в пыли… Точнее, в луже! Связываться со знатью опасно, да и с вандалами, аланами — тоже. Кто поручится, что получивший важную должность человек не является родственником одного из казненных когда-то заговорщиков? Другое дело чужестранец, у которого здесь никого нет. К тому же он умен и богобоязлив. И всем — не только будущей должностью, но и жизнью — обязан наследнику. Как такого не взять на службу, когда умных и грамотных людей днем с огнем поискать?

Саша имел сейчас все основания быть довольным собой, своей хитростью и смекалкой.

Удалось! Есть хороший шанс стать незаменимым человеком. Одно только плохо — время идет! Когда еще удастся узнать о «Тремелусе»? Но первый шаг к этому уже сделан.

Кстати, а что там в кабаках?

Молодой человек подозвал Маргона:

— Что-то я тебя не очень внимательно слушал вчера. Ни о чем таком не болтали? Точно?

— Нет. Ни одна собака не упоминала о чудном корабле или о каких-то странных людях. Да! Только из лупанария тетушки Галлы куда-то увезли всех девок. О том многие моряки сокрушались.

— Увезли девок? — тут же насторожился Саша. — Куда? Почему? Зачем?

— Так в лупанарии, верно, и надо спросить. Как назад привезут, так и наведаться, а, господин Александр?

— Наведаемся. — Молодой человек против воли улыбнулся — Ох, я смотрю, и грешник же ты, любезный!

Маргон лукаво ухмыльнулся:

— Думаю и ты не против красивых девчонок, господин. Мы ж, прости господи, не содомиты какие!

Точно, не содомиты. Так что в лупанарий надо обязательно заглянуть, Маргон прав. Только когда эти девки вернутся?

Ушлый Сашин помощник вызнал, что девки-то уехали не все, и даже не очень красивые.

— Как это — не очень красивые? — удивился хевдинг.

— А так, господин. — Маргон пожал плечами. — Специально отбирали тощих, с длинными ногами. Казалось бы, кому такие нужны? Однако нашлись охотники.

— Кто выбирал?

— Какой-то важный тип. Оставшиеся девушки поговаривают, вельможа самого Гейзериха.

Александр сразу насторожился, явственно почувствовав: запахло жареным. Как в детской игре: холодно, тепло… горячо! Так вот, сейчас было не то чтобы горячо, но очень-очень тепло!

Кому нравятся тощие длинноногие модели? Уж точно не королевскому вельможе. Здешняя мода и понятия о красоте совершенно иные, красивыми считались женщины тучные, в теле, этакие вакханки с ляжками в три обхвата! А тут выбрали словно на конкурс красоты в конце двадцатого века. По чьим стандартам выбирали?

Молодой человек поручил Маргону зорко следить за публичным домом Галлы и, как только девушки объявятся, тут же сообщить.

— Сам только не вздумай лезть к ним с расспросами, — строго предупредил хевдинг. — Я подумаю, как быть.

— Полагаешь, именно эти падшие женщины приведут тебя к черному кораблю?

Александр нехорошо улыбнулся: а не слишком ли умен этот парень? И про корабль уже знает, и про месть…

Так еще бы не узнать, находясь на одном судне с болтливыми варварами!

— Будь повнимательнее, друг мой, — напутствовал помощника вождь. — Не забывай про таверны.

— Да, господин, только этим в последнее время и занимаюсь, из питейных заведений, можно сказать, и не вылезаю… — Маргон вдруг замялся. — Хозяйке «Вишни» я должен уже двадцать денариев и столько же — хозяину «Ноги»… Ну, «Нога повешенного», есть такая харчевня.

— Да знаю, ты говорил.

Отсыпав парню две горсти денариев, Саша отправил его по злачным местам, а сам принялся мерить гостиную залу шагами. Надо было придумать, как заставить Гуннериха хоть что-то сказать о странных людях и об их не менее странном корабле. Ведь он должен о них знать, должен! И это подтвердило бы все догадки Саши, превратив его гипотезы в доказанную теорему.

Однако до того времени хорошо бы еще раз продемонстрировать свою преданность наследнику вандальского трона. Снова создать «случай», как тогда, в подворотне, при помощи людей Сутулого. Хотя опасно связываться с уголовниками: вполне могут выдать или начать шантажировать, и тогда придется их устранять, а очень не хотелось бы лишней крови.

~~~

Гуннерих поначалу поручал Александру лишь самые простые дела. Одним из них была проверка портовой таможни — средоточия взяточников и воров. Ссориться со столь влиятельными людьми в первую же неделю службы в планы хевдинга не входило, скорее наоборот. Он был бы рад любой поддержке, а через таможню многое проходило и о многом можно было узнать. С другой стороны, это непростое дело вполне могло оказаться проверкой не таможенных ворюг, а самого Саши.

Сложно было разобраться, однако молодой человек не ударил в грязь лицом, с образцовой точностью придерживаясь морского устава. И не пытался отклоняться от него ни на шаг. Хотя мог бы много чего накопать! Да только Александру вовсе не это было сейчас нужно. Со своими казнокрадами и мздоимцами пускай сам король Гейзерих и борется, как умеет.

О, как эта с неподражаемым мастерством демонстрируемая Александром казенная тупость выводила из себя начальника таможни. Марк Сеговий был из прежних еще аристократов, римлянин на вандальской службе — администраторов Гейзерих, при всем своем желании, заменить пока так и не смог, других просто не было! И те прекрасно это понимали и вели себя вольно, но особо не зарывались. И вполне искренне поддерживали новую власть, поскольку именно у нее и была сила.

Тогда еще не было местоимения «вы» — это значение выражалось, скорее, интонационно. Но, слушая проверяющего, всем было понятно: он обращается к таможенникам именно на «вы», причем издевательски-вежливо:

— А подойдите-ка, пожалуйста, сюда, господин Сеговий! Вот-вот, к мосткам. Какова их ширина?

— Как и положено, десять шагов, мой господин.

— Десять римских шагов — пассум, я так полагаю?

— Ммм… — Начальник таможни замялся.

— Давайте проверять! Где у вас мерка?

— А… легче же прямо вот так, шагами, и измерить. Эй, Леонидис, мальчик мой… — Таможенник позвал одного из испуганно толпившихся поодаль сотрудников. — Измерь-ка.

Александр ухмыльнулся:

— Вы хотите сказать, любезнейший, что шаг этого молодого человека как раз размером в пассум? Или два шага его такого размера? А! Скорее всего — три?

— Да-да, господин, — быстро закивал Сеговий. — Именно три.

Римский «шаг» — пассум — составлял где-то около полутора метров, точнее, один метр сорок семь сантиметров, но так точно здесь было нечем измерить.

— Хорошо, так и запишем — мерки у вас нет. А чего еще нет? Где у вас ящик с песком? Вдруг пожар, а у вас и тушить нечем!

— Но, господин… Вот же, рядом, вода! У нас и помпа имеется. Леонидис, Гилой, а ну-ка тащите…

— Стоп! — Проверяющий раздраженно махнул рукой. — Помпа помпой, а в «Наставлении» конкретно прописано: «ящик с песком». Вам, может быть, указать его цвет и размеры? Да, я вижу, что вы и ваши сотрудники и «Наставления»-то не читали? А все ли тут грамотны? Все ли умеют читать и говорить на латыни?

— Всенепременнейше все, господин Александр! Они же местные.

— Вот я и вижу, что местные… — Хевдинг обвел насмешливым взглядом выстроившихся в шеренгу таможенников. — А ну-ка подойдите-ка сюда, молодой человек! Так, почему без доклада? Не умеем? Не знаем? Не хотим?

— Это Олимпус, наш лучший служащий, — торопливо представил его Сеговий. — За последнюю декаду он задержал пять подозрительных кораблей. Пять, мой господин!

Олимпус — еще довольно молодой, лет тридцати, таможенник с круглым красным лицом — горделиво расправил плечи. И, как оказалось, зря! Не знали они еще, с кем связались!

— Я не спрашиваю, сколько судов он задержал, — сделав каменное лицо, произнес Александр, четко выговаривая каждое слово (нахватался у актеров — недаром столько лет отработал каскадером на киносъемках). — Меня интересует, почему он так одет? Не слишком ли вызывающе для скромного служащего?

Одет господин Олимпус действительно был слишком уж ярко. Сверху — короткая небесно-голубая, с широким квадратным вырезом туника; под ней — чуть длиннее, лимонно-желтая, и самая нижняя, карминно-красная, подметала подолом песок. А еще цепь серебрилась на шее! Ну ведь и в самом деле — вызывающе!

— Сегодня же сменить одежду! — Саша уже говорил тоном распекающего подчиненных полковника. — И вообще, господин Сеговий, как выглядят ваши люди? Кто в чем, подстрижены черт знает как! — Проверяющий прищурился. — Некоторые и вовсе не стрижены.

Начальник таможни то бледнел, то краснел, то щурился… Но, судя по его хитрым глазам, по довольной улыбке, нет-нет да и озаряющей круглое, простецкое с виду лицо, можно было прийти к выводу, что старший таможенник вполне доволен именно таким ходом событий.

Конечно, и господину проверяющему тоже приятно что-то такое найти, вскрыть, так сказать, вопиющие безобразия! Ну, как это, «Наставление» строго не выполняется?! Стыд! Стыд и позор! Как тут не разразиться праведным начальственным гневом, как не закричать, не рыкнуть, аки лев, не затопать ногами?.. Все внешние приличия соблюдены, всем хорошо: и проверяющему, и проверяемым.

А если бы копнуть вглубь, кто его знает, до чего тут докопаться можно? Так и не копали. Умные проверяющие справедливо опасались за себя и своих близких, а дураки… Что ж, дуракам поорать лишний раз начальственным мощным рыком на тех, кто заведомо ответить не может, — счастье великое!

Саша как раз и хотел, чтоб тут его за дурака держали. Правда, за умного дурака.

От предложенного как бы между делом ужина Александр отказался, однако дал понять, что вовсе не против встретиться после службы, так сказать, на нейтральной территории.

Начальник таможни от таких намеков пришел в совершеннейший восторг и больше уже не менялся в лице, а лишь преданно ел глазами начальство.

Потом, прогнав подчиненных с глаз долой, поклонился с лукавой улыбкой:

— Прошу вас, уважаемый господин Александр, не отказать… Вы ведь здесь человек новый, и я, недостойный, почел бы за честь показать вам город. Поверьте, тут есть чудесные места с хорошей кухней.

Тут проверяющий счел целесообразным сдвинуть брови, слегка нахмурился: что, мол, за намеки?

— О, только ради бога, не подумайте ничего такого…

— Какого такого?

— Ну, такого… этакого.

— Что ж, — Хевдинг наконец соизволил милостиво махнуть рукой. — Посмотреть город всякому полезно. Тем более такой, как этот.

— Вот-вот, и я про то же говорю, любезнейший господин мой.

— Только имейте в виду: справка о всех ваших безобразиях будет составлена соответствующая! — напоследок предупредил Александр. — Никому поблажек не будет, можете даже не мечтать.

— Так мы и не мечтаем, как можно? Все указанные недостатки немедленно же устраним, не беспокойтесь. Примем все меры! А вечером… хоть вот завтра… давайте с вами и встретимся. Вы где поселились?

— Встретимся у тофета, — ухмыльнулся молодой человек. — Там спокойное место.

— Это вы верно заметили, мой господин, спокойное.

~~~

Вернувшись в королевский дворец, где ему выделили небольшую комнатку, превратившийся в государственного служащего (королевского графа) хевдинг тотчас же принялся сочинять подробнейший рапорт. В меру своего разумения латыни назвал его «Донесение обо всех безобразиях, в таможне беспрестанно творящихся и имеющих место быть». Потрудился изрядно, несколько раз переписывал, присыпал чернила песком…

«Верноподаннейшего Александра из Александрии великому кенигу Гуннериху сыну Гейзериха-рэкса, величайшего из великих, Богом хранимого, о беспорядках в таможне — донос».

Соорудив такую «шапку», Саша быстро накорябал отчет о всех замеченных недостатках, не забыв упомянуть даже самые мелкие, типа прически и длины ногтей. И это еще было далеко не все: «донос» не просто констатировал недостатки, но и предлагал пути их решения.

«Исходя из изложенного, в меру собственных сил и разумения, всеподданнейше полагал бы:

— Они вернулись, господин Александр! Правда, не все, а только три, самые некрасивые.

Ворвавшийся на кухню Маргон улыбался и довольно потирал руки. От его громкого голоса Саша едва не выронил плошку с только что приготовленным соусом «винегрет»: гранат, немного лимонного сока, сметана, сливки, яйца, горчица, чуть-чуть перца.

— Кто вернулся, друг мой? И что ты так кричишь?

Молодому человеку не очень-то хотелось, чтоб соседи видели его готовящим: для странствующего философа сие занятие, может, не так уж и предосудительно, но для «королевского графа»!.. А именно таковым Александр являлся вот уже больше месяца, с момента памятной встречи с наследником вандальского трона. Потому свои кулинарные опыты старался не афишировать.

— Девки вернулись. — Испуганно понизив голос, Маргон говорил сейчас чуть ли не шепотом. — Ну падшие женщины из лупанария тетушки Галлы.

— При чем тут девки? — Хевдинг или, скорее, уже граф удивленно посмотрел на него.

— Да как же! Сам же велел немедленно доложить, как вернулся.

— Ах да, да, — Саша наконец вспомнил. — Ну, извини, брат, забыл, сам видишь, завертелся — важных гостей жду.

В число этих самых «гостей», конечно же, не входил Гуннерих: слишком было бы много чести простому, недавно назначенному графу. Однако те двое, кого ждал к ужину Александр, имели при дворе наследника немалый вес и во многом могли помочь, а многое могли испортить. С ними обязательно нужно было наладить отношения, ибо «неумеренной прытью своей» новый столоначальник уже вызывал явное неудовольствие многих. А от такого неудовольствия до доноса и казни — лишь один очень маленький шаг.

Вот сейчас «господин граф» и старался, вспоминая рецепты французской кухни. Оба гостя были не дураки поесть и выпить.

Вино Саша приобрел еще вчера, а утром Маргон принес парное мясо и рыбу. Осталось только приготовить, нарезать салаты и смешать соусы. Спаржа, фасоль, морковь, чечевица…

— Значит, вернулись… Что ж, завтра навестим заведение тетушки Галлы.

— Вот и я говорю, давно пора навестить! — радостно оживился парень. — А то все церкви, церкви…

~~~

Приготовленная Александром трапеза гостям очень даже понравилась, оба наперебой хвалили и все спрашивали о поваре.

— Да не знаю я, кто повар. Слуга принес из какой-то харчевни.

— Славная еда, славная.

Один из чиновников как раз ведал снабжением флота… Впрочем, здесь надобно уточнить — этим вопросом (как и любым другим) он занимался не всегда, а лишь по непосредственному указанию правителя. Каких-либо постоянных должностей в королевстве вандалов, как и в любом другом «варварском» государстве, пока еще не было, хотя здесь, в Африке, все к тому шло, и даже как-то слишком быстро.

Саша все искал общие темы для разговора, шутил да подмигивал Маргону, чтобы тот не забывал подливать именитым гостям вина. Пили, по обычаю варваров, неразбавленное, и молодой человек не раз и не два замечал уже, как хитро переглядывались новые его знакомцы. Пить оба умели, это было видно сразу, но не с Сашей им было в этом вопросе тягаться! Даже неразбавленное здешнее вино — не водка, не коньяк, не виски и даже не портвейн. Правда, Александр делал вид, будто пьянел, полагая, что гостям будет приятно, ведь именно этого они и ждут.

Плотный и коренастый Эвдальд был асдингом с круглым, даже добродушным лицом, неожиданно тонкие черты которого указывали на то, что мать этого высокого порученца, вне всяких сомнений, из местных. Саша именовал его про себя Корабельщик, по роду занятий. Манций Антоний, судя по имени и манере держаться, — чистый римлянин, получил кличку Зерно, потому что ведал общественными зерновыми складами.

Эвдальд Корабельщик виделся хевдингу-«графу» этаким сибаритом, человеком широкой, почти что русской души, несомненно, обожавшим жизнь во всех ее проявлениях, даже и самых греховных. Что же касается Манция, то, судя по вечно надменному, с выпяченной нижней губой лицу, это был ханжа, доносчик и неврастеник. С этим следовало быть осторожнее, взвешивать буквально каждое слово.

Александр уже пожалел, что пригласил их вместе — по отдельности бы лучше дело пошло, особенно с Корабельщиком. А с Манцием ухо следовало держать востро, он все допытывался про Александрию.

— Ну, выпьем же, друзья мои! — Александр снова махнул рукой Маргону — мол, наливай — и, пьяно ухмыляясь, продолжил, осторожно нащупывая нужную тему. — Была у меня в Александрии одна женщина… ах! Из-за нее-то я и вынужден был уехать…

— Уехать? — Оба гостя переглянулись и захохотали. — Скажи лучше — бежать! Так ведь дело было, любезнейший Александр?

Саша пожал плечами:

— Ну, так. Ничего-то от вас не скроешь.

— А расскажи-ка нам поподробнее… впрочем, нет. Как-нибудь в другой раз. Нам пора уже, поздно.

Произнесший эту фразу Эвдальд, как говорится, начав «за здравие», кончил «за упокой». И новоявленный «королевский граф» догадывался почему. Ну, ясно — вельможи присматривали друг за другом. Наверняка сам Гуннерих их визит и санкционировал.

Надо с каждым поговорить отдельно! С каждым… Может, кто-то захочет в уборную? В самом деле, сколько уже пьют! Давно пора бы отлить. Неужели вместе туда отправятся?

— Маргон! Плесни-ка еще вина, душа моя!

Выпили. Закусили.

Манций поднялся. Наконец-то!

— Где тут у тебя… А, знаю, под лестницей. Где еще-то в доходном доме?

Едва Зерно удалился, как Корабельщик тут же состроил хитрую гримасу и, — подмигнув, понизил голос:

— Ты Манцию не доверяй, дружище Александр. Сволочь та еще!

Этого слова здесь еще не знали, заменяли другими, но смысл был тот же.

— Завтра же напишет о нашей попойке донос.

— Ну и что? — Саша пожал плечами. — Пускай пишет. Что мы тут такое делаем-то?

— Да ничего, — Эвдальд пожевал губами. — Однако ведь есть какие-то святые праздники, про которые никто и не знает, в какие они дни. Но вино пить возбраняется, веселиться, хохотать… Ну, ты понимаешь, о чем я?

— Угу-угу.

— Так в этих чертовых праздниках сын нашего рэкса Гуннерих, да хранит его Господь, очень хорошо разбирается, как ревностный христианин. А Манций… О! Идет уже! Пойду и я, вернусь скоро. Так ты помни мои слова, Александр!

— Благодарю, — Саша прижал руку к сердцу.

В гостиную вошел Манций, посторонился, пропуская Корабельщика к дверям, ухмыльнулся:

— О чем это вы тут шептались? Поди, о девочках?

— Да что ты, любезнейший друг мой! Мы беседовали о церковных праздниках.

Сказав так, молодой человек вовсе не покривил душой.

— О церковных праздниках? — В карих чувственных глазах гостя вспыхнула искорка недоверия. — Это с Эвдальдом-то? Ты рассказывал о какой-то женщине, может, продолжишь? Больно уж любопытная история.

— Обязательно расскажу, только в другой раз как-нибудь. А сейчас хорошо бы помолиться, верно?

— Вот только не строй из себя святошу! — вдруг расхохотался Манций. — Знаем мы, куда ты посылал своего слугу…

— И куда же?

Вот это уже была неожиданность из разряда куда более крупных, чем обычные неприятности! За ним, оказывается, следили. Что ж, можно было и догадаться.

— Тебе сказать? — Зерно совершенно запанибрата похлопал хевдинга по плечу. — Что ж, изволь: в лупанарий Галлы бегал уже не раз твой слуга! Так?

— Ну, так… — вынужден был признаться Саша.

Гость среагировал неожиданно. Снова хлопнул по плечу, посмотрел на Сашу с явной симпатией:

— Ты, я вижу, парень не промах! Молодец… Знаешь, я совсем не верю в святош; человек, что бы там ни говорили, существо весьма грешное и порочное, у кого-то одна страсть, у кого-то другая. У многих же страстей и грехов великое множество. Так ведь не бывает, чтобы не было, потому что лишь Иисус непорочно чист, да ангелы, да Святая Дева. А все люди… О! — Манций шутливо погрозил пальцем. — Все люди — великие грешники, а тем, кто пытается это скрыть и что-то из себя строить, я не верю! Нет чистых, у каждого свой порок.

— И мой ты уже нашел?

Манций обнял Сашу за плечи, зашептал с неожиданным пылом:

— Пока нет, но скоро найду. Я хорошо знаю тетушку Галлу и всех ее девочек! Только — тсс! Впрочем, кому надо, тем известно, я ведь не особо таюсь, но все-таки надо соблюдать приличия, верно?

— Верно… — Хевдинг напустил на себя рассеянно-пьяный вид.

— А мы ведь с тобой туда сегодня пойдем! — снова погрозил пальцем чиновник. — Нет, не к тетушке Галле… там сейчас девок… Тсс!!!

«А он ведь знает!» — вдруг осенило Сашу.

Тепло, тепло — горячо! Как же теперь узнать, где были девки? Ведь следят, следят и наверняка заинтересуются. И все же надо!

Тем более что прошлый его визит в это веселое заведение вместе с хитрым таможенником Сеговием искомых результатов не дал.

Принесенные Маргоном слухи оказались ложными: уехавшие, как полагал Саша, на обслуживание необычных клиентов девки еще не возвратились, а те, что имелись в наличии, раньше никуда не уезжали. Кстати, хозяйка лупанария тетушка Галла как раз и повезла куда-то «в шатры» очередную партию. Именно так оставшиеся без хозяйского пригляда девчонки и заявили: «в шатры». А что за шатры, где — пояснить не сумели.

В общем, зря тогда сходили. А теперь появился шанс!

— О любезнейший друг мой. — Подняв очередной бокал, Александр улыбнулся — Просто я слышат о заведении Галлы много хорошего, и хотелось бы полюбопытствовать.

— Да ты шалунишка! Ладно — к Галле, так к Галле. Пойдем… — Манций оглянулся на дверь. — Сейчас мы тебя покинем. А ты дома не сиди, подходи к старому тофету, там и встретимся.

Ого! И этот у тофета встречу назначил! Похоже, здесь, в Карфагене, это самое популярное место. Как бы не наткнуться на знакомых, на того же Сеговия или — тьфу-тьфу — на контрабандиста Уммана Сутулого.

— Хорошо… — Саша озабоченно потеребил бородку. — А как же… Ты же говорил — следят!

— Я отпущу всех! — Гость горделиво выпятил грудь. — И сам напишу донесение, как и должен. Знаешь, ни сам Гуннерих, ни уж тем более его батюшка, Гейзерих-рэкс, не верят в людскую непорочность. Так что не переживай, друг мой, на твоей службе наш визит не отразится нисколечки.

— Ну слава богу, — размашисто перекрестился хевдинг.

Едва они успели договориться о встрече, как вернулся Эвдальд. Ухмыльнулся, сел, незаметно подмигнув Саше: мол, смотри, я тебя предупредил.

Выпив на посошок, гости стали прощаться и, провожаемые Александром, спустились по лестнице вниз, во двор, где их ждали кони и слуги.

Обернувшись в седле у самых ворот, Манций махнул рукой: жду!

Не поднимаясь в дом, хевдинг отправил за плащом Маргона — хотелось явиться на место условленной встречи пораньше. Осмотреться и хоть немного побыть одному, подумать.

~~~

«Ну что же, придется идти в лупанарий, нужно попытаться хоть что-то узнать, другой возможности уже не будет», — так рассуждал молодой человек, когда, кутаясь в длинный плащ, шел к тофету, к старым развалинам, свидетелям древней жестокости и кровавой славы пунов.

Моросил дождь, мелкий и нудный, серое небо подслеповато щурилось тучами, сливающимися на горизонте с таким же серым морем. Не так уж было и холодно, градусов десять, но по здешним меркам, конечно, почти мороз. Что и говорить — зима.

Вот и развалины. Старая крепость, серый кусочек гавани меж кипарисами и финиковой пальмой, густые кусты, где когда-то — не так уж и давно — хевдинг встречался с местным криминальным авторитетом Умманом Сутулым. Не следовало бы терять такие связи, старый контрабандист вполне мог еще пригодиться.

— А ты быстро, дружище! — Запахнутый в синий плащ Манций неслышно вынырнул откуда-то из развалин, видать, знал сюда более короткий путь. — Вижу, не терпится! Ну что ж, идем, тут недалеко. Впрочем, ты знаешь.

— Я посылал слугу.

Дующий вдоль улиц ветер плевал холодным дождем в лица редких прохожих. Небо над головой быстро темнело, и таким же темным становилось море. Манций перехватил озабоченный взгляд спутника и улыбнулся:

— Не переживай, друг мой. Да, ночная стража уже совсем скоро перегородит улицы рогатками и цепями. Но мы-то уйдем только утром!

Только утром. Вот так вот! И не откажешься, каким бы верным мужем ни был.

Добирались недолго, уже минут через десять свернули в какую-то подворотню, прошли через портик, спустились с другой стороны во двор. Оглянувшись по сторонам, Манций постучал в неприметную дверцу из крепкой, обитой железными полосами сосны.

— Как, быть может, докладывал тебе слуга, здесь есть и другой вход, через таверну «Золотой череп». Но там сейчас слишком людно. А об этой дверце знают далеко не все.

Дверь распахнулась без всякого скрипа, неожиданно и быстро. Возникшая на пороге фигура в длинной хламиде и с едва различимым в быстро наступающей тьме лицом тихо спросила:

— Кто?

Манций скинул с головы капюшон.

— О, проходи, мой господин, — тут же поклонилась фигура.

Девушка или женщина уже в годах — черт его знает, кто это был? Привратница?

Однако нет!

Как только путники оказались в длинном, освещаемом светильниками коридоре, как на шее женщины золотом вспыхнуло ожерелье. Да нет, не привратница то была — скорее хозяйка. Черные, без всякой седины волосы, смуглое, с резко выступающим носом лицо, пронзительно сверкающие глаза, тщательно подведенные брови. Лет около сорока. Для женщины в эти дремучие времена — самая настоящая старость.

— Не все еще вернулись, мой господин, — останавливаясь у плотной портьеры, негромко произнесла женщина.

Манций лишь отмахнулся:

— Я знаю, Галла. Давай тех, что есть. Мой добрый друг выберет.

— О да — Хозяйка борделя поклонилась хевдингу в пояс. — Прошу вас, любезнейшие господа.

Откинув портьеру, гости вошли в альков, с мраморным, украшенным мозаикой полом и задрапированными дорогой тканью стенами. По углам в высоких светильниках горели свечи, а у левой стены, рядом с неширокой софой, курилась ароматом жаровня.

— Усаживайтесь поудобнее, господа. — Галла улыбнулась и громко хлопнула в ладоши.

Появившаяся словно из воздуха служанка с поклоном поставила на невысокий столик кувшинчик вина, бокалы и фрукты на серебряном блюде.

Снова хлопок в ладоши… Где-то рядом, за портьерой, вдруг заиграла музыка — флейта, тамбурин, арфа. Музыкантов не было видно, и казалось, будто включился магнитофон.

— Начну с самых красивых, — наклонившись, шепнула хозяйка. — Вы увидите, у меня всегда найдется, чем встретить дорогих гостей! А ну-ка!

Хлопок…

Легкое дуновение, возбуждающий желание аромат мускуса и кориандра…

А вот и первая девушка.

Красивой она Саше не показалась: полная, с толстыми ляжками и слишком уж большой, словно коровье вымя, грудью, едва прикрытой тонким покрывалом.

— Что, не нравятся слишком полные? — с усмешкой прошептал Зерно. — Ничего, смотри дальше. Думаю, что-нибудь подберешь.

Тетушка Галла, судя по всему, тонко угадывала все желания гостей. Непонравившуюся девицу сменила другая, впрочем, такая же полная, потом — еще одна и еще. И наконец…

Нет, пожалуй, эта тоже была слишком уж в восточном стиле, где всегда ценились женщины в теле, но очаровательная, подвижная, с большой грудью с крупными розовыми сосками и неожиданно светлой кожей. Настоящая звезда гарема, «Тысяча и одна ночь»! Из одежды на ней не было даже покрывала, лишь тоненькая золотая цепочка на бедрах да массивные браслеты на руках и ногах.

— Ах! — не удержался от одобрительного восклицания Манций. — Вот это красавица! Какая кожа, какая грудь… Господи, да есть ли хоть что-нибудь в мире прекраснее и удивительнее?

Александр улыбнулся: Господа его новый приятель, конечно же, помянул всуе, но в целом мысль о женской красоте выразил очень верно. Действительно, есть ли что в мире прекраснее?

Саше эта девушка тоже очень понравилась. Впрочем, он явился сюда не за этим. Если заказывали тоненьких да стройных, то, несомненно, следовало именно таких и дождаться, ведь кое-кто из них уже возвратился!

Молодой человек повернулся к своему спутнику:

— Чего ж ты ждешь? Бери эту красавицу, а я посмотрю других. Из чистого любопытства, мой любезнейший друг, из чистого любопытства.

— Ты и в самом деле ее не желаешь, это живое воплощение истинной красоты?

— Сказал же: я посмотрю других.

— Тогда…

Манций жестом подозвал хозяйку, что-то шепнул, та кивнула, махнула рукой. Подбежав к гостям, девушка поклонилась:

— Меня зовут Ирсия…

— Ирсия? Красивое имя. Ты тоже красива!

Манций-Зерно и девушка тут же исчезли за портьерой.

И снова — легкий аромат. Хлопок в ладоши. Музыка.

И вот наконец то, что нужно!

Худенькая по сравнению со всеми уже просмотренными красавицами девушка казалась грациозной пантерой. Милое приветливое лицо, темные с медью волосы, синие, широко распахнутые глаза, золотистая кожа. Небольшая, однако с крупными торчащими сосками грудь, которую девушка, по примеру своих товарок, и не скрывала. Вязаные с бисером браслетики на ногах, тоненький поясок из какой-то блестящей ткани, вот и все… Нет, в пупке — не очень крупная жемчужинка. По всему видать, худосочные модели здесь мало ценились: у этой не было никаких особенных украшений, даже на руках. Хотя нет, на левом запястье браслет, и довольно массивный для такого тонкого запястья. И какой-то странный. А ну-ка…

Черт побери! Часы! Наручные часы! Вон как блеснул циферблат… Показалось?

— А ну-ка иди сюда, милая!

Девушка, сразу перестав танцевать, подошла к софе, поклонилась.

Точно! Часы! Никелированные. «Ориент» или что-то вроде.

— Меня зовут Гунна, мой господин.

Гунна… Ну и имечко! Хотя вряд ли у здешних, лупанарских девушек настоящие имена.

— Иди же за мной, господин… — Гунна улыбнулась и протянула руку.

Точно, «Ориент»!

За портьерой оказался коридор с двумя рядами дверей, одна напротив другой. Посетители могли зайти из таверны, а могли и отсюда, явившись инкогнито, тайно.

Тусклый светильник, низкое, покрытое зеленым покрывалом ложе. На прикроватном столике серебряный кувшин с вином и бокалы.

Резко обернувшись, Гунна дерзко сверкнула глазищами и прижала руку гостя к своей теплой и упругой груди. Александр явственно ощутил, как под его ладонью налился твердостью сосок.

— Я тебе действительно нравлюсь, мой господин? — прошептала девушка.

— Да…

Саша поцеловал жрицу любви в губы. Погладил по спине, прижал. Гунна упруго выгнулась, словно ласковая кошка — того гляди заурчит:

— Тогда не будем терять время, господин.

Ну да, логично.

Александр почувствовал, как вдруг нахлынувшее желание накрыло его с головой, как потемнело в глазах, в которых скоро не осталось уже ничего, кроме этих сверкающих, зовущих глаз, опасных, словно два омута. Туда, в омуты эти, молодой человек и нырнул, полностью отдаваясь во власть любовного порыва. В конце концов, он был всего лишь мужчина.

Эти торчащие соски… Грудь… Тонкая талия… Прощупывавшийся под бархатной кожей позвоночник.

Ах, как она стонала, как изгибалась, как закатывала глаза! Саша поначалу думал, притворяется. Однако нет, все было взаправду.

Выпив вина, любовники немного отдохнули и с новыми силами вновь предались страсти, да так, что под их телами громко скрипело ложе.

— Какой ты ласковый, господин… — нежно шептала девушка. — И как мне с тобой хорошо. Ни с кем так не было! Погладь мне спину… так, так… Теперь — грудь… пупок… ниже…

Они насытились друг другом лишь к утру, когда в узенькое окошко под самой крышей уже начинал пробиваться тоненький лучик рассвета. Такой нерешительный, бледный…

— Ты очень красивая, Гунна, — гладя девушку по плечам, негромко сказал Саша.

Гунна и в самом деле была выше всяких похвал.

Юная жрица любви довольно улыбнулась:

— Знаешь, мне не говорят это… часто…

— У тебя красивая грудь, тело… А руки, какие у тебя изящные руки…

— Ах, мой господин!

— Дай тебя погладить, не вырывайся.

— Да я и не думаю.

— Какой у тебя красивый браслет! Никогда таких не видел.

И вот тут девушка напряглась, Александр это почувствовал сразу.

— Уже скоро утро…

— Стой. Не уходи, не надо. — Саша удержал гунну за руку. — Твой браслет… Я бы хотел подарить тебе такой же, только из золота. Где я могу его купить?

— Купи любой, в любой лавке…

В синих глазах гунны вдруг появилась какая-то неприязнь. Или показалось? Да нет… В браслете, в часах все дело. Хм… А ведь никто ей эти часы не дарил! Скорее всего, девчонка их просто украла. То-то и говорить не хочет! Ладно… не мытьем, так катаньем!

— Иди-ка сюда… — Саша ласково погладил девушку по плечам, заглянул в глаза. — А теперь послушай. Внимательно послушай, поняла?

Гунна снова дернулась:

— Да, господин.

— Ты больше этот браслет не носи. Лучше продай, хоть и вижу, что он тебе нравится. Нет, не ерепенься, дослушай! Поверь, я вовсе не желаю тебе зла, наоборот, потому и предупреждаю. Браслетик этот ищут, есть его подробное описание, жалоба… Ты ведь догадываешься, кто я такой?

— Да уж вижу, что не простой человек.

— Вот-вот. Не бойся, я никому не скажу. А от браслетика этого избавься. Купи себе другой… Или я сам тебе куплю, хочешь? — Притянув к себе девушку, Саша ласково чмокнул ее в нос. — Тебе какие украшения больше по душе? Золотые? Серебряные?

— Больше золотые. — Девчонка явно смутилась, не ожидая такого вот исхода. Впрочем, быстро взята себя в руки. — С такими разноцветными камушками.

— Знаю-знаю, — не выдержав, расхохотался хевдинг. — Рубины, изумруды и все такое прочее. Бриллианты — лучшие друзья девушек!

— У рыночной площади есть одна лавка…

— Слушай, а может, ты сама выберешь?

— Ага! Так меня хозяйка и отпустила!

— Понятно… Ладно, я сам.

Александр поднялся с ложа, и Гунна тут же кинулась помогать ему одеваться.

— Ах ты, красавица. — Саша шутя хлопнул девчонку по ягодицам.

— Ой, мой господин!

— Так ты говоришь, прихватила браслетик-то?

— Я? Говорю?

— Ну да, только что сказала. Давай уж теперь договаривай. У кого прихватила? И почему я раньше тебя здесь не видел? Слыхал, здешние девушки уезжали куда-то?

— Уезжали… — Гунна замялась. — Но нам запрещено говорить.

— Ага, запрещено! — Молодой человек снова рассмеялся. — Этакие болтушки да не проговорятся? Тем более не чужому человеку рассказываешь. Будь уверена, ежели что, я тебе во всем помогу, даже не сомневайся.

Саша сказал это таким убедительным тоном, так серьезно посмотрел в синие глаза девушки, что та, похоже, поверила. Да хевдинг вовсе и не собирался ее обманывать!

— Это в шатрах было… Ну, так у нас говорят — «в шатрах». — Гунна наконец сдалась, видимо, строя насчет Саши какие-то пока одной ей ведомые планы. — Это на берегу моря, по дороге в сторону Гадрумета.

— Далеко? — тут же уточнил молодой человек.

— Нас везли полдня на верблюдах. Там глухое место, лес: какие-то кусты, сосны.

— А море? Оно было рядом?

— Море везде рядом, — напомнила девушка. — Но нас к нему не пускали. Мы были в шатрах, они разные: зеленые, синие, желтые. Их охраняли варвары с копьями и мечами. И все тропинки к морю — тоже.

— Ясно, — Хевдинг задумчиво кивнул. — Теперь про ча… про браслетик рассказывай.

Помогая застегнуть фибулу, Гунна пожала плечами:

— Да что там рассказывать-то?! Приходили в шатры какие-то люди… Ну, затем, зачем и сюда приходят, мой господин. И нам, и хозяйке уже кто-то щедро заплатил. Очень странные это были люди!

— Что значит странные? — Александр едва скрыл охватившую его радость: вот ради этого он сюда и шел!

— Белокожие, как ты. И волосы тоже как у тебя, мягкие.

— Таких много среди вандалов, аланов, готов.

— Да, но они не варвары, нет. — Девушка задумалась, видно, ей и самой было интересно разобраться. — Или все же варвары, но чересчур дикие! Говорят на каком-то смешном непонятном языке, латыни не знают вовсе.

— А одеты как?

— Одеты смешно! Туники распашные, на застежках. Под штанами еще какие-то маленькие узенькие штаны… Умора! Башмаки — со смеху помрешь. Странные, очень странные люди. А на шее у некоторых — крест святой! Значит, все же христиане. Католики, скорее всего.

— Почему ж обязательно католики?

— Ну а кто же еще может быть такой странный? Чужие они. Не знаю даже, как и сказать, но я почему-то сразу почувствовала — чужие.

— А много их?

— Дюжины две приходило, может, чуть больше.

«Странные», «чужие» — эти слова здесь не различались.

— А скажи-ка, милая Гунна, вы туда еще будете ездить?

— Хозяйка сказала, что до весны — точно! Не часто, может, раз-два в месяц. Строго-настрого предупредила, чтобы никому не рассказывали, иначе, мол, оборвет языки. Пугает!

— Да ты не бойся!

— Я и не боюсь! Чего мне бояться-то? Ну, ездим и ездим, мало ли? Кому какое дело? А Галла и так знает, что разболтаем. Стращает больше для виду, чтоб уж слишком-то языками не полоскали.

Понятно.

— Я не прощаюсь, Гунна. Давай сюда браслетик… продам. Скоро принесу другой.

— Ох, господин. — Девушка сняла часы с явной неохотой. — Неужто и вправду пожаловались? Вот ведь жадюги!

~~~

«Ориент», отличный «Ориент», настоящий, швейцарский, не из тех, что продают за пять евро подозрительные личности в Париже у «Галери Лафайет». Противоударное стекло, небесно-голубой циферблат, серебристые стрелки…

Конечно, Саша не стал продавать часы, оставил себе, купив Гунне несколько изящных безделушек, вызвавших у бедной девушки бурный восторг.

И задумал уже путешествие по гадруметской дороге. Сначала просто посмотреть, провести, так сказать, рекогносцировку на местности. Где там шатры, где кусты, далеко ли в море стоит «черный корабль» «Тремелус»? Ну и много ли охраны?

Александр собрался идти вдвоем с Маргоном. От всей честной компании, отправившейся в поход во главе с побратимом Оффой, вот уже около двух месяцев не было никаких вестей, что вовсе не расстраивало Сашу. И отнюдь не по причине черствости души — нет, все же эти парни стали для него как братья. А вестей не было, потому что эпоха такая. Телефонов нет, телеграф тоже еще не изобрели, почтовая имперская служба давно уже зачахла, частные письма доставлялись с оказией, а оказии сейчас не было: зима, в море мало кто выходил.

Скорее всего, отправившиеся в поход молодцы, разграбив какое-нибудь побережье, там же и зазимовали, предложив свои услуги в качестве охранителей. Так что вестей от команды Лошадиной Челюсти следовало ожидать не ранее как весной. А может, и их самих — отощавших, но радостных и богатых. Дай-то бог, чтоб так!

Разведкой Саша и надумал заняться в самое ближайшее время, вот в воскресенье.

Но человек предполагает, а Господь смеется над его планами. Не учел Александр, что нынешнее воскресенье выпало на окончание поста — большой церковный праздник, который все истинные ариане почитали куда более других христиан. Кстати, как раз в этот день неподалеку от Александрии родился один из верных сподвижников Ария, некий Гораний, ныне святой.

Наихристианнейший наследник престола Гуннерих пропустить такой момент не мог. Всем было приказано явиться в церковь Святого Феофилакта.

~~~

Процессия была обставлена пышно. Торжественно звонили колокола. Пели рога и трубы. Игриво выглянувшее из-за облачка желтое зимнее солнышко осветило своими лучами большой золоченый крест на синем куполе храма.

Александр даже прищурился — ехавший прямо перед ним на белом коне принц так блеснул кольчугой, что…

Что-то черное мелькнуло вдруг перед глазами хевдинга и — бух! — ударилось к кольчугу Гуннериха. Наследник пошатнулся, однако из седла не выпал. В руках подскочившего начальника охраны оказалась сломанная стрела!

Повезло наследнику, Господь хранил зачем-то… Ох, не зря Гуннерих надел поверх кольчуги узорчатый, в старом римском стиле панцирь, преподнесенный как раз по случаю праздника осчастливленным новым «Уставом» коллективом портовой таможни.

И снова просвистела стрела, ее услышали, когда замер в предчувствии чего-то недоброго людской гомон.

— Стрелок! — громко закричал шагавший рядом с Сашей Эвдальд Корабельщик. — Ловите стрелка! Вон он, на крыше!

— И там! — Манций Зерно показал рукой в совершенно другую сторону. — Смотри, смотри, побежал… Вон он!

— Лови злодея!

Снова грянули колокола, да какое там! Какая церковь, какие молитвы, если вдруг с необыкновенной силой вспыхнул древний инстинкт — ловить, хватать, удержать! Да и преступник-то, казалось, был очень близко, только лови.

— Лови, лови! Вон он!

— Вон они! Туда, к гавани побежали.

— А мы наперерез!

— А мы — на крышу!

— А мы…

Каждый, буквально каждый желал засвидетельствовать свою лояльность, выказать благородство и честь, желание жизни не пожалеть за любимого правителя, пусть даже еще и будущего.

И Александр тоже поддался всеобщему порыву, вдруг вспыхнувшему в толпе с быстротой подожженного ударом молнии сена! Ему тоже надо было бежать, лишний раз перед наследником показать свое рвение. Так ведь и всем хотелось того же.

Случилась свалка, все орали, гомонили, бегали, точнее, пытались бежать, что было уже вряд ли возможно на этой небольшой площади, вдруг превратившейся в бурный кипящий котел.

А Саша, в числе немногих других, успел! Выбрался, ухватился за забор, подтянулся — вот уже и крыша. И брошенный впопыхах лук — вот он…

Где же несостоявшийся убийца? Куда он мог деться? Наверное, перепрыгнул туда, на соседнюю крышу. Сарай там, что ли, или мастерская? Ну да, мастерская, судя по запаху — кожевенная. Саша уже бежал…

Слышно было, как позади грохотали по крыше стражники. Вот тоже перепрыгнули на амбар и побежали дальше.

Саша, наоборот, замедлил шаг, потом остановился. Что-то привлекло его внимание, какой-то звук… Стук, что ли? Не на крыше, внизу, во-он под тем корытом.

Выхватив из-за пояса кинжал, молодой человек спрыгнул.

Его не стали дожидаться. Прятавшийся под корытом человек, отбросив ненужное уже укрытие, выскочил в распахнутые настежь ворота и во всю прыть побежал по безлюдной улочке. Маленького роста, карлик, что ли? Да какой там карлик, мальчишка! Босой, меховая безрукавка, короткие, чуть ниже колен штаны, светлые волосы. Лет двенадцати, наверное. Ага! Вот почему стрела не пробила доспехи! Просто не хватило сил как следует натянуть тетиву. Ну, террорист… Стоит ли догонять такого?

Александр пригнулся: резко остановившись, парнишка вдруг развернулся и с ходу метнул в молодого человека длинный, сверкнувший на солнце нож.

Хорошо метнул, метко и со знанием дела. Если бы Саша вовремя не подался в сторону, чисто по старой каскадерской привычке уклоняясь от любой летящей железки, то…

— Ах ты, гаденыш!

Хевдинг настиг малолетку в три прыжка, ухватил за руку, заломил, предупредил сразу:

— Не вздумай кусаться — вышибу зубы. Ну? Ты зачем ножиком кидался?

— Это и не я вовсе… У-у-у…

Черт! Показалось, что ли?

На левом предплечье мальчишки синела татуировка: штурвал, ленточка с якорями и надпись «Тобариш»…

Мальчишку звали Эльмунд, Эльмунд, сын Ингульфа.

О, как вспыхнули глаза парнишки, когда Александр закатал рукав туники, показав точно такую же татуировку — штурвал, ленточка с якорями, надпись. Только это была правильная надпись: «Товарищ», а не «Тобариш», как у Эльмунда. Ингульф сделал татуировку по памяти.

Они тогда сразу же пошли в таверну, в «Ногу повешенного», она как раз находилась недалеко, и первое, что спросил хевдинг: кто у парнишки отец?

— А тебя как зовут, уважаемый? — Подросток хитро прищурился, наверное, все еще до конца не верил.

— Александр, — просто отозвался Саша. — Александр Рус. Твой отец, Ингульф, был моим другом и братом. Ты не хочешь сказать, что с ним?

— Я не знаю. — Мальчишка растерянно захлопал ресницами. — Говорят, он был схвачен и казнен как заговорщик. Мы жили в Гадрумете, скрывались. Его узнал некий Алагис-хевдинг — случайно встретил на рынке. Или не случайно, может, выдал кто-то из своих через пять лет после разгромленного мятежа. Но никто никогда не видел отца распятым! И потом лично Гуннерих приказал умертвить мою мать… И меня.

— А кто была твоя матушка?

Парнишка гордо вскинул голову:

— Эрмендрада, дочь Готбальда Старого. Внучатая племянница Гейзериха.

— Тсс! — Александр тревожно оглянулся и приложил палец к губам. — Не говори об этом так громко, здесь и у стен могут найтись уши. Значит, твоя матушка — родственница правителя. Выходит, и ты…

— Выходит, и я, — пожал плечами мальчишка.

— Знаешь, парень, этим вовсе не стоит хвастаться! Наоборот, о твоем родстве стоит поскорее забыть, слишком уж оно опасно.

— Я знаю, — тихо промолвил Эльмунд. — Моей бабушкой была сестра Гундериха, правителя асдингов и си…

— Тише! — Атександр поспешно зажал мальчишке рот. — Умоляю тебя, тише! Не стоит трепаться о своих родичах в таких местах, где твои слова может услышать кто попало.

— Но ты же не кто попало! Ты же побратим отца. Он о тебе много рассказывал, мне тогда было лет пять, наверное. Но я запомнил! Отец говорил, что ты исчез, ушел в свою небесную страну, чтобы никогда уже не вернуться.

Молодой человек опустил глаза. Да, именно это он и сказал тогда побратиму Ингульфу перед тем, как попрощался.

— А я вот почему-то знал, что когда-нибудь тебя встречу! — неожиданно улыбнулся подросток. И тут же нахмурился: — Только не думал, что так… Ты служишь Гуннериху?

— Нет. — Александр отозвался, не задумываясь. — Только себе. И тем, ради которых живу. Я здесь с важным делом, а друзья мои затерялись в военных походах. Каждый человек ценен и… Если у тебя, Эльмунд, нет важных и неотложных дел, то я хотел бы попросить: не согласился бы ты кое в чем помочь мне?

— О, конечно же! — Лицо мальчишки озарилось радостью.

Он был очень похож на отца, светловолосый, худенький, с таким же вздернутым носом. Только глаза — блестящие, густо-карие, — наверное, в маму.

— Клянусь Святой Троицей, — Эльмунд даже привстал. — Я сделаю все, что ты попросишь, ибо ты — единственный друг моего отца, брат даже! Матушка говорила, как отец сокрушался, что тебя не было на их свадьбе.

— Ты клялся Троицей? — тихо спросил Саша.

— Да! Я католик.

Час от часу не легче! Мало того, что сын заговорщика и опасный королевский родич, так еще и это… Быть католиком в царстве ариан чревато неприятностями.

— Идем отсюда. — Подождав, когда парнишка насытится, Александр расплатился с трактирщиком и, быстро поднявшись, вышел.

Эльмунда не пришлось долго ждать.

— Ты сказал, пять лет без родителей. Где ж ты все это время жил, что делал?

Подросток опустил глаза:

— Можно, ты не будешь об этом спрашивать?

— Хорошо, не буду. Тогда идем, пока поживешь у меня. Если, конечно, не передумал.

— Нет-нет! Не передумал, что ты! — Эльмунд выкрикнул это поспешно, испуганно. Как будто боялся, что неожиданно обретенный родич вдруг возьмет и исчезнет.

— Нам сейчас налево… Вон за тем прекрасным храмом!

— Это церковь еретиков!

Ишь ты…

— Нам сейчас — по лево, — забывшись, Атександр произнес по-латыни.

— Надо говорить «влево», а лучше — «налево», — тут же поправил Эльмунд. — Матушка меня учила ромейской речи.

— Тебе придется немного поизображать моего слугу.

— Как прикажешь!

Ну хоть с этим, наверное, проблем не будет.

Паренек был в чем-то очень наивен: взял да пошел с вовсе не знакомым, по сути, человеком. Ну и что, что «Товарищ» на левом предплечье? А вдруг…

По пути Эльмунд постоянно скашивал глаза и радостно улыбался. Ну еще бы ему не радоваться: внезапно обрел родственника! А до этого жил, потеряв все…

Как именно жил? Да просто-напросто выживал, одиночка здесь никому не нужен. Скорее всего, нищенствовал или пристал к какой-нибудь шайке и промышлял разбоем, других вариантов нет. Потому и рассказывать ничего не хочет. Ладно, до конца весны время есть.

А вдруг повезет хоть что-нибудь узнать об Ингульфе? Только осторожно, под видом борьбы с остатками заговора. И не по своей воле, вестимо — подобная инициатива здесь вызывает самые обоснованные подозрения. А зачем привлекать ненужное внимание? Вот если только мягко, почти незаметно, натолкнуть начальство на нужный приказ…

Что Саша и сделал уже через пару недель после встречи с сыном Ингульфа.

~~~

Как обычно, по вечерам они сидели втроем в «Черепе» или «Вишне». Александр и его коллеги-соперники — Эвдальд Корабельщик и Манций Зерно лениво потягивали вино, посмеивались, обсуждали последние сплетни, в общем, как старые друзья-приятели, но каждый из троицы имел всякие основания подозревать других в наушничестве и наушничал сам.

В том числе и Саша: а как же иначе он мог отвечать на вопросы Гуннериха об этих двоих? Правда, по-крупному он их не закладывал, так, по мелочи — о девочках, о пьянстве и прочем, — кто другой и грехом-то не счел бы подобное. Но Гуннерих мотал на ус все!

Что же докладывали о нем самом, Александр не ведал. Впрочем, ничего особо страшного наверняка в тех доносах не было. Потому что, если бы было, так наследник-то на расправу скор!

Сначала обсуждали каких-то пьяниц, не столько с укором, сколько с веселым сочувствием, потом перешли на недавнюю драку, случившуюся то ли в «Ноге», то ли в «Черепе». Потом, как-то сама собой — при умелом Сашином направлении — беседа перекинулась на давний заговор, искры которого, как всем почему-то казалось, еще тлели.

— Да-да! — распаляясь, бил себя в грудь Эвдальд. — Не все, не все еще погасло, еще теплится пламя. У казненных остались братья, дети, племянники и прочая родня, а ведь все знают, что дурную траву надо вырывать с корнем!

— Все правильно! — охотно поддакнул хевдинг. — Нам всем нельзя слишком расслабляться.

На следующий день Гуннерих вызвал их всех! И поручил каждому, наряду с прочими делами, заняться, по мере возможности, новыми заговорщиками — прежние-то были давно казнены.

— Но их дети и прочая родня может захотеть отомстить! — Наследник четко выразил вчерашние мысли своих подчиненных. — Вот взять хотя бы тот недавний случай, когда вы, ротозеи, совсем никого не нашли.

— Мы еще не закончили искать, господин, — негромко напомнил Манций.

Эвдальд ухмыльнулся:

— У нас же есть улика — лук!

— Хм, лук… и что с этого? — Темные глаза гуннериха наливались гневом.

— У тебя были хорошие доспехи, господин, — осторожно произнес Корабельщик. — Но все же их можно было пробить из такого лука.

Наследник вскинул голову:

— Что вы хотите сказать?

— Это боевой лук, — пояснил Манций. — Кто-то просто не смог натянуть тетиву в полную силу.

— Значит, стреляла женщина! — Гуннерих вовсе не был глуп. — Или ребенок. О, это все старые семена заговора. Не до конца выкорчевали ростки, из которых может снова вырасти лес.

— Значит, эти ростки нужно поскорее вырубить, господин. Выжечь!

— Да! Но сначала их надо обнаружить, в чем вы, я смотрю, не слишком преуспели.

— Но, господин…

— Быстрее надо искать. Быстрее! — Гуннерих нехорошо прищурился. — Найдите того, кто в меня стрелял, подвергните пыткам, узнайте, с кем связан… Мне вас учить? За работу. И помните: всех прежних и новых обязанностей с вас никто не снимал.

~~~

Это называлось «получить от начальства втык». Причем в данном случае очень даже за дело. Точнее, за его отсутствие: несостоявшегося убийцу так и не нашли.

— А ведь наследник прав, говоря о женщине или ребенке, — вполголоса рассуждал по пути Манций. — Мы искали мужчину, воина. Значит, надо снова послать людей по тавернам, пусть разыскивают женщину! Ребенок… Хм… Вряд ли.

— Да! — кивнул Александр. — Мне тоже почему-то кажется, что стреляла женщина. И это составит немало трудностей в поисках. Ведь всем известно, что женщины чрезвычайно хитры и коварны. Знаете, с кем следует поговорить в первую очередь? С веселыми девками из лупанариев и харчевен — уж эти-то знают все!

— Поистине, лучше не скажешь! — Манций Зерно даже не скрыл своего восхищения. — Надо обойти все лупанарии и харчевни. Правда, людей у нас не хватает, придется самим.

— Только прежде распределим, чтобы не мешать друг другу.

— Да-да, прямо сейчас, вот придем только…

Они шли туда, куда обычно, — в «Ногу», где их ждали недурное вино, вкусная закуска и приятное общество падших женщин. Ну а как же иначе пережить только что полученный выговор?

~~~

Нельзя сказать, что Маргон и Эльмунд подружились. Парнишка все же держался замкнуто и в разговоры с ушлым помощничком хевдинга не вступал. Может быть, не хотел, а скорее, просто не считал того себе ровней, брезговал. Ну с чего бы благородному воину точить лясы с простолюдином?

Понятие «благородство» зарождалось в королевстве вандалов быстрее, нежели в других «варварских» государствах, наверное, потому, что здесь, в Северной Африке, завоеватели очень четко старались отделять себя от покоренных римлян. Первое, что сделал Гейзерих, захватив власть, это резко повысил налоги для местной знати, а вот варвары почти ничего не платили. «Благородный воин» — это уже и в те времена кое-что значило!

Так что Эльмунд вед себя правильно, разговаривая по душам только с хевдингом. Маргон же поначалу пытался жаловаться:

— Этот наш новый слуга, господин… Может, стоит его наказать? Слишком уж он неуживчивый, злобный. Вчера попросил его сбегать в лавку, он та-ак огрызнулся! Пришлось самому бежать. Хотел дать подзатыльник, так чертов парень чуть было меня не зарезал! Господин Александр, надо обязательно отобрать у него нож.

— Ничего, Маргон, — смеясь, отмахнулся Саша. — Этот парень нам еще пригодится.

— Пригодится? Не думаю.

— К тому же он не раб и вовсе не требует жалованья, служит лишь за миску похлебки — чем плохо?

— Ну, если именно так рассуждать… — Маргон замялся: он-то как раз намеревался попросить прибавки, да вот выбрал не очень удачный момент.

— А насчет наказания — ты, верно, прав, друг мой. Давай-ка пришли этого строптивца сюда!

— Слушаюсь, господин Александр! — Парень, явно обрадованный, вышел, не прикрыв за собой дверь.

Саша посмотрел ему вслед и ухмыльнулся: Маргону грех было жаловаться на жизнь! Да, конечно, как от помощника в делах от него было довольно много проку, но ведь служил-то этот парень вовсе не бесплатно, получая вполне приличное жалованье, и жил, так сказать, на полных господских харчах. А работой по дому Александр его не обременял.

— Звал, хевдинг?

Эльмунд заглянул в дверь, однако не поклонился. Он вообще не любил гнуть спину и называл Александра не господином, а исключительно хевдингом — вождем, ведь вождю служить не зазорно. Хотя мог бы называть и дядюшкой, ведь Саша с Ингульфом были побратимами. Как и с Оффой…

Где-то они все теперь? Умный, но слегка косящий под дурачка верзила Оффа Лошадиная Челюсть, простоватый, но прямой и честный Фредегар, несколько замкнутый в себе скромняга Рутбальд, восторженный романтик разбоя Гислольд… Верная дружина.

Александр стиснул зубы: жаль, если ребята погибли, жаль…

— Что с тобой, вождь? У тебя сейчас было такое лицо…

— Садись, Эльмунд. Ты чего такой грязный?

— Чистил твой меч, — улыбнулся мальчишка. — Кстати, он у тебя, честно сказать, не очень… Неподходящий для хевдинга, о чьих славных подвигах рассказывал мне отец.

— Ты прав, мой юный друг, — негромко рассмеялся Саша. — Хродберг, славный меч, подаренный мне твоим отцом, увы, остался дома. Я просто не успел его прихватить, когда злобные оборотни похитили мою жену! Пришлось срочно пускаться в погоню!

А почему, собственно, Александр должен все время врать, выдавая себя за кого-то другого, что, кстати, весьма нелегко? Слава господу, сейчас отыскалась хоть одна родная душа.

Глаза Эльмунда округлились в затаенном восторге:

— Ты… ты догнал оборотней?! И убил?!

— Увы… — Молодой человек с горечью развел руками. — Сам дьявол благоволил злодеям… Но я уже почти настиг их черный корабль. Он где-то здесь, рядом, у побережья. Ты ведь жил в Гадрумете, так?

— Да, мой вождь.

— И знаешь гадруметскую дорогу?

— Знаю все побережье, и очень даже хорошо. Хевдинг! Мы вызволим твою супругу и убьем всех злодеев — в этом деле ты смело можешь рассчитывать на меня!

— Что я сейчас и делаю. — Молодой человек снова рассмеялся. — Собирайся, завтра мы выезжаем с утра. Вернее, я выезжаю, а вы идете пешком. Там где-нибудь можно нанять лодку?

— На побережье есть много рыбацких селений, только вряд ли рыбаки дадут нам лодку зимой, когда почти постоянно штормит. А! — Парнишка вдруг приосанился. — Не дадут — возьмем силой!

Штормит… Значит, «Тремелус» должен отстаиваться в какой-то надежной бухте, скорее всего небольшой, не очень заметной с моря и берега. Ну, с моря сейчас вряд ли кто пожалует, а вот с берега — охотники, паломники, крестьяне…

Гунна говорила, там дубовая роща.

— Дубовая роща? — Эльмунд ненадолго задумался. — Да там их много. И не только дубовых. И сосны растут, и пальмы, и вереск…

— Мы будем искать небольшую удобную бухту… Может быть, там когда-то было селение, сожженное во время лихого набега.

— Мы отправимся вдвоем, вождь?

— Нет, Маргона тоже прихватим — этот парень нам будет полезен.

— А я бы его не брал, слишком уж он хитер.

— Так разве ж это плохо, коли на пользу нам?

Мальчишка усмехнулся:

— Если на пользу нам — да. А если на пользу только ему самому?

Да, что и говорить, не сошлись ребята характерами. Хорошо еще драк меж собой не устраивают, не хватало только их разнимать.

— В общем, собирайтесь оба. Да! Ты уже ходил к портному? Забрал плащ?

— О да, мой вождь! Благодарю. Но я не могу принять твой подарок, он слишком уж дорог. Плащ на меху!

— Ну да. Я не хочу, чтоб ты простудился и кашлял, доставляя мне лишние хлопоты. Так что прошу, о юный друг мой, прими этот дар без всяких вопросов и колебаний. — Чуть привстав в креслице, молодой человек шутливо поклонился, что вызвало ответный поклон, причем на полном серьезе.

— И эту засаленную тунику переодень, — подумав, приказал хевдинг. — Ведь есть же у тебя новая. Руки и лицо не забудь вымыть. Все, иди, потом покажешься. Да передай Маргону, пусть тоже собирается.

Слегка кивнув, Эльмунд удалился.

Саша встал и, потягиваясь, прошелся по комнате, удивляясь тому, что удалось выкроить время для этой поездки, чрезвычайно важной в его непростом деле.

Гунна говорила, ехать полдня. Туда полдня, обратно, да еще там… К завтрашнему вечеру должны бы управиться — правда, смотря как повезет. Но ведь должен помочь Господь, ведь уже известно даже примерное место, осталось только лично взглянуть, убедиться — и потом уже думать, что предпринять.

Конечно, хорошо бы пробраться на борт судна, увидеться с Катей, вытащить ее… Эх, была бы дружина! Ладно, пока хотя бы присмотреться и, если повезет, подать какой-то знак… Записку! Чтобы Катя с профессором точно знали: на произвол судьбы их не бросили. А такая уверенность для узников означала бы очень многое. Одно дело догадываться и верить, и совсем другое — точно и наверняка знать.

Минут через пять Эльмунд явился, как и было велено, показаться. Что ж, неплохо.

Александр с удовлетворением оглядел мальчишку: узкие, недавно пошитые штаны с обмотками, башмаки крепкой воловьей кожи, плотно охватывающие ногу, длинная, добротной шерстяной ткани темно-зеленая туника с узким кожаным поясом, на котором болтались кошель, широкий — в красных замшевых ножнах — кинжал и костяной гребень. Гребень сей умывшийся до румянца парень явно использовал по назначению, наконец-то расчесав свои длинные космы, стянутые теперь тоненьким ремешком.

И конечно, плащ — длинный, темно-синий, с меховым подбоем. Не соболь и не горностай, но все же не кошка и не заяц — бобер. Да еще по подолу полосой узорчатая вышивка в виде звериных фигур да бронзовая застежка-фибула, тоже непростая — с рисунком. Недешевый плащик!

Сам хевдинг нарядился примерно так же, разве что поверх узкой туники надел еще одну — широкую, с короткими рукавами и вышивкой, а уж поверх нее накинул желтый с красным подбоем плащ. Круглую кожаную шапку Александр подарил Маргону: с детства не терпел головных уборов, даже зимой тяготился. И это российской зимой, со снегом, метелью, морозом, а уж про здешнюю-то дождливую зиму и говорить нечего.

Запасливый Маргон прихватил в дорогу припасов: навьючили на казенную лошадь аж две сумы.

Вот они, привилегии казенной службы: как правительственный чиновник граф великого гуннериха-наследника, Александр горделиво сидел в седле, вызывая зависть и преклонение окружающих. Лошади, а уж боевые кони особенно, были в те времена очень дороги и далеко не каждому хевдингу по карману.

Саша ехал на пегом жеребце — «лексусы» и «ламборджини» отдыхали! А Маргон с Эльмундом не менее гордо шагали рядом, налегке, без всякой поклажи.

— Эй, посторонись, посторонись! — в людных местах покрикивал Маргон — Дорогу господину королевскому графу!

Сторонились. Побаивались. И завистливо посматривали на жеребца.

~~~

Когда путники миновали восточные ворота, с утра плотно затянутое серыми облаками небо прояснилось, блеснуло солнышко, осветило дорогу, сжатые поля, оливковые рощицы.

На вершине одного из холмов Александр оглянулся: ах, до чего же красив Карфаген! Пусть даже несколько раз разрушенный и полностью отстроенный вновь. Можно себе представить, что тут было при пунах, в давно ставшие легендарными времена Ганнибала.

Александр ехал неспешно: не бежать же спутникам всю дорогу, задыхаясь и проклиная своего господина? Да и казенную лошадь сразу же загонять не следовало, мало ли, еще и пригодится!

Маргон ушел вперед, а Эльмунд все шагал рядом, щурясь от солнца и напевая какой-то мотив, кажется даже знакомый… Нет, определенно знакомый!

Точно!

— Ла исла бо-ни-та…

Песня Мадонны, затем перепетая французской певицей Ализе. Любимая песенка Кати…

Хевдинг повернул голову:

— Что ты там такое поешь, дружище?

— А песню!

— Я понимаю. А что за песню-то?

— Мне матушка ее в детстве пела. А ее научил отец.

Понятно. Ну, Ингульф, надо же, запомнил слова, правда, только одну строчку, и ту на припеве: ла исла бонита…

— Эльмунд, а про что эта песня? Ну, что слова значат?

— Не знаю, мой вождь. Какое-то древнее заклинание или прибаутка.

~~~

Ближе к полудню, как раз у дубовой рощицы, вдруг, словно из-под земли, возникли вооруженные копьями стражи: двое молодых и третий, постарше, с большими вислыми усами — начальник.

— Кто такие? Куда?

— Я — торговый агент, еду в Гадрумет. — С широкой улыбкой Александр спешился и протянул вислоусому заранее приготовленную для подобных случаев денежку. — Вот свернули, набрать во фляжки воды. Там родник где-то.

— Нельзя здесь сворачивать, — покачал головой страж. — Во-он там объезжайте. Где старый дуб, видите? За ним будет селение, там и разживетесь водицей.

Кивнув, Саша поворотил коня.

— А у них там воинов — по всему лесу, — догнал чуть поотставший Маргон. — Почти что за каждым кустом! И чего стерегут?

— Хевдинг! — Эльмунд поднял голову. — Так я проберусь, посмотрю?

— Опасно!

Вот уж этим своим восклицанием Александр еще больше распалил мальчишку.

— Ха! Это вам опасно, вы здоровые мужики, каким нечего в лесу делать. А я — другое дело. Если попадусь, скажу, пошел за хворостом.

— Неплохая идея, господин! — ухмыльнулся Маргон. — И впрямь, пускай посмотрит. Чем он рискует? Ну оборвут уши или дадут пару пинков, и то если попадется.

— Хорошо — Саша спрыгнул с коня. — Согласен.

— Ну, так я пошел. — Обрадованный Эльмунд тут же сиганул с дороги.

— Эй-эй! Постой-ка! — чуть подумав, почти сразу же закричал хевдинг. — Стой, кому говорю?! Упрямый мальчишка… Маргон, догони его, сделай милость.

— Сейчас, господин Александр.

Слава богу, подросток не успел далеко убежать, вернулся, удивленно хмыкнув:

— Что? Забыл чего сказать, вождь?

— Забыл?! — Александр хохотнул. — Нет, друг мой, это ты забыл. А ну-ка посмотри на себя. Какой у тебя плащ, туника… Не слишком ли шикарно для сбора хвороста?

— Ах да, — согласно кивнул Эльмунд. — Про это я не подумал. Ничего, сейчас…

Усевшись прямо в пожухлую траву, он вмиг скинул обувь и размотал обмотки, затем снял плащ, аккуратно повесив его на росший неподалеку куст.

— И все равно, — скептически ухмыльнулся Маргон. — Туника уж больно добротная. А не повалялся бы ты в грязи, парень? Ну хотя бы во-он в той луже…

Мальчик ощетинился:

— Я что, свинья? Сам валяйся!

— А ведь придется, — быстро вмешался в спор Александр. — Я думаю, Маргон совершенно прав: чем грязнее туника, тем меньше риска. Придется тебе поваляться, дружище Эльмунд!

— Ну, если ты так сказал, мой вождь…

Махнув рукой, подросток живенько сбросил пояс и, чуть постояв у лужи, со вздохом бросился в грязь. Возился, словно поросенок, только что не чавкал…

— Ну хватит, хватит, вылезай, — смеялся Маргон. — Ишь, понравилось!

Извалявшийся в грязи Эльмунд еще побегал между колючими кустами, так, чтоб висели клочья, потом оглянулся с усмешкой:

— Так? Теперь хорошо?

— Вот теперь поистине славно!

Хевдинг наконец дал добро на разведку, и парень — грязный, всклокоченный, со свежими царапинами на лбу и щеках — тут же исчез в кустарнике.

Оставив Маргона дожидаться разведчика у старого дуба, Александр прыгнул в седло и поехал по дороге к видневшемуся за полями селению.

Нет, он не стал заезжать, не хотел вызывать подозрения. Сначала надо дождаться возвращения Эльмунда, а потом уж решать, что делать дальше. Саша, усмехнувшись, прищурился, глядя на медленно, но верно заволакивающие небо тучи: как бы не пошел дождь, надо бы поспешить.

С дальних холмов было хорошо видно море. Сине-стальное, с белыми барашками пены, оно казалось гигантским живым существом, его соленое дыхание чувствовалось даже здесь, на значительном отдалении.

Никакого корабля хевдинг не заметил, как ни всматривался до боли в глазах в быстро заволакиваемую дождевым туманом даль. А ведь «Тремелус» должен быть где-то тут, судя по стражам, по рассказу Гунны. Там за рощей — отвесно обрывающиеся в море скалы. Наверняка есть и бухточка, небольшая, едва траулеру пройти. А злодеи, вероятно, неплохие моряки, коль отважились туда сунуться. Впрочем, они пришли еще ранней осенью, проскользнув в бухту в штиль. Ишь ты, как их охраняют от слишком назойливого любопытства! И как лелеют — даже девочек привезли. Что же, без их помощи Гейзерих не овладеет Римом? С этаким-то флотищем? Да на раз! Почему же тогда решился сотрудничать черт знает с кем? Отвык рисковать? Или здесь что-то другое и планы короля вандалов вовсе не ограничиваются только лишь Римом… Что теперь Рим? Лишь жалкие осколки былого величия.

Но есть еще и второй Рим — Константинополь! А Византию голыми руками не возьмешь. И даже всего вандальского флота, пожалуй, будет мало. У Византии тоже имеется флот, да еще какой! Грозные и быстрые дромоны с тысячами воинов и гребцов. Интересно, появились уже огненосные? Знаменитый «греческий огонь»… А даже если и нет, все равно ромейский флот — грозная сила, и, хотя сейчас Средиземное море зовут Вандальским, пока неизвестно, кто выйдет победителем в грядущей схватке.

Все раннее Средневековье греческая империя ромеев, Византия, бесспорно, — самое могучее государство. Сокрушить его — и открыта дорога к полному владению миром! Так, верно, именно этого и добивается Гейзерих, или это тщательно ему внушают. Рим — что? Так, лишь прицениться… Хотя кое-кому лишнее богатство не помешает, очень даже не помешает.

Размышляя таким образом, молодой человек, несмотря на начавшийся моросящий дождь, объехал все окрестности, сколько уж смог до наступления темноты. А едва начало смеркаться, погнал коня к старому дубу…

…Где хевдинга в одиночестве встретил Маргон.

— Сил моих нет, господин, дожидаться этого несмышленыша. Зря мы его взяли!

— Что, он так и не показывался?

— Нет, не приходил.

Черт! Плохо. Не такой уж и большой лес, чтобы в нем бродить уже без малого четыре часа. Значит, что-то случилось. Маскировка не удалась? Или кто-то из стражников решил, что слишком много увидел этот мальчишка? И что тогда? Голову с плеч долой? Нет, скорее придушить да кинуть в море.

— Идем на поиски! — глядя на грозно темнеющее небо, решительно скомандовал хевдинг. — Туда и поедем, прямо в лес, по той дороге, где стражники. Скажем, сбежал наш слуга.

— Это ты поедешь, господин, — вдруг ухмыльнулся парень. — А я-то пойду. Так, может, по той стежке срежу?

— Давай. — Согласно кивнув, хевдинг взялся за поводья. — Жду тебя вон у тех серых камней.

Ждать пришлось долго. Дождь усилился, вокруг становилось все темнее, вот уже скоро и совсем не будет видно ни зги.

Александр спешился и влез на камень: ну и где же черти носят Маргона? А стражники? Их тоже не было видно. Ничего уже видно не было, лишь угадывалось над головой угрюмо сочащееся дождем черное ночное небо, небо без звезд, без луны… без надежды.

Ну нет уж! Недаром сказано: надежда умирает последней!

Александр решился кричать, и черт с ними, со всеми стражниками, выручать надо своих.

— Эгей! Эй! Марго-он! Эльмунд! Э-ге-гей! Да куда же вы все запропастились-то, господи? Сначала один, потом другой…

— Господин, где ты?!

Чу! Саша покричал еще раз, еще… Затрещали кусты, и на его голос вышел запыхавшийся Маргон.

— Ой, господин Александр, хорошо, что ты позвал… На твой крик и вышел, иначе бы точно угодил в какую-нибудь расщелину или яму, их тут множество. Переломал бы руки-ноги…

— Ну хватит уже. — Саша поморщился. — Что ты так долго? Заплутал, что ли?

— Сейчас как раз и заплутал — в лесу-то раньше темнеет. А до того…

Маргон вдруг закашлялся, но хевдингу почудилось в голосе какое-то удовлетворение, словно бы парень что-то такое увидел, нашел.

О! Вот наконец откашлялся.

— Ну? И что было до того? Не туда свернул?

— Как раз туда! И едва не наткнулся на Эльмунда. Его тащили под руки какие-то двое верзил, по виду рыбаки или крестьяне, а еще парочка шла рядом — с палками для ворошения сена. Ну, с такими, трехлапыми… типа вил. Да! Один еще тащил на плече хворост, небольшую такую вязаночку.

— И куда же они пошли? — напряженно осведомился хевдинг. — Ты проследить-то не догадался?

— Обижаешь! Конечно же, проследил — крался рядом до самой деревни.

— Молодец! Думаю, стоит прибавить тебе жалованье.

— Я давно собирался просить… Но не в этом дело. Деревню-то мы сейчас, в темноте, не найдем, а до утра еще долго. Где-то ночевать надо.

Александр усмехнулся:

— Так здесь же, в лесу, где же еще? Или у тебя есть предложение куда-то идти и переломать ноги?

— Понял тебя, господин Александр! Здесь рядом опушка, можно и заночевать под сосной.

— Что ж, идем…

— Давай поводья, я поведу коня.

~~~

Опушка и впрямь оказалась рядом — лишь чуть спуститься с пологого холмика. Раскидистая сосна, рядом кустарник. Оба путника враз наломали веток, настелили, развесили на ветках старый плащ Маргона, укрылись же плащом хевдинга — дорогим, теплым. Лошадь привязали здесь же. Вытащили снедь, фляжку с вином, хлебнули, поели — и сразу стало уютнее. И лес больше не казался таким уж грозным, и дождь — таким уж мокрым, да и вообще похорошело. Не только от доброго вина, но и от кружка овечьего сыра, от изрядных кусков копченой говядины и зажаренной на вертеле рыбы, от краюшки еще не успевшего зачерстветь пшеничного каравая, от пирожков с капустой, с полбой, с яйцами с луком. И без костра согрелись и быстро уснули.

Поднялись, как только начало светать.

Раньше Саша без будильника вряд ли проснулся бы в это время, проспал бы точно. Но здесь словно в каждом человеке был свой будильник, безотказно поднимавший хозяина на ноги вместе с солнцем. Вон оно, пока еще только угадывалось за золотисто-алыми облаками…

Проснувшись, хевдинг посмотрел в небо.

— Ах, Маргон, какие здесь зарницы чудесные! А клев, верно, превосходный… Впрочем, не время мечтать, перекусим — да в путь. Где, ты говоришь, та деревня?

— Не так уж и далеко, как раз вовремя будем. И что мы скажем старосте? Что они схватили твоего слугу?

— Это и скажем, — Александр умело седлал коня. — А может, и что другое, там видно будет. Ну что, готов?

— Угу.

— Тогда пошли потихоньку.

Желтая трава казалась усыпанной бриллиантами: капли росы или ночного дождика были и на деревьях, и на камнях — повсюду золотились, сверкали на солнце яркими драгоценными искорками так, что больно глазам.

Весь этот зачинавшийся погожий денек, со свежим ветерком и быстро очищавшимся от туч небом, настроил путников на весьма оптимистический лад. Казалось, ничего особо неприятного их впереди не ожидает. Ну подумаешь, Эльку схватили — эко дело, освободим! Элька — так Саша называл про себя парнишку. В самом деле, Эльмунд для двенадцатилетнего пацана — это уж слишком.

~~~

В небольшой сельской церкви тревожно звонил колокол. Крестьяне уже собрались на паперти, возле одинокого старого вяза, под которым стояла притащенная, по всей видимости, из божьего храма скамья из толстых досок, отполированных долгим сидением почти до зеркального блеска.

— Что у них тут за сборище? — Маргон даже замедлил шаг. — Заутреня уж прошла давно, а они все галдят. Почему никто не работает?

— Потому что воскресенье, друг мой, — с усмешкой пояснил Александр.

Спешившись, он взял коня под уздцы и направился к небольшой группе людей, по всей видимости не местных, стоявших около запряженных волами возов. Широкие плащи, отороченные мехом шапки, кинжалы, а кое у кого и мечи — это были торговцы или сборщики податей.

Подойдя, хевдинг вежливо поздоровался и, отдав поводья Маргону, удивленно взглянул на стоявший неподалеку от церквушки амбар, из которого двое дюжих молодцов, распахнув дощатую дверь, вытащили под руки Эльмунда.

Выглядел тот жалко: грязная, изодранная туника, правый рукав которой был почти полностью оторван и держался лишь на честном слове, спутанные мокрые волосы, синяк под левым глазом, босые, блестящие от налипшей глины ноги. Лишь темно-карие, сверкающие солнцем глаза смотрели гордо и дерзко.

— Вот это да! — тревожно прошептал Маргон. — А ведь, похоже, нашего слугу тут судить собрались.

Да, именно так оно и было: на скамейку уже уселись три седых старца — старейшины и судьи; тут же рядом толпились, по всей видимости, свидетели. Притащившие Эльмунда верзилы, поставив парнишку у дерева, важно поклонились.

— Начинаем, — встав, провозгласил один из старейшин.

Впрочем, не такой уж он был старый. Седой, но вполне еще крепкий, с уверенным и чуть хитроватым лицом, он напоминал римского патриция старых времен. Еще бы плат заменить на тогу да украсить голову лавровым венком, и сходство было бы полным.

— Я, местный землевладелец Агн Манлий Фрелус, назначенный всехристианнейшим правителем Гейзерихом, да продлит Господь его дни, вашим судьей по публичным и частным делам, помолясь, приступаю ныне к своим обязанностям. Дел у нас сегодня три. Первым, по всеобщему согласию, мы разберем дело этого молодого вора… Так, господа?

— Так, так! — Толпа одобрительно загудела, видать, местным крестьянам и рыбакам понравилось, что их назвали господами.

— Что ж, предоставим слово свидетелям. — Судья картинно вытянул руку.

Хевдинг усмехнулся: позер! Для таких дел можно было бы и вовсе не собирать толпу, решив дело быстро и келейно, лишь составом суда, как и было принято в позднюю римскую эпоху.

— Итак, первым вызывается Аристус, плетенщик сетей.

Из толпы выступил небольшого роста мужичок с курчавой бородкой, поклонился, выжидательно глядя на судью.

Манлий Фрелус поощрительно улыбнулся:

— Поклянись говорить правду!

— Клянусь! Клянусь истинным Богом и Святой Девой.

— Хорошо. А теперь скажи нам, Аристус, не этого ли типа ты застал вчера в общинном лесу?

— Именно его, господин судья. Он крался под покровом ночи с вязанкой хвороста на спине. Потом остановился… Я видел, как он сломал ветку…

— Ветку общинного дерева, ты хотел сказать?

— Да-да, именно так.

— Хорошо, Аристус. Теперь ты, Авлий. Подтверждаешь ли ты слова своего друга?

— Подтверждаю, — истово закивал молодой краснорожий парень.

— А ты, Иппократ?

— Я тоже подтверждаю. Мы были вместе втроем, возвращались с моря в деревню. Еще не совсем стемнело, как мы увидели этого вора, затаились и, едва он вышел на тропу, схватили его.

— Молодцы! Вот уж поистине похвальное усердие. — Судья снова поднялся со скамьи, приосанился, повернул голову к сидящим рядом. — Уважаемые, распорядитесь разжечь костер для пытки. Формальность, но надо ее соблюсти: вор же ничего не говорит, даже не соизволил назвать свое имя… Хотя тут по всему дело ясное. Тайная кража, как я могу квалифицировать сей деликт, сиречь противоправное деяние, едва не переросла в открытую, и не переросла лишь при противодействии только что выступавших лиц, что усиливает опасность и дерзость совершенного. Если бы этот молодой человек совершил кражу на чьем-то участке, это был бы частный деликт, но он украл дрова и сломал дерево в лесу, принадлежащем сельской общине, таким образом, сие противоправное действие есть деликт общественный, что еще более усиливает его опасность.

— Хорошо говорит! — с усмешкой прошептал Саша.

Ему и в самом деле понравилось, как выступал судья. Запутал дело так, что никакими законами не разберешь! И все вроде бы вполне по праву. Интересный процесс, учитывая, что личность обвиняемого не установлена, а это нужно было бы сделать в первую очередь.

Как королевский граф Александр хорошо знал законы, приложив к их изучению немало ночей. Правда, вот практики по уголовным делам пока не было.

Судья между тем уже потирал руки:

— Я вижу, костер уже разожгли? Разденьте его и пытайте. Жгите огнем спину, пока не скажет, кто он такой.

Стоявшие рядом с Эльмундом верзилы немедленно сорвали с мальчишки тунику и потащили к костру.

— Стойте, стойте! — Закричав, хевдинг быстро зашагал к судье. — Что-то я не пойму, что здесь вообще происходит? Издалека похоже на суд. Только какой-то странный.

По толпе пролетел глухой ропот.

— Ты кто такой, уважаемый? — удивленно вопросил Манлий Фрелус.

— Я королевский граф Александр Рус, — выставив вперед правую ногу, важно произнес молодой человек и, вытащив из-за пазухи свернутую в трубочку грамоту, гордо протянул судье. — Тут есть и печать, посмотри…

Развернув грамоту, Манлий ее внимательно прочел, осмотрел печать и поклонился:

— О да. Но что же господин королевский граф делает здесь, в наших краях?

— Я здесь чисто случайно, — Александр светски улыбнулся. — И сразу же заметил четкую организацию судопроизводства. Дело ясное: мальчишка крал в общинном лесу хворост, за что его можно наказать: бить палками, сбросить со скалы в море, продать в рабство.

— Скорее всего, мы так и поступим, господин королевский граф.

— Что ж, — пожал плечами хевдинг. — Вы абсолютно правы, уважаемый судья. Но прежде всего я бы установил личность обвиняемого.

— Этим мы как раз сейчас и займемся! Эй, вы, давайте же, делайте свое дело!

Один из верзил, обернув руку тряпицей, выхватил из костра пылающую головню.

— Подождите! — Саша поднял руку. — Может быть, стоит еще раз спросить обвиняемого?

— Думаю, бесполезно. — Судья помотал головой. — Сколько раз мы у него уже спрашивали, а он все молчит, упрямый. Но дело-то ясное.

— И все же я бы хотел попробовать.

— Изволь, любезнейший господин граф. Эй! Тащите вора сюда!

Ага! Эльмунд уже улыбался. Правда, быстро с собой справился, опустил глаза — не дурак, далеко не дурак, несмотря на юный возраст.

— Скажешь ли ты нам, юноша, свое имя? — вкрадчиво вопросил Александр. — Ну, говори же!

— Меня зовут Эльмунд. Эльмунд, сын Ингульфа.

— Эльмунд, сын Ингульфа? — Манлий обескураженно потер виски. — Так ты что же, вандал, парень?

— Да, именно так и есть.

— Что ж ты сразу-то не сказал?! Тогда мы бы судили тебя по твоим законам…

— Такая возможность еще есть, — с улыбкой напомнил хевдинг. — Но…

— Я знаю законы вандалов! — уверенно заявил судья, подозрительно взглянув на королевского графа.

Да, похоже, здесь чужого вмешательства не потерпят. Места достаточно глухие, отдаленные… Кто знает, что может отучиться в здешних лесах и с графом, и с его слугой? Да все, что угодно! Нет, на рожон явно лезть не следует, и с наскоку этого судью не взять. Он ведь судит сейчас не местного — чужака. А значит, хоть какое-то наказание да должно быть. И с Элькой ведь так и договорились: если что, он просто собирал хворост в чужом лесу!

Хевдинг поклонился судье и старейшинам:

— Не сомневаюсь в ваших возможностях. Прошу разрешения присутствовать, обязуюсь не вмешиваться.

А вот такие слова явно угодили и Манлию, и старикам, и вообще всем. Нечего тут лезть со своим уставом в чужой монастырь, никому это просто так с рук не сойдет, даже королевскому графу!

Еще раз поклонившись, Саша отошел к возам и, что-то быстро шепнув Маргону, вручил ему кошель с деньгами.

— Итак, сколько тебе лет, Ингульф, сын Гилдуина? — первым делом осведомился судья.

— Эльмунд, сын Ингульфа.

— Так сколько же?

— Не знаю точно, но двенадцать есть.

— Славно! — Манлий обрадованно потер руки. — Значит, по всем законам ты подлежишь любому суду, и нет никакой надобности привлекать сюда твоих родичей. Ты уже достаточно взрослый, чтобы все понимать. Согласен со мной?

— Да.

— Надо добавлять — «уважаемый судья».

— Да, уважаемый судья.

— Тогда продолжим. Что ты делал в общинном лесу ночью, Эльмунд, сын Гил… сын Ингульфа?

— Я собирал хворост. Холодно было, замерз.

— Собирал хворост! — захохотали в толпе — Нет, ну вы слышали? Замерз он.

— Хорошо хоть, признался!

— И еще забыл сказать о сломанном дереве!

— О ветке.

— Да какая разница?

— Тихо, тихо, уважаемые! — Манлий Фрелус погрозил собравшимся пальцем и, дождавшись тишины, приосанился: — Продолжаем суд, господа. То есть уже заканчиваем. На основании выслушанных ранее свидетелей и признания самого подозреваемого в краже Эльмунд, сын Ингульфа, признается виновным в преступлениях, прямо указанных в «Правде вандалов», народа, к которому упомянутый Эльмунд принадлежит и законам которого обязан следовать. В соответствии с этими законами, а именно — разделом о разных покражах, где сказано…

Манлий чесал текст наизусть, чем вызвал немалое уважение Саши, вообще ценившего профессионализм в любом, даже самом маленьком деле.

— В «Правде вандалов» сказано: если кто украдет из чужого леса чужие дрова, присуждается к уплате трех солидов. Разумеется, в пользу общины.

При этих словах старейшины довольно переглянулись, а толпа радостно зашумела. Стоявший у возов Александр тоже улыбнулся: он знал, что, так или иначе, а платить придется, и ничего с этим не поделать. Конечно, если бы за спиной находился отряд воинов, даже самый небольшой, тогда можно было бы и придраться к чему-нибудь, а так… Надо действовать осторожно.

Ситуация была непростой, но вполне разрешимой — хватило бы только средств.

— Тише, тише, господа! Это еще не все. Эльмунд, сын Ингульфа, сломал в общинном лесу дерево, ветку… В «Правде вандалов» на этот счет сказано следующее: если кто срубит, попортит или подожжет в лесу чужой материал, присуждается к уплате пятнадцати солидов!

Саша чуть не поперхнулся: ох, немало! Это при том, что стельная корова стоила солида два-три.

— А еще мне тут сказали — этот Эльмунд, сын Ингульфа, по пути сломал изгородь. Так, Эльмунд?

— Не ломал я никакой изгороди!

Черт!

Хевдинг похолодел: а вот это мальчишка сказал явно зря! Соглашался бы со всем, чего уж — все равно платить.

— В «Правде вандалов» сказано о повреждении изгороди: если кто отрежет два или три прута либо сломает, присуждается к уплате пятнадцати солидов! Итого вместе получается тридцать три солида!

Все зашумели, радовались. Еще бы: стрясти с чужака такие деньги, или, раз у этого грязного бродяги их нет, на законных основаниях продать в рабство, или использовать как бесплатную рабочую силу. Конечно, лучше бы деньги, но…

— Да не ломал я никаких изгородей!

— Уважаемые старейшины! — Манлий гордо поднял руку. — Раз преступник отпирается, то, в соответствии с «Правдой», мы учиняем ему Божий суд!

Вот! Это было то, чего так боялся хевдинг. Ох, Эльмунд, Элька… Глупый, упрямый мальчишка! Получил теперь на свою задницу.

На костер быстро поставили котелок и, дожидаясь, пока закипит вода, судья счел необходимым напомнить:

— Отрицающий свою вину обвиняемый должен будет вытащить из кипящей воды кольцо. Если рука его покраснеет и покроется волдырями, он, несомненно, виновен, если же нет — что ж, нам придется его отпустить.

— Выкуп, — вдруг вспомнив, Александр радостно зашептал Маргону. — Скажи, что ты знаешь его родичей и согласен заплатить выкуп. Ну, иди же!

— Уважаемый судья! — выбежав вперед, Маргон поклонился — Я, кажется, знаю родичей этого недостойного воришки. Они живут в Гадрумете.

— Ха! В Гадрумете? И что, ты предлагаешь нам их подождать?

— О нет. Я хотел бы заплатить вергельд. А уж потом сам разберусь с его родичами.

— Ах вот как? — Судьи и старейшины переглянулись. — Что ж, это было бы вовсе неплохо. Как тебя зовут, уважаемый?

— Меня зовут Павел. Павел из Гадрумета. — Маргон сунул руку в кошель. — И я готов тотчас же заплатить. Вот…

Он быстро отсчитал деньги — тридцать три золотых кругляшка, тридцать три солида.

— Уважаемый, ты забыл еще шесть солидов за выкуп руки от котелка.

— Да-да…

~~~

Вскоре все трое уже шагали по дороге обратно, в Карфаген. Впереди Маргон, за ним Александр верхом на коне, рядом, по левую руку, довольный и улыбающийся Эльмунд.

Саша повернул к нему голову и усмехнулся:

— Ну, давай наконец рассказывай! Судя по твоему виду, есть что.

— Я видел этот чертов корабль, вождь! — шмыгнув носом, громко произнес подросток. — Господи, какой же он огромный!

Не такой уж он и большой оказался, этот «Тремелус». Обычный рыбацкий траулер с черным корпусом и белыми нарядными надстройками на корме. Конечно, не маленький, но и не огромный. Средних, так скажем, размеров.

Однако кое-что на борту переделано — это было хорошо видно со скалы, куда и поднялся ведомый Эльмундом Саша. Оба в любой момент рисковали сорваться, да помогли каскадерские навыки Александра и природная ловкость Эльки. Более приличные тропы охраняла стража.

Как Саша и предполагал, бухта оказалась небольшой — траулер туда едва поместился, и надо было отдать должное искусству штурмана и капитана. Со стороны моря корабль вовсе не был виден, а недалеко от скалы виднелся вытащенный на узкий песчаный пляж корабль — быстроходная разбойничья снеккья, вероятно служившая для отпугивания случайно заглядывавших в бухточку рыбацких суденышек. С более крупными силами «Тремелус», несомненно, справлялся сам, о чем красноречиво свидетельствовали укрепленные вдоль бортов крупнокалиберные пулеметы и шесть небольших пушек.

Палуба казалась пустой, но, присмотревшись, Александр увидел часового или вахтенного. Лица было не разглядеть, но, судя по походке и фигуре, сильный молодой парень. Да других и не взяли бы в столь опасное и чреватое самыми непредсказуемыми неожиданностями предприятие. Три десятка головорезов!

А вдруг Катя выйдет на палубу?! Вот сейчас… Господи!.. Хотя, может, ее взаперти держат? Раскусили фокус с записками в выброшенных за борт бутылках?

А ведь парень зевает, видно даже отсюда. Облокотился на поручень, потянулся, посмотрел в небо. Часовой называется! Не слишком-то бдительно он несет свою службу. Вполне можно попробовать проникнуть на траулер под покровом ночи — вплавь, не такая уж вода и холодная, да и плыть недалеко. Только вот как потом забраться на борт? Закинуть «кошку» с канатом — значит, нужна лодка. Ну, с лодкой проблем не будет: можно украсть, купить, в общем, раздобыть как-нибудь…

Вот только стоит ли торопиться? Допустим, проберется он ночью на борт — и что дальше?

Какого-то конкретного плана, увы, у молодого человека пока не было, да и не могло быть — сначала нужно все осмотреть, прикинуть… Саша обнаружил еще троих вахтенных и целый ряд прожекторов, укрепленных на рубке. Включают ли их? Или не считают нужным привлекать излишнее внимание?

— Эльмунд, ты вчера здесь никакого сияния не заметил?

— Чего, мой вождь?

— Ну, сияния… такого, нестерпимого, вроде бы как солнце.

— Не, ничего такого не заметил.

Ага, значит, все-таки не включают. Или…

— А темно было?

— Да не очень.

Значит, ночью очень даже можно… вполне.

А если у них камеры? Приборы ночного видения? Это тоже не нужно сбрасывать со счетов. Права на слишком большой и неоправданный риск молодой человек не имел, ведь, кроме него, никто не сможет спасти пленников. Рисковать, конечно, было нужно — но только в меру. Хотя а что вообще такое — риск в меру? Кто эту меру знает? И какой же это, получается, риск?

Саша поежился. В голове почему-то бродили всякие посторонние мысли, цепляясь друг за друга, словно репейник за собачью шерсть. При всей своей подготовке молодой человек не считал себя Рэмбо, совершенно справедливо полагая, что не справится с тремя десятками вооруженных головорезов. Слишком уж их много! И слишком мало для того, чтобы проникнуть на судно и прикинуться ветошью: дескать, я новый повар, здрасьте! Нет, тут такие штуки не пройдут, чужак будет замечен. А передвигаться по траулеру незаметно под силу только придуманным Голливудом ниндзя.

Саша даже не выдержал, засмеялся: вот был бы он человек-паук или Бэтмен. Никак нельзя рисковать ни собой, ни профессором, ни тем более Катей. Господи, да как же все-таки быть-то? Затесаться в лупанарий под видом девочки, пробиться «в шатры», придушить клиента, переодеться и… Да, мечты, мечты. Беспочвенные фантазии!

— Хевдинг, смотри-ка, лодка!

Александр повернул голову и увидел только что отваливший от берега шестивесельный челн, в котором, кроме гребцов, сидели еще человек пять, судя по одежде, местных. Похоже, особо доверенные…

Вот приткнулись к борту. Смех! Им сбросили трап, и двое залезли на борт. Поднимают какие-то амфоры, кувшины — вино? Очень на то похоже, вон уже сколько на палубе народу скопилось. Хлопают местных по плечам, хохочут…

Черт!

А это кто еще? Худенькая фигурка. Босиком, в шикарном вечернем платье, правда, уже несколько пообносившемся — даже отсюда видно.

Катя! Господи, Катя! Жива…

Кто-то притащил поднос, стаканы. Тут же и разлили вино, прямо на палубе. Катерину тоже угостили…

А где же профессор? Может быть, расхворался? Застарелый ревматизм, артрозы-артриты.

Выпили… Вышел какой-то высокий бородач — раскричался, прогнал всех. Так, видно, для порядку. Тоже выпил с местными. Распрощались. Лодка отвалила от судна и поплыла обратно…

— Челнок какой интересный, — негромко произнес Эльмунд.

— Что-что?

— Говорю, лодка не совсем обычная. Зачем, к примеру, синяя полоса по всему борту?

— Для красоты…

Хевдинг тут же сообразил, что сморозил глупость — понятие красоты в эту эпоху стояло далеко не на первом месте. Зачем, к примеру, украшать вышивкой подолы и воротники туник, рукава? Для красоты? А вот и нет! Для оберега от враждебных потусторонних сил. И на ладьях именно для этого ставили на форштевнях резные, нередко устрашающие фигуры, снимая их, когда приставали к незнакомому берегу, чтобы не беспокоить своей наглостью чужих богов. Ничего в этом мире не было просто так, всего лишь для красоты! Вот и эта синяя полоса…

— Эль, ты на других ладьях такую полосу видел?

— Нет, не видал. Хотя… Вон, на снеккье, точно такая же! Только ее плохо видно.

Понятно!

Никакая это не «красота» и не метка для того, чтоб не украли. Это знак: «свои»!

Славно-то как… Теперь можно и рискнуть!

Итак, нужна хорошая большая лодка, скажем, через три дня… А еще верные люди (с ними не будет проблем, в конце концов, хватит и троих, плюс нанятые гребцы) и четверть амфоры синей краски. А вот это загвоздка! Надо хорошенько подумать, где взять. Ммм… Купол! Купол базилики Святого Феофилакта! Его ведь должны бы подновлять.

Они вернулись домой к вечеру, грязные, усталые, но вполне довольные. Александр хотел было посетить термы, но потом раздумал и выкупался прямо в атриуме, в бассейне, куда попадал через квадратную дыру в крыше холодный дождь. Вода была замечательной, бодрила.

Эх, хорошо!

Выбравшись на облицованный узорчатой мраморной плиткой пол, молодой человек с удовольствием растерся поданным Эльмундом покрывалом. Оделся, скосил глаза на мальчишку:

— Ну? А ты так и будешь грязным?

И, не слушая никаких возражений, столкнул парнишку в бассейн:

— Купайся!

— Но, мой вождь, у меня даже нет запасной туники.

— Дам тебе плащ, а одежду свою высушишь у жаровни или на кухне, я скажу Гавриилу.

Старик управляющий лишь посмеивался и качал головой: что поделать, варвары, они варвары и есть! Правда, к Эльмунду он относился очень хорошо, прямо как к собственному внуку. Ведь парень-то был католик, как и сам Гавриил.

— Давай свою одежонку, юноша. — Управитель подошел к бассейну и поклонился Саше. — Уж высушу. А тунику могу дать и свою… Почти новую, чистую.

— Ничего, любезнейший, он и так обсохнет. Маргон, мой слуга, еще не появился?

— Нет, господин. Он должен скоро прийти?

— Должен бы.

— Тогда я пока не буду запирать ворота на засов.

Хевдинг сразу же после прибытия отправил Маргона в храм договориться насчет синей краски и теперь ждал его возвращения.

В ожидании Саша с Эльмундом сели за стол: пили вино, только подогретое и разбавленное. Мальчишка расслабился, раскраснелся и словно бы невзначай сказал, что может запросто перестрелять из лука всех злодеев, что осмелятся показаться на палубе «черного судна».

— Вот прямо с той скалы и перестреляю, ну, там, где мы прятались.

Хевдинг усмехнулся: а что, не такая уж и плохая идея. И тут же спросил, где это Эльмунд научился так хорошо стрелять.

— Да уж, были учителя… — Парнишка поник плечами, но тут же встряхнулся. — Помнишь, мой вождь, ты спрашивал, где я жил после смерти матери? Так вот, у нашей семьи был один хороший знакомый, некто Умман. Он помогал доставать оружие, если надо было, прятал повстанцев, особенно когда их искали. Говорят, тогда многие выступили против Гейзериха-рэкса, особенно католики. А ведь моя матушка и я… И вот этот человек, оказавшийся разбойником, избавил меня от казни, а матушку не сумел. А уж в его шайке я делал все, что скажут… Бывало всякое.

— Постой, постой, — насторожился Саша. — Ты сказал, Умман? Такой темнолицый, сутулый?

— Ну да, сутулый, — Эльмунд махнул рукой. — Его так все и зовут — Умман Сутулый.

— Ах вот как? Ясненько…

Что-то громыхнуло за чуть приоткрытой дверью.

Хевдинг потянулся к мечу:

— Кто здесь?

Дверь скрипнула.

— Это я, господин Александр. Пришел доложить насчет краски.

— А, Маргон! Так заходи, что там мнешься? Ну? Как наши дела?

— Договорился. — Парень устало сел на пол, скрестив ноги, и Саша сунул ему в руки кружку с горячим вином. — Отец Гермонт, причетник, согласен продать нам немножко оставшейся после ремонта краски. Я ему сказал, что хватит и четверти амфоры.

Александр кивнул:

— Точно хватит. Теперь всего хватит, всего.

Говоря «всего», хевдинг имел в виду лодку с гребцами, которую думал раздобыть уже в самые ближайшие дни с помощью старого портового знакомца Марка Сеговия — тот ведь был ему должен по жизни! Так что оставалось лишь нарисовать на ней полосу… и, может быть, как-то изменить лицо? Подвести глаза, или надеть какую-нибудь шапку, или… Впрочем, зачем? Борода и так уже изменила Сашу, вряд ли его узнал сразу бы кто-нибудь из старых знакомых. Да и зачем маскироваться? Ведь ни один из бандитов «Тремелуса» его раньше не видел.

~~~

На следующий день королевский граф явился во дворец наследника, как и положено, рано, сразу после восхода солнца. Манций и Эвдальд уже прохаживались в саду напротив парадного портика, наслаждаясь синим искристым небом и теплым ветром — вестником близкой весны.

Конечно же, оба полюбопытствовали, куда это носило коллегу. Саша отвечал, что ездил по ближним селениям (тут он не лгал) по делам, связанным с королевским судопроизводством (что тоже, можно сказать, было чистой воды правдой).

— Живут же люди! — подмигнув своему приятелю, с оттенком наигранной зависти воскликнул Манций. — Ездят по деревням, наслаждаются сельскими видами. А мы тут гнием в сырых и холодных стенах. Кстати, наш господин думает направить тебя мне в помощь по старым делам о заговоре. Мне удалось отыскать верного человека, который раньше служил заговорщикам, затем предал их, а сейчас, похоже, все про него давно забыли. Чему этот прощелыга и рад — ведет себе достойную и размеренную жизнь, не вполне, правда, законопослушную. Но я его заставил вспомнить кое-что!

— А как на него вышел? — так, от нечего делать, поинтересовался молодой человек.

— Через архив. Представляешь, я думал, при нашем рэксе все архивариусы давно уже разбежались, ан нет! И вовсе даже наоборот.

— Так-так-так!

Выходит, остались архивы: копии допросов, донесений, расписок о сотрудничестве… Интересно! Быть может, удастся выйти на след Ингульфа? Хотя б узнать, где его могила.

— Да ты только глянь на него, дружище Эвдальд! — Манций расхохотался в голос. — Любезнейший Александр, ты, я вижу, уже чуешь запах награды! А она может быть, конечно, в том случае, если мы хоть кого-нибудь выловим из тех, кому тогда удалось уйти, затаиться. Тот человек, с кем я беседовал, сказал, что искать нужно в Гиппоне.

— В Гиппоне?

— Да. Именно ты туда и отправишься, друг мой, в самые ближайшие дни.

Гиппон…

Куда-то ехать, тем более далеко, Александр ну никак не планировал — было сейчас дело поважнее! Однако, зная характер Гуннериха, молодой человек хорошо понимал, что отказаться невозможно.

— Слава Гуннериху! Слава нашему господину! Слава наследнику престола!

Завидев подъезжавшего верхом на белом коне наследника, прогуливавшиеся в саду лизоблюды тут же подняли хвалебный гам, к которому, хочешь не хочешь, вынужден был присоединиться Саша.

— Слава блистательному Гуннериху!

Как всегда, наследник приехал в окружении воинов, скорее всего, из церкви, после заутрени. Спешившись, он поднялся по мраморным ступенькам наверх, обернулся, милостиво кивнув. Завидев Александра, поманил пальцем:

— Манций тебе уже сказал?

— Да, господин. — Молодой человек поклонился с видом образцового служащего.

— Отправляйся сегодня же! Коней и стражу я тебе дам.

— Господин, я бы хотел плыть морем, — выпрямившись, твердо промолвил граф. — Лодку и охранников подберу. Мне кажется, так будет гораздо быстрее. Тем более погода, кажется, наладилась.

— Ну, морем так морем. — Наследник махнул рукой. — В конце концов, это твое дело, как добираться. Тем более у тебя ведь в порту есть хороший знакомый — Марк Сеговий…

Тут Гуннерих соизволил улыбнуться, и вся его свита с готовностью принялась хохотать: ну как же, господин так удачно пошутил!

Впрочем, наследник тут же нахмурился — веселость и жизнерадостность вовсе не были ему присущи. Смех свиты оборвался так же резко, как и начался. Все снова поклонились. Сопровождаемый воинами Гуннерих исчез под гулкими сводами дворца, куда, чуть выждав, потянулись и остальные.

— Манций, друг мой! — Саша ухватил едва не ускользнувшего чиновника за рукав туники. — Надеюсь, ты все же введешь меня в курс дела.

— А что тут вводить-то? Наследник выпишет тебе грамоту, с нею и поплывешь. В Гиппоне отыщешь таверну, называется «Скользкий угорь», спросишь одного человека — то ли его владельца, то ли компаньона, то ли просто прислужника, зовут его Гелевк, Гелевк Умбонец.

Гелевк Умбонец! Знакомое имя. Да и таверна знакомая…

Кстати, в Гиппоне как раз сейчас находился королевский двор Гейзериха, о чем не преминул напомнить Манций, добавив, что правитель устраивает там смотр своему флоту.

— Думаю, красивое зрелище, можешь сходить, посмотреть.

— Всенепременнейше!

— И кто тут говорит о флоте? — Ага, ну конечно же, Эвдальд Корабельщик уж никак не мог пройти мимо. Флот, точнее, его снабжение было его любимой темой!

Современные люди часто представляют себе варварский флот как нечто стихийное, вроде урагана или снежной бури: этакая казацкая вольница, где кто смел — тот и съел, и каждый сам себе хевдинг. А вот и нет!

Прежде всего, любому флоту нужна гавань, порт. Даже в те времена это было сложное техническое сооружение с молами, волноломами, пирсами, подъемными механизмами, доками, системой складов и отвода воды. За всем этим хозяйством нужно тщательно следить, обслуживать, ремонтировать, строить… Гейзерих контролировал и содержал множество гаваней, и именно поэтому — а не только благодаря мощному флоту и его разбойничьим рейдам — Средиземное море в те времена прозвали Вандальским морем.

— Почти весь наш флот зимует в Карфагене, друзья мои, — важно усмехнулся Эвдальд. — А в Гиппоне — лишь корабли, вернувшиеся недавно с зимовки у испанских берегов. Впрочем, скоро туда отправится еще один корабль. Всем кораблям корабль! Но тсс! Это страшная тайна!

— Да что за корабль такой? — все же не удержался, спросил Александр.

— Говорю же — тайна! — раздраженно (видимо, обозлился на себя же за болтливость) отозвался Эвдальд. — И никому, слышите, никому не советую туда нос совать. Иначе с ним будет то же, что и с носом опальной супружницы нашего славного Гуннериха!

Саша поморщился: все во дворце хорошо знали, что нос умнейшей жене наследника был отрезан по личному указанию Гейзериха — чтоб не совала его куда не следует!

Сразу после обедни официально нанятая Александром небольшая ладья-галея — пять пар весел и косой парус, — зарегистрировавшись на таможне, вышла из карфагенской гавани и взяла курс в открытое море. А там повернула не на запад, в Гиппон, а совсем в противоположную сторону, на восток. В пути быстро провели по краю борта синюю полосу, приготовили несколько специально прихваченных амфор с вином.

Ветер оказался попутным, и плыли недолго — уже часа через три забравшийся на мачту Элька закричал, указывая на близкий берег рукой:

— Вон она, вон! Та самая скала, хевдинг.

— Сворачиваем!

Узкое суденышко проскользнуло в небольшую бухту… ту самую. Ну, точно в ту самую. Все было на месте: и узкая полоска пляжа, и остовы шатров, и дубрава… Вот только «Тремелуса» не было! Не было «большого черного корабля»!

— Вот те на! — разочарованно свистнул подросток. — Куда же он, черт побери, делся?!

Гиппон! «Тремелус» точно отправился в Гиппон, может быть, еще вчера или сегодня утром. Траулер, конечно же, ушел дальше в море, ему не нужно притираться к берегу, как какой-нибудь утлой лодчонке.

Что ж, в конце концов, именно в Гиппон, Гиппон Регий, и надо было плыть господину королевскому графу.

— Суши весла! Разворачиваемся. Курс — на Гиппон!

~~~

До Гиппона добирались три дня. Погода стояла не слишком благоприятная: то ветер дул не туда, то море волновалось, большую часть времени шли на веслах, измотались. И как же все были рады, когда взобравшийся на мачту Эльмунд закричал наконец: «Гиппон! Гиппон!»

Александр и сам уже видел величественные, еще римской постройки, стены, белоснежные портики и красные крыши домов, мощные желтовато-серые базилики и тянущиеся к небу древние храмы. Гиппон, Гиппон Регий, родина великого Августина. Сколько воспоминаний связано с этим городом!

Именно здесь Саша впервые почувствовал себя человеком, осознав, что может все изменить, именно здесь он встретил Катю — Арнику из терм. А во-он они, термы, там, на холме, за соснами.

Эх, Катя, Катерина…

Но куда же, интересно, злодеи смогли спрятать «Тремелус»? Куда ушли?

Да куда угодно! Может, встали чуть дальше, в какой-нибудь маленькой уютной бухточке, и теперь дожидались подхода основных сил королевского флота.

— Смотрите, смотрите! — восторженно воскликнул Эльмунд. — Сколько кораблей в бухте!

Действительно много, сотни две, целый лес мачт, куда больше, чем обычно, что и понятно — сезон мореплавания вот-вот должен был начаться, а зиму многие моряки коротали именно здесь, оставляя алчным портовым кабатчикам всю звонкую монету.

Осторожно лавируя между судами, галея пробиралась к главному пирсу, сплошь заставленному узкими снеккьями — «драконами моря». Эти хищные корабли с изящными обводами и гордо задранными носами презрительно оттеснили в сторону «круглые» купеческие суда, даже самые большие четырехмачтовые скафы, жмущиеся друг к другу. Да, судя по всему, значительная часть пиратского флота зимовала именно здесь.

Хевдинг привстал и, держась за борт, вытянул шею: а вдруг «Голубой дельфин» тоже здесь? Может быть, там, за юркой актуарией? Или за той крутобокой корбитой? Вон торчит мачта… Керкур! Точно — керкур, быстроходный торговый парусник и разведчик… Но это был не «Голубой дельфин». Да разве разглядишь здесь, в такой толчее, где в корабельных мачтах запросто можно заплутать, словно в дремучем лесу!

Ладно, надо будет послать на причалы Эльку. Пусть поищет судно. Да и самому пройтись по тавернам…

Кстати, в таверну-то как раз и надобно — в «Скользкий угорь». Пойти туда, не откладывая, или все же сначала отыскать постоялый двор? Ну да, немного отдохнуть, переодеться.

Галея мягко притерлась бортом к причалу, один из гребцов тут же выпрыгнул, принял конец, завязав на кнехте мудреным узлом.

Хевдинг расправил плащ и улыбнулся: ну наконец-то приплыли.

Первым делом он направился в старую имперскую таможню, угрюмое приземистое здание, сложенное из желто-серого кирпича. Там располагалась портовая стража. Оставив Маргона и Эльку дожидаться на улице, толкнул низкую дверь и вошел, вытаскивая из-за пазухи грамоту Гуннериха. При виде ее начальник стражи — добродушного вида толстяк в дорогом зеленом плаще — вмиг сделался сама любезность.

— Нужна ли тебе помощь, господин? Если что, мои воины почтут за честь…

Александр милостиво махнул рукой:

— Пока не нужно. Подскажи-ка лучше какой-нибудь постоялый двор, где не стыдно будет остановиться.

— «Черный носорог», — подумав, посоветовал страж. — Это рядом с бывшим невольничьим рынком, сейчас там что только не продают. Я пошлю с вами слугу, показать дорогу.

— Не надо, я знаю, где рынок.

Попрощавшись, Александр вышел, едва не столкнувшись в дверях с человеком лет двадцати, чуть худощавым и приятным на вид, одетым в изящный римский доспех лорика сегментата, начищенный почти до зеркального блеска. Висевший на поясе меч и весь общий облик свидетельствовали о том, что сей юноша — не просто стражник, а скорее помощник толстяка. Впрочем, черт с ними, с обоими…

Саша махнул рукой своим:

— Пошли, парни.

А молодой человек так и стоял у дверей таможни, провожая хевдинга долгим испуганно-удивленным взглядом, словно вдруг увидел привидение.

Начальник стражи не выдержал, позвал:

— Эй, что ты там встал, Авл Нумиций?

— А?

Это был выросший сын того самого рабовладельца, у которого когда-то Саша был поваром, рабом еще тогда… Узнал ли он хевдинга? Скорее всего, да. Ну и что же? Были здесь, в Гиппоне, люди, встречаться с которыми Александру и вовсе не хотелось бы. Например, с Гундмундом, тоже королевским графом.

~~~

«Черный носорог» отыскали быстро, заняли покои на втором этаже, куда Александр сразу же распорядился принести еду и вино. Все немного отдохнули и уже через час были готовы к дальнейшим действиям.

— Ты, Эльмунд, — в гавань, будешь искать одномачтовый керкур с нарисованным голубой краской дельфином на корме. Парусник так и называется — «Голубой дельфин». Запомнил?

— Конечно, запомнил. — Парнишка кивнул и вскинул глаза. — А когда найду, что делать?

— Явишься сюда и доложишь. Если меня не будет, подожди.

— Сделаю, как скажешь, мой вождь. Так я пошел?

— Давай! Что стоишь?

— Хочу купить лук. И стрелы.

— Зачем тебе лук? Впрочем…

Махнув рукой, Александр отсчитал несколько солидов из выданных по велению Гуннериха денег.

~~~

Маргона же Саша решил взять с собой. Этот ушлый парень был местным и мог пригодиться в поисках. Хотя, вероятно, его искали люди здешнего графа. Сашу тоже искали! Но он и сам теперь граф.

— Если кто-то тебя узнает и… В общем, если возникнут проблемы, скажи сразу же.

— Понял, — слабо улыбнулся Маргон. — Только вряд ли нас еще кто-то ищет, времени-то сколько прошло.

— И все же… У тебя здесь остались хорошие знакомые?

— Ну конечно!

— Они могут вполне пригодиться сейчас.

~~~

Расположившись в «Скользком угре» — не на террасе, а внутри самой таверны, — Саша с Маргоном заказали вино и маринованные оливки с сыром.

— О, господин мой! Клянусь, это не я! Это все Гундмунд, он меня заставил… — Тут же подскочил тот самый круглолицый слуга, Гелевк Умбонец, узнавший посетителей сразу. — Его, кстати, самого схватили, Гундмунда! Что-то там нечисто… А вас… вас что-то давненько не было видно.

Вас… Ага, значит, он знал и Маргона.

— Были дела, — усмехнулся Саша. — Сыр подавай любой. И сам присядь, есть разговор. Раз ты говоришь, что ни при чем, значит, мне поможешь.

Понятливо кивнув, Гелевк исчез на кухне, явившись уже с серебряным подносом — вино, кружки, сыр, миска с оливками.

— Прошу, мои господа!

Без лишних слов хевдинг бросил на стол грамоту:

— Ты умеешь читать?

— Нет… — Умбонец испуганно хлопнул ресницами. — Но я вижу печать. Это…

— Это печать наследника Гуннериха. А я — его граф.

— О, господин! — Парень попытался вскочить, но Саша быстро схватил его за руку:

— Сиди! Я же сказал, никто тебя никуда не потащит. Гундмунд так Гундмунд. Ну заставил, бывает… Теперь же просто спокойно отвечай на вопросы. Готов?

— Да, господин.

Александр ухмыльнулся и, понизив голос, вкрадчиво сообщил:

— Я знаю, что ты знаешь кое-что о тех людях, что когда-то давно были связаны с заговорщиками.

— О господин! Я ведь тогда был несмышленым ребенком и…

— Ты знаешь тех, кто знает. Назови мне их! Ну!

— Но… — Круглое лицо парня исказила гримаса ужаса.

— Кое-кого я уже знаю и сам, — с угрозой прошептал королевский граф. — И если ты будешь молчать… Поверь, у меня хватит полномочий разнести ко всем чертям эту таверну и содрать с тебя кожу. Ну! Дела прошлые, кому сейчас они интересны? Говори!

— Я не знаю… Но может знать старик Селевдр, банщик. Его термы…

— Я бывал в его термах. Что, старик еще жив?

— Да, уцелел как-то…

— Господин! — зловещим шепотом вдруг вмешался в беседу Маргон. — Вон тот бородач уже три раза заглянул в дверь. Следит? Подслушивает?

— Хм… — Саша с сомнением покачал головой. — Следит, говоришь?

— Все же я пойду проверю?

— Давай.

Старик Селевдр, Селевдр-банщик. Именно в его термах когда-то служила Арника… Катя-Катерина…

Воспоминания внезапно нахлынули на Сашу, словно огромная горячая волна. Катя… сын Мишка… Господи, скорее бы выбраться отсюда, скорее!

— Так что Селевдр? Что ты о нем знаешь?

— Ничего особенного, господин. Он вдовец. В его термы ходил мой старый хозяин, впоследствии… Господи! — Парень размашисто перекрестился. — В тех термах как раз заговорщики и собирались! Тогда всех взяли, всех слуг из таверны, кроме меня. По малолетству и худородности я уж никак на заговорщика не тянул.

— Селевдр… — тихо промолвил хевдинг. — Что ж его самого-то не взяли?

— Так он, может, и ни при чем — просто банщик. Или… — Умбонец вдруг ухмыльнулся. — Или очень даже при чем: вовремя сообщил куда надо. Сейчас же никто ничего не знает, верно? Ведь тех, кто особо рьяно травил заговорщиков, потом тоже… того… Излишняя резвость не может не быть подозрительной.

«Умный парень! — неожиданно подумал молодой человек. — Ишь как рассуждает… И между прочим, совершенно правильно».

— Что ж, — Александр вынул из кошеля солид, поставил на ребро, щелкнул пальцем. Золотой кружочек завертелся, Саша прихлопнул его ладонью и рассмеялся. — Он твой! Надеюсь, ты больше ни про кого не забыл?

— Так я больше ни про кого и не знал, господин. — Умбонец и не пытался скрыть радость.

— Смотри! — вставая из-за стола, предупредил хевдинг. — У нас есть возможности многое о тебе узнать.

— А я что? Я ничего. Я всегда согласен… Рад услужить…

Парень с поклонами проводил грозного посетителя до самой двери. И вдруг схватил за рукав:

— Господин! Еще забыл сказать. Есть одна старуха, Гарпигона, торговка рыбой — она когда-то служила у Селевдра в термах.

— Старуха рыбница?!

Гелевк ухмыльнулся:

— Конечно, она не ублажала гостей — прибиралась, помогала покойной хозяйке готовить. В общем, прислуживала.

Гарпигона-рыбница.

Выйдя из таверны, Александр в задумчивости остановился под старым вязом, росшим неподалеку, на углу, и стал высматривать Маргона. Его не было видно. Усвистал за тем подозрительным бородачом?

— Не хотите ли воды, господин? — Подбежавший мальчишка-водонос поклонился, протягивая уже наполненный холодной водой сияющий медный стакан.

— Воды? Что ж, давай, — Саша бросил продавцу медяху, выпил и спросил про старуху.

— Гарпигона-рыбница? — Забрав стакан, водонос шмыгнул носом. — Так вон она, на углу! Торгует.

Торговка стояла на углу небольшой площади. Рыба в плетеной корзине уже заканчивалась, как видно, торговля нынче шла довольно бойко. Как раз перед Сашей чей-то слуга купил последнюю рыбину.

— Эх… — Завидев молодого человека, старуха с сожалением покачала головой. — Не досталось рыбки-то, а? Ничего, приходи завтра пораньше. А хочешь, я тебе домой занесу, только скажи куда.

— Я живу недалеко от терм Селевдра.

— Термы Селевдра?

— Да… Там когда-то служила моя супруга.

— Супруга? — Старуха оживилась. — А как ее звали… зовут?

— Арника. С таким голубым дельфинчиком на спине.

— Арника?! Арника… Господи, да я ж ее знала! И давно, очень давно уже не видела, наверное, скоро пятнадцать лет… Что с ней?

— Мы нынче живем в Карфагене.

— Ах вон оно что! Ну, тогда понятно. Значит, жива она? Слава богу. — Старуха перекрестилась. — И супруг, я смотрю, ей достался видный. По делам у нас?

— По торговым. Я купец, видишь ли. Как тебя зовут, уважаемая?

— Гарпигона.

— Уважаемая Гарпигона, позволишь ли угостить тебя вином в какой-нибудь уютной таверне? Это очень бы понравилось моей жене… она ведь тоже тебя помнит.

— Хорошая была девушка Арника, мой господин, повезло тебе с супругой! И не слушай, что говорят про девчонок из терм. Таких еще поискать… Ой, она, как появилась, смурная была, не разговаривала ни с кем, молчала… мы даже думали, умом тронулась девка. А потом ничего, мало-помалу оттаяла. Я ведь ее и нашей речи учила. Значит, жива она…

— Жива и счастлива!

— Господи, вот радость-то!

Они сели тут же, в «Скользком угре». — Гарпигона сама выбрала место. Выпили неразбавленного вина, и беседа пошла куда как быстрее. Видно было, что этой одинокой пожилой женщине давно хотелось выговориться, вспомнить прежние годы, прежних знакомцев… Боялась по старой памяти, помнила ряды распятых тел!

Но этот молодой человек казался таким милым. Тем более не каждый бы решился взять в жены девочку из терм. В любовницы еще куда ни шло, но в законные венчанные супруги?..

— А где вы венчались?

— Да здесь же, в Гиппоне! Было, правда, не так уж много гостей… И самый близкий — Ингульф, сын Гилдуина.

— Ингульф, сын Гилдуина… Постой-постой, это такой красивый юноша, варвар. Да я ведь его знаю! Вернее, знала… И даже… тсс… — Старуха пьяно ухмыльнулась и погрозила пальцем. — И даже знаю, где он сейчас!

— Вот как? — Саша едва не выронил кружку. — Разве его не казнили?

— Тсс! — Гарпигона оглянулась вокруг и, заговорщически подмигнув, продолжила: — Говорят, его видели в Риме!

— В Риме?! А кто говорит?

— Сейчас уж и не припомню, кто-то из купцов. Как-то случайно встретил его и узнал. Ингульф. Важный морской начальник! Его все там знают, и зовется он теперь на римский манер.

— Ингульф перешел на римскую службу?! Да не может такого быть!

— Очень даже может! — усмехнулась старуха. — Его же здесь предали! Некий гнусный тип выдал тогда всех. Нет, это был не Селевдр-банщик Говорят, предатель потом сбежал в Карфаген, чтоб не отомстили, слишком уж многих погубил.

— А как его звали, бабушка, не припомнишь?

— Чего ж тут припоминать, я ж из ума-то еще не выжила. Умман его звали. Умман Сутулый. На его, на его совести смерть красавицы Эрмендрады, супруги Ингульфа, и смерть их маленького сына. Господи, не пожалели ребенка! Я думала, Ингульфа тоже казнили или, скорее, убили при попытке схватить — он ведь так просто не сдался бы. Ан нет — в Риме! Конечно, не здесь же ему быть, не с убийцами собственной жены и сына!

~~~

Потрясенный услышанным, хевдинг возвращался на постоялый двор. Дул теплый ветер, раскачивая ветви деревьев, солнце нестерпимо сияло, и небо над головой будто плевалось синью. Пахло весной, морем и дымом — на всех углах жарили рыбу.

Саша не обращал сейчас внимания ни на поспешно шагавших куда-то воинов городской стражи, ни на торговцев, ни на мальчишек, кидавшихся друг в друга кусочками глины. Один такой кусочек угодил хевдингу в плащ, рассыпался в пыль от удара. И вот еще один…

Молодой человек даже не заметил!

Поднявшись к себе на второй этаж, скинул плащ, распахнул настежь ставни и в задумчивости завалится на ложе. Рим! Ингульф в Риме! Если, конечно, старуха не врет. Впрочем, зачем ей врать-то? Что слышала, то и сказала. Если так, то… Вот радость-то будет для Эльмунда! Хот я, может, не стоит ему сейчас говорить? Сведения непроверенные. Или все же сказать? Дескать, пока только слухи…

Ладно, подождем с Ингульфом. Но ведь не только за этим Саша сюда явился. «Тремелус»! Большой черный корабль — вот что нужно найти. Снова найти… Господи, и когда ж только кончится эта погоня? Нет, надо просто штурмовать чертов корабль, все равно ничего другого не остается. Эх, если б еще отыскался «Голубой дельфин» с верной дружиной.

И кстати, куда запропастился Маргон? Следит за бородачом? Или что-то смог узнать о «Тремелусе»? Хорошо бы.

Внизу на лестнице послышались шаги. В дверь постучали.

— Маргон, ты?

— Я, господин.

Александр потянулся:

— Так входи, что же ты стоишь?

Парень вошел, поклонился, посмотрел по углам. Углядев брошенные в угол ножны с мечом, улыбнулся:

— Господин, не дашь ли свой кинжал? Что-то попало в руку, может, заноза. А собственный нож я, видно, оставил в таверне.

— На! — Саша кинул кинжал. — Ну, что с бородатым?

— Пустышка! Просто высматривал, у кого бы выпросить стаканчик вина. Но я узнал кое-что другое…

— «Тремелус»? Большой черный корабль?

— Именно, мой господин.

— Ну, так говори, не тяни! — Хевдинг уселся на ложе.

— Он стоит здесь недалеко, в маленькой гавани. Рядом рыбацкая деревня.

— Славно! Вот поистине славно! Ты не зря ешь свой хлеб, дружище Маргон.

Парень скривил тонкие губы в улыбке:

— А еще я отыскал местных рыбаков, ну, оттуда, из той деревни. Они согласны помочь за определенную плату, о которой хотят говорить с тобой лично.

— Ну, так поговорим.

— Рыбаки уже здесь. Позвать?

— Давай.

Они набросились на него сразу, едва только вошли, — четверо дюжих стражников, за ними еще трое. Хитрый Маргон не зря выпросил кинжал, оставив своего хозяина безоружным: до меча не дотянуться, да Саша и не был готов к нападению, не ожидал такой вот змеиной подлости…

И, когда вязали, лишь скрежетал зубами, глядя на торжествующего Маргона:

— Зачем?

— Я просто хочу много денег, — усмехнулся тот. — Извини, Александр, но твое жалованье — это тьфу! К тому же я всегда на стороне сильного, а ты сейчас проиграл.

— Авл Виниций, портовый страж, узнал тебя, заговорщик! — произнес кто-то из воинов, по всей видимости старший.

— Да, и нас еще очень интересует некий Эльмунд, сын Ингульфа. Ведь именно так звали отца твоего юного слуги, не правда ли?

— Сын подлого заговорщика Ингульфа!

— Мы его здесь и подождем, надеюсь, ты не против, господин Александр? — Издевательски ухмыляясь, Маргон подошел к окну, вдохнул полной грудью… И упал, хрипя и захлебываясь кровью! Черная злая стрела пробила ему горло.

— Во двор! — дико закричал стражник. — Вы, двое, живо во двор. Стреляли вон с той крыши.

Связанный хевдинг усмехнулся: ну вот, опять с крыши!

Стражи оставили в апартаментах засаду и ушли, прихватив с собой пленника и убитого.

Эх, Маргон, Маргон… Прельстился деньгами, предал. Как говорится, ничего личного, только бизнес. Вот и получил стрелу в горло!

А мальчишка Эльмунд оказался непрост! Ему сразу не пришелся по нраву Маргон, и, выходит, неспроста.

Погода резко изменилась, налетевший ветер принес серые тучи и дождь. Редкие прохожие, кутаясь в плащи, опасливо поглядывали на пленника и вооруженных стражей. Накрытого темным покрывалом мертвеца несли на носилках слуги из «Скользкого угря». Умбонца среди них не было, видать, остался в таверне за старшего.

А мальчишки все так же играли, носились, крича и сверкая босыми пятками, не обращая никакого внимания на дождь, все так же кидались грязью… Попали в главного стража — тот обернулся, погрозил кулаком. И тут же прилетевший комок ударил прямо в голову хевдингу!

Вот гады…

Александр прищурил глаза… И узнал среди играющих Эльмунда!

Поспешно опустил глаза — не выдать бы.

— У храма!!! — вдруг громко закричал подросток. — Я буду ждать вас у старого храма, парни! В портике, у колонн. Там здорово будет играть!

У храма… Да, есть неподалеку бывший храм Юпитера, ныне базилика какого-то святого.

Саша напрягся: что еще задумал мальчишка? Во всяком случае, нужно быть готовым.

— Ну давай, давай, быстрей шагай, — недовольно оглядываясь, поторопил пленника начальник стражи, угрюмый рыжий детина, обликом чем-то схожий с побратимом Оффой. — Неохота тут из-за тебя мокнуть.

Понурив голову, Саша потащился дальше, весь такой сгорбленный, несуразный, убитый навалившимся горем.

Вот и храм. Портик.

— Уважаемый, как пройти к термам?

Стражник раздраженно махнул рукой:

— Туда!

Спрашивающий перехватил его руку и… ударил кинжалом в шею!

Господи, не может быть!

Хевдинг узнал Гислольда!

Впрочем, а почему не может? Выходит, Эльмунд отыскал-таки «Голубой дельфин», отыскал!

Резко, с разворота, Саша ударил головой в живот ближайшего стража. А из-за колонны, размахивая секирой, уже выскакивал Оффа Лошадиная Челюсть, за ним — Фредегар, крутящий над головой палицу!

А довольный Эльмунд уже прямо с лестницы посылал стрелы!

Все было кончено в три минуты. Разленившаяся городская стража, наследница римских времен, просто не могла долго сопротивляться неукротимой ярости варваров, спасавших своего вождя.

Удар! Удар! Удар!

И только стоны… Трупы… Раненые… И уносящие кровь потоки дождевой воды.

— Скорее с нами, брат! «Голубой дельфин» ждет.

— Там Рутбальд?

— Он погиб, погиб с честью и славой! Но мы же набрали дружину… и моряков.

Ворвавшись на причал, варвары понеслись, опрокидывая тюки и расталкивая грузчиков, — быстрее, быстрее… Хотя, наверное, сейчас уже можно было и не спешить — пока еще дойдут вести. Впрочем, люди Гейзериха соображали хорошо, так что из гавани нужно было выйти как можно быстрее.

Вот и керкур! Родное, можно сказать, судно. Господи, как же его потрепало!..

— Ты сам будешь командовать, хевдинг?

— Ну да! — Саша быстро встал к румпелю. — Отдать швартовы. Поднять артемон! Долон на мачту.

Долон — так именовался главный парус.

— Гитовые крепить. Оставить парус рифленым.

Покачиваясь на волнах, «Голубой дельфин» вышел из гавани и, убрав рифы, быстрокрылой птицей понесся в открытое море.

Никто даже не спрашивал хевдинга — куда?

Но он все же сообщил:

— Мы идем в Рим, друзья! Есть там одно славное дело.

— В Рим?! — Гислольд похлопал ресницами. — Так и Гейзерих-кениг тоже задумал поход.

— Вот и славненько! Мы будем там раньше других и много чего успеем.

Попутный ветер дул в паруса, наклоняя мачту, и пенные брызги с шумом обрушивались на палубу. Александр держал курс на север. И даже не пытался искать «Тремелус», потому что твердо знал: тот скоро объявится там же, куда сейчас направлялся «Голубой дельфин». У берегов Италии, рядом с Остией — морскими воротами некогда великого Рима.

— Я следил за Маргоном с того самого времени, когда стал его подозревать, — уютно устроившись на корме, рассказывал Эльмунд. — Там, на суде, он узнал имя моего отца — я сам виноват, сказал, не подумав. Нужно быть хитрее. Маргон потом угощал меня вином, все выспрашивал, но тут уж я был начеку! И видел, как он встречался с Умманом Сутулым!

— Да, они знают друг друга, — согласно кивнул Александр.

Чувство вины, словно какая-нибудь липкая гадость, все еще не покидало хевдинга, винившего себя за глупость. Расслабился, что и говорить, занявшись поисками «Тремелуса» и Ингульфа, ничего не замечал вокруг.

Что ж, он всего лишь человек, а не герой комиксов, а человеку, как говорили римляне, свойственно ошибаться. Слава богу, ошибка не оказалась фатальной благодаря сообразительности Эльмунда!

— Я нашел корабль и даже поболтал с одним из дружинников. О, как он обрадовался, услышав, что ты здесь! Немедленно хотел идти на встречу. Я еле уговорил подождать — ведь ты же их не звал! Потом купил лук и стрелы, средств, что ты дал мне, вождь, вполне хватило. А затем я пошел в «Скользкий угорь» — ведь ты должен был находиться именно там. И неожиданно встретил Маргона — он куда-то спешил и меня не заметил. Я и подумал: куда же он так несется? Мне показалось это подозрительным… Проследил. Он вошел в какое-то большое здание — термы, как я потом выяснил. И вышел почти сразу же, а руки его были в крови!

Саша дернулся:

— Так он что, убил старика Селевдра?

— Банщика? Да, убил. Не знаю, правда, зачем. А когда я увидел, что он разговаривает с начальником стражи, как с давним знакомым, понял: Маргон — предатель! И рассудил, что один вряд ли справлюсь. Побежал за подмогой к твоей дружине. Ну а дальше ты видел… Я правильно поступил, хевдинг?

— Очень правильно, Эльмунд. Как истинный воин, преданный своему вождю!

Мальчишка довольно засопел и зарделся: все же он был еще очень юн для того, чтобы научиться скрывать свои чувства. Впрочем, у варваров, в отличие от римлян, их никто и не скрывал.

~~~

Вечный город производил впечатление даже сейчас, когда многие, разрушенные еще в 410 году варварами Алариха здания и храмы не были восстановлены, тоскливо глядя на улицы темными провалами окон. И все же миллионный город шумел, ошеломлял, подавлял и жил, казалось, прежней жизнью. По сути, мегаполис так и оставался языческим, лишь стыдливо прикрываясь фиговым листком христианства. Здесь все, буквально все было пропитано духом старой империи, центра языческого мира: Капитолийский холм, Пантеон, Колизей, Форум, статуи античных богов на мощеных площадях и широких улицах, белоснежные виадуки, да и сами городские кварталы, даже кварталы бедноты, сплошь застроенные шестиэтажными каменными домами. Все это вызвало невольное восхищение даже у Саши, что уж говорить о варварах.

Они оставили корабль в гавани Остии, прибыв в Рим, как все, на запряженной волами барже, что неторопливо поднималась вверх по Тибру. Вышли… Ну чисто провинциалы в Москве, в первый раз увидевшие метро!

Эльмунд так даже восторженно присел, потрогал мостовую руками:

— Ой, вождь мой! А зачем здесь эти желобки?

— Для трамвая, — пошутил Саша. — Для телег, возов, колясок.

— А их что-то не видно.

— Так и не может быть видно: с незапамятных времен в Риме запрещено ездить днем, только ночью. Исключение — лишь для телег, везущих материал для строительства. Вон, слышите, громыхает?

Варвары казались подавленными, жались друг к другу, словно заблудившиеся в лесу дети. Даже Оффа побледнел да все трогал заткнутую за пояс секиру, словно на него в любой момент могли напасть. И эти люди уже видели Гиппон, Карфаген и все прочие африканские города, и не только африканские… Но Рим превосходил все! Вот уж воистину это была имперская столица.

~~~

Они поселились в небольшой гостинице на виа Латина, совсем рядом с Большим цирком и термами. Чуть в отдалении возвышалась громада Колизея. Как и Большой цирк, он, конечно, уже был не тот, что в старые времена, гладиаторские бои там давно не проводились, разве что гонки колесниц. Римский народ по сути оставался все тем же, жаждущим лишь бесплатной еды и самых грубых развлечений. По-прежнему работа являлась для большинства городской черни чем-то постыдным. Удовлетворения всех своих страстей они ждали от нового императора — Петрония Максима из славного рода Анциев.

Старый император, Валентиниан, еще в середине марта был заколот кинжалами на Марсовом поле. Об этом не переставали судачить в тавернах даже сейчас. Стоило только спуститься на первый этаж гостиницы, усесться за стол…

— А я говорю, это Максим все устроил, больше просто некому! — азартно спорили рядом.

— Да уж, бедный Валентиниан… Болтают, будто бы Петроний Максим принудил выйти за себя замуж вдову убиенного, Евдоксию! Вот так христианин!

— А еще говорят, будто это Евдоксия призвала вандалов из Африки. Захотела отомстить за свою поруганную честь и убитого мужа.

— Врут!

— Нет, не врут, я сам вчера на форуме слышал, как один патриций говорил другому. Они чесали языками, ничего не боясь и никого не стесняясь! Попробовали бы так в старые времена.

— Можно подумать, ты знаешь, как было в старые времена, Марк!

— А и знаю! Ведь я хожу в библиотеку на Капитолийском холме и иногда покупаю в лавках книги, старинные свитки и прочее.

— Вот хвастунишка Марк, вы только на него взгляните!

Саша тоже скосил глаза: Марк был молодой парень в затрапезной тунике, с длинными светлыми, перевязанными узким кожаным ремешком волосами и бледным умным лицом. Ему бы еще очки нацепить — и вылитый отличник-«ботаник».

— Ладно, Марк, не сердись.

Сидевший рядом небритый детина самого разбойничьего вида похлопал юношу по плечу и, громко подозвав служку, заказал еще вина.

— Только неразбавленного тащи, Кассий, выпьем по-варварски… Они ведь скоро будут у нас. А цезарь ничего не делает, не хочет нас защищать, так ведь?! Ты пей, пей, Марк!

Парень потупился:

— Мне бы лучше разбавить.

— Да ладно! Пей! И я выпью за твое здоровье, пусть все знают, что нет лучше юриста, чем Марк Сергий Тимидус!

— Но я никакой не юрист…

— О, не юрист!

Детина гулко захохотал и подмигнул сидевшим напротив… гм-гм… Саше так и хотелось сказать — сообщникам. Ну и гнусные же рожи! Да еще с кинжалами. И что делает в подобной компании этот юный интеллигент?

Даже Гислольд заметил:

— Кажется, здесь скоро будет драка!

— Э, нет, — оглянувшись, рассмеялся Оффа. — Этому парню просто оторвут головенку. Никто и не заметит.

На варваров особого внимания не обращали, их было в Риме много, вся армия состояла из варваров, вплоть до самых высоких должностей. Сами римляне служить не желали, считая дело защиты отечества чем-то постыдным и мерзким, более подходящим рабам, нежели свободному господину. Неудивительно, что Ингульф достиг здесь больших чинов. Да и по внешнему виду многие посетители таверны ничем не отличались от вандалов: те же плащи, бороды, вот только штанов местные не носили, считая это дико провинциальным.

Оффа неловко обернулся, едва не выбив у служки поднос с едой.

— Ничего-ничего, господин, — вежливо улыбнулся слуга.

Детина, что до того хлопал по плечу юношу Марка, вдруг встал и, пьяно пошатываясь, подошел к Лошадиной Челюсти.

«Сейчас спросит: почему Володька сбрил усы?» — не к месту подумал Саша.

Правда, детинушка признал свою ошибку сразу:

— Клянусь святым Антонием — обознался! Ты, друг, извини. Ну очень похож на одного знакомого сотника.

— Ничего, — ухмыльнулся Оффа, — бывает.

Детина, однако, не уходил. Наверное, свои надоели, захотелось поболтать с варварами:

— Можно с вами присесть? Так, на пару кружек.

— Ну, если на пару кружек — изволь, — Александр подвинулся, мигнув своим, чтоб не сразу хватались за мечи.

— Меня Корнелий зовут.

Саша ухмыльнулся: уж точно Корнелий, по-латыни «сильный».

— На заработки к нам, ребята?

— Угу, на заработки.

— Небось хотите поступить в армию? Солдаты нам сейчас нужны, да и платят, я слыхал, прилично. То есть платили при прежнем цезаре, упокой Господь его душу.

— Что, так жалеете старого цезаря? — насмешливо поинтересовался хевдинг. — Хороший был человек?

— Черт его знает, — честно признался Корнелий. — Может, и не хороший, но… привычный. А этот, новый, как еще себя покажет? Тем более рыбаки уже видели в море вандальский флот. Да, варвары Гейзериха вот-вот будут в Остии! Если уже не там. Выпьем?

— Давай…

Опрокинув кружку, детинушка вытер губы рукавом и подмигнул:

— Видите во-он того паренька, Марка? Ученейший человек, рекомендую. Вчера вызывали в суд, так он мне бумаженцию написал — отстали сразу! Он хоть и беден, но многих знает в самых высоких кругах!

— Корнелий преувеличивает, господа. — Видно, услыхав разговор, Марк обернулся с улыбкой. — Я знаю далеко не всех. Просто немного знаком с книжниками. Не так давно я работал в скриптории, переписывал старинные книги. Но увы, снова настали смутные времена. Всем не до книг!

Александр хотел спросить паренька об Ингульфе, но, подумав, не стал: не надо раньше времени радовать Эльмунда. Может, его отца и Сашиного побратима уже и в живых нет. Прав Марк — времена-то наступают смутные.

Надо отдать ему должное, детинушка Корнелий за столом не засиделся. Выпил, как и обещал, две кружки вина, встал, попрощался, пожелал удачи и, обернувшись к своим, махнул рукой:

— Пошли, парни.

Потом подумал, посмотрел на варваров:

— А может, и вы с нами?

— Благодарствуем, но у нас еще дела.

— Ну, как знаете. Кстати, я завтра буду здесь с утра — могу вас позвать. Поучаствуем в одном веселом дельце! Вам понравится, парни, а?

— Ну, завтра и посмотрим.

— Ну, смотрите. — Детинушка усмехнулся и перевел взгляд. — Марк, а ты чего сидишь?

— Нет-нет, я домой. Вы же знаете мою матушку. Если что, обращайтесь. Всегда помогу.

Все варвары, кроме Саши с Гислольдом, отправились спать. Последнего очень интересовали объявившиеся в таверне ближе к ночи девушки-служанки. Саша же следил за Марком. Вот тот встал, направился к выходу…

Хевдинг быстро его догнал:

— Тебя можно спросить кое о чем, уважаемый?

— Спрашивайте, конечно, — пожал плечами юноша.

— Не слышал ли ты о некоем Ингульфе, сыне Гилдуина, молодом вандале, что занял не так давно важный пост в военном флоте?

— Важный пост? — Парнишка задумался, глядя на быстро синеющее небо, чуть тронутое перистыми полосками облаков. — Он, может, префект? Хотя нет, префект флота у нас не вандал… Вандал… Ингульф… Подождите-ка! Уж не о Вентусе ли Ингульфе идет речь?

— Как ты сказал? Вентус?

— Ну да, «Ветер», именно так его и прозвали за быстроту кораблей и стремительность натиска. Губернатор децим — кажется, так именуется его должность. Вентус командует эскадрой из десяти судов. Говорят, он хороший друг нового цезаря, которого здесь пока мало кто жалует. Убийца, да еще и обесчестил чужую вдову! Тот еще тип достался нам в императоры!

— А ты вспомни Калигулу и Нерона!

— Ого! Я вижу, ты не чужд культуры, уважаемый…

— Александр, меня зовут Александр. Так где мне увидеть этого Вентуса?

— Его особняк на Авентине, у бывшего храма Юпитера, ныне базилики Святого Павла. Это не так уж и далеко отсюда, за термами Каракаллы.

— А ты откуда знаешь? — удивленно спросил хевдинг.

— Так ведь все знают, где селятся флотские! Тем более еще недавно там собирались толпы — посмотреть на летающего человека.

— Что-что? — еще не до конца осознавая услышанное, глухо переспросил Александр. — Какой еще летающий человек?

— Обыкновенный, как я и ты, просто он придумал себе крылья! И ты знаешь, уважаемый, летает, парит, словно птица. Пускает среди собравшихся мальчишку с кружкой, богачи подают охотно, так что доход неплохой. Был.

— Почему был? Он что же, разбился?

— Да нет. Просто… — Марк замялся. — Просто некоторым священникам и монахам это пришлось не по нраву. Говорят, даже сам его святейшество Папа… Человек ведь не Бог и не ангел. Зачем ему крылья?

— А что за крылья? Как у птицы?

— Нет, вовсе не как у птицы, скорее похожие на косой парус. И он ими не машет, просто парит. Теперь взлетает не с Авентина, а с Черепкового холма, что у пристани. И только рано утром. Но любопытных и в это время хватает.

Дельтаплан, господи! Неужели дельтаплан? Неужели тот инженер или электрик, тот пропавший в Нормандии парашютист — это он и есть? Ну да, больше просто некому.

Взять хотя бы плащ с нормандскими львами — часть парашюта. Этот плащ ведь привезли из Рима. Жаль, Саша не смог прихватить его с собой — в Гиппоне приходилось одеваться скромно, дабы не привлекать излишнего внимания, а столь шикарный плащ, уж конечно, запомнили бы.

Плаща нет. Зато есть часы! Замечательные швейцарские часы «Ориент», которые, кстати, еще ходили!

Обязательно надо встретиться с этим летающим человеком прямо завтра утром. А потом — на Авентин, к Ингульфу. Если, конечно, это они. Дружина и верный Эльмунд, кстати, завтра тоже куда-то собрались.

~~~

Когда утром Александр вышел из дому, в небесах едва занимался рассвет и ночная стража убирала перегораживающие улицы рогатки — слабую защиту от разбойничьих банд. Спросив дорогу у первого встречного, Саша быстро миновал термы Каракаллы и яблоневые сады и, свернув у Большого Цирка на виа Аппия, вскоре оказался у Остийских ворот, от которых было уже рукой подать до Черепкового холма. Огромный — выше тридцати метров — и коричнево-красный, он весь состоял из разбитых амфор, в которых перевозили или хранили оливковое масло. После масла амфоры сильно пахли, и их нельзя было использовать снова — вот и разбивали, и насыпали уже чуть ли не Монблан!

Хевдинг шел быстро, но его обогнали вооруженные всадники, а затем толпы монахов. Что, сегодня, 31 мая, какой-то святой праздник? Иначе что же все так торопятся и именно сюда, к пристани?

Саша ускорил шаг, свернул в какую-то узкую улочку вслед за невесть откуда взявшимися простыми горожанами. Шли недолго: улица оказалась короткой. И едва вышли на широкую площадь перед складами, как… все закричали:

— Вон он, вон он! Смотрите! И в самом деле, летит!

— Да нет же, это просто птица!

— Какая птица? Глаза-то разуй!

Поняв голову, Александр сразу узнал парящий невысоко в небе изящный силуэт дельтаплана. Ах, как красиво парил он над пристанью! Как восторженно кричали люди, как…

— Стреляйте! — неожиданно выкрикнули где-то рядом.

Молодой человек оглянулся и увидел среди вооруженных луками и мечами воинов высокого монаха с бледным аскетичным лицом и пылающим взглядом Савонаролы.

— Стреляйте, ради всего святого! — громко повторил монах. — Иначе этот богохульник сейчас улетит и мы его вряд ли поймаем.

Стрелы рванули в небо со свистом: одна, две! Угодили в дельтаплан, в крылья, особого вреда, впрочем, не причинив.

Заметив обстрел, летающий человек резко пошел влево, к реке.

— Стреляйте же! Он же сейчас уйдет за Тибр! Сергий, Северин! Берите всадников… Черт, тут лучше лодочники.

Про лодочников Саша сообразил быстрее. Не тратя времени, побежал к пристани, краем глаза следя, как дельтаплан летит над рекой. Заметив лодочников, тоже любовавшихся полетом, закричал:

— Эй, парни! На ту сторону, живо! Даю свой плащ и еще приплачу.

— Три солида! — тут же откликнулся самый алчный. — Нет, пять!

— Лови! — Александр бросил монету.

Лодочник поймал ее на лету и, дождавшись, когда хевдинг уселся в лодку, бросил гребцам:

— Навались!

Минут через пять Александр уже выбрался на берег и побежал к мощеной дороге, за которой в кустах приземлился летающий человек. Закричал по-французски:

— Эй, эй, месье! Где вы?

Черт!

Из портовых ворот выскочили четыре всадника. Видать, решили обойти пустившихся на лодках своих, схватить или убить, получить награду.

Ах, сволочи! Что ж вы…

— Вот он! Вот! — Всадники резво свернули с дороги.

Саша, вытащив меч, бежал по пятам, перепрыгивая через овраги. Колючие кусты рвали одежду, царапали руки. Впереди показались деревья… И тут же послышался голос:

— Стой!

Кричали не хевдингу, а бегущему на холм человеку в короткой тунике и узких, тоже коротких штанах.

Ага! Настигли, один из всадников взвил коня на дыбы, огрел бегущего плетью. Бедолага упал, потом вскочил, закрывая лицо от сыпавшихся градом ударов…

— Довольно, Сергий! Лучше притащим его живым. Значительнее будет награда!

— Пожалуй! — Всадник опустил плеть. — Вяжи его, парни.

Двое спешились, накинулись… Не тут-то было!

Дельтапланерист — молодой черноволосый мужчина — ударил в скулу одного, другого… Отличные удары!

Оба воина так и покатились в траву, и Александр мысленно зааплодировал — браво!

А летающий человек вдруг развернулся и снова побежал, на этот раз в рощицу, ближе к реке, там на конях ехать было трудно.

— Лови! Лови его! Эй вы, вставайте же, хватит валяться!

Бросив лошадей, все четверо рванули в рощу, и Саша слышал лишь крики:

— Справа заходи! Слева! Загоняй!

Остановившись, Саша задумчиво почесал голову: куда бы мог рвануть из рощи беглец? К тем дальним воротам? Вряд ли… там, похоже, болото. А вон там — пустошь, запросто подстрелят из лужа.

Так что если не дурак и соображает, сейчас покрутится, собьет с хвоста погоню — в роще это нетрудно — и рванет через дорогу к Тибру. А там просись на любую баржу, хоть в Остию, хоть в Рим. Возьмут, особенно если есть деньги.

Саша, конечно же, не был конокрадом. Но увел всех четырех лошадей. Связал поводьями и, взгромоздясь в седло, выехал на дорогу, хоть и не очень-то легко это было без стремян. Прикинув примерно место, придержал коней, дожидаясь беглеца…

Вот он появился! Пересек дорогу и помчался к реке.

Хевдинг рванул коня и едва не вылетел из седла… Нет, тут, по этим кручам, пожалуй, лучше все же пешочком.

Ага! Впереди маячит туника.

— Эй, месье, постойте! Да стойте же, говорю вам!

Белец мчался без оглядки. Вот-вот нырнет!

Резко прибавив ходу, Саша спрыгнул с лошади и, сбив бегущего с ног, навалился сверху. Дельтапланерист быстро среагировал, выхватив из-за пояса нож.

— Да успокоитесь вы наконец, месье? — Хевдинг быстро перехватил руку. — Что вы торопитесь, словно на уходящий поезд? На какой вокзал? Гард дю Нор? Сен-Лазар? Монпарнас-Бьенвеню?

— О Святая Дева… Вы! — В синих глазах беглеца вдруг полыхнула несказанная радость. — Вы говорите по-французски?

— Ан пе, — улыбнулся Александр. — Немножко.

~~~

Они наняли лодку из числа тех, что во множестве плыли по Тибру в обе стороны — в Остию и в Рим, — и вскоре уже высаживались у Авентина, на той дороге, что вела к пристани. Лодочники были чрезвычайно взволнованы: флот варваров высадился в устье Тибра!

— Их огромное количество, господи, нам на погибель!

Пока плыли, Саша расспрашивал планериста, правда, пока еще без подробностей — не тот был момент:

— Как вы оказались здесь, месье…

— Анри. Анри Лерой, судовой электрик.

— Очень приятно! — Саша с чувством пожал новому знакомому руку.

— Я занимался парашютным спортом… Парапланы, знаете… Как-то раз поднялся ветер, и меня унесло далеко, в Пуант-дю-Ок. А там… Я даже не понял, где оказался! Какие-то средневековые строения, убогие люди, разбойники… Я думал, что сошел с ума. Особенно когда увидел Марсель… Массилию. В числе других рабов разбойники привели меня туда продавать. Потом привезли в Рим, а уж тут я сбежал — к тому времени уже немного говорил по-латыни, точнее, на каком-то варварском диалекте, римляне меня понимали плохо. Долго жил с нищими. Повезло, встретились нормальные люди, спросили, что я умею. Нужно было как-то зарабатывать на хлеб. Я не хотел стать вором или наемным убийцей и вот придумал…

Александр улыбнулся:

— Понятно.

— А как здесь очутились вы?

— Примерно так же, как и вы, месье Лерой. Впрочем, это сейчас не важно. Куда важнее другое: у нас с вами есть шанс отсюда вырваться!

— Господи! Неужели?! Но как?

— Скоро узнаете, месье Лерой, обещаю вам, скоро. Смотрите-ка! С чего тут такая толпа-то? Вас ловят?

— Хм… Не думаю, чтоб так быстро. Мобильной связи здесь нет.

И действительно, народу на набережной было очень много — и все как-то не по-хорошему возбужденные, орущие. Хевдинг прислушался:

— Долой! Долой цезаря! Цезарь оставил нас варварам! Он больше не цезарь… Вон он, вон он! Смотрите! Смерть предателю! Смерть!

Возбужденная толпа быстро пришла в неистовство. Немногочисленная императорская свита была сметена в миг. А преторианцы просто расступились, словно им и не было никакого дела до своего повелителя! Предали!

— А, собака, бежать задумал? Бей его! Гвардия с нами!

Полетели камни.

— Может, нам стоит высадиться в каком-нибудь более спокойном месте? — задумчиво пробормотал Лерой. — Скажем, за тем мостом?

— Толпа туда и бежит, — заметил Саша. — Тащат кого-то. Неужто своего несчастного императора? Ой-ой-ой!

Он вдруг привстал, заметив на мосту знакомых… Корнелия, Марка, Оффу Лошадиную Челюсть, Гислольда… Да и остальные, похоже, ошивались где-то поблизости. Вот они куда решили прогуляться, черти!

Толпа вдруг завыла, и в Тибр полетели кровавые ошметки, еще недавно бывшие императором Петронием Максимом.

— Цезаря больше нет! — ликовала толпа. — Аве, цезарь!

— Высади нас на том берегу, — внимательно посмотрев на мост, попросил лодочника Александр. — Кажется, туда зачем-то побежали мои хорошие друзья.

— У вас здесь есть друзья?

— Ну а как же? Эй, лодочник, правь! Вот тебе еще монета.

— Как бы они не захватили лодку…

— Нужна им твоя лодка! Правь и ничего не бойся.

— Как скажете, господин.

Выбравшись на набережную, хевдинг первым делом осмотрелся и, заметив в толпе своих, рванул к ним, не забыв обернуться и прокричать:

— За мной, месье!

А толпа явно за кем-то гналась, без особого, впрочем, успеха.

— Вон туда, туда он побежал — к Свайному мосту!

— Нет, к Аврелиевой дороге.

— К садам Цезаря, я точно видел!

— Парни, давайте разделимся. Мы — к мосту, вы — к дороге, а вы — к садам. Только не убивайте сразу, у этого типа должно быть немало золота!

— Нам — туда!

Махнув своему спутнику рукой, хевдинг побежал за своими. Кричал, конечно, да те не слышали: кругом все орали.

Вот на пути появились яблони, сливы, густые кусты акации и дрока, еще какие-то деревья, кажется, ивы…

— Да тут целые заросли! — неожиданно засмеялся Лерой. — Вряд ли кто-то кого-то поймает.

— Поймают, они упорные. Только вот хотелось бы знать: кого и зачем? Тсс!

Александр вдруг явственно услышал неподалеку, в кустах за оврагом, сдавленный крик и тотчас же рванул туда, рискуя сломать себе шею.

Выскочив на небольшую полянку, замер: у раскидистой ивы, заслоняя собой двух плачущих женщин и девочку-подростка, стоял высокий светловолосый мужчина в изодранном алом плаще и золоченом панцире поверх кольчуги. Левой рукой воин крепко ухватил за шею какого-то мальчишку, правой же вдавил в его шею кинжал.

— Стойте! Позвольте моим людям уйти, иначе я…

— Убивай, — нехорошо прищурился Гислольд. — Мы этого парня и вовсе не знаем. Нет, — с насмешкой на устах он обернулся к Фредегару, — вы только посмотрите: схватил невесть кого и что-то от нас хочет! Ха-ха-ха!

Гислольд смеялся не зря и отвлекал на себя внимание воина: неподалеку, за кустами акации, уже раскручивал свою секиру Оффа Лошадиная Челюсть. Сейчас ведь метнет!

— Эй, постойте-ка! — Убрав меч в ножны, Александр выбрался на поляну.

— Хевдинг! — радостно улыбнулся Гислольд. — А мы тут… прогуливались.

— Да видел… — Саша махнул рукой и обернулся…

И вздрогнул… Он!!! Не слишком-то Ингульф и изменился: все то же худощавое лицо, сверкающая гневом синева глаз, смешной вздернутый нос…

— Ты бы отпустил паренька.

— Нет! Я уже сказал! Пусть раньше спокойно уйдут мои.

— Пусть уйдут, — согласился хевдинг. — Только, может быть, им и не нужно слишком торопиться. А ты, молодой человек, прежде чем хватать людей, сначала бы поинтересовался их именами. Или…

— Зачем мне его имя?

— Или закатал бы ему левый рукав… Оффа! Положи секиру!

— Рукав? — Взгляд воина вдруг стал каким-то растерянным. — Почему мне так знаком твой голос? Кто ты?

— Ты рукав-то закатай!

Ингульф молча исполнил просьбу… Татуировка на левом предплечье подростка была хорошо видна. Штурвал, обвитый лентами с якорями и надпись «Тобариш».

— О боже!!! Как тебя зовут, парень?

— Его зовут Эльмунд. Эльмунд, сын Ингульфа! Твой сын!

— Что… А ты… Господи! Ты… Ты… Этого не может быть!

В изумлении выпущенный из руки кинжал полетел в траву.

— Почему же не может? — Широко улыбаясь, хевдинг распахнул объятия. — Ну, здравствуй, брат!

~~~

Уже к вечеру войска Гейзериха вошли в город, особого сопротивления не оказавший. Варвары растекались по улицам жаждущей богатства и крови толпой; впрочем, богатства они жаждали куда больше, чем крови.

Быстро подавив редкие очаги сопротивления, варвары врывались в дома, грабили, убивали, насиловали женщин, что-то жгли, ничуть не превосходя в жестокости всех прочих завоевателей. Когда Аларих брал город в 410 году, творилось все то же самое, а крови лилось куда больше — куда организованней было и сопротивление. А сейчас… Император убит, а его супруга Евдоксия — об этом все знали — сама пригласила вандалов. Так что стоило ли сопротивляться? И кого защищать? Людей, предавших своего императора? Или он предал их первым?

Дружинники Александра шли по городским улицам, как хозяева. Среди них был и Ингульф с семьей. Да, изгнанник все же завел на новом месте семью — жену, дочь… Эльмунд все поглядывал на отца, пока еще не понимая — стоит ли им гордиться?

— Мы проводим вас в Остию, — негромко говорил Саша. — А там…

— Там стоит мой корабль… — Ингульф усмехнулся. — Мои корабли, брат! Бедный, бедный цезарь! Петроний Максим был очень благородным человеком, поверь, брат! Такие редко встречаются… Мне повезло — он стал мне другом, еще будучи префектом претории. Помог… У Максима была жена, женщина красивая и скромная. Император Валентиниан прельстился ею, словно Калигула или Нерон, хитростью заманил во дворец и надругался. Конечно же, Максим отомстил: его люди убили цезаря три месяца назад на Марсовом поле. И поделом! Его жена умерла от горя, и он вынудил Евдоксию, императорскую вдову, выйти за себя замуж. И та тоже захотела отомстить…

— Что ж, отомстила!

Саша кивнул на горящий Рим. К небу тянулся дым. Со всех сторон летели крики, вот звякнул меч и дробью раскатился по улицам до боли знакомый звук! Пулеметная очередь!

Стреляли у пристани!

— Что такое, мой вождь?

— Там… Слышали?

— Большой черный корабль?

— Именно! А ну-ка быстрей! Только заклинаю вас, осторожнее!

Вся компания, включая жену и дочь Ингульфа — и, конечно же, сына! — бегом спустилась к пристани.

— Тихо! Стоять!

Катер! Торпедный катер, выкрашенный в шаровый цвет, покачивался у пристани, угрожающе водя стволами спаренных пулеметов. Ну конечно, «Тремелус» же не мог подняться в город по мелководью. Значит, именно на этом катере и должны были доставить на корабль захваченные богатства. Траулер наверняка прикрывал сейчас вандальский флот с тыла.

— Мы сейчас же захватим этот подлый корабль, вождь!

— Подожди, не кипятись, Эльмунд. Не надо бросаться на амбразуры.

— Куда-куда?

Не ответив, Александр огляделся:

— Кажется, это богатый дом?

— Ну да, — кивнул Ингульф. — Это дом бывшего сенатора Манлия Квирина. Редкостная, скажу вам, собака этот Манлий…

— Что ж, такого приятно пограбить. Эй, парни! Вам нужно богатство? Так возьмите его!

Живо вскрыв ставни, варвары проникли в дом через расположенную на первом этаже лавку зеленщика. Сам хозяин дома, как выяснилось, уже успел сбежать на свою сельскую виллу, однако сундуки прихватил не все… И слуги еще не все успели растащить.

— Складывайте обратно все золото. — Оффа угрюмо качнул секирой. — Иначе…

Одного его слова оказалось вполне достаточно. Дрожа, словно осенние листья, слуги немедленно выполнили приказание. Правда, бог знает сколько хозяйских сокровищ они все же оставили себе.

Но и в сундуках оказалось немало — еле дотащили к пристани, к катеру…

С него для острастки дали короткую очередь в воздух.

— Эй-эй. — Выпрямившись, Саша замахал руками и громко закричал по-латыни: — Золото! Золото! Вам! Гейзерих-рэкс велел передать.

И тут же, распахнув крышку сундука, подбросил драгоценности кверху… О, с какой яростью отразились в золотых подсвечниках и ожерельях, в изумрудах, рубинах и жемчуге обжигающе-огненные лучи клонящегося к закату солнца!

— Золото? — Кто-то из бандитов, высокий парень в камуфляже, с «Калашниковым» в руках, тут же выскочил на палубу, спросил на убогой латыни: — От короля Гейзериха? Нам?

— Вам, вам.

— Быстро же вы! Ну, заносите, что встали! Эмиль, открой люк!

— Их надо убить всех и сразу, — наклоняясь к ящику, прошептал хевдинг. — Действуйте по моей команде. Как только я крикну «пора!». Эльмунд, черт! Ты что здесь делаешь?

— То же, что и все вы, мой вождь!

— А ну-ка… Спрячься с луком вон за теми тюками. Видишь человека за пуле… где две такие длинные палки?

— Да.

— Услышишь «пора!» — бей этого черта стрелой!

Мальчишка нырнул за тюки, а варвары потихоньку подтащили сундуки к самому борту подошедшего вплотную к пристани катера. Александр в паре с Ингульфом, Гислольд с Фредегаром и Оффа с Лероем, настоявшим, чтобы его тоже включили в группу.

Сокровища медленно перетащили на палубу…

— Дьявол меня разрази! — Бандит с «Калашниковым» закинул автомат за плечи и, подняв на первом же сундуке крышку, в восторге хлопнул себя по ляжкам. — Эмиль! Али! Вы когда-нибудь такое видали?

— Только в волшебных снах! — Из люка вылезли еще двое, потом еще… Лица последних были измазаны машинным маслом.

— О Дева Мария! Неужто это нам не снится?

— Да, уж теперь-то мы станем богатыми людьми, парни!

— Пора!

Выпрямившись, хевдинг махнул рукой и всадил кинжал в бок первому же попавшемуся бандиту. То же самое в один миг проделали и остальные. И пулеметчик за турелью повис на поручнях, пронзенный стрелой.

— Всех — в воду!

Схватив автомат, Саша ворвался в рубку… Никого! Проверил машинное отделение — тоже тихо.

— Анри! — высунувшись из люка, позвал хевдинг. — Проверьте машину, можно ли идти? Гислольд, дружище, быстро зови остальных!

— Двигатель в рабочем состоянии, месье капитан, — по-военному доложил Лерой. — Горючего до Остии хватит.

— Тогда — полный вперед! — Александр проследил, как на палубу взбежали дочь и супруга Ингульфа и их служанка.

Взвыл мотор. Отвалив от причала, катер вышел на середину реки и на малом ходу двинулся вниз по течению.

Судя по лицам варваров, они спрыгнули бы за борт при первых же выхлопах двигателя, и лишь невозмутимое лицо вставшего за штурвал хевдинга удержало их от позора.

А любопытный Гислольд даже спросил, что за демоны передвигают эту лодку.

— Именно что демоны, друг мой! — Александр весело подмигнул парню. — Но они сейчас на нашей стороне, не сомневайся.

— Держись ближе к правому берегу, брат, — войдя в рубку, посоветовал Ингульф. — Именно там ходят баржи.

— Благодарю, дружище! — Хевдинг улыбнулся: пока все шло как надо.

Лерой спустился к машине, варвары же сидели на палубе, возле сундуков. Первый испуг сменился диким восторгом и громким неудержимым смехом.

— Рано смеются парни, — сквозь зубы промолвил Саша. — Ингульф, брат, ты сказал, у тебя в Остии корабли?

— Ну да, десять небольших либурн с преданной командой. Не знаю, правда, кому мы теперь будем служить. Некому… Защищать убившую собственного императора чернь я вовсе не намерен.

— И не надо их защищать, — Александр улыбнулся. — Мне нужно захватить один большой, очень большой корабль, весьма необычный. Нужны люди.

— Всего-то, брат? Сто человек тебе хватит? Сто опытных воинов, привыкших к битвам и крови?

— Славно, брат! Славно! И еще… Где бы раздобыть амфору синей краски? Хотя бы одну.

— Ну, об этом совсем уж смешно говорить. Остия — порт! Там есть все.

~~~

Торпедный катер и следующие за ним суда с широкими синими полосами по бортам успели еще до захода солнца подойти к стоявшему на рейде траулеру. Сработает это или нет, Саша мог сейчас только гадать, надеясь на лучшее. И еще — на свою другую придумку.

Когда на черном корпусе траулера уже можно было прочитать белые буквы — «Тремелус», в рубке вдруг что-то затрещало… Заработала рация:

— Второй, второй, ответь первому.

— Первый, я второй, — уступив штурвал Лерою, хрипло отозвался хевдинг. — Иду с золотом, около сотни ящиков. Обеспечьте прием.

— Что, уже?! — озадаченно-радостно переспросили в рации. Затем чуть помолчали… и разрешили: — Подходите к борту.

Черный борт корабля возвышался над катером, словно бок исполинского чудовища. К опустившейся стреле крана сноровисто прицепили первый сундук:

— Вира!

Переодевшийся в камуфляж Саша замахал рукой, следя, как умело рассредоточиваются вдоль бортов либурны. Обложили траулер, словно медведя!

Оп! Стрела дернулась, и, плавно качнувшись, первый сундук с драгоценностями исчез, растворяясь в фиолетовом воздухе теплого италийского вечера. Начинало темнеть, и это сейчас было хевдингу на руку.

Сверху послышался восторженный гул голосов и хохот — злодеи наконец увидели содержимое сундука.

Кто-то свесился с борта:

— Вот это да, парни! Прямо не верится! Эмиль, давай второй сундук…

Прицепили и второй:

— Вира помалу… Трап спустите, надоело уже тут болтаться.

После третьего сундука, встреченного столь же радостными возгласами, что и первый, на катер наконец-то полетел трап. Прихватив автомат, Саша взялся за выбленку:

— Ну, с богом! Передайте по цепочке: пусть начинают. Пора!

— Пора! — крикнули друг другу матросы и воины на либурнах, часть которых уже оказалась у кормы корабля, а часть — с противоположного борта.

— Пора… пора… пора…

В воздух одновременно взметнулись «кошки». Ловкие тени воинов полезли на борт «Тремелуса»… Как и Саша.

Вступив на палубу, он с усмешкой оглядел обступивших сундуки злодеев. Ах, как сверкали сокровища в свете корабельных ламп!

Какой-то бородач оглянулся:

— Словно тысяча и одна ночь, верно, Эмиль? Э! Постой-ка… Да ты вообще кто такой, парень?

Бандит выдернул из кобуры пистолет, но Саша оказался ловчее. Приглушенный гомон и смех внезапно разорвала очередь, скосившая и бородача, и еще человек трех, а может, и больше.

Выстрелив, Саша бросился в сторону, в темноту. Яркий луч вспыхнувшего вдруг прожектора погнался за ним, сопровождаемый гулкой дробью крупнокалиберного пулемета.

Хевдинг бросился на палубу, чувствуя, как свистят над головой пули. Вжался в старые доски… Пулемет внезапно умолк, и наступившая звенящая тишина взорвалась многоголосым воплем. На палубу, сметая на своем пути все, ринулись римская пехота и варвары. Последние кричали во всю силу легких!

— Вода-а-ан! Донар! Слава хевдингу Александру!!!

— Слава хевдингу! Ух!

С жутким криком Оффа Лошадиная Челюсть раздробил кому-то череп и принялся остервенело рубить секирой дверь, так что щепки полетели.

Вновь послышались выстрелы. В ответ им полетели стрелы, и каждая находила свою жертву. Римляне Ингульфа наступали со всех сторон, методично обшаривая палубу и заглядывая во все щели.

— Аве, цезарь!

Нашли что кричать. Лучше уж тогда клич легиона! Ага, вот и он:

— Доблесть! Смелость! Честь!

Выстроившись перед кормовой надстройкой, легионеры сомкнули щиты… Идиоты!

Пристроив автомат на поручне, Александр быстро пустил очередь по иллюминаторам, потом махнул рукой:

— За мной!

И ворвался сквозь вырубленную Оффой дверь в числе первых. За ним хлынули остальные, ворвались неудержимой волной, метая дротики и стрелы. Да, немало их полегло, но и бандиты не смогли продержаться долго — не так уж их было и много.

Треск автоматных очередей и пистолетные выстрелы стихли довольно быстро. В плен никого не брали, гуманизм в данной ситуации был бы совершенно неуместен. Римляне, а уж тем более варвары и слова-то такого не знали.

Где-то наверху гулко ухнул взрыв. Граната… Что ж, хорошо, что только одна: взрыв, вопль — и все затихло.

Держа «Калашников» перед собой, Александр осторожно заглянул в кают-компанию, чувствуя, как прямо ему в спину дышат Ингульф и Оффа.

Что-то дернулось под столом:

— Стоять! Иначе выстрелю!

— Кто бы сомневался. — Облегченно вздохнув, Саша бросил на стол автомат. — А ну-ка убери пистолет, а то ведь с тебя станется!

— Господи… Милый!

Выскользнув из-под стола, Катерина бросилась мужу на шею. Худенькая, большеглазая, в рваном платье…

— Профессор… жив?

— Жив! Он здесь, на камбузе. Господи, а это кто? Неужели Ингульф?! Вот так встреча!

— А ты ничуть не изменилась за все эти годы, милая Арника.

~~~

Легионеры наводили порядок на палубе, аккуратно складывая трупы. Часть воинов хевдинг отправил обыскать корабль: ему вовсе не улыбалось получить пулю в спину. Искали тщательно, но все же не смогли помешать троим бандитам выпрыгнуть за борт. На что Александр лишь махнул рукой:

— Скатертью дорога!

И наконец обнял профессора:

— Запускайте ваш генератор, дорогой доктор. Надеюсь, он в рабочем состоянии?

— Да, с ним все в порядке. Но все эти люди… Варвары, легионеры…

Саша расхохотался:

— С ними мы сейчас простимся. Построй своих людей, Ингульф.

— Хорошо. — Молодой командир махнул рукой, и тотчас же запели грубы.

Римляне выстроились в две шеренги, не столь уж и многих они недосчитались. Судьба благоволила и к варварам: лишь Фредегар держался за руку да Оффу слегка ранило в ногу.

А Эльмунд, счастливый и радостный, обнимал отца.

Откашлявшись, хевдинг кивнул на сундуки с сокровищами, залитые кровью бандитов.

— Ингульф, два сундука принадлежат твоим воинам и морякам. А третий… — Саша обернулся к вандалам. — Он ваш, ребята!

— Слава хевдингу! Слава!

— Забирайте эти чертовы сундуки, возьмите своих убитых и раненых, — прощаясь, улыбался молодой человек. — Всем — счастливой дороги.

— А ты что же, не с нами, хевдинг? — вскинул глаза Гислольд.

— Пока нет, есть у меня еще дела.

— О, как сладостно наше мщение! — довольно расхохотался Оффа, — Хевдинг, брат, так, может, нам стоит сжечь этот корабль? Он полыхнет так, что в Риме будет видно?!

— О славный Оффа! — Подойдя ближе, Александр крепко обнял побратима. — Возвращайтесь к себе на корабль. Может, еще и встретимся.

— Надеюсь. А ты что же, не останешься грабить Рим, хевдинг?

Саша улыбнулся, обняв прильнувшую к нему Катю.

— Для начала разберусь с этим кораблем. И с собственной женушкой!

Он простился со всеми: с Оффой, Гислольдом, Фредегаром, вновь обретенным побратимом Ингульфом.

Тот скривил губы:

— У меня такое чувство, что мы с тобой расстаемся, брат, чтобы встретиться снова бог знает когда.

— Что ты намерен делать сейчас?

— Подамся в Равенну. Там есть друзья. Теперь у меня не только жена и дочь, но и сын. Он славный воин.

— Я знаю…

Обняв друга и поцеловав на прощание Катю, Ингульф, не оглядываясь, зашагал к трапу. Хевдинг невольно сглотнул: все же горько было расставаться… И тут увидел бегущего от борта Эльмунда.

Парнишка с разбега бросился ему на шею:

— Благодарю тебя за отца. Его новая жена, похоже, добрая женщина. А моя сестра — такая забавная! Что ж, женщины будут сидеть дома, а у нас с отцом еще много дел! И первое — отомстить Умману Сутулому! Этот гад доживает последние дни.

— Нисколько не сомневаюсь, друг мой. Постой-ка…

Саша вдруг сорвал с запястья часы, тот самый «Ориент», протянул парнишке:

— Держи браслет! Ты же мне дарил плащ? Вот и бери. Бери, бери, не думай!

Махнув рукой, Эльмунд скрылся за бортом.

— Какой у Ингульфа взрослый сын… — поцеловав мужа, мягко улыбнулась Катя. — И вместе с тем еще совсем мальчик.

— В двенадцать лет здесь уже мужчины.

— Наш Мишка тоже будет таким, правда?

Кто-то сухо покашлял позади только что обретших друг друга супругов.

Александр оглянулся:

— Что, уже все готово, профессор?

— Да, можно начинать. Запускать?

— Запускайте! Надеюсь, Луи тоже выполнит свое обещание — не очень-то хочется плыть вокруг почти всей Европы. Да и документов на траулер у нас нет.

Саша вновь обнял жену, лаская под платьем ее нежную шелковистую кожу, грудь… И вот уже губы супругов сомкнулись в долгом поцелуе.

— Как ты здесь жила все это время, милая?

— Не спрашивай… Кстати, профессор Арно заявил этим сволочам, что я его приемная дочь. Они и обращались со мной соответственно. А он усовершенствовал генератор поля.

— Очень интересная была работа! — незаметно подошел доктор. — Хотя и из-под палки. Может, поднимемся на капитанский мостик, господа?

— Зачем? Наоборот, кто-то должен спуститься в машину.

— И все же хоть немного осмотримся…

— Кстати, как генератор?

— Увидим…

Анри Лерой стоял за штурвалом. Судовой электрик, он умел водить небольшие суда. Траулер, конечно, был, так скажем, средних размеров, но…

— Этрета, господа! — Обернувшись, Лерой протянул Саше бинокль. — Взгляните-ка вон на те скалы.

— О черт, уже утро! — изумленно воскликнула Катя. — Надо же, а я и не заметила… Как все быстро!

Профессор живенько забрал бинокль у Саши, всмотрелся:

— Да, это Этрета! Знаменитая скала-арка… Там должен быть Гавр, Онфлер… Луи все же не до конца настроил аппаратуру, нас вынесло западнее километров на двести.

— То есть вы хотите сказать, что мы уже на…

И тут вдруг всех перебила музыка. Мадонна исполняла свою старую песню:

— Ла исла бо-ни-та…

— Что это такое? — не поверил своим ушам Саша.

Анри за штурвалом пожал плечами:

— Ничего. Я просто включил радио.

— Яхта, прогулочная яхта! — не отрываясь от бинокля, радостно закричал профессор. — А вон там — самолет. Здесь недалеко аэродром, в Кане.

— Прекрасно. — Александр кивнул и обвел всех веселым взглядом — Ну? Какие будут предложения? Мы ведь не можем войти на этой посудине в порт.

— Не буду и пытаться, — усмехнулся месье Лерой. — Но здесь есть моторная шлюпка, мы вполне можем ее спустить…

— Что?! Бросить генератор? Сколько я вложил в него ума, усердия и таланта.

— Вам нужны проблемы с полицией, доктор Арно? Едва ли следует привлекать излишнее внимание. Что же касается генератора, думаю, какие-то важные части с него можно и снять, — Саша снова обнял жену и подмигнул профессору. — Ведь можно?

— Да можно, конечно.

— Анри, на моторной шлюпке мы дойдем до Арроманша?

— Смотря сколько горючего осталось.

— Бросьте, не нужно нам плыть в Арроманш, — тут же возразил ученый. — Рядом, в Довиле, живут мои хорошие друзья.

— Ну, тогда не будем терять времени. За работу, господа, за работу.

~~~

Через пару часов весьма экзотически одетые люди, весело переговариваясь и смеясь, уже звонили в ворота фешенебельной виллы, а еще через час уже ехали в микроавтобусе по скоростному шоссе в Арроманш.

— Ну спасибо, Жан-Жак. — Когда подъехали к дому, профессор поблагодарил водителя — племянника хороших друзей. — Может быть, выпьешь кофе?

— Да нет, поеду.

— Ну, как знаешь. Александер, покрутите же звонок!

Луи Боттака вышел не сразу, а когда вышел, никак не мог понять, кто его беспокоит. Пока окончательно не проснулся.

— Господи! Вы!

— Ну да! — расхохотался Саша. — Что ты так удивился, не ждал?

— Ждал… Но, господа, не так рано.

— Рано? Поздно же ты лег!

— Нгоно зашел, мы с ним допоздна проболтали. Кстати, он здесь. Не то что «рано», я не в том смысле. Ведь и суток еще не прошло с тех пор, как…

«Грезы пловца» Перевод М. Яснова

«Баллада о нерешительном возвращении» Перевод M. Яснова

«Баллада о нерешительном возвращении» Перевод M. Яснова

«Баллада о нерешительном возвращении» Перевод M. Яснова

«Связка искривленного дрока» Перевод М. Яснова

«Связка искривленного дрока» Перевод М. Яснова

«Притчи об учителе» Перевод M. Яснова

Оригинальный текст Ю. Энтина, перевод на латинский язык Ю. Стасюка.

«Беовульф» Перевод В. Тихомирова

«Каникулы в коме» Перевод И. Кормильцева

«Охота странствовать» Перевод M. Яснова

«Убежища» Перевод M. Яснова

«Колесо» Перевод М. Яснова

«Беовульф» Перевод В. Тихомирова

«Беовульф» Перевод В. Тихомирова

«White riot» Перевод И. Иванова

«Беовульф» Перевод В. Тихомирова

«Вездесущность» Перевод M. Яснова

«Беовульф» Перевод В. Тихомирова

«Беовульф» Перевод В. Тихомирова