Безлунная зимняя ночь холодом звезд обжигала землю. Под тяжестью снежной шубы поникли ветвями сосны. Ледяной ветер примчал издалека вой волков.

Искусно уложенные камни делали незаметным узкий лаз в чреве горы, где под низкими сводами пещеры стояли брат с сестрой и усердно наносили на обнаженные тела друг друга особые руны — тайные символы богини Смерти Хель. Их белокурые волосы свободно струились по плечам. Ее звали Соль, его — Мани. Ей было семнадцать, ему — четырнадцать.

— Проклятье! — выругался Мани. — Лучше старайся, Соль. Вот эти руны у тебя вышли неверно. Ты же всегда такая внимательная и редко делаешь ошибки. Мне кажется, тебе просто не хочется снова вызывать нашего хозяина из царства Хель.

— Я ему не верю.

Взгляды голубых глаз встретились. Глаза Соль светились тревогой. Брат ободряюще коснулся ее руки.

— Мне же ты веришь? А я Локиту доверяю.

К полуночи их труд был завершен: они покрыли свои тела необходимыми рунами, начертили на твердом земляном полу пещеры магический круг, окропив его своей кровью, и бросили в костер колдовскую смесь трав.

Встав лицом к лицу по обе стороны круга и подняв вверх магические ножи, покрытые рунами, они приготовились совершить ритуал.

Черное лезвие в руках Соль рассекло воздух, чертя руны. Мани, стоявший по другую сторону круга, взмахом ножа изобразил дополняющие. Она произнесла три коротких заклинания. Брат ответил тем же. Оставаясь лицом друг к другу, они двинулись по кругу, твердя слова заговора и продолжая вычерчивать руны. Движения их постепенно ускорялись, все громче звучали голоса, в единое целое сливалась воля. Неистовое кружение продолжалось, пока воздух над кругом не озарило лиловое сияние.

Только тогда, изнуренные, замерли они в ожидании, тяжело дыша. Их обнаженные тела лоснились от обильного пота.

В центре сияния возник человеческий остов, его кости чернели под тленом изъеденной плоти. Густой смрад отравил воздух пещеры. Вслед за костями стали появляться жилы и внутренности. Было видно, как меж ребер забилось сердце.

Превращение продолжалось до тех пор, пока влажную красноту плоти не покрыла бледная оболочка кожи. И вот уже в круге перед ними с усмешкой на губах стоял высокий красивый юноша, немногим старше Соль. Светлые волосы обрамляли его гладковыбритое лицо. Неровной полосой пересекала шею глубокая рана.

— Соль, — кивнул он девушке. Его взгляд прошелся по ее нагому телу. — Здравствуй и ты, Мани.

Соль подавила дрожь, когда холодные, глубоко посаженные голубые глаза Локита вновь оценили ее наготу. Она придвинулась к брату, одновременно стараясь убедить себя, что сила магического круга окажется для Локита непреодолимой и он останется пленником в его пределах.

— Ты пожелал, чтобы мы вновь вызвали тебя, и мы почувствовали это. — Она заставила себя взглянуть Локиту в глаза, старательно подавляя дрожь в голосе.

— Но мы еще не научились правильно пользоваться заклинанием, которое ты нам показал последним, — прибавил Мани.

— Прежде чем войско Хель начнет наступление из царства Мертвых, Нифльхейма, необходимо обезоружить и захватить в плен Песнь Крови, ее дочь Гутрун и колдунью Хальд — служительницу Фрейи. За ними остались кое-какие долги. Вы двое поможете мне осуществить это. Но не только поэтому я хотел, чтобы меня вызвали именно сегодня. Я приготовил сюрприз… и предназначен он в первую очередь тебе, Соль.

Локит приблизился к границе магического круга. Помедлив мгновение, он беспрепятственно перешагнул ее, с холодной усмешкой глядя на Соль.

В ужасе она отступила назад. Локит зловеще расхохотался:

— Ты надеялась, что мне не преодолеть барьер, созданный магией рун? Но, как видишь, я с легкостью покорил эту преграду. Ну как, понравился тебе мой сюрприз?

Продолжая пятиться, Соль в испуге стала повторять охранительные заклятия. Мани последовал ее примеру.

Глаза Локита вспыхнули фиолетово-багровым огнем. Хищно поблескивали острые белые зубы. Злобно усмехаясь, он приближался к перепуганной Соль. Девушка отступала, пока не уперлась спиной в стену. Огненный взгляд Локита иссушал разум, подавляя волю. Вопль ужаса, перемежаясь с рыданием, вырвался из ее груди. Собрав остатки воли, она ударила Локита зажатым во влажном кулаке магическим ножом.

Локит перехватил ее руку и с силой заломил. Вскрикнув от боли, Соль выронила нож.

— Отпусти ее! — Мани с воплем метнулся к посланцу Хель и схватил его за плечо.

Локит резким движением отшвырнул от себя мальчишку. Бросок оказался таким мощным, что Мани перелетел пещеру и, ударившись о стену, рухнул на пол.

— Мани! — отчаянно крикнула Соль.

Крепко обхватив девушку, Локит с силой притянул ее к себе. Живое тепло тела соприкоснулось с мертвящим холодом плоти. Она отчаянно забилась в его цепких объятиях. Еще теснее прижав девушку к себе, он издевательски засмеялся над тщетностью ее усилий, затем со змеиным шипением произнес слова заклинания.

Внезапно над головой Соль возник призрачный Череп в окружении языков багрового пламени. Девушка вскрикнула, чувствуя, как нервы обжигает адский огонь.

Мани изо всех сил старался не потерять сознание. Он попытался подняться, но тут же снова повалился на пол.

Объятый пламенем Череп начал сжиматься на глазах, становясь все меньше и меньше, в то время как Соль, не переставая кричать, беспомощно извивалась в железных объятиях Локита. Затем огненный призрак проник в ее голову и исчез из глаз.

Локит произнес заветное слово, и терзавшая девушку боль притупилась.

— Ты могла убедиться, что Огонь Тьмы Хель не причинил вреда ни твоему миленькому личику, ни волосам, — сказал он. — Всегда повинуйся мне, и боль больше не коснется тебя. Но стоит только ослушаться, и она вернется. Если же ты осмелишься слишком долго испытывать мое терпение, адский огонь изнутри пожрет твою плоть и мозг.

Он разжал руки. Девушка сползла по стене и опустилась на колени.

— Но зачем все это? — хриплым от рыданий шепотом спросила Соль.

— Так ты будешь лучше служить Хель, особенно теперь, когда от тебя требуется полная покорность ее и моим желаниям. Кроме того, — плотоядно ухмыльнулся он, — твоя живая плоть волнует и манит меня. Я предвкушаю приятное разнообразие. Мне уже наскучил мертвенный холод блудниц царства Мертвых. Думаю, ты довольна, хорошенькая рабыня Черепа. — Он коротко рассмеялся. — И о тебе я тоже не забуду, — проговорил Локит, направляясь через пещеру к Мани. Приблизившись к мальчику, он повторил свое заклинание.

И мгновенно огненный Череп охватил голову Мани. Мальчик закричал от нестерпимой боли.

Взгляд Соль упал на магический клинок, валявшийся там, где она его обронила. Ее рука потянулась к нему. И немедленно невыносимая боль, готовая разорвать голову, вырвала из груди девушки истошный крик. Их вопли заполнили пещеру. Жуткая боль вытеснила из сознания все мысли о ноже.

Вместе со страданиями Мани прекратились и ее мучения. Она видела, как брат упал без чувств, а Локит повернулся и пошел к ней, шаря по телу девушки жадным взглядом.

— Есть много способов служить мне, рабыня, — не сводя с нее глаз, говорил он. — И сегодня же ты кое-какие из них узнаешь.

Соль в ужасе застонала, догадываясь, что ее ждет. И когда он подошел к девушке, кошмар, который она себе представила, стал явью.

В прозрачной тишине зимнего утра отчетливо раздавался звон мечей. На поляне среди леса на искрящемся в лучах солнца снегу мерились силами два воина. Ослепительно сверкали латы и клинки. Сражение шло с переменным успехом. Победа долго не давалась никому. Они упрямо продолжали бой, из-под шлемов по их лицам ручьями струился пот. Но вот один из бойцов опустил меч и рассмеялся.

Песнь Крови, а это оказалась именно она, вложила меч в ножны и обняла соперницу.

— Отлично, дочка! Тебе сегодня удалось устоять против меня!

Гутрун в свою очередь обняла мать, счастливо смеясь.

— Просто ты начинаешь стареть, — поддразнила она, — а может быть, ты поддалась, потому что у меня сегодня день рождения?

— Нет, — возразила мать. Она сняла шлем и сунула его под мышку. — Если кто из нас стареет, так и это — ты. Тебе уже пятнадцать. — Она с гордостью сжала плечо дочери.

— Иногда мне кажется, что я значительно старше. — Внезапно по лицу Гутрун пробежала тень. Девушка тоже сняла шлем и пригладила черные волосы рукой в кольчужной рукавице.

Песнь Крови заметила, как помрачнела дочь, и еще сильнее сжала ее плечо.

— Я знаю это, — кивнула она. — Но сегодня надо прогнать от себя тоску и уныние. Наши друзья изо всех сил старались устроить тебе праздник. Нельзя позволить тяжелым воспоминаниям испортить это торжество.

— Нет, я этого не допущу, — пообещала Гутрун и с улыбкой продолжала: — И я пошутила, что ты стала стареть. Ты всегда останешься молодой!

— Откуда же тогда взялись в моих волосах серебряные пряди? — рассмеялась Песнь Крови.

Гутрун на мгновение умолкла, окинув взглядом мужественное лицо воительницы.

— Ты не состаришься никогда, — повторила она, игриво взъерошив волосы матери. — А как, по-твоему, сюрприз для меня у них уже готов? Мы дали им достаточно времени? Просто умираю от голода!

— Давай вернемся и все узнаем, — Песнь Крови добродушно усмехнулась. И они вместе отправились в лагерь.

Крепость была обнесена высоким тыном из глубоко врытых в землю сосновых бревен. По углам возвышались четыре сторожевые башни. В южной стене, обращенной к дальнему лесу, виднелись ворота. Имелся и другой, потайной выход — через подземный ход. Дощатый настил с внутренней стороны частокола позволял защитникам, в случае нападения, стрелять из луков и метать копья в идущих на штурм. К северу от лагеря простиралась заснеженная равнина.

Под защитой стен располагались многочисленные жилища, конюшни, кладовые и кузница. Три из строящихся домов были уже готовы. В самом большом из них спешно заканчивались приготовления к торжеству в честь дня рождения Гутрун.

На расставленных вдоль стен скамьях сидели люди, ожидая начала праздника. На одной из них устроилась худощавая женщина, на ее желтом платье была прикреплена брошь-амулет с изображением богини Фрейи. Рядом с ней восседал могучий рыжебородый воин с мужественным, исчерченным шрамами лицом. На фоне такого внушительного соседа белокурая, с тонкими чертами лица женщина выглядела еще миниатюрнее.

— Мое воображение здесь ни при чем, — говорила женщина. — С этой парочкой что-то не так, — продолжала она, всматриваясь в сидящих у противоположной стены брата и сестру. — Окружающая их завеса тайны настолько плотна, что мои чары не могут сквозь нее проникнуть.

— А может быть, все дело в том, что загадок просто нет, а значит, и проникать некуда, — благодушно заметил воин. — В Мани и Соль я не вижу ничего подозрительного, Хальд.

— А кто из нас занимается колдовством, Гримнир, ты или я?

— Не ты одна обладаешь чутьем. Воину тоже необходимо остро чувствовать опасность, а иначе долго ему не прожить. Но почему своими подозрениями ты делишься со мной? Расскажи о них Песни Крови.

— Всемогущая Фрейя! Они же прибыли только вчера, а моя подруга так занята приготовлениями к празднику, что я не смогла поговорить с ней. Но сегодня я не упущу случая, чтобы…

— Не надо, не порти ей праздник, — предупредил Гримнир. — Одину известно, как мало светлых и радостных дней знавала она в жизни.

— Ничего портить и не собираюсь. Я тоже ее люблю, хотя и не так, как ты! — Она с лукавой улыбкой шутливо толкнула его в бок. — Но тебе хорошо известно, что все мы должны всегда быть настороже и немедленно сообщать обо всем подозрительном.

— Они возвращаются! — провозгласила появившаяся на пороге женщина в кольчуге. Глаза ее горели радостным волнением. — Вельгерт, у нас все готово?

— Да, Ялна, — откликнулась женщина с коротко остриженными светлыми с рыжинкой волосами. — Занимай свое место. И помните, что надо всем хранить молчание, пока не войдет Гутрун, чтобы не испортить сюрприз.

— Как будто магические способности не помогли Гутрун узнать о нашем секрете, — добродушно усмехаясь, пробормотала себе под нос Хальд.

— Что ты говоришь? — Гримнир пил из кружки пиво.

— Ничего, — ответила ему служительница богини Фрейи, снова с подозрением глядя на брата с, сестрой.

В длинном, наполненном дымом доме воцарилась тишина. Аппетитный парок поднимался над свежеприготовленными кушаньями, от которых ломились деревянные столы. Глаза всех людей, застывших вдоль стен в томительном ожидании, устремились на закрытую дверь. Почуяв общее волнение, лежавший у очага лохматый пес оставил в покое блох и подал голос. Укоризненные взгляды обратились на него со всех сторон, и он, опустив морду, больше не издал ни звука.

Дверь отворилась, и на пороге появилась Гутрун и тут же с удивлением на лице остановилась, когда к ней с громкими приветствиями и поздравлениями двинулось множество людей.

— А она прекрасно владеет собой! — качая головой, рассмеялась Хальд. — С днем рождения, Гутрун, счастья тебе! — крикнула она, вплетая свой голос в общий хор. — Да принесет тебе радость богиня Фрейя!

В углу северной стены на вершине сторожевой башни беспокойно прохаживалась высокая женщина с гривой отливавших огнем волос. Щуря глаза, она снова и снова напряженно всматривалась в залитую солнцем пустынную снежную равнину на севере. Ничто как будто бы не сулило опасности с этой стороны. Она перевела взгляд на темневший за лагерем лес. Но и там на глаза ей не попалось ничего подозрительного.

Из горла Ульфхильды вырвался звериный рык. Она тщательно принюхалась, но по-прежнему не могла найти видимой причины нарастающей тревоги. Крепко сжимая рукоять вложенного в ножны меча, она с усиливающимся беспокойством прошлась по площадке.

Заскрипела деревянная лестница: это поднимался на башню новый дозорный. Пришедший ее сменить молодой воин не без робости улыбнулся ей. Как и большинство его товарищей, он не признался бы в том, что побаивается Ульфхильду. Но в то же время он ни за что бы не рискнул рассердить ее. Бросая вызов зимней стуже, женщина носила свою меховую накидку нараспашку, и было видно, что на ней всего лишь набедренная повязка и пояс с мечом в ножнах. Под загорелой кожей ее перекатывались мускулы, которым мог бы позавидовать не один воин-мужчина, да и по силе она превосходила любого из их лагеря. Тело ее покрывали шрамы от полученных в битвах ран. Но не редкая сила заставляла молодого воина и его товарищей испытывать смятение в присутствии Ульфхильды. Ее мощью они восхищались. Смущала же их мысль, что она — ульфбьерн-оборотень,[1] наделенный необыкновенной способностью перевоплощаться в зверя.

— Поторопись, а то пропустишь праздник Гутрун, — посоветовал молодой воин.

— Чувствую, что ты уже начал праздновать, — осуждающе заметила она.

— Я выпил только кружечку эля.

— Опасность близка. Я ее чувствую. Ты еще очень молод. Я попрошу заменить тебя.

— Моему мечу доводилось не раз напиться кровью, — выпрямляясь во весь рост, запальчиво возразил юноша. Глаза его пришлись на уровне ее подбородка.

Ульфхильда смерила его оценивающим взглядом и с неудовольствием сплюнула в сторону, решив про себя, что меч этого юнца, скорее всего, видел лишь кровь его самого, когда он порезался, затачивая клинок.

— Держи ухо востро! — приказала она. — Немедленно поднимай тревогу, если заметишь что-либо необычное, пусть это будет даже мелочь.

— Конечно.

Две руки железными клещами стиснули его плечи. Юноша поморщился от боли. Ульфхильда почти вплотную приблизилась к его лицу.

— Даже мелочь, ты понял меня? — громким шепотом переспросила она.

— Д-да, — заикаясь, ответил он, внезапно побледнев.

Ульфхильда с тихим рычанием отпустила его и начала быстро спускаться по лестнице. Добравшись до середины, она спрыгнула и, пружинисто приземлившись, собралась уйти. Молодой воин тихо выругался, забыв на мгновение, что скрытый в ней зверь способен чувствовать гораздо острее, чем он. Это относилось и к слуху.

Ульфхильда обернулась к нему с быстротой молнии и, полуобнажив меч, сверкнула на него глазами, давая понять, что его слова достигли ее ушей.

Юноша поспешно отвернулся и стал добросовестно всматриваться в даль.

Усмехнувшись тому, как хорошо приструнила щенка, она направилась к длинному дому, где праздновали день рождения Гутрун, но вдруг лицо ее вновь помрачнело. И с каждым шагом все беспокойнее становилось у нее на душе. Она остановилась и посмотрела на южную стену. На одной из сторожевых башен Ульфхильда заметила знакомое лицо и решила немного отклониться от своего маршрута.

Часовой на башне также был ульфбьерном. Он почувствовал на себе взгляд своей предводительницы и повернулся к ней еще до того, как она приблизилась к основанию башни.

— Привет тебе, Ульфхильда, — негромко поздоровался он, зная, что она его услышит, и поднял сжатый кулак. Под его меховой накидкой также не было ничего, кроме набедренной повязки и пояса с мечом.

Ульфхильда остановилась и отсалютовала в ответ.

— Я чую опасность, — сказала она.

— Я тоже ее чуял, раньше, — признался он, — но теперь — нет.

— Говори яснее.

— После того как я зашел пожелать Гутрун всего наилучшего, моя тревога растворилась. Тогда я подумал, что на меня подействовало общее волнение в ожидании праздника. Они приготовили для нас, ульфбьернов, специальное мясо. Оно такое вкусное — просто объедение. Ты еще не была на пиру?

— Нет, только еще иду туда.

— Возможно, и с тобой произойдет то же самое, когда ты там побудешь.

Глубокая складка залегла между бровями Ульфхильды.

— Может быть, и так, — задумчиво повторила она. Слова соплеменника не только не убедили ее, а напротив — сильно озадачили. Она повернулась и, охваченная сомнениями, продолжила свой путь туда, где кипело веселье.

— Вельгерт, она смогла передо мной устоять, когда мы сегодня состязались, — с удовольствием рассказывала Песнь Крови своей подруге. Когда-то обе они были рабынями, участвовали в поединках на арене. Им удалось выжить и совершить побег. А несколько лет спустя они расправились с тираном Нидхеггом, поработившим их. — В реальной схватке я бы, пожалуй, одержала верх, но в искусстве и скорости она почти сравнялась со мной. Конечно, ей пока недостает силы, но постепенно упражнения помогут ей нарастить мускулы. Она — моя гордость, Вель. Да, я ею очень, очень горжусь.

— Я тоже горжусь ею, Фрейядис. — Никто, кроме Вельгерт, не называл Песнь Крови ее настоящим именем — Фрейядис, даже Гутрун. Большинство знали только ее боевую кличку. — Я горжусь ею почти так же, как и своими родными детьми, Торой и Ингваром, — продолжала Вельгерт. — После всего, что над ней проделала служительница Хель ведьма Тёкк, Гутрун могла бы лишиться воли и потерять интерес к жизни, что обычно случается с теми, кто испытал на себе магию Хель. Но Гутрун не думает сдаваться. Она боролась и продолжает бороться с заключенными в ней силами Тьмы и этим доказывает себе и всем нам, что не собирается уступать.

Песнь Крови нахмурилась, и сразу заметившая это Вельгерт искренне выругала себя.

— Накажи меня, Скади! Прости меня, Фрейядис, я совсем не хотела сыпать соль на старые раны. Я только…

— Все в порядке, Вельгерт, не извиняйся. И за это я также горжусь ею. И, кроме всего, она очень помогает нам, используя вложенную в нее колдовскую силу. И спасибо Фрейе за Хальд. Она так много сделала, чтобы поддержать Гутрун в борьбе с силами Тьмы.

— Если уж речь зашла обо мне, — вступила в беседу подошедшая Хальд, услышав слова воительницы, — так вот, я должна сказать тебе кое-что очень серьезное.

— Хальд, ты хорошо придумала подарить Гутрун маленькую лампу с рунами. Дочь в восторге от подарка, — проговорила Песнь Крови.

— Рада это слышать, — кивнула Хальд, — но мне бы хотелось поговорить с тобой о тех двоих, что ты вчера приняла к нам, с ними что-то не так. Их окружает какая-то тайна, проникнуть в которую не способно даже мое волшебство. Я вчера ночью и сегодня рано утром гадала на рунах, но не нашла подтверждения своим подозрениям, однако у меня нет к ним доверия. Кажется, что их окружает магический барьер, неуязвимый для моих чар.

— Может быть, твои опасения связаны с тем, что ты подсознательно узнала их.

— Я их встречала раньше?

— Девять лет назад ты виделась с ними. Это произошло в ту самую ночь, когда ты впервые столкнулась со мной.

Хальд нахмурилась:

— Так это те дети, что сидели вместе со мной в клетке для рабов, они с таким отчаянием искали колдунью, способную воскресить их умершую мать…

— А когда ты им объяснила, что они желают невозможного, мы отдали их на попечение мужу и жене, также освобожденным из неволи.

— В ту ночь я не спросила их имен, — призналась Хальд.

— И я тоже. Но это именно они. Уже несколько лет им приходится жить одним. Их приемные родители умерли. Недавно они узнали, что я возрождаю эту старую крепость, и решили меня навестить. По крайней мере, об этом я узнала из их рассказа, и он мне показался правдивым. Кроме того, я не думаю, что они собираются здесь остаться. Может быть, это рассеет твои сомнения. Ну что, Хальд, я немного тебя успокоила?

Ведьма на минуту задумалась.

— Нет, — твердо ответила она. — Твоим словам я вполне доверяю, но что, если кто-то, используя колдовство, постарался повлиять на твои чувства. Меня не покидает ощущение, что они пытаются что-то утаить. Все же напрасно ты впустила их в крепость.

— Песнь Крови! — позвала Ульфхильда, пробираясь к ним сквозь толпу. — Мне нужно поговорить с тобой. Это очень срочно.

— Конечно, Ульфхильда, но Хальд…

— Я сказала то, что пока сочла нужным сообщить, — перебила ее рыжеволосая колдунья.

— Давай поговорим снаружи, — предложила Ульфхильда.

— Пойдем, если хочешь, но сначала перекусим…

— Потом, — не дав ей договорить, Ульфхильда повернулась и, не дожидаясь Песни. Крови, стала проталкиваться к выходу.

Переглянувшись с Вельгерт и Хальд, воительница недоуменно пожала плечами и последовала за женщиной-ульфбьерном.

— Чую опасность, — без предисловий объявила Ульфхильда, когда они остались одни. — А ты?

— Опасность, говоришь? Нет. Но мысли у меня были в основном заняты днем рождения Гутрун. Хальд не нравятся брат с сестрой, которых я вчера впустила в крепость. И она только что поделилась со мной своими подозрениями, а теперь еще ты.

— Мне они тоже кажутся подозрительными, — призналась Ульфхильда. — От них исходит тревожащий запах. Пробуди в себе зверя, Меченная Рунами. Дай волю его чутью, как я тебя учила.

Песнь Крови нахмурилась, услышав, как ее назвала Ульфхильда. Она впервые встретила женщину-ульфбьерна — Ульфхильду, когда оказалась на острове оборотней. Она искала у них помощи, чтобы вызволить Гутрун, томившуюся в замке ведьмы Тёкк. Но прежде чем люди-волки согласились помочь, они потребовали от нее доказательств стойкости, заставив пройти испытание на особой виселице — знаке бога Одина. Утром ее нашли полуживую. Петля, душившая ее, была порвана и опалена, а вокруг шеи чернели выжженные руны, которые никто не мог прочитать. Позднее, во время решающей битвы сила Одина, переданная ей тогда, позволила Песни Крови превратиться в чудовищного черного зверя. И с того дня Ульфхильда помогала воительнице освоиться с появившимся у нее звериным чутьем.

— Я не могла воспринимать в себе зверя так, как ты, Ульфхильда, — касаясь рун на шее, призналась Песнь Крови.

— Один всемогущий! — нетерпеливо воскликнула Ульфхильда. Она все сильнее ощущала надвигающуюся угрозу. — Я же не прошу тебя обращаться в зверя. Я понимаю твои чувства и больше не настаиваю, чтобы ты в этом упражнялась. Сейчас тебе надо всего лишь в полную силу использовать свое чутье. И советую поторопиться. Вот-вот над нашими головами разразится гроза.

Песнь Крови согласно кивнула, глубоко вздохнула и, ослабив контроль, дала волю скрытому в ней зверю. Она закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться, но почти мгновенно раскрыла их.

— Ты тоже это почувствовала? — поторопилась спросить Ульфхильда.

Встретившись с ней взглядом, воительница помрачнела.

— Да, но лишь на мгновение. Но затем что-то оттеснило это ощущение. И мне снова стало казаться, что все спокойно. Хальд предположила, что колдовство заставляет меня доверять Соль и Мани, а теперь еще и это! Клянусь зубами Фрейи! Ты права, и она также. Жди меня здесь.

Песнь Крови проскользнула в дом, где шло веселье, и вернулась с Гутрун и Хальд.

— Ульфхильда чует опасность, и я тоже, — торопливо объяснила она. — А ты, Хальд, права насчет Мани и Соль. Теперь я хочу, чтобы вы объединили свои магические силы и постарались пробиться сквозь щит колдовства, скрывающего опасность. Торопитесь!

Ведьма кивнула.

— Мы можем устроиться в моей хижине. Идем, Гутрун.

Две колдуньи поспешно удалились.

— Сторожевые башни! — внезапно воскликнула Ульфхильда и бросилась к той, где она совсем недавно разговаривала со своим другом.

Песнь Крови увидела, что на сторожевых башнях отсутствуют часовые. Она бегом вернулась в общий дом и у бочки с элем увидела Гримнира.

— Гримнир, тревога! — хватая его за рукав, крикнула она. — Предупреди остальных и назначь немедленно новых часовых. И не спускай глаз с Мани и Соль.

— Новые часовые? Мани и Соль? — переспросил Гримнир, но она уже торопилась к выходу. С досадой ругнувшись, рыжебородый воин поспешил выполнять приказание.

С мечом в руках Ульфхильда спрыгнула на землю с лестницы, ведущей на башню, как раз в тот момент, когда к ней приближалась воительница с выхваченным из ножен мечом.

— Часовой спит, и я не в силах разбудить его. — В голосе Ульфхильды отчетливо звучала тревога. — Как будто его опоили каким-нибудь зельем.

Песнь Крови с проклятием бросилась к дому Хальд, Ульфхильда не отставала от нее. Они ворвались в дом, сжимая мечи. Обе колдуньи подняли глаза от разложенных на полу рун.

— Руны указывают на яд, — объявила Хальд, прежде чем ее подруга заговорила, — или же какое-то крепкое зелье.

— И я чувствую колдовство Хель, мама, — в свою очередь проговорила Гутрун, пытаясь скрыть внезапный страх. — Чары эти очень сильны… Прошлой ночью мне приснился кошмарный сон о Локите. Все было именно так, как я тебе рассказывала, когда ты решила, что сразила его в сражении в замке Тёкк. На самом деле он не погиб. Я видела, как он стоит и смеется, глядя на меня… а потом он медленно стал подходить все ближе и ближе, а я не могла пошевелиться.

— Почему ты мне ничего не рассказала о сне? — с укором поинтересовалась Песнь Крови.

— Ей не хотелось портить тебе настроение в праздник, — ответила за Гутрун Хальд, касаясь ее руки. — И, кроме того, ты знала, что он и раньше ей снился.

— Может ли кто-либо из вас справиться с действием отравы? — быстро спросила Ульфхильда. — Вы, похоже, правы. Я нашла часового спящим и не смогла его разбудить.

— Проклятие! — Хальд вскочила на ноги. — Я посмотрю, что можно сделать. Пойдем со мной, Гутрун. Если это колдовство Хель, твои силы могут оказаться полезнее моих, — говорила она, одновременно собирая и укладывая в кожаный мешочек травы, которые, как ей казалось, могли им пригодиться.

— Мани и Соль могли отравить еду на празднике, — предположила Песнь Крови, — и мы все ее ели.

Ульфхильда собиралась возразить, что она к еде не притрагивалась, но Хальд заговорила первая.

— Возможно, их миссия уже выполнена, и они успели причинить нам зло, — сказала служительница Фрейи. — И мы все медленно умираем от яда, сами не понимая того! — Она заспешила к двери. За ней устремилась Гутрун, а следом и Песнь Крови с Ульфхильдой, держа наготове мечи.

— Смотри сюда! — Ульфхильда остановилась, указывая на север. Над стенами в той стороне клубились, быстро сгущаясь, черные тучи, порожденные колдовством Хель, чтобы охранить лошадей Тьмы от убийственных для них солнечных лучей. И все явственнее становились доносящиеся с севера заунывные вздохи Ветра Тьмы под копытами коней-призраков.

Взгляд воительницы метнулся к дому. Дверь его оставалась полуоткрытой, но поблизости не было видно ни души. С проклятиями Песнь Крови ринулась туда, призывая Хальд и Гутрун следовать за ней.

Ульфхильда помчалась к северной стене и в мгновение ока просто взлетела на сторожевую башню. На площадке распластался часовой. Она бросила взгляд на север и не могла сдержать град проклятий.

Вдали уже стали четко различимы несшиеся во весь опор к лагерю по колдовскому ветру лошади Тьмы, а на них одетые в черное всадники — воины Хель.

— Армия Тьмы наступает! — обернувшись, крикнула Ульфхильда Песни Крови, но та уже не могла ее слышать. На белом снегу у двери в дом распростерлись бесчувственные тела Песни Крови, Гутрун и Хальд.

Ульфхильда, спрыгнув на землю, птицей подлетела к воительнице и попыталась привести ее в чувство, но все старания ее оказались тщетны: Песнь Крови так и не очнулась.

Угрюмое завывание ветра становилось все слышнее и слышнее, клубящийся мрак быстро застилал небо. И вот уже тучи доползли до солнца и скрыли его в своем черном водовороте, превратив ясный день в зеленоватые зловещие сумерки. Ульфхильда прекрасно понимала, что у нее в запасе считанные секунды до того, как на крепость обрушится армия Хель.

Взвалив на плечо Песнь Крови и обхватив за талию Гутрун, Ульфхильда устремилась с ними к открытой двери общего дома. Могучие мышцы ульфбьерна перекатывались под не прикрытой одеждой кожей. Одна лишь мысль билась в ее мозгу: быстрее добраться до потайного хода и вынести по нему воительницу и Гутрун в безопасное место.

На пороге неожиданно появились Мани и Соль: удивление и недоумение отразились на их лицах, и они захлопнули дверь прямо перед носом Ульфхильды. Женщина-волк яростно ударила в дверь, но брат с сестрой успели вовремя задвинуть засов.

Протяжный вой Ветра Тьмы раздавался теперь совсем близко. Ульфхильда бросилась к ближайшей хижине в надежде спрятать там соратниц до тех пор, пока ей удастся их разбудить. Но не успела Ульфхильда преодолеть и половины пути, как над северной стеной она различила быстрое движение, так что времени на отступление не оставалось.

С безмолвными проклятиями Ульфхильда повалилась на снег и замерла, по обе стороны от нее лежали бесчувственные Песнь Крови и Гутрун.

Через северную стену ворвались в крепость черные как ночь воины Тьмы. Их кони-призраки скакали по заунывно стонущим вихрям, рожденным магией Хель.

Возглавляли атаку девять всадников Тьмы: воины-скелеты с горящим в глазницах их черепов багровым пламенем и затянутыми в кожаные перчатки костлявыми руками, сжимавшими мечи с черными клинками.

За ними следовал бледный светловолосый юноша с красивым лицом, от его голубых глаз веяло ледяным холодом.

За юношей двигались полчища воинов Хель: мужчины и женщины, умершие с молитвой к Хель на устах, за что она вернула их к жизни, причислив к своему воинству.

Матово поблескивали вороненые кольчуги и шлемы, тела всадников покрывала черная кожаная одежда, а на плечах развевались плащи, подбитые лохматым черным мехом. На черных круглых щитах серебрилась особая руна — знак Хель, рукоять мечей венчали серебряные черепа.

Лошади Тьмы спустились на призрачных вихрях к земле. Взгляд юноши упал на воительницу и ее дочь. Он направил своего коня к их неподвижным телам. Лицо его исказила ярость. Он сплюнул на снег со злом и пренебрежением.

— Рад приветствовать тебя, мать моя, — с издевкой проговорил он, притворно кланяясь. — А тебе, сестрица, мои наилучшие поздравления. — Он повернулся к Гутрун и расхохотался, но его жесткий и злой смех не предвещал ничего хорошего.

— Нам следует рассказать ему об оборотне, — шепнул Мани открывавшей дверь Соль. Они увидели, что Локит спешился и стоит, глядя на Песнь Крови и Гутрун. — Она не должна была остаться в сознании, но осталась и, возможно, сейчас все слышит.

— Мы не скажем ему ничего, — прошептала Соль.

— Но у нас не будет выбора, если он спросит, — ответил испуганно Мани. — С этим Огнем Тьмы у нас в головах мы не сможем ему противиться.

— А еще он легко прочитает наши мысли и тогда узнает о ней, — прибавила Соль. — Но сами мы ничего ему не расскажем. Может быть, она нам поможет и проткнет мечом его жестокое сердце. Мы не сумеем отомстить ему за то, что он с нами сделал, но ей, вероятно, это удастся.

Локит скользнул взглядом по неподвижному ульфбьерну, затем все внимание сосредоточил на матери и сестре.

Он сделал знак рослому крепкому воину по имени Торг Рваное Ухо. Торг соскочил с коня и поспешил к Локиту. Четко отсалютовав, он замер в ожидании приказа.

— Отнеси этих двоих в дом, — указывая на Песнь Крови и ее дочь, распорядился Локит. — Да и эту рыжеволосую прихвати с собой тоже, — он кивнул в сторону Хальд.

— А с этой что делать? — Жадный взгляд Торга скользнул по полуобнаженному телу Ульфхильды.

Локит проник в мысли Торга.

— Так ты желаешь ее? — с издевательской улыбкой осведомился он. — Она ведь скорее зверь, чем человек. Но тебя это как раз и возбуждает, Торг? Ты по ночам тайком не наведываешься ли в конюшню?

Торг промолчал, но клокотавший в нем гнев явственно отразился на его лице.

— Оставь ее здесь на снегу, пусть замерзает, — заключил с довольным смешком Локит. — Выполняй приказ! — сурово бросил он.

— Дакк! И ты, Свен! Идите сюда и помогите мне отнести этих женщин, — крикнул Торг, указывая на двух всадников.

Дакк со Свеном торопливо спешились и подбежали к нему. Торг понес в дом Песнь Крови. Дакк последовал за ним с Гутрун, а Свен поднял на руки Хальд.

Локит вошел вслед за ними. Он взглянул на Мани и Соль. Как их и учили, они стояли на коленях, опустив головы, держа руки за спиной.

— Вы хорошо потрудились, — удовлетворенно проговорил он, касаясь длинных белокурых волос Соль. Она съежилась от его прикосновения. Локит фыркнул от смеха. — Успокойся, миленькая рабыня Черепа, — проговорил он, поглаживая ее по голове, как преданную собаку. — Сегодня твои вопли мне не нужны. У меня появились новые, более занятные игрушки, и мне будет чем себя развлечь сегодня.

Соль отчаянно пыталась сосредоточиться на своей ненависти и заслонить ею мысли о женщине-ульфбьерне на тот случай, если бы Локиту захотелось пошарить у нее в мозгу. Но Локит переключил внимание на Песнь Крови и Гутрун.

— Отнесите их в конец дома и разденьте всех троих донага, — приказал он.

Вскоре Песнь Крови, Хальд и Гутрун лежали обнаженными перед Локитом. Взгляд его скользнул по мускулистому, иссеченному шрамами телу воительницы, затем оценил стройную фигуру служительницы Фрейи и, наконец, оглядел дышащее молодостью тело сестры, только начинавшее приобретать округлую женственность линий.

— Поищите веревки в конюшне или в кладовой, — распорядился он. — И принесите из моих седельных сумок колдовские цепи.

Пока Торг со своими подручными ринулись выполнять его приказания, Локит прошелся по дому, глядя на неподвижные фигуры на полу, проникая в сознание то одного, то другого человека. Поравнявшись с Гримниром, он остановился и стал изучать его мысли.

— Ах, вот оно что, ты любишь Песнь Крови, — он с недоброй усмешкой смотрел на рыжебородого воина, — а она любит тебя. Мне это очень пригодится. — Он зловеще рассмеялся и прошел дальше.

Подойдя к Вельгерт, Торфинну и их детям, Локит поинтересовался и их мыслями.

— Тем хуже для тебя, твоего мужа и детей, — сказал он, глядя на Вельгерт, — что мать — твоя давняя подруга.

Локит приблизился к Ялне.

— А ты очень соблазнительна, — заметил он и заглянул в ее сознание. — Да это еще одна ее близкая подруга, — прибавил он. — В таком случае ты также удостоишься особого внимания, — мрачно пообещал он. — Ты боишься рабства, о нем твои самые чудовищные ночные кошмары, вот я и позабочусь, чтобы они реализовались: ты станешь рабыней. — Он перевел взгляд на светлобородого воина рядом с Ялной.

— А ты, выходит, ее супруг, — обратился он к Тирульфу. — Точнее сказать, был им раньше. А теперь она будет принадлежать только мне.

Рыская в его сознании, Локит уловил в нем нечто очень для себя любопытное. Он углубился в память Тирульфа и узнал, что тот был в войске генерала Ковны до того, как оно напало на Песнь Крови у долины Эрика. — Так ради Ялны ты стал предателем? Как потрясающе интересно. А когда матушка потом разузнала, что ты до того помог ведьме Тёкк, слуге Хель, похитить Гутрун, едва не заставила тебя уйти.

Заинтересовавшись Тирульфом, Локит продолжал копаться в его воспоминаниях и обнаружил, что Хальд и Гутрун хотели его смерти, так как похищение Гутрун привело к гибели наставницы Хальд — колдуньи Норды Серый Плащ.

Локит некоторое время задумчиво смотрел на Тирульфа, а затем разразился злобным смехом.

— Ну и повеселимся же мы, Тирульф, — с жесткой усмешкой проговорил посланец Хель. — Ненависть к тебе сестры и Хальд только-только начала проходить, и они все меньше желали твоей смерти. Но думаю, мне удастся заново разжечь в них неприязнь, прежде чем их примет смерть. Я заставлю тебя проделать с ними любопытные вещи. Можешь мне поверить. А пока выспись хорошенько. — С мерзким смешком Локит вернулся к Песни Крови и взглянул ей в лицо.

И внезапно сознание его наводнили воспоминания, путь которым туда был строго-настрого заказан. На короткое мгновение он увидел перед собой лицо не врага, а любящей матери, нежно укачивающей его, пытаясь, отчаянно фальшивя, спеть колыбельную.

Воспоминания мчались одно за другим, быстро тускнея. Вот пришли какие-то люди, схватили мать, а его замучили до смерти у нее на глазах. Дальше память не сохранила ничего, кроме мрака и холодной пустоты смерти, затем он снова ощутил себя и перед ним вспыхнул свет.

В памяти Локита вместо Песни Крови возникло в своей демонической красоте лицо ведьмы Тёкк. Она колдовала над его бренными останками, и силой ее магии он стал молодым человеком с неподвластным тлену телом. Она научила его колдовству Тьмы и подготовила к славному пути завоеваний во имя Хель. Но явилась Песнь Крови, освободила Гутрун, разрушила его честолюбивые планы и погубила его плоть…

Изрыгая проклятия, Локит в приступе гнева нанес неподвижной воительнице удар ногой в бок, от которого та перевернулась лицом вниз. Переполненный ненавистью, он с трудом пытался обуздать рвущуюся на свободу ярость.

— По твоей вине мне пришлось так страдать, — злобно шипел он, устремив горящий ненавистью взгляд на Песнь Крови. — И ты заплатишь за это, клянусь Хель и остатком души, не отнятым ею!

Он боролся с собой, стараясь вернуть себе холодную уверенность и самообладание, и буря, бушевавшая в нем, постепенно пошла на убыль.

«Все идет, как задумано, — сказал он себе, гася смуту в мыслях. — Я покорил Песнь Крови и Гутрун, как приказывала мне Хель. Теперь можно позволить себе немного развлечься, и именно этим я сейчас и займусь».

— Подвесьте этих троих за лодыжки к балкам, — велел Локит вернувшимся с цепями и веревками Торгу и его людям. — А потом свяжите остальных пленников.

— На всех не хватит веревок, — возразил было Торг.

— Тогда я воспользуюсь своей магией, чтобы их получить! — раздраженно выкрикнул Локит. — Выполняйте приказ! Подвесить этих троих — живо!

Торг, Дакк и Свен молча отсалютовали и, кляня про себя страх, внушаемый им Локитом, поспешили выполнить приказ.

Песнь Крови медленно открыла глаза и, усилием воли удерживая себя в сознании, постаралась вернуть зрению четкость и разглядеть расплывчатый образ. Постепенно до ее сознания дошло, что она подвешена вниз головой в доме.

С проклятием она попробовала освободить скованные за спиной руки. Стальные оковы врезались в запястья, послышалось звяканье цепей. Немного поодаль она заметила висевшую в таком же положении Гутрун, а за ней и Хальд.

Напрягая мышцы, воительница снова и снова дергала цепи в безуспешных попытках освободиться. В ней кипела ярость. От неистовых рывков ее подвешенное на длинной веревке тело вращалось и раскачивалось из стороны в сторону.

Наконец она перестала тратить силы на бесплодные попытки разорвать цепи и направила усилия на то, чтобы умерить гнев и добиться ясности в мыслях.

В колеблющемся свете факела она увидела, что дом заполнен неподвижными человеческими фигурами. Взгляд ее остановился на Гримнире, затем переместился на Вельгерт, Ялну, а потом охватил всех, кто решил последовать за ней на север, чтобы закрепиться там и подготовиться к новым нападениям, ожидавшимся из царства Хель.

Воительница еще раз сильно рванулась. «Это точно Локит, — пыталась рассуждать она. — Он вернулся из царства Мертвых, как и предрекала Гутрун. Несмотря на всю мою предусмотрительность, магические ловушки Хальд и Гутрун и дозоры ульфбьернов Ульфхильды, — несмотря на все это, он выступил с армией из царства Хель; и засланные в нашу крепость Соль и Мани подмешали в пишу сонное зелье, и ему удалось захватить нас с такой легкостью, как будто мы беспомощные младенцы. Мне во что бы то ни стало надо освободиться! Обязательно должен быть способ освободиться», — думала Песнь Крови, подавляя очередную волну ярости.

Изогнувшись, она напрягла мышцы, удерживая туловище параллельно полу, и стала рассматривать путы на лодыжках. Воительница увидела, что подвешена на толстой веревке, а петли, охватывающие ноги, затянуты туго, и узлы завязаны крепко, так что ноги уже успели онеметь.

Она снова распрямилась и, повиснув вниз головой, попыталась, извиваясь, высвободить ноги. Тело ее от энергичных движений заблестело от пота. Вновь сложившись пополам, она взглянула на результат своих усилий, оказавшийся плачевным: кожа на лодыжках стерлась, из ссадин сочилась кровь.

Рассерженная неудачей, Песнь Крови вновь выпрямилась и стала с большой неохотой размышлять об иной возможности обрести свободу. Со времени ритуальных мучений на острове ульфбьернов два года тому назад она всего лишь раз принимала звериный облик. И то непреднамеренно, в жесточайшей битве, оказавшись на грани поражения. Ульфхильда настойчиво призывала ее постоянно тренировать умение вызывать из темных глубин внутреннего мира звериный облик, дававший столь необыкновенные возможности, но Песнь Крови не спешила следовать этим советам, надеясь прибегнуть к этому средству только в самом крайнем случае. Однако более тяжелого положения, чем то, в котором она находилась, трудно было себе представить. Возможно, ее звериной ипостаси удастся справиться с веревками, перед которыми человек оказался бессильным.

Она начала старательно вспоминать все то, что заставляла себя забыть, свои ощущения в тот памятный день, пронзающую боль от выжженных на горле рун в момент превращения. Глубоко дыша, сосредоточив волю, она призывала пробудиться, проявиться растворенного в ней зверя. И вот она почувствовала, как он начал свой путь из темных потаенных уголков ее сознания и души. Молнией пронзил Песнь Крови страх перед расставанием с человеческим обликом и превращением в ульфбьерна, каким она уже была в тот день два года назад.

Но воительница усилием воли прогнала страх и продолжала вызывать зверя на поверхность сознания. И снова боль пронзила горло, и его охватил огонь выжженных на нем рун.

Но внезапно будто раскаленная игла вонзилась в запястье, и зверь отступил во тьму сознания.

Песнь Крови не удержалась от проклятий и бросила взгляд на Гутрун и только теперь заметила, что руки дочери охватывают черные сверкающие браслеты. «Магические оковы», — догадалась воительница и снова разразилась проклятиями. Она поняла, что не сможет изменить облик, пока на ее руках оковы, наделенные колдовской силой.

Дверь отворилась. Она повернула голову и увидела, что снаружи почти совсем стемнело.

Вошел Локит в сопровождении Мани, Соль и девяти всадников Смерти. Прежде чем дверь закрылась, порог переступили несколько воинов из войска Хель, в их числе и Торг Рваное Ухо. Всадники Смерти вместе с Локитом приблизились к ней, и в ноздри ударил тошнотворный запах тлена.

— Уже проснулась, матушка? — спросил Локит. Его затянутая кожаной перчаткой рука прошлась по ее бедру, злорадная усмешка искривила его губы при виде лица Песни Крови. Он с силой закрутил ее тело, начавшее беспомощно вращаться и раскачиваться перед ним. — Видно, сила магии Одина, доставшаяся тебе на острове ульфбьернов, в самом деле велика, если ты смогла очнуться прежде, чем я рассчитывал.

Он снова заставил ее вертеться и, рассмеявшись, направился к Гутрун, снял перчатки, и руки его заскользили по телу сестры.

— Мама, а Гутрун не делилась с тобой воспоминаниями о том, как занятно мы с ней развлекались в замке Тёкк? — спросил он. — Правда, ей все это нравилось значительно меньше, чем мне. Но, может быть, на этот раз я научу ее относиться к этим веселым занятиям по-иному.

С трудом борясь с головокружением от быстрого вращения, Песнь Крови не закрывала глаза и при каждом повороте видела, как Локит прикасался к ее дочери. Она собрала всю свою волю, чтобы заставить себя молчать, потому что прекрасно понимала беспомощность угроз, способных лишь еще больше разжечь его страсть к извращенным забавам.

Локит произнес заклинание, и Гутрун открыла глаза и тут же застонала от мучительной боли в висках. Она не могла сдержать проклятий, осознав тяжесть своего положения.

— Не трогай меня, мерзкий могильный червяк, выкормыш Хель, — потребовала она, отчаянно борясь с воспоминаниями об ужасе и мучениях, пережитых в руках Локита в замке ведьмы Тёкк.

— А ты заметно повзрослела, сестричка, — отвратительно усмехнулся Локит. — С тобой теперь будет значительно интереснее, чем в те достопамятные времена.

Заставив ее вращаться волчком, он подошел к Хальд. Подчиняясь произнесенному им магическому слову, служительница Фрейи со стоном открыла глаза. Локит намотал на руку пряди длинных светлых волос и рывком поднял ее голову. Хальд громко вскрикнула от боли и постаралась быстрее прийти в себя, чтобы понять, что произошло.

— Это твоя рука погубила Тёкк, — Локит склонился к ее лицу. — Но я отомщу за нее, ничтожная тварь, служанка Фрейи. Ты еще приползешь ко мне, моля о смерти, но и в смерти тебе не найти избавления, потому что тебя ждет вечность мрака и ужаса в царстве Хель.

— Тёкк не смогла сломить меня и заставить предать Фрейю, и тебе это не удастся, — гордо заявила ведьма.

— Я просто обожаю, когда мне бросают вызов, — залился зловещим смехом Локит. — Останови их, хватит им крутиться, — приказал он Торгу, выпустив волосы Хальд и указывая на Песнь Крови и Гутрун. — Я желаю, чтобы они хорошо видели все, что здесь сейчас произойдет.

Торг вместе с тремя воинами поспешили исполнить приказ, а Локит подошел к лежавшему без сознания Гримниру. Пнув сапогом рыжебородого воина, он обернулся к подвешенным женщинам, которых придерживали трое воинов.

— Ты рассчитывала остановить меня, матушка, на этом северном рубеже. Гутрун рассказала тебе, что я не мертв и возглавлю нашествие войска Хель. И ты со своей ратью готовилась встретить меня. Но я с легкостью разгадал и разрушил все ловушки, расставленные Хальд и Гутрун далеко на севере. Вы напрасно надеялись, что ваши колдовские штучки заранее предупредят вас о моем приближении. Не помогли вам и дозоры ульфбьернов, уничтоженные всадниками Смерти и моей магической силой. Ты не подумала о двух уцелевших слугах Хель, оставшихся после того, как в замке Тёкк перебила всех сторонников Владычицы Мертвых. Но когда Гутрун гостила у Тёкк, Мани и Соль, ее учеников, в замке не было. В последние месяцы их воспитанием занимался я, так как узнал из их мыслей, что ты помогла им в свое время, и ваше знакомство могло сослужить мне хорошую службу, усыпив твою бдительность. С их помощью я мог легко осуществить свой хитроумный план. Когда-то вы с Хальд отказали им в помощи. Оставшись в одиночестве после смерти приемных родителей, они вновь нуждались в поддержке. Услышав о Тёкк, они отправились к ней в замок, и она их не оттолкнула. — Он снова взглянул на Гримнира. — Эта жалкая прислужница Фрейи назвала меня рабом Хель. Это не так. А вот Мани и Соль на самом деле ее рабы, или, точнее сказать, они — рабы Черепа.

Гутрун напряглась, что не ускользнуло от Локита.

— Моя сестра хорошо знает, что это значит, даже если ты, матушка, не представляешь себе его власти. Но я не стану утомлять себя объяснениями, а лучше покажу мощь Черепа на этом человеке, ведь ты называешь его своим супругом.

— Что ты от меня хочешь? — спросила Песнь Крови в отчаянной попытке защитить любимого человека. — Я признаю свое поражение, по крайней мере временно. Сейчас, без сомнения, победа на твоей стороне. Зачем причинять зло Гримниру или кому-либо другому. Удовлетвори свою жажду мести на мне.

Оставив без внимания ее слова, Локит опустился на одно колено и коснулся лица Гримнира.

— Что я должна сделать для тебя, будь ты проклят! — крикнула Песнь Крови, отчаянно вырываясь из рук удерживающих ее воинов Тьмы.

— Ничего, просто смотри, и все. — Он произнес заклинание, превращающее человека в раба Черепа.

И вот объятый багровым пламенем призрачный Череп поглотил голову Гримнира. Глаза мужчины открылись, лицо исказила дикая боль. Череп стал сжиматься. Хриплый крик вырвался из горла Гримнира от продолжавшей нарастать адской боли. Череп проник в голову воина и исчез из глаз. Локит произнес волшебное слово, и Гримнир снова провалился в беспамятство.

— Ты видела это? — Локит со смехом смотрел на мать. — Это, — он указал на Гримнира, — раб Черепа. Стоит ему пусть даже в малом ослушаться меня или Хель, и боль вернется. А если он станет упорствовать в своем непослушании, Огонь Тьмы испепелит мозг изнутри.

— Сними с него заклинание. — В голосе Песни Крови не чувствовалось твердости: впечатляющее зрелище давало о себе знать. — Я сделаю, что ты хочешь. Отпусти его. Ты уже доказал мне свою силу.

— Ни за что. Все в этой крепости, за исключением вас троих, скоро станут рабами Черепа. Возможно, со временем и вы удостоитесь этой чести, но сначала… — Локит достал из ножен на поясе кинжал и направился к воительнице.

Песнь Крови рванулась в своих путах.

— Держите ее крепче. — Он сделал знак воинам Хель. — Мне очень не хотелось бы поранить ее слишком сильно или чересчур быстро.

Лезвие клинка все же вонзилось в горло воительницы.

По заснеженному, погруженному в ночную тьму двору шли двое воинов Хель. Один нес жбан с элем, другой факелом освещал им дорогу.

— Брось, Рорк, не трусь, — угощаясь из жбана, подбадривал своего спутника воин, что был ростом повыше. — Локит сейчас сам забавляется и ему не до нас, так что и нам потешить себя не грех. Клянусь кровью Гарма, как же не повеселиться на просторе после царства Мертвых. Смотри: звезды! Как же я тосковал по ним в темных подземельях! Меня так тянуло на свободу, под открытое небо.

— Это верно, — согласился Рорк, — но если Локит застанет нас с этим элем, Магнус…

— Не застанет, — обнадежил его Магнус, — и не узнает он, что за штуку мы придумали сделать с женщиной-ульфбьерном. Ему нужны только те трое, что с ним в сарае, а до остальных ему нет дела. Он же сам оставил ее здесь на снегу замерзать. Но она выживет, Рорк. Ее порода не то, что мы, им холод нипочем, — заключил он и, сделав изрядный глоток из жбана, передал его товарищу. — Ты тоже ее видел, — понижая голос, продолжал Магнус со страхом и восхищением. — Она всем бабам баба. Пусть и без сознания, но все равно будет что вспомнить!

— Но… она же оборотень, — опасливо заметил Рорк, возвращая жбан. — Признаюсь честно: побаиваюсь я ее.

— Ну и что же, от этого все только сильнее запомнится, — Магнус рассмеялся, предвкушая развлечение. — Постой… она же лежала вот здесь! Куда же она девалась?

— Возможно, место не то, она не могла сама уйти.

— Если ей не помогли. Вот черт. Не мы одни такие сообразительные. Кто-то оказался шустрее нас. Держи факел пониже, Рорк. Попробуем найти их по следам. Может, и на нашу долю хватит веселья.

— Что-то не заметно, чтобы ее волокли по снегу. Наверное, они унесли ее.

— И во дворе так натоптано, что мы не смо… — Голос его прервался сдавленным всхлипом.

Все произошло в мгновение ока. Рорк увидел кровь, хлещущую из зияющей раны в горле Магнуса. Тело его товарища стало оседать. Магнус потянулся к мечу и раскрыл рот, чтобы позвать на помощь, но в тот же миг в шею ему глубоко вонзился клинок. Он попытался крикнуть, но из его горла вырвался лишь хриплый клекот, вместе с которым темным потоком стекла на снег его жизнь.

Локит оторвался от раны, оставленной его кинжалом на шее Песни Крови. Губы его сделались пунцовыми от свежей крови.

— Теперь твой черед, сестричка, — объявил он, направляясь к Гутрун. — Твоя кровь когда-то влилась в меня новой жизнью. А сейчас она, смешавшись с кровью твоей матери, завершит мое исцеление.

Гутрун неистово забилась в руках воинов Хель, но не имевшее упора тело не могло сопротивляться и вскоре снова беспомощно повисло.

— Что, братец, утомился, наверное, кровь пить? — скрипя зубами с издевкой бросила она в лицо Локиту, склонявшемуся к ее горлу с кинжалом в руке. — Устал каждую ночь взбадривать себя кровавой жертвой? Да, я догадалась, что ты в ловушке, мерзкий вампир!

— Нет, мне не вечно быть вампиром, сестрица. Еще несколько мгновений — и я стану таким, каким был, прежде чем моя дорогая мамочка едва не снесла мне голову в замке Тёкк. Сегодня твой день рождения, а подарок получаю я. Забавно, ты не находишь?

Острие кинжала коснулось ее горла, затем, усмехнувшись с холодной жестокостью, он поднес клинок к ее животу и увидел, как напряглись под кожей мышцы.

— Кровь совсем необязательно должна быть из шеи, — издевался он, с притворной задумчивостью покалывая острием кинжала ее левую грудь. — Можно взять ее и отсюда или… отсюда. Как тебе больше нравится, сестренка?

Гутрун молчала, в свете факела тело ее блестело от пота.

— Знаешь, на самом деле твой день рождения не сегодня, — говорил он, медленно ведя кинжалом по ее правому бедру. — Песнь Крови не могла знать точного дня твоего рождения в Нифльхейме, потому что, возродившись, не представляла, сколько прошло времени после ее смерти. Дата твоего рождения, как и большая часть твоей жизни, Гутрун, всего лишь вымысел.

Он снова поднес кинжал к ее горлу.

— Какая разница, когда точно я родилась, могильный ты червь, — огрызнулась Гутрун. — Главное, что мои друзья и те, кому я дорога, захотели его отпраздновать. А много веселых дней рождения было в царстве Мертвых у тебя, труп ходячий?

Лицо Локита окаменело. Глаза вспыхнули злым огнем. Он медленно надавил на кинжал, приставленный к шее Гутрун.

— Знаешь, сестричка, очень забавно было бы понаблюдать, как ты постепенно истекаешь кровью. И когда ты будешь при последнем издыхании, я верну тебя к жизни силой своего колдовства. Мы могли бы проделать это не один раз. Да, я так и сделаю: буду смотреть, как ты висишь здесь и истекаешь кровью. Мне это доставит огромное наслаждение…

Он не договорил. Дверь барака с грохотом распахнулась.

— На нас напали! — завопил с порога воин Тьмы. — Часть заперта в горящем доме, а остальные перебиты ульфбьерном!

Соль и Мани переглянулись, но Локит настолько растерялся, что не заметил их замешательства. И тут же его охватила ярость.

«Может быть, это Ульфхильда?» — Слабая надежда шевельнулась в душе воительницы.

С помощью своих колдовских способностей Локит проник в мысли Ульфхильды и узнал, каким образом его провели.

Изрыгая проклятия, он бросился к двери, на бегу доставая из ножен меч.

— За мной, всадники Смерти! — скомандовал он. — Остальные остаются здесь охранять пленников.

Обнажая вороненые мечи, всадники Смерти — живые мертвецы, безмолвными тенями скользнули к двери. Локит пропустил их вперед, опасаясь новой каверзы, но, не обнаружив засады, поспешил во двор, рассчитывая быстро разделаться с ульфбьерном силой своего колдовства. Но взгляд его упал на полыхавший дом, откуда доносились душераздирающие вопли его солдат, попавших в ловушку. Если не сбить пламя чарами, он лишится многих воинов. В этом не было сомнения.

— Найдите и убейте ульфбьерна! — приказал он всадникам Смерти. Волшебное чутье снова помогло ему отыскать Ульфхильду и вторгнуться в ее мысли. — Она приняла звериный облик и бежит к воротам, стараясь скрыться!

Всадники Смерти ринулись к воротам, их глазницы горели багровым огнем.

— Аксель Железная Рука! — выкрикнул Локит. К нему немедленно вернулся предводитель всадников Смерти.

— Стой на страже у дверей, чтобы женщина-волк не застала нас врасплох. Она, возможно, попытается пробраться к своим друзьям.

Аксель молча вскинул костлявую руку и решительно встал у входа.

Локит ринулся к горящему дому, готовясь своими чарами спасти гибнущих в огне воинов.

С крыши на Акселя Железную Руку обрушился огромный темный ком. Мощные челюсти зверя вонзились ему в горло, а острые, как бритва, когти рвали в клочья податливую массу его уже тронутого тленом торса. Покончив со всадником Смерти, зверь бросился к двери и ворвался внутрь, а растерзанная плоть живого мертвеца Акселя, распадаясь, осела на снег, и тлен завершил свое дело. Немного погодя в его вороненой кольчуге и черной коже одежд не осталось ничего, кроме смрадного месива, изъеденного червями.

Торг Рваное Ухо сыпал проклятиями, глядя, как на него и его воинов мчится громадный волк, косматое рыжее чудовище.

— Убейте его! — приказал он, не отступая, несмотря на охвативший его ужас.

— Это Ульфхильда! — воскликнула Песнь Крови, потрясая оковами.

Ослепленная яростью, Ульфхильда ринулась на воинов Хель. Ее страшные когти распарывали, терзали их тела, а клыки-кинжалы безжалостно вгрызались в их плоть. Через несколько мгновений половина воинов была повержена, остальные вместе с Торгом отступали к выходу. Преследуя их, Ульфхильда убила еще двоих, но Торгу и еще нескольким воинам удалось выскочить во двор.

Ульфхильда подскочила к двери и захлопнула ее. Обернувшись, она заметила у дальней стены съежившихся от страха Мани и Соль.

— Мы могли рассказать ему, что ты жива, но не сделали этого! — в отчаянии крикнула Соль. — Пощади нас, и мы поможем тебе нашими чарами!

— Мы не сможем! — возразил ей Мани. — Ты забыла об Огне Тьмы в наших головах!

— Думаю, я смогу некоторое время вытерпеть боль. — Выхватив меч из ножен у одного из лежавших без чувств воинов, девушка бросилась к подвешенным к потолку женщинам.

Ульфхильда в мощном броске опередила Соль и раньше оказалась рядом с воительницей.

— Не убивай ее, Ульфхильда!.. — закричала Песнь Крови. — Если они смогут отомкнуть эти магические оковы, позволь им попытаться! Но сначала освободи Гутрун и Хальд, тогда они смогут своим волшебством снять другие путы.

Соль подбежала к Гутрун и взмахнула мечом. Лезвие рассекло веревку, на которой висела девушка, Гутрун полетела вниз, изгибаясь, чтобы не сломать кости. Ударившись об пол, она чертыхнулась от боли.

Ульфхильда в считанные мгновения вернула себе человеческий облик. Подбежав к одному из воинов, по-прежнему не пришедшему в сознание, она схватила его боевой топор.

Соль стала сосредоточиваться на заклинании, стремясь разомкнуть оковы Гутрун. Превозмогая почти сразу начавшую грызть изнутри боль, она продолжала колдовать. Страшная мука исказила лицо Соль, но она не сдавалась, твердо решив освободить Гутрун.

Ульфхильда перерубила веревку, державшую Песнь Крови, рассекла путы, охватывавшие ее ноги, и бросилась освобождать Хальд.

Воительница встала и со скованными за спиной руками подбежала к Соль, колдовавшей над оковами Гутрун.

Отрывисто дыша, истекая потом, Соль, напрягая последние силы, боролась с болью, не переставая твердить заклинание. И как только запоры щелкнули, раскрываясь, Соль без чувств рухнула на пол. Подбежавший Мани подхватил ее и почти волоком потащил к стене.

Гутрун быстро освободила лодыжки мечом Соль и схватилась за оковы матери. Ей не требовалось преодолевать боль от Огня Тьмы, поэтому она без труда раскрыла запоры.

Гутрун уже спешила на помощь Хальд, которую Ульфхильда спустила вниз и освободила от веревок.

Схватив меч, Песнь Крови подбежала к двери и задвинула засов, затем вернулась к остальным.

Как только Гутрун сбросила с нее оковы, Хальд подскочила к Ялне и схватила ее меч. После испытания, пройденного Ялной два года назад у Фрейи, этот меч приобрел волшебную силу. Стоило Хальд, служительнице Фрейи, прикоснуться к эфесу, как клинок начинал излучать золотистое сияние. Хальд не владела мечом, но часто с его помощью сосредоточивала свою магическую силу.

Гутрун принялась колдовать, в надежде разрушить чары Локита и заставить своих воинов очнуться. Но признаки пробуждения были заметны только у Гримнира.

— Если бы на них лежало только колдовство Локита, я бы с этим справилась! — с досадой воскликнула она. — Но они еще и во власти сонного зелья!

Увидев, что Ульфхильда направилась к потайному лазу, ведущему в подземный ход, воительница поспешила за ней, призывая других к ним присоединиться. Ульфхильда откинула скрывавшие люк шкуры.

В этот момент дверь затрещала от напора пламени. Невидимая сила отодвинула засов, и дверь с шумом распахнулась.

В дом ворвался Локит со своими воинами и всадниками Смерти. Ульфхильда метнула в него боевой топор и стала торопливо менять облик.

Локит уклонился от удара, но воин, стоявший за ним, не успел, и топор Ульфхильды завяз в кровавом месиве его раскроенного черепа.

— Уничтожить всех, кроме Гутрун! — ревел Локит с перекошенным от бешенства лицом. — Мне она нужна живая!

Всадники Смерти и воины Хель бросились выполнять приказ, но, прежде чем они приблизились к женщинам, золотистое, слепящее глаза сияние как щит преградило им путь.

— У меня было мало времени, чтобы насытить его достаточной силой, — объяснила им Хальд. — Не знаю, надолго ли хватит этой защиты.

Локит напряг свою волю и прошипел волшебные слова. Из его рук вырвались багровые лучи и ударили в золотистый занавес.

Золотистое сияние стало меркнуть и погасло.

Всадники Смерти и воины Хель устремились вперед.

Закончившая свое превращение Ульфхильда с грозным рыком прыгнула на всадника Смерти и вцепилась ему в горло. Ее клыки сомкнулись в гниющей мертвечине. Одно движение мощных челюстей — и в горле всадника осталась огромная рана. Она не успела уклониться от удара другого всадника Смерти, и его вороненый клинок рассек ей бок. Она взвыла от боли, но магия Одина, поддерживающая в ней силу и выносливость ульфбьерна, защитила ее от мертвящего прикосновения всадника Смерти. Рана ее не стала смертельной. Она избежала еще одного удара и с ревом вгрызлась в другое горло.

Песнь Крови и Гутрун сражались бок о бок, отбивая удары, делая ложные выпады, нападая. Они вонзали мечи в незащищенные кольчугой шеи, рубили головы, полосовали наступавших по ногам.

Ульфхильда покончила со вторым всадником Смерти, но в следующую минуту ослепительный пучок света сорвался с поднятого меча Локита и настиг женщину-волка, отбросив ее к стене. Она с усилием поднялась на подрагивающие когтистые лапы. На боку ее чернела выгоревшая шерсть и обугленная кожа. Завывая от боли и ярости, Ульфхильда бросилась в бой.

Локит снова вознес меч, намереваясь на этот раз поразить ульфбьерна лучом еще большей силы и испепелить ее. Но внезапно его швырнула на пол золотисто-желтая вспышка огня, посланная ему в грудь. Ульфхильда огляделась и увидела Хальд, сжимавшую обеими руками волшебный меч Фрейи. Клинок дымился, продолжая наносить удары Локиту. Хальд, пошатываясь, боролась с подступавшей слабостью, потеряв много сил. Ульфхильда заметила, что Локит поднимается, и бросилась к нему, прорвав ряды всадников Смерти, устремившихся за ней. Воины Тьмы окружили трех женщин.

В глазах Локита заметался страх при виде мчащегося на него разъяренного ульфбьерна. С проклятием он метнул в нее волшебную молнию. Огненный луч свалил Ульфхильду с ног, но был явно слабее первого и не причинил ей большого вреда. Она вскочила и бросилась за посланцем Хель, но он успел выскочить за дверь.

— Ульфхильда! — крикнула Хальд. — Оставь его! Ты нужна здесь!

Женщина-оборотень остановилась, завыла от досады и с удвоенной яростью кинулась на всадников Смерти.

Вырвавшийся во двор Локит созывал воинов и направлял их в бой.

Песнь Крови и Гутрун оттеснили к стене, но они продолжали отбивать удары и безжалостно крушить врагов. Пол у их ног стал скользким от крови. Но они хорошо понимали, что ряды нападавших множатся и долго им не продержаться. Но внезапно натиск наступавших начал слабеть, когда в гуще воинов Хель поднялся рыжебородый великан, рубя направо и налево своим окровавленным мечом.

— Гримнир! — воскликнула Песнь Крови. — Он поборол сонное зелье!

— Но если он не перестанет сражаться, Огонь Тьмы пожрет изнутри его мозг! — прокричала в ответ Гутрун.

Гримнир не выходил из боя. Лицо его исказилось от жестокой боли, нараставшей с каждым его вздохом. Гримнир продолжал разить воинов Хель, вопя от боли и ярости. Благодаря его поддержке Песнь Крови и Гутрун, получив несколько незначительных ран, смогли отойти от стены, и их мечи все чаще и чаще исторгали у наседавших врагов предсмертные вопли. Каждый крик терзаемого немыслимой болью Гримнира рвал сердце воительницы.

— Гримнир! — не выдержала она. — Локит превратил тебя в раба Черепа! Ты умрешь, если не перестанешь сражаться с его воинами! — нанося удары вместе с дочерью, прокричала ему Песнь Крови.

— Я… не… раб! — прерывающимся голосом завопил в ответ Гримнир, не выходя из боя.

Меч всадника Смерти поразил Ульфхильду в левое плечо. Она с воем рухнула на пол, пошатываясь, поднялась и едва успела увернуться от опускающегося клинка. Из раны на плече лилась кровь. Мертвящие прикосновения всадников Смерти постепенно высасывали из нее силы и жизнь. Шесть уцелевших воиновскелетов ринулись к ней, чтобы добить. Золотисто-желтый луч, сорвавшийся с меча Гутрун, сразил ближайшего к Ульфхильде. Остальные не спешили продолжить атаку.

— Ульфхильда! — закричала Хальд. — Сюда!

Теряющая силы женщина-волк успела приблизиться к Хальд, и в следующий момент золотисто-желтое сияние снова стеной перегородило темное помещение, отсекая всадников Смерти от их добычи.

Оказавшиеся на пути светящегося щита воины Хель с дикими воплями исчезали, испепеленные его жаром. Только трое из них противостояли Гутрун и Песни Крови на ближних подступах к стене огня. Гримнир оставался в отдалении и по-прежнему косил врагов, а боль становилась просто невыносимой. Лицо его начало вздуваться волдырями от пылающего внутри черепа адского огня.

Выпустив кишки одному, Песнь Крови проткнула шею другому воину, а Гутрун снесла голову третьему мощным ударом наотмашь, после чего ближайший край огненного занавеса очистился от врагов.

— В подземный ход! — звала Хальд, стоя у открытого потайного люка. — Скорее сюда, пока Локит не использовал колдовство, чтобы снова прорваться!

— Гримнир! — крикнула Песнь Крови.

— Слишком… поздно! — проревел гигант, терпя адские муки. — За Песнь Крови… и свободу! — крикнул он, теряя последние силы, и боевой клич перешел в резкий протяжный вой. Из головы его внезапно вырвались языки пламени, и он, корчась, рухнул на пол.

— Гримнир! — в отчаянии закричала воительница. — О, боги! Гримнир! Нет!

— Мама! — выдергивая факел из скобы в стене, воскликнула Гутрун. — Скорее! У нас в запасе считанные мгновения. Сейчас Локит соберется с силами, ворвется сюда и снова пустит в ход колдовство!

Песнь Крови слышала голос дочери, но при виде ужасной картины застыла в немом оцепенении. Сквозь огненную завесу ей было видно, как Гримнир дернулся в предсмертной судороге и затих. Ярость затмила горечь, унося прочь оцепенение.

— Локит! — В глазах ее отразилась жажда кровавой мести.

— Мама! — Гутрун тянула ее за руку. Воительница вместе с дочерью побежала к потайному ходу. Кровавый след отмечал путь Ульфхильды, первой вступившей в туннель, чтобы проверить, нет ли опасности.

— Ты — следующая, Хальд, — скомандовала Песнь Крови, — а теперь ты, дочь.

Гутрун быстро скользнула в темный проем, сжимая в руке факел, и по деревянной лестнице спустилась в подземный ход.

Песнь Крови в последний раз окинула взглядом дом, где оставались лежать без чувств ее товарищи и обугленное тело любимого человека. С яростным криком вошла она в туннель и заперла за собой люк.

Песнь Крови спешила по идущему под уклон узкому коридору, сжимая во влажной от пота руке окровавленный меч. Предсмертный крик Гримнира звучал в ушах, разжигая в ее сердце костер мести и наполняя жилы сплавом горя и ярости.

Воздух в туннеле был холодным и сырым, а промороженный земляной пол обжигал босые ноги.

Огонь факела Гутрун мелькал в извивающемся тесном коридоре. Внезапно свет стал меркнуть, и несколько мгновений спустя воительница двигалась, спотыкаясь, в кромешной тьме.

— Гутрун! — позвала она.

Ответом ей было молчание. Она остановилась. В глухой темноте, царившей в подземелье, слышался только стук ее сердца. Песнь Крови подумала о злых чарах Локита и в сердцах чертыхнулась. Если он знал о существовании подземного хода, то мог расставить в нем колдовские ловушки.

— Гутрун! — снова крикнула она в темноту, но вновь не получила ответа.

Она опять двинулась вперед на ощупь, призывая на помощь из глубины сознания звериное чутье. Но даже обостренные слух и зрение не позволили ей ощутить ничего, кроме мрака могилы.

Апатия змеей начала вползать в ее тело, замедляя движения. Скоро каждый шаг давался ей со все большим усилием. Напрягая волю, она упрямо заставляла себя делать шаг за шагом. Но даже ее железная воля начала постепенно сдавать. Окружающий мрак просачивался в сознание, угнетая душу.

Жадно хватая ртом воздух, она прислонилась к пронизанной ледяным холодом земляной стене и, сжимая меч, старалась прогнать наползающее беспамятство. Дыхательные мышцы медленно уступали параличу, неумолимо подчиняющему тело и разум. Обливаясь потом, она отчаянно боролась за каждый вздох, чувствуя, как приступы боли сжимают грудь: омертвляющее колдовство добиралось до ее сердца. Боли становились все сильнее и сильнее. Она задыхалась в агонии, и жизнь, как ручеек, вытекала из измученного тела.

Вдруг сквозь темноту к ней пробился слабый и неясный звук: кто-то звал ее издалека. Этот голос постепенно набирал силу, становился отчетливее. Она слышала зов своей дочери. Два огонька светлячками засияли в темноте. С каждой минутой они росли, их яркость усиливалась. Это были факел Гутрун и волшебный меч Фрейи в руках Хальд.

Песнь Крови силилась ответить, торопясь победить отступающую тьму. Боль оставила ее. Она стряхнула сковывавшие ее разум и тело колдовские чары.

— Мама? — Гутрун заботливо обняла лоснившиеся от пота плечи матери.

— Да… дочка, — наконец смогла выдавить из себя Песнь Крови.

— Локит наслал мертвящие чары, — торопливо объясняла молодая колдунья, знакомая с магией Хель. — Мы с Хальд сняли их и поставили заслон из наших чар, на случай, если кто-то последует за нами.

— А еще, — подхватила Хальд, — мы наколдовали временную защиту, которая хоть и на короткий срок, но скроет нас от волшебного чутья Локита. До прямого участка, ведущего прямо в лес, подземный ход весьма извилистый, и если Локиту пока еще неизвестно, где находится выход, ему придется искать его без помощи магии.

— Но не забывай о заложниках. — Песнь Крови решительно отстранила поддерживающую ее Гутрун и прошла вперед. — Он может войти в их мысли и узнать, куда ведет подземный ход. Если он запечатал туннель заклятием, должно быть, ему уже известно о нем, и нам могут встретиться впереди другие ловушки, а у выхода нас, вероятно, уже ждет засада. Но нам ничего другого не остается, как идти вперед и постараться прорваться.

Задумавшись, Хальд быстро пошла по коридору в свете мерцающего факела, по пятам за ней в своем зверином облике спешила Ульфхильда. Раны женщины-ульфбьерна перестали кровоточить, и силы возвращались к ней. Если раны, получаемые оборотнем в зверином облике, не оказывались смертельными, они затягивались очень быстро.

— Локит может и не знать о подземном ходе, — сделала вывод из своих размышлений Хальд. — Мертвящее заклинание, с которым мы столкнулись, скорее всего часть колдовской стены, которой опоясана крепость. Эти чары могли проникнуть и на некоторую глубину под землю.

— Я согласна, — поддержала ее Гутрун. — Если бы он знал о туннеле, то постарался бы запереть его понадежнее.

— Знал он или нет о туннеле, мы поймем, когда встретим у выхода засаду, — рассудительно заметила Песнь Крови, ускоряя шаг. — И если ему стало известно о подземном ходе, он нашел и разрушил наш тайник с запасами. А если так, нам придется убить тех, кто нас дожидается, и довольствоваться их одеждой.

— Надеюсь, что у них есть лошади, — сказала Хальд. — В противном случае, шансы на спасение есть лишь у тебя, Песнь Крови, и у тебя, Ульфхильда.

— Да, — торопливо согласилась с ней Гутрун. — Без лошадей только они могут в своем зверином облике уйти от всадников Локита, а мы с помощью нашего колдовства сумеем задержать и убить часть преследователей.

— Мы уйдем отсюда все, — резко перебила ее мать. — Вам двоим я коней обещаю.

— Но в лесу мы лошадей не оставляли, мама, — ответила Гутрун, — и если нас дожидается пешая засада, я не понимаю, откуда их нам взять…

— Тихо! — шикнула на нее Песнь Крови. Они приближались к повороту, за которым коридор шел вверх. — Погаси факел, Гутрун, а ты, Хальд, держи меч Фрейи за спиной! Мобилизуйте свою способность видеть в темноте. Еще три поворота — и мы у выхода. Свет может нас выдать, а без него мы выйдем без помехи, даже если нам готовят встречу.

Гутрун погасила факел и заклинанием задействовала свое ночное зрение. В темноте ее глаза засветились багровым пламенем магии Хель, а волшебная сила Фрейи вспыхнула в глазах Хальд золотисто-желтым светом.

Гутрун обошла мать, взяла ее за руку и повела за собой. Все быстро пошли вверх по наклонному туннелю. Наконец Гутрун остановилась и шепотом сообщила, что видит выход. Дальше они двинулись медленнее, стараясь идти как можно тише, не зная, что ждет их у выхода.

— Солдат не вижу, — объявила Гутрун. Осторожно раздвинув ветви росшей у выхода сосны, она окинула местность внимательным взглядом.

— Это еще не значит, что их там нет, — резонно возразила Песнь Крови. — Проверь, что там снаружи.

Шерсть женщины-волчицы защекотала их босые ноги, когда она скользнула мимо них к выходу. Раны ее окончательно затянулись, и она полностью восстановила свою мощь. Прижимаясь к земле, ульфбьерн бесшумно поползла вперед. Осторожно протиснувшись под нижними ветвями сосны, она тщательно принюхалась и только после этого потихоньку выползла на открытое место.

Они замерли в ожидании, но всего на несколько мгновений. Потому что почти сразу же услышали хруст снега.

— Никакой засады, — сообщила уже успевшая принять человеческий облик Ульфхильда.

Три обнаженные женщины, продравшись сквозь колючие сосновые ветки, поспешили, ежась от холода, к находившемуся неподалеку тайнику, устроенному в неглубокой пещерке. В стороне, где располагалась крепость, сквозь деревья виднелось расплывшееся по небу зарево. Это догорал подожженный женщиной-оборотнем общий дом.

Песнь Крови с Ульфхильдой принялись растаскивать камни, освобождая вход в тайный склад, а тем временем две колдуньи, посовещавшись, объединили усилия, чтобы создать еще один волшебный заслон, способный укрыть их от магического чутья Локита.

Когда вход в тайник был открыт, воительница отвела в сторону Ульфхильду и завела с ней тихий разговор.

Проклиная холод, Гутрун с Хальд торопливо искали одежду. Чтобы дело шло быстрее, Хальд отложила меч. Как только она выпустила его из рук, он перестал излучать золотистый свет. Но колдуньи могли продолжать поиски почти в полной темноте благодаря своему ночному зрению.

Вскоре на них оказались теплые, но плохо подогнанные коричневые шерстяные штаны, туники, меховые сапоги, рукавицы и подбитые мехом плащи с капюшонами. Затем они выбрали ремни с ножнами и закрепили их на спине так, чтобы рукоять меча выступала над правым плечом. Гутрун взяла себе еще и щит, также укрепив его на спине, потом она бросила недоуменный взгляд на мать, не понимая, почему та не торопится одеваться.

Обнаженная Песнь Крови продолжала свой разговор с Ульфхильдой. Женщина-ульфбьерн, одобрительно кивая, с заметной гордостью сжала ее плечо.

Воительница посмотрела на два огонька — светящиеся колдовским огнем Хель глаза дочери.

— Подбери для меня одежду и ножны с ремнями для моего меча, — распорядилась она, втыкая меч в снег у своих ног.

— А мне нужен топор, из одежды достаточно плаща, — сказала Ульфхильда.

Гутрун поняла, что задумала мать, и догадку ее подтвердила отразившаяся на лице Песни Крови внутренняя борьба.

Воительница взглянула на окрашенное огнем небо над лагерем. Ей казалось немного странным, что они все еще не слышали шума погони. Но не приходилось сомневаться, что Локит уже пустился на их поиски, узнав, скорее всего, куда выходит подземный ход.

— Вы собираетесь обе принять звериный облик и везти нас с Хальд на себе. Я — против, — горячо заговорила Гутрун. — С тяжелой ношей вы не сможете быстро бежать, и это уменьшит ваши шансы уйти от погони. Зачем нам четверым попадать в плен? Мы с Хальд будем, насколько возможно, отвлекать Локита, и вы тогда сможете…

— Довольно, — не дала ей договорить Песнь Крови. — Если ты откажешься поступить, как велю, я останусь здесь, чтобы сражаться рядом с тобой.

— И я сделаю то же, — поддержала ее Ульфхильда. — Но мы с легкостью можем нести вас, — заверила их она. — Как только мы перевоплощаемся, сила Одина вливается в наши жилы, делая наши мышцы выносливее, чем у обычных зверей.

— Мне приходилось слышать предания о колдуньях, разъезжавших верхом на волках, со змеями вместо поводьев, — вступила в разговор Хальд. — Но думаю, что в этих выдумках была и доля правды.

— Да уж, — рассмеялась Ульфхильда. — Но надо уточнить, что волки были не простые, а оборотни, а насчет змей — это уже слишком.

— Стоит рискнуть, Гутрун, — приняла решение Хальд. — Если Локит окажется в опасной близости, тогда еще можно вести спор, кому оставаться. А пока все тихо, давайте попытаемся. Посмотрим, возможно, все удастся.

— Мы теряем время, — заворчала Песнь Крови. — Дочь, скорее выбери для меня одежду и ремни с ножнами, пока я сосредоточусь на… на превращении.

— Ты к этому привыкнешь, Черная Волчица, — подбодрила ее Ульфхильда. — И будешь думать о своей способности с гордостью, и она перестанет смущать и огорчать тебя.

— Для меня не имеет значения, стыд я почувствую или гордость, если от этого зависит жизнь моей дочери, — холодно возразила воительница.

Гутрун захлестнул водоворот чувств. После того как служительница Хель ведьма Тёкк пробудила в ней силы Тьмы, Гутрун долго и упорно боролась, стараясь принять, подчинить своей власти и научиться владеть этими силами, часто переполнявшими ее душу стыдом. Однако мать, привыкшая решать возникавшие проблемы без долгих колебаний, тем не менее не хотела признавать разбуженного в ней зверя и отказывалась тренироваться в умении его вызывать. Гутрун прекрасно знала, какое отвращение вызывает у матери это превращение. Но теперь ради ее спасения та переборола себя и приготовилась воспользоваться своими возможностями ульфбьерна, которых так стыдилась.

— Я люблю тебя, мама, — шепнула Гутрун, в порыве чувств торопливо обнимая Песнь Крови, и, не давая матери упрекнуть ее в том, что она теряет время, Гутрун стала быстро отбирать одежду и ножны с ремнями, как и просила воительница. Хальд уже нашла для Ульфхильды плащ и боевой топор, собрала в дорогу провиант.

— Позволь зверю проявиться в тебе, Меченная Рунами, — с мягкой настойчивостью в голосе наставляла Ульфхильда. — Пусть тобой овладеют силы Одина, как в тот день, когда ты сражалась в лесу с всадниками Смерти.

— Я очень хорошо помню то чувство, — с явным отвращением ответила Песнь Крови и сосредоточилась, чтобы, убрав созданную ее волей преграду, выпустить зверя из тайников сознания и души. Шрамы от выжженных рун снова жгли горло. Скрежеща зубами, воительница превозмогала боль, но на смену одной пришла другая, когда ее кости и плоть стали изменяться, превращая ее в диковинных размеров зверя, покрытого черной шерстью, телом напоминавшего волка, но на волчьей голове вместо морды у чудовища было заросшее шерстью человеческое лицо с острыми, как кинжалы, клыками.

Мучительное превращение завершилось. Песнь Крови встала на могучие лапы. Боль, терзавшая тело, исчезла, ее сменило радостное и волнующее ощущение мощно пульсирующих в жилах силы и могущества, все ее чувства приобрели необыкновенную остроту.

Тогда, несколько лет назад, во время битвы с всадниками Смерти ее превращение произошло неосознанно, оно совершилось под влиянием владевших ею в тот момент чувств гнева и ненависти и жажды крови. Она не могла себе представить, что превращение позволит ей так ярко и полно ощущать жизнь. Она же считала, что звериный облик служит всего лишь выражением ненависти и способен только нести смерть. Ульфхильда пыталась, конечно, объяснить ей, что она ошибается, но ей не хотелось в это верить.

Песнь Крови почувствовала толчок в бок и удивленно повернула голову: рядом стояла Ульфхильда, также сменившая облик.

Гутрун внутренне содрогнулась при виде кошмарного зверя, в которого обратилась мать. С большим трудом подавляя отвращение, она вытащила воткнутый в снег меч воительницы и вложила его в ножны.

Черный зверь в холке доходил Гутрун почти до груди. Рыжая волчица Ульфхильда немного уступала ему размерами, но Хальд она также была выше талии.

Держа в одной руке боевой топор и свернутый в узел плащ с уложенной в него провизией, Хальд свободной рукой уцепилась за рыжую шерсть волчицы — Ульфхильды, с опаской взобравшись ей на спину.

Гутрун неуверенно коснулась черной как смоль гривы звериной ипостаси матери. Она ожидала, что шерсть будет жесткой и колючей, а она оказалась мягкой и шелковистой, как волосы Песни Крови. С еще большим трепетом, чем Хальд, влезала Гутрун на спину черного исполинского волка.

Крепко придерживая пристегнутый ремнями узел с одеждой, Гутрун объявила, что готова, но звери уже рванулись с места, держа путь через лес, прочь от захваченной врагом крепости. Их бег постепенно ускорялся, и вот уже опьяненные мощью освобожденной силы Одина они полетели, как молнии, унося на спинах приникших к их косматым шеям колдуний, а холодный ветер развевал густую шерсть, укладывая ее волосок к волоску, как гребнем.

Сверкая глазами, в которых горел Огонь Тьмы, Локит скакал через лес на своем белом коне-призраке, ступавшем копытами по заунывно стонущему колдовскому ветру, совсем не касаясь земли. Локита сопровождали половина его всадников и шестерка всадников Смерти, уцелевших после боя в общем доме.

Узнав из мыслей одного из пленников дорогу к выходу из подземного хода, Локит без труда нашел нужное место. Резко натянув поводья, он приказал всем остановиться. Его лошадь Тьмы вздыбилась, перебирая воздух ногами, затем снова опустилась на четыре копыта.

Локит заметил вскрытый тайник и быстро осмотрел следы на снегу. Его ночное зрение представляло все, что он видел, в призрачном багровом сиянии.

В лес уходили только цепочки глубоких звериных следов. Локит нахмурился, но в следующую минуту разгадал секрет.

— Колдуньи едут верхом на зверях! — крикнул он остальным, пускаясь в погоню. Локит размышлял, стоит ли ему подняться над лесом с помощью демонов Ветра. Но на это ему пришлось бы потратить много энергии, и хотя он не сомневался, что скоро настигнет беглянок, в то же время не желал ослаблять ни коней, ни себя. Теряя силы, он уменьшит и мощь своих чар, и ему срочно понадобится свежая кровь, чтобы взбодриться.

Внимательно присматриваясь к следам, Локит скакал по лесу, уверенный в том, что четыре женщины вскоре вновь окажутся в его власти.

Поднявшись на вершину заснеженного холма, возвышавшегося посреди опушки, Ульфхильда откинула голову и завыла. Уже преодолевшая вершину Песнь Крови тоже остановилась и с удивлением огляделась.

Ульфхильда продолжала выть, запрокинув голову и устремив к небу горящий взгляд. Воительница поежилась: волчий вой ульфбьерна очень напоминал человеческий голос, и она сразу догадалась, что Ульфхильда зовет на помощь. Песнь Крови поспешила вернуться на вершину и встала рядом с женщиной-оборотнем. Сидевшая на спине воющей рыжей волчицы Хальд закрыла руками уши.

— Мелодии что-то не заметно, — беззлобно пошутила служительница Фрейи, обращаясь к Гутрун, и та ответила ей улыбкой.

Ульфхильда умолкла и, обернувшись, несколько раз сердито резко рыкнула, а потом возобновила свои призывы.

Песнь Крови в облике зверя навострила уши. Внезапно со всех сторон послышался ответный вой, становившийся громче по мере того, как звери, спешившие на зов продолжавшей свою песню Ульфхильды, подходили все ближе и ближе.

Вскоре на поляну выбежала первая стая волков, а за ней еще и еще. Усевшись у подножия холма, хищники слушали, тяжело дыша и высунув языки, непрекращающиеся завывания Ульфхильды.

Песнь Крови принюхивалась, и у нее топорщилась шерсть от запаха волков, откликнувшихся на зов Ульфхильды.

— Зубы Фрейи, — тихонько буркнула себе под нос Хальд, не без трепета наблюдавшая, как на опушку волна за волной выплескивались все новые и новые волчьи стаи. Она знала заклинание, позволявшее повелевать дикими зверями, но ее магия не помогла бы ей сделать то, что удалось Ульфхильде, которая не использовала никакого другого колдовства, кроме данной ей силой магии Одина способности управлять своим звериным обликом.

Когда вокруг холма собралось несколько стай волков, подозрительно поглядывавших друг на друга, Ульфхильда замолчала. Но среди тех, кто откликнулся на ее зов, она не заметила ни одного ульфбьерна и разумно рассудила, что Локиту удалось уничтожить находившихся в дозоре оборотней, потому что кто-то из них обязательно бы оказался в этой части леса и непременно поспешил бы к ней на помощь вместе с обычными волками.

Подавив горечь утраты, она сосредоточилась на ненависти к Локиту и обратилась к окружавшим холм стаям с чередой разнообразных лающих звуков и рычаний, закончив протяжным воем, который подхватили слушавшие ее хищники.

Ульфхильда взглядом прошлась по рядам, словно желая заглянуть в глаза каждому, и стала спускаться вниз. Волки расступались перед ней, и она большими прыжками понеслась по живому коридору.

Песнь Крови помчалась следом за ней.

Одна большая стая присоединилась к убегавшим женщинам, а остальные, скалясь и принюхиваясь, повернулись в сторону крепости и остались дожидаться Локита и его воинов.

Увлекшись преследованием, Локит выехал на опушку к холму, прежде чем заметил темную массу ждущих его волков.

Он обругал себя за беспечность. Ему следовало догадаться, что будет сделана попытка остановить погоню, несмотря на всю ее заведомую тщетность.

Локит отдал быстрый приказ воинам окружить волков на опушке и ждать дальнейших указаний, а всадники Смерти последовали за ним. Он достал свой магический клинок с вырезанными на нем рунами и направил его на волков. Перед тем как подъехать к ним, он произнес заклинание, и с клинка в сторону зверей полетело багровое пламя. Ночь огласилась диким воем волков, корчившихся в Огне Тьмы.

Локит проскакал на своем коне-призраке вместе с всадниками Смерти мимо обгоревших останков зверей и, поднявшись на вершину холма, натянул поводья. Воины, следуя его приказу, окружили холм.

Скаля зубы и рыча, волки смотрели то на Локита на холме, то на воинов, взявших их в кольцо, и внезапная растерянность охватила их.

Локит произнес едва слышно другое заклинание. И два огненных потока один за другим ударили по волкам, испепелив нескольких и усилив смятение остальных.

— Теперь нападайте! — крикнул он. — Вперед, воины Тьмы! Всадники Смерти, спускайтесь с холма!

Волки сражались с отчаянной свирепостью, но от их клыков и когтей пало всего три воина Хель, и очень скоро все волки лежали мертвыми у ног коней-призраков.

Проклиная вынужденную задержку, Локит покинул опушку и поспешил вдогонку за четырьмя своими бывшими пленницами. Но поток проклятий снова сорвался с его губ, когда вместо четких отпечатков двух зверей перед ним оказалось множество звериных следов.

«За ними следует стая, чтобы замести следы», — догадался он. И предупредил сам себя, что надо внимательно следить за любым следом, уходящим в сторону от остальных. Его сильно раздражало и беспокоило, что охраняющее заклинание колдуний по-прежнему не давало ему возможности воспользоваться своим магическим чутьем. Локит скакал во мраке ночи и обещал себе, что он заставит женщину-ульфбьерна, чьи лохматые союзники доставляли ему столько хлопот, кричать долго и громко, когда та снова окажется его пленницей, прежде чем позволит ей умереть.

Алой зарей окрасился восток. Кони-призраки беспокоились все больше с приближением дня.

Локит пристально всматривался в следы на снегу. За долгие часы погони после битвы с волками ему пришлось уже четыре раза посылать отряды воинов в сопровождении всадника Смерти по уходившим в сторону следам. И вот снова следы расходились, но на этот раз в три стороны. В этом случае он позволил себе потратить дополнительную энергию, необходимую, чтобы передвигаться на лошадях Тьмы, ступающих по стелющемуся ветру. Он поднялся над вершинами деревьев, в надежде обнаружить беглецов, но эта затея окончилась ничем: снежные шапки деревьев ограничивали обзор.

Локит вполголоса чертыхнулся. У него оставалось всего два всадника Смерти, а в отсутствие всадника или его самого некому будет создавать густое защитное облако, поглощающее солнечный свет, и призрачные лошади под его воинами рассыплются в прах.

Он направил пять воинов в сопровождении всадника Смерти по одной цепочке следов, еще пять с последним всадником поехали проверять второй след, а сам он с десятью оставшимися воинами отправился по третьему следу.

Особое свойство его разума позволяло ему поддерживать связь с всадниками Смерти, и он знал, что никому из них пока не удалось догнать волков, по следу которых они шли. Но ему также было известно, что выносливость и скорость коней-призраков дают им преимущество перед обычными волками, что в конце концов и позволит им их настигнуть. Но даже оборотни, наделенные силой магии Одина, рано или поздно устанут и замедлят свой бег.

«Ей недолго осталось скрываться от меня, — пообещал себе Локит, и ему представилось лицо матери. — Дай мне, Хель, удачи, чтобы ее следы оказались среди тех, по которым иду я», — мысленно прибавил он и пришпорил коня.

После того как Ульфхильда призвала на помощь волков, Песнь Крови быстро все поняла и поддержала план ульфбьерна использовать серых хищников, чтобы задержать, привести в замешательство и разделить преследователей.

В то время как два оборотня мчались по снегу вперед и вперед, Хальд и Гутрун, задействовав свои колдовские знания, готовились бороться с Локитом и его магией, порожденной Хель.

Незадолго до рассвета, когда небо на востоке начало светлеть, колдуньи сошлись на том, что наибольший шанс сохранить свободу они получат, добравшись до заповедной долины в горах, скрытой от глаз непосвященных мощным охранительным заклинанием, потому что в этой долине находился Лес богини Фрейи. Место это называлось Лес Печали Фрейи. И там, где силы Жизни властвуют безраздельно, могущество Хальд, наделенной волшебством Фрейи, будет наибольшим. Более того, древние предания гласили, что в заповедный лес не может проникнуть ни один прислужник Тьмы. Правду ли говорили легенды, и удастся ли войти туда Гутрун, с навязанной ей магией Хель, это им еще предстояло выяснить.

Вслушиваясь на бегу в разговор двух колдуний и не имея другого плана, Песнь Крови возражать не стала. Хальд указывала путь Ульфхильде и при первых проблесках зари они добрались до предгорий. Служительница Фрейи надеялась, что им удастся достичь заповедных лесов до заката, ведь зимой дни в этих северных землях коротки.

Песнь Крови бежала рядом с Ульфхильдой, не переставая удивляться, что не чувствует даже намека на усталость, А Хальд тем временем поведала им легенду о священных лесах, куда они держали путь.

— Давным-давно, — начала свой рассказ Хальд, — полюбила богиня Фрейя бога Ода, и жили они некоторое время счастливо, пока не захотелось Оду посмотреть, что за жизнь в Мидгарде, так боги называли мир людей. Сначала Фрейя очень сердилась, что супруг так скоро ее покинул, потом ее охватили печаль и тоска, на смену которым пришла твердая решимость найти своего любимого супруга. Запрягла она в колесницу двух свирепых котов и покинула свой чертог Фолькванг. Спустившись по радуге, она достигла Мидгарда. Много царств-государств проехала Фрейя в поисках любимого. И в разных землях давали ей свое имя. Где-то ее стали называть Скьяльф, в других местах она стала известна как Мардель, еще кто-то звал ее Трунг, Гефн или Сир.

И где бы ни пролегал ее путь, повсюду она спрашивала, не видал ли кто ее супруга. Всякий раз, получая отрицательный ответ, она горько рыдала, а потом снова отправлялась на поиски. Ее золотые слезы, упавшие в море, превратились в янтарь, а из тех, что попали на скалы, образовались золоторудные жилы. И наконец далеко-далеко, на залитом солнцем юге, Фрейя отыскала Ода, сидевшего под миртовым деревом. Стоило ему увидеть ее, как он вспомнил о своей любви и захотел вернуться с ней домой. Богиня со своим супругом тронулись в обратный путь на север, к Радужному мосту, а земля, которую печаль Фрейи раньше сделала бесплодной и гнилой, теперь возрождалась и расцветала, купаясь в лучах ее радости. И так ехали они застывшими в унынии лесами и занесенными снегом, скованными льдом просторами и оставляя за собой океаны зеленеющих лугов, усыпанных всевозможными цветами, и шумящие буйной листвой дубравы.

С тех пор, — продолжала Хальд, — невесты в северных странах надевают миртовые венки, потому что под этим деревом отыскала Фрейя своего супруга. Самые красивые цветы стали называть Волосы Фрейи, а бабочкам, порхающим среди цветов, дали название Курочки Фрейи. А те места, где останавливались Фрейя с Одом и любили друг друга, становились символами торжества жизни, и там собирались по ночам эльфы и феи потанцевать в лунном свете над ложем любви. Одно из таких мест — Лес Печали Фрейи. Оно более других насыщено торжествующей мощью жизни.

Вскоре после того как Фрейя спустилась на землю по радуге и начала свои поиски, она остановилась передохнуть в горной долине. Ей приснился сон, что Од снова рядом. Проснувшись, она увидела, что по-прежнему одна, и зарыдала в разочаровании. Ее печаль лишила долину всего живого. Возвращаясь на север, счастливая Фрейя вспомнила о долине, так сильно пострадавшей от ее горьких переживаний, и она вернулась туда с Одом. Они провели там три дня и не только вернули лес к жизни, но и превратили его в одно из самых священных мест на Земле.

Колдуньям, служащим Фрейе и доказывающим свою преданность, старшая ведьма, обычно их наставница, открывает тайну заповедного леса, — объяснила Хальд. — Вам следует также знать, что Фрейя может запретить мне или всем нам вступить в этот лес.

Когда Норда Серый Плащ посвятила меня в эту тайну, — торопливо продолжала Хальд, предвосхищая вопросы Гутрун, — она заставила меня поклясться, что я никогда не расскажу непосвященным и недостойным о существовании этого леса и не укажу им путь туда. Я поклялась своей жизнью, душой и именем Фрейи и никогда бы не нарушила клятвы, если бы мы не вели борьбу с силами самой Хель. Но если Фрейя сочтет недостаточно серьезной причину, побудившую меня нарушить клятву, то…

— Но, может быть, ты свою клятву не нарушала, — поторопилась высказать свое мнение Гутрун, зная, сколь важна клятва для таких благородных людей, как Хальд. — Хотя в тайны Фрейи была посвящена только ты, но Ульфхильда и моя мать выдержали испытание, определенное им Одином, заслужили его одобрение и прошли посвящение, да и церемонию смерти и возрождения, с помощью которой Тёкк пробудила во мне магические силы Хель, также можно считать своего рода посвящением. А если говорить о том, будем ли мы выглядеть в глазах Фрейи достойными, то хочу заметить, что былые сражения с Тёкк и нынешняя борьба с Локитом доказывают нашу преданность, и мою в том числе, несмотря на то что я запятнана магией Хель. Гутрун видела, как просияла Хальд.

— А я не додумалась взглянуть на дело с этой стороны, — призналась она, не скрывая радости. — Возможно, что ты права, Гутрун. Будем надеяться, что с тобой согласится и Фрейя.

— Да, будем на это надеяться, — повторила за ней Гутрун и оглянулась, всматриваясь в даль. — Будем очень надеяться.

На сочно-голубое небо выплыл золотой шар солнца. Два оборотня мчались, не зная устали, по заснеженным предгорьям, надеясь отыскать среди гор Лес Фрейи. Солнечные лучи превращали снежинки в сверкающие искорки, отчего снежная целина становилась похожей на слепящие глаза алмазные россыпи. Пламенела на солнце рыжая шерсть Ульфхильды, и мех Песни Крови лоснился, как черный шелк. Но Гутрун то и дело бросала тревожные взгляды назад к линии горизонта, и ближе к полудню она увидела там то, что с ужасом ожидала увидеть.

— Черные тучи позади, — объявила она.

Песнь Крови и Ульфхильда остановились и обернулись. Застыла и пятерка волков, затаптывавших их следы. Они часто и тяжело дышали, высунув языки. Им стоило больших усилий не отставать от оборотней, выносливость которых усиливала магия Одина.

Четыре женщины устремили взгляды к далекому горизонту; Его быстро затягивали черные клубящиеся тучи, подобные тем, что порождала магия Хель, чтобы защитить коней-призраков от убийственного для них света дня:

— Если наша затея удалась и Локит разделил свои силы, — заговорила Гутрун, — и если его нет среди того отряда, что сейчас преследует нас, я могу с помощью магии Хель с легкостью рассеять облака, созданные простым всадником Смерти. Тогда наши преследователи потеряют коней и не смогут нас догнать. Кроме того, это уровняет шансы в битве. Скорее всего, сейчас по нашим следам идет небольшой отряд. Может быть, нам стоит рискнуть и устроить засаду?

— Я решительно против, — возразила Хальд. — Если наше охранительное заклинание не смогло повлиять на волшебное чутье Локита, за этими тучами может скрываться целое войско. И нечего даже надеяться уничтожить их всех, нападая из засады.

Ульфхильда обратилась к сопровождавшим их волкам на понятном тем языке. Один из волков рыкнул в ответ и побежал по их следам в обратную сторону. Отправив разведчика, удовлетворенная женщина-оборотень побежала дальше, Песнь Крови не отставала от нее.

— Я вижу, что засады не будет, — заметила Гутрун, обращаясь к Хальд.

Обе колдуньи снова приникли к шеям своих чудо-коней.

— Возможно, Ульфхильде удастся глазами посланных ею назад волков увидеть, большая ли за нами погоня, — с надеждой предположила Хальд, и обе они оглянулись на стремительно несущиеся к ним тучи.

Посланный Ульфхильдой волк, притаившись в зарослях протоптанной в снегу тропы, видел, как мимо него проскакал всадник Смерти и с ним вместе пять воинов на конях, ступавших по стонущим вихрям ледяного Ветра Тьмы.

Глазами своего волка-лазутчика Ульфхильда наблюдала за погоней и знала теперь, сколько врагов гонится за ними, скрываясь в клубящейся черноте туч.

Женщина-волк остановилась и села. Хальд поняла намек и быстро спешилась. Песнь Крови последовала примеру Ульфхильды.

Пока колдуньи приводили себя в порядок, Ульфхильда приняла человеческий облик. Воительница сосредоточилась, стараясь сделать то же самое. Но ее звериный облик сопротивлялся, отказываясь возвращаться в глубины сознания. Мгновенно волна страха обдала ее леденящим холодом, но она с гневом гнала страх прочь, упорно продолжая собирать волю, и наконец зверь уступил.

— Один всадник Смерти и пять воинов Хель, — объявила Ульфхильда, когда Песнь Крови завершила свое превращение.

— Локит, возможно, может на расстоянии общаться со своими всадниками, — предположила Гутрун.

— Да, такая связь существовала между Нидхеггом и его воинами, когда я сражалась с ним несколько лет назад, — согласилась Песнь Крови. — Хальд, далеко еще до твоего леса?

— Мы должны бы быть там до темноты.

— Но лошади Тьмы догоняют нас очень быстро, — вставила Гутрун, — и они успеют настичь нас засветло. Мы можем их сразить, мама, я уверена в этом. Я рассею тучи на достаточном расстоянии и уничтожу их коней.

— А я могу использовать меч Фрейи и поразить магическим огнем всадника Смерти, — в свою очередь пообещала Хальд.

— А тем временем мы с Ульфхильдой атакуем воинов Хель, перевоплотившись в зверей, — подытожила Песнь Крови.

— Солнечный свет может ослабить всадника Смерти, — предположила Гутрун, — а возможно, и уничтожит его.

— Сокрушить пятерых воинов будет не столь уж сложно, — высказала свое мнение Ульфхильда.

Воительница помолчала в раздумье, затем согласно кивнула:

— Хорошо, так и сделаем, но нельзя недооценивать опасности. Мы должны действовать как одно целое. Главное — рассчитать время.

— Мы это сделаем, — заверила мать Гутрун. Ульфхильда поблагодарила сопровождавших их волков и отпустила их.

— В бою они бы нам только помешали, — провожая глазами убегавших в лес серых хищников, объяснила Ульфхильда. — Много клыкастых храбрецов полегло прошлой ночью в битве за нас, — продолжала она. — Я чувствовала, как они гибнут. Они заслужили нашу благодарность, и, возможно, им мы обязаны жизнями. По воле Одина для них найдется место в Валгалле рядом с его волками Фреки и Гери[2].

Четыре женщины молча смотрели вслед волкам, пока те не скрылись в чаще, а затем принялись с жаром обсуждать будущую засаду, радуясь тому, что пришло время сразиться с врагом.

Всадник Смерти с пятью воинами Хель выехал на своей белой костлявой кобыле на опушку небольшого леска.

Внезапно солнечный свет обрушился на их головы, пронзив защитные клубы туч.

Лошади-призраки заржали в смертельном испуге, вставая на дыбы, от их тел пошел пар. Солнце разъедало кожу, и черви дождем сыпались из гнилой плоти.

Напуганные всадники с проклятиями валились со своих вздыбившихся коней и с трудом поднимались, хватаясь за мечи.

Солнечный свет исторг тонкий пронзительный звук из иссохшей глотки всадника Смерти, но и его постигла участь лошадей Тьмы. Крик его оборвался, и в пустых глазницах вспыхнул багровый огонь. Выхватив из ножен вороненый меч, он тенью метнулся на землю со спины своей лошади, распадающейся в лучах света дня.

Ноги коней-призраков с треском подламывались под ними, и, скорчившись с диким ржанием, они в следующее мгновение затихали, а свет продолжал свое дело. Но не успели еще они обратиться в кучки изъеденного червями тлена, как утренний воздух прорезали другие звуки.

Яростно завывая, два громадных кровожадных зверя ринулись на воинов Хель и принялись рвать их когтями и клыками, не зная жалости. Скоро огненно-рыжая и черная как вороново крыло шерсть чудовищ заблестела от крови их дико вопящих жертв.

С высоко поднятым мечом всадник Смерти легкой тенью заскользил к нападавшим оборотням. В этот момент в него ударил золотисто-желтый луч и свалил на землю. Несколько мгновений он с пронзительным визгом корчился от боли, но затем поднялся и устремился на этот раз к пославшей в него разящий луч.

Солнечный свет сделал свое дело. Все лошади Тьмы были уничтожены. Гутрун сняла чары, рассеивающие облака. Выхватив меч и прикрываясь щитом, она загородила собой Хальд от атакующего всадника Смерти. Черные тучи снова заклубились над их головами: сумеречный свет сменил дневной.

— Еще луч! — крикнула Гутрун. — Скорее!

— Я и так спешу! — откликнулась Хальд. — Еще одно мгновение…

Описав дугу, меч всадника Смерти опустился на Гутрун. Она закрылась щитом, тут же отразив мечом следующий удар. Искры брызгами полетели в стороны, когда металл соприкоснулся с металлом. Магия Хель, которой владела Гутрун, защитила ее от мертвящего прикосновения всадника Смерти, но скоро его сверхъестественная сила вынудила ее упасть на одно колено, и ей со все большим трудом удавалось отражать градом сыпавшиеся на нее удары быстрого, как молния, всадника.

— Хальд! — крикнула Гутрун, с трудом переводя дух. Ей удалось встать, и она продолжала защищаться, уклоняясь от ударов. Она не могла перейти в наступление, ей удавалось только отражать сокрушительные удары, и она чувствовала, что мышцы ее быстро теряют силу и долго ей не продержаться. А еще она понимала, что ей бы давно пришел конец, если бы Локит не приказал взять ее живой.

Наконец золотисто-желтый луч снова сорвался с меча Хальд, но на этот раз всадник был настороже и успел уклониться. Огненный луч всего лишь едва коснулся его руки.

Гутрун вскрикнула от боли и чертыхнулась, когда всадник Смерти сильно лягнул ее в бок. Спасаясь от серьезного ранения, она прокатилась по земле и вскочила на ноги, подняв щит, опасаясь удара мечом, а всадник Смерти устремился к Хальд.

Служительница Фрейи в ужасе застыла, ведь она не владела мечом. И у нее не было времени защитить себя чарами. В лучшем случае ей удастся отразить один удар. Если у всадника Смерти имелся приказ не убивать Гутрун, то к ней, скорее всего, это приказание не относилось.

Черный клинок рассек воздух. Хальд как раз вовремя, но очень неумело подняла меч Фрейи, но сокрушительный удар выбил его у нее из рук. Колдунья в отчаянии закричала, тщетно пытаясь увернуться от неотвратимо приближавшегося черного клинка.

Могучие челюсти сомкнулись на руке всадника Смерти за мгновение до того, как клинок достиг горла Хальд. Клыки Ульфхильды рванули гниющую плоть мертвеца-воина, и меч отклонился в сторону, резко опустившись. Спустя мгновение Песнь Крови перегрызла ему горло, и он, распадаясь на куски, рухнул на землю.

Как только бой завершился, Песнь Крови с Ульфхильдой сразу же приняли человеческий облик. После того как был повержен всадник Смерти, черные тучи развеялись в дым и исчезли. А через несколько мгновений испещренный кровавыми брызгами снег заискрился в лучах освобожденного от клубящегося мрака солнца.

— Ты ранена, дочка? — участливо спросила Песнь Крови Гутрун, с болезненной гримасой растиравшую бок.

— Нет, все нормально, — успокоила ее Гутрун. — Меня ударил ногой всадник Смерти, а я сразу упала и откатилась в сторону, как ты меня учила, отделавшись синяками.

— Скорее идите сюда! — подозвала их Ульфхильда, которая стояла на коленях рядом с лежавшей пластом Хальд.

Мать с дочерью поспешили к поверженной служительнице Фрейи. Хальд потеряла сознание и дышала с большим трудом. Искаженное гримасой боли лицо блестело от пота. Гутрун тоже опустилась на колени возле Хальд и села, положив ее голову себе на колени.

— Не вижу ран, — сказала Ульфхильда.

— Вот! — Гутрун указала на короткую, едва заметную царапину на левой стороне горла колдуньи.

— Должно быть, меч всадника Смерти успел чиркнуть по коже, — предположила воительница.

— Его трупный яд проник ей в кровь, — заметила Ульфхильда. — Если бы не магия Фрейи, она бы уже погибла. Возможно, она правильно предполагала, что Фрейя против нарушения клятвенного обещания. Но не важна причина, главное, что она обречена.

— Если это в моих силах, я помогу ей, — возразила Гутрун. — Я постараюсь перебороть магию Хель, заключенную в яде всадника ее же магическими силами, заложенными во мне. И я готова сразиться с самой Фрейей, если это потребуется, чтобы спасти жизнь Хальд! У меня лучше получится сосредоточиться, если вы оставите нас вдвоем, — прибавила Гутрун.

Молодая ведьма, владеющая колдовской силой Владычицы Мертвых, закрыла глаза, напряженно сосредоточиваясь, и простерла руки над вздрагивавшей всем телом Хальд, одновременно начиная произносить слова исцеляющего заклинания.

Песнь Крови задержалась на несколько мгновений, вспоминая годы дружбы с Хальд и свои теплые чувства к ней. «Да поможет тебе Фрейя спасти Хальд, дочка! — думала воительница. — Я уже потеряла Гримнира. Только бы боги не допустили, чтобы зло Локита погубило еще и ее!»

Песнь Крови сделала знак Ульфхильде, и они, оставив Гутрун сосредоточивать свои магические силы, направились к дереву, за которым лежали их одежда и провиант.

— На случай, если Хальд не выживет, — нарушила молчание Ульфхильда, — нам нужен новый план. Она — единственная из нас, кому известна дорога в заповедный Лес Фрейи.

Воительница молча кивнула и принялась снегом стирать с себя кровь, большей частью принадлежавшую ее врагам. Женщина-оборотень посмотрела на нее, подождала немного, потом пожала плечами и занялась тем же.

— Ну что, Меченная Рунами, изменилось сейчас твое мнение о силе зверя, дарованной тебе Одином? — с надеждой спросила Ульфхильда, счищая следы крови со спины Песни Крови.

— Это мощное оружие, — ответила та, чуть замявшись.

— Об этом ты и раньше знала. Но, может быть, теперь она не вызывает у тебя такого отвращения, как прежде? Возможно, новые ощущения заставляют тебя гордиться?

На этот раз воительница колебалась дольше, но кивнула утвердительно.

Обрадованная женщина-ульфбьерн обошла Песнь Крови, торжественно обняла ее, но тут же нахмурилась, заметив выражение ее глаз.

— Ты продолжаешь стыдиться звериной доли своего существа?

— Нет… то есть да… будь оно все неладно, Ульфхильда. Я не сомневаюсь. А путаницы я не люблю, мне нравится ясность. Смятение замедляет реакцию во время боя.

— Сейчас, когда мы расправились с воинами Хель, ты действовала быстро и решительно, сражалась великолепно. Мы победили — вот что самое главное.

Песнь Крови пристально смотрела в глаза женщине-оборотню.

— Конечно, ты права, — произнесла она и прибавила: — По крайней мере, в данный момент. — Она вдруг зябко поежилась и, опустившись рядом с вещами, развернула плащ на черном меху, длинном и лохматом, и сразу же набросила его на плечи, поймав неодобрительный взгляд Ульфхильды. — Моя кровь, очевидно, не такая густая, как у тебя, — сухо пояснила воительница. — Но можешь не беспокоиться: я знаю, что нам скоро нужно будет снова перевоплощаться в зверей, — продолжала она, с наслаждением погружая закоченевшие ноги в тепло меховых сапог. — Но я не стану одеваться полностью, вот только погреюсь в сапогах и плаще.

— Твое дело, — пожала плечами Ульфхильда и тоже потянулась к узлу, но взяла не плащ, а боевой топор, который захватила для нее Хальд, и начала проверять его остроту.

Локит с проклятием натянул поводья, останавливая коня. Один из его всадников Смерти был уничтожен, это ему подсказало магическое чутье. Уже не сомневаясь, что выбрал ложный путь, он снова разразился проклятиями. Но ведь если завязался бой, колдуньям пришлось снять охранительное заклятие, чтобы направить силы против воинов, и тогда…

Локит немедленно пустил в ход волшебную силу и почти сразу же нащупал сознание беглянок. Резко дернув поводья, он галопом поскакал туда, куда указывало ему чутье, воины, не отставая, помчались за ним. Он мысленно отдал приказ каждому из пяти оставшихся всадников Смерти сойти с проложенного волками следа и присоединиться к нему, чтобы вместе преследовать на сей раз настоящую добычу.

— Она хотя бы не умерла, — глядя на Хальд и вытирая вспотевший лоб, говорила Гутрун стоявшим рядом Песни Крови и Ульфхильде.

Служительница Фрейи по-прежнему оставалась без сознания, борясь за каждый вздох.

— Моим магическим силам удалось всего лишь замедлить воздействие смерти, — прибавила Гутрун.

От царапины, нанесенной мечом всадника Смерти, во всех направлениях расползались по шее Хальд безобразные землистого цвета пятна гниющей кожи.

— Единственная ее надежда — заповедный Лес Фрейи, если нам удастся туда добраться, — рассуждала Гутрун, — возможно, священная земля даст ей достаточно сил, чтобы магия Фрейи в ней смогла победить, в противном случае…

— Тогда медлить нельзя, — перебила ее Песнь Крови. — Меняй облик, Ульфхильда, и мы привяжем Хальд к твоей спине. Потом я сделаю то же, и мы отправимся в путь.

— Но как мы узнаем дорогу? — возразила Гутрун.

— Постарайся прочитать мысли Хальд, — ответила мать.

— Ты же знаешь, что я не умею этого.

— А Нидхегг мог, и Тёкк тоже. И Локит это умеет. Разве твоя магия отличается от их колдовских сил?

— Очевидно, что так.

— Или тебе удастся проникнуть в мысли Хальд, или она погибнет, да и мы, скорее всего, вместе с ней. На время боя охранительное заклинание было снято. Ты не можешь сейчас объединить силы со служительницей Фрейи, чтобы его восстановить. Надо думать, Локит уже определил, где мы находимся, и спешит сюда, а мы даже не знаем, далеко ли он от нас, а потому клубящихся туч надо ждать в любой миг.

Ульфхильда уже приняла облик волчицы.

— Гутрун, ты способна прочитать мысли Хальд, — настаивала воительница. — Она должна быть у тебя. Тебе необходимо найти способ, как это сделать.

— Я попробую, — пообещала Гутрун и стала помогать матери привязывать ведьму к спине Ульфхильды.

— Нет, дочка, этого мало, — затягивая последний узел, проговорила Песнь Крови. — Ты должна добиться успеха. Чтобы сражаться с Локитом, мне пришлось обратиться к скрытому во мне зверю, а делать это мне очень неприятно. И если в тебе есть силы Владычицы Мертвых, которые ты запрещала себе проявлять, то сейчас надо перебороть себя, вызвать их и подчинить своей воле.

Гутрун попыталась возразить, но мать жестом остановила ее.

— Я понимаю, как тебе нелегко, — обнимая дочь, тихо говорила она, гладя ее по голове. — С тех пор как Тёкк пробудила в тебе силы Хель, ты ходишь по узкой дорожке между светом и тьмой, боясь, что силы Тьмы завладеют тобой, если слишком углубишься в эту часть своего существа. И меня мучает страх, что зверь во мне возьмет верх. Поэтому я хорошо понимаю, о чем прошу. Но ты должна так же верить в себя, как верю в тебя я. У тебя достаточно для этого сил, дочка. Я в этом убеждена. Ты сможешь заглянуть в глубины Тьмы и подчинить ее себе. И сделать это ты обязана.

— Да, обязана, — согласилась Гутрун, поколебавшись лишь мгновение. — Но ты должна пообещать, — она стиснула руку матери, уже собиравшейся отойти в сторону, чтобы начать превращение. — Обещай мне, если я начну… поддаваться Тьме, ты… не позволишь мне… Я хочу сказать… — ее голос прервался, когда она взялась за свой меч. — Пообещай мне, мама, что будешь наблюдать за мной, и, если заметишь, что Тьма начинает побеждать, убей меня, прежде чем моя воля полностью подчинится Хель. Даже если она потащит мою душу после смерти в царство Мертвых, мне хочется сохранить достаточно воли, чтобы не сдаться.

Горячие слезы гордости заблестели в глазах Песни Крови.

— Отбрось мысли о поражении. Думай только о победе. Так или иначе, но мы расстроим планы богини Смерти, уничтожим Локита и освободим наших друзей, оставшихся в крепости. Обязательно должен найтись способ, как этого достичь, и мы отыщем его во что бы то ни стало. И я также знаю, что у тебя хватит сил противостоять самой Хель и победить ее, и ты в этом сможешь убедиться еще до того, как мы покончим с Локитом.

Гутрун помолчала, слабая улыбка тронула ее губы.

— А я бы не позавидовала любому зверю, который бы попытался тебя одолеть. — Она быстро обняла мать и, отступив назад, следила не отводя глаз, как ее мать меняет облик, превращаясь в чудовище.

Полуденное солнце отбрасывало длинные тени на истоптанный снег во дворе захваченной крепости. Одетые в черное воины Хель стояли на четырех сторожевых башнях и несли службу внутри стен.

До битвы в доме Локит приказал отделить от остальных пленников самых близких друзей Песни Крови. Воин Гримнир погиб в схватке, но остальных шестерых пленников перевели в маленькую хижину.

Среди них оказалась Вельгерт со своим мужем Торфинном и двумя детьми Торой и Ингваром, а также Ялна и Тирульф. Они медленно приходили в себя. Пар от их дыхания клубился в холодном воздухе нетопленой хижины. Из них только Ялна пока была одетой и без оков. Торг Рваное Ухо, оставленный Локитом присматривать за лагерем, приберег ее на закуску.

Ялна застонала и слабо пошевелила руками, стараясь быстрее очнуться. Почувствовав, что ее раздевают, она попыталась еще настойчивее прийти в себя, но сила сонного зелья продолжала удерживать ее в своей власти, делая совершенно беспомощной.

Сорвав с нее последнюю одежду и грубо перевернув на живот, Торг стал надевать на нее цепи, как до этого заковал других. Сначала он закрепил соединенные короткой цепью кандалы вокруг лодыжек Ялны, ручные оковы он перекинул через цепь ножных, затем завел ей руки за спину и надел железный браслет на одну руку. Подтянув ее ноги почти к самой голове, он захлопнул браслет на другом запястье.

Сидя на корточках, он откинул с лица свои темные космы и, с мерзкой ухмылкой почесывая тощую длинную бороду, прошелся взглядом по мускулистому, налитому силой телу нагой женщины. Скользя грубой ладонью по ее бедру, Торг, ухмыляясь, многозначительно подмигнул двум другим воинам Хель, стоявшим поодаль.

— Жаль, что Локит запретил нам ее трогать, — сказал один из солдат.

— Что верно, то верно, — поддержал его другой. — Они такие красивые. Если бы не шрамы, я бы не поверил, что они на самом деле воины.

— Но есть и другие женщины среди пленников, — не переставая усмехаться, напомнил Торг. — Те, которых Локит не отобрал для себя.

Продолжая бороться с дурманом, Ялна открыла глаза. Пелена спала с глаз, сознание прояснилось, и она поняла, что связана, и, почувствовав руку на своем бедре, рванулась, чертыхаясь.

Торг в ответ принялся обеими руками шарить по ее телу, посмеиваясь над ее тщетными попытками освободиться.

Начавший приходить в себя Тирульф, услышав голос Ялны, выкрикивавшей проклятия, сразу же сбросил с себя остатки сонного дурмана. Он увидел, что происходит, и узнал ее мучителя. Когда-то Тирульф был солдатом в войске властителя Нидхегга. Там же служил и Торг Рваное Ухо.

— Оставь ее, Торг! — хрипло выкрикнул Тирульф, едва ворочая пересохшим языком. Что есть силы рванувшись, он сумел перекатиться с живота на бок.

Торг потискал Ялну еще немного и с усмешкой повернулся к светловолосому бородачу.

— Перед тем как мы покинули царство Мертвых, — заговорил он, — Хель показала нам хрипящее, истекающее кровью нечто и сказала, что это душа генерала Ковны. Ему приходится нести наказание за проигранную в замке Тёкк битву. Хель заставила его выложить все, что ему известно о Песни Крови и ее друзьях. А еще мы узнали от него, как ты, Тирульф, стал предателем и перешел на ее сторону. Он так и не понял, что заставило тебя изменить. Но я вижу эту женщину, — он указал на Ялну, — и понимаю, почему ты решился на это — я ее узнал. Это рабыня, которой ты хотел помочь, но не смог пробраться в подземелье тюрьмы Нидхегга. У меня хорошая память на лица, — коротко хмыкнув, Торг снова пробежал взглядом по обнаженному телу Ялны.

— Ты погиб, молясь Хель, когда пал замок Нидхегга, — заговорил Тирульф. — И Хель за это воскресила тебя в плоти и крови, чтобы на веки вечные сделать одним из своих воинов-рабов. Торг, неужели ты, гордый воин, которого я знал когда-то, превратился в жалкого прислужника Хель?

На какое-то мгновение глаза Торга под насупленными бровями затуманили воспоминания, но он поспешил их прогнать.

— Прошлое не изменить, — глухо проворчал он, — и я не собираюсь становиться предателем, как ты. И ты бы понял почему, если бы увидел то, что видел в Нифльхейме я, и так же хорошо узнал Локита, как знаю его я. Не сомневаюсь, что он замышляет проделать с тобой и с твоей бабой массу занятных вещей. — Он присел на корточки рядом с Ялной. — Могу поспорить, что женщине повезет особенно. — Похлопывая ее по бедру, как лошадь по крупу, Торг ухмыльнулся. — С удовольствием понаблюдаю за потехой, да и другие тоже не откажутся на это поглазеть.

Торг насмешливо смотрел, как рвутся Тирульф с Ялной, стараясь избавиться от оков. Хлопнув напоследок по бедру Ялну, он поднялся.

— Идем со мной, Свен, — сказал Торг одному из воинов. — А ты, Дакк, разведи в очаге огонь, — велел он другому. — Локиту они нужны живыми, а не замерзшими, как ледышки.

Он пнул Ялну, переворачивая ее на живот, потом то же самое проделал с Тирульфом и бросил взгляд на четырех других пленников. По их движениям и стонам было ясно, что скоро очнутся и они.

— Когда разведешь огонь, Дакк, запри дверь снаружи и оставайся их сторожить.

Подмигнув Ялне и наградив насмешливым взглядом Тирульфа, Торг жестом велел Свену выходить и вслед за ним сам покинул хижину. Руки его не покидало тепло живого тела Ялны. Ему потребовалась вся его сила, чтобы подчиниться приказу Локита и оставить женщину в покое.

— Надо проверить, как там другие пленники, — сказал он Свену. — У нас есть время присмотреться к ним получше, как ты считаешь? Ведь все наши погибшие преданы земле.

— Точно, — согласился Свен. — Особенно к женщинам, — добавил он с хитрой усмешкой, быстро шагая рядом с Торгом.

Тем временем Дакк закончил возиться с очагом и, окинув жадным взглядом Ялну с Вельгерт, с большой неохотой вышел из хижины и встал у двери.

Как только за Дакком закрылась дверь, Тирульф перевернулся на бок, Ялна последовала его примеру, и они оказались лицом друг к другу. За Тирульфом лежала Вельгерт, затем Торфинн, Тора и Ингвар.

Сердце Ялны бешено колотилось. Она отчаянно боролась с подступающим к ней приступом панического страха. После того как Песнь Крови сокрушила Нидхегга и освободила ее вместе с другими рабами, Ялна овладела искусством воина, выполняя данную себе когда-то клятву никогда больше не попадать в рабство и не чувствовать тяжести кандалов. Но иногда она просыпалась среди ночи, и ей чудилось, что она снова в цепях, беспомощная, в ожидании новых мучений в подземных казематах Ностранда, И теперь, к ее ужасу, часть ночных кошмаров стала явью. Она заставляла себя глубоко дышать, не желая поддаваться страху.

Тирульф заглянул в затравленные темные глаза Ялны и понял ее смятение.

— Мы что-нибудь придумаем, — постарался он ее ободрить. — Выход из положения есть всегда, и мы найдем его.

— Лук Скади! — поклялась Вельгерт, очнувшись и дергая цепи.

Торфинн застонал от сильной боли, от которой стучало в висках. Он пришел в себя и тоже с проклятием рванул оковы.

Чуть позже очнулась ото сна Тора, а вслед за ней и Ингвар. Еще немного лет, и Торе предстояло перешагнуть порог юности. Она была немногим старше брата. Когда все четверо томились в неволе в замке Тёкк, Ингвар большей частью плакал от страха, но с тех пор повзрослел и решил вести себя так, как, ему казалось, следует держаться мужчине.

— Кровь Тора, — храбро проговорил он, убеждая себя, что справится со страхом или постарается, по крайней мере, его не показывать.

А вот Торе страх был неведом. И в этом также не было ничего хорошего. Она как-то даже пыталась сразиться со всадником Смерти деревянным мечом, которым пользовались, учась искусству ведения боя. Но она долго приучала себя к сдержанности, запрещая поддаваться порыву, и постепенно стала более осмотрительной. Очнувшись, она тоже дернулась в цепях, но промолчала и огляделась. Увидев, что и другие также закованы, она пряча вздох, поклялась луком Скади, как до этого ее мать.

— Кто-нибудь может мне объяснить, что произошло? Я ничего не понимаю, — сказал Торфинн, поворачиваясь на бок. — Но и вы, думаю, мало что знаете.

— Я помню только, — начал объяснять Тирульф, — что Гримнир велел нам держать наготове мечи, потому что приближалась опасность. А дальше — провал.

— Перед тем как ты очнулся, сюда приходили трое мужчин, — вступила в разговор Ялна. — Они нас раздели и сковали. Это были воины Хель.

Некоторое время все молчали.

— Песнь Крови снова оказалась права, — заговорила Вельгерт. — Хель на самом деле опять замыслила черные дела. Я никогда в этом особенно не сомневалась, но после гибели Тёкк все же надеялась, что она, возможно, оставит нас в покое.

— Ты считаешь, что Локит вернулся и привел с собой войско, как и предсказывала Гутрун? — предположил Торфинн. — Тогда наше беспамятство — его рук дело. Он использовал против нас свои колдовские чары.

— Вероятно, все так и есть, — ответила Ялна, — потому что один из тех, кто нас сковывал, произносил имя Локита. Тирульф знал одного из них.

— Мы были солдатами Нидхегга, — пояснил Тирульф. — Его зовут Торг Рваное Ухо. Нас не связывала дружба, просто мы знали друг друга. Мы стояли в карауле в ту ночь, когда Ялну бросили в подземную тюрьму. Он тоже ее узнал.

— Он так усердно ощупывал меня, что узнал бы, даже если бы ослеп, — попыталась пошутить Ялна, но не смогла сдержать дрожь, вспомнив Торга.

— Он ответит кровью за то, что посмел прикасаться к тебе, — пообещал Тирульф.

— Да, он этого заслуживает, — зло подтвердила Ялна. — Молюсь Скади, чтобы она дала мне возможность посчитаться с ним.

Ингвар в это время молча вертел свои кандалы.

— Тора, — позвал он, — у тебя запястья почти такие же тонкие, как и мои. Железные браслеты на руках у взрослого держались бы плотно, но на моих руках они болтаются, а на твоих?

Тора повертела руками в оковах.

— Да, мне они тоже велики, но руки из них не освободить, если ты это имел в виду.

— Я могу содрать кожу, но все же хочу попробовать, а вдруг это удастся, — ответил Ингвар. — Я попытаюсь.

— Говорите тише, — зашептала Ялна, взволнованная словами Ингвара. — У дверей они оставили часового.

— Но я не видел, чтобы Торг передавал ему ключи от наших оков, — также шепотом заметил Тирульф. — Наверное, они у него.

— Не будем разбрасываться, — рассудительно проговорила Вельгерт. — Если Ингвару удастся освободить руки, может быть, он найдет в хижине что-либо подходящее, чем можно взломать замки на наших браслетах.

— Возможно, он сможет открыть их кочергой? — предположил Торфинн.

— Ингвар, как там у тебя дела? — В голосе Вельгерт звучала надежда.

— Я стараюсь. — Мальчик поморщился от напряжения. — Сначала все пошло хорошо, а потом кисти застряли и дальше не проходят, — забормотал он с досадой и тут же прибавил: — Но я не сдаюсь.

Они лежали молча, слушая, как кряхтит и шепотом чертыхается Ингвар.

— Будем считать, что Ингвар не отступит и постарается освободить нас, — высказала свое мнение Вельгерт.

— На этот случай надо составить план, — ответил Торфинн.

— Мы наги, безоружны и к тому же заперты в лагере, где кишмя кишат пришедшие с Локитом воины Тьмы, — принялся рассуждать Тирульф. — Предлагаю выскочить во двор и пригрозить измолотить их цепями, если они не сдадутся. — Не услышав ни от кого ответа, он продолжал: — Что, никто не смеется? Над моими шутками смеются редко.

— Потому что они не смешные, — пояснила Ялна.

— А мне кажется, наоборот. Но шутки в сторону. Что нам делать, если… нет, когда мы освободимся? Я что-то не слышу предложений.

Все молчали.

Ингвар упрямо возился с кандалами.

Гутрун тихо повторяла заклинания очищения, готовясь пуститься в странствие по тайникам своего сознания в поисках магии Хель, способной открыть ей мысли Хальд, а в это время Песнь Крови приняла звериный облик, чтобы быть наготове и броситься бежать, если на горизонте вновь замаячат черные тучи.

Привязанная к спине Ульфхильды Хальд быстро слабела. Трупное пятно расползалось от роковой царапины и уже растянулось от подбородка до ключицы, захватывая большую часть шеи.

Гутрун почувствовала, что достаточно подготовила себя, и умолкла. Оглянувшись, она с облегчением отметила, что горизонт по-прежнему чист, и, закрыв глаза, стала сосредоточиваться на своей задаче. Почти сразу ее охватил страх, и ей пришлось усилием воли подавить импульсивное желание отказаться от опасного похода внутрь себя.

Она приказала себе дышать глубоко и ровно и постаралась остановить поток мыслей, успокоить скачущий пульс и лишь затем позволила себе преодолеть барьер сознания и погрузиться в темные глубины, чтобы заглянуть в разрушающие душу омуты знаний Хель, к которым она так долго страшилась даже приближаться.

Перед ее мысленным взором клубились быстро густевшие тени, и отовсюду летели к ней шелест и шепот Тьмы, унижающий насмешками, манящий обещаниями, смущающий искушениями, запугивающий угрозами. Стиснув зубы, Гутрун держала себя в напряжении. Только сила воли защищала ее от прикосновений теней, оберегая от их нашествия, открывающего дорогу безумию. Лабиринты Тьмы ждали одного неверного шага, чтобы вновь ввергнуть ее душу в мрак царства Мертвых.

Чем больше она углублялась в клубок свернувшейся в ней Тьмы, тем неудержимей ее тянуло с криком вырваться к свету сознания, но она заставила себя продолжать поиск знания, исполнившись решимости получить его.

Тени, шелестя и извиваясь, все плотнее обвивались вокруг нее, теснее прижимаясь к тонкому барьеру разума, отчаянно сдерживаемому ею. Мрак облеплял ее алчными щупальцами, и тяжесть пропитывавшего их зла грозила раздавить ее душу и уничтожить воспоминание о пути назад.

Стиснув кулаки и превозмогая душевные муки, Гутрун перевела дыхание и двинулась дальше в жадную Тьму, затаившуюся в глубине ее души.

С растущей тревогой следила Песнь Крови за дочерью. Перекошенное от боли лицо Гутрун застыло, блестя от пота, тяжелое дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы. Но внимание воительницы внезапно приковал далекий горизонт. В нескольких местах появившиеся над ним тучи быстро сближались и увеличивались в размерах. Создавшие их не замедлили появиться. Соединяясь друг с другом, они, как молнии, неслись к беглецам. В считанные мгновения отдельные клубы Тьмы объединились в огромную тучу, затягивающую в свой кипящий водоворот залитый солнцем небесный простор.

Песнь Крови отлично понимала, что им надо спасаться бегством, и немедленно. Не было времени ждать, пока Гутрун завершит свои поиски в лабиринтах души. Но если она потревожит дочь и отвлечет ее внимание, то может этим причинить непоправимый вред ее разуму и душе. Надо было либо идти на риск, отрывая Гутрун от поисков, или оставаться и ждать, пока их настигнет Локит.

Оба варианта выглядели неприемлемыми, но выбор следовало делать немедленно.

И воительница решилась. Рыча от досады и тревоги, она подошла к Гутрун и коснулась ее руки.

Скрытый от света дня клубами черных туч Локит мчался в мглистом сумраке на своем скачущем в порыве ветра коне, торжествуя скорую победу. Каждый раз устремляясь вперед своим волшебным чутьем, он радовался близости добычи. Очень скоро он их увидит, и пройдет не много времени, как они вновь попадут в его руки; в этом Локит нисколько не сомневался.

В предвкушении сладкой минуты он рассмеялся безжалостным, источающим злорадство смехом, слившимся с заунывными вздохами Ветра Тьмы под копытами его коня-призрака. И в глазах неотступно следовавших за ним всадников Смерти все ярче разгоралось багровое пламя, а измотанные долгой погоней воины Хель чертыхались себе под нос, желая скорее настигнуть беглянок, вернуться в лагерь и отдохнуть.

Зло расхохотавшись, Локит пришпорил коня.

В глубине темных лабиринтов подсознания Гутрун почувствовала, как ее сосредоточенное внимание пытаются отвлечь. Дикий страх охватил ее. Почувствовав это, жадные тени стали сильнее давить на хрупкую защитную преграду и уже были готовы прорваться сквозь нее.

«Нет! — мысленно закричала она. — Я не ослабею. Я выдержу!»

Преграда окрепла и отбросила назад корчащиеся тени.

За мгновение до того, как ее руки коснулись, Гутрун увидела мельком свою цель. Теперь, сопротивляясь вмешательству, она решительно потеснила тени, потянулась за искомым знанием, схватила его, убедилась, что владеет им целиком, и двинулась к выходу из лабиринта, прочь от цепких щупалец Тьмы.

Все ближе и ярче становился свет сознания. Тени вокруг нее быстро редели. Внезапно сгусток Тьмы метнулся к ней из мрака глубин и плотно обхватил ее. Замерев на мгновение, она повисла между светом и Тьмой, а затем почувствовала, как темная сила увлекает ее вниз.

Борясь с ужасом и растерянностью, Гутрун собрала слабеющую волю в острое копье и метнула его в обвившуюся вокруг нее нечисть.

Тьма сплелась в клубок и цепко держалась. Снова и снова наносила она удары сосредоточенной волей и наконец щупальцы зла ослабели и отпустили ее.

Накопившийся в ней крик выплеснулся наружу в тот момент, когда она вырвалась на свет и открыла глаза.

Песнь Крови увидела, как полный ужаса взгляд дочери затравленно заметался, затем его сменил гнев, когда Гутрун почувствовала, что мать в образе зверя держит ее руку в своих клыках.

Воительница отпустила ее и кивнула в сторону горизонта.

Как только Гутрун различила бешено мчащиеся к ним черные тучи, она тут же забыла, что сердилась из-за того, что ее побеспокоили, когда сосредоточивалась. Чувствуя еще слабость после недавней битвы с темными силами, Гутрун буквально взлетела на мускулистую спину звериной ипостаси Песни Крови, крепко вцепившись в ее шерсть. И воительница помчала ее прочь от наступающих туч. Ульфхильда не отставала от нее.

— Я нашла нужное знание, мама! — крикнула Гутрун, переведя дух и приходя в себя. — Сейчас попробую с его помощью узнать дорогу.

Эти слова наполнили сердце Песни Крови гордостью, и она почувствовала огромное облегчение.

Сосредоточив волю, Гутрун мысленно начертила необходимые руны и осторожно вошла в контакт с сознанием Хальд. Приблизившись к охраняющей ее разум преграде, она задержалась, представила другое сочетание рун и вошла в мысли Хальд, чувствуя себя вломившейся в чужое жилище.

«Прости меня, Хальд, — мысленно извинялась Гутрун в надежде, что служительница Фрейи услышит ее и поймет. — Мне необходимо узнать дорогу к заповедному лесу».

Оборотни стрелой летели по снегу, а за ними черной лавиной неслись тучи.

— Бегите к тем холмам, что видите слева, — вдруг сказала Гутрун. — Нам нужно пройти между ними.

Странствия Гутрун по темным глубинам заложенной в нее магии Хель оказались отнюдь не напрасными. Беглецы свернули к проходу между холмами.

Когда холмы остались позади, Гутрун направила их через снежную целину, затем велела углубиться в сосновый лес.

— Если я верно прочитала ее мысли, — произнесла юная колдунья, — мы скоро увидим тропу. Когда до нее доберемся, свернем налево.

Они мчались все дальше и дальше в тени огромных старых сосен, а черные тучи неотвратимо приближались.

— Мы должны были уже достичь тропы, — заметила Гутрун. — Клянусь зубами Фрейи, я была уверена, что правильно поняла направление. Но, может быть, мы проскочили мимо. — Ей было даже страшно подумать о том, чтобы вернуться и тем самым приблизиться к преследователям. — Здесь столько теней и такой глубокий снег, что легко пропустить неприметную тропку, тем более что по ней ездят нечасто.

Звери бежали не останавливаясь, ожидая указаний Гутрун.

И когда она уже собиралась возвращаться, перед ними открылась тропа. Гутрун радостно вскрикнула. Оборотни свернули налево, возглавляемые Песнью Крови.

— Следуйте по тропе, пока я не скажу, — распорядилась девушка.

Солнце медленно поднялось над вершинами деревьев, а четверо беглецов продолжали свой путь по узкой и извилистой лесной тропе, за ними неотступно, постепенно нагоняя, следовала погоня.

Преследование продолжалось среди сосен, гордо вздымавших к небу свои вершины. Солнце неспешно совершало свой обычный путь по пологой и низкой зимней дуге. Миновав полдень, оно медленно стало оседать на юго-западе. В это время его настигли черные вихри, разом погасив его свет.

И без того темные тени деревьев почернели. Гутрун подняла глаза к затянутому мглой небу и вздрогнула. До священного леса путь еще предстоял неблизкий, и она была совсем не уверена, что Локит не настигнет их прежде, чем они смогут туда добраться.

Гутрун вдруг уловила вздохи ветра под копытами лошадей Тьмы. Она стала думать о заклинаниях, которыми можно было бы приостановить бешеную скачку преследователей; при этом она не забывала о чарах Локита, способных противостоять ее колдовству. Одно за одним отвергала она заклинания, пока в запасе у нее ничего не осталось. Чертыхнувшись, она решила свою магическую силу приберечь на тот случай, если они не успеют добраться до леса и придется принять бой.

«Если бы только Хальд могла присоединить свою колдовскую силу к моей», — с сожалением подумала Гутрун, оглядываясь на привязанную к спине Ульфхильды ведьму. Увиденное заставило ее вздрогнуть: тлен уже охватил половину лица Хальд.

Гутрун сосредоточила внимание на тропе.

— Впереди развилка, — объявила она, — бегите по левой дороге.

Левое ответвление тропы вывело их в узкую долину.

— Поднимайтесь по правому склону до вершины мимо каменистой прогалины, — продолжала командовать Гутрун. — За холмом слева блеснет вдали горный поток. Отправляйтесь к нему. На берегу сверните направо и двигайтесь вдоль реки.

Достигнув вершины, они увидели в отдалении реку и стали быстро спускаться в сумраке, созданном тучами, уже клубившимися над их головами. Завывания ветра за их спинами становились все слышнее.

Достигнув бурливой горной речки, они заспешили вдоль берега.

— Смотрите внимательно: где-то на середине реки должен лежать большой валун, — объясняла Гутрун. — Прыгайте на него и перебирайтесь на другой берег.

До священного леса оставалось совсем немного, и у юной колдуньи крепла надежда, что они успеют его достичь. Но еще до того, как беглецы добрались до нужного камня, погоня приблизилась настолько, что они услышали торжествующий хохот Локита.

Гутрун отказалась от мысли сохранить магические силы для последней схватки. Лес был почти рядом, их шансы существенно выросли бы, если бы ей удалось пусть совсем немного, но затормозить движение преследователей.

Молодая колдунья стала сосредоточиваться на заклинании, чтобы рассеять тучи, но быстро убедилась в тщетности своих усилий. Магия Локита вместе с силой всадников Смерти мешала ее чарам. Тогда она произнесла самое мощное из заклинаний — мертвящее, направляя его в Локита и его воинов.

Почуяв ее намерения, Локит воздвиг защитную преграду. Заклинание Гутрун отразилось от нее. Смеясь, Локит направил лишающее движения заклятие на пытающихся ускользнуть женщин.

Гутрун, собрав свои волшебные силы, отразила заклинание. Ее мускулы свело от боли, когда магия Локита ударилась в созданный ею колдовской заслон, но он выдержал, и несколько минут спустя чары посланцев Хель рассеялись. У юной колдуньи слегка кружилась голова, немного затекло тело, но она осталась в сознании и была полна решимости продолжать борьбу.

Беглецы наконец достигли валуна, прыгнули на него и перебрались на другой берег узкой горной речки. Немного погодя через нее переправился и Локит со своими воинами и яростно бросился вдогонку.

— За вершиной увидите крутой обрыв, — объяснила Гутрун после того, как предусмотрительно окружила свои мысли магической защитой, не позволившей бы Локиту узнать об их намерениях. — Но этот обрыв — только иллюзия, — уверила она женщин, оглядываясь на Локита, чтобы убедиться, что тот не собирается пустить в ход еще одно заклинание. — Когда подбежите к краю обрыва, прыгайте как можно дальше, и будем надеяться, что магия Фрейи обманет чутье Локита и он поверит, что мы бросились в бездну навстречу смерти. «Надеюсь, что волшебная преграда пропустит меня, несмотря на вложенную в меня магию Хель», — подумала она при этом.

Гутрун подняла глаза к залитому черными тучами небу. «Ты слышишь меня, Фрейя? — мысленно спрашивала она. — Сделай исключение на этот раз. Позволь мне войти в твой лес живой. Во мне есть магия Хель, но я служу Жизни, а не Смерти».

Они достигли вершины. Даже предупрежденные Гутрун, беглецы замедлили бег, потому что в нескольких шагах виднелся край пропасти, где на дне далеко-далеко внизу крошечными пятнышками темнели верхушки деревьев в белых снежных шапках. Собрав все свое мужество и доверившись Гутрун, обе женщины рванулись, добежали до края обрыва и бросились в пространство, выглядевшее пустотой над невероятно глубокой пропастью.

Песнь Крови с отчаянно вцепившейся в нее Гутрун летела к далеким соснам внизу, со свистом рассекая воздух. Волна тошноты накатила на нее, затем леденящий страх сковал душу. «Это не обман зрения!» — кричало все внутри нее, затем она услышала пронзительный крик ужаса, вырвавшийся у дочери. Гутрун вдруг увидела надвигающуюся на нее сферу, заполненную тенями: беспомощно вонзившись во Тьму, она почувствовала ослепляющий всплеск боли и провалилась в никуда.

— У меня получилось! — Ингвар с радостным возгласом выставил вперед свободные руки: на его запястьях кровоточили ссадины.

— Не так громко! — шикнула на него Вельгерт. — Не забывай, что у дверей часовой. И дай мне посмотреть, сильно ли ты поранился. — В голосе ее слышалось беспокойство. — Милостивая Скади! Только бы ты не повредил вены.

— Со мной все в порядке, мама, — прошептал Ингвар с досадой, но послушно протянул ей руки.

— Раны не глубокие, так что кровью он не истечет, — сказала Тора, лежавшая рядом с ним и лучше все видевшая.

— Сынок, принеси кочергу, — попросил Тор-финн, — но ползи потихоньку, чтобы звон цепей не привлек нашего охранника.

Ингвар осторожно перекинул ручные оковы, снятые с рук, через цепь ножных кандалов. И, оставив их на полу, медленно дополз до очага и поднял тяжелую железную кочергу.

— Думаю, что от кочерги нам будет мало проку. Она слишком коротка, чтобы взломать замки кандалов: нет достаточного упора. Кроме того, сомневаюсь, что у парня хватит на это сил.

— Я — сильный, — с вызовом возразил Ингвар.

— Может быть, нам лучше заняться цепями, — предложила Ялна, — если удастся разжать кольца, мы получим достаточную свободу и сможем постоять за себя. Попробуй на мне, Ингвар.

— Сначала я освобожу отца, — ответил мальчик. Он прополз мимо Ялны к Торфинну и принялся за работу.

— Бесполезно, — заключил наконец Торфинн. Как ни бился Ингвар, цепь не поддалась.

— Мои кандалы держатся свободнее, чем у отца, — напомнила Тора. — Иди сюда, братец. Возможно, ты сможешь просунуть в браслеты кочергу или как-нибудь по-другому попробуешь мне помочь. Мои кисти пролезают до половины.

Ингвар попытался осуществить предложение Торы, но тоже неудачно.

— Твои руки должны пройти, — говорил он, откладывая бесполезную кочергу. — Давай я попробую их протолкнуть…

Мальчик принялся осуществлять задуманное. Он крутил, вертел, толкал, тянул, но кисти Торы всего лишь наполовину высвободились из кандалов.

— Только… не… сломай кости, — превозмогая боль, прошептала Тора сквозь крепко сжатые зубы.

Наконец руки ее стали свободны. Она села, потирая запястья. Благодаря помощи Ингвара на ней оказалось меньше кровоточащих ссадин.

— Большое спасибо, — Тора широко улыбнулась. — А теперь дай мне кочергу, и мы попробуем вместе освободить отца.

— Я начну, — заупрямился Ингвар. — А если не получится, попробуешь ты.

— Я старше, и у меня сил побольше, — ответила Тора. — Лучше попытаться мне. Пожалуйста, братик. Не время сейчас спорить.

Ингвар, сердито ворча, передал ей кочергу.

Огонь в очаге почти догорел, а дети упорно старались освободить отца. Остальным ничего другого не оставалось, как ждать и надеяться. Стягивая тело, оковы причиняли им все больше боли. Ялна продолжала бороться с наступающими на нее кошмарами, старавшимися завладеть ею. И вдруг с резким щелчком один железный браслет на руке Торфинна раскрылся.

— Получилось! — садясь, воскликнул он радостным шепотом. — Теперь откройте второй.

— Я… не запомнил точно, что мы делали, — неуверенно произнес Ингвар. — Мы тянули и крутили по-разному.

— Мне кажется, все получилось, когда ты тянул здесь, — показала Тора, — а я провернула кочергу между той штуковиной и этой.

Они попробовали сделать, как предлагала девочка. Сначала у них ничего не получалось, но затем, щелкнув, раскрылся второй браслет. — Теперь освободите мои ноги, — попросил Торфинн.

На этот раз все удалось почти с первой попытки, и уже через несколько мгновений кандалы упали с лодыжек их отца.

Тора протянула ему кочергу, но он покачал головой:

— Сначала снимите оковы со своих ног, а потом освободите остальных. Вы заслужили это право. Я горжусь вами.

— И я тоже, — подтвердила Вельгерт.

— Мы все вами гордимся, — нетерпеливо похвалила детей Ялна. — Только поторопитесь, пожалуйста.

Торфинн подобрался к маленькому окошку рядом с дверью и посмотрел в щелку.

— Тени длинные, — шепотом сообщил он. — Скоро солнце сядет. Вижу много воинов Хель.

— А еще кого? — тоже еле слышно спросила Вельгерт, думая о Песни Крови и Гутрун.

— Больше никого, — ответил Торфинн. — И к нам пока никто не идет, — прибавил он, намечая в уме возможный план действий.

Пока Ингвар занимался со своими кандалами, все сошлись на том, что их единственная надежда — застать врасплох первого, кто войдет в хижину, а потом, захватив оружие и одежду, действовать по обстоятельствам. Но они не могли знать точно, сколько человек к ним войдет и когда. Кто-то, возможно, принесет им на закате еду, а если нет, они решили заманить в хижину своего охранника и напасть на него. Все согласились, что план этот далеко не блестящий, но ведь кроме шутливого предложения, сделанного раньше Тирульфом, ничего другого никто придумать не смог.

Скоро дети взломали все кандалы. Тора передала кочергу отцу, который, как было задумано, должен был встать у двери и захлопнуть «капкан», когда войдет страж. Они надеялись, что он будет именно один. Затем она вместе с Ялной и Тирульфом стала торопливо рыться в сложенных у очага дровах в поисках подходящих дубинок, а тем временем Ингвар с Торфинном следили сквозь щели в ставнях за воинами Хель.

— И почему они не заковали нас одетыми? — поинтересовался Тирульф.

— В отличие от нас с Ялной ты не был рабом, — сухо заметила Вельгерт. — А рабов, перед тем как заковать, обязательно раздевают.

— Особенно если рабов ждут пытки, — гневно прибавила Ялна, вспомнив, что ей пришлось вытерпеть от рук Нидхегга. — Но мы не рабы, и раздеть нас Локит приказал, чтобы нам труднее было убежать в зимнюю стужу, но если этим он стремился унизить нас и сломить нашу волю, то могу сказать, что он просчитался.

Затравленный взгляд Ялны очень тревожил Тирульфа. С таким выражением в глазах она просыпалась, когда в ночных кошмарах ей виделись муки подземелья Нидхегга.

— Вид у меня может и униженный, — снова попытался пошутить он, — но я себя таким не чувствую.

Ялна посмотрела на него сердито. На ее улыбку он не надеялся, но испуг, по крайней мере, из ее глаз пропал.

— На мой взгляд, — продолжал Тирульф, — для нас самая большая опасность в том, что нагота друг друга нас возбудит. И когда появится часовой и придет время драться, нам будет не до часового, и мы можем упустить свой шанс.

На мгновение воцарилось молчание. Вельгерт тихонько фыркнула. Но Ялна продолжала хмуриться и молча бросила ему увесистую дубину. Вооружившись дубинками и Цепями, все, включая Тору, Ингвара, Торфинна, сжимавшего кочергу, запаслись терпением и стали ждать.

С проклятиями осадив лошадь у края обрыва, Локит, не переставая ругаться, наблюдал, как добыча скрылась в глубине пропасти.

Он стал внимательно рассматривать край бездны. Постепенно закругляясь, обрыв смыкался с противоположной стороны, образуя исполинский кратер, не имевший ни входа, ни выхода, за исключением отвесных стен, кольцом охватывавших гигантскую чашу.

«Возможно, это иллюзия, — сказал себе Локит, — особый магический барьер. Не может быть, что пропасть настоящая. Песнь Крови и Ульфбьерн вернулись бы и приняли бой. Они бы не согласились так расстаться с жизнью. Да и не верится мне что-то, что они не заметили обрыва».

Локит смотрел вниз с головокружительной высоты, и ему вдруг припомнились легенды о священном месте, связанном с Фрейей и находившемся, судя по преданиям, где-то в этих горах.

Он принялся искать с помощью магического чутья признаки того, что Песнь Крови и Гутрун остались в живых, какие-нибудь намеки, что их сознание продолжает существовать в мире живых. Ему не удалось ничего обнаружить. Но именно этого следовало ожидать, если их теперь оберегала преграда, созданная волшебной силой Фрейи. Но иллюзия была перед ним или нет, факт оставался фактом: добыча в этот момент ускользнула от него. Конечно, если все обстояло именно так, как выглядело, он мог последовать за женщинами на своем коне, скачущем по Ветру Тьмы, и в лесу на дне пропасти поискать их тела. Но рисковать Локит не стал, боясь столкнуться с убийственной для него магией Фрейи.

Азарт погони постепенно уступал место злости и разочарованию. И тут по его телу волной прокатилась внезапная слабость.

Ему удалось напиться крови матери, но добраться до сестры ему помешала схватка в доме. И поэтому его выздоровление не стало полным, и за пределами царства Мертвых требовалось питать себя время от времени кровью живых людей, к которым не прикасалась смерть. И сделать это было уже давно пора. Не подкрепив себя, он начнет быстро слабеть, и колдовская мощь его также пойдет на убыль.

Та кровь, что сохранилась в телах всадников Смерти, была черна, густа и тронута разложением. Кровь воинов Хель для него также не годилась. Владычица Тьмы воскресила их из мертвых, но ее магия наполнила их трупным ядом.

Казалось нелепостью, что кровь его матери и сестры, также возрожденных к жизни магией Хель, могла исцелить его именно потому, что их с ним связывали узы родства, а кровь его воинов, испорченная мертвящим прикосновением смерти, не дала бы ему силы победить растущую слабость.

За пределами захваченного лагеря он не встретил ни людей, ни их жилищ. И все говорило о том, что подбодрить себя он сможет, лишь возвратившись в лагерь к пленникам.

Не видя другого способа вернуть силы, Локит с ожесточением сыпал проклятиями. Вторая волна слабости, сильнее первой, обрушилась на него. Ему невыносимо было чувствовать, что, заехав так далеко, приходилось возвращаться ни с чем, но, если не сделать этого, слабость унесет все его силы и он погибнет.

«Гутрун жива, — твердо сказал он себе. — Я снова захвачу ее в плен и исцелюсь ее кровью… а пока…»

Сосредоточив волю, Локит поднял руки, произнес заклинание и начертал в воздухе сложную цепь рун. Руки его засветились пульсирующим фиолетово-багровым светом. Этот свет, поднимаясь вверх, редел и рассеивался. Скоро над кратером образовался едва различимый купол мерцающего призрачного света.

Посланец Хель произнес заклинание, подчиняясь которому купол распространился в глубь провала, образуя сферу, сотканную призрачным светом из магии Хель. Если кто-то изнутри кратера попытается выбраться за ее пределы, Локит сразу узнает об этом.

Быстрота, с которой наступала на него слабость, пугала Локита. Не теряя времени, он приказал оставшимся пяти всадникам Смерти взять каждому по пять воинов и устроить засаду по границе кратера на равном удалении друг от друга. Сам же он повернул коня и поскакал назад в лагерь, его воины, уставшие от погони и мечтающие об отдыхе, послушно последовали за ним.

Песнь Крови открыла глаза. Мысли путались у нее в голове. Усилием воли она привела их в порядок и вспомнила падение и сферу с тенями, о которую ударилась.

Снова в человеческом облике, она лежала на лесной поляне на вершине холма, а под ней расстилался теплый и густой ковер изумрудно-зеленой травы. Над одетыми зеленой листвой верхушками деревьев низко висел в ясном голубом небе золотой шар солнца. Источая нежнейший аромат, покачивались от легкого ветерка яркие полевые цветы. Деревья уходили ввысь, насколько хватало глаз. Обрыва, откуда она прыгнула, нигде не было видно.

Поблизости без чувств распростерлась Гутрун, а за ней также в человеческом облике — Ульфхильда с Хальд, привязанной по-прежнему к ее спине.

Песнь Крови поспешила к Гутрун, вспомнив ее крик перед тем, как они ударились о призрачный купол.

— Гутрун? — воительница опустилась на землю рядом с дочерью и положила ее голову себе на колени.

Гутрун застонала, вздрогнув, как от удара, открыла глаза и поморщилась от боли.

— Ты ранена? — участливо спросила ее мать.

— Сейчас проверю, — Гутрун со стоном схватилась за голову, раскалывавшуюся от боли. — Кажется, я цела, мама. Похоже, Фрейя услышала меня и мне поверила.

— Объясни.

Гутрун, поморщившись, села.

— У меня не было уверенности, что удастся преодолеть магическую защиту Фрейи и остаться живой, потому что во мне сидит магия Хель. Локита и его воинов не видно?

— Никого. И нет обрывистых стен, которые вроде бы должны окружать это место.

— Эта призрачная сфера могла перенести нас куда-либо еще, — предположила Гутрун, вставая, но ноги не совсем хорошо слушались ее.

Поднялась и Песнь Крови.

— Ты спасла всех нас от плена, не побоявшись встречи с Тьмой в себе, и победила. Это целиком твоя заслуга. Хальд не могла не направлять и помогать тебе. Я горжусь тобой, дочь, очень горжусь.

— Надеюсь, что мне не придется в скором времени проделывать все это снова. — Гутрун содрогнулась при одной мысли о свивающемся в клубок ужасе, поверженном ею.

Они подошли к Ульфхильде и Хальд. К женщине-ульфбьерну возвращалось сознание. Мать и дочь помогли ей отвязать Хальд.

Служительница Фрейи дышала свободнее и ровнее. Трупная серость, покрывавшая раньше половину лица, заметно отступила, и теперь омертвевшая кожа тянулась только от подбородка до плеча.

— Здесь она впитывает волшебную силу Фрейи! — с облегчением воскликнула Гутрун. — Она выигрывает сражение!

Хальд очнулась вскоре после захода солнца, когда на небе уже мерцали первые яркие звезды. Отвратительное пятно мертвой кожи съежилось и окружало теперь только царапину на шее, хотя и здесь кожа быстро розовела.

Она подняла глаза на трех женщин, склонившихся над ней с напряженным беспокойством на лицах. Песнь Крови уже успела облачиться в одежду, припасенную для нее Гутрун. Ножны с мечом были пристегнуты к ее спине. В Лесу Фрейи их окружало почти летнее тепло, и Ульфхильда отказалась даже от накидки, оставшись обнаженной. В руках она сжимала свой боевой топор.

Хальд попыталась улыбнуться, но мышцы лица, недавно воспаленные, причинили ей такую боль, что вместо улыбки она болезненно поморщилась. Ведьма со стоном попыталась сесть, и Гутрун пришла ей на помощь.

— У меня все болит, — призналась она, — а особенно лицо и шея.

— Радуйся, что можешь чувствовать боль, — заметила Песнь Крови.

— Да, — согласилась Хальд.

— Ты едва не умерла, — прибавила Гутрун. — Меч всадника Смерти чиркнул тебя по шее.

— Тогда понятно, почему мне виделись кошмары. Я сражалась со смертельным ужасом, принимавшим разные обличья. Эти страшные монстры тянули меня к себе когтистыми лапами и желали превратить в подобное им исчадие Тьмы. Все это мерзкая, отвратительная магия Хель.

— Да, — подтвердила Гутрун, вспомнив поход в дебри своего подсознания.

— Зубы Фрейи, — с досадой проговорила Хальд. — Я не хотела… мне не следовало этого говорить…

— Ничего, подруга, все нормально, — поспешила заверить ее Гутрун. — Никто лучше меня не знает, что значит бороться с ужасами магии Хель.

Хальд огляделась. Под небом, окрашенным багрянцем заката, еще можно было различить окружавший вершину горы лес.

— Я полагаю, это и есть Лес Печали Фрейи.

— Да, — ответила Песнь Крови. — Гутрун говорит, что благодаря магии Фрейи ты осталась жива.

— Я привела их сюда, — торопливо объяснила Гутрун. — И надеюсь, ты простишь меня, ведь после того, как ты свалилась без сознания, мне пришлось проникнуть в твои мысли.

— В какой-то момент я увидела тебя в своих снах, — припомнила Хальд. — Мне становилось легче бороться оттого, что ты находилась рядом. Тебе не за что извиняться. Я бы сама дала согласие, если бы могла. Но как ты сумела найти волшебство, чтобы сделать это? Неужели ты отважилась… отправиться в одиночку в глубины Тьмы?

— Да, она именно так и поступила, — ответила Ульфхильда. — И по тому, как досталась ей победа в этой битве, видно, что сражение было нешуточным.

— Ты даже представить себе не можешь, как тяжело это было, — ответила Хальд очень серьезно и с озабоченным видом взяла Гутрун за руку. — Как ты себя чувствуешь? С тобой на самом деле все в порядке?

— Да. — Гутрун сжала руку подруги. — Я чувствую себя прекрасно. — А как ты? Вижу, что царапина почти исчезла. — Она посмотрела на шею Хальд.

Та потрогала горло.

— Болит меньше. — Хальд медленно подвигала челюстью. — Но я чувствую присутствие Локита.

Три остальные женщины моментально насторожились. Ульфхильда подняла топор.

— Мы были уверены, что он не последовал за нами, — удивилась Песнь Крови.

— Мы надеялись, что он просто не сможет отправиться вслед за нами, — прибавила Гутрун.

Хальд кивнула, открывая глаза.

— Можешь опустить свой топор, Ульфхильда, — сказала она. — Я почувствовала не самого Локита, а тонкую завесу его магии, окружающую Лес Фрейи. Возможно, это особый барьер, созданный его колдовством и оставленный им, чтобы знать, если мы попытаемся выйти. Мы здесь в полной безопасности. В Лесу Фрейи он нам не страшен.

— Но и бороться с ним отсюда невозможно, — заворчала Песнь Крови. — Я благодарна за возможность отдохнуть и спокойно обсудить способ, как от него избавиться, но так как он не может войти сюда, нам придется рано или поздно покинуть это безопасное убежище и снова сразиться с Локитом. А теперь предлагаю немного поесть и попытаться поспать. Будучи в зверином облике, я не ощущала усталости во время этой гонки, но теперь чувствую, что безумно измотана.

— И, кажется, здесь мы привязаны к человеческому облику, — досадовала Ульфхильда. — Я попробовала незадолго до этого перевоплотиться, но у меня ничего не вышло. Ясно, что в этих заповедных владениях Фрейи волшебство Одина бессильно.

— И магия Хель также, — подтвердила Гутрун. — Когда стало темнеть, я попыталась с помощью заклинания задействовать свое ночное зрение, но не смогла.

— Но вы еще увидите, сколь сильно здесь мое волшебство, — рассмеялась Хальд.

— Здесь, кажется, достаточно безопасно, — начала Песнь Крови, — но все же ночью по очереди нужно организовать дозор. Начнем с меня.

— Для меня перевоплощения более привычны и вовсе не утомляют, поэтому позволь первой караулить мне, Меченная Рунами. Тебе необходим отдых, и прямо сейчас. Ты едва на ногах держишься от усталости.

— Ульфхильда права, мама. — Гутрун взяла ее за руку. — Пусть первая охраняет нас она.

— Хорошо, — после некоторого колебания согласилась воительница. — Но я хочу сторожить второй, договорились?

— Но сначала ты говорила о еде?

Немного утолив голод частью скудного запаса провизии, хранившегося в тайнике, все, за исключением Ульфхильды, улеглись на траве отдыхать.

— Мы сразимся с ним и обязательно победим, мама. — Гутрун нащупала в темноте руку матери и крепко сжала. — И освободим наших друзей в крепости.

— Да, — согласилась Песнь Крови, — мы спасем их всех, вот только Гримнира уже не вернуть, — прибавила она, чувствуя, как глазам стало горячо от слез. Она только теперь до конца осознала потерю, и щемящая тоска сжала сердце. — Надо надеяться, что в эту ночь он уже пирует в Валгалле, обители павших героев.

— Если кто и достоин места в чертогах Одина, так это Гримнир, — со всей искренностью сказала Ульфхильда. — Я восхищаюсь его мужеством и буду всегда чтить его память.

— Спасибо, Ульфхильда, — тихо поблагодарила Песнь Крови. — Но он погиб… от… магии Хель, и я боюсь, что душу его поэтому увлекут в царство Мертвых.

— Он испустил дух с мечом в руках, мама, — вступила в разговор Гутрун. — И не забывай, что он умер, сопротивляясь магии Хель до последней минуты. Этого может хватить для того, чтобы его душа не досталась Владычице Тьмы.

— Будем надеяться, что на то будет воля Фрейи и Одина, — прибавила Хальд.

Гутрун помолчала, затем снова стиснула руку матери.

— Мне тоже будет не хватать его. Он был для меня как… — голос ее дрогнул и прервался.

— Как отец? — Песнь Крови старалась, чтобы голос не выдал рвущее душу страдание. — Отец, которого ты не знала?

— Да, — помолчав, подтвердила Гутрун. — Как отец.

— Мы отомстим за него, дочка. Я клянусь, что так и будет. Даже за одну лишь смерть Гримнира Локит должен быть уничтожен.

Воительница попыталась сосредоточиться на том, как можно победить Локита. Но усталость гасила каждую такую попытку. И вскоре женщина уступила сну, продолжая держать дочь за руку.

«Благодарю тебя, Фрейя, — думала Хальд, глядя на россыпи звезд, поблескивавших, как драгоценные камни на темном бархате неба. — Благодарю за это пристанище и за мою спасенную жизнь. Хвала тебе, Владычица Любви», — прибавила она и, успокоив мысли, позволила себе погрузиться в золотые: сны.

На лагерь опустилась ночь. В хижине в очаге остались только отдельные светящиеся угольки. Но пленники не стали поддерживать огонь, опасаясь, что появившийся вновь над трубой дым может привлечь внимание и лишить внезапности их засаду. В хижине заметно похолодало. Все пленники, за исключением Торы, которой пришел черед наблюдать в щелку за двором, сидели у еле теплившегося очага, тесно прижавшись друг к другу, дрожа от холода. От их дыхания снова шел пар.

— Снаружи совсем темно. — Тирульф поежился. — Если в скором времени никто не появится, придется пойти на риск и заманить часового внутрь. Я скоро совсем окоченею.

— Кто-то идет, — внезапно прошептала Тора.

— По местам! — скомандовала Вельгерт, затем быстро упала на пол и приняла позу, как будто оставалась по-прежнему скованной.

Ее примеру последовали все, кроме Торфинна, который, распластавшись по стене, рядом с дверью, замер с поднятой над головой кочергой.

— Сегодня что-то малость холодновато, — донесся до них снаружи чей-то голос, приглушенный деревянной дверью.

— Это называется малость? — возмутился Дакк. — Да я чуть совсем не закоченел. Чем я прогневал Торга? Я стал было думать, что он вовсе обо мне забыл, и придется тут всю ночь торчать. Хвала богам, ты пришел, Свен.

— Торг занят с двумя несговорчивыми молодыми пленницами. Так что ему не до тебя, Дакк. Но я о тебе не забыл, дружище. По-моему, тут вообще делать нечего, но если Торг хочет, чтобы этих, там внутри, сторожили, мы и будем их сторожить, а то он просто сбесится. Иди теперь в дом. Погрейся у огня, глотни эля, с женщинами, кто помоложе, позабавься. Но позаботься о том, чтобы меня кто-либо сменил ближе к полуночи, договорились?

— Еще бы, — обрадовался Дакк. — Спасибо, Свен, я этого не забуду. — Хруст снега под ногами быстро затихал: Дакк торопился в тепло.

Снова стало тихо. Торфинн в сердцах чертыхнулся себе под нос. Свен входить не собирался.

— Часовой! — крикнул он, сжимая крепче кочергу. — Мы здесь совсем замерзли!

— Молчать! — гаркнул в ответ Свен, для убедительности стукнув в дверь древком копья.

— Торг сказал, что мы нужны Локиту живые и невредимые, — подал голос Тирульф. — А в такую стужу мы здесь к утру все перемерзнем без огня!

Свен не ответил и дверь не открыл.

— Эй, часовой, давай договоримся! — крикнула Ялна. — Я лежу здесь раздетая и скованная. Если твои руки, пока ты будешь разжигать огонь, немного поблуждают в стороне, я обещаю ничего не говорить ни Торгу, ни Локиту.

— Я только что расстался с одной теплой бабенкой, — рассмеялся Свен. — Так что мне с тобой неинтересно, если тебя по-настоящему и тронуть нельзя.

— Ради огня я готова показать тебе кое-какие интересные штучки, которыми я ублажаю мужчин, и даже могу сделать это без рук. Скажу тебе, что я побывала на Холме Фрейи. А у тебя когда-нибудь была женщина оттуда?

Свен долго молчал. Потом решился рискнуть. Прислонив щит к стене, он отпер дверь и стал уже ее открывать, но внезапно отступил. Волосы у него на затылке начали топорщиться: воинское чутье подсказывало, что опасность близко. «Это может быть ловушкой. Лучше остеречься», — сказал он себе и потянул дверь обратно.

Торфинн всей своей тяжестью навалился на дверь и отбросил Свена в сторону. Воин упал, выронив копье, сделал кувырок и, вскочив на ноги, потянулся за мечом.

Торфинн обрушил кочергу на голову Свена. Тот повалился на бок, но от смерти его спас шлем. Торфинн вонзил ему в горло кочергу, разрывая гортань, чтобы Свен не смог своими криками поднять тревогу. Изо рта часового фонтаном хлынула кровь. Торфинн нанес воину Хель сокрушительный удар в лицо. Дробя нос, кочерга вдавила в череп осколки костей.

Торфинн поднял голову и огляделся. Через двор из общего дома доносился мужской смех вперемешку с женскими всхлипываниями, но никто не бежал, никто не поднимал тревогу. Все осталось незамеченным.

С облегчением переводя дух, Торфинн поволок еще подергивающееся тело воина Хель к двери хижины, оставляя на снегу хорошо заметный кровавый след. Из хижины вышла Вельгерт и помогла ему затащить труп внутрь.

Во двор вылетела Тора. Она схватила копье Свена, увидела щит у стены и, прихватив его, также быстро вскочила обратно. Вручив копье со щитом матери, девушка притворила дверь, оставив лишь узенькую щель, и стала наблюдать за двором.

Они торопливо раздели труп. Вскоре Торфинн был уже в одежде воина Хель, Вельгерт — в его накидке. Торфинн водрузил на голову забрызганный кровью шлем Свена, опоясал себя мечом и взял в левую руку щит, украшенный серебряным «Бьерком». Кинжал Свена он передал Ялне, а меч оставил себе.

— Тебе придется пока довольствоваться кочергой, — сказал он Тирульфу. — Теперь все готовы?

— Я давно готов добыть что-нибудь из одежды. Без нее совсем туго, — Тирульф поежился.

— Помните, — предупредила Ялна, — если без шума уйти не удастся и в бой ввяжется Торг, я бы хотела, если возможно, сама расправиться с ним. За Песнь Крови и свободу! — прибавила она, целуя клинок.

— За Песнь Крови и свободу! — торжественно повторила Вельгерт боевой клич, с которым она и другие рабы много лет назад сражались в замке Нидхегга, расчищая себе путь к освобождению.

Дожидаясь в хижине подходящего момента, они пытались представить, где могли быть Песнь Крови и Гутрун и что сделал с ними Локит.

— Возможно, мы увидим Фрейядис и Гутрун и тоже вызволим их, — с надеждой проговорила Вельгерт, кивком подтверждая свою готовность.

Торфинн потихоньку открыл дверь и внимательно оглядел двор. Не заметив поблизости воинов Хель, он жестом позвал остальных за собой. Вельгерт вышла последней. Закрыв дверь хижины, она поспешила за остальными, сжимая в руке копье Свена.

У Вельгерт с Торфинном и их детей был отдельный бревенчатый дом с крытой соломой крышей недалеко от главного строения. В тайнике предусмотрительная Вельгерт постоянно хранила на всякий случай запас одежды, оружия и провианта. Туда теперь они и направлялись, держась в тени и двигаясь быстро и бесшумно, как хорошо обученные воины.

Вот они и у дома. Дверь открыта настежь. Вокруг тихо и темно. «Дом разграблен и покинут, — с досадой подумал Торфинн. — Слава Одину, Вельгерт хорошо припрятала запасы, и, может быть, до них никто не добрался».

Все вошли внутрь, а Торфинн остался у двери на страже. Вельгерт в темноте быстро прошла к тайнику под полом и к своей радости обнаружила, что он не тронут. Она начала торопливо доставать одежду и оружие. Муж должен был оставаться в одежде воина Хель, чтобы обмануть часового на одной из сторожевых башен.

— А куда подевалась проклятая веревка? — сердито шептала себе под нос Вельгерт, шаря вслепую в углублении под полом. — Ее здесь нет. Тора, Ингвар, вы снова с ней играли?

Последовало недолгое молчание, потом Тора подтвердила догадку матери.

— И вы точно не положили ее на место? — возмутилась Вельгерт. — Куда вы ее дели?

— Мне кажется, — неуверенно начала Тора, — сегодня утром она была у нас в общем доме. Извини, мама, я…

— Тихо, — шикнула на нее Вельгерт. — Обойдемся без веревки.

— Я виноват, — признался Ингвар. — Последним держал ее я.

— Мы после об этом поговорим, — перебила его мать. Она вытащила узел с запасом еды, потом стала быстро одеваться. Покончив с этим, шепотом спросила, готовы ли остальные, и получила утвердительный ответ.

Торфинн обнял жену и детей и выскользнул наружу. Остальные наблюдали, как он бесстрашно идет к ближайшей башне, будто он один из воинов Хель и скрываться ему незачем. Они видели, как он поднялся по деревянной лестнице и исчез наверху.

Темнота не позволяла им следить за происходящим, но спустя несколько мгновений они увидели, как какой-то мужчина стал спускаться вниз по лестнице, остановился и снова поднялся, спрятавшись в тени.

— Это сигнал, — сказала Вельгерт. — Теперь вперед по одному, как договаривались. Сначала Ингвар, следом — Тора. Держитесь ближе к домам, последнюю часть пути до башни пройдите только шагом, а не бегом.

Торопливо обняв сына, она подала ему знак. Осторожно придерживая скрытый под накидкой кинжал без ножен, Ингвар быстро двинулся в сторону башни, переходя от тени к тени.

Самым опасным был путь через двор к башне и подъем по лестнице. В этот момент его мог легко заметить один из трех часовых. Но Ингвару сопутствовала удача. Вельгерт с облегчением вздохнула. Она обняла Тору и отправила ее вслед за братом. Под накидкой девочка сжимала свой собственный кинжал.

Торе также повезло, и она поднялась в башню без неприятных неожиданностей.

— Твоя очередь, Ялна, — шепнула Вельгерт.

— Ни за что, — ответила Ялна. — Следующая — ты, Вельгерт. Нашей удачи может не хватить еще на три попытки, и я хочу, чтобы ты осталась с семьей. Теперь — иди. Мы с Тирульфом не задержимся.

Вельгерт начала возражать, но потом благодарно сжала руку Ялны и заспешила в ночь. Кроме копья убитого Свена она прихватила с собой большой лук и колчан со стрелами.

— Ялна, — встревоженно прошептал Тирульф. — Посмотри сюда, — он указал на трех воинов Хель, вышедших из дома.

Дом скрывал их от Вельгерт, продолжавшей пробираться к башне.

Ялна и Тирульф застыли в напряженном ожидании, боясь, что их подругу обнаружат, но трое воинов облегчались у стены и не смотрели по сторонам. Один из них нетвердо держался на ногах, перебрав крепкого медового напитка и эля. Вельгерт тем временем успела пересечь двор и, поднявшись по лестнице, исчезла наверху башни.

— Слава Одину, ты дошла, — сказал Торфинн, когда она оказалась рядом с ним в густой тени. У их ног лежало тело часового. — Трое воинов вышли из барака, но в эту сторону не смотрели.

— А дети где?

— Они уже с той стороны. Мы связали накидки, чтобы до земли было прыгать не так далеко. Спускайся.

— Но как же эти трое воинов…

— Как только они вернутся в главное строение, Ялна с Тирульфом тоже придут сюда. Вперед, Вельгерт. Дети там в темноте одни.

Женщина начала спускаться.

— Уйдут они когда-нибудь или нет? — сердито зашептал Тирульф, наблюдая за воинами.

Ялна не ответила, крепко сжимая меч, который дала ей Вельгерт. Тирульф держал в руке топор. У них была только одна накидка, и Тирульф настоял, чтобы ее взяла Ялна. Она согласилась с условием, что после побега будут носить ее по очереди.

Воины наконец направились ко входу в дом. Но один вдруг повернул голову в сторону хижины, из которой бежали пленники, и взмахнул в приветствии рукой, но тут он понял, что у дверей нет часового.

— Свен! — позвал Дакк.

— Что случилось, Дакк? — заплетающимся языком спросил другой воин.

— Не вижу Свена, — объяснил тот.

— Может быть, он вошел внутрь, — предположил третий. — Свен — не дурак.

— Поэтому-то я и думаю, что он не нарушил приказа Торга и остался бы снаружи, — продолжал Дакк. — Печенкой чую, здесь что-то не так. Возвращайся и передай Торгу, что здесь что-то неладно, — велел он подвыпившему воину. — А ты — со мной, — позвал он другого, обнажая меч. — Хочу проведать Свена. Я в долгу у него за то, что он подменил меня сегодня.

— Лук Скади! — произнесла Ялна, видя, что двое воинов направляются к хижине, а третий вернулся в общий дом.

— Если мы побежим к башне, нас обязательно заметят, — зашептал Тирульф. — И они поймут, куда скрылись остальные.

— Да, — согласилась Ялна. — Нам пока лучше не высовываться, тогда у семьи Вельгерт будет шанс убежать подальше.

— Торг прикажет все тщательно обыскать, — сказал Тирульф. — Они, скорее всего, и сюда заглянут.

— Тогда надо отсюда уходить. Зимняя ночь длинная, тьма нам только на руку, так что мы заставим их за нами погоняться, и убьем их, сколько сможем.

— И чем дольше нам удастся их отвлекать и вынуждать гоняться за призраками, — поддержал ее Тирульф, — тем дальше успеет увести свой выводок Вельгерт, до того как на рассвете за ними снарядят погоню. Пойдем, — кснулся он руки Ялны. — Устроим потеху.

Тихонько рассмеявшись, она обняла его и поцеловала.

— Теперь я могу умереть счастливым, — объявил он, — ты рассмеялась моей шутке.

— Так это ты шутил? — поддразнила его она, но сразу же посерьезнела. — Тирульф, если до этого дойдет, то после Песни Крови ты единственный человек, с которым я готова умереть, сражаясь бок о бок. Если суматоха поднимется нешуточная, нам, может быть, удастся сбежать. Не забывай о потайном подземном ходе. Вход в него — в главном строении. Скорее всего. Может быть, они еще не нашли его, а если мы большую их часть заставим рыскать по двору, этот ход — наш верный шанс спастись. Внутри, может быть, мы найдем Песнь Крови и Гутрун и тоже им поможем.

— И остальным пленникам, — с азартом предложил Тирульф. — Знаешь, если у нас получится освободить достаточно наших воинов, возможно, нам даже удастся отбить крепость, тогда и уходить никуда не придется.

— Да, — поддержала его Ялна. — С тех пор как я встретила тебя, со мной происходили невероятные вещи. После того как мы с тобой выжили на Холме Фрейи, любовь принесла нам удачу. Но нельзя забывать, что воинов Хель ведет сам Локит, и его волшебства нужно опасаться так же, как и их оружия.

С высоты сторожевой башни Торфинн видел, что двое воинов направляются к хижине, а один вернулся в дом. Он медлил в нерешительности: в душе его боролись два чувства: преданность друзьям и долг перед семьей. Чувство долга победило, и, пожелав мысленно, чтобы боги помогли Ялне с Тирульфом, он перебрался через стену и по связанным накидкам скользнул вниз.

А мгновение спустя из дома выбежал Торг Рваное Ухо. Он страшно злился, что его оторвали от приятных занятий. И в тот же момент выскочивший из хижины Дакк принялся кричать, что Свен убит, а пленники бежали.

Гонимый страхом Торг ринулся отдавать приказы своим людям в доме.

Воин Хель поднял повыше факел и с опаской заглянул между домами. Удар Ялны был быстр и точен, как бросок змеи. Ее жертва вскрикнула. Прибежавшие на крик воины нашли только труп. Ялна успела исчезнуть.

Скользя из тени в тень, она присматривалась и прислушивалась. От ее обагренного кровью меча поднимался пар, а капавшая с него кровь быстро застывала.

С другого конца лагеря донесся вопль. Она надеялась, что это не Тирульф, а тот, кто ему попался.

Справа от нее за углом послышался хруст снега под сапогами. Приближалось несколько человек, и она вновь скользнула в тень, услышав, что они направляются в ее сторону. Выхватив меч, она подпрыгнула, уцепилась за край пологой крыши и, подтянувшись, забралась наверх. Распластавшись по кровле, Ялна замерла, затаив дыхание.

Из-за угла появилось двое воинов. Она осторожно посмотрела на них через край. Один нес факел и копье, другой держал наготове меч.

Выждав, пока они окажутся прямо под ней, она, примерившись, прыгнула вниз.

В прыжке Ялна ударила в спину воина с мечом и свалила его с ног. Прокатившись по земле, она вскочила на ноги, уклоняясь от удара копьем, и, схватив меч упавшего, вонзила его в живот другого воина.

Не успел его крик замереть, а она уже бросила меч, подхватила копье и проткнула им первого воина. С копьем в руках она растворилась во тьме за углом, прежде чем появились другие воины.

Низко пригибаясь, Ялна перебежала открытое пространство, отделявшее ее от конюшен. Толкнув дверь, она проскользнула внутрь, собираясь выпустить лошадей и усилить суматоху. Снаружи раздался крик — ее заметили.

Она бросилась в глубь конюшни, задыхаясь от тошнотворного запаха мертвечины, исходившего от лошадей Тьмы, заполнявших стойла. В темноте глаза их ярко горели багровым пламенем. На бегу она с удивлением подумала о том, куда могли деваться живые лошади, но это была лишь мимолетная мысль, ей и без того было о чем думать.

Почти следом за ней в конюшню ворвались воины с факелами.

— Вон она! — завопил один из них, заметивший ее за мгновение до того, как она успела скрыться.

— Лук Скади! — Ялна присела на корточки в одном из стойл рядом с кормушкой, полной сена. Мысли лихорадочно метались в поисках выхода.

— Эй, кто-нибудь, встаньте у другого выхода! — послышался голос одного из воинов.

Тот, кто ее увидел, привел других к стойлу, и они остановились на пороге.

— Бросай оружие! — приказал он, не спеша входить первым.

Из стойла не доносилось ни звука. Наконец один из них набрался храбрости и осторожно заглянул в стойло, держа высоко над головой факел.

— Здесь никого! — воскликнул он.

— Не может быть!

— Сам посмотри.

— Кровь Гарма! — воскликнул первый воин, убедившись, что в стойле пусто. Он осторожно вошел внутрь, опасливо огляделся, посмотрел на потолок и снова выругался. — Поищите в соседних стойлах, может быть, я их спутал, — предположил он.

Поиски ничего не дали. Снаружи морозную ночь пронзил еще один крик.

Ялна слышала, как воины с проклятиями бросились наружу. Выждав немного, она прислушалась, но вокруг все было тихо, тогда она отбросила сено, под которым едва успела спрятаться, и выбралась из кормушки, не выпуская из одной руки копья, а в другой сжимая меч.

Осторожно она вышла в проход. Ее насторожил подозрительный свист. Женщина едва успела отшатнуться: в том месте, где перед этим была ее голова, воздух полоснул клинок. Послышалось проклятие. Она воспользовалась этим, чтобы в темноте точно направить удар, и с удовольствием услышала глухой треск разрубаемой плоти.

Это был один из воинов, оставшийся ждать, догадавшись, что она где-то затаилась и покинет свое убежище, когда все уйдут. С криком, полным удивления и боли, он упал, корчась, на устланный соломой пол.

Ялна понимала, что крик воина привлечет других, и она отказалась от своего плана выпустить лошадей, потому что не была уверена, сможет ли справиться с конями-призраками. Женщина поторопилась выскочить из конюшни и скрылась в тени стен соседней кузницы. Она сделала это как раз вовремя, потому что в следующую минуту вернувшиеся воины снова бросились в конюшню.

С мыслью о подземном ходе смотрела она на пять общих домов, оценивая расстояние между ними.

— Ялна! — мужской голос совсем рядом позвал ее из темноты.

Повернувшись, она пошла на звук, уверенная, что это Тирульф.

Из темноты мужчина нанес ей удар обухом. Железо глухо стукнуло о череп.

Ялна, как подкошенная, беззвучно рухнула к ногам Торга Рваное Ухо.

Она очнулась, когда ей в лицо плеснули ледяной водой. Задохнувшись от холода, она открыла глаза. До тошноты гудела голова.

Она по-прежнему была рядом с кузницей. Мужчины держали ее, не давая упасть. Заведенные за спину руки стягивали ремни. Перед ней в колеблющемся свете факела стоял Торг Рваное Ухо.

— Где прячутся остальные? — властно спросил он.

— Будь я проклята, что дала себя провести, — глухо откликнулась Ялна.

— Отвечай мне, женщина. Ну!

— Как ты узнал мое имя?

— Тирульф шепнул его с последним вздохом. Горячие слезы обожгли ей глаза.

— Локиту это не понравится, — проговорила она и была довольна, что удалось сдержать дрожь в голосе и скрыть кипящие в душе чувства. — Ты не должен был причинять нам вреда, как я слышала.

Торг со всего размаха ударил ее по лицу. Голова Ялны дернулась, и она почувствовала вкус крови из рассеченной губы.

— Где остальные? — крикнул он.

«Если он думает, что остальные скрываются в лагере, — думала Ялна, — значит, труп часового на башне еще не нашли. Я должна дать Вельгерт столько времени, сколько смогу».

— Я выдержала пытки Нидхегга, — ответила она. — Что бы ты со мной ни делал, этому не сравниться с теми мучениями. И решишься ли ты нарушить второй раз приказ Локита и тронешь меня?

— Не стану я тебя убивать, женщина, но думаю, ты сильно об этом пожалеешь. Локит всегда сможет при помощи магии вылечить тебя, если захочет. Возможно, он даже вернет трупу Тирульфа подобие жизни. Твой любимый может стать всадником Смерти. Мне все равно, что с ним будет. Но, так или иначе, до возвращения Локита я найду вас всех шестерых — живых, мертвых или изувеченных.

«Так, значит, Локита нет в лагере, — сообразила она. — А если так, то у Вельгерт и ее семьи больше шансов уйти как можно дальше».

— Хорошо же, — сказал Торг. — Можешь упрямиться, если желаешь. Ты знаешь, что тебя ждет?

Ял на молча сверкала на него глазами.

— Разденьте ее, — с ухмылкой приказал Торг.

Трое солдат приблизились к ней, чтобы выполнить приказ. Она ударила одного по колену, а другого — в пах. Оба осели в снег, отчаянно ругаясь.

— Держите ей ноги, недоумки! — рявкнул Торг. Подошли еще воины. Ялна ругалась, билась и извивалась в их руках, но скоро вновь предстала перед Торгом обнаженной.

— Знаешь, что я тебе скажу, женщина? — подходя ближе, начал он. — Я думаю, что мне не придется очень стараться, чтобы заставить тебя сказать, где остальные. По-моему, мне достаточно будет просто громко крикнуть, что ты в моих руках, и объявить, что я собираюсь с тобой сделать, а еще заставить тебя немного покричать. Что скажешь на это? Могу побиться об заклад, что они сразу прибегут, чтобы избавить тебя от боли. Сначала попробуем это. Если ничего не выйдет и ты не захочешь мне их выдать, я придумаю какие-нибудь другие способы, чтобы развязать твой язык. — Торг посмотрел на кузницу. Широкий вход образовывала поперечная перекладина и две толстых боковых стойки. — Подвесьте ее, а руки пусть останутся за спиной, — приказал он.

Она отчаянно вырывалась, но ее подвели к дверному проему и поставили под балкой. К ее соединенным ремнями запястьям привязали веревку, конец которой был затем переброшен через перекладину.

— Подтяните ее и закрепите веревку, — продолжал командовать Торг.

Двое воинов Хель потянули веревку на себя. Ялна глухо застонала от рвущей боли в плечах, когда босые ноги оторвались от земли.

— А теперь притяните лодыжки к стойкам. Ялна безуспешно попыталась ударить мужчин, захлестнувших петлями ее ноги.

— Затяните покрепче, — велел Торг. — А теперь тяните вместе. Так! Тяните как следует. Я хочу, чтобы ей казалось, что она вот-вот разорвется пополам и оторвутся ноги. Нет, не так высоко. Закрепляйте веревки ниже, чтобы у нее не было опоры. Растягивайте ее в стороны и вниз, чтобы вес давил больше на плечи и руки.

Торг отдал еще несколько указаний и, наконец удовлетворенный, подошел к тяжело дышавшей от нарастающей боли женщине, растянутой в проеме двери. Он игриво взъерошил ее короткие черные волосы.

— Эта поза хороша, чтобы избавить женщину от скромности. Ты согласна со мной? — Он со смехом подтвердил свои слова, пройдясь руками по ее накрепко привязанному телу.

Ялне были безразличны его прикосновения, потому что она изо всех сил старалась сдержать крик от нестерпимой боли в суставах и сухожилиях.

Торг отошел от кузницы и закричал:

— Ялна у меня! Я заставлю ее кричать! Сдавайтесь, и вы избавите ее от боли!

Он вернулся к Ялне.

— Я надеюсь, что они меня услышали. Иначе тебе будет плохо. Начнем с самого очевидного, — сказал он и взял факел у одного из воинов. — Я уверен, что ты немного замерзла, раздетая, — продолжал Торг, следя, как у нее расширяются глаза, когда он поднес горящий факел к ее лицу, — а потому этот факел поможет тебе согреться, да?

Посмеиваясь, он встал у нее за спиной.

Ялна покачала головой, представляя, что ее ждет. Когда она почувствовала, как бедрам становится все теплее от медленно движущегося вверх факела, поняла, что угадала. Она рванулась, но веревки держали крепко. «Я не стану кричать, — обещала она себе. — Что бы он ни делал, я не буду кричать».

Жар чувствовался все сильнее, а Торг нарочито медленно вел факел к цели.

— Подрумянь ее хорошенько, Торг! — крикнул один из его людей. Остальные засвистели и заулюлюкали.

— Нет, — сказал Торг, убрал факел и снова встал перед ней. — Я думаю, для начала это слишком жестоко. Как, по-твоему? Найдите что-нибудь наподобие кнута, — приказал он, проводя рукой по напряженному бедру Ялны.

Один из солдат подал ему короткую веревку. Торг воткнул факел в снег позади нее и стал завязывать на веревке узел.

Ялна сначала испугалась, что пламя факела под ней будет жечь ее, но оно находилось достаточно далеко для этого и почти не ощущалось, особенно по сравнению с мучительной болью, которую причиняла ей растянутая поза.

Торг отдал веревку с узлом одному из воинов и велел намочить ее в холодной воде и принести ему.

А пока воин выполнял приказ, Торг развлекал своих людей тем, что, шаря по обнаженному телу Ялны, изображал старшего, проверяющего своего подчиненного. Когда принесли веревку, люди Торга катались от смеха, одобряя его выдумку.

— Итак, воин, — обращаясь к Ялне, произнес мучитель, — за то, что ты нарушила так много правил, тебе полагается наказание. Это же справедливо, верно? — спросил он, держа перед ней обледеневшую веревку.

Посмеявшись над молчанием Ялны, он стегнул воздух у самой ее груди и жестко расхохотался, когда женщина непроизвольно вздрогнула.

— Откуда начнем, спереди? — Он снова полоснул воздух перед ее грудью. — Или, может быть, лучше сзади? — предложил он, заходя ей за спину и отводя руку для удара.

— Торг! — закричал воин, вбегая в кузницу. — Один из часовых убит, и от стен снаружи уходят четыре пары следов.

— Только четыре! — переспросил Торг.

— Да!

— В конюшни! — приказал он, первым выбегая во двор..

Вскоре воины на своих лошадях Тьмы выехали за ворота и пустились за Вельгерт и ее семьей.

Ялна осталась в одиночестве и, превозмогая боль, попыталась размышлять. Конечно, Торг не отправил всех своих людей в погоню. На башнях снова поставят часовых, притом на всех четырех, особенно после того, как нашли мертвого часового. Но на некоторое время ее оставили без охраны, и ворота крепости, на удивление, не были заперты. Если бы она только могла освободиться. Если бы был жив Тирульф.

— Тирульф, — прошептала она со слезами на глазах. Но тут ей вспомнилось удивление Торга, когда он узнал, что от стены уходили только четыре цепочки следов. Значит ли это, что он ее обманул и Тирульф жив? Ждал ли Торг, что следов будет пять? Ответ она получила почти сразу.

Неожиданно кто-то приблизился к ней сзади, схватил факел и погасил его о снег.

— Я сейчас тебя сниму, — раздался сдавленный шепот Тирульфа.

Сердце ее радостно забилось.

— Оставь меня, — ответила она так же тихо. — Думаю, меня оставили, как приманку в капкане, чтобы поймать тебя!

— Капкан это или нет, но я тебя сниму, — сказал он, освобождая ее левую лодыжку и собираясь освободить правую.

От конюшен к кузнице бежали люди с факелами.

Тирульф зло выругался и поспешил освободить ее правую лодыжку. Потом, придерживая женщину одной рукой, обрезал мечом веревку, на которой она висела.

Ялна видела, что люди из конюшен скоро достигнут кузницы. И тут она услышала голоса тех, кто, как и Тирульф, вошел с противоположного конца кузницы.

Тирульф отпустил ее, когда она коснулась ногами земли. Ему нужны были обе руки, чтобы освободить ее запястья. Но растянутые в суставах ноги отказывались служить, и, ругаясь от боли, она беспомощно рухнула на колени.

Тирульф загородил ее собой и с мечом в руках приготовился встретить воинов, прибежавших из конюшен. Он отбил удар, сделал ложный выпад и воткнул меч в горло нападавшего. И выдернул из его тела меч как раз вовремя, чтобы отразить новый удар.

Опираясь на свои по-прежнему связанные запястья, Ялна попыталась встать, но опять упала, и в этот момент заметила воина, подступавшего к Тирульфу сзади. Она резким движением развернулась и подставила ему подножку, тот споткнулся и полетел на снег.

Увидев поверженного врага, Тирульф молниеносно опустил меч на его шею. Но враги подступали со всех сторон и превышали числом. Как он ни бился, они удерживали его, схватив его за руки и за ноги. Двое воинов взяли за руки Ялну и подняли ее с земли.

Торг Рваное Ухо довольно рассмеялся при виде своих вновь обретенных пленников. Некоторое время он молчал, потом ухмыльнулся, глядя на Ялну.

— По крайней мере не придется снова связывать тебе руки, — сказал он и приказал: — Подвесьте ее снова.

Воины поспешили исполнить приказ.

— Нет! — Тирульф отчаянно пытался освободиться. — Не делай этого, Торг! Ты же захватил меня, и твои люди идут по следам остальных. Зачем мучить ее?

— Пленники, пытавшиеся совершить побег, заслуживают кары, — ответил Торг. — Особенно если они при этом убили много моих людей. Кроме того, — он с усмешкой посмотрел на Ялну, — она не прошла проверки.

Ялна задохнулась от боли, когда ее снова подвесили на вытянутых руках и стали привязывать лодыжки.

— Я уверен, — продолжал Торг, — что Локит, когда вернется и узнает об учиненном здесь вами побоище, не станет меня осуждать, что я немного порадовал себя после тех треволнений, которые вы доставили.

— Тогда наказывай меня! — крикнул Тирульф. — А ее не трогай!

— Обязательно накажу, и не только тебя, но и остальных, когда их схватят. Но твоя подружка попалась первой. Ей первой и страдать.

Тирульф так рванулся, что державшие его воины едва смогли справиться с ним.

— Свяжите его и положите около нее, чтобы он мог все хорошенько разглядеть.

Пока Тирульфа связывали по рукам и ногам, Торг подошел к Ялне и проверил, достаточно ли натянуты веревки на ее лодыжках, а затем взъерошил ей волосы, как незадолго перед этим.

— Так на чем мы остановились? — Он рассмеялся в ее искаженное мукой лицо. С веревкой в руках он зашел сзади и, больше не медля, стегнул ее беспомощно распятое тело.

— Песнь Крови, — Ульфхильда тронула подругу за плечо.

Та резко села и схватилась за меч. Ульфхильда поспешно отодвинулась:

— Спокойно! Пока прямой угрозы нет. Воительница встала, не выпуская из рук оружие, и собиралась уже спросить женщину-волка, что она имела в виду, но в этот момент и сама заметила, как все изменилось вокруг. Пораженная, она застыла на несколько мгновений в немом оцепенении.

— Когда это случилось?

— Незадолго перед тем, как я тебя разбудила. Ночной воздух сохранил летнее тепло, но лесная поляна на вершине холма превратилась в маленькое, шириной в несколько шагов горное плато, покрытое зеленой травой. За его пределами начиналась пугающая пустота, а дальше глубоко внизу в серебристом свете ущербного месяца смутно виднелись верхушки деревьев. Над деревьями и среди них медленно летали крошечные капельки золотисто-желтого света. Но внимание воительницы приковала та сторона, где над горизонтом исчезли звезды, а их заменило слабое мерцающее сияние фиолетово-багрового цвета.

— И что ты думаешь об этом? — спросила Пест Крови Ульфбьерна, указывая мечом на светящийся горизонт.

— Вероятно, это магия Хель, — предположила Ульфхильда. — Возможно, то, что звезды заслонили черные тучи, — проделки Локита?

— Очень может быть, — кивнула воительница и по звездам, рассеянным по остальной части неба, стала определять направление. — Но думаю, ты заметила, что сияние идет не со стороны крепости. Оно надвигается с севера. — Песнь Крови почувствовала, как у нее все вдруг сжалось внутри. Она опустилась на колени рядом с дочерью.

— Гутрун, — тихонько позвала она, — проснись. Гутрун рывком села и потянулась за мечом.

— Это я, Гутрун.

— Что случилось, мама? — спросила она, убирая руку с меча. — Моя очередь сторожить? — Она зевнула. — Мне показалось, что я только что уснула.

— Посмотри туда, — велела ей мать, а сама стала будить служительницу Фрейи. Хальд проснулась и сразу же, прочтя заклинание, наделила себя ночным зрением. Глаза ее засветились ярче обычного золотисто-желтым светом, и вместе с остальными она устремила свой взгляд на север.

— Это какое-то волшебство Хель, — заключила ведьма. — В этом нет сомнения. И направление совпадает, — прибавила она, взглянув на звезды. — Вход в Нифльхейм на севере. А ты что думаешь, Гутрун?

Но молодая колдунья ничего не ответила. Внезапно покачнувшись, она стала падать. Песнь Крови успела подхватить ее.

— Гутрун! — тревожно вскрикнула она, увидев в лунном свете, как стекленеют глаза дочери.

— Она зачарована, — уверенно заявила Хальд, с тревогой всматриваясь в лицо девушки. — Скорее положи ее на землю.

Песнь Крови осторожно опустила дочь на траву и встала на колени около нее рядом с Хальд. Служительница Фрейи крепко сжала руки Гутрун. Закрыв глаза, она произнесла несколько коротких магических фраз. Вдруг золотисто-желтый свет зарницей вспыхнул вокруг их соединенных рук.

Глаза Гутрун тотчас же закрылись: она глубоко вздохнула и протяжно застонала.

— Теперь с ней все будет хорошо, — пообещала Хальд встревоженной Песни Крови. — По крайней мере пока.

— Что с ней было?

— Это Хель. — Гутрун снова застонала. — Да поможет нам Фрейя… — Девушка содрогнулась всем телом.

— Мой кошмарный сон, — прошептала она. — Мой чудовищный ночной кошмар. Нет, о… нет…

Положив голову дочери себе на колени, Песнь Крови ласково погладила ее.

— Доченька, — тихо сказала она, — я с тобой и не позволю богине Смерти причинить тебе зло. Ты в безопасности…

Гутрун рывком села и попыталась встать. Воительница и служительница Фрейи помогли ей подняться. Гутрун стряхнула их руки, молча взглянула на север и тихо чертыхнулась.

— Со мной-то все в порядке. Я цела и невредима. Но надолго ли? Знаешь, мама, это не сила Локита зарей разгорается на севере. Это сама Хель. Она покинула свое царство Мертвых и движется к нам на юг с полчищами всадников Смерти, своих преданных воинов и диких ужасов, для которых у меня нет названия. Виденное мной в самых кошмарных снах нашествие войска Хель свершилось.

Хальд не сдержала проклятия. Остальные потрясенно молчали.

— Не верите? — спросила Гутрун. — Если бы вам довелось пережить то, что только что пережила я, вы бы не сомневались. Стоило мне взглянуть на этот мерцающий свет, как что-то вцепилось в мою душу и отделило ее от тела. Я неслась высоко над землей на север. Остались позади леса и огромные пространства, скованные холодом. И вдруг я увидела себя верхом на коне-призраке, среди смертельных ужасов и воинов Тьмы, и ехала я рядом с самой Хель. Она продолжает тянуть меня к себе, хочет, чтобы я была снова рядом. И чем ближе будет подходить войско Смерти, тем сильнее Владычица Тьмы станет притягивать мою душу. Помоги мне, Фрейя.

Песнь Крови обняла Гутрун и привлекла ее к себе.

— Нашествие Хель, — прошептала Хальд. — Об этом предупреждают прорицательницы Фрейи с тех самых пор…

— С тех пор, как я разгромила Нидхегга и вернула Хозяйке Смерти Череп Войны, — договорила за нее воительница.

— Да, — ответила Хальд. — Именно с тех пор. С того момента, как я помогла тебе это сделать.

— Локит со своими воинами, должно быть, только ее передовой отряд, — заключила Ульфхильда. — Не он, оказывается, наш главный враг. Но зачем он был послан вперед? Неужели Хель видит в нас угрозу для себя? Чем мы можем быть страшны богине?

— Ничем. — Гутрун содрогнулась. — Ровным счетом ничем. Локит явился раньше Хель только для того, чтобы нашей с матерью кровью исцелить себя.

— Возможно, — засомневалась Ульфхильда, — но за этим таится еще что-то. Разве не мог он излечить себя после того, как Хель сама бы вас захватила с помощью магических чар?

— Ульфхильда, может быть, и права, — заметила Хальд. — Вероятно, у Хель есть причина нас бояться, поэтому она и отправила Локита покорить нас, прежде чем сама покинула Нифльхейм.

— А если ее на самом деле что-то страшит, нам обязательно надо выведать, что именно, — высказала свое мнение Ульфхильда.

Последовало молчание, которое нарушила Песнь Крови.

— Дочка, ты говоришь, что находилась рядом с Хель. Этот мерцающий свет напоминает мне о Черепе Войны. Он точно также пылал Огнем Смерти в пещере Нидхегга. Взяла ли Хель в поход свой источник силы? Это очень важно.

— Да, — кивнула Гутрун, — он там. Громадный хрустальный Череп, пульсирующий багровым светом и дрожащий от завываний, напоминающих громовые раскаты. Он возвышается над всеми, подобно сверкающей горе. Его везут по льду на огромных санях десятки лошадей Тьмы. Я не видела его в Ностранде, но, судя по твоим рассказам, могу сказать, что теперь он неизмеримо больше. Когда-то он и заполнял собой всю пещеру, за несколько веков до того, как ты столкнулась с ним, а потом уменьшился в размерах. А теперь Череп вырос вместе с прибывающей силой Хель. Они каким-то образом питают друг друга.

— Если бы нам удалось его уничтожить, — заметила Песнь Крови. — Хель лишилась бы своей мощи.

— А с ней и Локит? — предположила Ульфхильда.

— По меньшей мере, его сила уменьшится, — ответила Гутрун. — И во мне магия Хель ослабнет или даже исчезнет вовсе. Я никогда не желала владеть черной магией, пробужденной во мне Тёкк, и не сомневайтесь, что я с радостью и без малейшего колебания откажусь от нее.

— А не боится ли Хель, что мы можем уничтожить Череп Войны? — спросила Ульфхильда. — И если да, то как это сделать? Вот что нам необходимо разузнать. Возможно, в этом и кроется причина появления Локита раньше Хозяйки Мертвых и нападения на нашу крепость.

— Если бы не я, ничего этого не случилось бы, — тихо проговорила Гутрун. — И никогда ты бы не вернула Хель Череп Войны. И прежде всего, тебе не пришлось бы идти в войско Владычицы Тьмы, чтобы не дать мне умереть в твоем чреве.

— Я должна была спасти твою жизнь, Гутрун, и освободить тебя из царства Мертвых, как обязана была выполнить свою клятву и отомстить Нидхепу любой ценой.

— Даже если ценой теперь может оказаться смерть всего живого на свете? Потому что это произойдет, если нашествие Тьмы не будет остановлено. Завладеть Мидгардом — ее величайшее желание. И она заявляет, что так уже и было однажды на Заре Веков. Теперь же она может это сделать, погрузив землю во мрак и убив на ней все живое.

— Гутрун, — начала Песнь Крови, — мы уже говорили об этом раньше, и нашествие Хель ничего не меняет. Ответы у меня остались те же. Я знала, что мои поступки могут открыть путь на землю злу Владычицы Хель. Но ради тебя и во имя мести я бы вновь поступила так же без колебаний. Слышишь? Без колебаний.

— Я знаю. — Гутрун с чувством стиснула руку матери. — Несмотря ни на что, я благодарна тебе, Хальд и другим, за то, что вы сделали, идя на риск и страдания.

— Наша цель теперь значительнее, — обращаясь ко всем, заговорила Песнь Крови, крепко сжимая руку дочери. — Мы больше не жалкие беглянки, уносящие ноги от завоевателя. Мы должны направить наши усилия не только на освобождение крепости и наших друзей, хотя это, кажется, лучший способ попытаться уничтожить Череп Войны, а с ним и могущество Тьмы. Возможно, Хель боится нас, а может быть, и нет, но клянусь богами, своей душой и жизнью дочери, — голос ее набирал силу, в нем звучала решимость, — если Хозяйка Мертвых не боится нас теперь, то клянусь, что мы заставим ее испугаться. Когда, я отправлялась сражаться с Нидхеггом, затея выглядела безнадежной, но я старалась думать лишь о победе, и с помощью старых и новых друзей мне удалось его победить. Когда Тёкк заточила Гутрун в своем замке, ее колдовские чары казались непреодолимыми. Но вместе мы уничтожили Тёкк и вызволили Гутрун. И пусть сейчас наша цель кажется недостижимой, но я думаю только о победе и направлю все усилия на то, чтобы найти путь к ней.

— И кому, как не нам, помогать тебе в этом, — вставила Хальд, — ведь это мы допустили нашествие Тьмы.

— А я буду сражаться с ней во имя Одина, — сказала Ульфхильда, — потому что это Отец воинов первым похитил Череп Войны и заточил Хель в царстве Мертвых. Я рада, что мне выпала честь снова отправить ее туда. Клянусь Одином и своей душой, что ей не посеять смерть на всей земле.

— Мы все выйдем на бой с ней, — прибавила Гутрун, — потому что у нас нет выбора, если, конечно, мы не собираемся отсиживаться в Лесу Фрейи и дожидаться, пока она явится сюда и расправится с нами.

Они еще немного постояли, наблюдая, как колышется багровое пламя у севера, потом Песнь Крови повернулась к Хальд.

— А почему вокруг все изменилось, как, по-твоему? — спросила она у служительницы Фрейи.

— Возможно, Фрейя хотела, чтобы мы смогли лучше видеть, что творится на севере, — высказала свое предположение Хальд. — И хотя я не знаю, что это за золотистые точки, но ни они, ни изменения вокруг нас никак нам не повредили.

— Это так, — признала воительница, — но ни то, ни другое не добавляет мне душевного спокойствия, а его и без того почти уже не осталось. А утром у нас появится еще забота: нам придется найти способ спуститься. Но сейчас вы трое можете лечь спать. Вам нужен отдых, а я постою на страже.

— Я посижу с тобой, — сказала ей Гутрун. — Мне что-то спать расхотелось.

— И мне, — прибавила Хальд.

— Но все равно, давайте ляжем, — предложила Ульфхильда. — Мне тоже спать не хочется, но я думаю, что тела наши больше требуют сна, чем разум, и они быстро возьмут верх.

И скоро все трое, как и предсказывала Ульфхильда, снова заснули крепким сном. Песнь Крови осталась единственным часовым. Вдруг она осознала, что по-прежнему сжимает в руках меч. Воительница наклонилась за ножнами и перевязью, а когда выпрямилась, обнаружила, что снова стоит на лесной поляне, на вершине холма, а не на горном плато.

У нее екнуло сердце, и она инстинктивно приняла боевую стойку и подняла меч.

В залитом лунным серебром лесу царило безмолвие. Капельки желто-зеленого света, различимые сверху, продолжали спокойно летать среди деревьев и над их вершинами. Нигде ни огонька. Проснувшееся в ней звериное чутье не заметило опасности. Но над вершинами деревьев в северной стороне небо по-прежнему пульсировало неярким багровым светом, слабо заметным с такой небольшой высоты, возвещая о приближении Смерти и Мрака, о наступлении войска Хель.

Ночь в заповедном Лесу Печали Фрейи продолжалась. Ущербный месяц медленно поднимался над холмом. Золотисто-желтые пятнышки света не прекращали своего неспешного плавания среди деревьев, в небе на севере слабо пульсировало багровое сияние.

«Я должна скоро разбудить Гутрун, — сказала себе Песнь Крови. Сонливость быстро наступала на нее, и ей все труднее и труднее становилось оставаться настороже. — Но я дам ей поспать еще немного. Ее ждут нелегкие испытания, и ей понадобится вся ее сила».

— Меченная Рунами, — раздался рядом чей-то шепот.

Она немедленно сгруппировалась и уже в боевой стойке повернулась к Ульфхильде. Меченной Рунами не называл ее никто, кроме Ульфхильды. Но женщина-оборотень теперь крепко спала.

Песнь Крови не ослабляла внимания, подозревая колдовство, ей подумалось, что Локит нашел способ проникнуть сквозь магическую защиту Фрейи. Она слегка подтолкнула женщину-ульфбьерна.

— Вставай, Ульфхильда, — позвала она. Но та не пошевелилась.

Заметив на земле какое-то движение, воительница сразу же заняла оборонительную позицию и несколько раз взмахнула перед собой мечом. В слабом свете неполной луны она увидела длинную тонкую змею, уползавшую вниз по холму. Неожиданно змея обратилась в огромного волка.

— Черная Волчица! — Это была именно человеческая речь, а не рычание зверя.

Песнь Крови снова позвала Ульфхильду, но ульфбьерн по-прежнему не отзывалась. Вдруг волк превратился в три темных крылатых создания, метнувшихся к ней в свете луны.

Воительница с поднятым мечом низко присела, ожидая нападения.

— Рвущая Оковы! — прошептал кто-то, и одновременно три темные птицы нацелились ей в лицо, но в последний момент отвернув, ушли в сторону, чтобы не попасть под удар.

Темные создания развернулись с быстротой молнии и снова понеслись к ней.

— Черепоголовый Зверь! — вновь послышался шепот за мгновение до того, как они вновь едва не столкнулись с ней, а затем опять ринулись на нее.

— Оборотень! — шепнул голос перед тем, как темные птицы увернулись от ее удара в третий раз и вновь развернулись для атаки.

— Песнь Крови! — услышала она, и они в четвертый раз пронеслись мимо.

Она оставалась в напряжении, готовясь к новой атаке, но больше они не вернулись. У ног воительницы очнулась от сна Ульфхильда и схватила свой топор.

— Я слышала тебя и другой голос тоже, но не могла ответить, — быстро поднимаясь, объяснила она.

— Мама? — Гутрун села, зевая и потягиваясь. — Моя очередь? Мне показалось, я слышала твой голос.

— Здесь какое-то наваждение, — Песнь Крови все еще оставалась в напряжении.

— Наваждение? — повторила Гутрун, торопливо поднимаясь с мечом в руке. — Но это чары не Локита, ему не попасть в Лес Фрейи.

Песнь Крови быстро рассказала Гутрун с Ульфхильдой о том, что произошло.

— Первыми тремя именами тебя иногда называет Ульфхильда, — задумчиво проговорила Гутрун. — Но я никогда не слышала, чтобы она назвала тебя Черепоголовым Зверем или Оборотнем.

— Потому что я такого не говорила, — ответила Ульфхильда.

— Я сейчас разбужу Хальд, — решила Гутрун. — Удивительно, что она до сих пор не проснулась…

— Я и не сплю, — перебила ее служительница Фрейи.

Они обернулись и увидели, что Хальд сидит, а в ее глазах горит яркий золотисто-желтый свет.

— Я слушала, но не вас. Я прислушивалась к голосам леса.

— Ничего не слышу, — призналась Песнь Крови.

— И я, — подтвердила Ульфхильда.

— Я тоже ничего не слышу, — поддержала их Гутрун.

Хальд неопределенно пожала плечами:

— Опасности нет. Верьте в защиту Фрейи. Эти голоса похожи на детские. Они большей частью поют и смеются. Я однажды уже слышала нечто подобное в канун дня летнего солнцестояния во время торжественного обряда в честь Фрейи. Тогда и появились эльфы и феи. Они кружились над вершиной горы, на которой мы, колдуньи, собрались.

Пока мы занимались своим делом, они танцевали вокруг нас, пели и смеялись. Сейчас в этом лесу я слышу похожие голоса. И так как я вижу, что плато исчезло, и мы снова на холме… — Колдунья встала и направилась мимо них вниз по холму. — Идите за мной, — повелительным тоном позвала их она.

Воительница схватила ее за руку:

— Ты не пойдешь в лес.

— Пойду, — твердо ответила Хальд и вырвала руку.

— Нет.

— Разве вы не помните ту часть легенды, где я рассказывала об эльфах и феях, кружащихся в танце при лунном свете над ложем любви Фрейи.

— Конечно, помним, — ответила Песнь Крови, — но это не имеет значения. А если здесь какая-то ловушка?

— Зубы Фрейи! — рассердилась Хальд. — Идя на голоса, мы можем выйти к тому месту, где Фрейя и Од любили друг друга. Неужели вы не понимаете, как это важно. Нам нужен способ победить Хель. Может быть, в этом священном месте торжества любви нечто такое, что поможет нам. При свете дня отыскать ложе любви Фрейи очень трудно, можно даже сказать — невозможно. Нам нужно идти сейчас при свете луны, следуя за голосами.

— А как же то колдовство, о котором я рассказывала Ульфхильде с Гутрун. Наверное, ты спала и не слышала, что…

— Я не спала, — отрезала Хальд, — и все прекрасно слышала. Тебе причинили вред? Нет. Потому что в Лесу Фрейи такого случиться не может. И разве никто из вас не понял значимости существ, виденных Песнью Крови. Перед ней предстали змея, волк, вороны.

— В давних сказаниях говорится, что Один однажды принял облик змеи, чтобы выполнить свою миссию, — вспомнила Ульфхильда с волнением и благоговейным трепетом в голосе, когда до нее дошел смысл предположения Хальд.

— Да, — продолжала служительница Фрейи, — а так как волки и вороны — священные животные Одина, то он мог воспользоваться своей способностью менять облик…

Песнь Крови поняла, куда клонит Хальд, и попыталась возразить.

— Нападавших на меня птиц я видела очень смутно и не могу с уверенностью сказать, были ли это вороны. Кроме того, мы же в заповедном Лесу Фрейи.

— Но Фрейя и Один союзники, — в свою очередь заметила Гутрун. — Если верить преданиям, они даже были какое-то время любовниками.

— Нет, я видела не Одина, — упорствовала воительница. — Не верю, что он…

— Какое место лучше этого подошло бы для его появления? — спросила Гутрун. — Ты находишься там, где действует могущественная, магия, а если бы это было не так, Локит обязательно последовал бы за нами сюда и напал на нас.

— На твоей шее выжженные Одином руны, — продолжала Ульфхильда. — Никто из владеющих чтением рун не смог раскрыть их значения. Эти руны помогают тебе перевоплощаться в облик зверя, немного отличающегося от тех, что принимаем мы, ульфбьерны. И если он явился тебе сегодня, то это не первый раз, когда ты привлекла его внимание.

— Если допустить, что тебе явился Один, — размышляла Гутрун, — тогда имеют особое значение те два новых имени, которыми он тебя назвал.

— Это так, — согласилась Ульфхильда.

— Перестань, довольно, — запротестовала Песнь Крови.

— Почему ты с таким упорством отказываешься верить, что перед тобой предстал Один? — недоумевала ульфбьерн. — Среди моего племени такое пусть редко, но случается. Вот бы он удостоил меня такой чести.

— Сегодня ночью мы слышали твою клятву приложить все силы, чтобы сокрушить Череп Войны и покончить с могуществом Хель, — напомнила Хальд. — А если твои слова слышали мы, почему бы их не услышать Одину? Владычица Мертвых враг и ему. Тебе следует приветствовать внимание Одина, а не отвергать его. Возможно, он собирается как-то помочь тебе в противоборстве с Хозяйкой Тьмы.

Песнь Крови не проронила ни слова.

— Вполне возможно, что она права, мама, — заключила Гутрун. — И, как верно заметила Ульфхильда, это не первый раз, когда Один является тем, кого он избрал исполнителем своей воли.

— Так я, оказывается, исполняю волю Одина!

— А почему бы и нет? — спросила Хальд. — Я не знаю никого храбрее тебя.

— Ну уж… Я сражалась только, чтобы выжить и сдержать клятву любви и ненависти.

— Невзирая на преграды, часто казавшиеся непреодолимыми, — заметила Гутрун.

— И, несмотря ни на что, ты всегда добивалась победы, — вставила Ульфхильда.

— Когда другие давно бы отступили и сдались, — прибавила Хальд.

— Все лишь потому, что у меня не было выбора!

— Не имеет значения, что думаешь ты, если Один другого мнения, — отметила Ульфхильда. — Возможно, в его хитроумный замысел всегда входило влияние на твою жизнь. Говорят, что он закаляет своих самых близких соратников, заставляя проходить через жесточайшие испытания. У нас, ульфбьернов, есть пословица: «Если битва не убьет, то закалит».

— Если, — начала Хальд, — ты не хочешь верить, что ты соратник Одина в его непрерывной борьбе с Хель и что вся твоя жизнь была лишь долгой подготовкой к предстоящей битве с могущественной Владычицей Тьмы, — можешь в это не верить! Одину и нам это неважно. Я уверена, главное — твои действия. Но в то же время важно, — продолжала Хальд, — что волшебство, виденное тобой, не представляет опасности — будь то проявление магии Одина или нет, а поэтому ты позволишь мне отправиться в глубину леса, за голосами, которые я слышу, чтобы найти ложе любви Фрейи!

— Я по-прежнему говорю: нет, — твердо стояла на своем воительница.

— Свет не видывал подобных упрямцев, зубы Фрейи! Песнь Крови, если ты не хочешь, чтобы мы все туда шли, позволь рискнуть хотя бы мне, — попросила Хальд. — Это так важно для меня, и не только потому, что грядет битва с Хель. Разве ты не понимаешь, как много значит для меня найти это место? Я желаю этого так же сильно, как ты хотела освободить Гутрун из Нифльхейма. Возможная единственная опасность для меня: присоединиться к танцу Радости, в котором можно кружиться до рассвета, но могу тебя уверить, что делать этого я не собираюсь. Не старайся меня удержать, потому что удержать меня нельзя. Моя сила в этом священном лесу очень велика, и я могла бы заставить тебя меня отпустить. Поступать так мне не хочется, но, клянусь Фрейей, придется, если ты сейчас же не посмотришь на это здраво и не изменишь своего мнения!

Служительница Фрейи сердито смотрела на подругу, сверкая глазами, в которых ярко горел золотисто-желтый огонь. Все молчали.

Песнь Крови недовольно заворчала, но затем крепко сжала плечо Хальд.

— Теперь, а возможно и дальше, противостоять Хель придется нам четверым, — напомнила она. — Если с тобой что-нибудь случится, мы лишимся в преддверии битвы поддержки твоей колдовской силы и ночного зрения, если уже в эту ночь столкнемся с опасностью.

Ведьма поняла ход мыслей Песни Крови.

— Уверена, ты достаточно знаешь меня, чтобы не сомневаться во мне. Я бы ни за что не пошла в лес, если бы не была уверена в вашей безопасности и своем возвращении.

— Да, — ответила Песнь Крови, — рассудок противится, но я сердцем чувствую, что должна отпустить тебя.

Со вздохом облегчения Хальд благодарно стиснула руку подруги.

— А мы останемся, — прибавила воительница.

— Хорошо.

— Не могу рисковать, отпуская ночью одного человека в эти неизвестные леса.

— Я понимаю.

— Храни тебя Фрейя.

— Да, — рассмеялась Хальд, — она так и сделает.

— Мне бы тоже хотелось пойти, — Гутрун покосилась на мать. — Пойдем все вместе. Я верю, что она права, мама, и опасности нет.

— Гутрун было бы очень полезно побывать рядом с ложем любви Фрейи и ощутить силу сосредоточенной магии Жизни. Это могло бы помочь ей в борьбе с Тьмой, угнездившейся в ее душе, особенно когда Владычица Смерти движется сюда. — Хальд вопросительно посмотрела на Песнь Крови. — Отпусти ее со мной, а я обещаю, что мы не присоединимся к танцу Радости, а всего лишь поглядим на него.

— Нет и нет!

— Не думаю, что это верное решение. Извини, Гутрун. Я постараюсь принести тебе горсть земли или что-либо еще, что поможет тебе в дальнейшем успешно противостоять Хель. — Служительница Фрейи торопливо обняла молодую колдунью, а потом повернулась и заспешила вниз по склону холма. Скоро она скрылась из виду.

У края леса Хальд остановилась, чтобы поближе рассмотреть плывущие мимо золотисто-желтые блестки. Когда одна из них проплыла так близко, что до нее можно было дотронуться, оказалась, что это всего лишь крошечная искорка золотисто-желтого огня.

Размышляя над этой тайной, ведьма вступила в лес и двинулась в глубь его. Ночное зрение помогало ей видеть все вокруг в мягком золотисто-желтом свете.

В священном лесу в изобилии росли березы, дубы, ясени, вязы и много других деревьев, не встречавшихся в обычных лесах в этой местности. Лианы обвивали их мощные вековые стволы, покрытые грубой в наростах корой. Теплый воздух благоухал нежным ароматом распускающихся ночью цветов. Маленькие лесные зверьки торопились прочь с ее пути, а потом смотрели ей вслед любопытными блестящими глазенками.

Хальд огорченно покачала головой, жалея, что осторожность Песни Крови не позволяет ее подругам вместе с ней наслаждаться чарующей прелестью заповедного леса.

Все дальше и дальше уходила она в глубь чащобы, увлекаемая поющими и смеющимися, так похожими на детские, голосами. Звуки эти усиливались, и Хальд начала замечать, что светящийся рой становится гуще и движется быстрее в ту же сторону, куда направлялась она. Скоро золотисто-желтых крапинок стало так много, что ей уже не нужно было ночное зрение.

Служительница Фрейи ускорила шаги, стараясь поспевать за быстрым потоком летающих блесток. Скоро она уже бежала, подгоняемая нараставшим страстным томлением, и ей стало казаться, что она вот-вот взорвется от переполнявших ее чувств.

Деревья обступали ее все плотнее и плотнее, низко нависавшие ветви заставляли пригибаться. И вот они уже образовали настоящий коридор, по которому она стремилась вперед и вперед, не замечая, как ветви царапают ее и рвут одежду.

Вместе с потоком кружащихся огоньков Хальд неслась по туннелю со стенами и потолком из коры и листьев. Голоса становились громче по мере ее приближения.

Туннель извивался, за поворотом следовал поворот. Через каждые несколько шагов он то поднимался, то шел под уклон. Постепенно проход сузился, и ей сначала пришлось опуститься на четвереньки, а потом и вовсе поползти вверх. На вершине подъема деревья внезапно расступились.

Хальд поднялась на ноги. Она стояла на краю круглой поляны, окаймленной высокими деревьями, чьи вершины, казалось, касались звезд. Золотистая река, вытекая из темноты туннеля, образовала сверкающий водоворот, опускавшийся все ниже и ниже к центру поляны, где кружились в танце стройные и грациозные фигурки тех, чьи голоса привели ее сюда.

Женщина восторженно улыбнулась и отряхнула с одежды листья и сломанные веточки. Она напомнила себе, что может только наблюдать и не должна присоединяться к их хороводу. Среди множества тайных знаний, которыми владели колдуньи, служившие Фрейе, имелось немало предостережений, объясняющих, что происходит с теми человеческими существами, кто, самозабвенно предавшись танцу Радости, кружился в нем слишком долго, попав под первые лучи рассвета.

Хальд не сомневалась, что у нее хватит самообладания прервать танец до того, как появится угроза рассудку и душе. Ей нестерпимо хотелось попробовать, но она не хотела рисковать, когда впереди у них битва с Владычицей Смерти и подруги с нетерпением ждут ее возвращения.

«Возможно, я смогу вернуться в этот священный лес после битвы с Хель, если останусь жива, — пообещала себе Хальд, усаживаясь на землю и готовясь наблюдать за танцорами. — Да, я так и сделаю, — продолжала думать она. — Может быть, тогда Песнь Крови позволит дочери пойти со мной, а возможно, решится прийти и сама».

Песни и танцы на поляне продолжались. Обняв колени, служительница Фрейи сидела и наблюдала, время от времени счастливо смеясь, а ноги ее постукивали в такт. Ей хотелось запомнить мелодии, но, как говорили легенды, это было невозможно. «Если бы только Песнь Крови позволила Гутрун испытать все это, — с сожалением думала Хальд. — У Света, осаждаемого в ее душе Тьмой, прибавилось бы силы».

Танец ускорялся, в нем росло напряжение, приближение пика. Ведьма подняла глаза к небу. Оно оставалось темным без намека на рассвет. Пожав плечами, она продолжала наблюдать.

Внезапно в центре поляны взвился ослепительный фонтан золотисто-желтого света. Хальд невольно вскрикнула и, ослепленная вспышкой, протерла глаза, чтобы и дальше следить за происходящими чудесами. Зрение медленно восстанавливалось. Картина перед ней преобразилась. В центре поляны стояла высокая женщина, от которой исходило золотисто-желтое сияние. На шее ее ослепительно сверкало ожерелье из золота и драгоценных камней. Обнаженная, она была прекрасна в своей наготе: олицетворение красоты и первозданной силы. Она ласково улыбалась всем танцующим и поющим.

Панический страх и благоговейный трепет смешались в душе ведьмы. Любовь и желание.

Богиня Фрейя обратила свой взор на Хальд.

И внезапно взгляды всех, как по команде, также устремились к ней. На мгновение их пение и смех смолкли, а затем они бросились вверх по склону к ней, и Хальд заметила, что богиня делает ей знак присоединиться.

Они приблизились к ведьме и стали снимать с нее одежду, готовя к танцу. «Я потанцую с ними совсем немного и уйду, — обещала она себе. — Не могу же я просто наблюдать, когда меня призвала богиня. Призвала!!! Меня!!!»

Хальд охотно помогала им себя раздевать. И уже обнаженная, как и они, она немного застенчиво прошла вместе с ними к центру поляны. Она осмелилась поднять взгляд на Фрейю. И в тот же миг ее захлестнул прилив гордости и страсти, когда она увидела, что богиня все еще смотрит на нее.

Танец начался снова. Вначале Хальд чувствовала неуверенность, но постепенно радость оттеснила благоговейный страх, и, уже не смущаясь, она начала вместе с другими бегать, прыгать и танцевать вокруг богини, тоже ставшей смеяться, петь и танцевать в водовороте золотистых искорок.

Ночь медленно двигалась к утру. Хальд, переполненная счастьем, страстно и самозабвенно отдалась танцу и играм. Ее голос и голоса всех остальных сливались в один хор вместе с сильным голосом богини, когда они вместе с ней упивались торжествующей страстью.

А Хальд все продолжала танцевать, петь и любить. Обнаженное тело ее лоснилось от пота, но она радовалась, доходя до исступления, мешавшего почувствовать усталость.

Снова и снова напоминала себе Хальд, что скоро настанет пора покинуть круг танцующих и вернуться к входу в туннель, чтобы наблюдать за всем оттуда. Но чем ближе к рассвету, тем труднее ей становилось вспоминать, почему она должна остановиться.

Без сомнения, она находилась здесь всегда. До этого момента ничего просто не было. Она никогда не перестанет смеяться, петь и любить рядом со своей богиней. Никогда не покинет эту поляну. Больше не будет боли, печали и страха. Хальд все глубже погружалась в омут танца Радости, забывая о прошлом, не думая о будущем. Она слишком увлеклась, чтобы заметить, что сереющее небо над головой медленно, но верно поглощало звезду за звездой.

В глазах ведьмы бушевала ничем не замутненная радость. В безумном экстазе она не сознавала того, что солнце нового дня незаметно подкравшимся рассветом вот-вот озарит своими лучами заповедный лес.

Бешеное напряжение праздника внезапно многократно возросло. Задыхаясь от восторга, Хальд обняла кого-то, и ее обняли, затем ее снова обняли, потом еще и еще. Она переходила из рук в руки: ее обнимали, целовали, и так продолжалось до тех пор, пока за мгновение до восхода женщину заключила в объятия сама Фрейя.

Наслаждение и боль, любовь и страх, страсть и отчаяние в безумном танце закружились в сознании Хальд. Поглотив остатки воли, они заставили ее корчиться и кричать, когда пароксизм чувств достиг своего пика. И в тот момент, когда первый луч солнца блеснул над горизонтом, неистовая сила вырвала из тела ее душу.

Оставшуюся часть ночи Песнь Крови спала недолго и чутко. И когда пронзительный возглас Хальд вспорол рассветную тишину, она вскочила, сжимая меч, не успел еще крик затихнуть в лесу. Ульфхильда почти сразу же присоединилась к ней.

— Это… Хальд, как ты думаешь, мама? — неуверенно спросила Гутрун. — Нет, это исключено. В Лесу Фрейи ей не могла угрожать опасность, и она обещала только наблюдать за танцем.

— Какую же глупость я совершила, Тор тому свидетель, — сердилась воительница. — Конечно же это Хальд. Мне не следовало ее отпускать.

— Она даже не захватила волшебный меч Фрейи. — Гутрун указала на лежавшие на земле ножны с оружием.

— Мы пойдем в лес искать ее, что скажешь, Меченная Рунами? — спросила Ульфхильда. С боевым топором в руке, она была готова выступить в любую минуту.

— Какую же глупость я сотворила, — повторяла Песнь Крови. — Возьми ее меч, Гутрун, — распорядилась она, двигаясь вниз по склону.

— Больше криков не слышно, — на бегу сказала Гутрун матери. Они приближались к темной массе леса. В левой руке Гутрун держала меч Фрейи, а в правой сжимала свой. — Будем надеяться, что это добрый знак.

Песнь Крови и Ульфхильда промолчали, их чувства напряженно пытались уловить опасность. Они достигли леса и устремились в его сумрачную глубину.

— Я ее чую, — объявила Ульфхильда, раздувая ноздри. — Хочешь, я пойду первая, Рвущая Оковы?

— Мое звериное чутье столь же острое, как и твое, — проворчала воительница, продолжая бежать впереди.

Они мчались все дальше и дальше, не замечая открывавшихся им красот. Они думали только о своей подруге, чей крик все еще звенел в их ушах.

Наконец они добрались до пугающего при дневном свете темнотой входа в туннель, образованный стволами деревьев и их ветвями. Следуя за запахом Хальд, они поспешили вперед, преодолевая его извилины и повороты. И вот они проползли последний подъем и оказались на круглой поляне. Рядом с выходом из туннеля лежала одежда ведьмы. В центре поляны находилась древняя хижина. Дым ленивыми кольцами поднимался из отверстия в крыше.

На пороге стоял высокий дряхлый старец с седыми волосами и бородой по пояс и пристально смотрел в их сторону.

— Это вы друзья колдуньи? — крикнул им он. — Она там, внутри, — он указал на хижину. — По-моему, она перегуляла под луной, — старик добродушно хмыкнул. — Слишком долго плясала с феями.

Песнь Крови с Ульфхильдой стали молча спускаться с холма. Гутрун собрала в узел одежду Хальд и поспешила за ними.

Воительница осторожно приблизилась к старику.

— Вам нечего меня опасаться, — прошамкал он. Его по-птичьи зоркие глаза внимательно следили за острием ее меча. — Опусти меч, женщина, и позаботься о своей подруге, если вы на самом деле друзья. Меня разбудили ее крики. Нагая, она бродила по поляне, и я привел ее к себе. Если она сможет вспомнить, кто она, с ней все будет в порядке. Такое часто случается с теми, кто слишком долго кружится в хороводе с феями. Может быть, знакомые голоса вернут душу в ее тело. А может быть, и нет. Я пришел сюда когда-то один очень-очень давно. Со мной не было друзей, и я так и не вспомнил свое имя. Поэтому мои воспоминания и большая часть души принадлежат Фрейе, пока я здесь! — Он рассмеялся и зашелся в надрывном кашле.

— Отойди, — велела Песнь Крови, целясь острием меча в морщинистое горло. — Я не желаю причинять тебе вреда.

Он поднял вверх руки и отступил в сторону, не переставая кашлять.

— Если он попытается двинуться с места, выпусти ему кишки, — отдала приказ воительница, морща нос от запаха немытого тела, исходившего от старика.

Ульфхильда подняла топор и взглянула на старика с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.

— Гутрун, останься здесь, пока я не осмотрю хижину.

Песнь Крови осторожно заглянула в комнату, сизую от дыма. И постояла немного, дожидаясь, пока глаза привыкнут к дымному полумраку, и только после этого переступила порог.

В развалюхе не было никого, кроме Хальд, раскинувшейся на жалком ложе из травы и опавших листьев. Застывший, устремленный в никуда взгляд ведьмы ничего не выражал.

Песнь Крови опустилась на колени рядом с подругой.

— Хальд? — позвала она.

Та даже не пошевелилась. Воительница снова произнесла ее имя и погладила длинные светлые волосы ведьмы. В ответ на прикосновение губы Хальд еле заметно задрожали.

— Хальд, это я — Песнь Крови.

— Напомни ей ее имя, — крикнул снаружи старик, — и прикажи своей могучей подруге не улыбаться мне так кровожадно!

Воительница быстрым взглядом обвела хижину, чтобы убедиться в отсутствии какой-нибудь новой опасности, появившейся, пока ее внимание было целиком посвящено ведьме. Удовлетворенная, она отложила меч в сторону и стиснула руки потерявшей память подруги.

— Хальд, — громко сказала она. — Твое имя — Хальд. Вспомни, Хальд. Тебя зовут…

— Хальд? — неуверенно прошептала служительница Фрейи.

— Да. Хальд!

Хальд медленно сосредоточила взгляд на воительнице.

— Песнь Крови? — спросила она. — Где… — она не договорила и застонала. — Ну зачем вам было за мной приходить? — зарыдала она, закрывая лицо руками. — Я не могу так жить. Не могу! Я сойду с ума! А может быть, уже сошла!

Песнь Крови дала подруге немного выплакаться, а потом отняла от ее лица руки и вытерла ей слезы.

— Расскажи мне, Хальд, что случилось, — попросила она и снова взяла руку ведьмы. — Может быть, тебе станет лучше, если ты все расскажешь.

— Остальные тоже здесь? — Хальд вцепилась в руки воительницы. — Гутрун и… — она наморщила лоб, старательно припоминая, — Ульфхильда?

— Они снаружи.

— Позови их, пожалуйста.

— Гутрун я позову, а Ульфхильда будет сторожить старика и предупредит, если появится опасность.

— Какого старика?

— Того, кто привел тебя сюда. Он говорит, что пришел сюда очень давно и забыл свое имя.

— Возможно, это отшельник, — ответила Хальд. — Я вспоминаю легенды, где говорится, что эти леса полны мужчин и женщин, пришедших сюда и оставшихся здесь навсегда. Они увлеклись танцем Радости и… лишились рассудка. И я тоже…

— Прекрати, женщина, — приказала Песнь Крови. — Если тебя влечет безумие, придется подождать, пока мы не разгромим войско Хель.

— Нашествие Хель, — с содроганием вспомнила Хальд.

— Гутрун! — Воительница взяла меч и встала. — Входи!

Гутрун влетела в хижину и бросилась на колени рядом со служительницей Фрейи.

— Мы слышали твой крик. — Гутрун положила на пол меч Фрейи и узел с одеждой Хальд, а потом взяла ее за руки.

— Не помню, чтобы я кричала. Может быть, в конце, когда… — Голос ее прервался, а глаза снова налились слезами.

— Что, когда? — подсказала Гутрун. — Ты дошла до голосов. Ты нашла ложе любви Фрейи?

Взгляд Хальд снова устремился в никуда и застыл.

— Хальд! — воскликнула Гутрун.

Услышав голос Гутрун, ведьма закрыла глаза и, поморщившись, как от боли, вытерла слезы.

— Я расскажу вам все, что помню, — пообещала она, что немедленно и сделала.

— Эта хижина стоит на такой же поляне, как и та, что ты описала, — отметила Песнь Крови, когда Хальд умолкла.

— А твою одежду мы нашли на склоне, — Гутрун указала на принесенный ею узел. — Значит, эта поляна и есть то самое место, где богиня соединилась со своим возлюбленным.

— Этого не может быть, — запротестовала Хальд. — Прошлой ночью здесь не было никакой хижины… или все, что происходило со мной, совершилось в другое время, еще до того, как здесь появилась эта хижина. Возможно, Фрейя когда-то обняла и его. Он выстроил хижину и поселился здесь, потому что не мог уйти. Как не могу и я.

— Ты уйдешь с нами, Хальд.

— Я… не в состоянии. Ты не понимаешь, что значит испытать подобное, а потом всей душой чувствовать, что больше такого уже не удастся… Боль утраты настолько велика, что я…

— Если потребуется, — перебила ее Песнь Крови, — мы понесем тебя, но уведем отсюда, даже если ты будешь кричать и упираться.

— Да, Хальд, — подхватила Гутрун. — Ты должна с нами уйти. Пойми, ты всем нам нужна, нужна мне. Хель все ближе, и мне необходима твоя помощь, чтобы отвоевать свою душу.

— Моя душа рассталась с телом, когда она меня коснулась, — вспомнила ведьма, и по щекам ее потекли слезы. — Лучше бы ты не звала мою душу обратно, — сказала она воительнице. — Я не могу уйти сейчас. Не могу.

— Отдай ей одежду, Гутрун, — распорядилась Песнь Крови. — Она сейчас же оденется, и мы немедленно уходим.

Гутрун подняла узел, но внезапно одежду пронизало ослепительное золотистое сияние. От неожиданности Гутрун выронила узел.

Эта вспышка изменила одежду.

— Хальд? — Гутрун осторожно подняла свернутую одежду и подала ее служительнице Фрейи. — Если это то, что я думаю, тогда Фрейя желает, чтобы ты ушла и вступила в бой с богиней Смерти.

Хальд дрожащей рукой коснулась одежды.

— Это… должно быть… ошибка.

— Примерь, Хальд, — попросила Гутрун.

— Не могу! Я не достойна того, чтобы…

— Надень это, — поторопила Песнь Крови. — Фрейя не дала бы тебе эту одежду, если бы не считала тебя достойной. Быстрее, Хальд, одевайся. Нам надо идти. Я хочу скорее вернуться на холм на поляне. С каждой минутой меня все больше охватывает тревога.

— Пожалуйста, Хальд, — просила Гутрун. — Одевайся.

Ведьма поколебалась еще мгновение, затем медленно встала и, тихонько всхлипывая, начала облачаться в одежды Верховной Жрицы Фрейи, Верховной Жрицы богини Жизни.

Хальд вышла из хижины в сопровождении Песни Крови и Гутрун.

Когда старик увидел жрицу Фрейи, в глазах его вспыхнул огонь понимания. Он вспомнил значение изумрудного одеяния. Улыбнувшись беззубым ртом, старец с уважением поклонился Хальд.

Поверх зеленых одежд с плеч Хальд спускалась синяя мантия с застежками, украшенная сверкающими драгоценными камнями. На шее блестели яркие колдовские бусы. Голову Хальд прикрывал черный капюшон, отороченный мехом белой кошки. Обута она была в шнурованные сапоги с крупными оловянными пуговицами до щиколотки из телячьей кожи и на мягкой подошве.

— Тебе нужен посох, — сказал старец. — В моей хижине он есть, и я хочу передать его тебе, если… — он покосился на топор в руках Ульфхильды, — если мне разрешат войти.

— Пропусти его, — разрешила Песнь Крови. — Но я пойду с вами. Вдруг он что-нибудь замышляет.

Когда они втроем скрылись в хижине, Гутрун подошла к Хальд, держа в руках магический меч Фрейи.

— Больше не нужно слез, Хальд. Стоит ли плакать, когда ты в этом одеянии такая величественная и сильная.

Хальд взяла руки Гутрун в свои.

— Пусть и по-своему, но теперь я лучше стала понимать твои мучения. Так трудно удержаться в этом мире, если душа твоя… побывала в мире другом.

— Вспомни, чему ты меня учила, Хальд, — с чувством произнесла Гутрун. — Мы теперь станем помогать друг другу. Договорились? У меня появится возможность отблагодарить тебя. Я тебе стольким обязана.

— Ничем ты мне не обязана.

— Если не считать спасенного рассудка и души. А теперь осуши глаза свои, Верховной Жрице Фрейи плакать не пристало.

— Не называй меня так. Меня не готовили для этого, я не проходила испытаний, предшествующих посвящению, и…

— Хальд! — воскликнула Гутрун. — Ты кружилась в танце с самой Фрейей! И она превратила твою одежду в то одеяние, которое на тебе сейчас. Ты — Верховная Жрица, и Фрейя своими руками возвела тебя в этот сан!

Хальд кивнула.

— Я знаю, но это… непросто… Мне так трудно принять и нелегко поверить, что все это вообще произошло. И вот я стою в этом убранстве, и в душе моей смятение.

Тем временем внутри хижины старик старательно копался в деревянном ларе у стены.

— Помню, что положил его сюда, — бормотал он. — Только бы мне его найти, вы бы сразу увидели, какой он замечательный. Только бы мне… вот же он! — с этими словами старик резким движением достал из ларя посох.

Ульфхильда угрожающе замахнулась топором. — Еще один раз так дернешься — и останешься без головы, — грозно предупредила она.

Деревянный посох по всей длине покрывали вырезанные руны, а набалдашник был усеян разноцветными камнями, расположение которых имело особый магический смысл. Отставив посох в сторону, старик снова принялся шарить в ларе.

— Достаточно, — хотела было остановить его Песнь Крови. — Посох нашелся. Пора наружу…

— Подожди немного, нетерпеливая, — буркнул старец. — Здесь и для тебя кое-что найдется.

Из глубин ларя он медленно и торжественно извлек великолепный обоюдоострый меч с рунами, выгравированными на сверкающем клинке, и рукоятью, украшенной священным знаком Одина: солнечным диском.

— Ну как, стоило подождать? — рассмеялся старик и вновь занялся поисками. — Есть у меня кое-что и для тебя, грозная воительница, — обратился старик к Ульфхильде, и немного погодя из ларя появилось копье с крепким древком. Стальной наконечник покрывали руны.

— Подождите еще немного. — Он снова что-то искал в ларе.

— Здесь какое-то волшебство, — ощетинилась Ульфхильда. — Что за шутки ты с нами играешь, старый плут? В этом ларе не могло бы поместиться такое длинное копье!

Он оставил ее слова без ответа и мгновение спустя повернулся к женщинам, держа в руках несколько предметов.

— Можно мне теперь снова выйти наружу? — осведомился он у Песни Крови.

Она кивнула и повела мечом в сторону двери.

— Возьмите посох, копье и меч, — велел старец и направился к выходу, по-стариковски шаркая ногами.

Когда они все собрались во дворе, старец подошел к Гутрун и подал ей массивный медальон на тяжелой цепи.

— Он защитит тебя и придаст силы, — объяснил он ей, подмигивая. Это был молот Тора, на котором был выгравирован солнечный диск в окружении изображений воронов и волков[3].

Затем он взял у воительницы посох и передал его Хальд. Ульфхильда получила копье, а Песнь Крови — меч.

— В этом посохе великая сила. — Хальд почтительно поглаживала реликвию. — Как попал он к тебе, старик? Достался от Верховной Жрицы, пришедшей сюда умереть? Ни одна простая колдунья не могла бы наделить его той могучей силой, которую я в нем чувствую.

— Кто вырезал на посохе руны и вдохнул в него силу, я не знаю, — ответил старик. — Я нашел его, когда пришел сюда, наутро после того… как позабыл свое имя. Мне всегда хотелось думать, что Фрейя оставила его для меня, а может быть, он принадлежал тому, кто приходил до меня, и оставлен им в знак благодарности за танец в лунном сиянии. Я построил хижину на том месте, где его нашел. Теперь он твой.

— Благодарю тебя. — Хальд крепко сжала посох. — Думаю, он поможет мне остаться в этом мире и сражаться с Хель.

— Тогда я очень рад, что смог вспомнить о нем, — искренне ответил старик.

— А другие сокровища? — спросила Гутрун, глядя на амулет-молот, свисавший с ее шеи ниже груди. — Ты нашел их тоже?

— Я думаю, что принес их с собой много-много лет назад, — объяснил он. — Да, я почти уверен, что эти вещи когда-то принадлежали мне, кем бы я ни был. Но теперь они ваши. А для вас двоих у меня есть еще это. — Он перевел взгляд на предметы, остававшиеся в его руках. Эти были маленькие серебряные слитки. Он торжественно вручил один из них Ульфхильде, а другой — Песни Крови.

Древнее поверье гласило, что холодное оружие, когда им обменивались друзья, могло разрушить соединяющие их узы, если за него не давался выкуп. Часто тот, кто передавал оружие, вручал вместе с ним маленький кусочек серебра или золота. Если принимающий оружие не возвращал символическую плату, это означало желание разорвать дружеские отношения.

Ульфхильда без колебаний выступила вперед и обратилась к старцу.

— Может быть, нам не придется больше встретиться, старик, — с чувством проговорила она, — И кто бы ты ни был: чародей или нет, я буду дорожить этим копьем и благодарю тебя за него. — Она вернула ему слиток серебра. — Да будет наша дружба нерушимой.

Старик принял слиток и вопросительно взглянул на Песнь Крови.

Воительница пристально всмотрелась в его лицо и заткнула символический выкуп за пояс.

— Подруга! — воскликнула потрясенная Ульфхильда.

— Мама, но почему? — недоумевала Гутрун. Старец усмехнулся.

— Я чувствую, что ты меня разгадала и хочешь разорвать связывающие нас узы, — проговорил он и хмыкнул. — Гордая женщина, твоя бунтарская кровь много веков восхищает меня. Пойдем со мной в хижину. Мне нужно кое-что сказать тебе и показать наедине.

— Не думаю, что она пойдет одна, — засмеялась Ульфхильда.

— Поднимайтесь по склону и ждите меня там, — тихо велела им Песнь Крови. — Я пойду с ним в хижину.

— Нет! — крикнула Ульфхильда. — Он какой-то волшебник или безумец, если судить по его речам. И я не позволю тебе…

— Ульфхильда, — решительно остановила ее воительница. — Отведи Хальд с Гутрун по склону наверх.

— Я полагаю, что тревожиться не надо. — Хальд коснулась руки женщины-ульфбьерна. — Мне кажется, я знаю, что он хочет сделать. И это послужит нашему общему благу.

— Тогда пусть делает это здесь у всех на виду, при свете дня, — настаивала Ульфхильда. — Ни к чему хорошему это не приведет, Черная Волчица. Не знала, что ты можешь столь неразумно рисковать!

— Ульфхильда, — сказал старик, не глядя на нее, — поступай так, как желает твоя предводительница.

Что-то в его голосе охладило пыл оборотня. Но она почувствовала, как неприязнь и недоверие покидают ее. Еще несколько мгновений она колебалась и упрямо пыталась сопротивляться, подозревая, что он напускает на нее свои чары, но потом повернулась и стала подниматься по склону, а за ней и Гутрун с Хальд.

— Если она не вернется оттуда живой, на моей совести не будет ее крови, — с досадой объявила Ульфхильда, когда они завершали подъем.

Песнь Крови последовала за стариком в хижину. Она спокойно стояла перед ним с мечами в обеих руках, остриями вниз. И все время, пока он внимательно всматривался в ее лицо своими ясными, проницательными глазами, она боролась со своими чувствами, твердо намереваясь не дать ему заметить ни своего страха, ни дурных предчувствий.

— Перестань ходить туда-сюда, Ульфхильда, — попросила новоявленная жрица Фрейи. Она сидела, скрестив ноги, как ребенок, прижимая к себе покрытый рунами посох. Гутрун стояла рядом, положив руку ей на плечо.

— Как долго, — ворчала Ульфхильда. — Если он ей навредит, я…

Одинокая фигура появилась в дверях хижины и, пошатываясь, вышла на свет.

— Это Песнь Крови! — вскрикнула Ульфхильда и бросилась вниз по холму.

Гутрун с Хальд не отставали от нее. Ульфхильда подбежала к подруге и обхватила ее за плечи, чтобы поддержать.

— Что он с тобой сделал? — требовательно спросила она. — Я голову ему снесу, если…

— Успокойся, я не ранена, — перебила воительница. — И я не думаю, что даже ты, Ульфхильда, смогла бы добраться до его головы.

— Мама, как ты? — с беспокойством спросила Гутрун, подходя к матери с Ульфхильдой.

— Со мной все в порядке, дочка! — ответила та.

— А он смог… прочитать руны? — спросила жрица Фрейи.

— Да, — подтвердила Песнь Крови.

— Руны? Какие? — встрепенулась Ульфхильда. — Те, что на твоей шее?

— Да, Ульфхильда, те самые.

— Но их еще никому не удавалось прочесть. Может быть, и он не смог, а только притворился, что разобрал их значение.

— Нет, здесь нет никакого обмана.

— Ты ему поверила? Это неразумно. Он не похож на человека, который силен в толковании рун.

— Я поверила, Ульфхильда, именно когда он прочитал руны на моей шее, — воительница смотрела прямо в глаза женщине-ульфбьерну, — потому что это он оставил их там.

Хижина на поляне несколько мгновений светилась мерцающим светом и вдруг исчезла, будто ее никогда и не было. И только в вышине орел и два ворона сделали круг над поляной, а затем направились на север и быстро пропали из глаз.

— Это не мог быть Один, — запротестовала Ульфхильда, заметно потрясенная увиденным. — У него же два глаза.[4]

— Нет, Ульфхильда, — ответила Песнь Крови. — Не два. Перед тем как мне выйти из хижины, он предстал передо мной в своем истинном облике. То, что я видела, длилось, слава Фрейе, всего мгновение, а потом он рассмеялся и исчез.

Еле заметно вздрогнув, вспоминая и несколько раз глубоко вздохнув, она вернула самообладание и обуздала эмоции.

— А… ты вернула серебряный слиток? — после продолжительного молчания спросила Ульфхильда, и в голосе ее не чувствовалось обычной уверенности.

— Нас связывают нерасторжимые узы, — кивнула в ответ Песнь Крови и, еще раз глубоко вздохнув, повернулась к Хальд.

— Как только мы вернемся на другую поляну и на холме подкрепимся, ты выведешь нас из священного леса. Пришла пора покинуть прибежище и двигаться дальше. Учитывая то, что мне было сказано в хижине, перед нами теперь новые цели, но очень мало времени, чтобы их достичь и получить шанс остановить Хель. А теперь вперед, к другой поляне, — отдала она приказ и первой стала подниматься по склону к проходу между деревьями, соединившимися и образовавшими своеобразный туннель. С каждым шагом поступь ее становилась все тверже. — А пока мы будем идти, я расскажу вам, что узнала о наших целях и… о себе, — пообещала она.

Хальд с Гутрун подошли к туннелю последними. Перед тем как войти, жрица Фрейи обернулась и бросила прощальный взгляд на поляну.

Глаза ее вновь наполнились слезами, по телу пробежала дрожь. Она пыталась отвернуться и уйти, но чувствовала, что не может это сделать. «Я не могу уйти! — думала она, и страх медленно и неотвратимо надвигался на нее. — Я не могу. Я…»

— Хальд! — Гутрун тронула ее за руку. — Ты должна идти с нами, пожалуйста, пойдем. Ты нужна мне, нужна нам всем. Берись за мою руку.

Хальд ухватилась за руку Гутрун.

— Я думала, что не смогу уйти.

— А теперь? — спросила Гутрун. — Вот, возьми, — прибавила она, подавая ей меч Фрейи. — Пристегни его, и пойдем. Хорошо?

Жрица колебалась всего лишь мгновение. Кивнув, она пристегнула к поясу меч и сжала в руке посох. Решительно вытерев слезы, она повернулась и, не оглядываясь больше, устремилась в темноту туннеля. За ней поспешила и Гутрун.

Незадолго перед рассветом в лагерь вернулся Локит со своими людьми. К этому времени он настолько ослабел, что с трудом держался в седле.

Он немедленно подбодрил себя кровью одной из пленниц и уснул коротким освежающим сном. Проснулся он, когда солнце уже успело подняться достаточно высоко. Первым, кого он увидел проснувшись, был Торг Рваное Ухо.

Несмотря на то что Торг старательно скрывал свой страх, Локит немедленно проник в его мысли и узнал все, что произошло.

— Владыка Локит, — Торг неловко поклонился, — в ваше отсутствие была попытка побега и…

— И хотя были обнаружены следы за пределами лагеря, ты поймал только двоих, и то лишь тех, кто оставался в лагере. — Локит поднялся.

— Да, хозяин, те люди, отправленные за сбежавшей четверкой, до сих пор не вернулись, хотя я ждал их раньше.

— Твои мысли говорили мне, что они поехали на лошадях Тьмы. Сейчас светит солнце. С ними не было всадника Смерти, чтобы создать защитные черные тучи. Так что к этому времени кони пали, и, если всадники еще живы, они пешие.

— Да, владыка Локит, — согласился Торг, с отвращением замечая в своем голосе легкую дрожь.

— Ты поступил разумно, что не убил пойманных беглецов, Торг. Я оставлю это удовольствие для себя, а Песнь Крови заставлю на это смотреть. Теперь отведи меня к ним.

Торг быстро повел Локита из общего дома в конюшню, изо всех сил стараясь угодить ему и ненавидя себя за раболепство. Его безумно ужасала мысль о том, что может сделать с ним Локит за сбежавшую четверку. После того как Торг разными способами наказал Ялну и Тирульфа в кузнице, их перенесли в конюшню, чтобы они не замерзли в холодную ночь.

Конюшню освещали факелы. Ялна висела на веревке, перекинутой через потолочную балку. Веревка глубоко врезалась в ее запястья. Обнаженное тело женщины покрывали кровоподтеки и кровоточащие раны. Тирульф висел рядом в таком же состоянии, оба были без сознания.

— Торг, хочешь ли ты и дальше служить мне как воин из плоти и крови? — спросил Локит, рассматривая раны Ялны и Тирульфа. — Или, может быть, ты предпочитаешь стать одним из моих всадников Смерти? С того времени как я прибыл сюда, я лишился четверых воинов-мертвецов. Ты мог бы пополнить их число.

— Я… бы… хотел остаться таким, какой есть, владыка Локит, — промямлил Торг, сжимая кулаки, чтобы подавить страх.

— Посмотрим, там видно будет, — ответил Локит, глядя на глубокую резаную рану на бедре Ялны. — Возможно, ты и останешься прежним, если до заката вернешь мне четверых беглецов.

— Я сейчас же сам отправлюсь с отрядом на их поиски, хозяин, — пообещал Торг. — Если вы не поедете с нами, чтобы устроить защиту из туч, мы возьмем захваченных в конюшнях живых лошадей, находящихся в развалинах сгоревшего дома. Я уверяю вас, что беглецы до заката окажутся в ваших руках. Разрешите отправляться?

Локит знаком отпустил его, не отрывая взгляда от избитого тела Ялны.

Когда Торг ушел, Локит приказал всем покинуть конюшню. Заперев дверь, он остался наедине с пленниками.

Глубже, чем до этого, он вошел в их мысли и узнал мучившие их страхи. Зловещая улыбка медленно расползлась по его бледному лицу.

Локит пригладил белокурую гриву и мысленно настроил себя на использование магической силы. Начертив в воздухе нужные руны, он сосредоточил волю и произнес волшебные слова.

С его рук сорвались лучи фиолетово-багрового света и охватили тело Ялны магией исцеления. Через несколько мгновений раны ее затянулись.

Она открыла большие темные глаза и увидела у двери посланца Хель с усмешкой на лице.

— Хотя твои мысли и подсказывают мне, что ты меня узнала, но мы не были знакомы лично. Так вот, я — Локит, твой новый хозяин.

Он коснулся ее. А она толкнула его ногами в грудь так, что он, пошатнувшись, отступил. Локит расхохотался и стал наблюдать, как она беспомощно раскачивается на веревке, не в силах остановить свое движение.

Он не перестал следить за ней, пока она не остановилась.

— Лучше всего иметь рабов, настроенных на сопротивление, потому что тогда всегда найдется повод наказать их за непокорность. А мучить раба — это такое удовольствие, ты согласна со мной, моя рабыня?

— Я не рабыня! — огрызнулась Ялна, борясь с наступающим на нее паническим страхом и не желая признаваться, что ее самые ужасные ночные кошмары становятся явью. «Он может читать мысли, — напомнила она себе. — Он знает, что я боюсь вновь попасть в рабство. Я не должна поддаваться страху! Я свободна и останусь свободной!»

— Женщина, ты снова рабыня, — уверил он со смехом Ялну, прочитав ее мысли. — Ты моя рабыня. Ты была рождена для ярма, в ярмо ты и вернулась. Те несколько лет после разгрома Нидхегга, когда ты считала себя свободной, были всего лишь призрачной иллюзией.

— Твоя ложь не смутит меня, мерзкий прислужник Хель.

— Более того, — продолжал он. — Я могу превратить тебя в необычную рабыню. Как ты смотришь на такое предложение? Сможет ли особое положение примирить тебя с рабством? Твои мысли подсказывают мне, ты уже попадала в такое положение, но лучше поймешь меня, если, по моему желанию, займешь место моего главного кричащего раба.

Глаза Ялны слегка расширились. «Он читает мысли, — еще раз сказала она себе. — Он знает, что я страшусь мучений, которые терпела в подземелье Нидхегга, но я вынесла истязания Торга и перенесу пытки Локита!»

— Да, ты их перенесешь, — усмехнулся Локит. — Уж я об этом позабочусь. А какая приятная жизнь тебя ждет! Работать не придется и забот никаких. Все, что от тебя требуется, это хорошо себя вести, когда я буду приходить каждый вечер, чтобы насладиться твоими криками.

Тебе, думаю, будет приятно узнать, что как бы я тебя ни изувечил, в моих силах залечить твои раны. Конечно, иногда мне не захочется делать это сразу же. И настанет день, когда ты мне наскучишь, и я больше не исцелю тебя и позволю умереть. Но я не скажу тебе, когда это произойдет.

— Тебе не удастся сломить меня, — с громко бьющимся сердцем заявила Ялна.

— Ты убеждена в этом? Что же, постараюсь тебя разуверить. Начнем вот с этого…

Локит начертил руны и сосредоточился на заклинании обращения в раба Черепа. Вызванный силой его магии призрачный Череп, окруженный пляшущими языками пламени, стал обволакивать голову Тирульфа. Не пришедший до конца в себя воин застонал от боли, извиваясь всем телом на удерживавшей его веревке.

— Не трогай его! — закричала Ялна. — Что ты с ним делаешь?

— Обращаю в раба Черепа, — невозмутимо объяснил Локит. — Все пленники в лагере станут, рано или поздно, рабами Черепа, кроме Песни Крови, Гутрун, Хальд и… тебя. Я хочу оставить вам способность противиться мне. Это придает остроту моим развлечениям.

Пламенный Череп проник в голову Тирульфа, испустившего пронзительный вопль и снова погрузившегося в забытье.

— Ты признаешь себя рабыней, если я стану терзать его, признаешь из любви к нему? — Локит пристально смотрел на нее.

Ялна молчала.

— Не тревожься об этом, рабыня. Я хочу, чтобы ты признала это и просила, даже умоляла сделать тебя моим кричащим рабом, но исключительно ради того, чтобы освободить от боли саму себя.

— Никогда, — зло бросила она.

— А я так не считаю. Вспомни, что стало с Нидхеггом, когда в его подземелье появилась Владычица Мертвых? Помнишь, как он превратился в дракона, такого великолепного дракона, подобного могильному червю. Не хотелось бы тебе навестить его, рабыня? В Ностранге, в его прибежище среди горы трупов? В самых мрачных и холодных безднах Нифльхейма?

Думаешь, не в моих силах отправить тебя туда? Ошибаешься. Бедняга Нидхегг страшно обрадуется знакомому лицу. Особенно если это рабыня, которой он во многом обязан своим падением и последовавшей карой. Он вопит, не переставая, и я уверен, что близость твоей теплой плоти, пусть на короткое время, но несказанно порадует его.

Хотя радость его, возможно, и продлится, если ты станешь упорствовать и сопротивляться моей воле. Ну так, ты признаешь свое рабство и будешь на коленях умолять меня сделать тебя кричащей рабыней? Или предпочтешь удовольствие стать невестой дракона Нидхегга и скрасить его одиночество?

Ялна подавила готовое вырваться рыдание от охватившего ее ужаса и молча закрыла глаза.

— Очень хорошо, — рассмеялся Локит. — Будь по-твоему.

Ялна висела, не открывая глаз, и слышала, как он начал произносить заклинание. Внезапно в нее ледяными копьями вонзился холод и на мгновение затуманилось сознание. Затем в ноздри ей ударил отвратительный запах мертвечины, а в уши врезался ужасающий рев чудовища. Помимо воли она открыла глаза и дико вскрикнула.

Ялна оказалась в ледяном холоде пещеры. Неизмеримо большей, чем подземная темница в замке Нидхегга, где ее пытали. Широко разведенные в стороны, ее ноги были скованы железными кольцами, вкрученными в обледенелый пол. Руки в оковах удерживала цепь, уходящая к скрытому мраком потолку.

В таком положении она едва касалась пола пальцами ног. Ее ноги оставались босыми, а в остальном на ней был положенный невесте подвенечный наряд, и голову венчал миртовый венок.

Каменея от ужаса, смотрела она, как к ней медленно приближается, свиваясь в кольца и извиваясь по заваленному трупами полу, оставляя за собой шлейф отвратительной слизи, непрерывно вопящее мерзкое создание. Его белое с лиловым отливом тело источало мертвенный свет, кроме которого ничто не нарушало безраздельного торжества мрака и смерти в этом скорбном месте. И это гнусное чудовище было когда-то властителем Нидхеггом.

Ялна стала бешено рваться, сотрясая оковы. Голова ее металась из стороны в сторону, вздыбливая волосы, глаза дико вращались в орбитах. Смертельный ужас вырывал из ее груди стоны, один громче другого, пока чудовище не добралось до нее и не обвило своим огромным раздутым хвостом. Затем две тонкие конечности, напоминавшие человеческие руки, пробились сквозь покрывавшую его кожу липкую слизь и начали снимать с нее брачный наряд.

Стоны Ялны сменились воплями отчаяния. Она напрягала силы, но едва могла пошевелиться, а Нидхегг тем временем продолжал медленно раздевать свою невесту.

Внезапно в голове ее явственно зазвучал голос Локита:

«Сначала он закрепит ваш брак, соединившись с тобой, а потом подвергнет тебя таким пыткам, которых ты себе и вообразить не можешь. Он считает, что ты сильно постаралась для того, чтобы он превратился в ту тварь, что ты сейчас видишь».

Чудовищный слизняк сорвал с нее остатки одежды и, обняв своими мертвенно-холодными щупальцами, прижался к ней осклизлым лоснящимся телом.

Ялна кричала и кричала, и ее крики сливались с воплями монстра. Вдруг из его тела появились другие отростки. Обвиваясь вокруг нее, они теснее прижимали ее к гладкой твари. Один из выростов стал проталкиваться к ней в рот, а другой медленно поднимался, ощупывая бедра.

«Ты еще не передумала?» — мысленно спросил ее Локит.

Ее рот, когда она собиралась сказать «да», как кляп закупорил источающий тошнотворную жижу отросток. Но Локит уловил отразившийся в мыслях ее пронизанный ужасом вопль — признание поражения и злорадно расхохотался.

«Так ты признаешь себя моей рабыней?» — нарочито затягивая ее мучения, спросил он.

«Будь ты проклят! Да! Не позволяй ему… Нет! Останови его! Я сделаю все, что ты захочешь! Все! О, прошу тебя! Останови его! Прошу!»

— Прошу! — Она услышала свой сдавленный крик.

Женщина снова оказалась в конюшне, но теперь у ног Локита: обнаженная и без оков. Рыдания разорвали ей грудь: она закрыла лицо руками.

— А сейчас, — он, усмехаясь, смотрел на нее сверху вниз, — умоляй меня превратить тебя в свою кричащую рабыню, и торопись, иначе я отошлю тебя назад в объятия Нидхегга.

Ялна взглянула на него сквозь поток слез. Мертвенный запах исходил от ее загаженного слизью тела. Ее мутило от омерзительного сладковатого привкуса тлена во рту.

Внезапно подчиняясь порыву, не сознавая до конца что делает она метнулась к кинжалу, висевшему в ножнах на поясе Локита. Правой рукой она с быстротой молнии выхватила оружие, а левой обхватила его ноги, с силой рванула и опрокинула.

Он с прокятиями рухнул на пол. Ялна ударила кинжалом, метя Локиту в горло. Его спасла сверхъестественная ловкость. Он перехватил ее руку, когда острие кинжала уже коснулось его горла, и поспешно произнес волшебное слово.

Ялна скорчилась от боли. Кинжал выпал из ее внезапно окаменевших пальцев.

Локит поднялся и ударом ноги отшвырнул ее к стенке стоила.

— Очевидно, — начал он, злобно сверкая глазами на рыдающую скрючившуюся от боли Ялну, — тебе следует подольше побыть с твоим неотразимым женихом. Намного дольше. Молодоженам надо дать больше времени побыть наедине. Ты согласна со мной, рабыня?

Несколько мгновений спустя Ялна снова оказалась в ледяных объятиях Нидхегга, и она кричала так долго, насколько хватило сил.

Торг Рваное Ухо отчаянно ругаясь, осадил коня. На снегу перед ним лежали бездыханные тела всех, за исключением двоих, воинов, посланных им вдогонку за Вельгерт, Торфинном и их детьми.

Он внимательно присмотрелся к следам, уходившим в сторону от трупов.

— Те двое, что уцелели, должно быть, преследуют их пешими, — сказал он сопровождавшим его шести воинам и пришпорил коня.

Следы уводили все дальше и дальше в лес, но вот впереди у дальнего края обширной поляны Торг заметил отблеск света на металле клинков; и две фигуры в черном, распростершиеся на красном от крови снегу.

С проклятиями он во весь опор поскакал через поляну впереди своего отряда.

Раздался тонкий свист, и что-то пронеслось над его головой. Один из воинов с криком упал с седла: горло его пронзила стрела.

— Засада! — гаркнул Торг, натягивая поводья. И в этот же момент еще один воин вскрикнул и упал, сраженный стрелой.

Дернув поводья, Торг развернул коня и понесся через поляну назад. Снова раздался крик: за Торгом следовало только трое всадников.

«Еще немного, — думал Торг, напряженно глядя на приближающиеся деревья, — и мы сможем обойти их по лесу, а там стрелы нам уже не страшны. И мы…»

Солнце блеснуло на металле за мгновение до того, как копье, вылетевшее из-за деревьев, казавшихся Торгу спасительным рубежом, пробило черную кольчугу и глубоко вонзилось ему в грудь.

Он успел только слабо охнуть и свалился с седла.

Трое уцелевших воинов, прижавшись к гривам коней, сжимая мечи, мчались вперед.

Торфинн ждал до последней секунды, затем одним прыжком выскочил из засады и полоснул мечом по ногам коня. Всадник кубарем покатился по снегу.

Из-за деревьев молнией вылетела Тора и по рукоятку вонзила свой кинжал в горло поверженного врага. В это время отец подрубил вторую лошадь и рассек мечом шею упавшего воина.

Третий и последний всадник живой и невредимый ускакал в лес.

— Кровь Тора! — зло бросил Торфинн. — Я надеялся покончить со всеми. Теперь он вернется в лагерь и…

Он не успел договорить. Откуда ни возьмись, громадный серый волк выскочил из-за деревьев и прыгнул на всадника, сбив его на землю могучим ударом. Последний воин из отряда Торга пронзительно крикнул, когда зверь сомкнул на его горле свои мощные клыки. Мгновение спустя его крики затихли, и снег оросил красный фонтан, хлынувший из растерзанной глотки. Волк поднял окровавленную морду, его огромные лапы стояли на еще дергавшемся в предсмертных судорогах теле. Он рыкнул, пристально глядя на Торфинна и Тору.

— Тора, — Торфинн старался говорить спокойно, зная, что звери нападают на тех, кто показывает им свой страх, — встань за мной, — скомандовал он, не сводя глаз с волка. Он жалел, что не может дотянуться до копья, которым пронзил Торга.

Волк не двигался. Тело воина Хель перестало содрогаться. От его разорванного горла на морозном воздухе поднимался пар.

Торфинн услышал хруст снега за спиной. Это Вельгерт спешила к нему через поляну.

— Вельгерт! — закричал он. — Не подходи! И не отпускай от себя Ингвара!

Женщина остановилась и подняла лук со стрелой, готовая отпустить тетиву, если из леса появится опасность.

— Здесь волк, мама! — крикнула Тора.

— Тогда вам пригодится мой лук, — решилась Вельгерт. — Ингвар, иди на другую сторону поляны и оставайся там, пока я тебя не позову, — велела она сыну и побежала дальше.

— Я же просил тебя не подходить, — сердито заворчал Торфинн, когда она остановилась рядом с ним.

— Я не выстрелю, если он не нападет на нас, — сказала Вельгерт. — Он убил воина Хель? — поразилась она.

— Да, это последний. Они все мертвы, слава Одину!

— А волк один? Без стаи?

— Других я не видел и не слышал.

Последовало несколько мгновений напряженного ожидания. Спрыгнув со своей жертвы, волк прошел между деревьев, огибая их, затем вышел из леса и побежал через поляну.

— Я отправила туда Ингвара! — ужаснулась Вельгерт и стала прицеливаться.

— Не надо, мама, — из-за соседнего дерева появился Ингвар, — я снова… не послушался тебя.

— Слава Скади, что есть своевольные дети, — с облегчением проговорила Вельгерт, опуская лук.

— Меня не накажут на этот раз? — В голосе сына слышалась надежда.

— На этот раз нет, сынок, — рассмеялся Торфинн, продолжая наблюдать за волком.

Зверь добежал до края поляны и сел, уставясь на них.

— Возможно, мне все же стоит пустить в него стрелу, — задумчиво произнесла Вельгерт. — Он так странно себя ведет и позднее может напасть на нас.

— Не убивай его, мама! — вступилась за волка Тора. — Он помог нам справиться с последним врагом. Может быть, это не настоящий волк. — Морща лоб, она смотрела через поляну на огромное животное, — Это может быть ульфбьерн в своем зверином облике, подобный Ульфхильде. Его мог послать и Один, чтобы он отвел нас в безопасное место. А если это сам Один, перевоплотившийся в волка!

— Боюсь, что это обычный волк, Тора, — возразил Торфинн, — только обезумевший от голода.

— Голодный, когда вокруг полно дичи? — засомневалась Вельгерт. — Он даже не тронул убитого воина.

— Не говори только, что ты согласна с Торой.

— Возможно, да, а может, и нет. Надо добить двух лошадей, которых тебе пришлось покалечить. А остальных мы поймаем и отправимся в путь. И если волк на самом деле хочет стать нашим проводником, почему бы нам не выяснить, куда он нас проведет? В любом случае не стоит так противиться этому предположению. Вспомни, год назад тебе приснилось, что волк в бурю помог тебе найти дорогу.

— Я совсем об этом забыл. Да и было это так давно…

— Для сна не так уж и давно, — заметила Тора.

— Я… тоже видел сон, — неуверенно заговорил Ингвар. — Волк лизал мне лицо. Это было всего несколько ночей назад.

— Кажется, я остался в меньшинстве, — улыбнулся Торфинн, ероша волосы Ингвара, и взглянул на Вельгерт. — А если волк уводит нас от лагеря, чтобы мы не пошли туда и не попытались как-нибудь сами помочь пленникам?

— Отправим этих несчастных животных к Фрейе, поймаем оставшихся и посмотрим, что будет дальше.

Торфинн пожал плечами и подошел к покалеченным лошадям.

— Да не оставит вас своей милостью Фрейр, бог лошадей[5] — с этими словами Торфинн опустил меч на череп страдающего животного.

Локит молча смотрел на бесчувственную Ялну. Хотя ей и казалось, что она целую вечность надрывалась в крике в Нифльхейме, прошло всего несколько минут, на протяжении которых она в действительности не покидала конюшни. Но созданная чарами Локита иллюзия оказалась настолько сильна, что все произошедшее лишь в сознании женщины проявилось на ее теле.

Ее тело влажно блестело, покрытое мерзкой слизью, как представлялось ей в привидевшемся образе отвратительного слизняка Нидхегга. Кровь текла из глубоких ран, оставленных пытками, которые заставил ее вообразить Локит. Одна рука лежала согнутая под неестественным углом: кость была сломана и обвисли порванные сухожилия. Но ни разу больше, несмотря на страшные страдания, она не попросила у посланца Хель пощады.

Ее мужество восхитило Локита. И он решил использовать такую могучую силу и такую горячую, полную жизни кровь.

Он начертал руны, составляющие заклинание, несущее исцеление. Фиолетово-багровые лучи брызнули из его рук и охватили раны Ялны, возвращая ей силу.

Только открыв глаза, она тотчас же подумала о еще одной попытке напасть на Локита. Но второй раз ей уже не удалось захватить его врасплох. Не успела она пошевелиться, как он прошептал магическое слово, и она не смогла двинуться с места. Локит, перекатив ее на живот, быстро связал руки за спиной, а затем, чтобы ей было больнее, тонким шнуром стянул локти. После этого он обвязал веревкой лодыжки и притянул друг к другу, оставив свободным только небольшой кусок веревки между ними.

Потом он поднял ее и повернул лицом к Тирульфу, висевшему по-прежнему без сознания подвешенным за запястья. На теле его оставались следы пыток Торга.

Локит снял с нее обездвиживающие чары.

— Посмотри хорошенько на своего возлюбленного, рабыня. Кто знает, может быть, тебе больше не придется увидеть его живым.

— Тирульф! — закричала Ялна.

Локит с силой оттолкнул ее к двери, но Тирульф не очнулся.

С коротким смешком посланец Хель толкнул ее дальше к запертой двери. Веревка между лодыжками была очень короткая, и она едва не упала, но ее гибкость и воинская ловкость помогли устоять.

Она повернулась к нему. Тонкий шнур, стягивавший локти, впивался в тело, путы оттягивали плечи назад, грудь ее высоко вздымалась, а в глазах, покрасневших от слез и горевших ненавистью, ясно читался вызов.

— Ты просто великолепна, — с искренним восхищением прошептал Локит, окидывая ее взглядом. — Уж не хочешь ли ты завоевать мое сердце, рабыня? Не думаешь ли ты заставить меня покориться той слабости, что зовется любовью? — Он рассмеялся. — Я не могу, конечно, этого допустить. Ничего у тебя не выйдет.

Он достал из ножен меч и направил острие ей в лицо. Затем медленно опустил его, почти касаясь ее груди.

— Возможно, — задумчиво проговорил он, — мне стоит сразу убить тебя, чтобы не дать меня обольстить? — спросил он, придвигая меч ближе и слегка надавливая на кожу.

Глядя ей в глаза, он усилил давление. Женщина прищурилась от боли. Когда острие вот-вот могло проткнуть ее, Локит со смехом убрал меч.

— Нет, рабыня. У меня найдется другое оружие, которым я с большим удовольствием проникну в тебя, но это случится позднее. Я не так уж некрасив, и тебе это, возможно, даже понравится, верно?

— Торжествуй, мерзкий червь, прислужник Хель, — ответила Ялна. — Но настанет час, и я отомщу.

Он зашел сзади и коснулся ее тела между лопаток мечом.

— Иди, рабыня, походи по кругу. Я хочу посмотреть на тебя. Подчиняйся своему хозяину.

Ялна не двинулась с места.

Локит подошел к Тирульфу и приставил острие меча к его закрытому левому глазу.

Высоко держа голову, Ялна засеменила мелкими шажками. Гневом и ненавистью горели ее большие темные глаза.

— А я вижу, ты не забыла, как ходят скованные рабы, — усмехнулся он. — Очень хорошо. Не останавливайся. Ходи, пока я не скажу: «Довольно». Знаешь, рабыня, ты поразила меня. Я позволю себе в этом признаться. Ты выдержала все истязания Нидхегга и не попросила меня вернуть тебя. И когда я возвратил тебя, испытания не повредили твой рассудок. Этому нельзя не восхититься. Твоя сила мне очень пригодится. И сейчас я покажу тебе, для чего именно. Теперь иди сюда.

Ялна продолжала свой путь по кругу.

Локит рассмеялся и снова поднес острие меча к глазу Тирульфа.

Ялна остановилась и повернулась к нему. Он протянул руку, как будто собирался погладить ее по голове, но вместо этого слегка коснулся шеи.

Она резко отстранилась.

— Стой смирно, рабыня, иначе твой возлюбленный лишится глаза.

Локит снова коснулся ее горла, и на этот раз она не пошевелилась.

— Вот так-то лучше, — ухмыльнулся он. — Я расскажу тебе кое-что, рабыня. У меня пока есть особая… потребность в сильной женщине. И это не обычное желание, как у всех мужчин. Время от времени я нуждаюсь в свежей крови из вен крепкой женщины.

— Нет! — воскликнула Ялна, отступая.

— Да, моя рабыня, да. А так как твоя сила поразила меня, и поскольку эта сила делает твою кровь целебным эликсиром, я не вижу причины откладывать начало твоей истинной службы мне.

Ялна прислонилась спиной к стене и попыталась уклониться, но его меч преградил ей путь.

— Ты поедешь со мной, — он сжал ее плечи, как тисками, и притянул к себе извивающееся тело женщины, — когда я возобновлю погоню за Песнью Крови и Гутрун.

— Погоню? — Ялна так удивилась, что перестала сопротивляться, уклоняясь от его губ.

Он отодвинулся.

— Да, я и забыл. Ты была без сознания, когда они сбежали.

— Лук Скади! Значит, Песнь Крови свободна!

— Но это ненадолго, уверяю тебя. Я все объясню тебе позднее, а теперь…

Ялна вздрогнула и рванулась, когда ее губ коснулись губы Локита. Он рассмеялся и медленно заскользил губами по ее шее.

— А после того, как я соединю силу твоей крови с моей, мы сможем предаться другим радостям, — шепотом пообещал он.

Ялна сопротивлялась изо всех сил.

— Ты не забыла о глазе своего возлюбленного? — спросил Локит. — Лучше тебе угождать мне сейчас, иначе он лишится глаза после наших любовных утех.

С рыданиями и проклятиями женщина сдалась. Она ощутила ледяное прикосновение его зубов, все сильнее сдавливавших ее шею.

Резкая боль пронзила Ялну, когда зубы посланца Хель пропороли кожу. Затем с отвращением и ужасом она почувствовала, как он начал сосать из ее вены кровь. И все то время, пока он тянул из нее кровь, и позднее, когда, опрокинув ее на пол, он распластался на ней, сбросив одежду, — все это вре-мя она подавляла в себе желание вырваться и старалась гнать прочь панический страх, преследовавший ее в ночных кошмарах. Снова и снова Ялна твердила себе, что надежда отомстить будет жить в ней, пока Песнь Крови остается свободной.

Когда все четверо возвращались через лес к холму посреди поляны, Песнь Крови начала рассказывать им, что узнала в хижине.

— Я никогда не слышала о таком месте, — не-довольно проговорила Хальд. — Удивляюсь, как эта Скала Фригг могла ускользнуть от внимания служительниц Фрейи. В этих краях мне известны все места, где властвует волшебство, но об этой Скале я ничего не слышала. Знаю только, что Фригг, супруга Одина, почитается женами и детьми. Она богиня брака и домашнего очага, могущественная богиня, известная как покровительница зверей. Я не хочу сказать, что сомневаюсь, если учесть, кто рассказал тебе об этой Скале, но…

— А я слышала о таком месте, — перебила ее Ульфхильда. Только мне известно название Башня Зверей. Может быть, это одно и то же. Возможно, только звери и те, в ком сильно животное начало, как у нас, ульфбьернов, могут знать это.

— Если все жизни и смерти зверей, живших когда-либо на земле, выбить рунами на этой скале, — проговорила Гутрун, — и если с каждой смертью животного Скала становится выше…

— Как я сказала, — ответила Песнь Крови, — однажды пик ее пробьется через белые облака, что прядет Фригг на своей прялке, и коснется жилища богов. Но это не столь важно. Дело в том, что мы пойдем туда и разыщем руны Черепоголовых зверей Хель, способные показать нам путь к новой цели — логову Черепоголовых, находящемуся где-то подо льдом в закованных холодом пустынях.

— Черепоголовый Зверь — одно из имен, каким тебя назвали в первый день нашего пребывания здесь. — Гутрун задумчиво теребила свой тяжелый медальон. — А имя Оборотень тебе не называли?

— Оборотень — это… одно из имен, записанных рунами и выжженных у меня на шее.

Все молчали, ожидая продолжения рассказа.

— Два других имени тоже там, — сказала она, прогоняя нежелание посвящать других в свою тайну. — Имя Черепоголовый Зверь также есть. И… Песнь Крови, а еще там записано одно слово: «Орлог».

— Орлог[6] — подхватила Ульфхильда, сведущая в тайнах Одина, в которые были посвящены ульфбьерны, — это судьба одного, проистекающая из его собственных прошлых деяний и тех, что были совершены его предками.

— Означает ли это, — поинтересовалась Хальд, — что твой орлог каким-то образом заключен в этих трех именах или выражен ими?

— Возможно, руны на Скале помогут нам это понять, — предположила Гутрун.

— Не уверена, что мне так уж хочется это понимать, — помолчав, призналась воительница. — Я попрошу у рун на Скале объяснить мне только, где найти логово Черепоголовых зверей Хель и как их разбудить.

— Но если эти существа принадлежат Хель, не станут ли они сражаться на ее стороне? — засомневалась Хальд.

— Мне было объявлено, что они помогут нам в нашей битве с ней. Предполагается, что они узнают меня и последуют за мной.

— Узнают? — изумилась Гутрун. — Но тогда выходит, что между вашими судьбами есть связь. Но мне непонятно, как такое возможно, и все же…

— Мне кажется, что имя Черепоголовый Зверь точнее определяет твой звериный облик, Черная Волчица, — перебила Ульфхильда, — Твоя голова становится похожей на человеческий Череп, обросший звериной шерстью, и…

— Ульфхильда, — не сдержалась Гутрун, увидев отразившееся на лице матери отвращение. — Я думаю, что это название совсем не подходит для облика, который она принимает.

— Среди моего племени я известна умением давать точные определения, — запальчиво возразила Ульфхильда. — И я настаиваю на своем мнении! Это самое подходящее имя!

— За исключением того, что оно недостаточно отталкивающее, — заметила с горечью Песнь Крови, когда они добрались до поляны и стали подниматься на холм.

— Отталкивающее? — удивилась Ульфхильда. — Я совсем не имела в виду, что… Я не думала, что ты до сих пор считаешь, что твой звериный облик…

— Довольно, ульфбьерн, — резко оборвала ее Гутрун и хотела взять мать за руку, но та отстранилась.

— Я хочу до заката быть на границе Леса Фрейи, — заявила Песнь Крови бесстрастным тоном. Лицо ее приняло непроницаемое выражение. Отрешившись от мыслей о себе, она сосредоточила внимание на более насущных задачах. — Мне было сказано, что нам, когда мы окажемся за пределами Леса, следует идти на северо-восток, держась правее от того места, где багровое сияние Черепа Войны у горизонта будет наиболее ярким. Наше с Уль-фхильдой звериное чутье должно вести нас дальше к Скале.

Они достигли вершины холма.

— Собирайте вещи, — скомандовала воительница. — Мы двинемся по дороге. Локит, вероятнее всего, обнаружит, что мы пересекли защитный барьер магии Фрейи, и немедленно бросится в погоню. Он, несомненно, попытается захватить нас в плен или убить, прежде чем мы достигнем Скалы. Но нам во что бы то ни стало надо туда добраться и как можно скорее. Хель приближается. Сегодня ночью фиолетово-багровое зарево на севере станет еще ярче. Мы должны успеть найти и разбудить Черепоголовых зверей до того, как к их логову подберется Хель. Не знаю, скоро ли это случится. Помоги нам, Фрейя и Один, не дайте ей опередить нас. Она не должна нас опередить.

Без лишних слов они собрали вещи и тронулись в путь, подкрепляясь на ходу. Хальд указывала дорогу.

Перед самым заходом солнца они достигли магического барьера, отделявшего заповедный Лес Фрейи от окружавшей его местности. Со стороны Леса эта преграда выглядела переливающейся золотисто-желтой полупрозрачной завесой, сквозь которую просвечивало не дно отвесного обрыва, а заснеженный лес.

— Ты была права, Хальд, в том, что преграда перенесла нас в другое место и мы оказались не там, где проникли сквозь нее, — заметила Песнь Крови.

— Кажется, так, — согласилась Хальд. — Слава Фрейе. Мне бы не доставило никакого удовольствия карабкаться на такую кручу. Меня также не радует, что из тепла надо выходить в стужу.

Воительница отстегнула меч и начала раздеваться. За волшебной преградой они с Ульфхильдой могли снова перевоплотиться в звериный облик. В тепле заповедного Леса женщина-ульфбьерн не признавала даже накидки и потому сразу была готова к превращению.

Одежду Песни Крови уложили в ее накидку, а в плащ Ульфхильды завернули копье и меч. Настало время перейти рубеж.

Хальд сосредоточилась, возводя магический щит, непроницаемый для волшебного чутья Локита. По другую сторону волшебного барьера к Гутрун должна была снова вернуться магия Хель, и она бы смогла увеличить силу чар жрицы Фрейи.

— Локит, без сомнения, расставил по обрыву часовых, — сказала воительница.

— И есть еще барьер, который он создал своими чарами, — прибавила Гутрун. — Хальд его сразу почувствовала, как только мы здесь оказались. И этот барьер позволит ему узнать, что мы покинули наше убежище.

— А так как мы, кажется, не находимся больше в долине, окруженной обрывистой стеной, — выразила свою надежду Хальд, — то наш уход, пусть на короткое время, возможно, останется им незамеченным, особенно когда Гутрун усилит мое охранительное заклинание.

Песнь Крови по очереди посмотрела на каждую из женщин.

— Один, Фрейя и Фригг, даруйте нам удачу, — сказала она. — Все готовы?

Они дружно кивнули в ответ.

Воительница задержала взгляд на дочери и переступила барьер.

От морозного воздуха у нее перехватило дыхание. Она немедленно сосредоточилась на перевоплощении.

За ней магическое ограждение пересекла Ульфхильда. С наслаждением вдохнув холодный воздух, она также начала менять облик.

Следующей пошла Гутрун, потом Хальд, крепко прижимавшая к себе драгоценный посох. Обе колдуньи, как и Песнь Крови, встретили холод недовольными возгласами.

— Гутрун, смотри, — поеживаясь, сказала жрица Фрейи.

Гутрун перевела взгляд туда, куда указывала Хальд, — назад на волшебный барьер. Они вновь стояли на краю крутого обрыва, а глубоко внизу виднелась заснеженная долина. Иллюзия была полной.

— Если мы снова здесь, Локит, конечно, уже узнал, что мы появились, — с досадой простонала Гутрун.

— Скорее влей свою энергию в мой волшебный щит, — велела Хальд. — Возможно, он лишь знает, что мы прошли барьер, но не определил точно, где нас искать.

Гутрун сразу же закрыла глаза, сосредоточиваясь. Рядом стояла ее мать, уже успевшая принять облик зверя. Превращение Ульфхильды также заканчивалось.

На двор крепости ложились длинные тени. Близился вечер. Незадолго перед закатом Локит открыл двери конюшни и вывел Ялну наружу, подталкивая мечом.

Руки ее и локти были по-прежнему стянуты за спиной. Перед тем как удовлетворить свою похоть, Локит освободил ей лодыжки, теперь он снова стреножил ее. Две крошечные капельки крови застыли на ее горле в том месте, где посланец Хель сосал кровь из ее вены. Ее тело блестело от пота после всех утех, на которые оказалось способно его богатое воображение. Когда влажное тело охватил холодный воздух, ее стала бить дрожь, и она покрылась гусиной кожей.

— Тебе следует привыкать к холоду, рабыня, — заметив это, расхохотался Локит, — если тебе посчастливится остаться моей рабыней. Когда я помогу Матери Хель покорить Мидгард, повсюду воцарятся холод и мрак.

Подталкивая мечом, он направил женщину к главному зданию. Перед тем как войти, он послал внутрь мысленный призыв. Дверь не замедлила распахнуться, и во двор, покорно опустив головы, вышли Мани и Соль. После возвращения Локита они с ужасом ждали, что он узнает, как Соль помогла бежать Песни Крови, но пока его внимание было занято другим.

— Как следует разотрите эту рабыню снегом, — приказал он. — От нее идет такая вонь после забав Нидхегга, — он ухмыльнулся, — и моих тоже.

— Слушаемся, владыка Локит, — покорно ответили Мани и Соль и послушно принялись за дело.

Локит следил за их работой и с усмешкой указывал, где надо потереть особенно усердно. Ялна, поеживаясь, стояла босая на снегу. Голова ее была гордо поднята, глаза горели неукротимой яростью и ненавистью, а зубы непроизвольно стучали от холода.

— Достаточно, — скомандовал он наконец. — Отведите ее внутрь. Ей нужно согреться.

Мани взял ее за одну руку, а Соль — за другую, но она вырвалась и сама мелкими шажками вошла в дом.

С порога Ялна заметила груду отобранного у них оружия. Вдоль стен, связанные, сидели и лежали ее знакомые и друзья. Некоторые женщины, как и она, были нагие. Встретив обращенные на нее взгляды, она кивнула в ответ. Но большинство пленников лежали недвижимо, закрыв глаза, и она не знала, спали они или им не позволяли очнуться колдовские чары.

— Подведите ее к огню, — снова приказал Локит. — К самому огню.

Оттолкнув руки брата с сестрой, Ялна сама подошла к костру, горевшему в яме посреди помещения. Наслаждаясь теплом, она в то же время думала, какое новое испытание готовит для нее Локит.

Холодное острие меча коснулось ее спины между лопаток.

— Тебе хотелось согреться, рабыня, — сказал посланец Хель. — Так грейся. Вперед. Прыгай в огонь.

Ялна оглянулась и недоверчиво посмотрела на него. Локит разразился смехом.

— Хорошая рабыня выполнила бы приказ беспрекословно, — усмехнулся он. — Значит, мне придется заставить тебя прыгнуть. Ты мне наскучила, и я только хочу увидеть, как твоя живая плоть медленно превратится в головешку.

Ялна словно окаменела.

— Но если, — продолжал он, — ты решишь изменить свое мнение и согласишься умолять меня сделать тебя моей кричащей рабыней, то…

Ялна боролась со страхом и желанием упасть перед ним на колени. «Нет, — говорила она себе, бросая вызов гнетущему ужасу. — Я не поддамся своему кошмару. Он может считать меня рабыней, но я не должна этого делать, даже ради того, чтобы спасти свою жизнь. Я умру свободной. Несколько мгновений мучений, оставаясь свободной, лучше, чем долгая жизнь, но в ярме».

Она почувствовала, как страх отступает, и с неописуемой радостью поняла, что смогла победить самый чудовищный из своих кошмаров. Ей больше не нужно бояться, что ее сделают рабыней, потому что снова обратить в рабство ее было невозможно. Ее можно было связывать, истязать, подвергать унижениям, заставлять страдать и в конце концов умертвить, но ужас снова стать рабыней больше не имел над ней власти.

Ялна с усмешкой вскинула голову и звучно рассмеялась, смело глядя в смотревшие на нее с издевкой глаза Локита.

— Я не стану прыгать в огонь, мерзкий прислужник Хель. Толкни меня туда сам, если желаешь. Но свободная женщина добровольно расстанется с жизнью, только если сама этого захочет. А я этого делать не хочу. Ты старался сделать меня рабыней, но на самом деле ты по-настоящему и навсегда освободил меня. Клянусь богами и своей душой: я — свободна!

Локит не мог скрыть своего изумления и восхищения.

— Да, твоя кровь дает мне много сил, рабыня! Нет, толкать тебя в огонь я не стану. Ты — мое… — голос Локита неожиданно прервался. Нечто серьезное отвлекло его внимание.

Он на мгновение закрыл глаза, напрягая свое волшебное чутье. Барьер, которым он окружил кратер в долине, кто-то преодолел. «Все так, как я и думал! — азартно размышлял он. — Они не погибли после прыжка с обрыва и сейчас вышли из своего убежища».

— Оденьте эту рабыню потеплее, — указывая на Ялну, велел он Мани и Соль. — И крепко привяжите к лошади Тьмы. Она отправляется со мной на охоту. — С этими словами он торопливо вышел из здания, чтобы отдать приказания своим людям.

Ялна стояла, не шевелясь, пока Мани и Соль быстро собирали одежду, еще раньше снятую с пленников Торгом Рваное Ухо.

Она бросила взгляд на занавешенный шкурами лаз в потайной ход. В помещении не оказалось сторожей, а Локит готовил отряд, чтобы отправиться в погоню за Песнью Крови.

Ялна взглянула на Мани и Соль, оценивая свои шансы и продумывая возможный план действий. В какой-то момент им придется ее развязать, чтобы одеть. Если к этому времени не появится Локит, она решила убить их обоих и незаметно уйти через подземный ход, пока ее не хватились. Потом она рассчитывала найти способ помочь Тирульфу.

Вернувшиеся с ворохом разномастной одежды Соль и Мани свалили все в груду к ее босым ногам.

Мани собирался развязать руки и ноги Ялны.

— Постой, — остановила его Соль. Она торопливо ушла и так же быстро вернулась с кинжалом. — Не сопротивляйся, — девушка приставила клинок к горлу Ялны, — иначе я воткну его тебе в шею, — предупредила она.

Скоро Мани освободил ее руки от пут. Оставались связанными только ноги. Растирая затекшие запястья, Ялна ждала удобного случая, чтобы нанести удар.

Мани взял из груды одежды тунику.

— Подними руки над головой, — велела Соль, продолжая держать кинжал у горла Ялны.

Ялна безропотно подчинилась. Соль опустила кинжал и уткнула его Ялне в живот.

— Дай ему накинуть на тебя тунику. И если ты что-либо замышляешь, то не забывай о кинжале.

Выждав, когда Мани поднял вверх руки с туникой, она молниеносным движением левой руки отвела от себя руку Соль, сжимавшую кинжал, а локтем правой руки ударила его по кадыку, перебив дыхательное горло.

С криком ужаса Соль подняла кинжал, а умирающий Мани, хватая ртом воздух, повалился на пол.

Ялна перехватила ее руку и резко повернула.

Охнув от боли, Соль выронила кинжал. Ялна собиралась тем же ударом разделаться и с ней, чтобы та не подняла тревогу, но Соль успела увернуться и неуклюже ударила Ялну по связанным ногам, а потом метнулась к двери.

Ялна упала, ругаясь.

— Локит! — кричала Соль на бегу. — На помощь! На помощь!

Ялна схватила кинжал и рассекла веревку, стесняющую движение ног. Ей оставалось надеяться лишь на то, что Локит не услышал голос Соль через закрытую дверь и не прочел ее мыслей.

С кинжалом в руках она бросилась догонять Соль и настигла ее, когда та раскрыла дверь.

Соль вскрикнула от боли и страха — кинжал вонзился в ее тело. Она попыталась схватить кинжал, вошедший ей в спину, и вывалилась из дверей на снег. Светлые шелковистые пряди ее волос быстро темнели от крови.

Крик Соль отвлек Локита от подготовки к погоне. Выбежав из конюшни, он успел заметить Ялну в проеме двери за мгновение до того, как она захлопнула дверь. Он быстро прочел ее мысли и узнал, что она сделала.

С мечом в руках Локит бросился к дому, на бегу отдавая приказания воинам. Тем временем Ялна мгновенно оценила шанс освободить других пленников и поняла, что не имеет на это времени. Не медля более ни мгновения, она ринулась к потайному лазу. Когда, отбросив шкуры, Ялна попыталась повернуть ручку, люк не поддался. Напрягая мышцы, она изо всех сил старалась пробиться, но безуспешно.

Вспышка фиолетово-багрового колдовского огня осветила дверь в дом, и она широко распахнулась. За ворвавшимся внутрь Локитом следовало несколько воинов Хель.

Ялна встретила их с мечом в руках.

— Брось меч! — сверкая глазами, крикнул Локит.

— За Песнь Крови и свободу! — выкрикнула боевой клич женщина и ринулась на Локита, полная решимости убить его, прежде чем погибнет сама.

Посланец Хель произнес заклинание, и глаза его вспыхнули фиолетово-багровым пламенем. Обездвиживающее заклинание поразило Ялну.

Мышцы ее онемели, и она резко остановилась на бегу. Меч выпал из рук, но стремительный порыв продолжал увлекать ее вперед, и она полетела головой вперед и с грохотом упала на пол и покатилась по нему, остановившись у ног Локита.

Локит вложил меч в ножны и гневно посмотрел на нее.

— За убийство Мани и Соль тебя ждет жестокое наказание! — в бешенстве пообещал он. — Но сейчас у меня нет времени на хитроумные выдумки. В наказание за смерть двух моих рабов лишится жизни твой возлюбленный.

«Нет!» — мысленно закричала Ялна, безуспешно стараясь снова овладеть своим телом, но ей не удалось произнести ни единого звука.

— После нашего отъезда, — обернулся Локит к одному из воинов, — вы должны убить человека, что висит в конюшне, но заставьте его подольше помучиться.

— Как прикажешь, владыка Локит, — с усмешкой ответил воин.

— Оденьте ее. — Он указал на ворох одежды рядом с трупом Мани. — А потом покрепче свяжите. Пусть путы врезаются ей в тело. Я хочу, чтобы эта ночная Прогулка доставила ей как можно меньше удовольствия. И пошевеливайтесь!

Двое воинов бросились к одежде и стали спешно натягивать ее на скованное заклинанием тело Ялны.

— Ты пыталась открыть потайной лаз, — начал объяснять Локит. — Ты лежала без сознания, когда через него ускользнула Песнь Крови, поэтому ты не знала, что она уже воспользовалась им, и я заклинанием запечатал люк, чтобы никто больше не мог сбежать. У тебя не оставалось ни единого шанса, рабыня. Но теперь из-за твоей безнадежной попытки бегства твой возлюбленный умрет в страшных муках. Можешь потешить себя этой мыслью, рабыня. И до конца жизни она не оставит тебя.

Слезы застилали горевшие ненавистью глаза Ялны.

— Туже затягивайте веревки! — рявкнул Локит, и воины старались изо всех сил.

В небо над лагерем медленно потянулись, клубясь, два ледяных дымка, едва заметных и отдающих тленом. В окружении их поднялись ввысь два незримых духа, призрачное существование которых поддерживали те крохи волшебства, которыми они овладели, пребывая еще в телесной оболочке. Но затем два бесплотных духа начали рассеиваться, а клубившийся вокруг них воздух безвольными облаками поплыл по быстро темнеющему небу. Но вдруг с юга до них дотянулась какая-то неведомая сила, чья магия слилась с их чарами, придавая смысл их существованию, обозначая его цель. «Месть, — шептал им чей-то далекий голос — Месть».

Напитавшись колдовской мощью с юга, окрепшие смерчи обратились в два легких ветерка и устремились на юг, на зов души колдуньи, нашедшей их и теперь вливавшей в них силу.

Освободившиеся от магии Локита и покинувшие свои телесные оболочки, державшие их в рабстве его желаний, души Мани и Соль все быстрее и быстрее неслись сквозь сгущающуюся ночную мглу к влекущей их душе, бывшей когда-то их наставницей. Они спешили к замку колдуньи Тёкк, служительницы Хель.

Появившийся в холодном воздухе запах тлена коснулся ноздрей Песни Крови и Ульфхильды, мчавшихся по заснеженной целине. И сразу же до них донеслись издалека заунывные завывания.

— Ветер Тьмы, — с досадой проговорила Гутрун, услышавшая завывания чуть позднее. Она оглянулась, глаза ее горели фиолетово-багровым светом ночного зрения.

В сгустившихся сумерках на фоне ставшего уже почти черным неба смутно клубились ненавистные черные тучи. Как они и ожидали, в эту ночь зарево на севере пылало ярче, чем накануне.

— Должно быть, это один из дозоров Локита, — заметила Хальд. — Хотелось бы знать, сколько он их оставил и…

Жрица Фрейи умолкла на полуслове, и Гутрун с беспокойством взглянула на нее. Колдунья смотрела в пространство пустым взглядом, словно впала в транс.

— Хальд! — вскрикнула Гутрун, опасаясь, что они попали в плен волшебных чар.

Хальд очнулась так же быстро, как и впала в наваждение, и повернулась к Гутрун.

— Нас преследуют пять всадников Смерти, — сказала она. — С каждым по пять воинов. Их пять групп на разном расстоянии. Локита с ними нет. Наша магическая защитная преграда действует, но один из всадников Смерти оказался слишком близко от места, где мы покинули заповедный Лес, и его тонкий слух позволил ему нас заметить и напасть на наш след. Теперь и остальные двинулись вслед за ним.

— Но как тебе удалось все это узнать? — недоумевала Гутрун. Она боялась, что коварный Локит силой своего волшебства намеренно внушил Хальд эти сведения, чтобы заманить их в ловушку.

— Я… — начала Хальд, сдвинув брови. — Я знаю это, и все.

— Может быть, это козни Локита?

Жрица Фрейи задумалась, но всего лишь на мгновение:

— Нет.

— Но, возможно, твое колдовское чутье стало острее?

— Может быть… а мог бы танец Радости стать тому причиной?

— И не забудь объятий Фрейи! — воскликнула Гутрун. — Конечно, в этом все дело!

— По-твоему, у меня появились и другие способности? — с растущим интересом спросила Хальд.

Охватившее ее радостное волнение постепенно растворяло в себе мучительную боль, томившую ее после того, как в Лесу Фрейи ее душа на время рассталась с телом.

Хальд некоторое время ехала молча, размышляя о возможных способностях и о том, как с их помощью избавиться от неотвратимо надвигающейся угрозы.

— Мы знаем, — наконец заговорила она, — что кони-призраки Хель рано или поздно настигнут нас. Сразу сразиться с пятью всадниками Смерти и двадцатью пятью воинами мы не в силах. Но их авангард будет в одиночестве, потому что он ближе всего находился к месту нашего выхода из леса.

— Так ты считаешь, если они подойдут слишком близко, мы можем устроить засаду и покончить с ними? — продолжила ее мысль Гутрун. — Но сейчас ночь, и нет смысла рассеивать тучи.

— А засада предполагает, что нам придется остановиться. Другие отряды на этот раз очень близко, чтобы нам можно было рисковать. Также речи нет о том, чтобы Ульфхильде призвать на помощь волчьи стаи. У нас нет на это времени.

— Значит, необходимо найти другой выход, — рассудила Гутрун. — Надо придумать способ остановить их, но чтобы нам при этом не останавливаться. Возможно, помогут твои новые способности?

— Об этом я как раз и думала. Но не знаю еще, что можно сделать. Мне нужно поискать в себе, чтобы ответить. Вероятно, я узнаю, чем меня одарила Фрейя. — С этими словами Хальд погрузилась в глубокие раздумья.

А оборотни тем временем несли их все дальше и дальше вперед на север. Слева от них у края земли пульсирующее фиолетово-багровое сияние становилось все ярче и ярче, по мере того как Владычица Мертвых неумолимо двигалась на юг. А сзади неуклонно приближалась погоня.

На крутой вершине горы высилась мрачная громада замка поверженной ведьмы Тёкк. Лед и снег покрывали черные с кроваво-красными прожилками камни его стен.

В замке на алтаре храма Хель лежали обугленные останки Тёкк.

Внезапно в храм влетело и направилось к алтарю легкое, как дуновение ветерка, облачко зловонного ледяного воздуха. Через несколько мгновений за ним последовало другое.

Едва слышно перешептывающиеся ветерки закружили над останками ведьмы, быстро набирая силу, и вот уже они, окрепнув, превратились в ревущие ураганные ветры.

Останки Тёкк в центре завывающего урагана внезапно рассыпались в прах. Подхваченный смерчем, он завертелся в его бешеном круговороте, затем исчез.

— Соль! — прозвучал, заглушая вой ветра, пронзительный крик. — И… Мани! Мои… верные… вы мои! Вы… помогли… мне освободиться! Теперь… мы… вместе… отомстим! Локит и Хель… предали меня! Нарушили… обещание! Все мои планы… рухнули… по их вине! И они… поработили вас!

— Месть! — откликнулся голос из гущи гудящих вихрей.

— Госпожа… Тёкк! — взмолился другой голос — Помогите… мне! Я больше не… могу… держаться…

— Держись! — гремел голос колдуньи среди завываний бури. — Сосредоточься… на своей ненависти… и повторяй вместе со мной… как я когда-то учила вас… черные руны седьмого… круга. Они… помогут нам слиться… и мы сможем утолить нашу жажду мести.

Ведьма начала нараспев произносить рунические заклинания. К ней неуверенно присоединились слабеющие голоса Соль и Мани. Но уже через несколько мгновений они окрепли и зазвучали громче и увереннее. Колдунья и двое ее последних прислужников все читали и читали черные руны. Их голоса постепенно, наливаясь силой, становились все громче и громче, пока не соединились в один могучий твердящий заклинания глас, перекрывавший рев урагана в храме Хель. Но вот с пронзительным последним выкриком чтение достигло наивысшего пика, и голос стих.

Мощь ветра возросла стократ. Стены храма содрогались, трескались и вырванные вихрем обломки летели прочь. С диким ревом ураган продолжал крушить в замке все, что попадалось ему на пути, жадно пожирая стены и копя бешеную злобу. Красные прожилки, ветвящиеся в камнях, медленно исчезли, словно ненасытное чудовище высосало из них кровь. Наконец и наружные стены крепости оказались не в силах сдержать беспощадную ярость обезумевших ветров и также разлетелись на огромные куски, обрушившиеся лавиной на склоны горы.

Ужасная буря чудовищным вихрем поднялась в небо над торчащими, как сломанные кости, развалинами и рванулась, ускоряя свое движение, к северу, быстро оставив далеко позади снесенные и разбитые башни и мощные стены замка Тёкк.

Упорно противившаяся два года попыткам Хель унести ее в царство Мертвых, душа ведьмы Тёкк, призвавшая к себе только что освободившиеся души двух своих последних почитателей Мани и Соль, теперь обрела свободу.

Назад к лагерю бурей неслась неистовая ярость Тёкк, деля сознание и энергию со своими освободителями Мани и Соль и обуреваемая жаждой мести и желанием сеять смерть и разрушения.

Ялна выехала за ворота крепости верхом на ступающем по колдовскому Ветру Тьмы коне-призраке, рядом скакал Локит, а за ними следовало большинство оставшихся у него воинов.

Они одели ее в чересчур просторную тунику из толстой шерсти и слишком тесные кожаные штаны. Обута она была в плотно сидевшие меховые сапоги, охватывавшая плечи веревка придерживала плащ из лохматого меха, голову закрывал капюшон.

Она оказалась привязана не только к седлу. Веревка, пропущенная под брюхом лошади, стягивала ее ноги. Другие путы так врезались в ее тело, что движение несущейся галопом лошади причиняло ей постоянную жестокую боль.

Соединенные ладонями руки были связаны за спиной, локти вновь перетягивала тонкая веревка, от которой к шее Ялны, охватывая ее петлей, тянулась крученая бечева, грозившая ее задушить. Путы туго сжимали ее живот, талию и грудь, отчего каждый вздох становился мучительным. Но физические страдания не шли ни в какое сравнение с душевными муками.

«Тирульф, — думала она, и слезы застилали ей глаза, когда ей представлялось, что в тот момент приходилось ему терпеть. — Пусть твоя смерть наступит скорее, чем желал Локит, и желаю, чтобы сегодняшнюю ночь ты уже провел в Вальгалле, обители павших воинов. Я отомщу за тебя. Клянусь Скади и своей душой. Я отомщу за твою смерть и свои муки. Когда-нибудь, но я найду способ отомстить…»

Все дальше и дальше скакала Ялна, привязанная к коню, заливаясь слезами от боли, ненависти и отчаяния. Все дальше увлекал ее за собой Локит от крепости и любимого человека, осужденного на смерть за ее проступки.

К Тирульфу медленно возвращалось сознание. Он по-прежнему висел обнаженный в конюшне, подвешенный за запястья к потолочной балке. Ему казалось, он очень долго находился между явью и беспамятством. От страшной боли он даже несколько раз приходил в себя и смутно различал голос Ялны, ее крики боли, ужаса и отчаяния, но не мог полностью очнуться.

Каждый нерв в его теле, казалось, горел огнем, и каждый вздох отзывался мучительной болью в боку.

Он услышал рядом мужские голоса. Воины смеялись и чему-то бурно радовались.

— Локит отдал нам тебя, — сказал один.

— А твою бабу он взял себе, — сообщил другой.

— Она уехала.

— Уехали из лагеря на маленькую ночную прогулку.

— Ты больше ее не увидишь.

— А Локит на нее еще насмотрится.

— На нее всю насмотрится, — ухмыльнулся один из воинов.

— Могу побиться об заклад, что он скоро заставит ее тебя забыть.

— И она забудет тебя, — воин вынул из подставки факел и придирчиво его осмотрел, — потому что скоро от тебя мало что останется. Нам приказано позаботиться, чтобы твой путь к смерти был очень длинным.

— Это верно, что ты предал генерала Ковну из-за страсти к этой женщине?

— Предатели заслуживают самой лютой смерти.

— Да. Давай начинай, поработай факелом и погрей его немного.

— Но с чего начать?

— Я бы знал, если бы факел был у меня.

— Ты хочешь сказать, — человек с факелом рассмеялся, — что начал бы отсюда?

Тирульф скрипнул зубами, но сдержал крик. — Нет, я подумал не об этом. Попробуй угадать еще раз.

— Может, здесь? — Воин прижег тело Тирульфа в другом месте. — Нет.

— Тогда, — ухмыльнулся воин, — это должно быть здесь…

Рев боли, вырвавшийся у Тирульфа, долетел до воинов, закрывавших ворота крепости.

— Они обещали, что он попадет в руки к каждому. Но нам может ничего и не достаться, если судить по его воплям.

Другой воин у ворот согласно рассмеялся. И тут же еще один пронзительный крик прорезал ночь. Но не успел он стихнуть, как к нему примешался другой звук. Это уже было зловещее завывание быстро усиливающегося ветра. Сильный порыв ударил в полузакрытые ворота, стараясь вновь раскрыть их.

Солдаты Тьмы налегли на ворота, борясь с набирающим силу ветром. Через несколько мгновений буря охватила крепость, хотя небо оставалось свободным от туч. Ворота распахнулись настежь.

Воины попятились, им едва удавалось держаться на ногах под напором урагана. Сквозь ворота во двор влетел темный крутящийся смерч. Он приблизился к воинам и начал полосовать их ослабевшие, корчащиеся тела. Ярость урагана впитала их душераздирающие вопли, затем принялась за других воинов Хель, оставшихся в крепости.

— Что там еще такое? — спросил один из двоих воинов в конюшне, прислушиваясь к доносившимся снаружи диким завываниям бури, сотрясавшей стены конюшни, словно собиравшейся разнести их в щепки.

Время от времени казалось, что в рев бушующего урагана вплетаются крики гибнущих людей.

С треском раскололся и рухнул на пол служивший запором брус, и дверь в конюшню широко распахнулась. Сгусток тьмы возник на пороге и устремился внутрь. Дикие крики и треск раздираемой плоти слились с воем ветра, хозяйничавшего в конюшне.

Полуживой от боли, Тирульф раскачивался из стороны в сторону, тщетно пытаясь понять, что происходит. Он был беспомощной игрушкой ветра, шквалами задувавшего в дверь. Его обдало струей крови, когда голова последнего воина была сорвана с плеч. Какая-то сила перерезала веревку, и он почувствовал, что падает.

Ударившись об пол, Турильф выругался от боли. Ураган продолжал бушевать в конюшне, а тем временем крутящийся Мерный смерч приблизился к нему и навис над ним. И из этого облака Тьмы на Тирульфа пролился фиолетово-багровый свет.

Новая боль, сгустившаяся в голове, отозвалась во всем теле, когда из кожи головы его выплыл призрачный образ Черепа, охваченного языками пламени. Тирульф находился без сознания, когда Локит своими чарами обратил его в раба Черепа, и теперь он с недоумением смотрел, как завеса пламени со всех сторон охватила его голову, когда ее покидал огненный Череп. Но обжигающая мучительная боль спадала, по мере того как слабели языки пламени, а когда исчезли они, с ними прошла и жгучая боль, но боль от других ран осталась.

Фиолетово-багровый луч погас. Смерч двинулся к двери и вылетел наружу, во двор крепости, за ним с завываниями унесся и ветер. Спустя несколько мгновений рев ветра за стенами конюшни стал звучать все глуше и глуше и скоро затих вдали.

Тирульф попытался подняться и застонал от боли. Руки его все еще стягивала веревка, но в остальном он был свободен и не собирался упускать свой шанс.

Он снова попытался встать, но боль от множества ран грозила погасить сознание. Мыслями о Ялне ему удалось прогнать подступающее беспамятство и собрать силы, чтобы превозмочь боль.

Наконец ему удалось встать, и он медленно побрел к двери, связывающая кисти веревка длинным хвостом волочилась по полу. У двери он задержался и осторожно выглянул наружу. Живых воинов Хель он не увидел. Но двор был усеян их растерзанными на куски окровавленными телами.

Тирульф собрался с силами и, с трудом переставляя ноги, двинулся к дому. Дверь его оказалась открыта. Горевший внутри факел освещал часть двора и позволял увидеть лежавший на снегу лицом вниз искромсанный труп еще одного воина Хель.

Мысли о Ялне придавали Тирульфу сил. И постепенно он чувствовал, что боль становится терпимей и удержаться в сознании уже не составляет большого труда.

Он подошел к дому и осторожно переступил порог. Груда оружия неподалеку от входа привлекла его внимание. Он взял кинжал и освободил руки, потом схватил меч и направился в глубь строения.

Воинов Хель он не увидел. В помещении находились только другие пленники: его друзья и воины Песни Крови.

— Тирульф! — окликнул его один из мужчин. — Что произошло?

— Сторожа мертвы, и мы свободны, а как и почему — это одному Одину известно, — ответил Тирульф, разрезая путы первого пленника. — И сейчас это неважно. Воины Хель сказали мне, что Локит увез Ялну. Мы поедем за ней. А где воительница?

— Ей удалось бежать, когда мы были без сознания. Я слышал, как Локит недавно говорил об этом Ялне. Локит отправился, чтобы снова захватить Песнь Крови в плен.

— Если сможем, мы этого не допустим, — решительно заявил Тирульф, продолжая резать веревки.

Сквозь пелену жгучей боли Ялна услышала, как новый звук вплелся в завывание ветра под копытами их коней. Деревья вокруг зашептались от налетевшего ветерка, быстро превратившегося в ревущий шквал.

Через мечущиеся ветви деревьев Локит взглянул на небо: на нем мирно мерцали звезды. Он собрался произнести заклинание, охраняющее от бурь, но внезапно осознал, что их застиг необычный ураган.

Посланец Хель пустил в ход свое волшебное чутье.

— Нет! — в удивлении воскликнул он. — Не может быть, это не ты!

И словно в ответ ему буря забушевала еще яростнее.

— Вперед! — крикнул он своим людям. — Не останавливайтесь!

Ялна задохнулась от боли, от безжалостных ударов ветра путы сильнее врезались в тело.

Один из людей Локита вскрикнул, когда неведомая сила сдернула его с седла и насадила на острый сук. Его вопли затихли вдали, но тут же раздался еще один крик, затем еще и еще.

Локит заставлял себя не думать об этих криках. Он сосредоточивал силы, чтобы защитить себя волшебной преградой и заклинанием отразить нападение Тёкк.

Ялна почувствовала, как невидимые когти вонзились ей в путы и стараются оторвать от седла. Она закричала от боли. Безжалостная сила не отступала. Когти все глубже впивались в тело, но неожиданно веревки, которыми она была привязана к седлу, разорвались. Теперь только веревка, пропущенная под брюхом лошади и охватывавшая ее лодыжки, удерживала Ялну на лошади, несущейся во весь опор. Но в следующее мгновение лопнула и она, и женщину с силой выдернули из седла.

Локит не заметил, что произошло с Ялной. Ее крики слились с ревом бури и криками его людей. Он лихорадочно пытался остановить Тёкк, используя один за другим магические приемы борьбы. Локит насылал на нее демонов колдовского Ветра Тьмы, метал огненными молниями, читал разрушающее душу заклинание, но все его попытки оказались тщетными: всех их поглотила неистовая буря, порожденная ненасытной жаждой мести ведьмы.

Уверенность Локита в своем могуществе постепенно таяла. С каждым мгновением ему становилось все яснее, что оставалось последнее средство, способное остановить Тёкк. При одной мысли о нем он внутренне сжался от страха, но у него не оставалось выбора.

Решение было принято, и Локит сосредоточился на заклинании, несущем гибель.

Невидимые когти пытались добраться до него, но окружавший его волшебный барьер не позволял им причинить ему вред. Вцепившись в бешено скачущего коня, продолжая концентрировать свою магическую силу, он мысленно тянулся на север, разыскивая среди скованных льдом пустынь наступающее войско Хель. Он направлял свой мысленный зов самой Владычице Смерти. С залитым потом лицом Локит продолжал сосредоточивать мысли, когда за его спиной раздалось предсмертное хрипение последнего воина отряда. Вырванный из седла и в мгновение ока разорванный в клочья невидимыми когтями, он разлетелся по снегу дождем окровавленной плоти.

Наконец Локиту удалось нащупать темную ауру богини Смерти и передать ей свою просьбу.

Внезапно на месте Локита появился ослепляющий столб фиолетово-багряного огня, мгновенно взорвавшийся с ужасающим грохотом, сея вокруг разрушение и смерть.

Конь Локита разлетелся на бескровные ошметья. Другие лошади Тьмы без всадников, захваченные беспощадным огнем, распались на дергающиеся куски быстро разлагающейся гнили.

Со скорбным воплем буря ярости Тёкк угасла, сраженная огненным шквалом. Мертвая тишина опустилась на лес, повсюду, где прокатился огневой вал, валялись вырванные с корнем деревья, и их бесшумно лизали угасающие языки холодного фиолетово-багрового пламени.

А за пределами пространства, где неистовствовал Огонь Тьмы, искромсанные тела воинов Хель отмечали кровавый путь урагана мести. Но все же в лесу один человек оставался в живых.

К Ялне возвращалось сознание, от невидимых когтей на плечах появились глубокие раны. Руки и тело все еще стягивали причинявшие боль тугие путы. Напрягая силы, женщина поднялась сначала на колени, а затем на ноги.

Она постояла несколько мгновений, безуспешно пытаясь понять произошедшее, а затем поспешила, насколько было возможно, назад в крепость, моля Скади, чтобы Тирульф еще оставался жив и ей удалось найти способ спасти его.

Впереди послышался конский топот. Она предусмотрительно спряталась за деревья.

Показался отряд всадников с факелами. И впереди всех скакал Тирульф.

Оцепенение Ялны длилось одно мгновение, и она, не помня себя от счастья, выбежала на дорогу.

Тирульф заметил ее и на полном скаку остановил коня.

— Ты жив! — крикнула Ялна, когда перед ней осадил коня воин с окровавленной бородой.

Потрясенный Тирульф замер и тут же расцвел улыбкой. Спрыгнув с седла, он пошатнулся, кляня боль, и шагнул навстречу устремившейся к нему Ялне.

Оборотни оставили позади лес и теперь бежали по твердому насту обширной равнины. Пять воинов Хель во главе с всадником Смерти быстро настигали их. Оглядываясь, Гутрун уже отчетливо видела горящие глаза коней-призраков и пылающий огонь в пустых глазницах всадника Смерти.

— Хальд? — с тревогой окликнула жрицу Фрейи Гутрун, но ведьма хранила молчание с тех пор, как погрузилась в размышления о своих вероятных способностях, дарованных ей Фрейей. — Хальд, они уже очень близко, — прибавила она с растущим беспокойством.

— Еще… несколько мгновений, — неожиданно отозвалась жрица Фрейи.

— У нас на счету каждое, — заметила Гутрун, оборачиваясь, но Хальд, полуприкрыв глаза, снова умолкла.

Гутрун еще раз оглянулась и решила силой своей магии Хель попытаться замедлить преследователей. Но тут заговорила Хальд:

— Гутрун, я хочу кое-что попробовать. Будем надеяться, что волей Фрейи я все поняла верно и задуманное мне удастся.

— Что ты собираешься сделать?

— Смотри. Если у меня получится, ты скоро сама все увидишь.

Глаза ведьмы, и до этого горевшие золотисто-желтым светом ночного зрения, внезапно засияли так же ярко, как в Лесу Фрейи.

Жрица Фрейи потянулась к пристегнутому у нее за спиной мечу богини Жизни. Как только ее рука прикоснулась к рукояти, меч засветился золотисто-желтым светом. Подняв меч над головой, она развернула его острием к преследователям.

Сохраняя меч в таком положении, сама Хальд продолжала смотреть вперед. Гутрун решила, что она собирается использовать клинок, чтобы послать огненный луч Фрейи.

— А хватит ли у тебя сил, чтобы покончить с всадником Смерти, а не просто свалить его?

— Молчи, Гутрун. Мне нужно как следует сосредоточиться. Пожалуйста, не отвлекай меня, пока я буду пробовать новое заклинание. Договорились?

— Да.

Хальд закрыла глаза и нараспев стала повторять руны Фрейи. Она продолжала, пока ее руки, сжимавшие меч, не начали мелко дрожать от напряжения.

Голос ее звучал все громче и настойчивее, заклинания переплетались в сложнейшую сеть, ведьма вкладывала в свои слова больше и больше силы. И вскоре она уже выкрикивала руны в ночную тьму, и каждый слог вспыхивал у нее во рту золотисто-желтой искрой.

Золотистый огонь змеей скользнул по светящемуся мечу Фрейи, повторяя выгравированные на нем руны. Хальд закончила читать заклинание и, выкрикнув волшебное слово, отпустила рукоять меча.

Клинок перестал светиться, но не упал на землю. Он остался в том же положении — острием в сторону преследователей. Некоторое время он держался вровень с оборотнями, но постепенно начал отставать.

Гутрун собиралась что-то спросить, но увидела, что Хальд снова закрыла глаза, и промолчала.

Дочь воительницы оглянулась и стала следить глазами за мечом, но очень скоро потеряла его из виду во тьме, разделявшей их и погоню, успев заметить, что он не падал и все так же был обращен острием назад.

Потянулись томительные мгновения ожидания. Хальд сидела с закрытыми глазами, беззвучно шевеля губами. Всадник Смерти со своими спутниками неумолимо приближались. Вдруг яркая золотистая вспышка озарила ночь, и вслед за ней послышался высокий тонкий всхлип всадника Смерти, смешавшийся с диким ржанием коней-призраков.

Оглянувшись, Гутрун увидела, как в ярком золотистом свете, исходившем из меча Фрейи, вздыбившиеся кони один за другим обращались в прах.

Начинал рассыпаться в прах и всадник Смерти, в грудь которого глубоко вонзился волшебный меч.

Воины Хель спрыгивали со своих разваливающихся скакунов.

Всадник Смерти перестал кричать и цепляться за сразивший его меч. Быстро распадаясь, он разлетелся по снегу изъеденным червями прахом. С ним упал и меч Фрейи, тотчас погаснув, стоило ему коснуться земли.

Гутрун не могла сдержать восторженного крика, но, повернувшись к Хальд, она с удивлением заметила, что глаза той все еще закрыты.

Жрица Фрейи вновь выкрикнула волшебное слово.

Пять золотисто-желтых молний вырвались из упавшего клинка. Каждая ударила в воина Хель, и все они обратились в сплетение пляшущих языков пламени.

Крики умирающих еще некоторое время были слышны, затем стихли вдали.

Хальд открыла глаза и взглянула на Гутрун.

Гутрун молчала, потрясенная увиденным.

— Если бы иметь в запасе еще четыре меча, мы могли бы также избавиться и от остальных отрядов, — с сожалением проговорила колдунья. — Хальд, то, что ты сделала, просто… великолепно!

— По крайней мере, этот способ действует, — улыбнулась та, растирая уставшую от напряжения шею. — У нас теперь есть в запасе немного времени. Другие группы значительно дальше и не успеют настичь нас до восхода солнца.

Нетерпеливое рычание матери напомнило Гутрун, что оборотни не могли, подобно ей, оборачиваться и не видели, что произошло. И она с жаром принялась описывать происшедшее.

Вдали за покрытой снегом равниной, на фоне пульсирующего на севере фиолетово-багрового сияния смутно вырисовывались высокие сосны. Двигаясь по следу, улавливаемому их звериным чутьем, оборотни вбежали в лес, уверенные, что находятся на правильном пути и скоро доберутся до Скалы Фригги.

Хальд внимательно перебирала свои мысли в поисках новых способов противостоять Локиту и Хель. Гутрун также ехала молча. Чем ближе продвигалось войско Тьмы, тем труднее становилось ей отстранять от себя мысли о Владычице Мертвых и о ее царстве, потому что Тьма все настойчивее тянула к себе ее душу.

Всю ночь, не останавливаясь, бежали оборотни. Наполнявшая их сила Одина давала их мышцам сверхъестественную выносливость.

Небо на востоке начало светлеть, когда лес закончился, и они снова оказались на просторе.

— Теплеет, — с недоумением отметила Гутрун.

Чем дальше на север они продвигались, тем холоднее должно было становиться, а затем их ждали ледяные пустыни, по которым наступала Хель.

— Да, — подхватила Хальд, — и в воздухе появился этот стойкий запах, такой резкий, но нельзя сказать, что неприятный. Вероятно, он ведет Песнь Крови и Ульфхильду к Скале.

— Я заметила кое-что еще, — ответила Гутрун. — С приближением Владычицы Мертвых мне все труднее становится бороться с ее темной силой в моей душе. Но сейчас она меньше угнетает меня, и постепенно эта сила слабеет.

— По-твоему, это какой-то магический барьер? — высказала предположение Хальд. — Но мое колдовское чутье ничего не замечает. Уверена, что волшебную преграду Фригг я не могла не почувствовать.

Гутрун пожала плечами, радуясь уже тому, что какое-то время ей придется тратить меньше усилий на борьбу с крепнущей силой Тьмы.

Слой снега уменьшался, становясь с приближением Скалы тоньше. И вот они уже мчатся по бескрайним золотистым просторам. С первыми лучами солнца, затопившего все вокруг кроваво-красным светом, они достигли края огромной впадины, в центре которой торчала островерхая скала, окруженная гладью большого озера, по берегам его пышной листвой зеленел лес.

Воздух быстро теплел, оборотни со своими седоками на спинах неслись сквозь волнующееся зеленое море. И, наконец, оставив позади лес, они оказались на берегу озера.

Песнь Крови тотчас же вернула себе человеческий облик.

— Хальд, далеко от нас остальные воины Локита? — спросила она. — Сколько времени у нас в запасе?

— Недостаточно для того, чтобы доплыть до Скалы и вернуться обратно, не говоря уже о том, что на поиск рун также необходимо время.

— Плохо, что Один не объяснил мне сразу, где искать Черепоголовых зверей.

— Уверена, что он сказал тебе все, что можно было, — вступилась за бога воинов Ульфхильда.

— Если воины Локита доберутся сюда прежде, чем мы вернемся со Скалы, нам придется вступить в бой, чтобы выбраться на берег. Но выбора у нас нет. И мы тратим время на пустые разговоры. Идемте.

— Мама! — воскликнула в этот момент Гутрун. — Я считала, что озеро только кажется красным в лучах восходящего солнца, но… — Голос ее прервался от волнения, когда она указала на пространство, заполненное жидкостью, сначала принятую ими за воду.

Солнце поднялось достаточно высоко и больше не купало землю в алых лучах, но под голубым небом, где неспешной чередой тянулись облака, озеро продолжало кроваво поблескивать.

Воительница окунула руку в жидкость. Она оказалась теплой и оставила на коже красные пятна. Песнь Крови лизнула капельку и сразу же сплюнула.

— Кровь, — заключила она. — Но у нас нет другого выхода. Мы должны добраться до Скалы.

— Кровь? — удивилась Хальд. — И нам придется по ней плыть?

— Похоже, что так, — ответила Гутрун, снимая одежду. — Тебе приходилось переживать и худшее, подруга, — заметила она. — Раздевайся быстрее.

— Зубы Фрейи! У меня есть предложение получше, — проговорила Хальд. — Вам известно, что моя магическая сила значительно возросла. Я останусь на берегу и задержу или даже убью своим волшебством сколько смогу всадников Смерти и воинов Хель. Я чувствую, что Локит по-прежнему не с ними, поэтому мне не придется бороться против его чар.

— Я останусь с тобой, — предложила Гутрун.

— Нет, — возразила жрица Фрейи. — Ты должна быть с ними, если… если со мной все же что-то случится. Твоя магия поможет им пересечь озеро, если я не смогу прикрыть берег.

— Хороший план, — одобрила Песнь Крови. — Да пошлет тебе победу Фрейя, — прибавила она и сжала плечо колдуньи. Повернувшись, она решительно вошла в озеро, где ее уже ожидала по пояс в крови Ульфхильда.

Гутрун закончила раздеваться и последовала за матерью, но в последний момент отступила. Сдвинув брови, она присела на корточки и простерла руки над поверхностью озера.

— Что такое? — Хальд подошла ближе.

— Направь сюда свое волшебное чутье, — попросила Гутрун. — Я чувствую какую-то опасность, но не могу определить, какую точно.

Хальд также вытянула руки над озером и закрыла глаза. Спустя мгновение она отступила к берегу.

— Фригг заполнила озеро кровью зверей, — с отвращением объявила она.

— Ну и какая разница? — сердито спросила Ульфхильда, которой не понравилось отношение жрицы Фрейи.

Гутрун осторожно прикоснулась к крови пальцем и с криком отдернула руку. Кожа на кончике пальца вздулась, как после ожога.

— Гутрун! — Песнь Крови, поднимая тучи брызг, бросилась на берег к дочери.

Ульфхильда поспешила за ней. Капающая с тела матери кровь едва не попала на руку Гутрун.

— Отойди от нее! — предупредила Хальд, но Песнь Крови уже поняла опасность и резко отшатнулась.

— Ясно, что озеро переплыть в состоянии только тот, в чьей крови живет животное начало. Вы теряете время, мама. Вы с Ульфхильдой должны продолжить путь. У меня ожог несильный. Хальд легко заживит больное место.

Воительница колебалась.

— Без поддержки волшебства Локита, — продолжала Гутрун, — у всадников Смерти и воинов Хель нет никакого шанса устоять перед могуществом Верховной Жрицы Фрейи. Так что не беспокойтесь о нас. Торопитесь и выясните то, что вам следует узнать на Скале.

Песнь Крови сомневалась не более мгновения, потом вошла в озеро крови и поплыла, а за ней Ульфхильда.

— А теперь произнеси свое исцеляющее заклинание, — простонала Гутрун. — Я знаю, что ожог небольшой, но болит ужасно.

Хальд закрыла глаза, сосредоточиваясь на нужном заклинании.

Ночью четверо всадников Смерти со своими отрядами объединились и теперь все вместе спешили по следам ускользающих оборотней. Минуя место, где колдовство Хальд уничтожило первый отряд, они не остановились, но многие воины не сдержали проклятий, чувствуя запах гари при виде обгоревших останков своих товарищей.

Солнце взошло, но они под защитой черных туч продолжали преследовать свою добычу. Внезапно на их пути вырос ослепительный столб фиолетово-багрового огня. Когда огонь исчез, на его месте стоял Локит.

Всадники Смерти остановили коней.

Локит покачнулся, но устоял. Сложное и опасное волшебство помогло ему переместиться в другое место и избежать когтей Тёкк, обессилило его, и он снова нуждался в свежей крови. Локит вспомнил о Ялне и, ругаясь, подумал о Тёкк, разрушившей его план держать рабыню при себе. Но если бы ему удалось вновь пленить Гутрун и попробовать хотя бы каплю ее крови, он перестал бы нуждаться в крови других женщин, чтобы поддерживать свою силу.

Лошадей без седоков не было, но Локит не собирался ехать с кем-то на одном коне. Он мог своим волшебством создать еще одну лошадь, но сделать это можно было только на закате и в определенный момент.

Локит указал на одного из всадников Смерти и прокричал приказ. Воин-скелет послушно спешился, затем вскочил на коня позади другого всадника Смерти. Локит взобрался в седло и пустил лошадь галопом, увлекая за собой своих людей. Ему не терпелось наконец догнать беглецов и напиться крови сестры.

— Что случилось, Хальд? — забеспокоилась Гутрун.

Жрица Фрейи только начала колдовать, чтобы заживить ее палец, и вдруг остановилась и открыла глаза.

— Локит присоединился к своим воинам.

— Но мне кажется, ты сказала, что…

— Его там не было, а теперь он с ними.

— Думаю, сейчас не время заниматься моим пальцем, — здраво рассудила Гутрун. — Пострадал он несильно, а исцеляющее колдовство потребует энергию, но она тебе будет нужнее, чтобы бороться с Локитом, когда он здесь появится.

— Ты забываешь о том, что я стала намного сильнее, — ответила Хальд. — Поэтому лечение одного обожженного пальца меня не ослабит. — Она стала сосредоточиваться на заклинании.

Серая Скала вырастала из озера и поднималась отвесно без какого-либо намека на берег, но Песнь Крови приметила узкий выступ в утесе чуть выше поверхности озера и плыла к нему.

— Ты хорошо плаваешь, Черная Волчица, — похвалила Ульфхильда, когда обе женщины выбрались на выступ.

Песнь Крови пропустила похвалу мимо ушей и быстро огляделась. Она пробежалась взглядом по поверхности Скалы и нашла много выбоин, куда можно было поставить ногу и зацепиться рукой.

— Подняться будет нетрудно, — отметила Ульфхильда, также рассматривая поверхность утеса.

Везде, куда ни взгляни, виднелись вырезанные на камне руны.

— Клянусь дыханием Одина, подруга, здесь Скала в рунах вся. Поиски рун Черепоголовых зверей могут затянуться.

— Мы не можем себе позволить этого. Ночью по пути сюда я много об этом размышляла и, кажется, знаю, как следует поступить. Тебе это может понравиться, хотя меня подобное отталкивает. Я должна использовать свое звериное чутье так, как не пользовалась им никогда прежде. В первый раз я должна полностью довериться звериной сущности, скрытой во мне, и предоставить ей полностью управлять моими действиями.

— Слава Одину!

— Можешь его славить — твое дело, но и ругни от моего имени тоже.

Песнь Крови закрыла глаза и сосредоточилась на перевоплощении.

Болезненные ощущения остались позади, превращение быстро завершалось. Воительница усилием воли заставила себя передать осознанную власть над своим телом существующему в ней зверю.

Зверь обрадованно перескочил границу подсознания и вошел в сознание. Женщину обуял страх, она едва сдерживалась, чтобы не прогнать назад в подсознание животную ипостась, но она удержалась и продолжала начатое дело, точно зная, что это единственный путь вовремя найти руны Черепоголовых зверей.

Превращение свершилось. Песнь Крови снова перевоплотилась в чудовище с черной шерстью, чья голова напоминала человеческий Череп. Затем усилием своего разума она позволила зверю опуститься на четыре лапы и идти к краю уступа.

Зверь перегнулся и взглянул на свое отражение в озере крови. Воительница мысленно содрогнулась от ужаса и отвращения: ей никогда не приходилось видеть звериный облик, который она принимала. Затем она увидела, как чудовище открыло пасть и обнажило острые, как ножи, клыки. После этого зверь облизнулся и, принюхавшись, принялся лакать кровь, наклонившись еще ниже.

Локит остановился у края впадины и удивленно сдвинул брови, глядя на скалу, выступающую из озера цвета крови. Он ощущал великую силу, но не мог определить, откуда она исходила, и его колдовское знание не давало ответа на вопрос, что собой представляло место, раскинувшееся перед ним.

Волшебное чутье позволяло ему ловить слабые отголоски мыслей его добычи, но проникнуть в их сознание ему мешал созданный колдуньями магический щит. Однако теперь он точно знал, что беглецы находятся в низине и на одном месте.

«Скоро, очень скоро, — подбадривал он себя, — эта проклятая слабость пройдет, и мне не нужно будет поддерживать себя свежей кровью. На этот раз, Гутрун, ты не уйдешь от меня».

— Обнажите мечи, — приказал он, — и держите наготове щиты. Наша добыча в этой низине. Они там остановились. Смотрите по сторонам внимательно, чтобы не попасть в ловушку. А я буду искать колдовские уловки.

И Локит со своими воинами въехал в низину, где высилась Скала Фригг.

Хальд с Гутрун следили за приближающимися черными тучами. Они знали о неизбежной встрече и подготовились к ней. Теперь оставалось ждать начала сражения. Гутрун размышляла о том, придаст ли ей сил подаренный медальон-молот Тора, но она не испытывала особой уверенности, так как магия Хель в ней могла ослаблять заключенную в амулете волшебную силу, превращая его в простой кусок металла.

С уступа на Скале Ульфхильда также наблюдала за черными тучами и прислушивалась к вою колдовского Ветра Тьмы. В ноздри ее бил появившийся в воздухе запах мертвечины.

Тем временем черный зверь, в которого обратилась Песнь Крови, перестал лакать кровь и лег на камни; взгляд его застыл, как в трансе, пасть была открыта, обнажая красные от крови клыки. Внезапно зверь прыгнул в озеро и нырнул в его глубины.

Как только кровавые волны сомкнулись над ней, воительница почувствовала, что зверь отступает из ее сознания и к ней возвращается человеческий облик. Затем она уловила, как некто старается мысленно ей что-то сказать, и была потрясена, когда поняла, что к ней обращается ее животная ипостась. Она даже не подозревала, что зверь способен на это, но помнила о своей миссии и прислушалась к безмолвным советам.

Болезненное возвращение к человеческому облику продолжалось. Песнь Крови подчинилась желанию зверя и нырнула в озеро.

Когда звериные лапы стали снова руками, воительница больше не плыла, а начала погружаться, держась за липкую поверхность Скалы, предоставив зверю, чуявшему дорогу, направлять себя.

Кровь, окружающая ее, становилась холоднее и постепенно густела. Скоро ей пришлось двигаться в темной малиновой гуще. Легкие, оставшиеся без воздуха, причиняли боль. Но зверь вел ее все глубже и глубже вдоль погруженной в озеро громады Скалы, пока она не оказалась перед пещерой, куда и направлял ее зверь. Песнь Крови вплыла в нее и через короткий туннель попала внутрь Скалы, в ее сердце.

Сильно отталкиваясь ногами, она устремилась вверх, к поверхности, надеясь, что кровавая жижа не заполняет каменное чрево Скалы до верху. Упрямо двигаясь вверх, она почувствовала, как липкая масса вокруг теряет густоту и теплеет, и наконец она вырвалась на поверхность и с жадностью, глоток за глотком, наполняла до боли изголодавшиеся легкие имевшим сладковатый привкус и пахнувшим кровью воздухом.

Она оказалась в огромной пещере в чреве Скалы.

Стены пещеры мерцали кроваво-красным светом. Величественную тишину нарушали лишь плеск волн в озере да дыхание самой женщины. Через равные промежутки времени где-то высоко под сводами пещеры зарождалась искра, которая беззвучно и стремительно неслась к озеру. Одна из таких крохотных звездочек упала рядом с ней, не потревожив поверхности, но тепла она также с собой не принесла.

«Это души, — неожиданно для себя подумала Песнь Крови и пережила новое потрясение. Так как поняла, что это были мысли зверя внутри нее. — Это души животных, умерших и тех, что должны родиться».

«Мы здесь затем, чтобы отыскать и прочитать руны Черепоголовых зверей Хель, — подумала она, стараясь, чтобы нечеловеческая часть ее прониклась этой мыслью. — Мне нужна твоя помощь. Я разрешила тебе привести меня сюда, теперь поспеши завершить дело».

Всю огромную пещеру опоясывал каменный карниз. Песнь Крови почувствовала беззвучное повеление плыть вдоль него к определенному месту стены, и она подчинилась воле зверя.

Воительница выбралась на выступ и встала в полный рост. Насколько хватало глаз, стены пещеры, как и наружные стены Скалы, покрывали бесчисленные руны. Но ее взгляд немедленно привлек овал с заключенными внутри рунами, несколько отличавшимися от других.

«Они похожи на руны на моей шее», — осознала она и подошла ближе, чтобы получше их рассмотреть.

Ее потянуло обвести их контуры, и она коснулась первого знака слева в верхнем ряду. Горло обожгла жестокая боль.

Женщина резко отдернула руку, но вслед за этим удовлетворенно кивнула. Это было именно то, что она искала. «Благодарю тебя, — сказала она зверю, — что ты помог мне найти руны. Но теперь я должна понять их значение, но как это сделать, мне неизвестно. Если ты способен помочь и в этом, тогда поспеши».

«Смажь их кровью оборотня, — уловила она внушенную ей ответную мысль, — а потом оближи».

— Кровью оборотня? — уже вслух переспросила она, и голос ее отдался гулким эхом на громадных просторах пещеры. — Моей кровью? — уточнила она.

«Нашей кровью», — подтвердил зверь.

Обнаженная воительница не имела ничего, чтобы вскрыть вену, кроме зубов и ногтей. Она прорвала ее ногтями, и скоро из раны на левом предплечье уже сочилась кровь.

Женщина торопливо окунула указательный палец в красный ручеек и осторожно прикоснулась им к первой руне. На этот раз боль не появилась. Она покрыла первую руну кровью и перешла ко второй. Когда ручеек начал иссякать, она сильнее разодрала рану и продолжала наносить кровь на руны.

Наконец все было сделано — руны темнели, обагренные ее кровью.

«Теперь оближи их», — потребовал зверь.

Подавив минутное отвращение, Песнь Крови приблизила лицо к стене и лизнула первый знак кончиком языка.

От руны к руне переходила воительница, пьянея от запаха собственной крови, чувствуя, как в ней зародился и разгорается пожар возбуждения, и скоро она вылизывала руны с неистовством оборотня-ульфбьерна.

Пот струился по ее телу, и оно влажно блестело в разлитом по пещере кровавом сиянии. Дойдя до последней руны, Песнь Крови, тяжело дыша, упала на колени. В ее сознании смешались потоки ярких, волнующих образов.

Внезапно бешеный круговорот видений резко оборвался, и женщина очутилась где-то за пределами пещеры.

Вокруг нее стояло огромное войско чудовищных тварей с покрытыми шерстью человеческими Черепами вместо звериных морд. Отражение такого же чудовища глядело на нее раньше из озера крови.

«Озеро крови?» — про себя удивилась она, ощущая сильное смятение. С глухим рычанием она вернула мысли к грядущей битве.

По одну сторону покрытой бурой зеленью равнины выстроились черные полчища Хель. По другую — расположилось войско Одина и его соратников.

Взгляд Песни Крови, устремленный на рати Одина, приковала к себе высокая с гордой осанкой женщина-воительница в ослепительно сверкающих латах, находившаяся на вершине холма в колеснице, запряженной двумя свирепыми котами. Вокруг нее, плотно сомкнув ряды, стояли в отливающих золотом доспехах, держа наготове копья и мечи, валькирии, прислужницы Одина.

«Фрейя», — подумала Песнь Крови, со слезами благоговения взирая на грозную и чарующую богиню Любви и Жизни. Женщина с отвращением взглянула на собственное тело, на лохматые звериные лапы и когти. «Как бы мне хотелось сейчас быть такой, как она, — думала Песнь Крови, — такой же женщиной-воительницей, способной держать копье и меч со щитом. А я всего лишь уродливое создание, порожденное Хель, созданное из могильного тлена и…»

Поток ее горестных мыслей остановил горящий взгляд одноглазого мужчины, восседавшего на могучем восьминогом боевом коне. Она склонила голову перед величием Одина.

«Не кланяйся мне, — мысленно приказал ей Все-отец. — Мои дружинники ни перед кем головы не склоняют, а ты поклялась быть моей соратницей».

Воительница подняла заросшую черной шерстью голову-череп и заставила себя взглянуть в лицо Одину.

«Я понял твое желание, Песнь Крови, — продолжал Отец Богов, называя имя, которое носил ее зверь-призрак, — и я обещаю его исполнить. Если в этот день битва с Хель завершится нашей победой, я награжу тебя и твое племя.

Те из вас, кто ляжет на поле брани, получат место в Вальгалле, те же, кто уцелеет в сражении, больше не будут называться Черепоголовыми.

По моему велению вас нарекут именем Оборотень. И с ним вы обретете способность по желанию принимать человеческий облик, как это делают уль-фбьерны, обращаясь в зверей, когда захотят. Поколение будет сменять поколение, и постепенно зверь в ваших детях и детях их детей станет отступать в глубину сознания, пока не наступит такое время, что они, если того пожелают, могут совсем забыть о своей животной сути, своих давних-давних предках и станут считать себя людьми целиком и полностью».

Услышанное ошеломило Песнь Крови, как и других Черепоголовых, в сознание которых также вошла проникновенная безмолвная речь Одина. Преисполненная благодарности, она снова поклонилась богу воинской хитрости.

«Не склоняй головы!» — приказал Один.

Песнь Крови быстро вскинула голову.

Выражение его лица смягчилось. «Ты свободна, Песнь Крови, ты и твое племя. Твои дела принесли вам свободу. Я слышал боевой клич: «За Песнь Крови и свободу!» Так тому и быть. Если бы ты не взбунтовалась и не повела своих соратников за собой, вы бы и поныне оставались рабами Хель, борясь против меня, и не перешли бы на мою сторону, чтобы вместе сокрушить Хозяйку Смерти и вернуть ее в мрак и холод подземного царства.

Тяжек будет орлог твоего рода, Песнь Крови, и часто воины — твои потомки недобрым словом помянут меня за боль и страдания, которые принесут им испытания, уготованные мной на их пути. Но без суровой закалки нет настоящих воинов, а те, кто следует за мной, должны быть всегда сильными и свободными, как ты и твое племя».

Один поднял в приветствии копье и крикнул мысленно: «За Песнь Крови и свободу!»

Песнь Крови высоко вскинула голову и смело посмотрела в лицо Одину. «За Одина и Асгард!»[7] — мысленно откликнулась она.

«За Одина и Асгард!» — подумал один Черепоголовый, затем другой, потом еще один и еще, и скоро все племя снова и снова повторяло за ней этот боевой клич.

«За Фрейю и Фольквант!» — дружно закричали валькирии, когда подняла свое копье Фрейя.

И вслед за этим из рядов воинства Одина летел один боевой клич за другим: в честь Тора и Сив,[8] Златовласой Скади, Хеймдалля,[9] Фригг и еще многих других богов. А со стороны войска Хель не доносилось ни звука. Там стояла мертвая тишина.

А затем грянула битва.

С меча Локита сорвался луч фиолетово-багрового света и молнией метнулся к золотисто-желтому защитному куполу, отгораживавшему его от двух стоящих на берегу колдуний.

Хальд произнесла магическое слово. От посоха в ее руках отделился пучок золотисто-желтого огня. Он проник сквозь защитный занавес и ударил в приближающуюся молнию Локита. Раздался оглушительный раскат грома, и во все стороны дождем брызнули золотистые и фиолетово-багровые искры: два несущих смерть заклинания поглотили друг друга.

Еще один золотистый луч вырвался из посоха Хальд, но Локит отразил его щитом-заклятием. Отклонившийся луч поразил воина Хель, стоявшего близко к берегу, и тот, охваченный пламенем и вопя от боли, свалился в теплую красную муть. Озеро сбило пламя, но тут же стало пожирать его плоть. Дикие крики не переставали звучать, пока тело воина не погрузилось целиком в коварное озеро.

Стоявшая рядом с Хальд Гутрун твердила заклинания, чтобы рассеять черные тучи. Локит противодействовал ее магии колдовскими чарами, но на это ему приходилось тратить много сил.

— Продолжай, Гутрун! — подбодрила ее Хальд. — Я чувствую в нем растущую слабость. Он не ожидал, что я стала настолько сильной.

Гутрун не ответила, сосредоточенно продолжая колдовать.

Еще одна молния полетела в них от черного меча Локита. Жрица Фрейи вновь отразила ее.

В тучах, нависших над озером, образовался небольшой просвет. Тонкий солнечный лучик проскользнул в него и коснулся одного из коней-призраков. Животное взвилось на дыбы и с громким ржанием стало рассыпаться в прах. Всадник поспешил спрыгнуть на землю.

Локит быстро залатал опасную брешь, расставшись с частью своей магической мощи. Хальд воспользовалась тем, что он отвлекся, и послала в него один за другим два смертоносных луча.

Локит заметил атаку Хальд и поспешно загородился заговоренным щитом, но тот оказался недостаточно прочным и не смог отразить всю мощь удара.

Тело посланца Хель содрогнулось от боли, а вторая золотистая молния еще глубже проникла сквозь щит.

С проклятиями, развернув коня, Локит приказал воинам отступать.

— У нас все получилось! — радовалась Гутрун, наблюдая, как враги скачут прочь.

— Но они еще вернутся, — умерила ее радость Хальд. Она заметно покачивалась. — А я уже основательно устала. Даже у моей нынешней силы, к сожалению, есть предел. Я вложила в два последних луча больше энергии, чем следовало. Мне хотелось сразу покончить с ним, а не просто на время ослабить, чтобы он мог собраться с силами и вернуться. Теперь у него есть возможность отдохнуть, я же должна поддерживать защитный занавес, чтобы не пропустить внезапного удара издалека. Да, Гутрун, мы вынудили его сейчас отступить, но когда он вернется…

— Мы снова его одолеем. Не забывай, что он все еще наполовину упырь. Ему недостаточно простой передышки, чтобы восстановить силы. Ему нужна свежая кровь. Не думаю, что его сможет удовлетворить кровь воинов Хель. А без крови он и дальше будет слабеть. Мы можем бороться с ним, и бороться успешно. Я в этом просто уверена.

— Будем надеяться, что ты права, — ответила Хальд и снова сосредоточила внимание на защитной завесе.

Ульфхильда перестала в тревоге расхаживать по выступу. Она видела, как отступает со своими воинами Локит, а Гутрун с Хальд продолжают укрываться за золотистым щитом.

Ульфхильда подняла сжатый кулак, приветствуя их победу.

— Если бы она погибла, я бы почувствовала это, — в который уже раз твердила себе Ульфхильда с того времени, как Песнь Крови скрылась в глубине озера. — Я бы обязательно учуяла ее смерть, но мое чутье мне ничего не говорило, поэтому…

В этот момент воительница вынырнула из озера с громким всплеском и принялась с жадностью хватать ртом воздух, питая изголодавшиеся легкие.

— Я была уверена, что ты жива! — воскликнула Ульфхильда. — Но уже готовилась броситься в озеро на поиски. Ты узнала, где найти руны Черепоголовых?

— Я уже нашла их и прочитала, — ответила Песнь Крови. — Теперь нам надо поскорее вернуться на берег.

Ульфхильда прыгнула в озеро к подруге.

— На берегу только что произошло сражение, но Хальд с Гутрун прогнали Локита.

— Локита?

— Да, мои глаза достаточно зорки, чтобы узнать его даже и с такого расстояния.

Воительница, ворча под нос, поплыла быстрее, раздумывая, как оторваться от Локита и поспешить на север, где простирались ледяные пустыни. Но ни одна из возможностей не представлялась ей достаточно надежной. Казалось, им оставалось надеяться лишь на то, что Хальд откроет в себе какое-либо особое свойство, способное не только задержать Локита, но и разделаться с ним окончательно.

Оборотни подплыли к тому месту, где край куполообразного щита из золотисто-желтого огня касался поверхности озера. И когда Песнь Крови с Ульфхильдой уже собирались пойти на риск привлечь Локита и окликнуть колдуний, их вовремя заметила Гутрун. Схватив Хальд за плечо, она молча указала на них. Жрица Фрейи открыла узкий проход в завесе, и они проплыли сквозь него.

— Ульфхильда говорит, что видела Локита, — сказала Песнь Крови, выбегая по мелководью на берег.

— Да, — подтвердила Гутрун. Напряженное выражение лица жрицы Фрейи ясно говорило о том, что защитная завеса стоит ей многих сил, и надежда воительницы на то, что Хальд сможет уничтожить Локита, сразу же угасла.

— Нам нужно как можно быстрее добраться до ледяных пустынь, — объявила она. — Теперь я смогу отыскать логово Черепоголовых и разбудить их.

— Черная Волчица нашла руны где-то в глубине озера, — заметила Ульфхильда.

— В глубине? — поразилась Гутрун.

— Не совсем, — поправила Песнь Крови. — Это Ульфхильде так показалось. Там есть пещера. Скала внутри пустая. Я нашла руны на стене с внутренней стороны. Их отыскала не я, а зверь, находящийся внутри меня. Но все объяснения потом. Нам надо отсюда бежать, и сейчас же. Хальд, может твое волшебное чутье подсказать нам, где Локит расставил своих воинов? Они полностью окружили лес?

— Да.

Воительница на мгновение задумалась.

— Даже если бы вы обе могли вынести прикосновение озера, Локит заметил бы нас и дождался, когда мы устанем и должны будем выйти на берег.

— Если бы мы могли подождать до темноты, — начала Гутрун, но мать сразу же ее перебила:

— Мы не можем ждать так долго. Надо отправляться немедленно.

— Но как, Черная Волчица? Если ты решишь прорываться сквозь их ряды, я готова.

— Нужно спешить на север, что толку, если мы сложим здесь головы. Гутрун, я полагаю, что твоя магия позволяет тебе не только рассеивать, но и удерживать тучи на небе, верно?

— Конечно, мама, но я не понимаю, зачем…

— Я отправляюсь сейчас одна, — начала объяснять Песнь Крови, — нырну и поплыву, не появляясь на поверхности. Потом выберусь на берег и попытаюсь обойти воинов Локита, дальше попытаюсь найти способ увести у них четырех коней и вернуться с ними сюда, а затем…

— Лучше этим займусь я, — вызвалась Ульфхильда.

— Нет.

— Ты знаешь, где искать Черепоголовых, а я — нет. Тобой рисковать нельзя.

— И тобой тоже.

— Мы напрасно тратим время, Рвущая Оковы. — Женщина-ульфбьерн усмехнулась и побрела по мелководью обратно в озеро.

— Она права, мама, — поддержала Ульфхильду Гутрун. — Пусть идет.

Ульфхильда нырнула у края защитной завесы. Хальд открыла проход и тут же закрыла, как только ульфбьерн скользнула сквозь него.

— Будем надеяться, что Один поддержит ее, — проговорила Песнь Крови и обернулась к колдуньям. — Чем я могу помочь?

— Ничем, — ответила Хальд.

— Отдохни, пока есть возможность, — посоветовала Гутрун. — Хальд убеждена, что Локит нападет снова.

— Но, возможно, не раньше, чем силы жрицы Фрейи настолько ослабнут, что она не сможет поддерживать защитную завесу.

Обе колдуньи промолчали.

— Ну, я пока соберу вещи, чтобы потом не тратить на это время. — Она быстро занялась делом. Покончив со сборами, она оделась и пристегнула за спину меч.

— Вижу Ульфхильду, — объявила Гутрун, вглядываясь вдаль, где огромная рыжая волчица спешила по мелководью к берегу. Женщина-ульфбьерн бросилась в лес и скрылась из глаз.

Томительно тянулись мгновения ожидания. Песнь Крови ходила взад-вперед по берегу в пределах защитного купола. Вдруг издалека донесся рев смертельно раненного зверя.

— Проклятие! — с гневом и болью воскликнула воительница. — Должно быть, ее заметили. Мы ее потеряли, ничего не добились. Теперь я попытаюсь. — Она стала решительно расстегивать ремни, чтобы снять оружие и затем снова раздеться. — Другого выхода нет. Я поплыву дальше. Возможно, они не ждут повторения попытки так быстро…

— Мама, — начала Гутрун, — пожалуйста, не надо. Я… не хочу, чтобы ты… — она умолкла, зная, что уговоры бесполезны. — Да помогут тебе Один и Фрейя, — отводя взгляд, пожелала она.

Мать крепко обняла Гутрун.

— Я постараюсь, чтобы больше никто не погиб, кроме Локита и его воинства.

Песнь Крови положила на землю перевязь, пояс с ножнами и мечом в них и приготовилась снять тунику.

Внезапно лес вдали озарила фиолетово-багровая вспышка и раздались разноголосые крики. Не прошло и нескольких мгновений, как среди деревьев сверкнула вторая вспышка, и почти сразу же за ней из леса на бешено скачущем коне-призраке вылетела обнаженная женщина с развевающейся по ветру гривой рыжих волос, а за ней следовали еще три коня.

— Ульфхильда! — вскричала воительница и стала торопливо пристегивать ножны с мечом. — Убирайте защитный занавес и разберите оружие и вещи! — скомандовала она.

В лесу вновь сверкнули молнии и раздались крики.

Хальд опустила защитную завесу, и Ульфхильда подскакала к ним.

— Но как тебе удалось? — прыгая в седло, спросила Хальд. — И что это за молнии?

— Вперед! — крикнула вместо ответа Ульфхильда.

Без лишних слов женщины также вскочили на коней, ступающих по завывающему Ветру Тьмы, и понеслись прочь, а за их спинами продолжали сверкать молнии, кося воинов Локита.

Они немного проехали по берегу, затем свернули на север и углубились в лес, за которым их ждало отливающее золотом море пшеницы. Оставив его позади, они поднялись из низины и понеслись во весь опор к скованным льдом далеким северным просторам.

Песнь Крови оглянулась. Вспышки прекратились, и вдали она заметила отряд преследующих их всадников.

— Они скачут за нами, — крикнула она остальным, — но на этот раз у нас тоже есть кони-призраки, и им нас не догнать. А теперь, Ульфхильда, расскажи, что там произошло!

— У меня оказался помощник, — ответила Ульфхильда.

— Но мы слышали твой рев.

— Я попыталась так их обмануть. Но скоро поняла, что у меня ничего не выйдет, и уже решила, что эту ночь проведу в Валгалле. Тут она и появилась.

— Кто появился? — удивилась Песнь Крови.

— Та, что мне помогла, — заулыбалась Ульфхильда.

— Ульфхильда, не томи!

— Это была Тёкк. — Женщина-ульфбьерн с улыбкой наблюдала за изумленными лицами подруг. — Ну, если не она, то ее дух, — уточнила Ульфхильда и рассмеялась.

— Это никак не могла быть Тёкк, — запротестовала Гутрун, немного опомнившись от потрясения, — ни даже ее дух.

— Я убила ее, — заворчала недоверчиво Хальд. — И Хель непременно забрала ее душу. Твоя шутка, Ульфхильда, не удалась.

— Это правда, колдунья, — продолжала улыбаться женщина-ульфбьерн. — Магия — не мое дело, и я не могу объяснить, откуда она взялась, но скажу только одно: именно эта ведьма нам помогла.

— Но почему вдруг Тёкк вздумалось нам помогать? — недоумевала Песнь Крови. — Мне легче поверить, что она вышла из могилы, чем согласиться с тем, что перешла на сторону тех, кто разрушил ее планы, помогал ее убить или предполагал, что убил.

— Все дело, должно быть, в Локите, — сказала Гутрун. — Он предал Тёкк, помнишь, мама, еще до того, как ты пришла меня спасать. Он ей сказал, что у него и Хель новые планы, отличающиеся от тех целей, которым Тёкк посвятила всю жизнь. Bot почему она хочет, может быть, отомстить даже самой Владычице Мертвых.

— Локит возглавляет погоню, — воспользовавшись своим волшебным чутьем, сообщила им Хальд. — Но с ним всего лишь два всадника Смерти и шестнадцать воинов. Остальных перебила уже после нашего отъезда Тёкк, если это на самом деле была она.

— Но мы не можем остановиться, чтобы сразиться с ним, — с сожалением проговорила Песнь Крови. — Их пока еще слишком много. Возможно, Тёкк снова захочется нам помочь.

— Я ее… не чувствую. Но я не почувствовала ее и раньше, — призналась Хальд.

Четыре женщины продолжали путь на своих тощих белых скакунах. Все дальше и дальше на север уводила их воительница. За пределами желтой нивы тонкий слой снега постепенно увеличивался. Снова они вступили в царство зимы, холодное дыхание которой ощущалось все сильнее по мере того, как приближались ледяные просторы. Мороз добрался даже до Ульфхильды. И она, как и ее спутницы, плотно завернулась в теплый меховой плащ и надвинула поглубже капюшон.

Гутрун все труднее становилось сосредоточиваться на заклинании, удерживавшем над ними черные тучи — защиту от солнечных лучей. Расстояние, отделявшее ее от Хель, сокращалось, и Тьма в душе Гутрун все настойчивее и беспощаднее заявляла о себе. Голова ее гудела, тело наливалось болью, усталость подтачивала силы, и ей стоило больших усилий одновременно удерживать заклинанием тучи и бороться с наступающим Мраком за свою душу.

Мать ничем не могла помочь дочери, кроме участия. Но Хальд использовала охранительные чары, чтобы облегчить Гутрун ее борьбу. И благодаря стараниям жрицы Фрейи Гутрун мужественно держалась. Но вот наконец они достигли края ледяных пустынь, и по огромным равнинам, скованным морозом и засыпанным снегом, они помчались на север к своей цели.

В погоне за своей добычей Локит и остатки его отряда также добрались до скованных холодом краев. Вторая схватка с Тёкк совершенно его измотала, и теперь он качался в седле, стараясь удержаться на своем несущемся галопом коне. Новое чувство понемногу овладело им. Имя ему было — страх.

Если он не найдет способ ее остановить, Песнь Крови совершит то, чего опасалась Владычица Мертвых, а потому и отправила его вперед остановить воительницу. Если это произойдет, что может сделать с ним Хель? Какое наказание ему угрожает?

Он вспомнил об ужасной участи Нидхегга, и его всего передернуло.

До того как у озера Песнь Крови вырвалась из кольца окруживших его воинов, ему и в голову не приходило, что она может добраться до логова Че-репоголовых зверей среди ледяных просторов. Только теперь он осознал, что относится к своей главной цели недостаточно серьезно. Оказавшись за пределами царства Мертвых, он думал лишь о себе, о том, чтобы скорее исцелить себя кровью матери и сестры, а еще он не мог дождаться, когда они, совершенно беспомощные, окажутся в его власти.

«Но можно ли было всерьез предполагать, — мысленно пытался оправдать себя Локит, — что одна женщина имеет шанс выстоять против моего колдовства, девяти всадников Смерти и целой армии воинов Хель. Даже ульфбьерн и две колдуньи не повышали ее шансов. Преимущество мое было слишком явным, поэтому Хель не может винить меня в чрезмерной самоуверенности». Но он прекрасно знал, что Владычица Мертвых не прощает ошибок, наказывая всех, кто не оправдал ее надежд.

Он гнался за ненавистной четверкой по ледяной пустыне, и страх въедался в него все глубже и глубже. Локит не знал точно, где находится логово Черепоголовых зверей. В любой момент Песнь Крови могла добраться туда и начать будить зверей, а Хальд будет тем временем защищать ее своей магией. Он же настолько ослабел, что едва ли ему удастся пробиться сквозь волшебный барьер Хальд.

Ему необходимо было немедленно найти решение. Но на что же он еще способен? На мощную атаку у него нет уже сил. И тут ему в голову пришла мысль, мрачной улыбкой осветившая его лицо. Он может рискнуть, если решится. Хель все равно скоро узнает, если уже не узнала, насколько далеко забралась Песнь Крови. Если бы богиня Смерти послала ему поток энергии укрепить его магическую силу, чтобы он смог добраться до Гутрун и попробовать ее крови…

«Я расскажу ей о Тёкк, — убеждал он себя. — Возможно, так мне удастся отвлечь ее внимание от моих неудач, и она согласится выполнить просьбу. Если она захочет меня поддержать, я смогу использовать ледяные просторы себе на пользу. На глади равнин их хорошо видно, и движутся они по прямой, поэтому преградить им путь сгустком энергии не столь уж сложно».

Возродившаяся надежда остановить Песнь Крови потеснила страх. Локит, сосредоточиваясь, потянулся мыслями к сознанию Хель.

— Мы уже близко! — крикнула остальным воительница. Она вела их за собой по ледяной пустыне, предоставив зверю в себе указывать дорогу к логову Черепоголовых. — Когда мы туда доберемся, вы втроем задержите Локита, пока я войду в логово и разбужу находящихся там чудовищ.

— Хорошо, — Ульфхильда в одной руке сжимала топор, а другой держала поводья. Ее накидку теперь яростно трепал воющий и стонущий колдовской Ветер Тьмы, леденя тело. Но женщина-ульфбьерн не чувствовала холода: кровь ей горячила неистовая жажда битвы.

Песнь Крови с беспокойством взглянула на дочь. Гутрун крепко сжимала поводья и сидела в седле прочно, с непроницаемым выражением на лице. Но за этой бесстрастной маской шла упорная борьба, становившаяся все более ожесточенной.

— Помоги ей еще чем-либо! — крикнула воительница Хальд.

— Зубы Фрейи! Я уже отдала ей всю силу и защиту, которые могла дать! — с досадой ответила Хальд. — Неужели ты не понимаешь, что я помогла бы ей больше, если бы это было в моих силах? И из-за этой погони нам приходится вести ее туда, где ей меньше всего следовало бы быть.

— Тогда сделай что-либо, чтобы остановить Локита, колдунья, — с раздражением бросила воительница.

— Когда ты меня отвлекла, я как раз кое-что хотела испытать. Думаю, это должно получиться теперь, когда мы находимся среди ледяных равнин.

— Так давай же, старайся!

— Я этим и занимаюсь! А сейчас помолчи и дай мне сосредоточиться как следует. После схватки у озера силы у меня уже не те, но я чувствую, что и Локит ослабел.

Жрица Фрейи приникла к своему коню и закрыла глаза, концентрируясь. Затем она начала читать заклинания, все больше и больше возвышая голос, одновременно вкладывая энергию в свои чары. Медный набалдашник на ее покрытом рунами посохе засветился золотисто-желтым светом, постепенно набиравшим яркость. Внезапно Хальд открыла глаза.

— Локит откуда-то получил энергию! — крикнула она, и мгновение спустя прямо на их пути возникла туча переливающегося фиолетово-багрового света.

— Мы не сможем вовремя остановиться! — крикнула Песнь Крови. — Прыгайте! — приказала она и показала пример, спрыгнув с коня. Она ударилась о землю и покатилась, остановившись у самого края сияющей тучи.

Рядом то же самое проделала Ульфхильда. Но Гутрун с Хальд замешкались.

— Гутрун! — закричала воительница, увидев, как дочь влетела на полном скаку в сгусток злой силы Хель.

Борьба с Мраком, старавшимся поработить ее душу, поглотила все внимание Гутрун, и она слишком поздно заметила светящееся нечто, когда оно уже охватило ее. С коротким криком она без чувств упала на снег, и сразу же вздыбились и заржали кони-призраки, рассыпаясь в прах.

Хальд спрыгнула с исчезающего под ней коня и, с отчаянной поспешностью повторяя охранительные заклятия, бросилась к Гутрун. От губительной силы светящегося сгустка ее оберегала тонкая золотисто-желтая аура. Схватив девушку за руки, жрица Фрейи потащила ее, напрягая силы, из светящейся тучи.

— Кажется, мое исцеление откладывается, — рассмеялась Ульфхильда.

Песнь Крови встала.

— Хвала Фрейе, она жива, — проговорила она и неожиданно тоже улыбнулась. — Близится битва, Ульфхильда, может быть, мы сложим в ней головы, но этот момент так сладок и дорог, и сегодняшние победы…

— А ты уверена, что нас ждет битва? — перебила Ульфхильда, показывая на север.

Клубящиеся черные тучи, вившиеся над войском Хель, занимали теперь меньшую часть неба, чем раньше.

— И я уверена, что сегодня ночью свечение будет уже не таким ярким. Должно быть, она отступает. Поэтому и у Гутрун прилив сил. Владычица Смерти знает, что ты разбудила зверей и пленила Локита. Она бросает его и отказывается от своих планов.

— Но так просто она не отступится. Она задумает что-либо еще. Я поклялась сокрушить ее мощь и выполню клятву, пусть мне придется для этого последовать за ней в Нифльхейм!

Песнь Крови посмотрела на Гутрун, колдующую над Хальд. Фиолетово-багровые лучи струились из рук ее дочери, заживляя рану в груди жрицы Фрейи.

«Готовьтесь, мы выступаем! — отдала мысленный приказ воительница. — Хель отступает, но мы не дадим ей ускользнуть».

Песнь Крови собиралась поторопить Гутрун, но решила ей не мешать. Исцеление должно идти своим чередом, и на это требовалось определенное время.

— Давай пока займемся Локитом, — предложила она Ульфхильде. — Хочу уговорить одного из зверей позволить нам привязать Локита ему на спину. Возможно, Локиту известны кое-какие секреты, и Гутрун сможет найти их в его мыслях до того, как мы настигнем Владычицу Мертвых.

— Приятно снова почувствовать себя охотником, — зловеще усмехнулась Ульфхильда. — Мне уже надоело быть добычей.

Последняя особь в пещере открыла глаза и встала.

Она взглянула на стоявшую рядом в нетерпеливом ожидании Песнь Крови, сохранившую свой звериный облик.

«Песнь Крови? — спросила Острый Коготь. — Ты ведь Песнь Крови? Но ты немного изменилась. Шерсть у тебя не такая длинная и твои когти…»

«Ты сможешь бежать, Острый Коготь?» — перебила ее Песнь Крови.

«Конечно», — сладко потянулась Острый Коготь.

Песнь Крови вывела Острый Коготь из пещеры, и они вместе помчались туда, где разбуженные звери окружили Локита. Когда он попытался подняться над ними на своем коне-призраке, Рвущий Плоть и Грызущий Раны подпрыгнули и, превозмогая боль, причиняемую им слабевшим защитным барьером, вернули коня на землю, а затем загрызли его и окружили Локита. Ряд за рядом черные лохматые твари охватывали кольцом пленника, дожидаясь Песнь Крови, а другая часть зверей защищала Гутрун и Ульфхильду.

Воительница видела, что Ульфхильда, скалясь, стояла рядом с Гутрун, готовая броситься на ее защиту, не страшась. Сердце Песни Крови преисполнилось любовью к ульфбьерну.

«Темноволосая приходит в себя, — доложил Рвущий Плоть, когда она приблизилась. — С волчицей мы связаться не можем. Она отказывается принимать наши мысли».

Песнь Крови направилась к Гутрун и встретилась взглядом с Ульфхильдой. Женщина-оборотень узнала ее и заметно успокоилась. Воительница заметила, что рана с обожженными краями продолжает кровоточить, хотя и постепенно затягивается, как и все несмертельные раны, полученные ульфбьернами в их зверином облике. Если бы молния, ранившая Ульфхильду, была послана с меньшего расстояния, она, несомненно, погибла бы, как и Хальд.

Воительница посмотрела на тело жрицы Фрейи, и ей вспомнилась их первая встреча. Она глухо зарычала от сжавшей сердце душевной боли и сосредоточила внимание на дочери.

Гутрун сразу же открыла глаза, стоило Песни Крови склониться над ней. Взгляд ее остановился на матери, затем она взглянула на других зверей.

— Тебе это удалось, мама! — взволнованно проговорила она и села. — Ты нашла их и разбудила! — Ее взгляд упал на Хальд. — О боги, нет… — со слезами на глазах она опустилась на колени рядом с колдуньей.

Воительница с удивлением наблюдала за дочерью, находя ее бодрой и сильной. Казалось, Гутрун больше не угнетает внутренняя борьба с Мраком.

— Локит? — Гутрун перевела взгляд с матери на Ульфхильду, — Это его рук дело?

«Дайте мне пройти к пленнику», — мысленно приказала Песнь Крови зверям.

Черепоголовые звери расступались, пропуская ее и следующих за ней Ульфхильду и Гутрун.

Последнее чудовище отошло в сторону, и перед ними предстал Локит, сжимающий в дрожащей руке меч. Его бледное лицо исказилось от страха, с застывшим в глазах ужасом смотрел он на окружавших его.

Гутрун выхватила из ножен меч.

— Позволь мне сразиться с ним, мама. Пусть мой клинок сразит его. Я у него в долгу за все, что он вытворял со мной в замке Тёкк. Я должна отомстить ему и за смерть Хальд.

Песнь Крови преградила ей дорогу и пристально посмотрела в глаза. Гутрун поняла и согласно кивнула.

— Я подожду, — пообещала она, глядя на Локита.

— Я заберу тебя с собой в могилу. — В голосе Локита слышалась дрожь.

Гутрун презрительно рассмеялась в ответ.

Песнь Крови повернулась лицом к зверям. Она еще не до конца выполнила свою миссию. Ей предстояло рассказать им, что с ними произошло в прошлом и что ждет их в будущем. Она посмотрела в глаза Рвущего Плоть, Режущей Вены, Острого Когтя, Грызущего Раны, встретилась взглядом с другими и мысленно обратилась к ним.

«Битва, хранимая вашей памятью, давно завершилась, и в то же время схватка еще предстоит. В том давнем сражении Хель была побеждена, но теперь она снова выступила в поход».

Глухой рокот прокатился по рядам зверей.

«Слушайте, я расскажу вам, как все было.

Во время той битвы вы оказались между вспышками магии Хель и волшебства Фрейи, почему и погрузились в беспробудный сон. Теперь я вас разбудила. Но Острый Коготь говорит, что я не похожа на ту Песнь Крови, которая осталась в ее памяти. Это потому, что я не та Песнь Крови, которую она помнит».

Ропот среди зверей становился громче.

«Много веков прошло с той памятной битвы, и много поколений сменилось после тех Черепоголовых зверей, которые сражались вместе с вами в первой великой битве с Хель. Давно мертва та Песнь Крови, что вела вас на битву, вместе с которой вы и восстали против Владычицы Мертвых. Вы шли за своей предводительницей с боевым кличем: «За Песнь Крови и свободу!» Но, — поспешила продолжить она, чтобы погасить всплеск недовольства, — я — прямой потомок той, кого вы знали! Я и только я смогла разбудить вас от долгого сна, потому что в моих жилах течет ее кровь!»

Ропот стих, звери внимательно слушали ее.

«Меня также зовут Песнь Крови. Когда пришло время мне, как воительнице, выбирать себе имя, я остановила свой выбор на этом, даже не зная того, что память об этом имени живет в моей крови. Я также возглавила восстание рабов, что тоже кричали, разбивая цепи угнетения: «За Песнь Крови и свободу!» Но не я одна выбрала себе имя первой предводительницы.

Я прочитала руны нашего племени в чреве Скалы Фригг. На протяжении веков воины-потомки Песни Крови, которую вы знали, выбирали для себя ее славное имя. Но все это не так важно, как то, что вам предстоит сейчас услышать.

Вспомните обещание, данное вам Одином перед битвой. Он обещал, что Черепоголовые звери, погибшие в сражении, получат место в Валгалле, а тем, кто уцелеет, будет дана новая способность и новое имя. Вас называют теперь не Черепоголовыми, а Оборотнями, обладающими способностью по своей воле перевоплощаться в людей.

После неизвестной вам битвы Один также пообещал мне, что вы, уснувшие волшебным сном, будете разбужены, но только той, в чьих жилах поет кровь вашей предводительницы и только тогда, когда Земле снова станет угрожать нашествие Хель.

Все обещания были выполнены Одином. Я, потомок вашей предводительницы, разбудила вас, а теперь зрите, что значит второе обещание Одина. Зрите, на что способен Оборотень!» — мысленно крикнула Песнь Крови и стала возвращать себе человеческий облик.

Звери отступили назад, следя, как она постепенно теряет сходство с ними. А когда она предстала перед ними человеком, они зарычали недоверчиво и неуверенно.

«Она разбудила нас! — вдруг напомнила остальным Режущая Вены, — Мы должны ей верить! Один сдержал обещание! Она говорит правду!»

«Она — человек, старающийся нас провести! — крикнул Грызущий Раны. — А может быть, она и вовсе колдунья, посланная Хель!»

«Моя кровь смешалась с твоей, Грызущий Раны, когда я будила тебя, — Песнь Крови смотрела прямо в глаза зверю. Даже в облике человека она продолжала говорить с ними мысленно. — Спроси свою кровь, Грызущий Раны, правда в моих словах или ложь».

Грызущий Раны выдержал ее взгляд только несколько мгновений и отвел глаза.

«За Песнь Крови и свободу! — крикнула Режущая Вены. — За Одина и Асгард!»

Один за другим звери подхватили двойной боевой клич и в конце к ним присоединился и Грызущий Раны.

Воительница подняла руки, требуя внимания.

«Вы видели, что обещание Одина было исполнено. Но я сейчас расскажу вам о настоящем чуде. Один обещал, что со временем ваши потомки так привыкнут к человеческому облику, что забудут о том, что когда-то были зверями. Так и случилось, потому что я знаю это по себе. Но Отец Богов не сказал нам, что придет время, когда наша звериная сущность полностью растворится в человеческой природе, и у наших детей в крови не останется ничего от звериной природы. Да, это тоже верно!

Вот моя дочь, Гутрун, — она коснулась ее плеча. — Сегодня утром она пыталась войти в озеро крови у Скалы Фригг, но не смогла этого сделать. Озеро обожгло ее огнем. То же произошло бы с каждым, в чьей душе никогда не жил зверь.

Моя дочь — полностью человек!»

В голове Песни Крови закружил водоворот мыслей; в них отражались смятение, радость, сомнение, надежды. Те, кто стоял в первых рядах, придвинулись ближе, чтобы лучше рассмотреть Гутрун. Воительница снова подняла руки, прося внимания. Когда общее волнение немного улеглось, она продолжала:

«Возможно, Гутрун первая, с кем произошло такое чудо, а может быть, и нет. За века очень многие, сами того не зная, тоже стали полностью людьми. Но она перед вами, как доказательство того, что это может произойти, уже происходило и будет происходить в дальнейшем снова и снова до тех пор, пока все наши дети не станут такими, как она.

Но чтобы это случилось, мы должны снова сразиться с Хель. Она теперь только богиня Смерти и стремится распространить свое Царство Мрака и Тлена на всю землю. Хотя Один во времена первой битвы похитил у нее Череп Войны, я из любви к своей дочери помогла ей его вернуть».

Теперь уже мысли зверей завертелись в бешеном водовороте.

«Да, — крикнула мысленно Песнь Крови, — из-за моей любви к Гутрун земля и все живое на ней оказалось в смертельной опасности. Но я не жалею о том, что сделала! Ради Гутрун я снова поступила бы точно так же! А среди вас найдется много таких, кто готов был на меньшее ради собственного ребенка?»

Звери снова притихли.

«Согласны ли вы идти за мной в бой против Хель, как вы шли за первой Песнью Крови много-много лет назад?»

Звери долго молча смотрели на нее, а затем Режущая Вены крикнула: «За Песнь Крови и свободу!»

«За Одина и Асгард!» — выкрикнула Острый Коготь.

«За жизнь для наших детей!» — сказал Грызущий Раны, и другие присоединили к общим свои собственные клятвы.

— Мне кажется, они тебя поддержали, — тихо сказала Гутрун и взяла мать за руку, — Я тоже могу читать мысли. Так когда мне можно будет убить Локита?

Песнь Крови взглянула на низко висевшее над горизонтом солнце. Гутрун не нужно было создавать тучу для защиты коней-призраков, волшебства ослабевшего Локита не хватило бы, чтобы поддерживать черную тучу, даже если бы это понадобилось, поэтому небеса сияли чистотой, и только на севере кипели черные тучи, отмечая продвижение войск Хель.

— Гутрун, возможно, Локиту известны секреты, которые помогли бы нам в предстоящей битве. Ты можешь также, как я понимаю, читать и его мысли?

— Могу, но удовольствия, я убеждена, мне это не доставит.

— А можешь ты объяснить, почему больше не борешься за свою жизнь и душу? Я беспокоилась, что ты умрешь, а теперь вижу, что ты бодра и полна сил, как в крепости еще до того, как все это началось.

Гутрун задумчиво сдвинула брови.

— Я не знаю почему, — призналась она, — но не могу сказать, что меня это очень огорчает.

— И меня также, могу тебя уверить, — улыбнулась воительница, но потом вспомнила о жрице Фрейи, и улыбка сползла с ее лица.

Ульфхильда приняла человеческий облик, чем привела в замешательство стоявших рядом зверей.

— Если ты восстановила силы, — обратилась она к Гутрун, — не могла бы ты потратить немного своих чар на исцеляющее заклинание для ульфбьерна? Я бы не стала об этом просить, потому что рана за ночь затянется сама собой, но боюсь, что еще до ночи мне придется сражаться и…

— Ну конечно, Ульфхильда, — не дала ей договорить Гутрун, — Ты правильно сделала, что попросила, и оправдываться не нужно, — Она внимательно осмотрела открытую рану в боку Ульфхильды. — Но я не знаю, как посмотрят на меня звери, когда я использую магию Хель.

— Если потребуется, я все объясню, — уверила ее мать.

— А как же Локит? — спросила Ульфхильда.

— Позвольте мне кое-что сделать, — предложила Гутрун. — Я не убью его, мама, — торопливо прибавила она, — только позабочусь, чтобы он нам не мешал.

Песнь Крови кивнула.

Локит смотрел на Гутрун ненавидящими глазами, но молчал. Слабость настолько овладела им, что ему приходилось опираться на меч, чтобы устоять на ногах.

Гутрун сосредоточилась и произнесла заклятие: Локит без сознания повалился на снег.

— Какое это было удовольствие, — призналась она и тут же заметила, что некоторые звери подозрительно на нее поглядывают.

— Ты сказала им, что я полностью человек, но не объяснила, что я — колдунья.

— Не волнуйся, Гутрун, — постаралась успокоить ее Ульфхильда, — я научилась мириться и с тем и с другим, думаю, привыкнут и они.

Песнь Крови вернулась к бездыханному телу Хальд.

— Если бы она была только ранена, — Гутрун опустилась на колени рядом с погибшей подругой. — Моя сила вернулась ко мне, и я могла бы исцелить ее… — Голос ее прервался.

Внезапно она наклонилась к жрице Фрейи и всмотрелась в ее лицо. Затем она схватила полу накидки и накрыла свою голову вместе с головой Хальд. Радостный крик глухо зазвучал из-под густого меха. Гутрун отбросила накидку.

— Она жива! — торжествующе объявила Гутрун. — Под веками есть едва заметный золотисто-желтый свет!

— Жива? — спросила недоверчиво Песнь Крови. Вместе с Ульфхильдой они встали на колени рядом с Хальд. — Но она же не дышит и…

— Помните, как тогда в хижине Норда Серый Плащ обманула солдат Тёкк и заставила поверить, что она мертва? — спросила Гутрун, — Хальд теперь наделена знаниями Верховной Жрицы, возможно, и это в ее силах. Может быть, она выбрала такой способ, чтобы сохранить последние искры жизни или старалась помочь заживлению раны. Но теперь ей не нужно себя исцелять, потому что я могу о ней позаботиться!

Воительница и Ульфхильда отодвинулись, а Гутрун простерла руки над прожженной лучом раной и начала колдовать, глухо и раскатисто повторяя магические слова заклинания.

— Кажется, мое исцеление откладывается, — рассмеялась Ульфхильда.

Песнь Крови встала.

— Хвала Фрейе, она жива, — проговорила она и неожиданно тоже улыбнулась. — Близится битва, Ульфхильда, может быть, мы сложим в ней головы, но этот момент так сладок и дорог, и сегодняшние победы…

— А ты уверена, что нас ждет битва? — перебила Ульфхильда, показывая на север.

Клубящиеся черные тучи, вившиеся над войском Хель, занимали теперь меньшую часть неба, чем раньше.

— И я уверена, что сегодня ночью свечение будет уже не таким ярким. Должно быть, она отступает. Поэтому и у Гутрун прилив сил. Владычица Смерти знает, что ты разбудила зверей и пленила Локита. Она бросает его и отказывается от своих планов.

— Но так просто она не отступится. Она задумает что-либо еще. Я поклялась сокрушить ее мощь и выполню клятву, пусть мне придется для этого последовать за ней в Нифльхейм!

Песнь Крови посмотрела на Гутрун, колдующую над Хальд. Фиолетово-багровые лучи струились из рук ее дочери, заживляя рану в груди жрицы Фрейи.

«Готовьтесь, мы выступаем! — отдала мысленный приказ воительница. — Хель отступает, но мы не дадим ей ускользнуть».

Песнь Крови собиралась поторопить Гутрун, но решила ей не мешать. Исцеление должно идти своим чередом, и на это требовалось определенное время.

— Давай пока займемся Локитом, — предложила она Ульфхильде. — Хочу уговорить одного из зверей позволить нам привязать Локита ему на спину. Возможно, Локиту известны кое-какие секреты, и Гутрун сможет найти их в его мыслях до того, как мы настигнем Владычицу Мертвых.

— Приятно снова почувствовать себя охотником, — зловеще усмехнулась Ульфхильда. — Мне уже надоело быть добычей.

«Мы нагоняем ее, — мысленно обратилась к Песни Крови и Ульфхильде Режущая Вены, бежавшая рядом с ними сквозь ночь, — Сияние впереди постепенно становится ярче».

«Да, — согласилась воительница. — Если Локит станет слишком тяжел, мы дадим другому понести его».

«Если вы с ульфбьерном способны нести на спине человека, смогу и я».

— Да, мама, мы приближаемся к Хель, — подтвердила прочитавшая их мысли Гутрун. — Я чувствую, как снова во мне набирает силу Тьма.

— Гутрун, — заговорила Хальд. — Я совершенно серьезно предлагала тебе остаться в стороне от битвы. Пожалуйста, подумай об этом. Будет лучше, если ты сейчас остановишься и…

— Хорошо, Хальд, — перебила Гутрун, — я подумаю. — Она на мгновение умолкла. — Все, я уже подумала, и говорю тебе: нет.

— Тебе не удастся ничем нам помочь, — не отступала Хальд. — Ты снова потеряешь сознание, а возможно, и умрешь. Я не могу этого допустить, тем более после того, как ты спасла мне жизнь.

— И как же ты намерена меня остановить? Силой?

— Нет, конечно, но…

— Хальд, я достаточно настрадалась в Нифльхейме. В его ледяной тьме прошли первые шесть лет моей жизни. Лучше многих я представляю себе, во что превратится земля, если богине Смерти удастся ее покорить. Я выступаю за жизнь, Хальд. Как и ты, я должна участвовать в битве. Какой смысл было мне все эти годы бороться с Тьмой в душе, если я не выступлю теперь против Тьмы, угрожающей земле? И мне кажется, на этот раз магия Хель не подействует на меня столь сильно. Мне стало легче сдерживать Тьму. Возможно, борьба, которую я вела с ней раньше, закалила меня.

«Песнь Крови! — донесся мысленный зов от одного из зверей, бежавшего с краю стаи. — Всадники! Люди на лошадях!»

Хальд сосредоточилась.

— Нет, не может быть, — недоверчиво сдвинула она брови и еще больше напрягла волшебное чутье.

— Кто это? — спросила Гутрун. — Воины Хель? Те, кто были с Локитом у логова? Или…

— Нет, все так и есть! — воскликнула Хальд. — Это не обман. Это на самом деле наши воины из крепости! Вельгерт, Торфинн, Ялна, Тирульф…

— Не может такого быть! — не поверила Гутрун.

— И я сказала то же, но теперь вижу, что может.

«Не причиняйте вреда людям без моего приказа», — внушила зверям воительница, слышавшая слова Хальд.

Песнь Крови вместе с Ульфхильдой и Режущей Вены перебежала к краю стаи и увидела на залитой бледным светом луны ледяной равнине скачущих к ним всадников. Она напрягла звериное чутье, но опасности не почувствовала. Скоро уже можно было различить, что всадников ведет огромный серый волк.

Она принюхалась и почувствовала знакомые запахи. «Это друзья! — сообщила она зверям. — Они пришли, чтобы вместе с нами сразиться с Хель!»

К тому времени как всадники приблизились к ним, воительница с Ульфхильдой приняли человеческий облик.

Ялна с Вельгерт первыми среди многих спрыгнули с седел и бросились обнимать Песнь Крови и остальных трех женщин, стоявших перед большой стаей черных зверей. И когда радостное волнение немного улеглось, воительница представила своих соратников из крепости союзникам из логова.

Песнь Крови коротко рассказала своим товат рищам из крепости обо всем, что происходило с ней и ее тремя спутницами после их удачного побега. Она также объяснила, откуда взялись Оборотни, и что ее связывает с ними. Сообщила она им и о гибели Гримнира. Известие очень всех огорчило. Воины Локита убрали его труп, прежде чем остальные пленники очнулись, и все очень надеялись, что рыжебородому всеобщему любимцу удалось ускользнуть вместе с Песнью Крови. Все искренне, всем сердцем сочувствовали ей, зная о ее любви к Гримниру.

После того как воительница закончила свой рассказ, Ялна в свою очередь описала им события в крепости.

Они снова двинулись в сторону фиолетово-багрового сияния, и Ялна продолжала рассказывать:

— И когда мы пробирались лесом, этот матерый волк вывел к нам Вельгерт с Торфинном и их детей. Нам показалось, что он хочет, чтобы мы все следовали за ним. Где искать вас, мы не знали и решили довериться богам. Хвала Скади, мы приняли верное решение. Это какой-то странный волк, в этом нет сомнения, — Ялна поискала его глазами среди других зверей. — Куда он ушел?

— Я не видела его после того, как мы присоединились к Песни Крови, — заметила Вельгерт. — Может быть, среди радостной суматохи он незаметно убежал и направился на юг, в родные края?

— Возможно, — ответила Тора, — но я по-прежнему считаю, что это великий Один принял облик волка.

— Или он послал своего волка нам на помощь, — высказал свое мнение Ингвар.

— Самое главное, что мы снова вместе, — заключила Песнь Крови. — А как это получилось, пусть об этом волнуются боги.

Воины из крепости захватили с собой лошадей, надеясь встретить свою предводительницу и зная, что ей и другим женщинам лошади могут понадобиться.

Песнь Крови ехала на коне по кличке Свободное Копыто. Этого крупного черного жеребца когда-то подарил ей Гримнир. Под Гутрун был близнец коня матери, также подарок Гримнира. Звали лошадь Ледяное Копыто. А Ульфхильде достался конь Гримнира — Кровавое Копыто. Гримнир не раз говорил ульфбьерну, что завещает ей коня, если сам погибнет в бою.

Локита привязали на спину запасной лошади. Чары Гутрун держали его в забытьи, и Хальд для верности прибавила к этому и свое заклинание.

Песнь Крови заметила, что бежавшая рядом Режущая Вены все больше и больше отдалялась после того, как женщина села на лошадь. Звериным чутьем воительница поняла, в чем причина, и поспешила исправить положение.

«Мне нужен твой совет, Режущая Вены», — мысленно обратилась она к зверю.

«Мой совет?» — удивилась Режущая Вены, снова пристраиваясь рядом с предводительницей.

«Да, совет. Скажи, не станет ли стая осуждать меня за то, что я приняла человеческий облик и еду верхом на лошади? Может быть, будет лучше, если я поведу их в облике зверя?»

Режущая Вены задумалась на несколько мгновений.

«Ты сохранишь силы для битвы, если и дальше поедешь верхом, Песнь Крови. Мой совет тебе: ничего не меняй. А если кому-то вздумается посмотреть на тебя косо, мои когти сразу убедят его изменить мнение. Если у кого-то и заведутся такие мысли, то только из зависти. Мы же все можем, если захотим, принять человеческий облик», — прибавила она, и собственная зависть ясно отразилась в ее мыслях.

Песнь Крови вспомнила Скалу Фригг, свой транс и чувство, испытываемое ее далеким предком при взгляде на Фрейю. Она поняла, что Режущая Вены, а вместе с ней, возможно, и все остальные звери с таким же чувством взирали теперь на нее, как на богиню.

«Ты также можешь принять человеческий облик, — сказала воительница Оборотню. — Один выполнил свое обещание после той битвы. Ты и другие звери здесь уцелели в битве и тоже получили такую способность. Но чтобы ею как следует овладеть, потребуется время, и до битвы у нас его не будет.

Знаешь, Режущая Вены, свойство менять облик открылось мне не сразу. Только с помощью Одина и рун, которые он выжег на моей шее, смогла я обнаружить в себе умение перевоплощаться в зверя и затем вновь в человека. А со временем мне стал известен и мой орлог. После битвы я помогу тебе и другим зверям освоить эту способность. Я уверена, что вам будет нетрудно этому научиться».

«Не думаю, что мне так уж захочется, чтобы у меня на горле выжигали руны», — уловила ее мысли Песнь Крови, но в них было столько чувства, что на глазах женщины навернулись слезы.

«Можно мне передать это другим?» — спросила Режущая Вены.

«Конечно, и спасибо тебе за совет. Я сделаю так, как ты предложила, и сохраню все силы для решающей битвы с Хель».

Режущая Вены сразу же побежала по рядам, передавая стае, что сказала Песнь Крови. И еще объяснила, что предводительница едет на лошади, потому что это посоветовала ей она, Режущая Вены, а кому это не нравится, придется познакомиться с ее острыми когтями.

— Подруга, — тихо сказала Ульфхильда, надеясь, что звери их не слышат. — Я не видела, чтобы они что-нибудь ели после пробуждения. Может быть, нам следует поделиться с ними нашими припасами?

— В этом нет необходимости, — уверила ее воительница. — Они привыкли ничего не есть и не пить, пока не закончится битва.

— А потом? — спросила Гутрун.

— А потом они пируют, пожирая тела поверженных врагов.

Всю ночь фиолетово-багровое сияние впереди становилось все ярче и ярче. Незадолго до рассвета Песнь Крови услышала звук, который ей не приходилось слышать уже много лет с тех пор, как она побывала в пещере Нидхегга. Низкий, звучный рокот совпадал с мерцанием фиолетово-багрового света.

— Хальд! — позвала она. — Вельгерт! Ялна! Вы его слышите?

— Я тоже был там, — произнес Торфинн. — И узнаю его. Это голос Черепа Войны, принадлежащего Хель.

— Я надеялась никогда больше его не слышать, — содрогнулась Ялна. Ей вспомнилось, как Нидхегг пытал ее, приковывая обнаженной к его леденящей поверхности.

— И я его не забыла, — прибавила Хальд.

— Если его слышно на таком расстоянии, он звучит теперь намного громче, чем тогда в пещере, — заметила Вельгерт.

— Я хочу, чтобы вы знали, — заговорила Песнь Крови. — Если кто-то из вас захочет остаться в стороне от битвы с Хель, я не стану того осуждать. Потому что на этот раз нам предстоит бой не с чародеем-властителем или ведьмой. Нам противостоит богиня.

— Она не всемогуща, иначе мы бы уже были стерты с лица земли. Но и вместе с Оборотнями у нас не очень много шансов сломить ее мощь.

— Она сейчас отступает, но очень возможно, что это всего лишь военная хитрость. Может быть, ее не страшили ни мы, ни разбуженные звери, и она просто приготовила для нас ловушку. Особенно следует об этом подумать вам, Вельгерт и Торфинн. С вами дети и…

— Пока вы будете сражаться с Хель, мы с Ингваром будем присматривать за запасными лошадьми и Локитом, — вмешалась Тора. — Вот что мы решили, вернее, мать и отец определили для нас это дело. Я считала, что могу сделать больше, сражаясь рядом с матерью, но…

— Фрейядис, когда мы встретились в лесу с нашими воинами из крепости, мы говорили о том, чтобы отослать детей обратно. Но, как видишь, они с нами. И теперь, когда цель уже близка, никто из моей семьи назад не повернет.

— Да, Песнь Крови, — поддержал ее Торфинн, — если бы мы не помогли тебе вернуть Владычице Мертвых Череп Войны, и если бы затем не рассеялись чары Нидхегга, у Вельгерт никогда бы не было детей. Мы, как и ты, не можем отказаться от этой битвы. Наш долг сразиться с Хель. Я думаю, что стать свидетелями и участниками битвы — это наш орлог и орлог наших детей.

— Вероятно, у нас всех орлог — борьба с богиней Смерти, — рассудительно заметила Ульфхильда. — Кто знает, может быть, у всех у нас далекие предки сражались в той давней битве.

— Очень может быть, что Ульфхильда права, — сказала Хальд. — Определенным образом об этом говорит твое имя и наш боевой клич. Орлог поет в нашей крови. Он тянется в глубь столетий до самой Зари Веков. И если найти свой орлог и следовать ему, если суметь подхватить звучащую в крови песнь, какой бы неприятной порой она ни казалась, то можно добыть свободу своему разуму. Душе и телу.

— Вот уж точно, где Песнь Крови, там и свобода! — рассмеялась Ульфхильда.

— Не так уж и важно, верно это или нет, — заговорила Ялна. — Мы больше двух лет ждали в крепости Хель и Локита. Ждали, чтобы дать им отпор, пусть даже ценой собственной жизни. Сейчас враг отступает, но мой меч не прочь разить его не только в грудь, но и в спину.

— Никто из нас не повернет назад, — заключила Хальд.

— Меня это не удивляет, — тихо рассмеялась воительница. — И я благодарна вам за поддержку сейчас, так же, как и тогда, когда вы помогали мне бороться сначала с Нидхеггом, а затем с Тёкк. Тогда вы забывали о благоразумии, и я, признаюсь, не ждала, что вы вспомните о нем и теперь. И все же я хочу, чтобы вы передали мои слова другим воинам. Возможно, они решат иначе. А я сама обращусь к зверям.

Все дальше и дальше в ночь спешило войско Песни Крови, объединившее людей и зверей. Но, как и предсказывала Хальд, не нашлось никого, кто бы пожелал вернуться.

Над просторами ледяных пустынь вставало солнце. Скрытое за клубящимися над войском Хель черными тучами, оно освещало все вокруг неестественным сумеречным светом. В холодном воздухе все ощутимее становился запах тлена.

Наконец Песнь Крови и ее войско смогли увидеть вдали своих противников.

В гуще войска богини Смерти возвышался Череп Войны. Его прерывистый громоподобный вой больно отдавался в ушах. Песнь Крови отметила, что Череп хотя и значительно увеличился в размерах по сравнению с тем, каким был в подземелье Нидхегга, но намного уступал тому Черепу, что виделся ей в трансе. А это указывало на то, что Хель уже не обладала такой же мощью, как в давние времена, хотя сила ее и укрепилась после возвращения его к ней.

Отступающее войско остановилось и развернулось. Впереди ожидали атаки шеренги всадников Смерти. Их пустые глазницы горели яростным багровым огнем. За ними сомкнулись ряды воинов Хель. А дальше рядом с Черепом Войны в ожидании начала битвы метались нетерпеливо-безобразными тенями воины, не имевшие человеческого облика. Но нигде не было заметно и следа самой Хозяйки Тьмы.

— Я по-прежнему не могу ничего отыскать в сознании Локита, — пожаловалась Гутрун. — У него нет никаких мыслей. Я ничего не понимаю. Может показаться, что он мертв.

— Ты чувствуешь себя все так же бодро, дочка? — заботливо спросила воительница.

— Да, мама. Я не вижу среди войска Хель. Возможно, она еще раньше бежала в царство Мертвых, судя по тому, как себя чувствую. Если бы она находилась поблизости, моей душе сейчас не было бы так свободно.

— Я согласна с этим, — поддержала Гутрун Хальд. — Я не чувствую ее присутствия.

— Но она, возможно, ждет, когда мы вступим в бой, и тогда появится.

— А может быть, и нет, — возразила Ульфхильда, которой не терпелось ринуться в сражение. — Разве это имеет значение? У нас только один путь: идти в наступление.

Песнь Крови мрачно усмехнулась.

— Ты права, Ульфхильда. Пора начинать. Я перевоплощусь в зверя и поведу Оборотней. Если нам удастся быстро добраться до Черепа Войны и уничтожить его, Хель лишится своей силы и не сможет вернуться, чтобы на нас напасть, если у нее и имеется такой план. Я вместе с четвероногими братьями постараюсь сразу прорваться к Черепу. И помните, что те, кого не защищает магия, должны опасаться прикосновений всадников Смерти. Смерть грозит даже коснувшемуся их оружия.

Песнь Крови спешилась, подошла к Вельгерт, затем к Ялне, Торфинну и Тирульфу и каждому пожелала победы, затем посмотрела на Гутрун.

Гутрун спрыгнула с седла и обняла мать.

— Может быть, когда сегодня битва завершится, твоя душа станет свободной от магии Хель, дочь, — сказала Песнь Крови. — Да пошлют тебе победу Один и Фрейя, — прошептала она, крепко обнимая Гутрун, затем поцеловала ее и, уже не оборачиваясь, поспешила к Режущей Вены, ждавшей ее перед звериным строем.

— Да пошлют тебе победу Один и Фрейя, мама, — проговорила, вытирая слезы, Гутрун, глядя вслед матери. — И пожелаем себе встречи после боя.

Слышавшая ее слова Ульфхильда сжала плечи девушки и поспешила за предводительницей.

Подойдя к Режущей Вены, Песнь Крови сняла одежду и приняла облик зверя. Рядом с ней Ульфхильда сделала то же. Поодаль стояло несколько ульфбьернов, уцелевших после нападения Локита на крепость. Женщины, как и Ульфхильда, перевоплотились в волчиц, а мужчины обратились в могучих медведей.

Когда они с Ульфхильдой приготовились к бою, воительница в последний раз окинула взглядом свое войско зверей и людей; затем снова повернулась к черной рати Хель. С ревом, исполненным жаждой сражения, ринулась Песнь Крови к молчаливым рядам всадников Смерти. По одну сторону от нее мчалась Ульфхильда, по другую — Режущая Вены, а за ними неслась с грозным воем черная масса Оборотней и ульфбьернов.

Воины из крепости не тронулись с места. Им, не защищенным магией, оставалось только ждать и наблюдать, пока в рядах всадников Смерти не будет пробита брешь.

Гутрун с Хальд, хотя и могли защитить себя от мертвящих прикосновений, тем не менее ждали вместе с воинами, сберегая магическую силу до попытки уничтожить Череп Войны.

Всадники Смерти молча пришпорили коней и поскакали по колдовскому Ветру Тьмы навстречу атакующим. И вот две силы столкнулись. Рев раненых зверей, пронзительные хрипы всадников Смерти скоро слились с воем, в котором бушевала жажда крови. Завязалась безжалостная сеча.

В высоком прыжке воительница увернулась от удара вороненого меча всадника Смерти и сомкнула челюсти на его истлевшем горле, а как только он оказался на земле, когтями принялась беспощадно резать его. Ее хранила магия Одина, и прикосновение к воину-скелету не могло стать для нее смертельным.

Рядом, с горящими яростью глазами, не замечая легких ран, неистово рвала врагов когтями и клыками Ульфхильда.

Режущая Вены также сражалась бок о бок с Песнью Крови, с невероятной легкостью кромсая всадников Смерти. Отточенное в сражении с Хель на Заре Веков боевое искусство, которому учили ее Один и Фрейя, превосходило умение воительницы и Ульфхильды вместе взятых.

Рвущий Плоть в азарте битвы совершил роковую ошибку. Он напал сразу на двух всадников Смерти. И хотя ни один из воинов-скелетов не уцелел в схватке, но и Рвущий Плоть остался лежать на их испускающих зловоние доспехах с вороненым клинком в сердце.

Все глубже прорывались сквозь ряды всадников Смерти Оборотни, с диким ревом разрывая их клыками и раздирая когтями, а всадники на конях-призраках молча отбивались.

Воины из крепости следили за сражением издалека, ожидая, пока им проложат путь к воинам Хель. Многие думали о том, что могут встретить среди них своих старых боевых товарищей, тех, кто погиб с именем Хель на устах и, воскрешенный в плоти и крови, пополнил ее войско.

Далеко за ждущими своего часа бойцами Тора и Ингвар сидели в седлах, а рядом стояли запасные лошади. Тора держала в руке меч, Ингвар сжимал нож с длинным лезвием. Локит, по-прежнему привязанный к лошади, не приходил в сознание под действием чар Гутрун и Хальд.

Ялна просила у Песни Крови разрешения покончить с Локитом, но Гутрун стояла на том, что она попросила об этом первой. Однако предводительница ясно дала понять, что убить посланца Хель в первую очередь имеет право сама. Но теперь, когда он превратился в пустую, лишенную разума жалкую телесную оболочку, медленно добиваемую слабостью, в Нифльхейме его ждало неотвратимое наказание, которое должно было продлиться целую вечность, поэтому ей не хотелось слишком скоро прерывать его мучений. В то время как Песнь Крови все дальше пробивалась сквозь заслон всадников Смерти, а внимание Торы с Ингваром было целиком приковано к битве, глаза Локита внезапно открылись и в них ярко запылало пламя Огня Тьмы. А затем одна за другой сами собой стали беззвучно спадать веревки, которыми он был привязан к лошади.

Два всадника Смерти одновременно атаковали воительницу. Их вороненые клинки с двух сторон падали на нее. Она высоко подпрыгнула, и мечи, рассыпая фонтан фиолетово-багровых искр, со звоном ударились друг о друга в том месте, где она находилась лишь мгновением раньше. А Песнь Крови в прыжке вытянула лапы, и ее острые, как ножи, когти вспороли горло разом у обоих всадников. С победным криком она мягко приземлилась и прыгнула, нацелившись на горло следующего врага.

Грызущий Раны рассек яремную вену всаднику Смерти, вскочил на спину его коня и прыгнул оттуда на другую лошадь, перекусив горло седоку, и перескочил на следующего коня, и вслед за этим еще один всадник Смерти корчась полетел на землю.

Острый Коготь прошлась когтями по ногам лошади. И когда всадник Смерти свалился на землю, она вскочила на него и вонзила ему в горло клыки, а когтистые лапы вспороли его обвислый живот, из которого на забрызганный кровью и черной жижей снег посыпались белесые, покрытые слизью черви.

Песнь Крови, Ульфхильда и Оборотни продолжали вгрызаться в массу всадников Смерти и наконец прорвались сквозь их ряды. Половина зверей осталась, чтобы дальше расправляться с всадниками, открывая дорогу воинам из крепости. А остальных Песнь Крови повела вперед на ратников войска Хель, закрывавших собой Череп Войны.

Воины Хель значительно уступали всадникам Смерти и не могли оказать достойного сопротивления Оборотням. Вскоре воздух густо пропитался запахом крови и выпущенных кишок. Со всех сторон, не смолкая, неслись отчаянные крики воинов, тщетно пытавшихся остановить лавину свирепых, бешено воющих чудовищ, способных изменять свой облик.

Когда путь к ратникам Хель был расчищен, воины из крепости пришпорили коней и во весь опор поскакали на вражеское войско. Первыми мчались Вельгерт, Торфинн, Ялна и Тирульф, крича кипящим черными тучами небесам: «За Песнь Крови и свободу!» Гутрун и Хальд следовали за ними: Гутрун с мечом в руках, а Хальд с посохом, покрытым рунами. Набалдашник его уже мягко светился, готовый разить врагов огненными лучами.

Очень скоро воины богини Смерти уступили натиску жаждущих крови Оборотней, и воительница сошлась лицом к лицу с мерзкого вида тварями, оставшимися последним препятствием на пути к Черепу Войны.

Извиваясь толстым телом, отвратительная гадина попыталась схватить Песнь Крови сочащимися ядом зубами. Но воительница отклонилась в сторону, избежала смертельного укуса и, не теряя времени, сама вонзила клыки в вытянутую шею ядовитой твари, прежде чем та успела сжать ее для следующего броска. Порождение Мрака рвалось и извивалось, когда клыки Черного Зверя все глубже проникали в холодную горькую плоть. Но, несмотря на все попытки освободиться, мощные челюсти крепко держали жертву, а когти распускали на полосы ее тело, разрывая вены и пачкая шерсть брызжущей из них бурой слизью, и наконец чудовище перестало сопротивляться и замерло без движения.

Рядом Ульфхильда боролась с юрким созданием величиной с лошадь с телом скорпиона и щупальцами, как у морского животного.

Режущей Вены противостояло похожее на черную тень нечто с глазами, горящими красным огнем. Меч в руках этого сгустка Мрака полоснул по правой ноге Оборотня. Она взвыла от боли, нога внезапно онемела. Сбитая с толку неуловимым движением бесформенной твари, Режущая Вены попятилась, но вдруг ей вспомнились рассказы о таких существах и о том, как с ними бороться. Она высоко подпрыгнула, перевернулась в воздухе и, приземлившись позади живой тени, напала на нее со спины. Глубоко вонзив клыки в податливую темную массу, она оборвала когтями ведущие к мозгу нервы. Тварь растаяла, как струйка дыма. Режущая Вены с победным воем набросилась на чудовище, похожее на собаку. Из его пасти с двойным рядом зубов вырывался человеческий хохот.

С боевым кличем врезалась Ялна в ряды воинов Хель. Искусно управляя своим боевым конем, она защищалась щитом от ударов и отразила следующий удар мечом. Оттолкнув щитом угрожавший ей клинок, она полоснула воина по выступающей над черной кольчугой шее. Горячая кровь брызнула ей в лицо. Она поспешно протерла глаза и вовремя успела развернуться, чтобы отразить очередной удар.

Сражающийся рядом с Ялной Тирульф убил одного воина Хель, затем другого, получил удар в бедро, но, оставив без внимания незначительную рану, продолжал отбиваться, делать ложные выпады и наносить смертельные удары.

Вельгерт с Торфинном также бились рядом, расправляясь с врагами с отточенным постоянными упражнениями мастерством. Остро чувствуя опасность, они вовремя встречали ее, используя хитроумные приемы, которым когда-то научилась Вельгерт во время боев на арене, а после поделилась своим искусством с Торфинном.

Один из воинов Хель, не видя меча в руках Хальд, счел ее беззащитной и бросился к ней, но она сразила его огненным лучом, превратив в пылающий факел.

Сберегая магическую силу, Гутрун сражалась мечом и защищалась щитом. Часто воины Хель превосходили ее силой, но ей снова помогали одерживать победу быстрота, меткость ударов и хитрые приемы, которым ее научила мать.

А в это время последняя веревка упала с Локита, оставленного под присмотром Торы и Ингвара. Он беззвучно спрыгнул с лошади. В глазах его ярко горел Огонь Тьмы, а на лице застыла злая усмешка. Тора уловила какое-то движение за спиной и резко повернула голову. Всего мгновение находилась она в плену у растерянности, а затем с боевым кличем развернула лошадь и поскакала на Локита. Ингвар, подавляя страх, метнул в него нож.

Длинное лезвие воткнулось в руку Локита, но он, казалось, этого даже не заметил.

Тора нанесла ему удар мечом. Но он не стал уклоняться от удара. Клинок глубоко вошел в его шею, оставляя зияющую рану. Крови не появилось, но сквозь образовавшееся отверстие можно было видеть, что пустоту его тела заполнял фиолетово-багровый огонь и крутящиеся черные тени.

Он сделал знак рукой. Неведомая сила сбросила. Тору на снег и не давала подняться. Локит взял меч у нее из онемевших пальцев и, приставив к ее горлу, начал давить.

Ингвар с лошади прыгнул Локиту на плечи, но тот произнес заклинание, и Ингвар также свалился на снег и остался лежать, не в силах пошевелиться. Локит, с усмешкой глядя на Тору, вновь приставил к ее горлу острие меча.

Откуда ни возьмись, огромный серый волк со свирепым рычанием кинулся на Локита, стараясь схватить за горло. Локит успел уклониться, и волк промахнулся. Посланец Хель позабыл о Торе, на лице его отразились ярость и ужас. Он попятился от волка, готовящегося к новому прыжку. Один глаз зверя светился белым горячим светом.

В тот момент как волк коснулся Локита, яркое фиолетово-багровое пламя вспыхнуло там, где он стоял, и Локит пропал. Тора почувствовала, что может двигаться. Она сразу же села и огляделась, ища глазами волка, но он тоже исчез. Увидев пытавшегося подняться Ингвара, Тора поспешила ему на помощь.

Песнь Крови вспорола мягкое брюхо громадного паука и бросилась к Черепу Войны, путь к которому оказался наконец свободен. Но когда она приблизилась к нему, яркая вспышка фиолетово-багрового света на время ослепила ее. Когда же зрение к ней вернулось, она увидела перед собой Локита. Он смотрел на нее с усмешкой, сжимая в руках меч. Он взмахнул рукой, и в нее ударил огненный луч. Песнь Крови отскочила. Молнии летели в нее одна за другой, пока одна из них не задела плечо. Взвыв от боли, она покатилась по снегу, в душе ругая себя за то, что не дала Гутрун и Ялне убить посланца Хель, когда позволяла возможность. Но потом сквозь рану на шее она увидела внутри его пустоту, заполненную светом и тенями, и поняла, что, даже убив его, они, скорее всего, не смогли бы помешать ему стать тем, чем он стал теперь.

Он отбросил в сторону меч Торы. Смех его звучал все визгливее. Локит начал медленно расти. Постепенно менялось его лицо. Светлые волосы с одной стороны удлинялись и седели, а с другой становились черными и шелковистыми. Одна половина его лица и тела стала отвратительно разлагающимся трупом, другая — принадлежала прекрасной женщине.

Над воительницей возвышалась сама богиня Хель.

С бешеным ревом Песнь Крови высоко подпрыгнула, стараясь схватить Хель за горло. Но богиня Смерти с презрением взмахнула рукой, и воительница, завертевшись в воздухе, рухнула возле Черепа Войны на землю. Сломанные кости болью пронзили тело. Не в силах пошевелиться, она знала, что Владычица Мертвых может с легкостью убить ее.

Хель рассмеялась, глядя на нее, поверженную, беспомощно лежавшую у основания Черепа. Хозяйка Тьмы подняла свою костлявую руку и указала на Песнь Крови.

Внезапно два зверя, один черный, другой рыжий, кинулись к смеющейся богине.

Хель резко обернулась и собиралась магическим жестом лишить их жизни, но в этот момент ей в грудь ударил фиолетово-багровый луч. Взвыв от боли, она отлетела к Черепу и ударилась о него. Ульфхильда и Режущая Вены остановились и обернулись.

На вздыбившемся коне они увидели Гутрун. Все тело ее сияло Огнем Тьмы. Дико вытаращив глаза, она выкрикивала громко и резко заклинания магии Хель.

Гутрун подняла руки, и из них полетели огненные стрелы. Первая предназначалась самой Хель, чтобы не дать ей прийти в себя, а остальные ударили в Череп Войны.

Хель оправилась от удивления и, потрясенная, посмотрела на Череп Войны. Крик ужаса и ярости вырвался из ее груди: по его хрустальной поверхности зазмеились безобразные трещины, уже начинавшие сочиться черной кровью.

Она обернулась и выкрикнула руны, несущие смерть, нацеливая их в Гутрун. Но Гутрун уже была в другом месте. По другую сторону Черепа еще несколько лучей вонзились в этот хрустальный источник мощи. Череп содрогнулся от ударов. Трещины расширились и углубились.

Владычица Мертвых решила обойти Череп. И в этот момент в спину богини Смерти ударил ослепительный золотисто-желтый луч магии Фрейи.

Пронзительные крики Хель взвились к небесам вихрем. Обернувшись к Верховной Жрице Фрейи, пославшей в нее золотистый луч, она вскинула свою костлявую руку и произнесла магические слова.

Заклинание Хель, подкрепленное жгучей ненавистью, сбросило Хальд с коня, но щит магии Фрейи уберег от гибели. Проклиная пронзившую тело мучительную боль, жрица поднялась на ноги, чтобы продолжить схватку.

От светящихся рук Гутрун к Черепу вновь полетели молнии, углубляя трещины и ускоряя его полное разрушение, на что была способна только сосредоточенная магия Хель.

Золотисто-желтый луч от волшебного посоха Хальд залил израненное тело Песни Крови исцеляющим светом. Требовавшее времени заживление ран произошло мгновенно, и потому нестерпимая боль впилась в нее острыми когтями, но через несколько мгновений воительница снова была на ногах.

Она обежала Череп как раз в тот момент, когда несущая смерть рука Хель поднялась, чтобы сразить Гутрун. Песнь Крови хорошо знала, что прикосновение к Владычице Мертвых означало верную смерть, но она без колебаний, движимая единственным желанием спасти дочь, с прощальным ревом взвилась в прыжке, нацелившись на горло богини.

Слабый луч из рук Гутрун достал воительницу в середине прыжка и, не причинив ей вреда, мягко отбросил от Хель. И в следующее мгновение Гутрун выкрикнула решающее заклинание и вместе с ним послала в гущу раздирающих Череп трещин слепящий поток по-змеиному шипящего огня магии Хель.

Богиня Смерти дико вскрикнула, когда мощь огромного хрустального талисмана рванулась наружу яркой вспышкой ревущего багрового огня. Отброшенная силой чудовищного взрыва, Песнь Крови беспомощно покатилась по снегу. Когда ей удалось остановиться, она вскочила на ноги и огляделась в поисках Гутрун.

Неглубокая воронка в снегу отмечала место, где стоял Череп, но и он и Хель исчезли. В отдалении воительница увидела Гутрун, лежавшую без движения там, куда ее отшвырнул взрыв. Вокруг медленно стали подниматься все, кто уцелел. Все, кроме Гутрун.

Песнь Крови оказалась рядом с дочерью на мгновение раньше Ульфхильды и Хальд. Из носа, рта и ушей Гутрун сочилась кровь, но она все еще дышала.

Пока Хальд поспешно сосредоточивалась на исцеляющем заклинании, Песнь Крови приняла человеческий облик. То же сделала и Ульфхильда.

Исцеляющие чары сделали свое дело: Гутрун открыла глаза.

— Мы победили? Все получилось как надо?

— Да, дочка, все удалось, — широко улыбаясь, воительница опустилась на колени рядом с Гутрун и взяла ее за руки. — Это твоя заслуга. Битва завершилась. Оглянись вокруг. Череп уничтожен, войско Хель обратилось в прах, даже воины из плоти и костей. Сомневаюсь, чтобы богиня Хель погибла. Не думаю, что можно убить саму Смерть. Но без Черепа Войны она лишится былой силы. А так как Череп уничтожен, то уже никто, даже из любви к дочери, не сможет снова вернуть его ей.

Держась за руку матери, Гутрун встала и с наслаждением вдохнула холодный воздух, в котором больше не чувствовался запах смерти и тлена. Клубы черных туч отступали, теснимые золотистыми волнами солнечного света.

К ним подскакали Ялна, Тирульф, Вельгерт и Торфинн и, быстро спешившись, бросились к Песни Крови. Рядом стояли Режущая Вены, Грызущий Раны и Острый Коготь.

— Ты говоришь, это моя заслуга? — рассмеялась Гутрун. Обводя всех взглядом, она снова обратилась к матери: — Нет, у меня не хватило бы на это сил. Я не могла раньше рассказать тебе об этом, мама. Я ничего не сказала даже Хальд, опасаясь, что об этом могут узнать Локит и Хель, читая мои мысли. Тогда возле логова я едва не умерла, но когда я больше всего нуждалась в силах, меня поддержала…

— Тёкк? — догадалась Хальд. — Да, это вполне объяснимо. Мне бы надо было раньше об этом подумать!

— Тёкк или мне следовало бы понять, что в сознании Локита пусто, потому что Хель низринула его душу в Нифльхейм, чтобы, вселившись в его тело, нанести нам коварный удар. Но мы так ничего и не заподозрили. Возможно, Владычица Мертвых не дала нам это сделать своим особым заклинанием. Не знаю. А еще я не могу понять, почему она не напала на нас сзади, как и собиралась, а позволила себя окружить возле Черепа Войны.

— О, боги! — с тревогой воскликнула Вельгерт. — Хель использовала тело Локита! Но рядом с ним были мои дети!

Она, а за ней и Торфинн бросились к лошадям. Но не успели они вскочить в седла, как увидели скачущих к ним живых и невредимых Тору и Ин-гвара.

Дети подъехали к ними и, блестя глазами от возбуждения, быстро рассказали о произошедших событиях и о том, как волк, их недавний проводник, прогнал Локита.

— Снова этот волк, — сказала Ялна.

— И на этот раз, — прибавила Тора, — я заметила, что у него только один глаз светился белым огнем.

— Тора, должно быть, права во всем, — поддержала девочку Гутрун. — Кто, кроме Одина, мог заставить Хель отказаться от коварного плана устроить нам ловушку и вернуться к источнику ее могущества.

— Так вот, значит, как обстояло дело, — заговорила Ялна. — Один, обратившись волком, помогал нам в сражении. Хель еще до начала битвы убила Локита и проникла в его тело, чтобы обмануть нас, а Тёкк, наделив Гутрун силой, помогла нам уничтожить Череп Войны. О, боги! Неужели мне никогда не суждено увидеть битву, где победу приносит только искусство бойцов и твердость стали?

Ульфхильда рассмеялась.

— Но помогала нам не только Тёкк. Еще две души жаждали отомстить Локиту и Хель — души Мани и Соль, — пояснила Гутрун, глядя на Песнь Крови. — Те дети, которым ты, мама, когда-то пыталась помочь, нашли способ отблагодарить тебя. Если бы Локит не превратил их в рабов Черепа, они никогда бы не совершили того, что сделали в крепости.

— А что теперь? — спросила Песнь Крови. — Где Тёкк и Мани с Соль? Их больше нет?

— Да, — кивнула Гутрун. — Тёкк черпала силу из Черепа Войны. Вся магия Хозяйки Тьмы питалась его мощью. Хвала Фрейе, моя волшебная сила также покинула меня. Тёкк обратила силу Черепа против него самого и этим разрушила его, но в то же время она уничтожила и силу, позволявшую ей после смерти держать себя в этом мире.

— Ты полагаешь, — с содроганием заговорила Хальд, — что Хель теперь завладела душой Тёкк? Но если так… — Ее голос прервался.

— Может быть, Фрейя найдет для нее место в своих владениях в Фолькванге, — предположила Вельгерт, — и для Мани с Соль тоже.

Некоторое время все молчали. Молчание нарушила Песнь Крови:

— А я хочу сказать, что готова возвратиться домой. Еще кто-нибудь хочет отправиться со мной? И должна предупредить, что я твердо намерена избегать в пути все опасности.

— Я как раз и мечтаю о такой тихой, без всяких волнений и потрясений прогулке, — рассмеялся Тирульф.

— А где теперь будет наш дом, мама? — задумчиво спросила Гутрун. — Мы вернемся в лагерь, где ждали битву? Или начнем заново обустраивать долину Эрика?

— Мы это решим по дороге. Времени у нас хватит, — улыбнулась ей мать. — Возможно, мы выберем для себя новое место и будем жить там в окружении только приятных воспоминаний. — Она встретилась взглядом с Режущей Вены.

«Я очень хочу, чтобы ты, Режущая Вены, и твое племя остались со мной, — мысленно сказала ей воительница. — Мне и дальше понадобится твой совет и дружба. А еще тебе нужно учиться принимать человеческий облик. Пойдешь ли ты со мной и моими союзниками-людьми?»

«Конечно! — ответила взволнованно Режущая Вены. — И я позабочусь, чтобы за тобой последовали и другие, — решительно прибавила она. — Но знаешь, Песнь Крови, каким, по-твоему… будет мой человеческий облик? Я думала об этом всю ночь. И мне хотелось бы быть похожей на тебя: такой же сильной и… прекрасной».

«Прекрасной? Что ты, Режущая Вены, — рассмеялась воительница. — Что же во мне прекрасного? Мое лицо и тело иссечены шрамами, полученными в многочисленных битвах, в моих чертах нет ничего особенного и…»

«Ты прекрасна, — упрямо повторяла Режущая Вены, — и кто посмеет сказать, что это не так, о того я готова поточить свои когти, даже если это будешь ты».

Воительница снова рассмеялась:

«Будь по-твоему, Режущая Вены. Мне совсем не хочется, чтобы твои когти прибавили мне шрамов».

Режущая Вены мысленно рассмеялась, и ее поддержали многие звери.

— Поделись с нами своей шуткой, мама, — улыбнулась Гутрун. — Не забывай — я больше не могу читать мысли.

Песнь Крови обняла Гутрун за плечи и крепко прижала к себе, а затем с радостным смехом увлекла всех за собой.

Ульфбьёрн — существо, способное перевоплощаться в волка или медведя. Аналог вервольфа и волкодлака. — Здесь и далее примеч. ред.

Фреки (Прожорливый), Гери (Жадный) — волки, сопровождающие Одина.

Амулет в виде молота Тора — Мьёлльнира — был весьма распространен у викингов, а солнечный диск, волки и вороны связаны с Одином.

Один, как известно, одноглазый.

Фрейр (букв, «господин») — брат Фрейи, бог растительности, урожая, богатства и мира.

Своего рода аналог индуистской кармы.

Асгард — обиталище богов (асов), верхний мир скандинавской мифологии в отличие от Мидгарда — среднего мира — обители людей.

Сив — богиня, жена Тора, символ плодородия.

Хеймдалль — «светлейший из асов», страж богов, наделенный необычайным зрением и слухом. Живет возле радужного моста — Биврёста.