— Полагаю, это шутка?

Герцог Хавьер Алехандро Диего Эррера отошел от окна, за которым виднелись обласканные солнцем просторы его родной Андалусии, над которыми уже несколько веков возвышался фамильный замок Эррера.

— Уверяю вас, я еще никогда не был более серьезен… — чопорно настаивал Рамон Агулар.

Его посеребренные сединой усы топорщились от волнения. Общение с молодым герцогом представлялось ему делом хлопотным.

— Условия завещания вашего деда весьма специфичны. Если к своему тридцать шестому дню рождения вы по-прежнему будете не женаты, то контроль над «Эль Банко де Эррера» полностью перейдет к вашему кузену Лоренцо.

— Сурово! — воскликнул Хавьер, присвистнув. — А вообще, странно рассудил дед, ты не считаешь? Почему именно Лоренцо? Он слабохарактерен, как малое дитя… Ни напора, ни амбиций. Какой от него-то прок? На чем зиждилась дедова уверенность, что Лоренцо справится с этим успешнее, чем я? Кто мне объяснит? Что за нелепое условие! Почему глава банка должен быть непременно женат?! — вспылил новый герцог де Эррера.

Сеньор Агулар, привыкший к столь характерным для всех мужчин этого старинного семейства эмоциональным вспышкам, выдержал умиротворяющую паузу и откашлялся.

— Ваш кузен Лоренцо, я согласен, не отличается решительным характером и исключительной предприимчивостью, но в деловых вопросах весьма разумен и предусмотрителен. Он уважаемый и довольно успешный бизнесмен, к тому же человек семейный, а следовательно, более, нежели вы, способен внести свой вклад в устойчивость банка. Кроме того, ему будет кому завещать фамильное дело. Разве это не достаточное основание для доверия? — чеканно произнес адвокат.

— С тех пор, как мне исполнилось десять лет, мой дед натаскивал меня на роль главы дома Эррера, основной функцией которого является управление «Эль Банко де Эррера». Он подготавливал меня к этому морально и практически. Ты можешь ответить, по какой причине дед изменил свое намерение? — процедил сквозь зубы Хавьер.

Рамон Агулар улыбнулся. Он знал, как молодой герцог кичится своим аристократическим происхождением, как он долгие годы лелеял мечту возглавить однажды по праву прямого наследования весь клан Эррера, а главное — взять под свой контроль семейный банковско-финансовый бизнес. Отец Хавьера — первенец деда — давно почил. До момента оглашения завещания именно Хавьер был приоритетным кандидатом на место главы дома. Причину гнева молодого герцога можно было понять. Однако сочувствовать ему было затруднительно… Особенно теперь, когда он, разочарованный и возмущенный, метался по кабинету.

— Правильно ли я понимаю, Рамон? Меня отстранили отдел по той единственной причине, что я холост? — Он остановился напротив адвоката.

— Вас не отстранили окончательно, — поправил его сеньор Агулар. — Вы вполне можете взять инициативу в свои руки, если выполните предъявленное вам требование.

— Черт знает что такое! Как может семейное положение главы банка повлиять на эффективность управления им?! — выкрикивал, негодуя, герцог.

— У вашего деда были все основания полагать, что человек семейный более осторожен в принятии рискованных решений, серьезнее относится к вопросам перспективного развития, бережет репутацию фамильного дела. Человек семейный печется о будущем бизнеса, в то время как холостяк может поступить опрометчиво и поставить на карту все ради сиюминутных доходов, как часто случалось… Иными словами, вашему деду нужен был наследник — уверенный и стабильный бизнесмен, а не авантюрист, — резюмировал Рамон Агулар.

— Я такой наследник! Я — уверенный и стабильный! — воскликнул Хавьер Эррера, на что адвокат Рамон Агулар пожал плечами.

— Мы не можем подозревать Карлоса Эрреру в невменяемости. Он прекрасно управлял банком вплоть до своей смерти, — назидательно произнес сеньор Агулар. — В то время как вы…

— Да, я не скучал, если ты об этом, Рамон, — перебил его Хавьер. — Но от меня никто и не требовал воздержания.

— Теперь этого требует новый статус, если вы еще не утратили желания стать главой «Эль Банко де Эррера». И Лоренцо, по мнению вашего деда, более соответствует этому статусу. Не мне вам рассказывать, что «Эль Банко де Эррера» — учреждение консервативное. Для наших вкладчиков банк отождествляется с порядочностью в самом старомодном понимании. Глава банка обязан стать живым воплощением традиционных устоев. В противном случае мы рискуем потерять своих лучших клиентов…

— Мы в каком веке живем, Рамон? — высокомерно осведомился Хавьер Эррера.

— Это не имеет значения. Для новшеств существуют другие сферы. Многие поколения руководителей банка придерживались строго определенного образа жизни, поэтому наш долг — по-прежнему гарантировать нашим клиентам то, на что у них есть все основания рассчитывать. Вам не хуже меня известно, что за несколько лет до смерти Карлос взялся за реформирование банковской системы. Мы переходим на новые схемы, практикуемые в финансово-инвестиционном секторе мировой экономики, осуществляем техническую модернизацию головного учреждения и его региональных филиалов. Но эти изменения внедряются постепенно. Стратегия развития такова, что фасад обязан оставаться неизменным. Даже став главой «Эль Банко де Эррера», в своей деятельности вам придется опираться на поддержку членов правления. А вы знаете, из кого правление состоит. По мнению этих людей, банк должен возглавлять истинный преемник своего деда, человек, который заботится о благополучии своей семьи. А поскольку ваша репутация плейбоя противоречит вышеупомянутым постулатам, вам будет непросто добиться их поддержки. Пресса в красках и подробностях раструбила о стольких ваших похождениях, что, даже женившись, вы вряд ли существенно измените отношение к себе весьма уважаемых людей… — укоризненно довершил Рамон.

Хавьер, прищурившись, прожигал сеньора Агулара взглядом, но, ничего не добившись, вновь принялся курсировать взад-вперед. — Что прикажешь делать? — сипло спросил он.

— Карлос очень беспокоился о вас… Старый герцог знал, как дурно отражается беспутство на деловой характеристике человека. И несомненно, существенный урон нанесло судебное разбирательство… — осторожно произнес адвокат, — основанием для которого стали проблемы, возникшие в британском филиале «Эль Банко де Эррера», связанные с действиями управляющего Ангуса Бересфорда…

— Я контролирую этот процесс, — раздраженно перебил его молодой Эррера. — И я намерен лично разобраться с этим Бересфордом, — твердо сказал он, стиснув зубы.

Хавьер и без объяснений сеньора Агулара отлично понимал, в какой неблагоприятный период освободился пост главы банка. Молодой мужчина ждал этого момента последние двадцать пять лет, он предвкушал тот день, когда его благословят на председательство в славных стенах «Эль Банко де Эррера», но злой рок распорядился так, что именно теперь газетчики остервенело ополчились на его персону, и травля эта задевала всю семью. Да еще несвоевременный скандал в британском филиале чрезвычайно вредил репутации банка в целом.

— Что бы там ни было, я именно тот человек, который должен взять на себя руководство, — решительно заявил Хавьер Эррера. — Понимаю, Карлос подстраховался, поставив такое условие, но я его обязательно выполню… — Хавьер закатил глаза и драматично продолжил: — Боже! Брак… Что хорошего может быть в браке? Моя мать была танцовщицей фламенко. Мой отец спятил от ревности и подозрений, которые она только подогревала своими бесчисленными любовными интрижками. О какой моральной устойчивости может идти речь?! Брак давно уже стал фикцией. Не существует людей, которые всерьез верили бы в его святость. Я хоть завтра женюсь на какой-нибудь плясунье, если Карлосу так захотелось! — пообещал он.

Рамон нервозно прокашлялся.

— Вообще-то ваш дед горячо желал, чтобы вы более ответственно подошли к вопросу выбора супруги. Согласно условиям завещания, это должна быть девушка из хорошей семьи, желательно — из вашего сословия. Особа, которая согласится взять на себя бремя ответственности, сопряженной со статусом супруги герцога де Эррера.

— Карлос очень упростил мне задачу, — язвительно заметил Хавьер.

— Он действительно упростил ее донельзя. В завещании сказано, что таковым требованиям полностью соответствует Люсита Васкес, на ней-то вам и надлежит жениться, — шокировал его сеньор Агулар.

— Ты утверждаешь, Карлос был в своем уме, когда излагал свою последнюю волю?! — возмутился Хавьер.

— Не советую вам в этом сомневаться, — бросился защищать покойника его поверенный.

— Этой Люсите Васкес не больше семнадцати. Она небось еще в школу ходит!

— Совершенно верно, сеньор… Люсита Васкес очень молода. Но именно она — превосходная кандидатура на роль новой герцогини де Эррера. Посудите сами. Она происходит из знатной и богатой семьи, которая на протяжении нескольких поколений пребывала в содружестве с домом Эррера. У обоих кланов существуют общие финансовые интересы. В сложный момент, который переживает «Эль Банко де Эррера», его главе не помешает поддержка такого влиятельного человека, как Мигель Васкес… — глубокомысленно произнес Агулар. — А что до девочки, то она мила, образованна, неизбалованна, почти не знает света, а потому не успела еще обзавестись нежелательными знакомствами.

Хавьер настороженно выслушал Рамона Агулара. Речь адвоката была осторожна, выверена и аргументирована. Можно с уверенностью предположить, что он озвучивает доводы самого Карлоса Эрреры. Мигель Васкес — старинный друг покойного — наверняка имел прямое отношение к этой затее, иными словами, заключил с Карлосом сделку, а Хавьеру остается лишь подчиниться, если он не хочет отказать себе в праве на данные от рождения привилегии…

Старик не только был в своем уме, когда излагал свою волю, — он все тщательно продумал. До очередного — судьбоносного — дня рождения Хавьера оставалось не так много времени. Завещанием предусматривались строгие условия, определяющие кандидатуру будущей герцогини де Эррера. Покойник буквально вынуждал внука взять в жены именно Люситу Васкес, только ее, и никакую другую женщину… Стариковская хватка узнавалась даже в его посмертной воле. Карлос всегда был бескомпромиссен в своих желаниях.

Хавьера покоробило то обстоятельство, что, по мнению собственного деда, он не был способен самостоятельно выбрать спутницу жизни. Как же в таком случае низко Карлос ценил внука!

Хавьер принял решение. В соответствии с пожеланиями Карлоса или вопреки им, но он намерен был занять желанное место в славной династии банкиров. Молодой герцог собирался со своей командой юристов тщательно изучить дедово завещание и попытаться найти в нем лазейки, позволяющие избегнуть участи насильно просватанного…

Но надежды на удачный исход были невелики. Карлос всегда славился изощренностью в составлении бумаг. Этот старый лис никогда не оставлял партнерам возможностей для маневра. Хавьер многому научился у своего деда. Правда, опыт и знания старика всегда одерживали победу над амбициями талантливого наследника. Однако в этот раз Хавьер был настроен на успех. Место главы правления «Эль Банко де Эррера» того стоило.

— В завещании не сказано, что я обязан жениться только на Люсите Васкес? — пожелал уяснить для себя Хавьер Эррера.

— Нет, не обязаны. Она лишь показалась вашему деду наиболее приемлемой кандидатурой, что он и выразил в форме настоятельного пожелания, — растолковал сеньор Агулар.

На что Хавьер удовлетворенно кивнул и объявил:

— В таком случае у меня есть два месяца на поиски новой герцогини де Эррера. Наверное, я все же более компетентен, чем дед, в вопросе выбора собственной жены. Это не противоречит его воле? — поинтересовался он. — Ты ведь не станешь этому препятствовать, Рамон?

— Ни в коем случае. У меня нет таких полномочий, — чопорно опроверг подозрения герцога адвокат.

— Замечательно! — успокоился Хавьер Эррера. — Это именно то, что я хотел услышать.

— Я уверен, вы непременно добьетесь желаемого.

— Однако, по доброй ли, по злой ли воле досточтимого усопшего, мне придется сильно постараться… Ты это имел в виду? — едко усмехнулся наследник.

— Никак нет… Я лишь хотел сказать, что ваша решительность делает вас лучшим кандидатом на пост главы «Эль Банко де Эррера», — нервно ответил Рамон Агулар.

— Мне вообще не понятно, как кому-то пришло в голову поставить это под сомнение! — вновь закипело оскорбленное самолюбие молодого отпрыска славной фамилии. — Каждое из выдвинутых дедом условий представляется мне нелепым. До последнего времени я вообще был единственным кандидатом! — громогласно заявил он.

— Вам известно, что я не испытываю сомнений в обоснованности требований Карлоса Эрреры, — стоял на своем принципиальный и преданный почившему герцогу адвокат.

Хавьер лишь снисходительно улыбнулся: В его глазах старина Рамон был таким же досадным пережитком прошлого, как и пресловутая консервативная репутация «Эль Банко де Эррера» и представление о женатом человеке как о столпе общества, символе добродетели.

— Встретимся через два месяца, Рамон, — сдержанно объявил Хавьер Эррера. — Именно по истечении этого срока я намерен представить тебе свою невесту. И ты самолично сможешь убедиться в полном ее соответствии требованиям покойного Карлоса Эрреры, — уверенно произнес молодой герцог.

По его тону можно было подумать, что он уже определился с выбором, словно ассортимент великосветских невест с незапятнанной репутацией был так велик, а их согласие на брак столь несомненным, что оставалось лишь ткнуть пальцем в понравившуюся — и дело в шляпе. Но для тех, кто хорошо знал Хавьера, очевидным было другое: во-первых, он никогда не сдавался, во-вторых, всегда принимал вызов судьбы, в-третьих, ему нравилось считать, что все будет именно так, как он пожелает. И в довершение всего ему еще больше нравилось считать, что любая — аристократка или простолюдинка — пойдет за ним на край света, стоит ему только поманить ее… Это и предстояло проверить.

Рамон Агулар, который относился именно к тем, кто хорошо знал Хавьера Алехандро Диего Эрреру, с трудом удержался от иронической улыбки. Он сказал:

— Жду с нетерпением этого момента. Я буду только счастлив поздравить вас с помолвкой и бракосочетанием, а также с должностью управляющего банком. А в первую годовщину вашего брака обязуюсь в числе первых поднять бокал в честь полновластного главы «Эль Банко де Эррера».

— Годовщину?! — недоуменно воскликнул молодой герцог.

Рамон Агулар выдержал торжественную паузу. Он улыбнулся одними губами, холодным взглядом буравя нервничающего наследника, и, вдоволь насытившись зрелищем его шока, пояснил:

— Это одно из требований Карлоса Эрреры. Поскольку в наше время весьма популярны фокусы с фиктивными браками, вы обязаны прожить со своей супругой не менее года, прежде чем ваш испытательный срок в качестве руководителя семейного банка можно будет считать успешно завершенным.

— Рамон, ты перешел на службу к дьяволу? — грустно пошутил Хавьер.

Путеводитель гласит, что Эль Кастильо де Леон, Замок Льва, — мавританский замок, возведенный в двенадцатом столетии в горах Сьерра-Невады. С тех пор он гордо высится над славным городом Гранадой.

Дорога к нему с каждым витком становится все круче…

Грейс изо всей силы выжимала акселератор. Она нутром ощущала нарастающую опасность подъема. Мистическое очарование этого места только усиливало страх. Еще один виток, казалось девушке, и она коснется предгрозовых туч, окутывающих каменные глыбы.

Ей все сложнее было смотреть по сторонам, дабы лицезреть прекрасный ландшафт. Могло почудиться, что величайшим художником он был задуман и рукой несравненного мастера возведен. Горы своими вершинами уходили в сизую высь, низины утопали в головокружительных изумрудных колодцах, небо не знало края, и дух захватывало от непостижимого сочетания покоя и ярости.

Дождь колотил по лобовому стеклу и крыше машины, полировал камни, заставлял трепе тать листву, грозное небо оседало на горные склоны, а вдали уже поблескивало победное солнце, прорвавшись сквозь кромки туч.

— Дождь льет уже четыре дня, — таинственно прошептал ей портье отеля в Гранаде. — В это время года у нас всегда так. Но подождите денек, и завтра вы увидите солнце, — предрек он, словно его сведения исходили из небесной канцелярии.

Портье оказался прав. Грейс увидела солнце Андалусии, а солнце увидело Грейс. Девушка невольно улыбнулась весеннему светилу. С каждым новым лучом все торжественнее становилось на душе у странницы. И несмотря на то, что даль все еще была скрыта мраком непогоды, справа и слева небосвод уже светлел…

Грейс вспомнила своего отца, осунувшегося и небритого, бессильно лежащего в кресле…

Безукоризненно одетый, гордый и чинный управляющий банком не выдержал нападок в связи с обрушившимся на него скандалом. Он сдал внезапно. Казалось, его внутренний двигатель исчерпал свой ресурс.

— Я больше ничего не смогу сделать, милая, — сказал ей отец с застенчивой грустной улыбкой.

Даже сейчас, будучи совершенно беспомощным, он изо всех сил старался уберечь то единственное и дорогое, что у него было, — свою любимую дочь. Отец и судебное разбирательство представил ей лишь как интригующий поворот судьбы, опасаясь, как бы его невзгоды не уязвили ее хрупкую юную душу. Но бороться у него больше не было сил. Он смирился. А Грейс решила попробовать спасти его.

Отец всегда был для дочери героем. Он долгие годы делал все от него зависящее, а подчас и совершал чудо, чтобы продлить дни больной матери Грейс, тяжелое неврологическое заболевание которой методично разрушало слабый организм, не оставляя надежд на излечение. Заработок отца уходил на медикаменты, диагностические и терапевтические процедуры. Было испробовано все — от экзотической китайской медицины, гомеопатии, народного целительства до дорогостоящего лечения в Штатах. Но результатом стали лишь невыносимые страдания его возлюбленной жены, которые два года назад закончились мучительной смертью — за неделю до двадцать первой годовщины Грейс.

Тогда девушке еще не было известно, что ее отец, честно трудившийся всю жизнь, воспользовавшись служебным положением, «занял» крупную сумму денег в руководимом им британском подразделении «Эль Банко де Эррера», крупнейшего банка Испании…

Когда его обвинили в махинациях, она нашла этому только одно объяснение: кто-то сознательно дискредитирует честное имя ее отца, кто-то, подставив его, наживается. Этот кто-то должен за все заплатить, постановила Грейс. И, не афишируя этого, взялась за дело… Но все оказалось гораздо проще.

— Я собирался вернуть деньги, — откровенно признался дочери Ангус Бересфорд. — У меня был план. Если бы мне удалось осуществить его прежде, чем вскрылось хищение… Но, увы. Злой рок распорядился иначе, — качал головой отец.

И это был именно злой рок, который словно подстерегал трудолюбивого растерянного человека, чтобы уличить при первой же оплошности. Внезапная аудиторская проверка легко вскрыла расхождение в итогах. Сумма была чрезвычайно велика для такого человека, как Ангус Бересфорд, однако для «Эль Банко де Эррера» являлась мизерной. Но факт оставался фактом, тем более что сам управляющий не опровергал его. Когда же этот факт придали гласности, как пример бдительной работы аудиторской фирмы, жизнь Ангуса и Грейс Бересфорд трагическим образом изменилась. Прежде уважаемое семейство стало объектом общественного порицания, но никому из хулителей недосуг было выяснять причины такого проступка. Да и кто бы стал рассказывать о многолетней борьбе за жизнь любимой Сьюзен, о затяжном периоде беспросветности и нужды, последовавшем после ее смерти, о деньгах, тщетно потраченных на ее лечение, об огромных долгах?

Грейс постаралась стряхнуть с себя тягостные воспоминания. Она сосредоточилась на ленте горной дороги, вьющейся ввысь, увидела, как просветлело небо, как стремительно капитулируют грозовые тучи, неся не извергнутые громы и молнии в соседний край.

— Милостивый боже, — шепнула Грейс.

Девушка боялась своего ближайшего будущего так же, как боялась высоты. Но отступать не собиралась. Перед ней стоял родовой замок герцогов Эррера, известный как Эль Кастильо де Леон.

Она проделала долгий путь к его новому владельцу. Но прежде она писала и умоляла о встрече, звонила, пытаясь связаться с ним лично. Письма оставались без ответа, звонки перехватывали бдительные подчиненные. Грейс начала свое поломничество с Мадрида, где располагался головной офис «Эль Банко де Эррера». Все безуспешно. Затем она направилась на юг, к частной резиденции герцога, укрытой в Андалусских горах. И вот добралась до древнего мавританского форта…

Она вышла из машины. Передней возвышались исполинские каменные стены крепости. Грейс вздрогнула.

Ленивый дождь, что еще недавно шел на убыль, отчаянно зачастил вновь. Поглощенная своими мыслями, Грейс не заметила, как быстро промокла. Тонкое платье облепило стройную девичью фигуру, волосы прилипли к щекам и шее, но она продолжала стоять у громадных врат замка и заворожено смотреть на бойницы. Вздрогнув очередной раз, но уже от холода, Грейс вернулась к машине и накинула на плечи теплый материнский палантин из нежного кашемира — грустное напоминание о былом благополучии ее семьи.

Предстоял решающий рывок. Грейс не стала ждать, пока распогодится. Закутанная в шикарный палантин, она вновь покинула салон автомобиля и твердой поступью направилась к внушительным воротам замка.

Она ударила медным молоточком о медную пластину, и чуть погодя приоткрылось зарешеченное окошко в древесном массиве ворот.

Пожилой усатый мужчина изучающе посмотрел на Грейс.

— Я должна видеть герцога де Эррера, — отчеканила девушка.

Грейс знала испанский язык прекрасно. Она часто бывала с тетей Пэм в Малаге. Но это не всегда помогало, как показали ее нынешние мытарства. Вот и теперь грозный стражник ответил:

— Хозяин не принимает незваных гостей.

— Тогда попросите его пригласить меня, — дерзко предложила девушка.

— Если вам дорога жизнь, сеньора, я бы не советовал тревожить герцога. Сегодня он не настроен кого-либо видеть.

На каменном лице привратника не дрогнул ни единый мускул. Но это не охладило Грейс. Она еще ближе подступила к окошку и пылко произнесла, трепеща под леденящими потоками воды:

— Прошу вас.

— Не приказано пропускать, сеньора, — ответил караульный и попытался закрыть окошко.

— Не могли бы вы сказать ему, что его хотят видеть? Я обещаю, что не отниму у герцога более пяти минут! — прокричала девушка, но окошко все равно захлопнулась.

В отчаянии она принялась колотить по воротам почти детскими кулачками, коленками и носами туфель. И расплакалась от бессилия. Но слезы смывал прохладный весенний дождь.

— Будь ты проклят, Хавьер Эррера! — из последних сил провозгласила она окрестности.

Но Грейс не могла отступить покорно, вернуться в машину и съехать вниз по причудливому серпантину дороги. Она не имела на это права. Необходимо заставить герцога выслушать ее.

Что ее ждало там — дома? Воспаленный, застывший взгляд отца, его тяжелейшая депрессия, нависшая над ним угроза тюремного заключения…

И тут небо засияло, темные тучи исчезли, дождь унялся.

Девушка вступила на дорожку, что вела вокруг крепостных стен. Она вознамерилась найти лаз. Грейс верила в то, что из любой ситуации должен быть выход. Медленно обходя огромный замок, она вдыхала тонкий запах распускающихся роз. Бархатные бутоны, как чаши, полные воды, переливались на солнце. Грейс приблизила лицо к рубиновому цветку, насладилась его ароматом и надломила стебель. Она сорвала чудесную розу, и жизнь вновь показалась девушке прекрасной.

Грейс повеселела, как ребенок, у которого от слез до смеха один шаг, когда среди густых зарослей в полуразрушенной стене углядела лаз. Сквозь этот небольшой проем сад из крепостных стен прорывался на волю.

Грейс была так тонка и ловка, что ей ничего не стоило пролезть на другую сторону. Она так и сделала…

Выбравшись из розовых кустов, молодая англичанка оказалась на мощеной дорожке, ведущей к великолепному, но мрачному замку.

Она вдыхала ароматы мшистого камня, сырой древесины, умытых трав. Но, кроме послеполуденной благодати и весенней пышности, Грейс ощущала также и невероятную энергетику, исходящую от древнего здания.

Тут за высокими стенами жил недоступный для нее человек, от которого зависела участь ее отца, о чем девушка не забывала ни на минуту. И тревога, равно как и надежда, не покидала ее.

Тревога лишь усилилась, когда из-за поворота показался глянцевито-черный пес, сосредоточенный и царственный доберман, и остановился, пристально и выжидающе глядя на молодую особу.

Грейс опешила и замерла. Собака, при всем своем внешнем спокойствии, выражала затаенную агрессию. Незваная гостья догадалась, что доберман находится на службе у знатного хозяина, в числе его охраны, и не предпримет против нее никаких угрожающих действий до тех пор, пока не получит команду от стражника либо пока она не решится на отчаянные меры. Но Грейс не знала, как поступить, а терпеть присутствие грозного пса она была не в состоянии.

Поддавшись панике, девушка завопила, резко повернулась и пустилась наутек, доберман рысью бросился вслед за ней. Неожиданно из-за деревьев торопливо выступил неизвестный и приструнил собаку, когда пес был готов вцепиться в Грейс.

— Стоять, Лука! — прогремел голос незнакомца. — Спокойно! Молодец, — похвалил четвероногого стража хозяин и потрепал по холке. — Я не люблю нарушителей моего покоя, — пояснил он.

Собака, подобно щенку, приткнулась к хозяйской ноге, наслаждаясь его небрежными ласками, но продолжая грозно поглядывать на девушку, давая той понять, что любой неосторожный поступок не ускользнет от бдительного пса и участь ее будет незавидной.

Грейс трясло. Прерывистое дыхание и нервная испарина, округленные от ужаса глаза делали ее похожей на загнанную лань.

Хозяин добермана усмехнулся, посмотрев на нее. В этом взгляде симпатии было не больше, чем в глазах собаки.

— Что вы тут делаете и чего добиваетесь? — гневно спросил он, внимательно изучая незнакомку.

Девушка испуганно уставилась на собаку.

Только когда хозяин подтянул пса к себе за ошейник, она смогла успокоиться.

— Собака ничего вам не сделает, — сухо подтвердил молодой мужчина. — Сеньора, отвечайте на мой вопрос. Кто вы такая и что здесь делаете?

— Меня зовут Грейс, — нервно заикаясь, проговорила она. — Грейс Бересфорд…

Хозяин пса сощурился. Его острый взгляд из-под полей шляпы испугал Грейс не меньше, чем атака добермана.

— Это не объясняет, почему вы здесь, — проговорил он, перейдя на английский.

— Я должна видеть герцога де Эррера, — слабым голосочком произнесла Грейс Бересфорд.

— Зачем? — настойчиво выпытывал хозяин грозной собаки.

— Это личное дело! Вас оно не касается, — гордо заявила молодая англичанка.

— Вот, значит, как! — усмехнулся испанец. — Жаль разочаровывать такую смелую леди, но герцог не имеет привычки принимать всех подряд, — лениво проинформировал он ее.

— Я пришла по важному делу. И добьюсь того, чтобы герцог де Эррера принял меня, — твердо сказала девушка. — И если вы имеете такую возможность, то очень прошу вас о содействии, — добавила она мягче.

— Это действительно то, чего бы вам хотелось, мисс Бересфорд? — с неизменной своей ухмылкой осведомился хозяин пса.

— То есть? — переспросила Грейс.

— Вы хотите пройти в замок… Правильно ли я вас понял? — уточнил молодой мужчина.

— Совершенно верно, — подтвердила девушка.

— Прошу пожаловать, — указал он жестом.

— От сада до замка они прошли молча. По уважительным лицам служащих Грейс с ужасом поняла, что следует за самим герцогом, отчего девушка немало сконфузилась. Не так она представляла свое появление перед ним.

Несколько минут спустя она находилась в кабинете герцога де Эррера.

— Подождите здесь, пока прибудет полиция, — произнес мужчина.

— Полиция?! — воскликнула Грейс.

— Да, полиция, мисс Бересфорд, — подтвердил Хавьер Алехандро Диего Эррера. — А вы как думали? Вы нарушили границы частных владений, самовольно, проникнув на территорию замка. В вашей семье вероломство и преступные наклонности передаются по наследству? — гневно спросил испанец на безупречном английском языке.

— Но у меня не было иного способа с вами поговорить, — принялась пылко оправдываться Грейс, уязвленная его намеком на преступление ее отца.

— Пробравшись в мой сад, вы повели себя как воровка, — обвинил ее герцог, указав на рубиновую розу в руке Грейс.

— Но это всего лишь одна роза, к тому же сорванная на той стороне! — всплеснула руками девушка.

— Если присовокупить ее к той сумме, что растратил ваш отец, то это не так уж и мало, — сухо констатировал Хавьер.

— Боже!

— Стыдно, мисс Бересфорд, — назидательно произнес герцог де Эррера.

— Простите, — прошептала она и невольно расплакалась. — Я догадываюсь, что вы очень дурного мнения обо всей нашей семье… Но если вы узнаете о тех обстоятельствах, которые толкнули моего отца на этот необдуманный поступок, то, возможно, измените это мнение, — робко проговорила девушка.

— От моего мнения ничего не зависит, мисс Бересфорд. Это дело находится на рассмотрении судьи, ему и решать, достоин ли поступок мистера Бересфорда снисхождения… В любом случае должен откланяться, — процедил он, желая покинуть кабинет.

— Прошу вас! — воскликнула Грейс. — Только выслушайте меня! Мой отец…

— Однако мне это безразлично, — холодно перебил ее герцог.

— Теперь он очень болен. Да и тогда он не вполне мог отвечать за свои поступки. Отец совершил их от отчаяния, — взывала к сочувствию англичанка.

— Так можно оправдать любое преступление, — возразил Хавьер. — Мне точно известно, что Ангус Бересфорд долгие годы занимал пост управляющего филиалом банка и проявил себя как компетентный служащий. В последние же полтора года, как выяснил независимый аудитор, он регулярно переводил крупные денежные суммы на липовые счета, используя свое служебное положение. Можно ли после этого утверждать, что этот человек не ведал, что творил? — вопросительно посмотрел на гостью Хавьер.

— У него не было выхода, — прошептала Грейс.

— Воровство — не выход, — категорично объявил Хавьер и вновь направился к дверям.

— Подождите! — тревожно окликнула его Грейс. — Пожалуйста, дайте мне пять минут, и я все смогу объяснить… Я постараюсь…

В свои почти тридцать шесть лет Хавьер торопился жить. Стремительные машины, быстротечные романы, торопливые ухаживания, ночи в любовном угаре, скоропалительные разрывы. Решения созревают мгновенно, сожаления исключаются. Все, что заставляет задуматься, неизменно навевает скуку, все, что призывает остановиться, возбуждает неприятные эмоции.

Протесты, требования, женские слезы — вот чего герцог де Эррера не желал терпеть даже после многих совместных ночей и, уж подавно, без оных.

Но что-то в этих огромных незабудковых глазах, полных слез, заставило его остановиться на пороге. И Хавьер тяжело вздохнул. Он внимательно пригляделся к незваной гостье.

Ее глаза были примечательны своей чистотой и глубокой синевой, лилейная кожа и нежный рот, сочная нижняя губа которого блестела от горячих слез, влажные русые, почти русалочьи волосы, густые и спутанные, обрамляют красивый овал юного лица.

Она не принадлежала к тому типу женщин, какой предпочитал Хавьер. Грейс не была платиновой блондинкой, ее грудь не заставляла облегающие наряды трещать по швам, да и ростом она не напоминала модель.

Перед ним стояло миловидное существо с заплаканным лицом — маленькая и стройная женщина, дочь проштрафившегося подчиненного. И он никогда не обратил бы на такую внимания.

— Даю вам две минуты, — произнес герцог де Эррера, смягчившись. — Но должен сразу вас предупредить, что мне уже достаточно известно об обстоятельствах хищения. А потому не советую водить меня за нос. Я уверен, что ваш отец бесстыдно злоупотребил моим доверием, и вам будет очень непросто изменить мое мнение, — строго сказал он, встав напротив заступницы.

— А известно вам, что он погряз в биржевых играх? — тихо спросила Грейс. — Он попал в зависимость от кредиторов и ничего не мог с этим поделать.

— И я должен ему сочувствовать? — ехидно усмехнулся Хавьер. — Я сожалею только о том, что это обстоятельство не вскрылось раньше. Вашему отцу на протяжении долгих лет удавалось успешно проходить все возможные проверки. А ведь в банковской сфере существует множество тестов, позволяющих выявить неблагонадежный персонал. Это как раз говорит об изощренности Ангуса Бересфорда.

— В отношении моего отца вы ошибаетесь. Он очень хороший, — доверительно произнесла девушка. — Я могу ответственно заявить, что он человек чести. — (Хавьер рассмеялся, выслушав ее наивные заверения.) — Все дурное произошло с ним от отчаяния! — взывала к пониманию юная англичанка. — Несколько лет назад он сделал рискованные инвестиции. Острая нужда подвигла его на это. Но вышло еще хуже — отец потерял все свои деньги.

— И почему он решил, что сможет вернуть благорасположение Фортуны столь, дерзким хищением? — продолжал язвить герцог.

— Сами деньги ничего не значили для отца. Все свое состояние он израсходовал на лечение моей мамы. Она многие годы тяжело болела… Сначала он обходился теми деньгами, что у него были. Но диагностика, консультации и врачебные процедуры становились все более и более дорогостоящими. Истратив свои накопления и не добившись существенных результатов, папа не позволил себе опустить руки. Он не мог смириться со страданиями моей мамы, и стал искать способ, как раздобыть деньги. Тогда он впервые подумал о биржевых спекуляциях. Как всем известно, надежные вложения не дают высоких доходов, какие могут при удаче принести рискованные инвестиции. Но отцу никогда не везло в подобных делах. Он рискнул и проиграл, потеряв все. И это в тот самый момент, когда моей маме с каждым днем становилось все хуже и хуже, доктора разводили руками, бессильные помочь чем-либо еще, а сам отец погряз в долгах. Он какое-то время держался, превозмогая отчаяние. Но когда не стало мамы, он сломался. Кредиторы стали требовать свои деньги с процентами. Но отцу нечем было платить. Они вознамерились продать наш дом — дом, в котором он много лет счастливо жил с моей мамой. Отец не мог допустить этой потери. Он решил во что бы то ни стало сохранить наш дом. Тогда он… взял деньги… — срывающимся голосом закончила свой рассказ Грейс.

— Очень трогательная история, — цинично [заметил молодой герцог. — Я могу догадаться, как тяжко становится жить, если приучишь своих домашних к роскоши. Судя по вашему платью, вы не польститесь на дешевизну, мисс Бересфорд… Не пытайтесь меня обманывать. Я хорошо осведомлен о ваших делах. Невзирая ни на что, вы учились в элитной частной школе, носили эксклюзивные наряды, также отец оплачивал ваше пребывание в университете и квартиру, которую вы снимали, учась там. Вам не кажется, что это несколько противоречит вашей душещипательной историйке, мисс Бересфорд?

— Я снимала квартиру за счет целевых средств страхового полиса моего деда, — твердо произнесла девушка.

— Уверен, что для благополучия вашей семьи, о котором вы с вашим отцом так радеете, вам было чрезвычайно важно получить диплом по истории искусств, а не отправиться зарабатывать реальные деньги, которые могли бы облегчить страдания вашей любимейшей мамочки, — упрекнул ее Хавьер Эррера.

— Вы упрекаете меня в том, что я предпочла дорогостоящую университетскую учебу дешевому, неквалифицированному труду? Но, изучив мое досье, вы должны бы знать, что с первых курсов я руковожу собственным антикварным салоном. Я стала зарабатывать деньги, как только возникла такая возможность, — возмущенным тоном заверила его девушка.

— Безусловно, мне и это известно, мисс Бересфорд. Меня проинформировали, что вы изображаете бизнес-леди в высшем свете Брайтона. Но, строго говоря, вашу лавочку сложно назвать серьезным бизнесом даже с натяжкой. При таком уровне продаж вы, скорее, коллекционер антиквариата, нежели торговец. Столь убыточное занятие, мисс Бересфорд, вряд ли способно обеспечить ваше благополучие, поэтому меня не удивляет, что ваш отец стал вором, — откровенно рассудил герцог.

— В моем деле репутация стоит дорого и нарабатывается годами. А я честный антиквар и уверена, что однажды это принесет обильные плоды, — хладнокровно объявила Грейс.

К сожалению, Хавьер во многом оказался прав, с деловой проницательностью усмотрев много противоречий в обстоятельствах жизни семейства Бересфорд. Сама Грейс много раз ловила себя на мысли, что отец вел себя чрезвычайно расточительно, стремясь порадовать своих жену и дочь. Это он спонсировал ее, помогая создать антикварный салон «Сокровищница» в Брайтоне. В первый же год Грейс поняла, насколько необоснованными оказались ее надежды. Оплатив все налоги и счета, она осталась практически без средств к существованию. И вновь отец пришел ей на помощь, убедив не закрывать «Сокровищницу».

— Я бы хотела разделить с моим отцом ответственность за его проступок, — виновато произнесла Грейс после тяжелой паузы. — Но должна вас заверить, что до последнего времени не имела представления об источниках наших доходов. Я узнала о катастрофе только после публичных разоблачений. Если бы я догадывалась, то не допустила бы этого, — взволнованно заверила девушка.

— Разумеется, кто будет щепетильным, устроившись так хорошо, как вы? Какая, в сущности, разница, откуда берутся деньги, если ими удовлетворяется любой ваш каприз? — ерничал Хавьер. — Вы и впредь благополучно жили бы и пользовались результатами махинаций вашего отца, если бы не внеплановая аудиторская проверка. Поэтому не надейтесь на мое снисхождение. Преступление раскрыто, дело направлено, в судебные инстанции, теперь решение по этому вопросу целиком находится в компетенции судьи… — категорично сообщил герцог. — Не понимаю, на что вы рассчитывали, добиваясь встречи со мной, мисс Бересфорд. Вы всерьез полагали, что меня растрогает это неправдоподобное повествование? Вы думали, я куплюсь на ваши слезки? Поддамся очарованию ваших синих глазок? Две минуты истекли, мисс Бересфорд! — безапелляционно объявил молодой хозяин.

— Нет, это не так! Не для того я пришла сюда! — обиженно воскликнула англичанка. — Я надеюсь, что вы примете от меня возмещение части долга. Гарантирую, что впоследствии погашу его целиком. Я уже договорилась о продаже антикварного магазина, а кроме этого, готова отказаться от акций, завещанных мне матерью. Я все подсчитала. Это составит порядка двух миллионов фунтов стерлингов.

— Охотно верю… А что нам делать с еще одним миллионом? Сумма, сами понимаете, немалая. Я не могу закрыть на это глаза. Кстати у вас долг не передо мной, а перед уважаемым банковским учреждением.

— Я буду работать и отдавать зарплату в счет погашения задолженности, — чистосердечно пообещала девушка. — Я говорю по-испански и могла ему бесплатно трудиться в вашем банке.

— Какая наивность! — высокомерно захохотал герцогде Эррера. — Да я вас близко не подпущу к своему банку, милая леди. Достаточно с нас одного Бересфорда. Ваша идея хоть и оригинальна, но совершенно абсурдна. Вряд ли у вас есть что предложить мне в качестве гарантий скорого погашения долга, — скептически рассудил он.

— Не знаю, что вы сочтете надежной гарантией, но уверена, что мой отец не переживет тюремного заключения, — укоризненно проговорила Грейс.

— Раньше нужно было об этом думать, — процедил сквозь зубы герцог.

— Он очень сдал после смерти матери. У него пропала воля к жизни. Если папа умрет, я останусь совершенно одна. Умоляю вас, заберите исковое заявление, — попросила она.

— И только-то? — ухмыльнулся Хавьер. — Бесподобно, мисс Бересфорд. Вы — нечто! Даже если вы вывернете все ваши карманы, за вами должок еще как минимум миллион фунтов стерлингов. Боюсь, я перестану слыть банкиром, если позволю себе столь немыслимую щедрость. Чем в таком случае мне спасать свою репутацию?

— Мы бы могли заключить сделку, — робко предложила англичанка.

— Да? — поднял брови Хавьер.

— Вы богаты и могли бы компенсировать задолженность моего отца. А я потом буду по частям возвращать вам деньги, пока не выплачу всю сумму, — сказала Грейс Бересфорд.

— По-вашему, сколько ночей стоят миллиона? — с презрением спросил герцог.

— Что? Я не ослышалась? — опешила она.

— Не ослышались…

— Вы думаете, я пришла сюда, чтобы предложить вам себя? — испуганно промямлила девушка.

— Все именно так и выглядит, — кивнул герцог. — При всей вашей видимой чистоте, это явственно чувствуется.

— Вы ошибаетесь, — коротко сказала Грейс.

— Отнюдь, — покачал он головой.

Грейс испугалась не меньше, чем при встрече с черным доберманом. Ее лицо сделалось белее белого.

— Я не шлюха. Я лучше умру, — трясущимися губами проговорила она.

— А мы это и не обсуждаем. К вашему сведению, я не покупаю подобные услуги, — сообщил Хавьер. — Тем более, что вы уже порядком мне наскучили, напрасно отняв столько времени. Поэтому попрошу вас удалиться, мисс Бересфорд… Лучше было бы нанять приличного адвоката, чем пускаться в это бессмысленное путешествие.

— Вы бессердечный человек, — с дрожью в голосе обвинила его Грейс.

— Думайте, что хотите, — парировал он. — Ваш отец, а не я, совершил преступление. И он за него ответит.

— Он жертвовал собой ради любви! — воскликнула девушка.

— Значит, ему не придется сожалеть об этом, какое бы наказание ни грозило… Если Ангус смирился, советую сделать вам то же самое, мисс Бересфорд, — напутствовал герцог. — Прощайте!

— Прощайте! — резко отозвалась Грейс. — Но я сделаю все, чтобы спасти отца от этой участи. Я не позволю вам упрятать его в тюрьму.

— Я не задаюсь такой целью, — возразил Хавьер.

— Тогда почему вы не принимаете моих гарантий? Я верну вам оставшийся миллион. Я буду работать столько, сколько потребуется, и отработаю этот долг. Меня не пугает труд… Любой труд. Я могу готовить, прислуживать, скрести полы. Я не боюсь тяжелой работы, — из последних сил убеждала его девушка.

Но Хавьер продолжал равнодушно смотреть на нее.

— Сомневаюсь, что из вас получится хорошая кухарка, горничная или уборщица. Одного намерения мало, мисс Бересфорд. Вы не приспособлены для такой работы.

Грейс уныло уставилась в пол. Помолчав еще некоторое время, Хавьер сухо велел:

— Сядьте, мисс Бересфорд, — указал он ей на стул напротив своего рабочего стола. — Есть разговор… Я изучал ваше досье. Как по отцу, так и по линии матери вы — аристократка. Я не ошибаюсь, Грейс? — осведомился Хавьер.

— Да. Но какое это имеет значение в наше время? — удивилась девушка.

— В некоторых обстоятельствах это по-прежнему немаловажно, — заверил ее герцог. — По завещанию моего деда я должен жениться на представительнице знатного рода для того, чтобы возглавить «Эль Банко де Эррера». Причем обязан найти жену до своего следующего дня рождения. А это случится через два месяца.

— Но для вас это не составит проблемы, — предположила гостья.

— Хотел бы и я так думать, Грейс, — сдержанно произнес Хавьер. — Женившись на девушке из родовитого, семейства, я рискую впасть в зависимость от влияния новых родственников и не могу этого допустить. Кроме того, при разводе придется немало потерять, чтобы через год — а именно такой срок является обязательным по условию завещания — вернуть себе свободу.

— Вам так дорог пост главы банка? — удивилась Грейс.

— Я готов пойти с вами на сделку. Я не потребую от вас оставшийся миллион фунтов стерлингов. Все то время, какое мне потребуется для того, чтобы стать полноправным руководителем «Эль Банкоде Эррера», вы не будете ни в чем нуждаться… — деловито проговорил он.

— Постойте, — перебила его Грейс. — Я не поняла. Вы что, предлагаете мне стать вашей женой?

— Вы же догадываетесь, что это не романтическое предложение. Я предлагаю вполне приемлемое решение вашей проблемы в обмен на ответную услугу. Фиктивный браке герцогом — это не худший выход для вас, Грейс, — заверил ее вельможный жених. — Только о характере этой сделки никто не должен знать, разумеется, — торопливо добавил он.

Грейс испуганно посмотрела на него и, убедившись, что герцог не шутит, озадаченно нахмурилась и закусила нижнюю губу.

— Но брак священен, — несмело возразила она.

— Именно поэтому его фиктивность должна быть сокрыта, — пояснил герцог де Эррера.

Мисс Бересфорд еще некоторое время молча сидела на стуле напротив его рабочего стола, устремив взгляд в пространство.

— А куда это вы направились, Грейс? — недоумевая, обратился к ней Хавьер, когда она неожиданно поднялась и походкой сомнамбулы направилась к двери.

— У ворот припаркован мой автомобиль. Я собираюсь вернуться в Гранаду, а оттуда — в Англию, — слабым голосом проговорила девушка.

— Забудьте. Вы едете со мной в Мадрид. Я буду готов через несколько минут, — твердо сказал герцог, который счел проблему столь необходимого ему брака решенной.

Мадридский офис «Эль Банкоде Эррера» славился своей элегантностью и роскошью, но Грейс оставалась бесстрастной. Она не выразила ни удивления, ни восторга, ни священного трепета, который может посетить обычного смертного, ненадолго приобщившегося к высшему свету.

— Мисс Бересфорд интересуется… — проговорила секретарь Хавьера Эрреры, Исабель Санчес, заглянув к начальнику в кабинет. — Вы хотите, чтобы она просидела в приемной целый день?

Герцог де Эррера недовольно поморщился и, не отрывая сосредоточенного взгляда от монитора компьютера, распорядился:

— Скажите ей, что у меня еще ряд неотложных дел. Так что придется ждать ровно столько, сколько времени уйдет на их завершение.

Секретарь виноватым голосом передала Грейс все слово в слово и углубилась в собственные дела.

Мисс Бересфорд тяжело вздохнула и, глядя в одну точку, старалась не думать о том, что ждет ее, когда герцог завершит свои не терпящие отлагательств дела. Точно так же она пыталась не думать о его намерениях во время пятидесятиминутного полета на частном самолете до Мадрида — рядом с молчаливым Хавьером. А главное, девушка запрещала себе вспоминать об отце, о той участи, которая неминуемо постигнет несчастного старика, если она не найдет способа смягчить сердце Хавьера Алехандро Диего Эрреры.

Тем временем молодой герцог закончил финансовый отчет, перепроверил его содержание, не отрываясь от монитора, распечатал один экземпляр, внимательно прочитал. Внес ряд несущественных поправок в преамбулу и, удовлетворившись этим, сделал несколько копий окончательной редакции документа, а электронную версию отчета скопировал на диск.

Хавьер Эррера старался быть пунктуальным и не пренебрегал мелочами. Он одинаково сосредоточенно относился к работе с бумагами, цифрами и людьми. Герцог был уверен, что в банковском деле несущественных деталей нет. На его неспешность не влиял даже слепящий солнечный свет, льющийся в окна офиса и зовущий насладиться весной.

Он не трепетал от сознания того, что штаб-квартира банка располагается в самом центре испанской столицы, куда каждый день стекается многотысячная армия туристов, жаждущих полюбоваться творениями прославленных испанских зодчих, проникнуться духом старинного, но вечно юного города, просто прогуляться по его залитым солнцем улочкам, разглядывая колоритных прохожих и манящие витрины магазинов. Здесь Хавьер только работал. Сердце же его всегда пребывало в Эль Кастильо де Леон. С этим замком были связаны детские мечты Хавьера. Таинственные легенды о его строителях-маврах, полные героического пафоса повествования о завоевании этого замка доблестными предками де Эррера, красочные хроники фамильной славы переполняли молодого герцога гордостью с отроческих лет. А дед Карлос, рассказчик, который щедро снабжал внука все новыми и новыми историями, отождествлялся в мальчишеском воображении со всеми рыцарями их древнего рода.

Дед смог внушить парню главное. Хавьер с неподдельным трепетом относился ко всему, что касалось фамилии Эррера, и к старинным камням Эль Кастильо де Леон. Хавьер думал о себе не иначе как о хранителе многовекового достояния. Для молодого мужчины было делом чести сберечь и приумножить то, что создали предшествующие поколения. Поэтому-то требование жениться ради главенства в «Эль Банко де Эррера» было расценено им как вызов, который необходимо принять, чтобы доказать свою состоятельность. Поскольку к самой необходимости однажды жениться молодой герцог относился чрезвычайно скептически, то брак ради высокой цели, по мнению закоренелого холостяка, отчасти оправдывал себя. Завершив работу, Хавьер посмотрел на часы. Решив, что он изрядно помучил Грейс, герцог де Эррера по внутренней связи велел секретарше попросить мисс Бересфорд зайти, что и было немедленно исполнено.

— Я ведь предупреждал, что у меня много важных дел. Для чего нужно было беспокоить Исабель, подсылая ее ко мне с досужими вопросами? — раздраженно осведомился он, как только Грейс появилась на пороге его внушительных размеров кабинета.

Грейс обомлела от такой встречи и застыла на месте, ничего не ответив. Хавьер нетерпеливо указал ей на кресло и повторил:

— К чему такое нетерпение?

— Нетерпение? — переспросила она. — Вы заставили меня лететь с вами в Мадрид, ждать в вашей приемной несколько часов. Причем не удостоили даже мало-мальским объяснением, для чего все это. А теперь упрекаете в нетерпении?! — взволнованно проговорила девушка, не торопясь садиться.

— По-моему, все совершенно понятно из нашего утреннего разговора. Но если вы такая несообразительная, то растолкую… Сегодня вечером я намерен представить вас высшему обществу в качестве своей невесты. Благо для этого есть повод. Состоится великосветский прием. Вы будете сопровождать меня.

— Но… это невозможно, — в смятении запнулась Грейс.

— Только не говорите, что вам нечего надеть, милая барышня, — осклабился герцог. — Все магазины Мадрида в вашем распоряжении. Теперь вам известна цель. Так что советую поторопиться.

Несколькими часами позже повеселевший Хавьер распахнул перед англичанкой дверцу своего автомобиля и небрежно скомандовал:

— Поторопитесь-ка… Прекратите кукситься, Грейс.

— Что за слова? — возмутилась и обиделась девушка. — По-вашему, мне и задуматься нельзя. Я не приемлю деспотизм, да будет вам известно, — сообщила она, вызвав у него новый приступ веселья.

Полагая, что она в его власти, Хавьер потешался над Грейс в продолжение всего их магазинного тура. Прежде ему не приходилось участвовать в выборе нарядов, в особенности если этот выбор ужасающе велик. Грейс показалась герцогу и забавной, и чудаковатой, и немного не от мира сего. Его смешили ее большие круглые глаза всякий раз, когда продавщица несла на примерку очередной шедевр великого кутюрье.

— Это не приближающийся торнадо. Это всего лишь платье, которое вам предлагают померить! — шутил он.

Даже привыкшая к роскоши Грейс каждый раз замирала от волнения, облачаясь в великолепный наряд…

— Ты собираешься выходить из машины? — рявкнул на нее Хавьер, окончательно отбросив все светские условности. — Чтобы через пять секунд была у лифта! — распорядился он, доставая из багажника многочисленные бумажные пакеты с эмблемами домов моды и бутиков, в которых им довелось побывать.

— Я не понимаю, для чего понадобилось покупать столько платьев! — воскликнула Грейс, которая нашла наконец в себе силы покинуть салон автомобиля. — Разве в этом есть хоть какая-нибудь необходимость? — вопрошала она.

— Предоставь мне об этом судить, — сухо отозвался Хавьер и, увешанный покупками, повел ее к лифту. — Первый публичный выход будущей герцогини де Эррера — мероприятие ответственное. Необходимо быть во всеоружии.

— Вы все еще не отвергли эту нелепую идею относительно брака? — удивилась англичанка.

— Более того, дорогуша, — фамильярно возразил он, — эта идея мне нравится. Ведь у каждого из нас есть свой резон. Ты не можешь оставить в беде своего проштрафившегося отца, я не могу допустить, чтобы фамильный банк достался не мне. Это очень выгодная сделка, так к ней и относись, — заявил герцог, вводя девушку в свои апартаменты.

Грейс замерла на пороге и медленно обвела взглядом жилище Хавьера. Изысканно-холодным, роскошно-бездушным, дьявольски дорогим показался ей этот интерьер — смесь пурпура, золота и слоновой кости.

— В чем дело? Увидела привидение?

— Нет… — покачала она головой. — Просто вспомнила о доме, — искренне призналась Грейс, и слезы навернулись ей на глаза. — Как бы я хотела оказаться сейчас рядом с папой! Я не сказала ему, куда отправляюсь. Уверена, он очень сейчас скучает.

— Возьми себя в руки и не распускайся, — сухо велел герцог де Эррера. — Я отдал своим юристам распоряжение… Если будешь вести себя благоразумно, можешь не сомневаться — Ангусу Бересфорду ничто не грозит.

— Я не надену обручальное кольцо до тех пор, пока с папы не снимут все обвинения! — воспользовавшись моментом, требовательно произнесла Грейс.

— О! Птенчик раскрыл свой хищный клюв? — воскликнул Хавьер. — Ты выдвигаешь ультиматум? Не советую, — грозно проговорил он. — Каков бы ни был мой мотив, мы все же не в одинаковых условиях. Попридержи-ка свой язычок, барышня…

— Мне неприятен ваш тон, герцог, — возмутилась его панибратством Грейс Бересфорд.

— Придется привыкнуть, — в свою очередь осадил он ее, затем более спокойно прибавил: — Дело Ангуса будет закрыто скоро, несмотря на обязательные бюрократические проволочки. Но вопрос женитьбы не зависит от этого. Поженимся мы в срок, в противном случае у меня нет причин вызволять твоего отца из беды.

— Я благодарна вам за снисхождение, герцог, — прошептала Грейс и потупилась.

— Вот так-то лучше. Пойдем. Я покажу твою комнату, — смягчился он.

Грейс послушно последовала за хозяином по коридору.

— Это ванная комната, — указал он на дверь, мимо которой они проходили. — Ты прекрасно понимаешь, как следует одеться, поэтому не стану тебе инструктировать. Подготовься, пожалуй, должным образом. У тебя не так много времени, но ты обязана помнить, что сегодняшний прием одинаково важен для нас обоих. Забудь все свои никчемные переживания и сосредоточься на обязанностях. Дело прежде всего. Не забывай, что в глазах общества ты — будущая герцогиня де Эррера.

— Я постараюсь. В случае чего вы меня поправите, — тоном провинившейся школьницы проговорила Грейс.

— Даю тебе ровно час. К сожалению, у Пилар — моей домработницы — сегодня выходной. Захочешь перекусить — найди что-нибудь в холодильнике. Но имей в виду, вечером предусмотрен банкет.

— Я не расположена есть, — отказалась Грейс. — Не то состояние.

— Не нужно себя взвинчивать, — недовольно произнес герцог. — Займись делом, — с шокирующей прямотой распорядился он.

Грейс осталась наедине с обновками. Девушка любила наряды и следила за модой. Она еще в магазине выбрала туалет для предстоящего приема и теперь бережно разложила его на кровати. Понравившееся Хавьеру дымчато-голубое шелковое платье, похожее на тонкую сорочку, отделанное изящным кружевом, она отвергла, предпочтя другое — длинное, глубокого черного цвета с царственно высоким воротом и длинными рукавами, присборенными на запястьях. В таком платье Грейс могла сойти за вдовствующую испанскую герцогиню девятнадцатого века. Такая идея показалась девушке забавной…

Конечно же, такое платье не годилось для приема, и Хавьер не одобрит ее выбор, хотя не раздумывая заплатил за этот черный шедевр, увидев его на Грейс.

Побывав в душе, Грейс высушила волосы, уложила их в элегантную «ракушку», придала взгляду свежесть и лучистость светлыми мерцающими тенями и тушью, коснулась абрикосовыми румянами скул, а губ — блеском цвета бледной розы. Так, по мнению девушки, должна была выглядеть нежная невеста герцога. Она надеялась, что Хавьеру понравится ее облик, когда она выйдет к нему, поскольку было бы очень неприятно, если малознакомый мужчина позволил бы себе негативно отозваться о ее стараниях, внешнем виде и чувстве стиля. Ей хотелось поскорее увидеть его реакцию. Грейс быстро оделась.

В сильном волнении девушка покинула комнату и направилась в холл, где ее уже дожидался герцог в безукоризненном костюме. Хавьер показался ей еще выше и стройнее, чем при первой встрече. Его можно было сравнить с изваянным из мрамора колоссом. Но колоссом гневным…

— Черт возьми! — громыхнул он. — Что это ты на себя нацепила? Разве я сказал, что мы идем на поминки? К чему этот вдовий наряд, Грейс? Я собираюсь официально объявить о нашей помолвке! Быстро переоденься!

— Этот наряд больше подходит к моему настроению, — невинно произнесла девушка.

— Значит, и настроение придется сменить, Грейс Бересфорд! — приказал он. — Не задерживай меня. Я не так терпелив, как ты считаешь. Отправляйся, надень голубое и немедленно возвращайся. Нам уже давно пора выходить.

— Может быть…

— Голубое, я сказал! — перебил ее герцог. — Не изводи меня!

— Не кричите на меня, пожалуйста. Вы ведете себя непозволительно, герцог! — выговорила ему Грейс.

— Тебе помочь переодеться? Я готов. С удовольствием! — не обращая внимания на ее обиду, продолжал подгонять герцог.

— Не смейте! — вскричала девушка почти в слезах.

— Вспомни про папочку и поторопись! — ухмыльнулся, успокоившись, Хавьер.

— Это шантаж! — заявила Грейс.

— В ответ на воровство, — насмешливо напомнил он. — Две минуты, Грейс. Даю тебе две минуты! — кинул ей вслед герцог. Буквально тотчас Грейс снова появилась в дверях с несчастным выражением лица, переодетая в дымчато-голубой шелк.

— Доволен? — дерзко спросила она, приблизившись небрежно-ленивой походкой.

— Категорически нет! — грозно сообщил он. — Немедленно убери эту скорбную мину со своего лица, иначе от моего великодушия ничего не останется. Я уже растратил на тебя львиную долю моего терпения, красавица, которое тебе стоило бы ценить, — сказал Хавьер и больно ухватил ее за подбородок.

— Я ценю, — процедила Грейс. — Все, кроме этого прикосновения, — добавила она, и герцог убрал свою руку. — Неужели так необходимо быть грубым? — спросила она, опустив глаза. — Боитесь не почувствовать удовлетворение, если не будете унижать меня?

— Я знаю, с кем и как обращаться. Ты понимаешь только окрики. Твоя поза жертвы несправедливости мне порядком надоела. Помни это.

— Когда наш брак подойдет к концу, я верну вам все до последнего оскорбления, герцог! — зло пообещала ему девушка, прищурив глаза.

— Почему-то меня это не удивляет, Грейс. Однако я менее уязвим, чем ты. Не думаю, что тебе это удастся. В любом случае, зная о твоих намерениях, я приму меры… На столике сапфировые украшения. Надень их, пташка. Пусть люди думают, что ты хрупка и невинна, как и положено невесте герцога, — с издевкой произнес он.

— Я гораздо сильнее, чем вам кажется. У вас еще будет возможность убедиться в этом, сеньор!

— Золотые слова, девочка! Нам пора, не мешкай.

— Мы подъезжаем, — объявил Хавьер Эррера. — Улыбайся, женщина! Приготовься предстать перед объективами светских репортеров. В наше время и это входит в обязанности герцогини…

— Я не уверена, что справлюсь, — испуганно пролепетала юная англичанка.

— Уж постарайся, — шутливо пригрозил ей герцог.

— Как я могу улыбаться, когда вся моя жизнь рушится! — воскликнула девушка.

— Я не понимаю твоих жалоб, Грейс. И не принимаю их. Ты вот-вот станешь женой миллионера и аристократа. И ты не смеешь выглядеть уныло накануне свадьбы. Иначе я расценю это как грубое нарушение условий сделки!

— Вот именно, что сделки. Каждому ясно, почему вы идете на это. Тогда зачем же от меня требовать искреннего счастья?

— Никто ничего не должен знать, Грейс. Это известно только тебе, мне и поверенному деда, Рамону Агулару, который изложил условия завещания, — заговорщически проговорил Хавьер Эррера.

— Почему ваш дед поставил такое условие? — поинтересовалась Грейс.

— Не самое подходящее время для доверительной беседы, — недовольно бросил Хавьер.

— Почему он просто не завещал вам руководство банком? — настаивала девушка.

— Стариковские стереотипы… Дед, консерватор по природе, считал, что человек семейный более надежен в финансовом отношении, нежели холостяк. А поскольку в его глазах я являл крайнее воплощение холостяцкой разнузданности, то женитьбу он счел наиэффективнейшей пилюлей, — терпеливо разъяснил Хавьер.

Грейс внимательно его выслушала и переспросила:

— Что значит, «крайнее воплощение холостяцкой разнузданности»?

— Неутолимые сексуальные аппетиты… — бесстрастно сказал он. — Карлосу не нравился мой образ жизни. Вот он и решил заставить меня изменить его.

— И из-за этого он не верил в ваши деловые способности?

— Из-за этого и еще по одной причине… — нехотя произнес Хавьер.

— Вы совершили ошибку?

— Да, я совершил ошибку по имени Ангус Бересфорд! — произнес он, недовольный ее настойчивыми расспросами. — Это я утвердил твоего отца на должность управляющего филиалом. Это я убедил деда, что Ангус заслуживает доверия. Это я оказался слеп. Из-за меня пострадала репутация не только нашего британского филиала, но и «Эль Банко де Эррера» в целом. Именно меня упрекнул Карлос, когда вскрылись хищения. Тогда он без обиняков заявил, что я не усвоил его уроки. Я ответил на твой вопрос, Грейс? И еще дед сказал, что если бы не моя бурная личная жизнь, то я больше времени и сил уделял бы семейному делу и не прохлопал бы растратчика. Таковы были его обвинения.

— Иными словами, ваш дед возложил на вас часть вины за проступок моего отца… — задумчиво произнесла Грейс.

— Феноменальная догадливость! — ехидно заметил герцог. — А теперь захлопни свой болтливый ротик и внимательно выслушай меня! — нагло потребовал он. — Никто, ни одна живая душа не должна узнать об обстоятельствах нашего соглашения. Я выполню свои условия сделки только в том случае, если все уверуют в искренность наших чувств, приведших к свадьбе. Мы — старомодная романтическая пара влюбленных голубков. Ни у кого не должно возникнуть ни единого подозрения. Только в этом случае твой папочка сможет вздохнуть свободно.

— Это месть? Правильно? — прямо спросила Грейс.

— Месть? О чем ты говоришь, девочка? — бурно возмутился Хавьер.

— Да, месть. Вы мстите ему за то, что он не оправдал вашего доверия. За то, что вы больше не можете слыть проницательным бизнесменом. Теперь вы такой же, как и все — со своими удачами и поражениями. Вам нестерпимо думать, что существуют люди, способные провести вас. Вы уязвимы и небезупречны и за это тоже мстите моему отцу и мне заодно, — выдала Грейс.

— Очень любопытное суждение. Я бы обдумал его на досуге, если бы не одно существенное «но», которое ты все время упускаешь из виду, девочка. Каковы бы ни были смягчающие обстоятельства, именно твой отец совершил преступление. Он не оправдал мое доверие и покусился на деньги, которые ему не принадлежали. Кроме того, совершив гнусное воровство, он еще и вероломно воспользовался служебным положением, за что и должен понести справедливое наказание. Но я великодушен и снисходителен. Я готов отказаться от судебного преследования и сделать его дочь герцогиней. А вместо благодарности вынужден выслушивать эти нелепые обвинения, — беззлобно проговорил герцог, с удовольствием наблюдая, как сникла Грейс.

Девушка потупилась, глядя в окно. Хавьер улыбнулся своим мыслям и дерзко положил ладонь на девичью грудь со словами:

— Платье чудесно скроено, не находишь? Ты так пылко говорила про месть, я даже завелся. Так разрумянилась, словно мы только-только из постели… Подожди два-три часа, мы вернемся домой и даже свет не будем включать… С порога я…

— Не смейте! — гневно оттолкнула его Грейс.

— Где ненависть, там страсть. Это весьма притягательно! — смаковал, он, глядя, как от волнения вздымается ее грудь.

Шофер остановил лимузин у отеля.

— Улыбайся, будущая герцогиня де Эррера. Порази фотографов своей статью. Будь хоть на что-то способна, — поддразнил ее Хавьер, выходя из машины и подавая невесте руку. — В завтрашних газетах информация о нашей помолвке станет центральной темой. Потому твоя любовь ко мне должна быть очевидной и несомненной.

— Любовь?!

— Любовь! Игра началась!

Грейс, словно Алиса в Зазеркалье, очутилась в неведомом ей мире. Море надменных лиц, паутина ничего не значащих слов, глубокомысленные взгляды, многозначительные жесты. Богемная атмосфера антикварных салонов и привычная среда любителей дорогостоящей старины не имели ничего общего с этой «тусовкой» великосветских львов и львиц, политиков, общественных деятелей, дипломатов. За изысканностью форм девушка не угадывала содержания.

Она растерялась не на шутку, когда в толпе этих незнакомых людей герцог де Эррера полностью переменил отношение к ней. Хавьер повел себя в высшей степени галантно, представляя свою спутницу важным персонам. Он подчеркивал свое уважение жестами, взглядами, не раз проникновенно целовал ей руку, касался губами щеки, отчего она всякий раз вздрагивала, как после оплеухи… Он нежно держал Грейс за руку, обнимал за талию, гладил по обнаженной спине, томно заглядывал в ее глаза, двусмысленно улыбаясь.

Девушка была растеряна. Он замечал это, однако не старался помочь.

Грейс непросто было сносить притворные ухаживания герцога, но самое худшее началось, когда его отвели в строну для приватной беседы и она осталась одна.

— Вы не рады быть избранницей герцога де Эррера, мисс Бересфорд? — обратилась к ней графиня Мерседес де Рейес — супруга одного из самых влиятельных бизнесменов Мадрида.

— Вовсе нет… Как вы могли такое подумать? — со смущенной улыбкой возразила Грейс.

Графиня снисходительно улыбнулась и прищурилась.

— Хотела бы я знать, чем вы так напуганы, деточка, — высокомерно произнесла вельможная дама.

Хавьер пригласил на танец супругу одного из своих партнеров по бизнесу. Они грациозно кружили по залу, привлекая всеобщее внимание. Грейс с тоской наблюдала за ними. Мерседес не преминула заметить:

— Восхищает его умение двигаться… Что скажете, милая?

— Согласна. Герцог прекрасно танцует, — кивнула Грейс.

— Странно, почему не с невестой? Разве не за вами право первого танца, деточка? Это просто вызов какой-то. Скандал! — рассмеялась графиня.

— Я так не думаю, — коротко парировала девушка.

— Как вы познакомились? — торопливо спросила Мерседес де Рейсе, не давая Грейс опомниться. — Наверняка это было очень романтично.

— Отнюдь, — возразила Грейс и после короткого раздумья добавила: — Знакомство было совершенно заурядное. Герцог де Эррера знает моего отца. Мы встретились во время его рабочей поездки в Англию, — обрадовалась своей придумке девушка.

— Отчего мы только теперь узнаём, что наш убежденный холостяк обручен? Почему вы не появлялись в свете прежде? — допытывалась графиня.

— Всем известно, как герцог де Эррера предан делу. Неудивительно, что у него остается не так много времени на личную жизнь. Да и знакомство наше не столь давнее. Всего каких-нибудь несколько месяцев, причем большую часть времени мы провели в разлуке, — гладко повествовала Грейс, входя во вкус. — И невестой я стала совсем недавно. Любовь непредсказуема. Ее не спланируешь, она приходит внезапно.

— Любовь, говорите? — спросила графиня. — Как это все не похоже на Хавьера, милая. Он лев. Безжалостно кромсает чужие сердца, свое же не отдает никому.

— Вы не доверяете ему? — изобразила наивность Грейс.

— Вы разделите мое мнение, когда флер первой влюбленности исчезнет, деточка, — заверила ее опытная женщина.

— После первой влюбленности настанет пора для зрелой любви, графиня. Полагаю, в ней и пройдет остаток моей жизни, — проговорила девушка.

— Либо вы безнадежная идеалистка, либо изощренная лгунья. Кто вы, мисс Бересфорд? — остро поглядела на нее Мерседес де Рейес.

— Ни то, ни другое. Просто влюбленная женщина, — смущенно сказала Грейс. И тут вернулся Хавьер, довольный и чуть запыхавшийся.

— Вот где моя драгоценная невеста! — слащаво воскликнул он, прижав сконфуженную Грейс к своей груди. — Когда же ты станешь моей безраздельно? Потанцуем? Не откажи страждущему сердцу, красавица! — провозгласил он и, не дожидаясь согласия, повел ее в танце под музыку старомодного фокстрота.

— Что этой ведьме от тебя надо? — процедил Хавьер.

— Она выведывала подробности о наших отношениях, — откровенно призналась Грейс.

— Есть подозрения? — насторожился он.

— Сдается, она подозревает всех и вся, — предположила она.

— И то верно, — облегченно вздохнул герцог. — И все-таки о чем вы говорили? Я должен это знать.

— Она хвалила вас как танцора, сеньор. Она сомневалась в вашей способности любить. Ее интересовало, как и где мы встретились. Я сказала, что во время вашей рабочей поездки в Англию, через моего отца, вашего давнего знакомого, и было это несколько месяцев назад, — отчиталась Грейс. — И еще я сказала, что вы меня шантажируете.

— Что? — Потеряв хладнокровие, герцог сбился с ритма.

— Я пошутила, — с улыбкой шепнула девушка. — Графиня предупредила, что, опомнившись, я сильно пожалею, что вышла за вас. По ее мнению, ни одна женщина в здравом уме не согласится стать вашей женой.

— Моя родная мать считала так же, — сообщил ей Хавьер.

— Странно это слышать. Обычно матери превозносят своих сыновей, — отозвалась Грейс.

— Моя мать была прямодушной и свободолюбивой. Она не отказывала себе в удовольствии все вещи называть их подлинными именами. Я не создан для супружества, и она прямо говорила об этом — ведь многими своими качествами я пошел в нее. Она стала супругой моего отца ради денег и титула. И не считала нужным это скрывать. Но моего отца это не смущало. Он женился на маме вопреки воле деда. Тогда дед реализовал свой ультиматум. Он лишил моего отца права наследования фамильного замка и не допускал его к управлению банком. Однако мать не долго кичилась своим новым статусом. Жизнь герцогини де Эррера показалась ей непомерно скучной. Она вернулась к привычным низкопробным развлечениям. Отец, разочаровавшись, пристрастился к наркотикам. Дед, по сути, отказался от него.

— Ваш дед отказался от собственного сына? И вы так спокойно об этом говорите? — возмущенно прошептала Грейс.

— Мы — Эррера! — гордо произнес Хавьер. — Причастность к этому роду накладывает обязательства. И если Карлос сказал Фернандо, что лишит его привилегий в случае женитьбы не на той женщине, он уже не имел права отступиться от своих слов. Такова скорбная миссия главы семьи, Грейс. Если миндальничать, то однажды растеряешь все: честь, достоинство, авторитет, состояние. Непреклонность у нас в крови.

— А с кем росли вы? — заинтересовалась его рассказом Грейс, когда зазвучал медленный вальс.

— С цыганами, — сказал Хавьер.

— Шутите?

— Нисколько, — покачал он головой. — Первые годы своей жизни я колесил по Испании с труппой моей матери. Она была танцовщицей фламенко. Так она зарабатывала себе на жизнь, пока не встретила моего отца. А после мама уверяла, что кочевая жизнь никого не отпускает. Быть может, она права, и я однажды пойму, что родившийся в кибитке встретит смерть в скитаниях…

Грейс в восхищении посмотрела на герцога.

— Я рос как трава. Мать не любила меня. Для нее я был всего лишь продолжением моего деда, моего отца — потомком гордой и непримиримой династии, которая отвергла ее. Так продолжалось до тех пор, пока она не бросила меня на попечение моего полоумного отца… — продолжал свой рассказ Хавьер Эррера.

— Полоумного? — ужаснулась Грейс.

— Наркотики… Он безумно любил мать, не мог пережить ее предательства и стал разрушать себя ими. Бедный дурак! Дурак, что любил. Любовь — зло! Дед повторял, что только слабак уповает на любовь, не ведая ее коварства, и погибает, не способный снести боль. Любовь не должна управлять нашей жизнью. Ее нужно пережить лишь однажды и забыть навек.

— Ваш дед так говорил?

— Дед, я… Познавая жизнь, приходишь и к менее утешительным выводам, — резко ответил Хавьер.

— Печальная история. Не знаю, что и сказать, — произнесла себе под нос Грейс.

— И не говори ничего. Держи ротик закрытым, кроме тех случаев, когда я буду целовать свою невесту и жену, — ласково прошептал герцог, склонившись к ее губам и непринужденно поцеловав.

Грейс не имела сил сопротивляться его напору. Разгоряченная танцем, изумленная историей его семьи, она невольно поддалась сладострастию молодого герцога де Эррера. А когда он снова устремил на нее взгляд своих янтарных глаз, голова девушки закружилась и слезы заблестели на ресницах.

Его поцелуй показался ей пронзительно-огненным. Его язык, словно раскаленная сталь, рушил все препятствия. Она еще не знала, что поцелуи могут быть обжигающими.

Грейс потеряла дар речи…

— Хавьер, могу я похитить тебя у твоей очаровательной невесты? — Бесшумно, как хищница, подошла к ним графиня.

— Сожалею, но это невозможно. Мы покидаем собрание прямо сейчас, — сухо парировал герцог. — Грейс устала. У нее был тяжелый день.

— Она нежна, как цветочек, — льстиво проговорила Мерседес де Рейес. — Как бы не завяла в твоих испепеляющих объятиях.

— Мне непонятен ваш сарказм, графиня. А намеки кажутся совершенно нелепыми, — не глядя на собеседницу, процедил герцог.

— Уверена, ты понял меня, Хавьер, — усмехнулась дама.

Грейс проснулась и огляделась. Она лежала под шелковой простыней в кружевном белье, а ее платье висело на спинке кресла возле постели. Последнее, что отчетливо помнила девушка, была обратная дорога в лимузине. Должно быть, она уснула по пути.

Тогда как она оказалась в постели и кто снял с нее вечернее платье?

Грейс смятенно предположила, что это сделал герцог. Вероятно, он принес ее сюда, положил на постель и раздел…

Она готова была провалиться сквозь землю от смущения.

— Доброе утро, Грейс… Как спалось? — мягко обратился к ней герцог де Эррера, когда девушка столкнулась с ним в коридоре, по которому он дефилировал нагой — лишь с небольшим полотенцем на бедрах.

Грейс обомлела. Запинаясь, она произнесла:

— Да… Спасибо… Хорошо… А вы?

Она с трудом оторвала взгляд от загорелого и мускулистого мужского торса.

— Неплохо… А ты что-то хотела? — спросил он.

— Я хочу вернуться домой, — с детской непосредственностью призналась англичанка.

— И только-то? — поддразнил ее Хавьер.

— Да… Я должна объяснить все своему отцу. Если он узнает о нашей помолвке из газет, то вряд ли поймет это правильно и сочтет предательством, чего я очень боюсь. Ведь это плохо отразится на его здоровье, — поспешила, объяснить Грейс. — Вы меня понимаете, сеньор? И еще у меня проблема…

— Какая? — с притворным сочувствием поинтересовался Хавьер.

— Я не могу найти свой паспорт. Все пересмотрела, его нигде нет. Может быть, я забыла его в гостинице, в Гранаде? Тогда мне нужно вернуться за ним, — взволнованно проговорила девушка.

— Ты никуда не поедешь, — категорически произнес герцог де Эррера.

— Но это важно. С документами не шутят. Без паспорта я не смогу попасть домой. Герцог, я прошу вас…

— Не проси. Твой паспорт у меня… В надежном месте. С отцом свяжись по телефону. Лишнего не болтай. Скажи, чтобы не переживал и верил тебе. Остального ему знать не нужно, — коротко распорядился Хавьер.

— Как? Вы рылись в моих вещах?! — возмутилась она. — Да как вы посмели, герцог?

— Посмел! Мне нужны были гарантии, теперь они у меня есть. Я не хочу, чтобы шальная невеста сбежала на следующий день после официальной помолвки, — спокойно разъяснил мужчина.

— Это недопустимо! — неистово выкрикнула Грейс.

— Твой отец украл больше трех миллионов и отдавать их не собирается. Его ты оправдываешь. А я всего лишь изъял до времени твой паспорт. Тебе не кажется, что ты необъективна в своих суждениях? — насмешливо спросил он.

— Там не более, чем деньги. А вы покушаетесь на человеческую свободу, лишив меня возможности вернуться домой, — обосновала свой взгляд она.

— Ты останешься со мной до самой свадьбы. Таков наш уговор, Грейс. Побереги силы и не противься моим решениям, — миролюбиво сказал герцог, чуть склонившись над ней.

— Но я уже дала вам слово, и вы можете мне верить. Я вернусь по первому же вашему требованию. А теперь мне непременно нужно увидеться и переговорить с моим отцом, который не знает, где я. Он волнуется, — умоляюще проговорила Грейс.

— У меня есть принцип, который я однажды нарушил и теперь вынужден сожалеть об этом.

— Какой принцип?

— Не верить никому, особенно Бересфордам, — язвительно бросил Хавьер. — И вообще, у нас теперь каждый день расписан. Сегодня же мы возвращаемся в Эль Кастильо де Леон. Займемся приготовлениями к свадьбе. Бракосочетание герцога де Эррера должно быть пышным. Статус обязывает. И ты мне поможешь.

— Боже! — в отчаянии воскликнула невеста.

— Да, герцогская свадьба — дело хлопотное… Несколько сотен приглашенных из числа знати, политиков, коммерсантов. Будут звезды и прочие знаменитости, без которых не обходятся события такого уровня… Венчание в церкви требует особо тщательной подготовки. Испания — оплот традиционных ценностей. Нововведения и вольности здесь не в почете… Но перед тем, как мы покинем Мадрид, моя невеста должна заказать в известном доме мод самое восхитительное платье, какое только может быть создано. А посему, сокровище мое, не трать времени на препирательства, завтракай, одевайся — и за дела…

— Я не могу не беспокоиться о своем отце. Как, вы считаете, он отнесется к газетным сообщениям о нашей свадьбе? — взволнованно спросила герцога Грейс.

— Ангус подумает, что вырастил очень толковую дочь. Ты лишь намекни, что это для его же блага, и он сам все поймет без лишних слов, — предложил Хавьер.

— Да вы хоть понимаете, как это прозвучит? Такой намек убьет моего папу! Он не переживет того, что собственными руками продал дочь в рабство, — безысходно проговорила Грейс.

— Не вижу ничего убийственного в браке с герцогом, — с деланной обидой отозвался герцог.

— Повторяю, отец даже не знает, что я здесь. Если бы я рассказала ему о своих планах, он сделал бы все, чтобы меня остановить, — призналась девушка, закрыв лицо ладонями.

— Обещаю, ты сможешь увидеть своего отца, когда мы получим брачное свидетельство.

— Герцог, прошу вас… Выслушайте меня, — подняв на него глаза, полные слез, попросила Грейс.

— Обращайся ко мне на «ты». Мы почти что муж и жена, — ласково предложил он и обнял невесту за талию.

— Что вы делаете, Хавьер? — Она безуспешно попыталась освободиться.

— Обнимаю свою будущую жену, — констатировал герцог.

— Не нужно, — испуганно сказала Грейс.

— Ну, как хочешь, — отпустил он девушку и скрылся за дверью своей комнаты, оставив ее в недоумении и тягостных раздумьях.

Грейс вернулась к себе и не смогла удержаться от слез. Она не представляла себе объяснения с отцом по телефону, но это следовало сделать не позднее полудня.

Она быстро собралась и вышла в кухню, где завтракал Хавьер.

— Кофе в кофейнике, сок в графине, — указал он. — Ты будешь завтракать?

— Не голодна, спасибо, — потупившись, выдавила она.

— Ты это брось, Грейс, — строго сказал герцог. — Питайся нормально. Ты вчера ничего не ела и теперь отказываешься. Я не хочу, чтобы люди думали, будто я тебя голодом морю.

— Но я не голодна! А есть через силу не умею! — капризно воскликнула девушка.

— Ты ведешь себя крайне неразумно. Я не собираюсь жениться на немощном скелете. Достаточно этих фотографий, — кинул ей стопку утренних газет Хавьер. — Полюбуйся… На них ты — бледная и скорбная страдалица, а не счастливая невеста. Ты хороша собой, не спорю, но, если приглядеться, это не совсем то, на что я рассчитывал. Возможно, это в некотором смысле мое упущение. Мне следовало вчера внимательнее к тебе отнестись, а не оставлять тебя на съедение графине. Я даже не сделал ни одного комплимента. А ты была прекрасна в этом голубом платье, Грейс, — поспешил исправить упущение герцог, озабоченный, общественным мнением.

Но его признания оставили Грейс равнодушной, даже скорее испугали ее.

— Ты выбрал это платье, — тихо напомнила ему девушка.

— Теперь взбодрись и поешь, — велел ей Хавьер.

— А где твоя домработница? — поинтересовалась гостья.

— У нее выходной.

— До сих пор? — удивилась она.

— Пилар обязалась вернуться к полудню, — сообщил он.

— Ты раздел меня вчера вечером? — отважилась спросить Грейс.

— Да. А что?

— Ты не должен был этого делать, — упрекнула его девушка.

— Это почему же? — удивился он.

— Я еще не твоя жена.

— Ты из-за этого так расстроилась?

— Нет, это я могу пережить, — сухо возразила Грейс. — А расстроилась из-за своего отца. Я очень переживаю за него. Мои тревоги небеспричинны. Я пытаюсь тебе объяснить, что он слаб здоровьем. Но ты глух и черств. Ты словно закрыт для всех человеческих тревог и переживаний. Мне сложно с тобой разговаривать, Хавьер.

— Могу сказать только одно в утешение, Грейс: скоро все изменится и тебе больше не придется волноваться за своего отца, — заверил герцог.

— Я все же хочу поговорить с ним по телефону. Объяснить все, насколько это возможно…

— Отложим, — перебил ее Хавьер. — Чуть позже ты с ним обязательно свяжешься. А сейчас у нас есть другие дела — подготовка к свадьбе.

Ближе к вечеру лимузин доставил их в аэропорт Мадрида.

— Возьми… Пригодится… — сказал Хавьер Эррера, протягивая девушке паспорт.

— Для чего мне загранпаспорт на внутреннем рейсе? — удивилась Грейс.

— Затем, что прямо сейчас мы вылетаем в Англию, а завтра ночью вернемся в Гранаду… Весь следующий день ты сможешь провести со своим отцом. Не думай, что я не понимаю, насколько важно тебе с ним повидаться, — потряс ее своим снисхождением герцог.

Он встретил взгляд, полный восхищения, и нежно улыбнулся.

— Я даже не знаю, как тебя благодарить! — воскликнула девушка.

— Не нужно меня благодарить, Грейс. Нам обоим необходимо, чтобы все прошло без ненужных потрясений, — тихо произнес герцог де Эррера. — В любом случае время благодарностей еще не пришло, дорогая. Отложим это до первой брачной ночи. Я предвкушаю восхитительные времена.

— Я так не думаю, герцог, — испуганно возразила Грейс. — На вашем месте я бы на это не рассчитывала. Не такие у нас отношения, чтобы ожидать от брака чего-то… необыкновенного.

— Я полагаю все же, случится то, что должно случиться, — самоуверенно объявил жених.

Несколько часов спустя такси остановилось перед парадным входом в респектабельный отель.

— Ну, давай же! Чего ты ждешь? — усмехнувшись, поторопил ее герцог, держа дверцу машины открытой. — Это такси, а вот отель. Мы должны зарегистрироваться и заселиться…

— Я думала, что смогу поехать домой, — взволнованно проговорила Грейс.

— Все завтра… Мы переночуем в отеле, а завтра ты увидишься и переговоришь со своим отцом. Все, как я тебе и обещал.

— Но я надеялась увидеть папу как можно скорее. Разве не поэтому мы прилетели из Испании? Я же глаз ночью не сомкну. Мне необходимо с ним объясниться, — частила разочарованная англичанка, не желая покидать такси. — Хавьер… Ты только представь, в каком состоянии он сейчас пребывает, не зная, где я и что со мной, притом что в английских газетах наверняка появилось сообщение о нашей помолвке. Я очень тебя прошу, позволь мне увидеться с папой прямо сейчас. — Грейс не спускала с него влажных синих глаз.

— Могу ли я отпустить тебя и быть уверенным, что ты не забудешь о данных мне обещаниях? — сухо поинтересовался герцог.

— А разве ты не желаешь поехать вместе со мной? — нашлась Грейс.

— Смелое предложение, — заметил Хавьер.

— Я должна убедить папу, что не продаюсь ради его освобождения. Необходимо заставить его поверить, что наш брак — желание обоюдное… Хавьер, пожалуйста, — принялась упрашивать Грейс.

— Иными словами, ты предлагаешь мне изображать перед твоим папочкой влюбленного Ромео? — насторожился испанец.

— Я признаюсь отцу, что собиралась просить тебя о снисхождении…

— Но я влюбился в тебя «с первого взгляда» и тотчас предложил стать моей женой, пообещав снять обвинения с твоего отца… Так, что ли? — саркастически осведомился герцог де Эррера.

— Хорошо, если он будет так думать. Я смогу убедить его, что наша любовь взаимна.

— И вместо угрызений совести у него появится чувство, будто именно ради счастья дочери он покусился на чужие миллионы? Ничего более абсурдного мне еще не приходилось слышать, — раздраженно произнес герцог. — У меня нет желания участвовать в этом нелепом представлении, — категорически отказался он.

— Как я могу тебя убедить? — не желала сдаваться девушка.

— Это так для тебя важно, Грейс? — уточнил герцог.

— Жизненно необходимо.

— Убедить папашу в нашей взаимной любви?

— Да, — кивнула она.

— Убеди для начала меня, — сказал Хавьер, присев возле Грейс и обняв ее.

— В чем? — Она попыталась отстраниться.

— Поцелуй меня так, чтобы я тебе поверил, Грейс, — сиплым шепотом произнес герцог. — Если тебе это удастся, то мы сумеем убедить твоего отца в чем угодно.

Хавьер распорядился везти их к дому отца Грейс и, к величайшему удивлению девушки, без запинки назвал таксисту точный адрес. После чего выжидающе посмотрел на свою растерянную спутницу.

Грейс робко коснулась его рта и замерла, но герцог, не привыкший ждать и уповать на благосклонность случая, одержимо приник к ней всем телом. Он впился в ее трепещущие губы, сжал в крепких объятиях. Она сладко вздохнула и обняла его.

Губы герцога скользнули ниже, на шею и ключицы. Его порывистое дыхание обжигало.

Такси остановилось напротив опрятного коттеджа. Пассажиры не торопились выходить. Губы Грейс влекли Хавьера неудержимо. Тогда он вновь вкусил их и громко произнес:

— Достаточно, Грейс… — И расплатился с шофером. — Уверен, ты замечательно справишься с ролью влюбленной барышни.

— Я… ненавижу тебя, — процедила она, пряча увлажнившиеся от обиды глаза. — Ты наслаждаешься, оскорбляя людей. Я надеюсь, ты будешь гореть в аду. Хотела бы я посмотреть на это.

— Мы соучастники, девочка. Так что и гореть в геенне огненной будем оба, — равнодушно произнесен.

— Грейс! Слава небесам, ты вернулась! — с криками облегчения выбежала из домика тетя Пэм. — Как можно было исчезнуть без всяких объяснений? Тебе ведь известно, насколько слаб здоровьем твой отец! Мы места себе не находили все эти дни. Всякие мысли лезли в голову. Адвокат отца приезжал сегодня, говорил непонятные вещи и еще сильнее перепугал его, сказав, что дело Ангуса закрыто, — частила суетливая тетушка. — Да ты не одна! Кто твой друг?

— Это… Это Хавьер Эррера, тетя, — робко представила спутника девушка. — Да не волнуйся ты так. Все нормально. Он… друг, — успокоила она тетушку, лицо которой выражало то радость, то тревогу. — А вам ничего не известно? — осторожно поинтересовалась Грейс. — Отец сегодняшних газет не читал?

— До газет ли ему, детка? — упрекнула ее за непонятливость тетя. — Ты же знаешь, в каком он состоянии. Совсем сдал. Живет в своем собственном мире. Стал заговариваться. Постоянно спрашивает, где Сьюзен. Я, по глупости напомнила ему, что Сьюзен умерла, и он стал убиваться так, словно это произошло вчера, а не два года назад… А потом опять: «Где Сьюзен?» Не знаю, как быть, Грейс… — беспомощно развела руками пожилая леди и, обратившись к Хавьеру, сказала: — Не понимаю, для чего Грейс привезла вас сюда. Мне, конечно же, хорошо известно, что натворил мой брат в вашем банке, но самое удивительное, что его это сейчас совершенно не волнует. Он нисколько не переживает из-за судебного преследования и вряд ли сознает серьезность своего проступка…

— Не волнуйтесь… Я не собираюсь расстраивать Ангуса, — успокоил взволнованную даму Хавьер Эррера. — Я здесь для того… чтобы принести свои извинения вашему брату…

— Извинения? — изумилась тетя пум. — Это нам следовало бы принести извинения! — эмоционально воскликнула она.

— Не стоит… — остановил ее герцог. — Я бы хотел помочь ему.

— Очень странно… — насторожилась пожилая дама. — Зачем вам это?

— Затем, что скоро мы станем одной семьей, дорогая тетушка! — дерзко произнес Хавьер. — Я сделал предложение вашей племяннице, от которой я без ума, и она приняла его. Недалек тот день, когда мы обвенчаемся… Разве вас это не радует?

— Да? Не может быть! Это действительно так, Грейс? Почему ты молчишь, дорогая? Как-то все необычно, странно… Но когда вы успели? — недоумевала тетушка Пэм.

— Я… Это правда, тетя… Такое случается, — запинаясь проговорила Грейс.

— Хотя чему я удивляюсь? — сказала тетя. — Твой отец полюбил твою мать с первого взгляда и почти сразу предложил ей стать его женой… Проходите в дом, Грейс, сеньор Эррера.

— Пора, сеньор, — услышал герцог голос управляющего.

Он открыл дверь своей комнаты и уточнил:

— Все готово?

— Да… Гости собрались в церкви. Священник ждет, — сдержанно ответил Торрес.

— А сеньорита Бересфорд?

— Она тоже ждет. Я поведу ее к алтарю, как и договаривались…

— Спасибо, Торрес, — кивнул Хавьер.

Вопреки собственным ожиданиям, герцог Хавьер Алехандро Диего Эррера был чрезвычайно взволнован близящимся венчанием и с трудом скрывал это.

Его губы пересохли, а голос слегка осип. Он с очевидным напряжением подбирал слова.

— Послушай, Торрес, — сказал герцог шепо том и притянул к себе мужчину за лацкан. — Ты уже видел сеньориту Бересфорд в подвенечном наряде?

— Мельком, сеньор.

— Как она?

— Она что? — не понял управляющий.

— Как выглядит? Как себя чувствует? Какое впечатление она на тебя произвела? — раздраженно пояснил Хавьер.

— Ну… — запнулся Торрес. — Выглядит прекрасно. Как чувствует себя, сказать трудно. Скорее всего, так же как и вы. Слегка напряжена. Но оно и понятно. Сеньорита Бересфорд понимает, что через несколько минут станет не только вашей женой, но и герцогиней де Эррера. Однако вам ни о чем не стоит беспокоиться. Я уверен, что все пройдет по заранее намеченному плану, — заверил герцога Торрес.

Хавьера Эрреру это мало удовлетворило, он тяжело вздохнул и озадаченно посмотрел на свое отражение в большом зеркале, перед которым уже несколько раз перепроверил и узел галстука, и ворот сорочки, и бутоньерку в петлице…

Натянуто улыбнувшись, герцог вышел в холл. Его встретил персонал Эль Кастильо де Леон. Слуги улыбались, склоняли головы и желали ему всех благ по случаю бракосочетания. Несколько дней все без исключения пребывали в неустанных приготовлениях, однако уставшие работники искренне радовались за своего герцога.

Теперь, когда все дела были завершены и впереди ждал только пышный ужин, служащие облачились в парадные старомодные ливреи и смогли почувствовать себя причастными к празднику молодого хозяина и его будущей жены.

— Я могу еще что-нибудь сделать для вас, сеньор? — спросил Торрес, заметив волнение Хавьера Эрреры.

Хавьер внимательно посмотрел на него, задумался, но затем отрицательно помотал головой.

Герцог остановился, не дойдя совсем немного до замковой церкви. Он вспомнил, как в доме Бересфордов Грейс убеждала отца в своей любви к нему, Хавьеру Эррере. Большие синие глаза девушки наполнились тогда драгоценными хрусталиками слез, и сердце молодого герцога сжалось от острой боли. Плохо зная собственного отца, страдая от нелюбви матери, стремясь угодить требовательному деду, Хавьер не ведал такой горячей любви. Да, девушка лгала Ангусу Бересфорду, но ее любовь к несчастному отцу оправдывала эту ложь. В тот миг нежность Грейс, адресованная старому неудачнику, тронула Хавьера, как ничто и никогда его не трогало…

— Сеньор? — окликнул его Торрес.

— Да-да… Я иду, — отозвался герцог.

Но ведь это всего лишь договор, заключенный между ними. Сроком на год… И об этом известно только ему, Грейс и Рамону Агулару.

Хавьер последовал за Торресом к западной башне замка, где находилась старинная церковь.

Вопреки всем ожиданиям, традиционная церемония, невзирая на пышность, никого не утомила. Ритуал был совершен по всем канонам, сдержанно, серьезно.

Приглашенные с замиранием сердца следили за таинством. Новобрачные были слишком взволнованны, чтобы любоваться друг другом. И даже поцелуй молодого мужа носил формальный характер.

Только выйдя из церкви под громогласные поздравления гостей, Хавьер поцеловал Грейс как должно. Она вспыхнула и попыталась прикрыться фатой. Он, видя ее смущение, разгорячился еще больше и вновь приник к нежным губам, будоража и пугая новобрачную…

Теперь она — замужняя женщина.

Грейс посмотрела на тоненький ободок золота на своей руке — этот символ супружеской любви и верности… Что общего имеет он с их уговором?

Грейс послушно выпила все шампанское, что было ей налито, но не захмелела — слишком велико было напряжение.

Девушка понимала, что, невзирая на формальность их союза, она станет женщиной герцога — в эту ночь либо в любую другую. Для Грейс намерения Хавьера были очевидными, но она не испытывала к этому красивому мужчине ничего, кроме священного страха. Он был для нее человеком, от которого зависела судьба ее несчастного отца. Она боялась его разочаровать, но не была уверена, что хочет этой близости сама.

За праздничным столом Грейс украдкой посматривала на супруга. Он наслаждался яствами, принимал поздравления и восторженные похвалы.

Казалось, Хавьер полностью владел собой. Он часто бросал на молодую жену дразнящие взгляды, от которых она потуплялась.

— Постарайся вести себя менее драматично, дорогая, — шепотом обратился к ней Хавьер. — Насколько мне известно, женились мы по обоюдному согласию. Поэтому не позорь меня перед гостями, Грейс, — жестко добавил он.

Грейс подняла на него глаза и невольно всхлипнула.

— Что случилось? — процедил он.

— Ничего… Просто я никак не могу свыкнуться, и только… — оправдывалась Грейс, покусывая губу. — Я не думала, не представляла, что моя свадьба будет такой.

— Какой такой? — возмутился герцог. — Свадьба получилась замечательная. Многие мечтают о такой свадьбе!

— В юности мне представлялось, что в этот день мои родители обязательно будут со мной и мой отец поведет меня к алтарю. Именно об этом я всегда мечтала. И как вышло? Мамы больше нет, а отец нездоров…

— А что делать, Грейс? Моих родителей тут тоже нет, — сухо ответил герцог.

— Да, я знаю… И в остальном эта свадьба далека от идеала, — пробормотала Грейс.

— А по-моему, как раз это и называется идеальной свадьбой. Дорого и элегантно. Четыреста приглашенных. Все прошло как нельзя лучше. Настоящая герцогская свадьба…

— Без любви, — робко шепнула Грейс.

— Как и все подобные свадьбы, дорогая жена. Но разве это достаточная причина для того, чтобы унывать? — слегка улыбнулся герцог де Эррера.

Хавьер старательно скрывал обиду. Хорошо бы невеста хоть отчасти разделяла его чувство. Пусть даже это — примитивное сексуальное влечение… Он не ждал от нее преданной супружеской любви. Ему бы хватило и любовных игр в постели. Но Грейс, помнившая о возвышенной любви своих родителей, не была готова к компромиссам, которые Хавьеру казались естественными и непостыдными…

— Я сказал Торресу, что настало время для последнего тоста за молодоженов, — уведомил жену герцог.

— И что потом? — испуганно спросила Грейс.

— Гости отправятся восвояси, — ответил он.

— Так скоро? — изумилась она. — Правильно ли это?

— Волнуешься за гостей, Грейс? Ведь ты даже не знаешь этих людей… Может, боишься остаться с мужем наедине?

— Хавьер, ты требуешь от меня честного ответа? — прямо спросила Грейс.

— Да уж, пожалуйста, ответь честно, дорогая, — твердо произнес он, посерьезнев.

— Хавьер, я не буду спать с тобой, — тихо, но четко произнесла девушка.

— Спи, пожалуйста, отдельно, Грейс, — спокойно разрешил Хавьер.

— Спасибо, — искренне обрадовалась она.

— У тебя есть своя комната, там и уединяйся, — великодушно рассудил герцог. — Но только после того, как проведешь в моей постели несколько бессонных часов… каждую ночь… Ты моя жена, Грейс. Что я могу к этому еще добавить?

— Нет, Хавьер.

— Да, Грейс, — жестко парировал он. — Брось эти игры в невинность. Притворством ты меня не поразишь. Тебе было известно заранее, что такое брак. Ты приняла мои условия, я выполнил свои обязательства. Никаких отговорок.

— Я не смогу…

— Начнем с малого… Потанцуем? — предложил ей герцог и протянул руку, вставая из-за стола.

Грейс продолжала сидеть, напряженно всматриваясь в мужа.

— Потанцуй со мной, Хавьер, — раздался рядом девичий голосок.

— Потанцуй с отцом, Люсита, — раздраженно предложил герцог.

— Папа какой-то скучный сегодня, никак не удается его растормошить, — капризно произнесла юная брюнетка. — А ты обещал мне танец.

— Не сейчас… В следующий раз, Люсита, — небрежно отмахнулся от нее Хавьер.

— Когда?

— Когда-нибудь… — неопределенно ответил он.

Недовольная Люсита удалилась.

— Мигель еще намучается с ней, — пробормотал Хавьер, снова сев за стол.

— А кто это? — спросила Грейс.

— Люсита Васкес — дочь Мигеля Васкеса, лучшего друга моего отца. Эту девчонку Карлос прочил мне в жены. Васкесы тоже играют заметную роль в банковской сфере. Дед рассчитывал на эпохальное слияние капиталов. Увы, — рассмеялся Хавьер.

— Но почему? — удивилась Грейс. — Это был бы выгодный союз, в особенности если ты не ищешь любви. А девочка явно влюблена в тебя.

— Ты заметила, что она слишком юна для такого старого циника, как я?

— Не кокетничай. По-моему, в вашем кругу это значения не имеет, — не приняла его отговорку Грейс.

— Просто не захотел, и все, — сухо ответил герцог.

— Вы с ней лучше поняли бы друг друга, — заметила Грейс.

— Я не нуждаюсь в женском обожании или понимании. Мне необходима простая чувственная любовь. А кроме того, в случае женитьбы на Люсите пришлось бы иметь дело с Мигелем, а с меня хватило и Карлоса с его несуразным завещанием, — зло бросил Хавьер. — Теперь я — герцог де Эррера. И я сам буду решать, как и с кем мне жить!

— Ясно, — коротко отозвалась Грейс.

— Очень хорошо, что ясно, — огрызнулся герцог.

— Душно… — пожаловалась Грейс чуть погодя. — Я бы хотела пройтись… Ты позволишь?

Муж кивком отпустил ее. Грейс поднялась к себе, но через секунду выбежала из комнаты в поисках горничной.

— Консуэла, где мои вещи?

— В спальне хозяина. Герцог велел перенести их туда, — объяснила женщина.

Грейс невольно схватилась за голову от услышанного и побрела в комнату мужа.

— Вам помочь снять диадему, герцогиня? — тотчас предложила свои услуги новой хозяйке Консуэла. — Диадема, безусловно, красива, но я-то знаю, какая она тяжелая, — понимающе проговорила испанка.

— И дорогая, — напряженно заметила Грейс, заподозрив женщину в неискренности. — Конечно, Консуэла, возьмите ее. А то ненароком уроню еще. — Она сняла фамильную реликвию династии Эррера.

— Торрес утверждает, что эту диадему надевали все невесты Эррера, — доверительно произнесла горничная. — Согласно поверью, она приносит счастье и… много деток, — улыбнулась женщина.

— Деток? — нахмурилась Грейс.

— Потомство… Я имела в виду многочисленное потомство, герцогиня.

— Я вас поняла, благодарю. Вы свободны, Консуэла.

— Передать, чтобы вас никто не беспокоил? — уточнила горничная.

И в этот момент появился герцог.

— Я уже обо всем распорядился, — сообщил он служанке. — Торрес обещал позаботиться.

— Позаботиться о чем? — спросила Грейс, когда Консуэла оставила их наедине и притворила за собой тяжелые двери хозяйской спальни.

— Позаботиться о покое новобрачных, — пояснил герцог.

— Приятно слышать. Я иду в свою комнату, — сказала Грейс.

— К чему такая поспешность? — преградил ей дорогу герцог.

— Голова болит, — не глядя на мужа, ответила она.

— О! Бедное дитя, — притворно пожалел ее Хавьер, взяв за плечи. — Тяжелый аромат лилий и роз, шум торжества… Как я тебя понимаю!

— Цветы были прекрасны. А розы — мои любимые, — смущенно произнесла молодая герцогиня.

— Мне это известно, — заметил герцог, снимая смокинг.

Грейс вновь попыталась покинуть его спальню, но Хавьер взял ее за руку и притянул к себе.

Он поцеловал жену. Однако ее губы остались плотно сжатыми, как он ни старался.

— Не надо, Хавьер, — попросила она. — Не требуй от меня невозможного.

— До сих пор в поцелуях ты мне не отказывала, Грейс, — упрекнул он ее.

— До сих пор ты не требовал большего, — сказала она, отвернувшись от супруга.

— Мои требования законны, — настаивал герцог.

— Нет… если мы говорим о фиктивном браке, — резко произнесла Грейс и попыталась убежать.

Хавьер рванул ее платье, и швы лифа треснули.

— Что ты наделал?! — воскликнула девушка. — Платье стоит целое состояние! Это просто варварство какое-то!

— Я заплатил за это платье и буду делать с ним все, что захочу! — прорычал Хавьер. — Я его купил так же, как купил тебя, Грейс. И не думай, что у тебя есть выбор — спать со мной или нет.

— Ты пойдешь на насилие? — тихо спросила Грейс, когда герцог сорвал с нее белоснежное одеяние.

— В насилии не будет необходимости, — уверенно произнес Хавьер. — Все пройдет полюбовно. Мы венчаны в церкви, священник благословил нас, мы обменялись клятвами, а теперь приступим к их исполнению.

— Но все было ложью. Тебе это известно, Хавьер! — протестовала девушка.

— Ты мне лгала? Это возмутительно, Грейс. А я совершенно искренне желал стать твоим мужем, — насмешливо проговорил герцог. — И перестань вести себя как недотрога. Можно подумать, ты никогда не спала с мужчиной, — безуспешно пытался он усмирить вырывающуюся жену.

— Но так и есть! — в отчаянии воскликнула девушка.

— Ну, конечно! — рассмеялся Хавьер. — Что, правда? — спросил он чуть погодя.

— Клянусь, — кивнула Грейс, расплакавшись. — Прежде никогда.

— Я слышал, ты была помолвлена, — заглянул ей в лицо герцог.

— Но помолвка расстроилась.

— Отчего?

— Думаю, Ричард никогда не любил меня… За несколько недель до свадьбы я узнала, что он мне изменяет, и я расторгла помолвку. Так все и закончилось. Он спокойно воспринял наш разрыв, а я… Я решила вернуться в Брайтон. Это случилось вскоре после смерти мамы.

— Мне очень жаль, — нежно проговорил Хавьер и отер слезы с ее щек.

— И мне жаль, — отозвалась Грейс всхлипнув.

— В наше время такое целомудрие — редкость, — сказал герцог. — Переодевайся, Грейс. И… прости меня.

— Ты куда? — удивилась девушка.

— Я приму душ, а ты ложись. И не тревожься. Но мы оба будем спать в одной постели. Это супружеская спальня, Грейс. Что бы там ни было, теперь мы муж и жена и будем делить одно ложе, — безапелляционно объявил он.

— Не думаю, что смогу уснуть, — беспомощно отозвалась она.

— А говорила, что не сможешь уснуть. Спала как мертвая, — пошутил Хавьер, когда она открыла глаза на следующее утро.

— Сказалась усталость, — шепнула сонным голосом Грейс. — А ты как спал? Удалось отдохнуть? — спросила она, повернувшись к мужу лицом.

— Нисколько, — покачал он головой и провел рукой по ее волосам цвета карамели. — Я еще никогда не спал так беспокойно, как в эту ночь, — признался молодой супруг.

— Совесть нечиста? — улыбнулась Грейс.

— Как она может быть чиста, если в первую брачную ночь мне не удалось выполнить, свой супружеский долг? — посетовал мужчина. — Сама посуди, под одним со мной одеялом лежит красивая и желанная женщина. Я слышу ее дыхание, вижу чувственные изгибы ее тела, могу прикоснуться к нему, но не владеть им. Это унизительно для мужа. Я начинаю думать, что ты специально изводишь меня, дразнишь. Это так, Грейс?

— Ты ошибаешься, — смущенно проговорила молодая жена, польщенная такой исповедью.

— Это не просто оскорбительно, это еще и физически очень трудно пережить. Ты представить себе не можешь, как ноет мое страждущее тело, — продолжал жаловаться герцог.

— Поэтому нам надо спать в разных спальнях, — предложила она.

— Ты очень жестокая женщина, Грейс. Мало того, что ты лишаешь мужа законного права обладать своей женой, ты еще и хочешь поднять меня на смех. Представь, что начнут говорить слуги, если герцог де Эррера будет спать отдельно от своей молодой и безумно красивой жены? Нет… Этого я допустить никак не могу. Придется тебе пойти на компромисс. До цели осталось недалеко. Я уже видел тебя обнаженной.

— Когда это? — вздрогнула Грейс.

— Думаешь, эта ночная сорочка многое скрывает, когда ты крепко спишь?

— Это подло, — выдохнула девушка.

— Подло любоваться собственной женой, которая так прекрасна, что может свести с ума любого? — льстиво вопросил герцог.

Он положил ладонь на ее живот и нежно погладил, отчего Грейс замерла, затаив дыхание.

— Когда я возьму тебя, ты узнаешь, как это прекрасно. Сейчас ты напряжена и тебя все пугает. Ты еще неопытна и не можешь знать, что такое страсть. Это зрелое чувство, оно приходит с искушенностью. Нужно многое постичь, чтобы научиться ценить такие моменты. Я научу тебя, — чувственно прошептал Хавьер и склонился к жене, желая поцеловать ее, но она увернулась, сказав:

— Я не стану спать с мужчиной, которого не, люблю.

— Значит, полюбишь, — уверенно проговорил он.

— Это так просто? — усомнилась жена.

— У тебя нет выбора, — заявил Хавьер. — Да и что такое любовь, Грейс?

— Что такое любовь, Хавьер?

— Любовь — это не симпатия и нежность, как вам, детям, кажется. Любовь — это восторженное вожделение. Любовь — это страстное желание обладать…

— Мы говорим про разную любовь, — перебила его Грейс.

— Поднимайся! — внезапно переменив тон, распорядился герцог.

— То есть? — удивилась она.

— Хватит валяться и болтать. У нас много дел, — отрывисто бросил Хавьер, вставая с постели.

— Каких еще дел? — Допытывалась девушка.

— Завтрак, сборы, — намеренно путано отвечал муж.

— Сборы? — переспросила жена.

— Да, дорогая, сборы, — подтвердил он, направляясь в ванную комнату.

— Мы куда-то отправляемся?

— Совершенно верно, догадливая ты моя! — радостно воскликнул он, остановившись на пороге.

— Не секрет, куда именно?

— На Сейшелы, — ответил герцог.

— У тебя и там бизнес? — изумилась супруга.

— Нет, дорогая. Нас там ждут только наслаждения. Тебе, счастливица, предстоит узнать, что такое роскошный медовый месяц. Поэтому вставай, да поживее! — бодро скомандовал Хавьер.

Угрозы так и остались всего лишь угрозами. Грейс больше не боялась своего супруга. Однако восхитительный отдых на Сейшельских островах прервался как-то внезапно после памятного разговора, и новобрачные вернулись в Эль Кастильо де Леон…

С легким вздохом Грейс открыла глаза. Она увидела Хавьера, спавшего под одним с ней одеялом, и ее сердце вздрогнуло. Оно вздрагивало так каждое утро вот уже два месяца, что для Грейс означало только одно — бедному сердечку предстоит трепетать еще месяцев десять, после чего они с Хавьером расстанутся…

Каждый день был похож на предыдущий. Герцог пробуждался, отправлялся в офис в Гранаду, иногда в Мадрид или работал в своем кабинете, изредка принимая посетителей. Иногда в перерывах он просил ее прогуляться вместе с ним по дорожкам сада. Порой же довольствовался компанией своего добермана, тогда Грейс украдкой наблюдала за ними из окна.

— Мы пробудем в Мадриде несколько дней. У меня очень много работы, — уведомил герцог жену, когда припарковал машину на стоянке возле своей мадридской квартиры. — Но ты вольна распоряжаться свободным временем по собственному усмотрению, Грейс, — радушно добавил он.

На что Грейс улыбнулась и молча кивнула головой. Она так торопилась собраться и покинуть родительский дом вместе с супругом, что только на борту самолета осознала, насколько изменилось ее отношение к Хавьеру. А осознав это, сконфузилась и зажалась, хотя сам герцог вел себя очень непринужденно…

Они поднялись в апартаменты, и супруг пропустил Грейс вперед со словами:

— Чувствуй себя хозяйкой.

— Должно быть, ты очень устал. Почти весь день в самолете… — ласково проговорила она. — Куда ты собираешься отнести мои вещи? В свою спальню, я полагаю? — спросила девушка с некоторым волнением.

— Я отнесу их в комнату в конце коридора, Грейс, — спокойно ответил он. — Туда, где ты спала в свой первый приезд… Я считаю, что теперь мы должны спать отдельно. И в замке тоже. Думаю, так будет лучше. У меня нет желания принуждать тебя и напрашиваться на оскорбления, — тихо добавил Хавьер.

— Понятно, — прошептала Грейс.

— Признаю, что был не прав, требуя проявлений супружеской нежности. Но я до последнего времени был убежден, что это может быть одинаково приятно нам обоим, — хладнокровно пояснил он, наливая себе выпить и жестом предлагая то же самое Грейс. — Но поскольку ты не приемлешь подобных компромиссов, то будь по-твоему. Не так уж часто приходится встречать женщину столь неукоснительных правил, — ухмыльнулся герцог, пригубив вино. — Я не собираюсь лгать тебе и уверять, что наш союз вечен. Каждый из нас вернется к привычной жизни. Я найду ту, с которой достигну взаимопонимания. Ты отыщешь своего идеального мужчину, обожающего романтику. А пока каждый будет спать в своей спальне. И никаких обид… — подытожил он.

— Спасибо, Хавьер, — всхлипнула Грейс, не то растроганная его чуткостью, не то расстроенная его решением. — Я очень тебе благодарна, — пролепетала она, пряча увлажнившиеся глаза.

— Я думал, ты подпрыгнешь до потолка от счастья, Грейс. Опять что-то не так? — едко осведомился герцог де Эррера.

— Все так, Хавьер, — энергично возразила она. — Но я удивлена…

— Что же тебя удивило?

— Ты поспешно привез меня из Англии только для того, чтобы объявить о своем решении? Я не понимаю… Хочешь сказать, что у тебя кто-то есть и поэтому ты больше не станешь принуждать меня к близости?

— По-твоему, я так примитивен? — хмуро проговорил герцог. — Хорошо же ты меня знаешь, нечего сказать. — Он озадаченно посмотрел на свою жену. — На вопрос, есть ли у меня любовница, я отвечаю отрицательно, — процедил он.

— Я верю тебе, Хавьер, — помявшись, произнесла девушка. — Но всякий раз, когда я звонила тебе сюда, трубку снимала какая-то женщина… Не Люсита…

— Конечно же, не Люсита. В последний раз я видел девчонку на нашей свадьбе. А на твои звонки отвечала Пилар — моя домработница, — с усмешкой разъяснил герцог.

— Вот как… Домработница… — задумчиво повторила Грейс. — А какая она? Судя по голосу…

— Отлично готовит и ест за двоих, — рассмеялся он. — Еще страдает от артрита, бедняжка. Уже несколько лет грозится уйти на пенсию и переехать к дочери и внукам. Но поскольку я ее не слишком загружаю работой, откладывает этот переезд.

— Понятно. — кивнула Грейс. — Теперь мне все понятно. Спасибо, Хавьер. Пожалуй, я пойду прилягу, — подытожила девушка. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, дорогая. Сладких тебе сновидений, — бросил ей вдогонку герцог де Эррера.

Грейс поспешила ретироваться, чувствуя себя смущенной. Ей было ясно — Хавьер понял, что она ревнует его.

Утомленная и растерянная герцогиня уснула, как только ее голова коснулась подушки. Но уже через пару часов она открыла глаза и не испытала ни крупицы усталости или сонливости. Она лишь безостановочно прокручивала в памяти их разговор. В ночной тишине все показалось ей таким простым! Грейс призналась себе, что обожает своего мужа и не намерена стыдиться этого чувства впредь. Она вспомнила клятву, произнесенную перед алтарем, и не могла понять, по какой причине так долго игнорировала ее. Девушка испытала непреодолимое желание немедленно рассказать Хавьеру обо всем, поднялась с постели, тихо прошла по коридору, бесшумно приоткрыла дверь его спальни…

— Грейс! Что случилось? Ты напугала меня… — окликнул ее сонным голосом герцог.

Грейс молча присела на край кровати, внимательно посмотрела на супруга и нежно провела рукой по его густым волосам. Она видела, как напряженно вздымается под тонкой простыней его атлетическая грудь. Девушка застенчиво улыбнулась, скользнув взглядом по бедрам мужчины.

— Ничего не случилось, Хавьер… Но я поняла кое-что… — прошептала Грейс.

— Поняла что? — приподнявшись, спросил он.

— Нет у меня никаких принципов. Мною управляли страх и неуверенность, а не высокие убеждения. Ты ошибаешься на мой счет, а я все это время ошибалась относительно тебя.

— Поговорим утром, Грейс, — предложил Хавьер.

— Я хочу тебя, — смело призналась девушка.

— Грейс, не нужно опять все запутывать, — устало пробормотал герцог.

— Я думала, ты захочешь заняться со мной любовью, — простодушно предположила она.

— Что на тебя нашло?

— Я хочу стать твоей женой… Настоящей женой, — восторженно шептала англичанка.

— Хочу, хочу… — передразнил ее муж. — А я хочу спать. Я несколько дней не высыпался. Ты дашь мне отдохнуть? Иди к себе, — велел он, по-товарищески похлопав жену по плечу. Грейс вздрогнула и прикусила губу.

— Только вот плакать не надо, — предупредил Хавьер. — И не смотри на меня так. И не обижайся. Я лишь не хочу, чтобы позже ты обвинила меня в том, что я воспользовался твоим сомнамбулическим состоянием. Завтра мы сможем обо всем поговорить на свежую голову, — терпеливо пояснил он.

— А если моя голова никогда больше не будет свежей? Если я влюбилась без памяти в собственного мужа, а он меня гонит? — шептала Грейс, забираясь под простыню.

И вопреки всем предосторожностям Хавьер охотно пустил жену. Не позволяя девушке опомниться, он приник к ее губам. Опытный любовник, он в одно мгновение освободил ее от ночной сорочки и тотчас почувствовал, как она жаждет любви. Грейс послушно раздвинула бедра, и герцог не заставил ее долго ждать.

Она вскрикнула, когда он проторил начало.

— Прости, — торопливо сказал герцог, но не ослабил натиск.

— Мне хорошо… Очень хорошо, — пробормотала Грейс, прижимаясь к его груди.

— Я еще могу остановиться… — не упустил шанса чуть подразнить ее Хавьер.

Но Грейс его иронии не заметила. Она взволнованно прошептала:

— Ни в коем случае. Я хочу ощущать тебя в себе вечно… Это волшебно!

Женщина чувственно изогнулась в его руках. Ее гибкая спина, тонкая талия, налившаяся грудь полностью принадлежали ему.

Хавьер обхватил ее бедра и продолжил наступление.

Грейс восторженно выкрикнула его имя и вонзила ноготки в его плечи. Он ответил хриплым стоном. Их тела слились в едином порыве…

Переполненная новыми эмоциями, Грейс отказалась размыкать свои объятия. Герцог — тоже. Так они и заснули…

Зима в горах Сьерра-Невады выдалась снежная. Эль Кастильо де Леон утопал в пушистой перине. В сумерках таинственно блистали освещенные комнаты замка. Через три недели после пышного празднования Рождества гости вновь наполнили его залы. Герцог де Эррера играл привычную и любимую им роль радушного хозяина, привечая влиятельных и успешных бизнесменов, общественных деятелей, высокопоставленных чиновников…

Последние несколько месяцев он не переставал радоваться всему, что происходило в его жизни. Многочисленные деловые проблемы благодаря усердной работе сошли на нет. Его счастье с Грейс казалось совершенно безоблачным. Страстно влюбленные супруги не могли насытиться друг другом. Грейс познавала новый для нее мир чувственной любви, Хавьер постигал природу женской нежности. Она была его верной женой с утра до ночи и смелой любовницей с ночи до утра. Если при свете дня им доставляли удовольствие беседы, то под покровом темноты они научились обходиться вовсе без слов…

Грейс была уверена, что это навсегда. Она наслаждалась и любовью, и страстью, и сексом. Каждую ночь, когда герцог овладевал ею, молодой женщине казалось, что это самое естественное занятие для них обоих и никогда не возникнет причин что-либо менять. И если ее терзала мысль, что она наскучит Хавьеру, то только по утрам, когда он оставлял Грейс одну. Но в его объятиях, когда мир вокруг них озарялся фантастическими вспышками, она забывала обо всем.

В постели герцог был властелином настолько непререкаемым, что ее порой охватывал страх, но от этого наслаждение воспринималось еще острее. Грейс понимала, что впала в сладкую зависимость от его ласк. Ей нравилось быть слабой, податливой, немного развратной. Она ни в чем не могла отказать своему настойчивому мужу и выполняла все его желания, просьбы, категорические требования…

Но днем он был другим. Отдыхая же после работы, Хавьер становился чутким, внимательным, нежным супругом. Его поцелуи сводили жену с ума, его ласковый шепот будоражил в ней самые глубинные желания. Грейс, словно зачарованная, шла на его негромкий зов…

— Ты сегодня такая… элегантная, — одобрительно произнес герцог и поцеловал обнаженную шею жены.

Ее грудь заметно всколыхнулась под тугим корсажем бального платья.

— Спасибо, — прочувствованно прошептала Грейс и прижалась к его белоснежной рубашке. — Как долго будет длиться этот званый вечер?

— Очень долго, — произнес он. — А почему ты спрашиваешь, Грейс?

— Мне уже невмоготу, — одержимо простонала женщина.

— Разделяю твое нетерпение, — проговорил Хавьер, поднимая ее пышные юбки. — Ложись, голубка моя. Если не можешь ждать, нужно действовать. Таков мой девиз, милая. — Он подтолкнул Грейс к софе.

— Но я уже одета, — попыталась возразить она.

— Как нам это может помешать? Я не испорчу твой наряд. Просто расслабься, дорогая, больше ничего от тебя не требуется, — нашептывал он, поглаживая ее бедро над кружевной кромкой чулка.

— Ты хочешь, чтобы от нас разило развратом?

— Ты права, — отступил Хавьер. — Среди приглашенных есть пожилые люди, не будем смущать их нравственность, — усмехнулся герцог. — Но у меня для тебя кое-что есть, — заинтриговал он жену.

— И что же это?

— Сама посмотри и скажи, что ты об этом думаешь… Открой. — Он протянул ей квадратную коробку. — Достоин ли этот пустячок украшать лилейную шею прекрасной герцогини де Эррера? — самодовольно спросил Хавьер, когда Грейс открыла коробочку.

На шелке лежало сверкающее колье филигранной работы из золота, причудливо усыпанное бриллиантами и рубинами.

— Восхитительно! — захлебнувшись от восторга, воскликнула Грейс. — Неужели это мне, Хавьер?

— А кому же? — хвастливо произнес муж.

— Но это стоит целое состояние! Заслуживаю ли я такого подарка? — смущенно произнесла Грейс, не отрывая взгляда от завораживающего блеска камней.

— Не говори глупости. Ты герцогиня. Тебе и носить такие украшения. Полагаю, к этому платью оно подойдет как нельзя лучше. Примерь, — велел он, взял колье из рук Грейс и застегнул у нее на шее. — Полюбуйся… Идеально, не так ли?

— Оно прекрасно! Я еще никогда не надевала ничего подобного, — призналась растроганная женщина. — Но я не могу взять его насовсем. Я верну колье, как только…

— Как только что? — перебил ее герцог.

— Как только срок нашего соглашения подойдет к концу, — с трудом проговорила Грейс. — Я не оставлю колье себе после развода. Это был бы неоправданно щедрый подарок.

— Мне непонятно, зачем нужно говорить об этом сейчас, Грейс, — возмутился супруг. — Если тебе нравится, носи. Если не нравится — другой разговор. Я купил эту вещь для того, чтобы герцогиня де Эррера блистала, как ей и положено. Все остальное не имеет отношения к делу, — раздраженно выговорил ей герцог.

Для Грейс ужин тянулся невыносимо долго. Когда наконец был подан кофе, она уже с трудом исполняла тяжелую роль хозяйки, хотя гости вели себя на редкость непритязательно и расслабленно. Никто не требовал к себе особого отношения. Но Грейс все происходящее казалось нескончаемой пыткой.

Она почти не говорила со своим супругом, который, как всегда, совмещал полезное — деловое общение с влиятельными персонами — с приятным — непринужденной болтовней с теми же влиятельными персонами. Кроме того, по этикету ему отводилась львиная доля хозяйских обязанностей.

Лишь изредка Грейс ловила на себе его благожелательный взгляд. Следовательно, со своей миссией герцогиня де Эррера успешно справлялась. Но только один Бог знал, чего ей это стоило.

Время от времени, к своему неудовольствию, она натыкалась на Люситу Васкес, которая пристально следила за ней. Грейс приходилось усиленно скрывать свое недружелюбное отношение к этой досрочно повзрослевшей красавице, недвусмысленно обхаживающей ее мужа.

С каждым часом Грейс чувствовала себя все более и более уставшей. Ненадолго уединившись, она рухнула в кресло и в этот самый миг услышала певучий голосок Люситы:

— Вам нехорошо, герцогиня? Сегодня вы бледнее, чем обычно. Могу поклясться, это верный признак нездоровья. Странно, что герцог бездействует, жестокосердый болван, — верещала девушка, по-хулигански взгромоздившись на подлокотник кресла Грейс.

— Не будем драматизировать, дорогая. Это обычная усталость, — сымитировав интонации супруга, проговорила Грейс. — И еще слишком сытная пища.

— Тогда тебе нужно ослабить корсаж, Грейс, — фамильярно посоветовала девчонка. — Но дело ведь не в этом. Я видела, как ты поморщилась, когда разносили кофе. Казалось, еще чуть-чуть — и тебя вывернет на персидский ковер. Вот была бы потеха, — залилась безудержным хохотом Люсита.

— А разве детям не пора в это время спать? — раздраженно осведомилась герцогиня.

— Детям, может, и пора, — серьезно сказала девушка. — Но напрасно виляешь, Грейс. Это беременность. Я уже трижды тетя, поэтому поверь мне.

— Не болтай глупости, трижды тетя, — недоверчиво посмотрела на нее Грейс. — Будь это беременность, я бы знала.

— Значит, ты еще не до конца поняла план Хавьера, — загадочно произнесла юная испанка. — Наш жеребец в один год решил и женой обзавестись, и наследником, и на посту утвердиться. Умно, ничего не скажешь. Воплощенная надежность…

— О чем ты? В твоем возрасте еще рано такие разговоры вести, — брезгливо заметила Грейс.

— А в твоем возрасте поздно закрывать глаза на правду и уповать на несбыточное, — процедила девушка. — Я хорошо знаю Хавьера и ему подобных. Он одержим своим происхождением и делает все исключительно ради своего утверждения в качестве герцога де Эррера и главы «Эль Банкоде Эррера». Я также знаю об условиях завещания его деда Карлоса. Знаю, что стоит на карте и для чего понадобился этот брак.

— Кто тебе сказал? Хавьер? — испуганно спросила Грейс, увидев ледяной взгляд юной аристократки.

— Какое это имеет значение, Грейс? Да и не тебе задавать вопросы. Ты продалась ему, поэтому смирись. Выносишь наследника, родишь его и только после этого получишь обещанную свободу. Уверена, что Хавьер уже позаботился о том, как оставить ребенка при себе. Может быть, он поведет себя настолько великодушно, что позволит тебе видеться с малышом. А может быть, пойдет по стопам деда Карлоса, который изгнал и сына и невестку, узурпировав воспитание внука, — вкрадчиво стращала ее Люсита.

— Даже если ты права, в чем я совершенно не уверена, — стараясь сохранять самообладание, сказала Грейс, — никто и ничто не сможет разлучить меня с моим ребенком. А тебе бы я посоветовала не вторгаться в дела взрослых людей, а тем более в дела семейные, — назидательно произнесла герцогиня, гордо поднимаясь с кресла. — Я знаю, какие цели ты преследуешь, надеясь завладеть вниманием герцога. Но шанс упущен. Он мог бы жениться на тебе, если бы хотел. Но не сделал этого. Угадай почему…

— И почему же? — дерзко спросила Люсита.

— Потому что встретил меня, — коротко ответила женщина.

— Грейс, открой дверь, в противном случае мне придется ее выбить, — стремительно свирепел, теряя терпение, герцог де Эррера. — Ты можешь мне объяснить, что произошло? Зачем понадобилось запираться? — Он старался удерживаться от откровенной ругани.

Грейс сидела на краю кровати, словно не замечая этого рычания. Она знала, что Хавьер не станет долго терпеть и непременно что-то предпримет, но ее это не беспокоило. Она слышала, как он навалился плечом на дверь и опробовал ее прочность. Конечно, дверь не поддалась, да и особой нужды в применении силы не было, поскольку у Торреса имелись дубликаты ключей.

— Грейс, да что с тобой такое? Торрес сказал, что ты будто бы не совсем здорова. Я беспокоюсь. Ответь мне. — Хавьер смягчил тон, надеясь задобрить Грейс, однако женщина даже не прислушивалась к его словам.

Хавьер подождал еще несколько минут, но, ничего не дождавшись, вновь принялся барабанить в дверь, не сдерживая эмоций.

— Ты можешь членораздельно объяснить, чего добиваешься, Грейс? — негодовал он, сопровождая свои выкрики ударами о косяк.

— Чего я добиваюсь? Ты меня спрашиваешь? Меня, у которой нет никаких прав?! — не выдержала Грейс.

— Ты о чем это? Ты можешь мне объяснить? Ты можешь открыть дверь и спокойно все мне объяснить? — настойчиво попросил герцог.

— Я бы могла потребовать объяснений у тебя, да только малышка Люсита мне все уже доходчиво втолковала… Почему ты не женился на ней, если между вами такое поразительное взаимопонимание? Зачем нужно было впутывать меня в изощренную брачную шараду? И почему эта соплячка знает все о твоих планах? — захлебываясь от негодования, частила Грейс.

— Я по-прежнему не совсем понимаю, о чем ты ведешь речь, дорогая. И при чем тут Люсита? Я с ней даже словом не перемолвился за весь вечер, кроме приветствия и прощания. Не догадываюсь, что она могла наговорить, что так тебя расстроило! Грейс, открой дверь, пожалуйста, поговорим спокойно. Я готов ответить на все твои вопросы.

— Я знаю, что ты готов солгать, о чем бы я тебя ни спросила. Не пытайся меня разубедить, что это не сговор. Я видела, как непринужденно вы ведете себя друг с другом. Ты вновь станешь уверять меня, что Люсита всего лишь подросток. Но тебе не удастся меня убедить. Я говорила с ней. Поверь, она давно уже не дитя, — гневно заявила Грейс, подойдя к двери.

— Я не знаю, что ты себе напридумывала. Неужели сходишь с ума из-за примитивной ревности? Люсита мне все равно что младшая сестра. Я помню ее грудным ребенком, Грейс. О сговоре не может быть и речи.

— О! Как трогательно! Младшая сестра, говоришь? Так откуда эта «младшая сестра» знает обо всех твоих планах? Откуда ей известно об условиях нашего брака, если ты меня уверял, что в курсе лишь трое? — возмущенно кричала через дверь оскорбленная женщина.

— Но так и есть, Грейс. Я никого не посвящал в наши дела. Тем более Люситу. Рамон Агулар все знает, но он не из тех, кто станет болтать о семейных секретах. Возможно, Карлос перед составлением завещания обсуждал с отцом Люситы предполагаемый союз двух семей. Но это лишь мои предположения.

— Не верю ни одному твоему слову, Хавьер. Я не дам тебе снова заморочить мне голову. Ты уверял меня, что наша договоренность останется в тайне. Но если этой девчонке известно все, значит, и остальные осведомлены не хуже. Как я смогу после этого смотреть людям в глаза? — воскликнула Грейс и резко распахнула перед мужем дверь супружеской спальни. — Я думала, что хоть в этом могу довериться тебе. Но ты унизил меня. И не смей больше ко мне прикасаться! Нас больше ничто не связывает, а когда срок соглашения подойдет к концу, я не задержусь здесь ни на минуту!

— Стой, Грейс! Так не годится, черт побери! Я не знаю, что на тебя нашло, но ты обязана меня выслушать. Ты обвинила меня в стольких подлостях! Я вынужден защищаться. Ты не смеешь перечеркивать наши отношения, что бы тебе ни наговорила Люсита Васкес. Ты моя жена, моя любовница, и я не выпущу тебя из нашей спальни, пока все не вернется на круги своя, — безапелляционно объявил герцог де Эррера и стиснул жену в объятиях.

— Ты не имеешь права так со мной поступать! — Она безуспешно пыталась вырваться.

— Через секунду ты станешь мягкой, как масло, и сама не пожелаешь уйти, даже если я гнать тебя буду, — самоуверенно пробормотал Хавьер, прильнув к ее пышной груди.

Грейс отчаянно отталкивала его от себя, но с каждым поцелуем сопротивление слабело.

— Ты не хочешь, чтобы я останавливался, и мы оба знаем, почему… — Он подхватил ее на руки и уложил на кровать.

— Почему? — прошептала она, бессильно закрыв глаза.

— Потому что я необходим тебе… Потому что ты жаждешь меня… Потому что ты не принадлежишь себе, когда я рядом. Вот почему, — тоном триумфатора провозгласил супруг.

— С чего ты так уверен в себе? — тихо спросила она.

— Твоя реакция говорит мне об этом, Грейс. То, как ты дышишь, когда видишь меня, как томно в этот момент глядят твои глаза с поволокой. Если я дотронусь сейчас до твоих трусиков, они непременно окажутся влажными. Я чувствую это по твоему аромату. Тебе меня не обмануть, милая. Ты моя и не способна ничего изменить. Ты сама пришла ко мне ночью и просила любить тебя. Ты сладко стонешь, когда я вливаю в тебя свой огонь. Ты не способна отказать себе в этом наслаждении. А все остальное — мелочи. — Хавьер отпустил ее. — А теперь раздевайся, Грейс. Я помогу тебе расстегнуть платье, — мирно предложил супруг, и она подчинилась.

— Ты прав, Хавьер. Так и есть. Но даже теперь, после стольких месяцев, что мы близки, ты продолжаешь говорить лишь о вожделении. Я понимаю, что для тебя это главное, но по глупости своей надеялась на более возвышенные чувства. Я полностью разделяю твою уверенность: ты бесподобный любовник, сильный и властный мужчина, который привык одерживать верх в любой ситуации. Но, к сожалению, не заботишься о том, чтобы тебя искренне любили, — доверительно сказала Грейс, снимая восхитительный бальный наряд.

Когда на ней осталось только колье, герцог восторженно произнес:

— Твоя красота льстит моему самолюбию, милая… Прости, но я не слышал, о чем ты говорила, — съязвил он и стал раздеваться сам.

— Я не буду спать с тобой, Хавьер, — неожиданно произнесла Грейс.

— Почему же? — Он не воспринял всерьез ее предупреждения.

— Потому что сейчас это может стать опасным, — проговорила она, памятуя о возможной беременности.

— Ничего глупее я еще не слышал, Грейс, — рассмеялся он.

— Зря ты так легкомыслен, потому что я говорю совершенно серьезно. Сегодня этому не бывать, — с неподдельной твердостью сообщила она.

— Только не говори, что не испытываешь умопомрачительного желания.

— Это ничего не изменит. Есть причины воздержаться от близости, — холодно произнесла Грейс.

— Ты расскажешь мне об этих причинах, милая?

— Еще не время. — Грейс покачала головой. — Хотя… Думаю, Люсита может тебя просветить, — с усмешкой предположила она.

— И при чем тут Люсита? — недовольно спросил он. — Разве это касается не нас двоих? Разве не дело супругов решать, спать ли им вместе?

— Я тоже так думала до разговора с Люситой, — пожала обнаженными плечами Грейс.

— Это все слова, Грейс. У меня есть сила, и я буду брать тебя, когда только пожелаю, — заявил Хавьер.

— И ты не боишься разрушить то хрупкое и ценное, что может быть у нас?

— Например, что? — не понял он.

— Самое дорогое, что может быть у мужа и жены, — продолжала говорить загадками Грейс.

— Единственная ценность, которой я обладаю, — это власть. Но она от насилия только крепчает, — хвастливо произнес герцог. — Все эти девичьи сантименты, зовущиеся любовью, ничто по сравнению с властью, хоть вам и внушают, что любовь способна творить чудеса. Любовь не помогла моему отцу повидаться с умирающей матерью на смертном одре, а моей бабушке — дать последнее благословение своему сыну. Единственному сыну… Дед Карлос «запретил Фернандо Эррере появляться в Эль Кастильо де Леон. У деда было право отдавать подобные распоряжения.

— И ты считаешь, что это должно повториться? — ужаснулась Грейс.

— Не тебе судить о том, что хорошо, а что нет. Мы никогда не обсуждаем то, что становится фамильным правом Эррера… Лучше бы ты думала о том, как рачительнее соблюдать условия нашего с тобой договора. Потому что я не намерен позволять своей жене подобные выходки впредь.

Грейс в одиночестве металась на постели. Она не спала, но ее одолевали кошмары наяву. Она не знала, где эту ночь провел раздраженный супруг.

После рассказа о ссоре отца и деда он заметно сник и неожиданно оставил ее.

Грейс понимала, что ради блага своего ребенка она должна покинуть замок прежде, чем о ее беременности станет известно герцогу. Она не желала, чтобы невинный малыш еще до рождения стал предметом шантажа — привычного в семействе Эррера способа доказательства собственной значимости. Женщина поднялась ранним утром и упаковала свои вещи.

Грейс вознамерилась взять с собой лишь то, что принадлежало ей еще до брака с герцогом де Эррера, поэтому сборы не заняли много времени. Она ничего не обдумывала заранее, просто подготовилась к тому, чтобы тотчас оставить Эль Кастильо де Леон, хотя не знала, как ей это удастся. Конечно, женщина очень расстроилась, удивилась и разгневалась, когда, спустившись с сумкой в холл, застала там незваную гостью — Люситу Васкес.

— Ты?! Что ты тут делаешь и где герцог де Эррера? — раздраженным тоном обратилась к ней Грейс.

— Удалился куда-то со своим возлюбленным Лукой после того, как прочел мне нотацию, — объявила юная аристократка. — Зачем тебе понадобилось впутывать меня в ваши глупые разбирательства?

— Это я-то тебя впутала?! — нервно рассмеялась Грейс. — По-моему, ты сама путаешься там, где не следует. Возможно, сеньорита считает себя достаточно взрослой для того, чтобы заводить собственные романы, но она еще слишком мала для интриг.

— Если мне не удалась интрига, то куда это ты собралась с тяжелой сумкой, дорогая? — фамильярно обратилась к герцогине де Эррера испанка.

— Не знаю, известно ли тебе это, но у меня в Англии остался больной отец. Время от времени я езжу навещать его, — надменно произнесла Грейс.

— О! Эта такая неожиданность. Уверена, что даже Хавьер не знает о твоих планах. Вот удивится! — радостно воскликнула Люсита Васкес. — И что-то мне подсказывает, что ты не станешь торопиться с возвращением. Не так ли, Грейс?

— Мои планы тебя не касаются, значит, обойдешься без ответа, — процедила Грейс, вышла из замка и направилась по мощеной дороге к гаражу.

На ее удачу, автомобиль был заправлен, и, никому ничего не объясняя, она выехала за ворота.

Грейс безотчетно гнала машину по крутому горному спуску. Слезы слепили глаза. Каждый изгиб дороги заставлял поволноваться. А она не могла успокоиться, не имела сил взять себя в руки. Женщина резко взяла в сторону, когда ей навстречу из-за поворота неожиданно выехала машина. Грейс почувствовала, как передние колеса машины намертво увязли в талом снегу. После чего сознание покинуло ее…

— Грейс! Откройте глаза… — слышала она приглушенный голос, обращенный к ней. — Очнитесь, Грейс… Вы меня слышите?

— Кто это? — вздрогнула она.

— Не волнуйтесь Грейс. Вы попали в аварию, но все будет хорошо. Серьезных повреждений нет. Здесь ваш муж.

Перед глазами стояла дымка. Она с трудом разглядела человека в белом халате… Доктора.

— Ребенок… — прошептала Грейс.

— Мне жаль, — сказал врач, склонившись над ней. — Очень ранний срок… Ваша травма, хоть и незначительная, оказалась роковой для ребенка. Но у меня есть все основания сделать вывод, что этот инцидент не станет помехой для новой беременности… Грейс, я оставлю вас наедине с мужем, — сообщил он, а обратившись к Хавьеру Эррере, тихо добавил: — Вашей жене посчастливилось, что снежный наст и деревья не дали машине рухнуть со скалы. Но, боюсь, потеря ребенка повлечет за собой серьезные душевные, а не телесные травмы. Поэтому будьте благоразумны, сеньор… Я вам обоим искренне соболезную…

Оставшись наедине с женой, Хавьер долго ничего не мог сказать.

— Прости, — прошептала наконец Грейс.

— Ты не собиралась говорить мне про ребенка, не так ли? — сухо спросил он.

— Как я могла, особенно после твоих рассказов про крутой нрав твоего деда, которым ты так восхищаешься.

— Грейс…

— Оставь меня, Хавьер, — слабым голосом попросила она и закрыла глаза.

— Но, Грейс!

— Нет… Прошу тебя…

Хавьер стоял за дверями ее комнаты и слышал приглушенные рыдания.

Это не могло больше продолжаться.

Прошло уже около полутора месяцев с тех пор, как Грейс вернулась из больницы. И каждую ночь он слышал ее плач, Хавьер не мог утешить ее — Грейс предпочитала уединение. Но также он не мог позволить жене и дальше изводить себя непрекращающимися слезами и неизбывной скорбью.

Он готов был пойти на что угодно, лишь бы вновь увидеть ее счастливые глаза.

Тоска жены рвала сердце герцога в клочья. Он понимал, что в потере ребенка Грейс винит только себя. Честно говоря, и он стал бы винить ее, если бы она сама не наказала себя так жестоко.

Но только ли ей стала наказанием эта утрата? Хавьер начал думать, что именно он заслужил возмездие.

Герцог де Эррера заставил священные узы брака служить собственному тщеславию, и небеса покарали его. Он и Грейс пошли на сделку с совестью, каждый по своей причине, которая казалась им достаточным оправданием для клятвопреступления, совершенного у алтаря. Это нельзя было игнорировать. Они в равной степени ответственны за гибель не рожденного ребенка, а еще Хавьер ответственен за слезы жены.

Оставаясь наедине со своими мыслями, Хавьер Эррера мог думать только о том, что он, тридцатишестилетний самодовольный человек, по сути, ничего не смыслит в этой жизни, не может похвастать ни одним истинно ценным достижением. Он рвется к вершинам, которые до него занимали другие Эррера, много времени и сил тратит на то, чтобы доказать окружающим, что он не хуже своих знаменитых предков. Он болеет душой за должности и регалии, а из-за него женщина оплакивает дитя — его дитя.

Герцог де Эррера оставил Грейс на растерзание ее страхам и сомнениям. Он не сумел поддержать свою жену, охранить ее, помочь ей.

Грейс поднялась с постели и, натыкаясь на мебель, побрела к ванной. Она остановилась, услышав, что дверь ее спальни приоткрывается.

На пороге стоял Хавьер. Он выглядел взволнованным и растерянным.

Грейс посмотрела на него заплаканными глазами и тяжело вздохнула.

Хавьеру показалось, что сердце в его груди сорвалось в темную пропасть.

Он подошел к жене и нежно обнял ее. Грейс прильнула к нему и беззвучно заплакала. Она сама выбрала одиночество после трагедии, но, когда появился муж, женщина не могла не разделить с ним свое горе.

Грейс не догадывалась, как Хавьер относится к ее неудавшейся беременности, к их общей потере. Она сама не успела осознать предстоящее материнство. Не успела это прожить и прочувствовать. И теперь терзалась.

Грейс более не была юной девушкой, которая необдуманно решила, что может купить спокойствие своей семьи игрой в любовь.

Она рыдала бесшумно, сдавленно. Слезы давно иссякли, они лишь изредка скатывались по щекам.

— В твоих вещах, я нашел это, — сказал Хавьер, протягивая жене фотокарточку.

Грейс взяла ее у него из рук. На фотографии была запечатлена изможденная женщина в инвалидной коляске.

— Это снимок моей мамы незадолго до ее смерти, — тихо произнесла она, моргая опухшими веками.

— Я не предполагал, что она не могла ходить, — с сожалением признался Хавьер Эррера.

— Да, болезнь сильно ослабила маму. Она несколько последних лет не могла ходить. А потом даже не в состоянии была самостоятельно дышать. Ее легкие вентилировались принудительно. Но даже подключенная к аппарату, она старалась улыбаться. Мама видела, как страдает отец. Она очень переживала за него.

— Она умерла дома?

— Сначала у нас с папой была возможность ухаживать за мамой в домашних условиях. Когда боли сделались невыносимыми, когда дилетантского ухода родных стало недостаточно, отец нанял квалифицированного медика. Но врачи настояли на госпитализации… Если бы ты знал, на что только не шел отец, чтобы облегчить мамины страдания. Он готов был жизнь свою отдать, если бы это вернуло ей здоровье или по меньшей мере продлило жизнь. Но что он мог? Поначалу папа был преисполнен всяческой надежды. Он меня, маму, самого себя уверял в том, что любящему сердцу подвластны чудеса. Он искренне верил в мамино выздоровление. Но судьба была неумолима. Болезнь была сильнее его любви и самопожертвования, сильнее маминой жажды жизни, сильнее нашей веры. Он так ее любил. И до сих пор любит. Он забыл про смерть, но каждую секунду ждет встречи с мамой. И что бы он ни сделал, какое бы преступление ни совершил, я не могу винить его. Мама была для него дороже всего на свете, — сказала Грейс с улыбкой.

Впервые за последнее время ее глаза просияли. Казалось, она обрела что-то утраченное.

— Не знаю, можешь ли ты это понять, Хавьер… — тихо проговорила она.

— Ты сомневаешься? Почему ты думаешь, что я не способен понять? — оскорбился герцог.

— А ты способен? — с сомнением спросила Грейс.

— Боже! Я совершил множество глупостей, наговорил столько непростительных дерзостей, вел себя как подонок, но понимаю, что двигало твоим отцом. Потому что… — Хавьер запнулся. — Я вижу фотографию твоей матери, еще недавно видел твоего отца, который живет неумирающей памятью о своей любимой. Я вижу тебя, выплакавшую глаза. И мне невыносима мысль, что я ничем не могу помочь тебе.

— Мы совершили ошибку, за которую дорого заплатили, — скупо отозвалась женщина.

— Только не говори, что ты смирилась, Грейс.

— А что ты предлагаешь?! — со стоном воскликнула она.

— Мое предложение ты приняла из любви к своему отцу, да и я делал тебе его, исходя из своекорыстных соображений. Ты видела настоящую супружескую любовь своих родителей. И наш брак представляется тебе постыдной сделкой. Мне не забыть твое безрадостное лицо перед алтарем. Я относился к твоим идеалам с иронией. И напрасно.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила, заглянув супругу в лицо, Грейс.

— Я бы хотел тебе помочь, утешить, но не знаю, как сделать это. Думаю, тебе следует поехать в Англию, к родным. Если ты не сменишь обстановку, это плохо кончится, — предложил муж.

— Понятно… — еле слышно произнесла женщина и, уже громче, поинтересовалась: — Значит, герцог хочет, чтобы я уехала? Когда?

— Грейс, это не изгнание, — поспешил возразить он. — Это необходимо для твоей же пользы. Тебе помогут собраться. Я распоряжусь, чтобы ты вылетела уже завтра.

— Ты можешь открыть мне настоящую причину, по которой я должна уехать? — недоверчиво осведомилась она. — Насколько мне известно, по условию завещания твоего деда мы не имеем права расставаться надолго.

— Да, — согласился Хавьер. — Но я не могу держать тебя при себе, видя, сколь негативно это отражается на твоем состоянии. Ты переживаешь трагедию, а я не в состоянии помочь. Надеюсь, с отцом и тетей тебе будет лучше, чем со мной.

— И ты готов рисковать местом главы банка? — отказывалась верить Грейс.

— Сейчас это не имеет значения, — сдержанно возразил герцог.

— Или же ты ненавидишь меня настолько, что не желаешь сносить мое присутствие? — Она заподозрила мужа в неискренности. — Не можешь простить мне потерю ребенка? — задыхаясь, со слезами на глазах проговорила женщина.

— Как ты могла подумать такое, Грейс?! В том, что мы потеряли ребенка, моей вины не меньше, чем твоей! — воскликнул он. — Умоляю, не плачь. Выслушай… Просто настало время разрубить этот гордиев узел. Ты можешь смело возвращаться домой. Твоему отцу ничего не грозит. Я отпускаю вас обоих. Больше между нашими семьями не существует никаких счетов, никаких взаимных обязательств. Я лишь надеюсь, что однажды, восстановившись, окрепнув, ты сможешь простить мне все то зло, те обиды, которые я тебе причинил.

— О чем ты говоришь, Хавьер? Ты не виноват в том, что не любишь меня. Не таков был наш уговор. Мне очень жаль, но я не смогла стать тебе хорошей женой. И вдвойне жаль оттого, что я тебя любила, — призналась Грейс.

— Любила? — переспросил герцог. — Это правда? Все в прошлом? Ты больше не любишь меня?

— Какое это имеет значение, если ты хочешь, чтобы я уехала?

— Нет, Грейс. Это все меняет… Я не предполагал, что ты любишь меня.

— И что же это может изменить? — Женщина пожала плечами.

— То, что наше чувство взаимно, Грейс, — шепнул герцог де Эррера, поцеловав лепестки ее губ. — Я внушал себе, что это не более чем контракт и хороший секс. Но разлука на все заставляет взглянуть по-другому.

— Я принадлежала тебе, Хавьер, а ты мной играл. Ты играл моими чувствами. Я не могла быть ни в чем уверена, только поэтому поверила Люсите, только поэтому собрала вещи и села в эту проклятую машину! — прокричала Грейс, ударив мужа кулаком в грудь.

Хавьер нежно обнял ее за плечи и прошептал, утешая:

— Знаю, любимая, прости. Но я клянусь, что это никогда не повторится. Я защищу свою семью от вторжения завистников и клеветников. Но ты действительно принадлежишь мне. Это лестно слышать именно из твоих уст, любимая.

— Ты больше не гонишь меня? — с надеждой спросила мужа Грейс. — Я не хочу уезжать от тебя. Эль Кастильо де Леон стал моим домом.

— Теперь я точно никуда тебя не отпущу, родная. Теперь наши клятвы обретут силу. Я обещаю, что заглажу свою вину перед тобой. У нас обязательно будут дети. Много детей. И все они будут любимы и счастливы. Они сделают счастливыми и нас.

— Не только они… — покачала головой Грейс. — У нас есть наша любовь.

— Люблю тебя, — нежно произнес герцог.

Он поднял супругу на руки и положил на постель.

— Никогда не отпущу, — сказал Хавьер, целуя жену.

Грейс приняла его в свои объятия. Они вновь были вместе.

— Ты моя судьба, Грейс. Я не сразу это понял. Но теперь, осознав, не дам тебе уйти. Обещай, что никогда не оставишь меня, любимая, — потребовал герцог де Эррера.

— Не могу поверить, что ты хотел отправить меня к отцу, — прошептала Грейс, нежась в его объятьях.

— Даже собирался начать процедуру развода, чтобы избавить тебя от этого дьявольского соглашения. Я знаю, насколько тебе невыносимо притворство, — кротко признался Хавьер.

— Мне оно действительно было невыносимо. Но ради тебя я готова была терпеть. Я вижу, как тебе необходимо стать главой семейного банка. И это твое право, которое никто не должен у тебя отобрать, — сказала понимающая супруга.

— Но поскольку мы все так счастливо выяснили, вступает в действие новый план, — загляну в любимые глаза, проговорил герцог.

— План? Какой план? — оживилась Грейс.

— Ужин, свечи, вино. Новые клятвы. Никакого притворства, только любовь и верность. Что скажешь?

— Безусловно, этот план мне нравится гораздо больше, чем развод, — с радостью призналась герцогиня де Эррера.

— Значит, решено?

— Решено, — кивнула Грейс.

Во время празднования первой годовщины брака герцога и герцогини де Эррера Эль Кастильо де Леон утопал в розах. Никогда еще сады древнего замка не видели такого изобилия ароматных бутонов. Все комнаты были заставлены старинными вазами с восхитительными букетами. Цветы любви были повсюду. Их одуряющие ароматы разливались в воздухе — сладостные, нежные, головокружительные, как сама любовь.

Супруги отметили годовщину в узком кругу. Они вновь смогли почувствовать себя невестой и женихом, а наедине снова поклялись друг другу в любви и верности.

Их вторая годовщина, также ознаменовавшаяся буйным цветением роз, стала по-настоящему семейным праздником.

— Щечки Рико такие же нежные, как розовые лепестки, — ласково промурлыкала Грейс, целуя своего месячного сынишку и приговаривая: — Обожаемый мой малютка… Дорогой, разве он не прекрасен?

— Вне всяких сомнений, — поддержал ее Хавьер.

— Мы подарим ему братика или сестренку, любимый? — с новым вопросом обратилась к супругу герцогиня де Эррера.

— Грейс, ты меня удивляешь. Прошел всего месяц после твоих шестнадцатичасовых родов, а ты уже замышляешь новую беременность. Что касается меня, то я не уверен, что смогу в ближайшее время пережить все это снова, — сдержанно прокомментировал Хавьер. — Давай будем пока любить нашего Рико, любоваться тем, как он растет. А о братьях и сестрах для него подумаем позже… Значительно позже. Ты знаешь, насколько это рискованно для тебя.

Хавьер взял сынишку из рук своей жены и так же нежно, как и она минуту назад, поцеловал его розовенькие бархатные щечки.

— Я не могу согласиться с тобой, любимый. Несмотря на тяжелые роды, Рико подарил мне столько сил! Наполнил жизнь таким счастьем! Я готова повторять это вновь и вновь. Наша любовь должна иметь много продолжений, — уверенно произнесла Грейс.

А через полтора года в древнем мавританском замке Эль Кастильо де Леон появились две новые обитательницы. Отважная герцогиня де Эррера произвела на свет девочек-близнецов — Розу и Сюзанну.

Замок Льва впервые за многие десятилетия наполнился детским смехом. По дорожкам сада, по старинным коврам, подлинным коридорам семенили маленькие ножки мальчика, а в светлой детской спали две малышки.

Родовитую семью герцогов де Эррера ждало славное будущее…

Конец