О дальнейшем развитии событий в период с 1914 г. по 1933 г. читатель узнает из личных писем генерал—фельдмаршала и его супруги, хранящихся в семейном архиве семьи Кейтель. Воспоминания Кейтеля, записанные с его слов в плену, охватывают десятилетие с момента прихода к власти Гитлера в 1933 г. вплоть до сталинградской катастрофы 1943 г. и, наконец, записки о последних днях Третьего рейха, начиная с 20 апреля 1945 г. Все документы цитируются по вышеупомянутому семейному архиву «В. Кейтель 1871–1940 гг.» и обширной корреспонденции супруги покойного фельдмаршала Лизы Кейтель. Следует напомнить, что воспоминания были написаны в экстремальных условиях, второпях, без соответствующей проверки и правки. Отсюда неизбежные опечатки, ошибки или же нарушение хронологической последовательности событий. Автор взял на себя смелость реконструировать отдельные предложения или дополнить текст там, где по каким—либо причинам произошло выпадение ключевых слов или фраз. Все добавления взяты в круглые скобки, а временные и смысловые несоответствия комментируются в примечании.

Представляется уместным высказать несколько слов о воспоминаниях и записях фельдмаршала Кейтеля, возможно, одной из самых противоречивых и недооцененных фигур прусского и германского генералитета.

10 октября 1945 г. в памятной записке доктору Отто Нельте, своему защитнику на Нюрнбергском процессе, генерал—фельдмаршал особо подчеркнул евангелически—протестантские корни своей «старинной семьи ганноверских землевладельцев». В собственноручно написанной биографии Кейтель обратил особое внимание адвоката на «свойственное ему и его семье крепкое крестьянское здоровье». Отец и дед не болели ни одного дня в своей жизни. Младшая дочь Вильгельма Кейтеля, Эрика, росла абсолютно здоровым ребенком до семнадцатилетнего возраста, но в результате несчастного случая (падения с лошади), повлекшего за собой серьезное заболевание поджелудочной железы, стала страдать диабетом. Болезнь протекала очень тяжело. Ослабленный организм не мог сопротивляться инфекциям — и Эрика умерла от туберкулеза. Сам Кейтель, кроме обычных детских заболеваний, болел трижды в жизни: двойной перелом таза после падения с лошади в 1907 г., воспаление вен на правой голени, вызвавшее тромбоз, и легочная эмболия и воспаление легких в результате осложнения. Именно в связи с последними заболеваниями, когда Кейтель на долгое время оказался прикован к постели и выключен из общественной жизни, в его записях и воспоминаниях отсутствует какое—либо упоминание короткого канцлерства генерала Курта фон Шлейхера.

Решающим событием его военной карьеры стало откомандирование в генеральный штаб, после того как в октябре 1914 г. оберлейтенант Кейтель был произведен в гауптманы и командовал батареей на Западном фронте.

Письма 1915 г. пронизаны отголосками мучительных раздумий о соответствии «скромных личных возможностей» масштабам стоящих перед ним задач. Месяцами и годами в генеральном штабе, министерстве рейхсвера и ОКВ он доводил себя до изнурения ежедневной многочасовой самоподготовкой и добивался результатов только усидчивостью и прилежанием там, где другим, возможно, хватало дарованных природой талантов.

Для гауптмана Кейтеля, офицера генерального штаба — «кузницы» оперативных кадров немецкой армии со времен Мольтке Старшего — стало чрезвычайно важным то обстоятельство, что азы оперативного мастерства постигались им на фронтах Галиции и Сербии. До последнего дня войны он воевал на Западном фронте в составе 19 резервной пехотной дивизии, а с декабря 1917 г. был Ia[6] при штабе Морского корпуса во Фландрии. Он не поднимал батальоны в атаку, здесь он учился тактике ведения боевых действий, точнее говоря, организации тыла и управлению войсками.

Еще будучи Ia 19 резервной пехотной дивизии, Кейтель познакомился с одним из тех, кому суждено будет сыграть важную роль в его жизни, — с 1–м офицером оперативного управления штаба 7 армии майором Вернером фон Бломбергом. Фон Бломберг относился к редкому типу блестящих, всесторонне развитых офицеров. Он получил прекрасное образование, еще в молодости проявлял недюжинные литературные способности, увлекался философией и был приверженцем антропософии Штайнера. Кейтель попал под обаяние его личности, хотя никогда не предпринимал попыток сближения. Основополагающие принципы реорганизации вооруженных сил Германии, которые впоследствии отстаивали Кейтель, Бломберг и небольшая группа офицеров старого генерального штаба, во многом сформировались в дни совместной службы на Западном фронте, когда офицеры—единомышленники в числе первых увидели скрытые возможности военного флота, второй на тот момент составной части вермахта — независимо от того, что в то время флотские формирования использовались на их участке фронта как части сухопутного базирования.

Не осталось практически ни одного документального свидетельства об отношении Кейтеля к революции 1918 г., падению империи и Вильгельму II. Наряду с пренебрежительным отзывом о кайзере Лизы Кейтель, чьи взгляды были созвучны политическим воззрениям мужа, достоверно известно только то, что в рабочем кабинете Кейтеля в управлении рейхсвера на почетном месте стояла фотография кронпринца с дарственной надписью. Скорее всего, его отношение к событиям не отличалось от отношения десятков тысяч офицеров и миллионов солдат—фронтовиков, для которых кайзер давно уже превратился в некую мнимую величину — символ, но не личность. Вся Германия восприняла революционные события конца 20–х как стихийное бедствие, степной пожар…

Кейтель колебался, сомневался и ненавидел вместе с нацией, оставаясь офицером, имеющим честь…

В Нюрнберге он сказал, что всегда оставался солдатом — при кайзере, при Эберте, при Гинденбурге и при Гитлере…

С 1925 по 1933 г., без учета краткосрочной командировки в Минден, где Кейтель командовал дивизионом 6 артиллерийского полка, он прослужил в организационном отделе управления сухопутных войск рейхсвера, став руководителем сектора, а в 1930 г. — начальником отделения. К этому же периоду службы относятся первые теоретические разработки Кейтеля и его единомышленника оберста Гейера о реструктуризации вооруженных сил. Генерал—лейтенант Ветцель, начальник управления (неофициального генерального штаба), привлекал Кейтеля к разработке оперативных планов боевого использования 100–тысячного рейхсвера и формированию некоего подобия резервных частей.

Можно до бесконечности спорить о достоинствах и недостатках будущего начальника штаба ОКВ, но никто не вправе отрицать очевидное: в споре с генералом Беком и его концепцией непомерно раздутой сухопутной армии историческая правда оказалась на стороне Кейтеля, Бломберга и Йодля с их идеей трех пропорционально развитых составных частей вермахта — армии, военно—воздушных и военно—морских сил.

Проблема взаимоотношений с Гитлером, вина и ответственность солдата — темы отдельного разговора, тем более что они исчерпывающе освещены в «последнем слове» подсудимого Кейтеля в конце книги. На свою беду Вильгельм Кейтель оказался человеком с «государственным» типом мышления: он верил рейхсканцлеру Брюнингу, позже Папену. Национал—социалисты с Гитлером во главе никогда не вызывали его доверия, но он считал, что только сильная власть способна вывести Германию из затянувшегося на десятилетия кризиса.

Тестю, полевая почта

Фресн, 10 км севернее Реймса, 13.10.1914

С наслаждением посмаковал одну из твоих сигар, которые с благодарностью обнаружил по возвращении в полк… Противник стреляет день и ночь, но по прошествии 4 недель я опять к этому привык…

Вторая, скрытая от общественности, сторона деятельности территориального командующего заключалась в обеспечении совершенно секретных программ возрождения вермахта. По долгу службы мне приходилось общаться с персоналом нелегальных управлений призывных районов, заниматься вопросами складирования и хранения стрелкового оружия, а также организацией секретных ремонтных баз и мастерских.

Я долго не мог понять, с чем связана бурная активность, которую развили на моей территории штурмовики СА и их командование. Обергруппенфюрер СА Карл Эрнст, фюрер территориальной организации «Берлин — Бранденбург», доброволец 1–й мировой войны (самокатчик связи), формировал в Потсдаме одну боевую группу СА за другой и, по донесениям моих офицеров, искал выход на министерство рейхсвера. Летом 1934 г. в беседе со мной он завел разговор о секретных арсеналах рейхсвера, располагавшихся на территории потсдамского гарнизона. Дескать, он опасается за сохранность воинского имущества, поскольку численность отряженной рейхсвером охраны явно недостаточна, и его штурмовые отряды могли бы взять под свой контроль оружейные склады и мастерские. Я вежливо поблагодарил, отказался и тут же отдал приказ о переводе некоторых арсеналов с винтовками и пулеметами на запасные базы, поскольку после состоявшегося с Эрнстом разговора действительно стал испытывать беспокойство за сохранность оружия.

Мой Ia майор Энно фон Ринтелен, будущий военный представитель рейха при «Командо Супремо» — главном штабе итальянских вооруженных сил, и я вовремя почуяли неладное. По моему приказу фон Ринтелен, в прошлом блестящий контрразведчик (во время 1–й мировой войны служил в управлении 3–Б генерального штаба сухопутных войск под командованием Вальтера Николаи), якобы согласился сотрудничать с руководством СА. Пока мы перевозили оружие в безопасное место, фон Ринтелену удалось узнать, что это оружие необходимо людям Рема для проведения какой—то «политической акции в Берлине, запланированной на конец июня».

В Берлине я отправился с докладом к Фричу, но не застал его на месте и обратился к Рейхенау. Вдвоем мы отправились к Бломбергу, где я доложил о тайных планах берлинской группы СА. Бломберг холодно возразил, что все это моя фантазия. СА верны фюреру, и с их стороны не может возникнуть никакой угрозы. Я не удовлетворился этими разъяснениями и, вернувшись в Потсдам, отдал приказ Ринтелену «копать» дальше. Во второй половине июня в мой служебный кабинет в Потсдаме опять пришел Эрнст — на этот раз в сопровождении своего адъютанта фон Мореншильдта и начальника штаба СА Зандера. На всякий случай я вызвал к себе фон Ринтелена.

Эрнст начал издалека, но в конце концов опять вернулся к оружейным арсеналам. Тут же в разговор включился Зандер и доверительно сообщил, что, по имеющейся оперативной информации, коммунисты знают о существовании секретных складов с оружием и боеприпасами и планируют их захват. Я изобразил сомнения и колебания, но все же «решился» и назвал им 3 небольших арсенала, расположенных в отдаленной местности. Само собой разумеется, что никакого оружия там уже не было. Мы остановились на том, что передача арсеналов под охрану СА произойдет после согласования деталей между моим Ia и службами складского хозяйства. На прощание Эрнст сообщил нам, что в конце месяца отправляется в длительную загранкомандировку и перед отъездом назовет мне своего преемника.

В этот же день майор фон Ринтелен выехал со срочным донесением в Берлин. На этот раз Рейхенау и Бломберг выслушали моего Ia более внимательно, осознав всю серьезность создавшегося положения. Позже Бломберг рассказал мне, что в этот же день доложил обо всем фюреру. Гитлер поблагодарил за информацию и сказал, что попытается повлиять на Рема, который в последнее время уклоняется от встреч и разговоров, раздосадованный критикой в адрес его «народной милиции», прозвучавшей из уст Гитлера.

В конце месяца фюрер выехал на свадьбу гауляйтера Тербовена в Эссен, а затем на выходные — в Бад—Годесберг. 30 июня Гитлер узнал о намерениях путчистов Рема, собравшихся с преступными целями в баварском городке Бад—Висзее, и в тот же день вылетел в Мюнхен. После приземления самолета в мюнхенском аэропорту Гитлер выехал в Бад—Висзее во главе отряда эсэсовцев и собственноручно арестовал заговорщиков. План Рема был сорван за несколько часов до того, как во многих городах Германии должны были начаться хорошо спланированные беспорядки.

Операция по подавлению мятежных штурмовиков вошла в историю Третьего рейха как «Ночь длинных ножей». Гитлер рассказал Бломбергу, что заговорщики намеревались нанести первый удар по армии — командному составу рейхсвера. После победы «новой революции» Рем планировал временно оставить Адольфа Гитлера на посту рейхсканцлера, Бломберг и Фрич должны были быть незамедлительно ликвидированы. Пост военного министра Эрнст Рем собирался оставить за собой…

Генерал Курт фон Шлейхер, бывший канцлер и министр рейхсвера, был посвящен в планы заговорщиков в той части, которая касалась замены сокращенной армии «версальского образца» отрядами народной милиции. В будущем Рем планировал создать народную армию ополченческого типа. Ее ядром должны были стать неуправляемые полупартизанские «штурмовые отряды» и офицерский корпус СА, представленный революционно настроенными или уволенными из армии по «нежелательным обстоятельствам» офицерами. Рем прекрасно понимал, что Гитлер никогда не согласится с его авантюрными и преступными прожектами, и решил поставить фюрера перед свершившимся фактом. Хитроумный Шлейхер дирижировал из—за кулис и даже отправил в Париж своего посланника генерал—майора Фердинанда фон Бредова, начальника отделения министерства рейхсвера, чтобы заручиться поддержкой французских властей. В свое время официальные власти сообщили о том, что Шлейхер и Бредов были убиты в ходе ареста — при попытке оказать вооруженное сопротивление. Сегодня я думаю, что их убрали по приказу Адольфа Гитлера.

Фон Бломберг хранил список расстрелянных по «делу Рема» — всего 76 человек — в сейфе своего рабочего кабинета. К сожалению, в показаниях свидетелей на Нюрнбергском процессе замалчивались истинные цели ремовского мятежа. Даже свидетельские показания бывшего группенфюрера СА Макса Юттнера отличались запутанностью и противоречивостью. Впрочем, он действительно мог ничего не знать, например, о попытках Рема установить связь с французским и итальянским посольствами. Об истинных намерениях путчистов не знали даже высшие офицеры СА до штандартенфюреров включительно.

Только время расставит всех и вся на свои места. В телеграмме на имя Гитлера фон Бломберг выразил восхищение «солдатской решительностью и беспримерным мужеством фюрера», благодаря которым тот предотвратил гибель десятков тысяч немцев в готовом заняться революционном пожаре. Между тем остается непонятным, почему виновные в совершении государственного преступления так никогда и не предстали перед судом военного трибунала…

(Август, 1937)

«Об организации высшего военного управления и командования вермахтом во время войны»

Вопрос организации высшего военного управления выходит за узкие организационные рамки и приобретает особое звучание в связи с изданием директивы по оперативно—стратегическому развертыванию вермахта, поскольку, как и всякий документ такого рода, она является разработкой системы управления войсками во время войны. Полагаю, что 3,5–летний опыт на посту главнокомандующего сухопутными войсками дает мне все основания для открытого высказывания по этой проблеме.

1. Предварительное замечание

В настоящий момент поиском рационального решения проблемы организации высшего военного руководства занимаются все великие державы. До сих пор ни одной из них так и не удалось найти приемлемого решения. При всей несопоставимости подходов и критериев, заложенных в основу управленческой концепции каждой из вышеупомянутых стран, объединяющим моментом является взвешенное отношение к «вопросу вопросов» — ожидающей своего решения важнейшей проблеме.

Поскольку до сих пор так и не найдено универсального решения на все времена и применительно к любым обстоятельствам, каждое государство осознает истинность или ложность выбора только в ходе проведения военных операций. В этой ситуации первостепенной задачей каждой высшей командной инстанции становится проверка правильности принятия решения, соответствия желаемого действительному. При этом приходится с удивлением констатировать, что практическая результативность научно обоснованных концепций, казавшихся неоспоримыми на умозрительном уровне, оказывается обратно пропорциональной тем усилиям, которые были затрачены на их разработку. Жизнь неизменно оказывается сложнее самой изощренной фантазии и не всегда поверяется логикой и благими намерениями.

2. К истории возникновения вопроса. Проблема верховного командования была абсолютно неизвестна армиям минувших веков. Пока во главе войска стоял полководец—король, который был в состоянии самостоятельно справиться с ратными делами, этот вопрос решался на личностном уровне. Например, когда суверен по каким—либо причинам не намеревался самолично вести в бой свои полки, ему достаточно было выбрать подходящего генерала из своей свиты. Последними удачными примерами сочетания монарших и полководческих обязанностей были Фридрих Великий и Наполеон. В остальных случаях, применительно к числу отгремевших войн, затруднительно назвать сколько—нибудь громкие имена.

Приблизительно с середины 19 века даже универсальный гений был бы не в состоянии успешно совмещать политическое руководство державой и военное руководство вооруженными силами. С этого времени вопрос главнокомандования в ходе военных действий стал исключительной прерогативой военно—политического руководства, в свою очередь, являясь составной частью более широкой проблемы организации руководства на государственно—политическом уровне.

Немецкая военная история нового времени знает только один удачный пример сочетания в одном лице выдающихся качеств государственника и полководца — прусский, образца 1866–1870 гг. Судьбе было угодно явить миру гениального государственного деятеля и выдающегося военачальника, строителя армии и создателя рейха, одновременно наделив его даром разделять политику и военное дело. Однако авторитарные монархии достопамятных времен канули в Лету. После войны на смену им пришли другие формы государственного правления.

Проблема организации высшего военного руководства не стояла так остро до тех пор, пока из рода войск люфтваффе не превратились в равноправную составную часть вермахта. Определенные сложности и противоречия в управлении сухопутными войсками и боевым флотом, в связи с различными театрами военных действий вышеупомянутых составных частей вооруженных сил, не были до сих пор настолько угрожающими. Понимание того, что сегодня вопрос успешного ведения военных действий перестал быть сугубо организационной задачей командных структур, приводит нас к осознанию глобальной проблемы мобилизации духовных и экономических резервов немецкого народа, а вопрос организации военного руководства превращается в проблему «консолидации сил борющейся нации».

Само собой разумеется, что эта проблема переросла узкие личностные рамки и уже не может зависеть от выбора даже гениального полководца или его окружения. Она не может быть исчерпана и разделением полномочий между высшим военно—политическим управлением вермахта, сухопутными войсками, люфтваффе и кригсмарине. Только налаженное взаимодействие всех составляющих, объединение усилий неизбежно самостоятельных, но не самодостаточных частей вооруженных сил превратит вермахт в мощную и в высшей степени боеспособную организацию. Современное состояние военной мысли позволяет утверждать, что реализация полководческих талантов возможна только в рамках гибкого и высокоэффективного управленческого аппарата.

3. Немецкий путь

В Германии налицо попытка решения вопроса организации высшего военного управления следующим образом:

а) объединение трех составных частей вермахта под началом главнокомандующего вооруженными силами, одновременно выполняющего обязанности военного министра;

б) декларирование равнозначности и равноправия трех составных частей вермахта, повлекшее за собой дальнейшее обострение противоречий.

Эти противоречия не являются чем—то из ряда вон выходящим, пожалуй, в данном случае можно вести речь о характерных для армий всего мира тенденциях. Применительно к немецким вооруженным силам все эти разногласия и трения наиболее наглядно отразились в отношении к проведению командно—штабных игр, учебно—теоретическим программам и директивам по оперативно—стратегическому развертыванию, т. е. именно там, где в вопросах организации военного управления допущены вопиющие ошибки. Остановлюсь на анализе грубейших из их числа:

А) утверждение о том, что организация управления вермахтом основывается на принципах равнозначности и равноправия составных частей, является фикцией и мистификацией;

Б) нынешняя организация высшей командной инстанции предполагает сосредоточение всей полноты командной власти в руках главнокомандующего вермахтом и военного министра с делегированием властным структурам тех полномочий, которые до сих пор были свойственны исключительно армии.

4. Пояснения к пункту 3/А

Равнозначность и равноправие трех составных частей вермахта, на которых построено современное руководство вооруженными силами, категорически неприемлемо в своей абсолютной форме. Это утверждение не означает недооценку какой—либо из составных частей, напротив, позволяет подчеркнуть, что каждая из них по—своему уникальна и неповторима для ведения военных действий в конкретных условиях. Однако каждая из великих держав и стран вероятного противника рейха, понимая, что невозможно быть сильным везде, придает решающее значение развитию одной из составных частей своих вооруженных сил.

Сила и мощь британской империи основываются на ее флоте, при этом сухопутная армия формируется в виде экспедиционного корпуса и частей прикрытия, играя, таким образом, вспомогательную роль в британских вооруженных силах. Главной задачей британских ВВС остается прикрытие операционных баз флота при ведении как оборонительных, так и наступательных операций. Англия немыслима без своего флота — на этом принципе построена организация высшего управления британской армии.

Франция — континентальная держава. Решающим фактором успешного ведения войны для нее является развитие собственных сухопутных сил и расчет на европейских восточных союзников. Судя по всему, в последнее время французские власти сделали правильные выводы из этого обстоятельства.

Итальянский флот можно без труда запереть в Средиземноморье, Альпы не оставляют итальянцам ни малейшего шанса в войне против Франции и Германии, поэтому единственной реальной возможностью успешного ведения войны на европейском театре военных действий могло бы стать для них количественное и качественное усиление военно—воздушных сил.

Германия исторически и геополитически возлагает особые надежды на сухопутные силы, которые всегда вносили и будут вносить решающий вклад в успех немецкого оружия. Важнейшими задачами флота были и остаются патрулирование трансатлантических коммуникаций, поддержка с моря и прикрытие стратегической коммуникации рейх — Восточная Пруссия. Однако исход сражений с одной из континентальных держав никогда не будет решен в пользу Германии на морском театре военных действий — ни Францию, ни Россию, ни Польшу не поставишь на колени угрозой морской блокады и захвата портов.

В связи с военно—политической обстановкой в Европе и заключенными с Англией морскими соглашениями было бы преждевременным говорить об усилении флота в расчете на успешную антибританскую кампанию. Однако не следует упускать из виду, что только на этом направлении можно ожидать успеха от сдвоенного удара кригсмарине и люфтваффе. Германия не в состоянии выиграть войну против одной из континентальных держав без мощных военно—воздушных сил. Это утверждение верно ровно настолько, насколько очевидно и другое: люфтваффе не в состоянии выиграть сухопутную войну, особенно если речь идет о географически удаленных от рейха территориях.

Люфтваффе — дорогостоящий род войск, учитывая небогатые сырьевые возможности рейха. Поддержание их боеспособности ложится тяжелым бременем на военную промышленность Германии. В будущей войне на два и более фронтов дальнейшее развитие и переформирование военно—воздушных сил потребуют привлечения всех стратегических резервов рейха. Нам не удастся нанести поражение в воздухе ни одному из наших вероятных противников — Англия, Франция и Россия слишком сильны для этого и одновременно наименее уязвимы при нападении с воздуха. Даже Чехословакию мы сумеем победить только в ходе вооруженной интервенции, что не в состоянии сделать ни авиация, ни флот.

Как континентальная держава Германия получает шансы только в сухопутной войне. Если говорить о том, что главная цель нашей военной политики заключается в захвате территорий на Востоке и сдерживании противника на Западе, то люфтваффе и кригсмарине призваны усилить армию при осуществлении этой сложнейшей задачи, оставаясь, вне всякого сомнения, равноправной и самостоятельной составной частью вермахта.

На основании вышеизложенного и применительно к организации высшего военного управления следует говорить о примате сухопутных войск над составными частями вооруженных сил. Сухопутные войска — это пехота вермахта!

Главенствующее положение сухопутных войск в структуре вооруженных сил рейха нашло свое отражение и в статистических показателях: в настоящий момент на долю сухопутной армии приходится 8/10 личного состава вермахта, в то время как на две оставшиеся составные части — 2/10.

Важнейшим дополнительным фактором особого положения сухопутных сил в структуре вермахта являются специфические особенности их стратегического развертывания: мобилизация сухопутных войск требует значительно больше времени, чем это необходимо в авиации или на флоте. Кроме этого, для нанесения удара армии необходимо выдвинуться на исходные позиции. В отличие от авиации и флота, для пехоты не столь важны стационарные операционные базы — она ведет военные действия на постоянно изменяющемся фронте. В условиях сухопутной войны любое перераспределение резервов (передислокация сил) — процесс кропотливый и длительный: армия не может прервать операцию на суше по своему усмотрению и сегодня воевать во Франции, а завтра наступать в Чехословакии.

Нисколько не умаляя важности и многогранности оперативной войны в воздухе и ее воздействия на общий ход военной кампании, следует признать, что действия и противодействия сторон давно определены и не могут представлять загадку для противоборствующих сил. Сухопутные войска находятся в совершенно ином положении: ежечасная смена диспозиции, ежедневное изменение условий, еженедельное обновление оперативной обстановки…

Создание любой командной инстанции без учета особого положения сухопутной армии и провозглашение абсолютного равноправия составных частей вермахта является злостным заблуждением. Нам ничего не даст высшее военное управление, построенное без провозглашения примата сухопутных войск над прочими составными частями вооруженных сил.

5. Пояснения к пункту 3/Б

Система высшего военного управления построена на предположении, что концентрация власти в руках верховного командования и военного министерства, а также создание центральной командной инстанции позволят эффективно управлять вооруженными силами в целом и каждой из составных частей вермахта по отдельности. Теоретически это возможно, если изначально вести речь о небольшом штабе оперативного руководства.

На практике все получается с точностью до наоборот! Целесообразность объединения должностей главнокомандующего и военного министра, равно как и беспрецедентная централизация вермахта представляются спорными хотя бы потому, что масштабы стоящих задач превышают реальные возможности данной командной инстанции.

Оказалось, что главнокомандующий вооруженными силами и военный министр — един в двух лицах — несет ответственность:

а) за организацию высшего военного управления в военное время и осуществление собственно главнокомандования армией;

б) за консолидацию «борющейся нации», т. е. мобилизацию всех сил, средств и резервов общества, координацию действий всех министерств в интересах ведения военных действий согласно закону «Об обороне», обеспечение потребности армии в сырье, боеприпасах, вооружении и пр., то есть за исполнение обязанностей имперского министра обороны;

в) за осуществление контроля над исполнением распоряжений, т. е. за исполнение обязанностей военного министра.

Не нужно быть пророком, чтобы предсказать: пугающие объемы служебной деятельности и масштабность стоящих перед командной инстанцией задач раздавят своей тяжестью самого выдающегося начальника штаба рейхсуправления, будь он хоть железный и семи пядей во лбу! В самом деле, физически невозможно совмещать должность начальника генерального штаба вермахта, 1–го советника министра обороны, начальника военно—экономического штаба, начальника штаба военно—политического управления вермахта…

6. Устранение недостатков

В соответствии с двумя кардинальными ошибками, допущенными при организации системы высшего военного управления, видятся два пути устранения возникших недостатков.

6.1. Перераспределение полномочий

Категорически недопустимо совмещение трех вышеупомянутых функций в руках одного человека. Властные полномочия должны быть распределены между уже имеющимися и вновь учрежденными служебными инстанциями при военном министре и главнокомандующем вермахтом:

а) все мероприятия, подпадающие под действие имперского закона «Об обороне», должны остаться в компетенции военно—политического управления вермахта;

б) в свою очередь, командные функции, не свойственные военно—политическому управлению, должны быть делегированы другой командной инстанции (см. 7.2);

в) определить, исполнение каких функций военного министерства уместно оставить за собой высшей командной инстанции (и уместно ли это делать вообще!);

г) создание штабов главнокомандования составных частей вермахта и осуществление функций верховного командования в форме генеральных инспекторатов и инспекций родов войск;

д) сохранение командных инстанций оперативного руководства составными частями вермахта наряду с высшими командными инстанциями вооруженных сил.

Все вышесказанное остается в силе, однако еще проще и дешевле оставить организацию военного управления в том состоянии, в котором оно находится сегодня: составные части вермахта сохраняют за собой полную самостоятельность, вопросы комплектования и эрзац—резервов решаются с учетом распределения личного состава по составным частям вермахта (0,8 сухопутные войска, 0,2 люфтваффе и кригсмарине).

6.2. Организация управления и верховное командование в военное время

Примат сухопутной армии над составными частями вермахта без недооценки исключительной роли люфтваффе и кригсмарине — главный закон ведения современной войны, основывающийся на безоговорочном признании определяющей роли сухопутных войск в структуре вооруженных сил рейха. Признание этого непреложного факта должно лежать в основе организации управления и верховного командования вермахтом в военное время.

Что такое управление войсками, и в чем оно заключается?

Высшая командная инстанция определяет цели и ставит боевую задачу перед каждой из составных частей вермахта. Она обеспечивает вооруженные силы необходимым материалом, насколько это требуется для выполнения поставленных задач. Детали и частности входят в компетенцию рейхсминистра обороны.

Цели и задачи вооруженных сил определяются перед началом ведения боевых действий, причем для кригсмарине и люфтваффе они, как правило, остаются без изменений от начала и до конца войны — их дальнейшее углубление вытекает из генеральной линии военно—политического руководства. Флот обеспечивает морские коммуникации, авиация ликвидирует угрозу с воздуха. На весь период войны в сферу компетенции высшей управленческой инстанции входят выполнение особых задач и обеспечение особых операций: решение политических вопросов (подводная война) и задействование авиационных и флотских формирований в частных операциях (поддержка с моря, прикрытие с воздуха и т. д.).

Отношения между высшим военным управлением и главнокомандованием сухопутной армией лежат в несколько иной плоскости. Специфика проведения сухопутных операций не позволяет командовать армией из центрального командного пункта, удаленного от передовой на сотни километров. Не может быть и речи о создании независимого от армейского главнокомандования штаба высшего оперативного руководства. Вновь учреждаемый генеральный штаб вермахта не в состоянии обеспечить реальное руководство вооруженными силами рейха, но может стать причиной серьезных противоречий и осложнений в будущем. Причем если после постановки генеральной задачи флоту, по большому счету, и приказывать—то больше нечего, а командование авиацией не несет в себе сколько—нибудь значимых проблем оперативного характера, то получается, что главным объектом деятельности генерального штаба вермахта становится сухопутная армия.

Руководство вермахтом и командование сухопутной армией не отделимы друг от друга. Зачем искусственно разъединять их учреждением промежуточной командной инстанции? Мне как главнокомандующему сухопутной армией представляются возможными два пути создания эффективного командного органа вооруженных сил рейха.

Первый, он же самый простой, путь — упразднить верховное командование сухопутной армией в целях восстановления единоначалия. Соблазнительная легкость решения проблемы таит в себе немало подвохов:

а) главнокомандующий вермахтом не сможет одновременно осуществлять командные функции и выполнять обязанности рейхсминистра обороны и будет вынужден или перепоручить исполнение своих непосредственных обязанностей главнокомандующего начальнику генштаба вермахта, или делегировать свои управленческие полномочия военному министру;

б) люфтваффе и кригсмарине окажутся в абсолютном подчинении у сухопутной армии — в этом нет ничего плохого для сухопутных сил, но это решение вызовет вполне предсказуемую реакцию верховного командования составных частей вермахта;

в) сухопутная армия лишится своего главнокомандующего, которого при всем желании не заменишь генеральным инспектором по подготовке кадров.

Второй, наиболее эффективный и многообещающий, путь заключается в придании верховному командованию сухопутной армии статуса консультативной и исполнительной инстанции при главнокомандующем вермахтом и делегировании вновь учрежденной командной инстанции полномочий генерального штаба вермахта. Необходимость такого шага вытекает из естественной задачи верховного командования сухопутных войск реализовать планы проведения сухопутных операций.

Для реального обеспечения единой подготовки вермахта к войне и выработки единой стратегической линии предлагаю незамедлительно переподчинить отдел «Л», оперативную управленческую группу военно—политического управления вермахта, — генеральному штабу сухопутной армии. Речь идет о делегировании армии не свойственных организационному отделу оперативных функций — разработка директив стратегического развертывания, командно—штабные игры и т. п. Организационные мероприятия (проведение командирских чтений, учебные курсы и т. д.) подпадают под юрисдикцию рейхсминистра обороны и должны остаться в сфере компетенции военно—политического управления.

Управленческая группа «Л» войдет в состав (не сольется, а именно войдет!) генштаба сухопутной армии на правах оперативного рабочего штаба главнокомандующего вермахтом. Это приведет к тому, что, с одной стороны, управленческая группа «В» получит необходимые рычаги управления сухопутными силами с учетом специфики стратегического развертывания армии как «пехоты вермахта», а с другой стороны, генеральный штаб и оперативный отдел сухопутной армии получат возможность поддерживать постоянную связь с высшей инстанцией военного управления рейха.

7. Резюме

1. Вся полнота командной власти сосредотачивается в руках главнокомандующего вермахтом и военного министра.

2. Передача военному министру полномочий рейхсминистра обороны в части проведения мероприятий, связанных с «организацией борющейся нации»: перевод экономики и всех сфер общественной жизни на военные рельсы, распределение и утилизация ресурсов и т. п.

3. Ограничение сферы компетенции высшего военного управления кругом военно—политических проблем: инспектирование эрзац—резервов, организация единой подготовки личного состава, социальное обеспечение военнослужащих и пр.

4. Обеспечение наивысшей эффективности высшего военного управления вооруженными силами Германии и верховного командования путем наделения главнокомандования сухопутных сил полномочиями на разработку оперативно—стратегических планов ведения военных действий.

Барон фон Фрич

Сов. секретно

ОКВ Берлин, 22 марта 1938

По поводу памятной записки главкома сухопутных сил

Отпечатано 5 экз.

«Об организации высшего командования»[55] Экз. № 4

Документ командования

Точка зрения сухопутной армии

1. Три довода сухопутной армии

а) В военное время представляется нецелесообразным сосредоточение в одних руках верховного командования и полномочий в части проведения комплекса оборонных мер.

б) При полной равнозначности каждой из составных частей вооруженных сил в большинстве европейских стран решающую роль играет только одна из них. В Германии главенствующее положение занимает сухопутная армия. Организация высшего командного управления этой составной частью вермахта неразрывно связана со стратегией ведения войны.

в) Главнокомандующий тремя составными частями вермахта не в состоянии реально руководить вооруженными силами рейха, тем более что между ним и войсками стоит центральная командная инстанция.

Точка зрения ОКВ

1. Взгляд ОКВ на доводы сухопутной армии

а) Организация обороны рейха всецело зависит от организации высшего военного управления и верховного командования войсками.

Верховное командование неотделимо от организации и проведения оборонительных мероприятий, являющихся главными источниками материальных и прочих резервов, поэтому «главнокомандование вермахтом» и «организация обороны» должны быть объединены в одну инстанцию.

б) Утверждение о «главенствующей роли» сухопутной армии в структуре вермахта в основном верно и не подлежит сомнению.

Очевидно, что в случае войны со странами, не имеющими с Германией общих сухопутных границ (Англия, Россия), главная нагрузка ляжет на кригсмарине и люфтваффе. Уместно предположить, что для будущей войны будет характерно перенесение центра тяжести с одной составной части вермахта на другую. Например, авиация будет использоваться при прорыве глубокоэшелонированной обороны укрепрайонов и для поддержки с воздуха при преодолении сухопутными частями укрепленных полос местности на отдельных участках фронта.

В связи с вышеизложенным ни одна из составных частей вермахта не может единолично разрабатывать стратегию ведения военных действий.

Уместно напомнить, что в ходе последней войны вооруженными силами англичан командовали не военный министр и главнокомандующий сухопутной армией маршал Хэйг, а военный министр вместе с генеральным штабом и своим собственным штабом оперативного руководства.

в) Согласно германским традициям ведения военных действий командование вооруженными силами осуществляет главнокомандующий, а не его штаб или командные инстанции. Однако до сих пор ни одному полководцу не удавалось командовать войсками без подотчетного ему штаба. Тем не менее наметившаяся в последние годы тенденция немотивированного преувеличения роли генерального штаба противоречит всем воинским канонам и принципам военного руководства.

Доводы сухопутной армии в опровержение пункта «а»

1. Наделение ответственного лица всей полнотой командной власти целесообразно. Придание властных полномочий командной структуре неосуществимо на практике, поскольку неизбежно заставит персонал и начальника тратить большую часть служебного времени на разрешение текущих проблем.

2. Совмещение должностей военачальника (главнокомандующего вермахтом) и министерского чиновника (министра обороны) в принципе невозможно — ответственное лицо либо утонет в повседневной рутине, либо окажется в абсолютной зависимости от аппарата.

Взгляд ОКВ на доводы сухопутной армии

По пункту 1. В случае признания целесообразности наделения ответственного лица всей полнотой командной власти необходимо формирование штаба — в противном случае речь пойдет о «теневом управлении».

По пункту 2. Если начальник «утонул» в мелочах, значит, он плохо организовал работу вверенной ему инстанции. Знание частностей вовсе не обязательно. Главнокомандование сухопутной армии также не вникает в повседневные заботы корпусов и дивизий.

Доводы армии в опровержение пункта «б»

1. Руководство армией не укладывается в параграфы и наставления. После длительного мобилизационного периода армии необходимо время на передислокацию. Сухопутная армия не настолько мобильна, чтобы воевать сегодня на одном фронте, а завтра — на другом, в то время как люфтваффе работают по перемещающимся целям и на разных направлениях. Ритм ведения войны сверяется по сухопутным силам.

2. Флот мало зависим от стратегии сухопутной войны и действует относительно самостоятельно на собственном театре военных действий.

3. Благодаря мобильности и возможности быстрого перебазирования люфтваффе не испытывают затруднений, присущих сухопутным силам. Единственным предусловием успешного боевого использования люфтваффе является обеспечение их операционной базы.

4. Сосуществование верховного главнокомандования и главнокомандования сухопутной армии невозможно. Негативный опыт прошлых войн — наглядное тому подтверждение.

Взгляд ОКВ на доводы сухопутной армии.

По пункту 1. Об этом прекрасно известно главнокомандующему вермахтом и его штабу, в основном состоящему из офицеров генштаба сухопутной армии. Ритм войны задается не только темпами передвижения сухопутной армии, но в значительно большей степени совокупностью политических и экономических факторов, учет и анализ которых является одной из важнейших задач высшего военного руководства.

По пункту 2. Речь идет не об относительной свободе маневра кригсмарине, а об общей стратегии войны на море, которая настолько же увязана с действиями военно—морских сил, насколько операции флота зависят от развития событий на сухопутном театре военных действий.

По пункту 3. Утверждение о том, что единственным условием успешного ведения войны в воздухе является обеспечение операционной базы люфтваффе — злостное заблуждение. Сложный комплекс боевого взаимодействия люфтваффе с армией и флотом может находиться только в компетенции главнокомандующего, стоящего над тремя составными частями вермахта, и его штаба, укомплектованного представителями трех составных частей вооруженных сил.

По пункту 4. «Сосуществование верховного главнокомандования и главнокомандования сухопутной армии» возможно в той же мере, в какой «сосуществуют» главнокомандование сухопутной армии и командование корпуса.

Доводы армии в опровержение пункта «в»

1. ОКВ выступает как промежуточная инстанция между верховным главнокомандующим и главнокомандующими составными частями вермахта, обрекая последних на второстепенные роли.

2. Ответственность главнокомандующих составными частями вермахта настолько высока, что они должны быть подотчетны только верховному главнокомандующему.

3. Выполнение верховным главнокомандующим вермахтом министерских и организационно—управленческих обязанностей влечет за собой увеличение объемов административно—хозяйственных задач, спускаемых по инстанции, и превращает главнокомандующих составных частей вермахта в генерал—инспекторов соответствующих родов войск, мешая выполнению основных командных обязанностей.

4. Административно—хозяйственный вал захлестнет штабы низовых командных инстанций и приведет к неизбежному раздуванию штатов и дублированию командных структур, как это произошло с ОКВ.

Взгляд ОКВ на доводы сухопутной армии.

По пункту 1. ОКВ — не «промежуточная инстанция», а рабочая структура главнокомандующего вермахтом, призванная обеспечить принцип единоначалия в вооруженных силах. Не штабы, а главнокомандующий ведет армию в бой. Не только на штабы, но, в первую очередь, на подчиненных командиров опирается главнокомандующий при исполнении своих повседневных служебных обязанностей.

По пункту 2. Никто не посягал и не собирается посягать на неотъемлемое право и обязанность главнокомандующих составными частями вермахта нести ответственность за вверенные им участки фронта. Они были и всегда останутся первыми военными советниками своего верховного главнокомандующего.

По пункту 3. Министерские полномочия требуются ОКВ, в первую очередь, для реализации закона о всеобщей воинской повинности и обеспечения программы «борющейся нации». Точно в такой же мере, в какой требуются они, например, рейхсминистерству воздушного флота, обеспечивающему не только безопасность воздушных границ рейха, но и реализующему программу пассажирских перевозок.

Опасения о «превращении главнокомандующих составными частями вермахта в генерал—инспекторов соответствующих родов войск» абсолютно беспочвенны и не могут иметь ничего общего с реальной действительностью, более того, такое положение дел противоречило бы интересам верховного главнокомандования и его штаба.

По пункту 4. До сих пор в практике ОКВ, как и ранее в военно—политическом управлении вермахта, ничего похожего на «административно—хозяйственный вал» не наблюдалось. С кругом организационно—управленческих задач легко справлялся относительно малочисленный штаб.

Только за счет того, что ОКВ стало отвечать за обеспечение и реализацию программы «борющейся нации», удалось избежать «дублирования структур и раздувания штатов».

2. Три довода сухопутной армии о путях устранения недостатков

а) Локализация задач, разделение полномочий в военное время и учреждение должностей начальника генерального штаба и военного секретаря, ответственного за выполнение программы «борющейся нации»;

б) Создание единой командной инстанции — рабочего штаба оперативного руководства — путем объединения высших управленческих структур вермахта и главнокомандования сухопутной армии на весь период войны;

в) Непосредственное подчинение и подотчетность главнокомандующих составными частями вермахта верховному главнокомандующему вермахтом.

Взгляд ОКВ на доводы сухопутной армии

По пункту «а». «Локализация задач» означала бы откат на печальной памяти позиции довоенного времени — период острейшего конфликта между военным министерством и генеральным штабом. Положение было откровенно невыносимым уже в годы мировой войны. Можно только предполагать, к каким катастрофическим последствиям привела бы эта двойственность в грядущей войне — войне всего народа, всей нации и всей системы государственной экономики.

По пункту «б». Решающим фактором современной войны станет не объединение командных структур, а единая стратегическая концепция ведения боевых действий на суше, на море, в воздухе, в экономике и в идеологии. Разработку и реализацию концептуальных планов ведения военных действий в современных условиях может обеспечить только верховный главнокомандующий, стоящий над тремя составными частями вермахта, и его рабочий штаб.

в) В немецкой армии всегда соблюдали субординацию — никто не собирается отменять ее и впредь. Главнокомандующие составными частями вермахта подотчетны только верховному главнокомандующему вооруженными силами рейха.

Сов. секретно Берлин, 19 апреля 1938

Начальник Л–211 штаба ОКВ Отпечатано 3 экз.

№ 647/38, документ командования. Экз. № 3

Ведение войны как организационная проблема

Точка зрения ОКВ по поводу докладной записки главкома сухопутных войск

«Об организации высшего командования»

(№ 93/98 от 7.3.38)

Содержание:

А. Организационные принципы подготовки к войне

Б. Организация высшего командования

В. Высшее командование ведущих военных держав

Дополнение: Война будущего

А

а) Гарантом политического руководства и мобилизации нации выступает фюрер и рейхсканцлер немецкого народа;

б) Согласно указаниям фюрера и рейхсканцлера вся полнота ответственности за реализацию стратегических концепций ведения войны и программы «борющейся нации», перевод экономики и пропаганды на военные рельсы возлагается на генералиссимуса (верховного главнокомандующего) вермахта;

в) За организацию фронта идеологической борьбы всю полноту ответственности несет рейхсминистр народного просвещения и пропаганды;

г) Генеральный уполномоченный военного хозяйства отвечает за реализацию военно—экономической программы.

Допущение о возможности разделения полномочий главнокомандующего и организатора пропаганды и перевода экономики на военные рельсы — комплекса мероприятий по программе «борющейся нации» — противоречит здравому смыслу и основополагающим принципам тотальной войны. Напротив, в современной войне потребуется не только сосредоточение властных полномочий в руках генералиссимуса или «теневого главкома», например, кайзера во время последней мировой войны, но и формирование штаба верховного главнокомандования.

Приложение 2

Стратегические решения, принимаемые главнокомандующим армией, зависят не только от адекватной оценки военного положения противоборствующих сторон, но и от учета множества факторов. Очевидно, что концепция войны будущего не будет основываться только на сугубо военной стратегии.

Полководец обязан:

— Верно оценить военно—стратегическое положение на суше, на море и в воздухе, постоянно контактируя с командующими составными частями вермахта

— Используя благоприятные военно—политические возможности, разделять противников и приобретать союзников

— Уметь увязывать стратегию военных действий с принципами военного и международного права

— Учитывать внутриполитическое положение стран вероятного противника и своего собственного государства (в первую очередь экономических и оборонных институтов) и уметь рассчитать возможное воздействие тех или иных военных операций на его улучшение или ухудшение

— Обеспечить своевременное поступление и анализ разведывательных данных в едином аналитическом центре

— Обеспечить контроль над распределением материально—технических средств и сырьевых ресурсов согласно стратегическому замыслу

— Организовать систему ПВО для защиты воздушных рубежей и ликвидации угрозы воздушного нападения, в первую очередь для защиты промышленно—стратегических объектов

— Разработать единый план ведения военных действий с использованием всех пропагандистских и экономических резервов, а при наличии союзников добиваться безоговорочного единства стратегии союзнических сторон.

Суть концепции организации военных действий по единому плану заключается в решении всех вышеперечисленных задач главнокомандующим и подотчетным ему штабом. Любая попытка расчленить стратегическое руководство на главнокомандование (начальник генштаба) и политико—экономический штаб (военный секретарь) приведет к неизбежному противостоянию довоенного времени «генштаб — военное министерство».

Еще в годы мировой войны генерал Эрих Людендорф первым из военачальников высокого ранга осознал необходимость единоначалия при решении экономических, политических, мобилизационных и военно—стратегических задач. Как известно, ни до войны, ни во время войны попытка организационного объединения фронта и тыла под началом единого верховного командования не удалась, что и повлекло за собой неизбежное поражение.

Подчинение главнокомандования сухопутными войсками верховному главнокомандованию вооруженными силами Германии не только возможно, но и необходимо, как необходимо оперативное подчинение командующих фронтами и группами армий главнокомандующему сухопутными войсками.

Не выдерживает никакой критики и утверждение о том, что главком сухопутных войск «не может воевать по чужим планам». Видимо, в этом случае необходимо напомнить о том, что долг каждого солдата заключается именно в выполнении военно—политических планов главы государства. Общие тенденции развития военной науки позволяют утверждать, что, как в ходе войн минувших лет, так и в будущем, каждый главнокомандующий сухопутной армией пользовался и будет пользоваться достаточной степенью свободы оперативных действий. Однако в будущей войне это станет возможным только в рамках реализации единой стратегической концепции фюрера и рейхсканцлера немецкого народа.

Б

До тех пор, пока флот не представлял собой сколько—нибудь значительную силу, а боевая авиация как род войск не существовала вообще, было вполне естественным, что начальник генерального штаба и вверенная ему инстанция занимались вопросами оперативно—стратегического руководства военными действиями.

Однако уже в ходе последней войны выяснилось, что морской генеральный штаб не считает необходимым координировать свои действия с генштабом сухопутной армии и подчиняется непосредственно кайзеру. При отсутствии единого стратегического руководства война разделилась на изолированные друг от друга боевые действия на морском и сухопутном театрах. Вопиющее противоречие не было настолько наглядным благодаря географическому положению Германии, не требовавшему жестко обусловленного взаимодействия армии и флота, однако свою негативную роль сыграло. Совершенно иное положение сложилось после формирования люфтваффе как самостоятельного рода войск.

Теперь требование жестко увязать взаимодействие армии и люфтваффе стало необходимым именно из—за географического положения Германии. Сухопутная армия как важнейшая и сильнейшая составная часть вермахта предприняла попытки подчинить авиацию себе. Никто не собирается отрицать, что исторически победы и поражения немецкого оружия были связаны с успехами и неудачами сухопутной армии. Очевидно и другое: в случае войны с государствами, не имеющими с Германией общих сухопутных границ, центр тяжести неизбежно переместится на кригсмарине и люфтваффе. В любом случае, решающего превосходства в современной войне можно добиться только на пути координации действий трех составных частей вооруженных сил. Кроме того, как было сказано об этом в части «А», стратегия войны и стратегия тыла неразрывно связаны друг с другом.

В состоянии ли начальник генерального штаба сухопутных войск возглавить систему высшего военного управления и обеспечить выполнение программы «борющейся нации» наряду с мобилизацией, вооружением, оснащением, снабжением и непосредственным ведением боевых действий? При всей вере в здравый смысл, объективность и профессионализм военного руководства, настолько ли неуместно предположить, что при распределении материально—технических средств, кадровых и прочих резервов главнокомандующий сухопутными войсками не сумеет отказаться от соблазна усиления своей составной части за счет других?

Подчинение кригсмарине и люфтваффе главнокомандующему сухопутными войсками отодвинуло бы их на вторые роли и поставило в заведомо неравноправное положение. В сентябре 1914 г. на Марне мы уже пожертвовали одной армией ради оперативных интересов другой. Нужно ли повторять печальный опыт прошлых лет, только в куда больших масштабах?

Общее руководство вооруженными силами на суше, на море и в воздухе осуществляет фюрер и рейхсканцлер. «Война — это инструмент политики, — говорил Клаузевиц, — политики принуждения, мерящей своей мерой. В своих главных проявлениях война — это политика чистой воды, сменившая перо на меч. Однако это нисколько не мешает ей развиваться по своим собственным законам».

Решение о непосредственном подчинении ОКВ фюреру и рейхсканцлеру как в мирное, так и в военное время, принятое 4.2.1938, в полной мере отвечает краеугольному принципу ведения военных действий. Своевременное решение, вызвавшее положительный отклик в обществе и офицерском корпусе. Выбор нации, к которому с должным уважением должны относиться и составные части вооруженных сил — плоть от плоти немецкого народа.

На мой взгляд, такая организация высшего военного управления и верховного командования представляет собой наиболее логичное проявление глубинной сути нашего строя, основанного на беспрекословном подчинении высшей государственной власти.

Всякий прогресс и движение общества вперед требуют жертв. Возникновение единого рейха не было бы возможным без отказа от суверенитета составляющих его земель. Создание единого вермахта невозможно без того, чтобы армия, авиация и флот не почувствовали себя составными частями единого и неделимого целого.

Принесенные в годину испытаний жертвы обернутся плодами великих побед…

В

Ни одна из великих военных держав не оставила без внимания проблему организации верховного главнокомандования и высшего военного управления…

Франция

В 1936 г. был учрежден пост министра национальной обороны, в обязанности которого вменялись обеспечение пропорционального развития родов войск, разработка и реализация планов перевооружения и переоснащения, мобилизация и проблемы боевого использования составных частей вооруженных сил.

В 1938 г. произошло дальнейшее расширение круга служебных полномочий министра национальной обороны Франции:

— обеспечение безусловной равнозначности составных частей вооруженных сил при разработке военных операций оборонительно—наступательного характера;

— контроль над исполнением распоряжений министерства национальной обороны, скрепление второй подписью документов о назначениях начальников генштабов трех составных частей армии и членов высших советов армии, флота и авиации;

— один из трех начальников генштабов был назначен начальником генерального штаба вооруженных сил Франции:

— один из генералов был назначен начальником бюджетно—финансового управления военно—экономического штаба, а его заместителями стали начальники генштабов армии, флота и авиации. По донесениям оберстлейтенанта фон Хорна, военного атташе в Париже, предусмотрено создание Академии генштаба для подготовки офицеров генерального штаба трех составных частей вооруженных сил. О том, какое значение придают французы своевременному решению данной проблемы, свидетельствуют публикации маршала Анри Филиппа Петэна, спасителя Франции в дни кризиса 1917 г. Хочу привести цитату из его последнего труда:

«…Окончательная победа достанется тому, кто одержит ее на суше, на море и в воздухе. Широкие возможности боевого использования авиации в трех стихиях ставят ее в совершенно особое положение среди составных частей вооруженных сил. Оперативность, мобильность и высокая действенность боевой авиации поднимают вопрос об организации рационального управления и командовании этим родом войск. В настоящий момент эту проблему уже не в состоянии решить в одиночку ни главком флота, ни главком армии, ни главком авиации…»

Италия

В мирное время общее руководство вооруженными силами осуществляет независимый начальник генерального штаба с относительно небольшим рабочим аппаратом. Одновременно он выполняет обязанности 1–го военного советника главы правительства по вопросам организации обороны, осуществляет контроль над взаимодействием составных частей вооруженных сил, представляет на утверждение дуче планы стратегического развертывания (командно—штабных игр, маневров и т. д.).

В военное время номинальным главнокомандующим итальянских вооруженных сил считается король. Фактически эти обязанности исполняет дуче.

Россия

В мирное время общее управление и руководство войсками осуществляет единый главнокомандующий вооруженными силами в лице народного комиссара обороны. На период войны предусмотрена должность начальника генерального штаба вооруженных сил.

В порядке заключения можно сказать: Германия стала первопроходцем на пути создания современной системы высшего военного управления и верховного командования. Так называемые «парламентарно—демократические государства», прежде резко выступавшие против необходимости жесткой централизации системы военного управления, убедились в необходимости данного шага и движутся в одном с нами направлении. Неужели и на этот раз, который уже по счету в истории, Германия укажет Европе путь к усовершенствованию системы управления и командования войсками, а сама останется ослабленной из—за противодействия генералитета?

Дополнение

Война в ее абсолютной форме — путь силового разрешения разногласий между двумя и более государствами всеми доступными средствами.

Несмотря на неоднократно предпринимаемые попытки поставить ее вне закона, мировому сообществу иной раз удается локализовать эскалацию конфликта, однако оно не в силах отменить один из основополагающих законов природы: в некоторых случаях война была и остается единственным средством нации сохранить себя как единое целое и обеспечить историческое будущее своим потомкам.

Высокая нравственная целесообразность накладывает на войну тот особый отпечаток, который является этическим обоснованием права нации на защиту себя самой с оружием в руках. В известных ситуациях война перерастает рамки чисто военного противостояния или даже политического акта, а становится вынужденным средством защиты экономических завоеваний.

Цена побед и поражений неизмеримо возросла: отныне в конце проигранной войны нацию ожидают не только экономическое разорение и политическая зависимость, но тотальное уничтожение института государственной власти и исчезновение с лица земли побежденного народа. Таким образом, война будущего становится войной за право нации на государственность и борьбой каждого за право на жизнь.

Чтобы не потерять все вместе со своей жизнью, каждый из нас должен отдать все во имя этой жизни. Такой подтекст приобретает государственный закон о всеобщей воинской повинности, превращаясь в безусловное нравственное веление готовиться к неизбежной войне. Этот категорический императив требует от каждого из нас на все время войны забыть о личном во имя общественного под девизом:

«Все для победы!»

Определяющими законами общества становятся законы военного времени и их высшее проявление — организация управления и командования. Эти законы стары, как мир, меняются только формы и методы их реализации. Так, формирование люфтваффе как самостоятельного рода войск и их последующее включение в вермахт в качестве равнозначной составной части значительно расширило наше представление о театрах военных действий. Боевое использование люфтваффе позволяет подвергать массированным ударам с воздуха не только пограничные районы вражеского государства, как это было в войнах минувших лет, но и практически всю территорию противника. Перестают играть сколько—нибудь решающую роль наличие или отсутствие совместных сухопутных границ.

Современная война ведется всеми доступными средствами — не только на поле боя, но и в области идеологии и экономики. Она направлена против вооруженных сил противника, материальных и сырьевых источников, против того, что принято называть «духовным богатством нации». Лейтмотивом новой войны станут слова:

Но все же главной задачей в войнах прошлого и настоящего было и остается физическое уничтожение вооруженных сил противника. Если враг потеряет армию, рухнет и вся его военная машина.

В будущей войне судьба Германии будет решаться на сухопутном театре военных действий. Однако победу или поражение армии во многом предопределят успех или неудача на море и в воздухе. Серьезный вклад призваны внести и вновь сформированные пропагандистские войска. Как всегда, война — это состязание экономических потенциалов противоборствующих сторон. Подрывная деятельность в тылу вражеских войск и деморализация армии способны принести победу в войнах с противником, чей государственный строй не представляет собой закрытую политическую систему, а экономика ориентирована на широкомасштабные зарубежные связи.

С течением времени меняются формы и методы подготовки к войне и начального этапа военных действий: официальное объявление войны больше не является обязательным условием открытия военной кампании. Решающим условием победы становится внезапность нападения, в связи с чем возникает настоятельная необходимость проведения частных диверсионных операций до завершения всеобщей мобилизации или стратегического развертывания войск. Соблюдение (или несоблюдение) норм международного военного права будет поставлено в зависимость от того, приносит ли оно преимущества в ходе войны или нет, но, так или иначе, вопросы военно—юридического характера станут объектами рассмотрения комиссий нейтральных государств, как в мирное, так и в военное время.

Только единство и сплоченность государства, вермахта и нации обеспечат победу в будущей войне, в этом состоит важнейшая и ответственнейшая задача государственного и политического руководства. Немецкому народу предстоит во многом отказать себе и пойти на большие жертвы, чтобы его вооруженные силы вновь стали боеспособными и могли справиться с любым врагом. Вермахт — плоть от плоти немецкого народа. Нация — живительный источник материальных и духовных сил немецкой армии. Неразрывное триединство — народ, родина, армия.[56]

(Памятная записка доктору Нельте)

«Начальник штаба ОКВ»

…Первые обвинения в адрес солдата прозвучали на родине в дни наметившегося на всех фронтах поражения. Теперь юридическая машина союзников пытается определить степень его вины, роль и место в развернувшейся на европейской арене ожесточенной политической борьбе сильных мира сего, руководствуясь известным изречением Клаузевица о том, что «война есть продолжение политики иными средствами». Когда на завершающем этапе 1–й мировой войны генерал Людендорф вопреки своей воле оказался втянут в большую политику, то прекрасно осознавал всю роковую противоестественность данного шага для солдата, свидетельством чего стали пространные рассуждения на этот счет в опубликованных после войны «Воспоминаниях». Политическая деятельность по сути своей противоречит предназначению профессионального солдата, ведет к политизации вооруженных сил и возникновению чуждого армии явления — «политического генералитета». Одной из важнейших задач своих мемуаров Людендорф считал предостережение будущих поколений солдат немецкой армии от повторения ошибок прошлого.

Возникает естественный вопрос: как же развивались события с 1920 по 1933 г.? Не вдаваясь в подробности, можно с уверенностью констатировать: не говоря о чисто политических руководителях рейхсвера — министрах Носке, Геслере и Гренере, прототипами будущих «политических генералов» вермахта стали генералы фон Сект и фон Шлейхер. Справедливости ради нужно заметить, что фон Сект, занимавшийся вопросами внешней политики, и фон Шлейхер — внутренней, делали это не ради собственного удовольствия, а во исполнение непосредственных служебных обязанностей.

Что же произошло после прихода к власти Адольфа Гитлера в 1933 г.? Военный министр вошел в состав правительственного кабинета с правом решающего голоса. В номенклатурной иерархии его должность считалась третьей после рейхсканцлера и министра иностранных дел. Военный министр превратился в фигуру большой политики, оказывавшую решающее воздействие на выработку внешнеполитического курса рейха. После отставки фон Бломберга в январе 1938 г. Гитлер не счел нужным не только вводить в состав правительства ответственного за вооруженные силы военного министра, но и вообще упразднил этот пост. На этом политическое представительство вермахта в высших эшелонах государственной власти было исчерпано. Правда, роль теневого представителя вооруженных сил играл рейхсминистр воздушного флота Герман Геринг.

Как доверенное лицо фюрера «политический генерал» Геринг неоднократно выезжал в Польшу, Италию, Испанию, Швецию и т. д. с секретными поручениями политического характера.

Главнокомандующие сухопутной армией и военно—морским флотом держались подчеркнуто аполитично и ограничивали свое неизбежное участие в имперской политике анализом внешнеполитической обстановки и соответствующими изменениями стратегических концепций вверенных им составных частей вермахта.

Тем временем определенные армейские круги вели ожесточенную борьбу за воссоздание «большого генерального штаба» и приобретение полного контроля над вооруженными силами. Генералитет стремился ворваться в большую политику хотя бы с черного хода и вновь принимать косвенное участие в формировании внешнеполитических концепций рейха. В свое время фон Бломберг не раз упрекал генералов в их стремлении к «излишней политизации армии вопреки стратегической целесообразности».

В 1938 г. армия вступила в период военно—политических операций, безостановочно сменявших одна другую. С тех пор как Гитлер возложил на себя обязанности военного министра и перестала существовать подотчетная правительству инстанция вермахта, в круг моих обязанностей стали входить вопросы организационно—управленческого характера. Я действовал в строгих рамках приказов и «директив» фюрера без права на принятие самостоятельного решения. Я отвечал за вверенный мне участок работы и реализацию одобренных Гитлером мероприятий. Естественно, я не имел права без соответствующего приказа сноситься с главнокомандующими составных частей вермахта или «вторгаться» в епархию гражданских министерств. Фюрер категорически пресекал несанкционированную инициативу подчиненных и запрещал проявлять «излишнюю самостоятельность» без обстоятельных консультаций по существу вопроса.

В ответ на мои первоначальные попытки взять бразды правления в свои руки фюрер недвусмысленно порекомендовал мне «вести себя сдержаннее». Все окружающие его имели только одно право — право на беспрекословное выполнение приказов…

Я крайне болезненно воспринимал целенаправленное ограничение служебных полномочий начальника штаба ОКВ и расценивал сложившееся положение вещей как очередное проявление диктаторских замашек фюрера, мешающее эффективной работе командной инстанции. Тем не менее я считался «официальным представителем вермахта» и «генералом свиты», поскольку был в непосредственном окружении и всегда под рукой. Против воли я оказался втянут в «политический шабаш» сильных мира сего и невольно связал свое имя с событиями, обстоятельствами и проявлениями, не имевшими прямого отношения к моим непосредственным обязанностям. Свою негативную роль сыграл и абсолютно неприемлемый для солдата беспорядочный образ действий фюрера, не признававшего границ компетенции нижестоящего руководителя и четко обозначенного круга служебных полномочий вспомогательных командных инстанций. Гитлеру ничего не стоило отдать боевой приказ и потребовать его незамедлительного исполнения, т. е. передачи по инстанции с последующим контролем, первому попавшемуся на глаза подчиненному, не имевшему ни малейшего касательства к предмету приказа.

Волевым решением ликвидировав министерскую структуру и упразднив должность военного министра, Гитлер обеспечил себе свободу политического маневра, взвалив при этом неподъемный груз так и не решенных проблем на ОКВ. Я всеми силами противился попыткам вовлечения ОКВ в политические игры руководства, но тщетно. Бурный поток событий увлек меня вопреки воле, желаниям и намерениям заниматься исключительно проблемами военного характера. В глазах общественности и тех, кто не был знаком с заведенными в штаб—квартире Адольфа Гитлера порядками, я превращался в безропотного соратника фюрера, «без вины виноватого» соучастника его темных дел и «политического генерала».

Я всегда был только солдатом — исполнительным и дисциплинированным солдатом… Единственное обстоятельство, которое я могу привести в свое оправдание сегодня, — то, что я оказался слишком слаб и был не в состоянии противопоставить что—либо мощной ауре власти и злой воле Адольфа Гитлера. При этом ровным счетом ничего не меняют мои внутренние колебания, стремление выразить свои сомнения в доверительных беседах один на один с фюрером или многочисленные попытки уйти в отставку. Мне ни к чему доказывать праведность или неправедность совершенного мной. Я хочу быть услышанным и попытаться, по крайней мере, объясниться…

20 апреля я вместе с командующими составными частями вермахта впервые принимал участие в торжественном приеме по случаю дня рождения фюрера. Герман Геринг, произведенный в чин фельдмаршала после отставки Бломберга, как самый старший по званию произнес приветственную речь от имени немецких вооруженных сил. Потом последовали традиционное пожимание рук и выезд в Тиргартен на совместный парад армии, кригсмарине и люфтваффе. Во второй половине дня старшие офицеры были приглашены на малый прием к фюреру.

Вечером перед отъездом в Берхтесгаден фюрер вызвал меня к себе. Последовал часто упоминавшийся на процессе приказ подготовить разработку военной операции против Чехословакии на уровне директивного плана генерального штаба. Как всегда, фюрер разъяснил мне свою позицию по военно—политическому вопросу в пространном и эмоциональном монологе. Проблему следует решить раз и навсегда. Во—первых, из—за проживающих там немцев, подвергающихся беспрецедентным притеснениям со стороны чешского правительства; во—вторых, исходя из очевидных стратегических соображений, — в случае вооруженного конфликта на Востоке с Польшей и, прежде всего, с большевизмом. Он убежден, что наибольшая угроза рейху исходит именно от чехов. Русские всегда рассматривали Чехословакию как операционную базу Красной Армии и ВВС: отсюда враг в мгновение ока окажется у стен Дрездена — в сердце рейха. Сам он не имеет намерения развязывать войну против Чехословакии, но развитие политической ситуации в Европе может потребовать от нас молниеносных действий.

Я несколько растерялся, получив такого рода указания фюрера, но принял их к безоговорочному исполнению, как это и полагается делать подчиненному. Инструкции, полученные мной на этом совещании, часто цитируются на процессе по так называемому «протоколу Шмундта», который мне так никогда и не довелось держать в руках. На следующий день я сообщил Йодлю о состоявшемся накануне совещании и предмете обсуждения. Посовещавшись, мы пришли к выводу, что, судя по характеру полученных директив, речь может идти только о планах отдаленного будущего, однако в соответствии с приказом следует разработать «указание ОКВ». Это подтверждают приобщенные к делу дневники Йодля. Только после настойчивых напоминаний Шмундта, через 4 недели, я отправил «указание» в ОКХ, сопроводив его преамбулой в духе полученных указаний: «В обозримом будущем немецкая армия не намеревается вторгаться на территорию Чехословакии, однако…»

Разрабатывая документ, мы с Йодлем благоразумно решили не оповещать раньше времени генеральный штаб сухопутной армии «во избежание ненужной ажитации». Я не знаю, каким образом — то ли из—за «утечки информации», то ли потому, что аналогичные директивы получил и фон Браухич, — но, так или иначе, Бек опередил наше «указание» разносным меморандумом. «Меморандум Бека» состоял из двух частей:[61] и с военно—политической, и с оперативно—стратегической точек зрения генерал предсказывал безоговорочное выступление Франции на стороне Чехословакии в случае возникновения и разрастания вооруженного германо—чешского конфликта.

Браухич пригласил меня для обсуждения представления меморандума Адольфу Гитлеру. С некоторых пор он стал проявлять осторожность в этом вопросе, точнее, после жесточайшей выволочки, которую устроил ему фюрер за памятную записку генерального штаба «О верховном командовании во время войны». Памятная записка появилась вскоре после назначения фон Браухича и была отправлена Гитлеру без моего ведома. Это была «дальнейшая разработка» появившегося и отозванного в 1937 г. «меморандума Фрича», написанного по итогам зимних маневров 1936/37 г., и аналогичного содержания докладной Бека времен кризиса «Бломберг — Фрич». Теперь появился третий вариант, «авторство» которого приписывали фон Манштейну. К сожалению, в списке вещественных доказательств обвинения в Нюрнберге фигурировал только ответ, написанный мной и Йодлем по поручению Гитлера, и нет самого текста меморандума. Наш ответ привел в угнетенное состояние духа Браухича и Бека. Что касается самого Гитлера, то он был взбешен содержанием документа и воспринял его как личное оскорбление — злобный выпад против фюрера, партии и всего немецкого народа.

Просмотрев по диагонали представленный мне фон Браухичем документ, я сразу же посоветовал ему убрать первую часть: ознакомившись с политическими изысканиями Бека, Гитлер не станет читать его военно—экономические выкладки. Нельзя ничего сказать заранее, но не исключено, что Гитлер прочитает одну лишь 2–ю часть. В результате именно так и произошло, но тенденциозность подачи материала возмутила фюрера. В частности, потенциал противника был чрезмерно завышен (например по части бронетанкового парка французов), а немецкий — занижен по большинству показателей. Мне оставалось только с огорчением и искренним негодованием констатировать, что армейская оппозиция в очередной раз подставила фон Браухича, хотя главное недовольство фюрера вызывали Бек и генеральный штаб.

Очередной удар по самолюбию армейского генералитета нанес последовавший вскоре после вышеописанных событий приказ фюрера, предписывавший Герману Герингу выехать на западную границу «для осмотра долговременных укреплений». Возмущенные генералы утверждали, что речь идет об инспекционной поездке, — и были очень близки к истине. Рапорт Геринга стал настоящим обвинительным приговором главнокомандованию сухопутной армии. Не сделано практически ничего, а то, что сделано, совершенно недостаточно. Не построено ни одного примитивного полевого укрепления. Саботаж… Даже при чрезмерной драматизации ситуации со стороны Геринга следовало признать, что темпы работ были действительно низки, а долгосрочная программа возведения фортификационных сооружений, завизированная в свое время фон Бломбергом, была рассчитана на несколько десятков лет вперед. Например, завершение всех работ по бетонированию укреплений было намечено на вторую половину 50–х годов. О необходимости активизации работ на линии «Западного вала» докладывал Гитлеру еще бывший министр Бломберг в 1937 г. Тогда мы с ним предприняли многодневный объезд укреплений и зафиксировали самое начало подготовительных работ практически на всех участках линии фортификационных сооружений. Фюрер был крайне разочарован и возмущен действиями генерального штаба, в очередной раз саботировавшего его распоряжения. Он принял решение в ближайшем будущем поручить организацию строительных работ на линии «Западного вала» генерал—инспектору военных дорог Фрицу Тодту, поскольку «штаб инженерных войск сухопутной армии не в состоянии справиться с задачей».

Остается только добавить, что после инспекционной поездки фон Бломберга летом 1937 г. Гитлер был проинформирован о реальном состоянии и темпах строительных работ на западной границе. Однако в то время обострение отношений с главнокомандованием сухопутных сил не входило в его политические планы.

21 мая 1938 г., после неожиданного и немотивированного объявления мобилизации чехословацким правительством — откровенно враждебного акта, направленного против Германии, — Гитлер вернулся в Берлин. Фюрер был преисполнен воинственного пыла и заявил, что не намерен спускать Чехословакии подобного рода провокации. Он объявил главной задачей скорейшее приведение войск в состояние полной боеготовности и потребовал изменить текст «указания ОКВ», которое отныне стало звучать следующим образом:

Главнокомандующий сухопутными войсками получил соответствующий устный приказ, подкрепленный впоследствии измененным «указанием ОКВ». Одновременно Гитлер подписал распоряжение о назначении генерал—инспектора военных дорог Тодта ответственным за возведение фортификационных сооружений «Западного вала». Тодту поручалось «ускорить темпы строительства оборонительных сооружений по военно—тактическим планам и разработкам штабов инженерных войск, но с использованием вверенных ему инженерно—строительных подразделений таким образом, чтобы через 1,5 года завершить строительство бетонных оборонительных построек и долговременных укрепленных узлов с центром тяжести на направлении Ахен — Карлсруэ». К осени 1938 г. Тодту предстояло завершить строительство 5000 малых дотов, не пробиваемых тяжелыми снарядами и минами, по разработанным лично Адольфом Гитлером эскизам.

Раздав указания, наставления и приказы, вызвавшие зубовный скрежет ОКХ и уныние в рядах ОКВ, Гитлер отправился в Ютербог на учебные стрельбы по точечным и площадным целям. Фюрер захотел лично убедиться в правильности своих расчетов прочности железобетонных конструкций и толщины бетонных перекрытий при прямых попаданиях тяжелых снарядов и мин. После завершения стрельб Тодт получил соответствующие указания: «строить укрепления с запасом прочности и учетом возможного усиления бетонобойного разрушительного воздействия тяжелых снарядов противника на цель…». На итоговом обсуждении в офицерском клубе Гитлер обратился с речью к собравшемуся на стрельбы армейскому комсоставу. Позже он рассказал мне, что считал своим долгом поднять боевой дух командиров, вне всякого сомнения, пребывавших в растерянности после обнародования памятной записки Бека с пораженческими выкладками. Его друг фон Рейхенау, сохранивший с ним тесные личные взаимоотношения, доверительно сообщил, что на командирских чтениях фон Браухич не преминул ознакомить высший комсостав вермахта с пресловутой докладной неуемного генерала. Фон Рейхенау нанес очередной удар «из засады» по главнокомандующему сухопутной армией — он и Гейнц Гудериан, в то время главнокомандующий мотомеханизированных войск, искусно вели интригу против обложенного со всех сторон фон Браухича.

Речь удалась. Гитлер как выдающийся оратор умело использовал все слабые места памятной записки Бека и разбил его измышления в пух и прах. Однако главной темой и лейтмотивом выступления фюрера перед командирами была жесточайшая критика генерального штаба и его начальника. «Он не имеет морального права руководить подготовкой офицеров генерального штаба», — сказал Гитлер в завершение. 27.8.1938 г. Бек передал дела генералу Францу Гальдеру, а 31.10.1938 г. был уволен в запас.

Гитлер с негодованием отверг предложение главкома сухопутных сил о назначении Бека главнокомандующим 3 группой армий. Генерал Бек стал для него олицетворением всех негативных проявлений «генштабизма» и «неисправимого пораженчества». Бек стал непреодолимым препятствием на пути реализации честолюбивых политических планов фюрера, и не в последнюю очередь источником негативного отношения Гитлера к Браухичу. Я безоговорочно поддержал принятое Гитлером решение, особенно в связи с настоятельной необходимостью положить конец подстрекательской деятельности Бека.

Признаюсь, я не пролил и слезинки по поводу «скоропостижной» отставки генерала во многом из—за его снобизма, поверхностно—высокомерного отношения к нашим с Йодлем планам реорганизации высшего военного управления и ряду других причин. Что касается его «выдающихся способностей», то я имел возможность убедиться в обратном на своем горьком опыте. Однако мне и в голову не могло прийти, что, начиная с 1938 г., Бек не только примкнет к предателям и изменникам, но и станет «духовным отцом» заговорщиков. Следует признать, что к совершению столь низкого поступка этого до некоторых пор безупречного офицера подтолкнули неприязнь и предубеждение со стороны Адольфа Гитлера — все остальное довершили уязвленное самолюбие и эгоцентризм самого Бека. Генерал Людвиг Бек был слабым и безвольным человеком. Он никогда не был лидером, да и не мог им стать. Вся ничтожность его личности проявилась в поведении во время и после неудавшегося покушения на фюрера. Он и умер так, как жил — мерзко и недостойно. Бек трижды пытался пустить себе пулю в лоб, сидя в кресле в своем рабочем кабинете, но ему так и не хватило мужества. Пока его не пристрелил безвестный унтер—офицер…

Все лето 1938 г. ОКВ и ОКХ провели в разработке плана «Грюн». Мы столкнулись с серьезными проблемами организационного характера: при формировании ударной группировки на фронте «Грюн» мы могли оперировать 40 дивизиями неполных составов (включая Остмарк) без проведения комплекса мобилизационных мероприятий, строго—настрого запрещенных фюрером.

Формирование ударной группировки и передислокация войск к чешской границе проходили в обстановке беспрецедентной секретности: после завершения маневров в Силезии, Саксонии и Баварии офицеры резерва были задержаны в расположении частей «до особого распоряжения»; доукомплектование дивизий происходило на территории учебных лагерей — здесь же создавались временные пункты по приему и распределению военнообязанных соответствующих призывных возрастов. Гарнизоны «Западного вала» заменялись добровольцами «организации Тодта» и имперской службы труда. Использовалась малейшая возможность скрытого передвижения войск: войсковые эшелоны и автопоезда маскировались под пассажирские транспорты, а оживление на имперских дорогах полиция официально объясняла открывающимся в Нюрнберге съездом НСДАП… Я искренне аплодировал успехам генерального штаба и его нового начальника Гальдера: провести скрытую перегруппировку нескольких сотен тысяч солдат под видом подготовки к маневрам — это высший класс воинского искусства! Гитлер лично контролировал подготовку и проведение передислокации войск и даже дал несколько ценных советов по маскировке операции. Обо всех осложнениях, возникающих в ходе подготовки плана операции «Грюн», главнокомандующий сухопутными войсками должен был информировать его в любое время дня и ночи.

В августе, во время инспектирования береговых укреплений, на борту «Грилле» в моем присутствии Гальдер докладывал фюреру о планах стратегического развертывания вермахта в связи с предстоящей операцией. Стоя у штабной карты, Гальдер отвечал на многочисленные вопросы фюрера. Гитлер спорил и выдвигал возражения; он требовал четких, ясных, недвусмысленных ответов и большей наглядности: условные обозначения, примерное сопоставление сил и краткое резюме об ожидаемом развитии событий. Особенно интересовали его направления главных ударов и участки прорыва чехословацких пограничных укреплений, многолинейность и глубину эшелонирования которых он тщательным образом изучил. В ходе обсуждения наметились и некоторые расхождения, особенно по вопросам боевого использования тяжелой артиллерии, — мы не располагали достаточным количеством орудий на фронте «Грюн» — танковых и посадочно—десантных частей. Тем временем Гальдер закончил доклад, однако Гитлер был не готов принять окончательное решение. Он сказал нам, что ему потребуется некоторое время, чтобы взвесить все «за» и «против». Гальдер передал фюреру все карты и записи с просьбой о скорейшем решении вопроса, поскольку надо было срочно отправлять приказ и готовить войска.

Сразу же после возвращения в Берлин Гитлер кратко изложил мне свои дополнения и замечания и поручил передать фон Браухичу приказ об изменении плана наступательной операции в соответствии с полученными предписаниями. Нужно сказать, что в целом план Гальдера был принят, однако имелись конкретные указания на неверное использование танковых групп. Их следовало объединить в ударный кулак и нанести удар с юго—запада в направлении на Пильзен — Прагу. Гальдер резко возражал, поскольку именно нехватка тяжелой артиллерии заставила нас разъединить танковые части для обеспечения прорыва пехоты на главном направлении удара. Гальдер был абсолютно прав, однако я ничем не мог помочь ему по той простой причине, что получил приказ фюрера и принял его к исполнению. Я только посоветовал фон Браухичу встретиться с Адольфом Гитлером и обсудить этот вопрос, но Браухич воздержался.

Во второй половине августа фюрер перебрался в Берхтесгаден. Там в Бергхофе состоялась первая историческая встреча Адольфа Гитлера и сэра Невилла Чемберлена. Вместе с рейхсминистром иностранных дел на этой встрече довелось присутствовать и мне. Помню, что визит премьер—министра Британской империи произвел на меня неизгладимое впечатление. Как и всегда в ходе политических визитов и встреч, фигура начальника штаба ОКВ призвана была демонстрировать присутствующим «постоянную боеготовность немецких вооруженных сил», но в самих переговорах я участия не принимал и чувствовал себя здесь совершенно лишним. Тем не менее мне было интересно познакомиться с ведущими политиками Европы и обменяться с ними парой любезных фраз. Я уехал из Бергхофа вслед за Чемберленом. Судя по всему, Гитлер остался недоволен результатами переговоров.

Как обычно, в начале сентября состоялся очередной съезд партии. На этот раз он одновременно служил прикрытием развертывания войск. Дивизии выдвигались к германо—чешской границе (для маскировки некоторые части разворачивались в противоположном направлении) — на учебные полигоны и пункты временной дислокации, расположенные на этот раз таким образом, чтобы в любой момент занять исходные позиции согласно планам операции «Грюн».

Незадолго до этого я встретился с майором Бернхардом фон Лоссбергом, откомандированным в штаб оперативного руководства ОКВ из генштаба сухопутных войск.

В его мюнхенской квартире мы совместными усилиями начертили план—график операции «Грюн» для армии и люфтваффе и регулярно вносили в него соответствующие изменения оперативной обстановки, маршруты передвижения войсковых частей, перебазирования эскадрилий, изданные приказы и т. д.

Не остались без внимания и следующие вопросы:

1. До каких пор можно осуществлять скрытую передислокацию войск или же маскировать их выдвижение к границе?

2. До какого срока операция обратима, т. е. можно приостановить передислокацию войск?

Это был своего рода календарный план с учетом политических мероприятий, предусмотренных Гитлером, и собственно военная часть операции. Текущая оперативная информация поступала от Йодля, поддерживавшего тесный контакт со штабами трех составных частей. Гитлеру требовалось только назначить день «X».

Когда я докладывал фюреру о подготовке и проведении операции, разложив на его рабочем столе склеенный из нескольких чертежных листов «план—программу», он остался в высшей степени доволен как формой изложения, так и содержанием, поскольку наш график позволял вести ежедневный учет и контроль уже проведенных мероприятий и тех, которые предстояло осуществить в ближайшем будущем. Я впервые побывал в мюнхенской квартире Адольфа Гитлера в многоэтажном доме на Принцрегентштрассе. После завтрака в ближайшем ресторане мы с Лоссбергом совершили стремительный марш—бросок через пол—Германии по имперской автостраде и уже во второй половине дня были в Берлине.

На съезде НСДАП в Нюрнберге, куда я был приглашен и в этом году, Гитлер спросил меня, внес ли генеральный штаб сухопутной армии необходимые изменения в план операции в соответствии с его указаниями. Я связался с Гальдером, который сообщил, что изменения не внесены, поскольку к моменту получения указаний соответствующие приказы уже были спущены в войска. Я испросил у фюрера разрешения самому вылететь в Берлин для серьезного разговора с Браухичем — в прямом соответствии с требованиями секретности вести подобного рода переговоры по телефону было крайне нежелательно — и решил не возвращаться в Нюрнберг до окончательного решения вопроса.

Мы переговорили наедине, и Браухич проникся двусмысленностью ситуации, в которой мы оба с ним оказались. Генерал пообещал незамедлительно встретиться с Гальдером. Через два часа, когда я уже начал готовиться к обратному полету в Нюрнберг, позвонил Браухич и заявил: «Внести изменения решительно невозможно — так и передайте Гитлеру…»

Я слишком хорошо знал фюрера, чтобы усомниться в том, какую это может вызвать реакцию с его стороны. Так и произошло. На следующий день Гитлер срочно вызвал Браухича и Гальдера в Нюрнберг; совещание началось поздно вечером в конференц—зале гостиницы «Немецкий двор» и закончилось далеко за полночь. В ходе обстоятельного доклада об оперативной обстановке на фронте предстоящего вторжения, боевом использовании «тяжелой кавалерии XX века» — танковых соединений и пр. я неоднократно демонстрировал упрямцам готовность к компромиссу и создавал все предпосылки для того, чтобы они с честью вышли из пренеприятнейшей ситуации. Увы, все мои попытки остались втуне. Однако больше всего мне было жаль потерянных часов драгоценного ночного сна, поскольку я приблизительно представлял себе, чем должно закончиться начавшееся в спокойной и деловой обстановке совещание. Около 03.00 Адольф Гитлер потерял последние остатки терпения и в резкой форме потребовал прекратить бесплодную болтовню и безоговорочно выполнить его приказ о концентрации танковых соединений для предстоящего прорыва в направлении на Пильзен. После этих слов фюрер, холодно попрощавшись, покинул нас.

Первым нарушил молчание Гальдер и дрожащим от негодования голосом спросил: «Да чего же он, в самом деле, добивается?» Этот непробиваемый «генштабовский апломб» возмутил меня настолько, что я не удержался от колкости: «Право слово, если вы до сих пор этого так и не поняли, мне вас искренне жаль…»

«Раскаявшийся» Браухич энергично взялся за дело: ему потребовалось не так уж и много времени, чтобы привести планы операции в соответствие с требованиями фюрера и отправить приказ в войска. Пока Гальдер вносил необходимые изменения, я спросил Браухича:

«Зачем вы сражаетесь с ветряными мельницами? Неужели вы не понимаете, что дело не стоит и выеденного яйца, и, по большому счету, даже и речи не может идти о развертывании активных боевых действий. Вы умудрились обострить ситуацию даже там, где ее конечный итог был заведомо предрешен. Поймите, непременно настанет день и час, когда от одного вашего веского слова будет зависеть судьба армии и рейха, но к тому времени в бесплодных стычках вы окончательно потеряете авторитет в глазах Гитлера…»

Я подробно остановился на описании этого эпизода только для того, чтобы объяснить, в каких условиях приходилось работать людям из ближайшего окружения Адольфа Гитлера. Фюрер не признавал никаких авторитетов и советников. Если он принимал определенное решение, то не останавливался ни перед кем и ни перед чем, сметая всех и все на своем пути…

В соответствии со своими восточными планами или из опасения за судьбу кампании на Востоке Гитлер принял решение о проведении переговоров с Петэном и Франко в сентябре 1940 г. Резиденция маршала располагалась в Виши, в неоккупированной части Франции. Со времени заключения перемирия немецкое правительство поддерживало тесные взаимоотношения с французами. Среди прочего Петэн намеревался перевести правительственную резиденцию в Париж. Фюрер не имел принципиальных возражений, однако отложил решение этого вопроса до личной встречи.

В конце сентября спецпоезд фюрера отправился с Ангальтского вокзала Берлина в Париж. Встреча с Петэном и премьер—министром Лавалем состоялась южнее Парижа в Монтуаре. Когда закрытый автомобиль маршала остановился на площади перед зданием вокзала, я стоял на правом фланге роты почетного караула. Петэн, в генеральской форме, взял под козырек и обошел строй почетного караула, глядя куда—то поверх голов солдат. Следом за ним шли фон Риббентроп и Лаваль. Когда фюрер увидел выходившего из здания вокзала Петэна, то спустился на перрон, обменялся рукопожатием и проводил его в свой салон—вагон. В этих переговорах, как и во всех предыдущих политических совещаниях, я участия не принимал. Моя роль исчерпывалась тем, что через некоторое время после его почти что сердечного прощания с Гитлером я проводил Петэна тем же маршрутом через здание вокзала, вдоль строя почетного караула к его автомобилю. Прежде чем сесть в автомобиль, маршал повернулся ко мне и произнес несколько слов благодарности за руководство переговорами о перемирии, затем сел в машину, так и не подав руки на прощание.

О ходе переговоров мне известно только со слов Гитлера. Петэна интересовал вопрос будущих отношений с рейхом и проблема мирных условий в целом. Фюрер пытался выяснить реакцию французского правительства на уступку некоторых пограничных областей итальянцам в обмен на гарантии целостности колониальных владений Франции, за исключением Туниса. Судя по всему, результаты были ничтожными, а принципиальные вопросы так и остались открытыми.

Мы продолжили свой путь к испанской границе через Бордо. Франко прибыл в Хэндэйе со своим министром иностранных дел Сунье и в сопровождении свиты. Все формальности воинского церемониала были соблюдены, однако на этот раз вместе со мной к роте почетного караула присоединился и фон Браухич. В многочасовых переговорах в салон—вагоне фюрера мы, солдаты, участия не принимали. Потом вместо ужина объявили перерыв для взаимных консультаций. Мы просто умирали со скуки, в особенности когда выяснилось, что «герой Алкасера» — генерал Москардо из штаба каудильо — исчерпал все запасы анекдотов.

Фюрер сказал мне буквально несколько фраз в перерыве между заседаниями. Он был крайне недоволен позицией испанцев и намеревался прервать переговоры. Особенно разочаровало его поведение самого Франко, оказавшегося «под каблуком» у своего министра иностранных дел Сунье. Результатов как таковых, увы, не было…

На обратном пути состоялась еще одна встреча с премьер—министром Лавалем в продолжение предыдущих переговоров. Для меня было очевидным, что французские политические деятели искренне полагают, что ничего «не должны» итальянцам, и никак не могли понять, почему мы представляем не только свои интересы, но и интересы наших союзников.

Еще во Франции стали поступать тревожные известия о намерениях Муссолини силой оружия разрешить территориальный спор с Грецией. Греческое правительство отказалось уступить ряд областей, которые дуче пообещал албанцам. За кулисами интриги стоял министр иностранных дел Галеаццо Чиано граф фон Кортеллацо. Своими подстрекательскими советами губернатор Албании укрепил итальянских государственных мужей в их искреннем заблуждении, что одной только демонстрацией военной силы можно заставить греков уступить.

Фюрер назвал эту экстравагантную выходку наших «братьев по оружию» форменным безумием, принял решение развернуть поезд и выехать через Мюнхен на встречу с Муссолини. Срочные дела заставили меня вылететь в Берлин. Вечером следующего дня я вернулся в Мюнхен и едва не опоздал к отправлению, буквально вскочив в последний вагон набиравшего скорость поезда.

Встреча состоялась 28.10.1940 во Флоренции. Муссолини приветствовал Гитлера приобретшей широкую известность фразой: «Фюрер, мы выступили и следуем походом!» Было уже слишком поздно что—нибудь изменить: за несколько часов до начала встречи итальянские войска пересекли греческую границу. Зная о возможной реакции фюрера, дуче просто решил поставить нас перед свершившимся фактом.

Во Флоренции наступило время многочасовых двусторонних переговоров «большой четверки» — с каждой стороны присутствовали министры иностранных дел. Я убивал время в долгих беседах с генералом Антонио Гандином, начальником оперативного управления итальянского генштаба, единственным итальянцем, сносно владевшим немецким. К моему удивлению, взаимные консультации проходили в непринужденной обстановке. Общее настроение еще более улучшилось, когда дуче получил первое донесение главнокомандующего группой армий «Албания» генерала Себастьяна Висконти Праска и зачитал вслух Гитлеру и мне хвастливый рапорт об успешном развитии начавшегося на рассвете наступления, само собой разумеется, на немецком — единственном языке общения с итальянцами.

Сразу после завтрака мы отправились в обратный путь. Перед отправлением я приказал нашему военному атташе ежедневно информировать ОКВ об истинном развитии событий на албано—греческом театре военных действий. В поезде фюрер дал выход накопившемуся раздражению по поводу «безумной авантюры дуче», как он называл самоуправство наших итальянских союзников. Он ведь неоднократно предупреждал дуче не относиться к проблеме с таким легкомыслием. Это же безумие чистой воды — штурмовать греческие предгорья двумя—тремя дивизиями;[70] и еще в такое время года — скоро их остановит даже не сопротивление греков, а погода. Он считает, что все закончится полной катастрофой. Муссолини пообещал, что незамедлительно усилит армию вторжения, если окажется, что малыми силами справиться не удается. Однако, по его собственным словам, переброска морем дополнительного контингента займет несколько недель из—за низкой пропускной способности допотопных албанских портов. Если уж он решил воевать с бедной Грецией, почему бы не высадиться на Мальте или Крите. По крайней мере, это имело бы хоть какой—то смысл в рамках войны с Британией, учитывая откровенно незавидное положение итальянцев в Северной Африке. Единственный позитивный момент во всей этой истории заключался в том, что дуче попросил об отправке танковой дивизии в Африку — после консультаций с нашим генералом Функом маршал Грациани подтвердил возможность боевого использования танков на африканском театре.

Думаю, что Гитлер никогда не был так откровенен с Муссолини, как со мной. Он щадил самолюбие итальянского «дилетанта от стратегии» и молился на него, как на икону. Муссолини сразу же распознал эту слабость и беззастенчиво эксплуатировал доверие и авторитет фюрера в своих корыстных целях.

Все, чего так опасался фюрер, произошло ровно через две недели. На фоне сложных метеорологических условий и труднодоступной местности итальянское наступление малыми силами и без достаточных резервов захлебнулось, и вскоре фронт вторжения рухнул под контрударами греков. Гитлер собрался было отправить в Грецию горнострелковую дивизию, но переброска морем (равно как и через Югославию) была решительно невозможна. Мы передали итальянцам наши последние грузовые флотилии кригсмарине и транспортные эскадрильи люфтваффе, базировавшиеся в Средиземноморье. Если бы наступившая зима не остановила также и продвижение греческих армий, «итальянская авантюра» закончилась бы полным разгромом уже через полтора месяца.

Верный своему союзническому долгу, Гитлер не мог оставить Муссолини в беде — в аналогичной ситуации дуче не пошевелил бы и пальцем. Так родился план весенней кампании вермахта, предполагавший отправку одной или нескольких армий на помощь итальянцам через Венгрию и Болгарию. Предполагалось, что до тех пор Италия сумеет продержаться, по крайней мере, в Албании. Гитлер наотрез отказался от соблазнительного варианта переброски войск кратчайшим путем через Югославию, поскольку нарушение нейтралитета этого балканского государства затрагивало, в первую очередь, интересы самих итальянцев…

В конце октября мы перебрались из Берхтесгадена в Берлин — у меня наконец появилась возможность объединения под одной крышей всех управлений ОКВ, которые с мая месяца вели «полуавтономное» существование. Значительно разросшийся штаб оперативного руководства уже не помещался в служебных помещениях военного министерства, поэтому мне пришлось перевести мое ведомство в административное здание кавалерийско—танкового училища в Крампнице. В Далеме «воссоединилась» и семья генерала Йодля, который перевез свою супругу Ирму Йодль в оставшуюся со времен фон Бломберга служебную квартиру… Мы энергично взялись за дело и всю зиму занимались разработкой плана операции «Марита» (вторжения в Грецию).

В начале ноября (19)40[71] по личной просьбе фюрера состоялся визит народного комиссара иностранных дел Молотова в Берлин для обсуждения международного положения. Я находился среди участников торжественного приема в здании рейхсканцелярии. После церемонии представления всех пригласили в обеденный зал, где фюрер давал завтрак в честь прибывших русских гостей. Мое место за столом оказалось рядом с сопровождавшим Молотова господином Деканозовым.[72] Однако мне так и не удалось побеседовать с ним по вполне прозаической причине — рядом не оказалось ни одного переводчика! Еще один прием министра иностранных дел состоялся в ресторане одной из берлинских гостиниц — и я опять оказался рядом с Деканозовым, однако на этот раз нам удалось поддержать беседу через советского переводчика. Я рассказал о своей поездке в Москву и на маневры в 1932 г., вспоминал те дни и отвечал на его вопросы — хоть и не без труда, но пообщаться удалось.

После отъезда русской делегации я поинтересовался у фюрера результатами переговоров — он охарактеризовал их как неудовлетворительные. Тем не менее Гитлер так и не отдал приказ о начале подготовки к войне, поскольку ждал официальной реакции Сталина на встречу в Берлине. Для меня было очевидно: мы взяли курс на войну с Россией; и в связи с этим меня интересовал только один вопрос: все ли сделал фюрер, чтобы ее избежать? Вопрос войны и мира был напрямую увязан с нашими обязательствами по отношению к Румынии, Болгарии и Прибалтике — не думаю, что фюрер отказался бы от каких—либо из них. Возможно, Гитлер был прав и на этот раз: кто знает, какую позицию занял бы Сталин через год—два, когда его армия была бы полностью отмобилизована и готова к войне с любым противником, если уже в 1940 г. России было по плечу решать свои геополитические проблемы с позиций силы в Болгарии, Финляндии и Дарданеллах. Разгром Франции за 6 недель спутал все планы Сталина, и он надеялся выиграть время. Я бы не стал даже упоминать эту гипотезу, если бы наш превентивный удар летом 1941 г. не подтвердил всю серьезность агрессивных намерений русских.

Можно только предполагать, каким был бы ход событий, не накажи нас бог союзом с Италией. Все бы ничего, если бы Муссолини соблюдал «доброжелательный» нейтралитет и не лез в войну на Балканах. Но раз уж мы имели несчастье обзавестись таким воинственным союзником, что было бы, если бы Гитлеру удалось предотвратить безответственный «поход» дуче против Греции? Нам бы не пришлось помогать итальянцам в их лишенной какого—либо смысла авантюре. Не исключено, что и в нейтральной Югославии не произошли бы известные события — переворот и приход к власти антигерманских сил, стремившихся не допустить военного союза с державами «Оси». Можно только гадать, каким было бы соотношение сил в русской кампании и что мог означать для нас выигрыш двух наиболее благоприятных в военном отношении месяцев. В конце ноября мы стояли в 30 км от окруженной с севера, запада и юга Москвы — наши дивизии безнадежно увязли в русских снегах при температуре –45 °C. Какой оборот приняли бы события, если бы до наступления дьявольских холодов — первая зима стала самой суровой за все время кампании — у нас в запасе было бы не менее 8 недель?

Воистину неисповедимы пути Господни! Само собой разумеется, что всякий государственный деятель и полководец должен держать в уме факторы случайности и неопределенности, однако кто мог предположить тогда, какую лавину последствий повлечет за собой вступление Югославии в «Тройственный пакт»? Решение лежало на поверхности, но никто не захотел увидеть его: во что бы то ни стало Германия должна была заключить мир с Англией — пусть даже ценой всех завоеванных к тому времени побед. Пошла бы на этот шаг Англия, только что потерявшая своего главного континентального союзника — Францию — и связанная договорными обязательствами с Москвой? Думаю, что нет, учитывая традиционную антигерманскую направленность политики Британской Империи в Центральной Европе. Черчилль вряд ли выпустил бы нас из западни, имея за плечами Америку и безоговорочную поддержку Москвы.

В начале декабря 1940 г. Гитлер принял решение о подготовке войны против СССР таким образом, чтобы с середины марта 1941 г. он в любой момент мог отдать приказ о планомерном развертывании вермахта на германо—советской границе, что было равнозначно открытию военной кампании в начале мая… Одновременно мы занимались разработкой комбинированного наземного и воздушного удара по Гибралтару с испанской территории, однако уже 11.12.1940 поступило указание отменить подготовку и проведение операции «Феликс». С этого момента ОКВ всецело посвятило себя разработке планов войны против России.

3 февраля 1941 г. я и Йодль присутствовали на совещании в штаб—квартире фюрера, на котором начальник генерального штаба сухопутных войск Гальдер во всех подробностях изложил оперативный план русской кампании, разработанный ОКХ. Гальдер доложил о последних данных стратегической и армейской разведок о положении противника, пограничных инцидентах на демаркационной линии и пропускной способности железных дорог в пограничных областях. Последний пункт особенно заинтересовал Гитлера, поскольку он намеревался осуществить переброску танковых соединений, находящихся на переформировании, перевооружении и доукомплектовании в Средней Германии, а также передислокацию вновь сформированных танковых дивизий в последнем эшелоне «остова развертывания». Доклад Гальдера представлял собой впечатляющую картину состояния военных приготовлений Советского Союза — при этом я обратил особое внимание на зафиксированную фронтовой разведкой и пограничной охраной передислокацию усиленных русских дивизий в районы на западной границе СССР. Нельзя было сказать со всей определенностью, готовились ли русские к внезапному нападению или же усиливали оборонительные порядки. Приподнять завесу секретности могло только… немецкое наступление.

Только в начале апреля, вслед за наступившей распутицей, прекратились доставлявшие нам столько беспокойства набеги русских. За ними не прослеживалось четкого оперативного плана — удары наносились на всем протяжении линии фронта, главным образом в районах крупных административных центров. Непосредственную оперативную угрозу прорыва немецкого фронта создавал глубокий клин южнее Орла, не меньшие опасения командования вызывал и Демянский котел. Было решено отложить операцию по деблокированию окруженной под Демянском группировки до лучших времен, что же касается наших перспектив на юге, южнее Полтавы, то они выглядели весьма обнадеживающими, предоставляя возможность в сжатые сроки провести операцию на окружение и уничтожение вражеской группировки. Кроме того, погодные условия и состояние дорог позволяли нам начать наступательную операцию на 4 недели раньше, чем на фронтах групп армий «Центр» и «Север». Перегруппировав и усилив свой Южный фронт, русские сами обозначали для нас привлекательную в оперативно—тактическом смысле цель! В дополнение к плану генерального летнего наступления на Восточном фронте Гитлер отдал приказ о проведении отдельной операции по ликвидации угрозы прорыва танкового клина русских к Полтаве.

С учетом понесенных нами потерь и необходимости держать оборону план операции, выдвинутый непосредственно Адольфом Гитлером,[79] не предполагал развития генерального наступления на всю ширину стратегического развертывания Восточного фронта. Речь шла о прорыве танковыми клиньями на всю глубину оборонительных порядков русских на северном фланге группы армии «Юг» фельдмаршала фон Бока.[80] После прорыва танкового клина вермахта к Воронежу на реке Дон, последующей перегруппировки и значительного усиления северного фланга ударной группировке предстояло нанести сокрушительный удар вдоль Донского фронта противника с выходом к Волге в районе Сталинграда и одновременным захождением южным крылом фронта в направлении кавказских предгорий с целью оседлать перевалы через Кавказский хребет и захватить районы нефтепромыслов.

Одновременно с прорывом к Сталинграду предстояло начать наступательную операцию в Крыму — с Керченского полуострова — с последующим захватом нефтеносных кавказских регионов. С марта 1942 г. ОКХ приступило к разработке оперативных планов.

Суть оперативно—стратегического замысла фюрера заключалась в следующем: на подготовительном этапе операции следовало ввести русских в заблуждение, связать их резервы и перерезать коммуникации, обозначив Москву главной целью летней кампании. Затем, примерно на полпути между русской столицей и излучиной Северского Донца, совершить стремительное захождение на юг, вверх по течению Дона. В случае успешной реализации планов наступательной операции нам бы удалось не только захватить Донбасс и кавказские нефтепромыслы, но и перерезать Волгу, главную транспортную артерию, по которой, собственно, и осуществлялось снабжение бакинской нефтью русских армий, дислоцировавшихся в центральных регионах СССР. Союзные нам Румыния, Венгрия и Италия должны были выставить около 30 дивизий для прикрытия северного фланга фронта немецкого наступления и в случае необходимости удерживать оборону на рубеже реки Дон.

Вопрос участия Румынии в весенне—летней кампании 1942 г. я обсуждал с Антонеску еще в октябре 1941 г. на параде в Бухаресте по случаю взятия Одессы — давней мечты нескольких поколений румынских политиков и военных. Тогда мне не составило особых трудов добиться принципиального согласия румынской стороны, пребывавшей в состоянии эйфории в связи с возвратом Бессарабии и захватом черноморского города—порта. Само собой разумеется, что Антонеску не преминул свести переговоры к обычному торгу и начал выклянчивать оружие и амуницию.

Антонеску крайне болезненно переживал решение Венского арбитража 1940 г. об отторжении Северной Трансильвании в пользу Венгрии и требовал, чтобы и Хорти выставил не меньший контингент войск, чем Румыния. В случае несоблюдения паритета и ослабления румынской армии венгры получат прекрасную возможность для реализации своих агрессивных намерений — о чем недвусмысленно свидетельствует передислокация крупных войсковых соединений венгерской армии к румынской государственной границе. Он будет вынужден принять ответные меры, что существенно затруднит и ограничит участие Румынии в кампании на Восточном фронте. Однажды я уже выступал в роли «миротворца», правда, в переговорах с венгерским союзником! Примерно в тех же выражениях я попытался отговорить от опрометчивого шага и Антонеску. К счастью, бессмысленного вооруженного конфликта между Румынией и Венгрией удалось избежать…

Антонеску подтвердил отправку на Восточный фронт примерно 15 дивизий, если Германия возьмет на себя обязательства по переоснащению и перевооружению румынского контингента. Оснастить румын современным немецким оружием в полном объеме не удалось, однако, учитывая, что на вооружении румынской армии стояли преимущественно французские образцы, мы решили эту серьезную проблему за счет трофейного оружия.

Собственно, мой визит состоялся только потому, что Гитлер по каким—то причинам отклонил официальное приглашение румынского правительства, а Геринг категорически отказался от поездки… из—за недавнего конфликта с Антонеску по поводу недопоставок румынской нефти для нужд люфтваффе… Так я оказался в Бухаресте и принял участие в параде победы как официальный представитель вермахта. Мне отвели покои во дворце юного короля Михая I. Антонеску как глава государства представил меня Их Высочествам королю и королеве—матери, супруге Кароля II, который после изгнания на долгие годы утешился в объятиях мадемуазель Елены Лупеску. Король, недавно достигший совершеннолетия, неловкий, но в высшей степени симпатичный молодой человек, и королева—мать, рафинированная аристократка со следами былой красоты, произвели на меня благоприятное впечатление. После церемонии вручения высшего румынского ордена мы с Антонеску выехали принимать парад.

Он все допытывался у меня, как я нахожу его гвардейцев, которых по немецким понятиям иначе как мизерабельными и назвать—то было нельзя. Однако я нашел способ, как уклониться от ответа, не обидев маршала, и сказал, дескать, войска только что вернулись с передовой после трудного марша, поэтому не в выправке дело, а в том, с каким обожанием фронтовики «едят глазами начальство», мол, именно это и произвело на меня самое благоприятное впечатление…

Прознав об участии в летней кампании румынских и венгерских экспедиционных частей, Муссолини решил, что Италия никак не может остаться в стороне от событий. Дуче, без каких—либо намеков с нашей стороны, немедленно заявил, что намерен выставить не менее 10 «элитных» дивизий. К сожалению, фюрер не проявил присущую ему непреклонность и не отказался от услуг итальянских союзников. По донесениям нашего полномочного представителя в Риме генерала фон Ринтелена, речь шла об отправке на Восточный фронт 4–6 горнострелковых и 3–4 пехотных дивизий — действительно лучших сил итальянской армии. Мы могли осуществить их переброску на Восток только летом, поскольку накануне весенне—летнего наступления обстановка на железных дорогах была крайне напряженной.

Зимой 1941/42 только создание спецкомиссии по военным перевозкам спасло систему тылового обеспечения и снабжения войск от полного краха. Бывали дни, когда от страшных морозов выходили из строя до 100 локомотивов ежесуточно. Немецкая техника оказалась неприспособленной к экстремальным погодным условиям. При отступлении русские повсеместно уничтожали склад—базы железнодорожного инженерного имущества и железнодорожно—строительных материалов, что заставляло нас еще и перешивать русские пути на немецкую колею…

Проблемы железнодорожных перевозок при стратегическом развертывании и эксплуатация железных дорог стали предметом специального совещания в ставке фюрера. Начальник управления военных перевозок генерал Герке справедливо жаловался на нежелание административных служб государственных железных дорог своевременно обновлять вышедшие из строя локомотивы и ремонтировать железнодорожные сооружения и инженерное оборудование. Выслушав обе стороны, Гитлер принял беспрецедентное решение: железнодорожные перевозки в России — от погрузки до разгрузки транспортов в районах сосредоточения военных грузов для действующей армии, обслуживания обменных пунктов и т. п. до сопровождения составов и их охраны, — переходят в компетенцию администрации государственных железных дорог. Генерал Герке был достаточно опытен и умен, чтобы не выдвигать никаких возражений, сняв с себя и вермахта всякую ответственность по этому поводу. Чтобы не быть голословным, приведу несколько цифр: суточная потребность сухопутной армии (без люфтваффе) в подвозимом довольствии составляла 120 эшелонов; во время активизации боевых действий, когда возрастала потребность в подвозимых боеприпасах и возникала необходимость отправки раненых в тыл, количество грузовых составов значительно увеличивалось; ежедневно на фронт отправлялось до 100 эшелонов, да и то не всегда, если учесть, что партизаны совершали иной раз до 100 подрывов железнодорожного полотна за ночь.

В. Кейтель — жене

Ставка фюрера, 25.9.43

…22 сент., по случаю моего 61–летия, не было недостатка в поздравлениях и пожеланиях — дальнейшие подробности, в общем—то, малоинтересны. Отмечу только, что большинство эпистол мило и дружелюбно, и, как всегда, не обошлось без формальных посланий.

Утром — праздничный стол с адъютантами и комендантом поезда: подавали вареные яйца, холодную жареную утку и мясной салат — прямо—таки лукуллов пир! В 11.00 был у фюрера и принял его поздравления, затем получил от него приглашение на ужин.

В 11.30 выехал через Велау в лесничество Пфайль в округе Либава, восточнее Кенигсберга. Меня радушно встречали, а оберегермейстер Шерпинг пригласил на лосиную охоту в имение Геринга. Посидели за столом около получаса, а потом полтора часа езды в направлении на Тильзит.

О самой охоте стоит рассказать отдельно — события развивались самым драматическим образом. Как мне сказали в ибенхорстском лесничестве, в этом сезоне в охотничьем угодье Тавелленбрюк был разрешен отстрел только 2 лосей, но один из них — мой! Правда, взять его оказалось не так—то просто! Во время охоты (на тяге) выяснилось, что продраться через заросли ольховника и выйти на дистанцию прицельного выстрела решительно невозможно, а подкрадываться по просекам — бесполезно: хитрый зверь чует нас и уходит. В общем, я выстрелил с 350 м и… промазал! Началась гонка с преследованием! Только через 2 часа лось подставил мне бок, и я свалил его двумя выстрелами примерно со 150 м. Потрясающий экземпляр: 2 м в холке и вес около 4 центнеров…

Только поздно вечером я вернулся в штаб и едва успел переодеться к ужину у фюрера…

К утру 28 апреля[97] гул артиллерийской канонады стал хорошо слышен в расположении нашего КП. Вместе с начальником службы связи Йодль завершил последние приготовления к эвакуации еще ночью. После переговоров с рейхсфюрером СС Гиммлером последний выразил готовность освободить для нас свой командный пункт в Мекленбурге. Мы выслали вперед спецкоманду для приема участка расквартирования и намеревались последовать вслед за нею. В ночь с 27 на 28 апреля хлынул сильный дождь, и мы были вынуждены опустить аэростат на землю, так что никакой связи с Берлином не было. Поднять его в воздух удалось только во второй половине дня 28.4, поскольку сильно отсырела и соответственно потяжелела оболочка.

Наш лагерь отстоял от линии фронта на каких—то 10 км. Прекрасный солнечный день и великолепная летная погода способствовали активизации вражеских ВВС — над нашим лагерем безостановочно кружили русские истребители и разведчики…

Как только связисты подняли аэростат в воздух, я сразу же связался с рейхсканцелярией. Со мной разговаривал генерал артиллерии Вейдлинг, бывший командующий одерским фронтом под Кюстрином. Тот самый генерал, который едва не стал жертвой интриг ведомства Гиммлера: Гитлеру доложили, что он и его штаб отступили в лагерь Дебериц, в то время как вверенные ему войска ведут кровопролитные бои между Одером и Берлином. Гитлер отдал приказ Кребсу немедленно арестовать и расстрелять «дезертира». К счастью, Вейдлинг узнал об этом, немедленно выехал в рейхсканцелярию и добился приема у фюрера. В результате фюрер отстранил прежнего командующего берлинским гарнизоном и назначил Вейдлинга комендантом «Большого Берлина», наделив неограниченными полномочиями и выказав полное доверие. Такими, с позволения сказать, «методами» СС дискредитировали армейских генералов перед Гитлером, болезненно реагировавшим на такого рода доносы. В случае с Вейдлингом только решительные действия самого генерала не дали свершиться неправедному суду.

После моей беседы с генералом Йодлю удалось связаться с фюрером — я слушал их разговор через наушники. Гитлер был само спокойствие и деловитость. После доклада оперативной обстановки он высказал желание переговорить со мной. Еще во время доклада в наушниках был слышен какой—то подозрительный шум, а вскоре связь и вовсе прервалась. Через несколько минут начальник службы связи доложил мне, что русские истребители сбили аэростат — резервного не имеется, телефонную радиосвязь восстановить не удастся.

Это малоприятное во всех отношениях донесение облегчило нам тем не менее принятие решения об экстренной эвакуации. На восстановление телефонной радиосвязи рассчитывать больше не приходилось, в свою очередь, наши радисты могли развернуть коротковолновые радиостанции практически на любом участке марша, поэтому можно было трогаться в путь сразу же после ужина. Я сожалел только о том, что мне так и не удалось переговорить с фюрером, хотя Йодль успел обсудить с ним самые важные вопросы. Мы отправили в Берлин радиограмму о смене места дислокации и попросили впредь радировать на наш новый КП, в расположение которого мы рассчитывали выйти к вечеру.

К полудню шум боя стал слышен еще отчетливее — сражение явно перемещалось в нашем направлении. Активизировалась и бомбардировочная авиация противника — русские бомбили узловой пункт Рейнсберг, а их штурмовики жгли отступающие автоколонны. Мы разбили личный состав ОКВ на маршевые группы и наметили отдельные маршруты движения для каждой из них. Йодль, я и несколько ближайших сотрудников покидали лагерь последними; накануне наши адъютанты провели рекогносцировку местности и нанесли на карту удобный маршрут следования: лесными дорогами, в обход забитых транспортом автострад. Мы выступили в 14.00,[98] следом за нами — связисты и радиостанция. На следующий день связисты доложили: русские патрули появились в лесу примерно через час после нашего отъезда, когда они заканчивали демонтаж аппаратуры, поэтому им пришлось бросить автомашину связи и все телефонное имущество, а самим в срочном порядке ретироваться.

В этот по—настоящему весенний и солнечный день мы пробирались тайными лесными тропами в направлении Варена на встречу с генералом фон Типпельскирхом для обсуждения дальнейших действий его группы армий.

Типпельскирх решительно возражал против этого назначения, поэтому потребовался специальный приказ о введении его в новую должность. Попутно я объяснил, что уже вызвал из Голландии генерала Штудента, так что речь идет о временном исполнении служебных обязанностей. Типпельскирх сообщил, что его 21 армией временно командует группенфюрер СС Штайнер, а танковым корпусом СС — оберст генштаба Курт Фетт, офицер связи ОКВ. После того как я подробно ввел генерала в курс дела и обрисовал стоящий перед ним и его войсками круг задач, Типпельскирх попросил прикомандировать или назначить начальника его бывшего армейского штаба начальником штаба группы армий. Йодль с удовольствием согласился, памятуя о систематических конфликтах с фон Трота, так что я с легким сердцем освободил его от занимаемой должности.

Затем мы продолжили свой путь в Доббин — имение англо—британского «нефтяного короля», президента «Royal Dutch Shell Company» сэра Генри Детердинга. Перед смертью промышленный магнат, известный противник большевизма, предоставил имение в распоряжение имперского наместника и гауляйтера Мекленбурга Фридриха Хильдебрандта.

Около 21.00 мы прибыли в Доббин и застали там Гиммлера и его штаб. Рейхсфюрер собирался выехать на рассвете, так что в первую ночь всем нам пришлось испытать серьезные неудобства и ночевать в ужасной тесноте. Однако связь работала прекрасно, во всяком случае меня уже поджидала шифрограмма фюрера:

1. Каково положение группы армий «Висла»?

2. Как обстоят дела с наступлением Штайнера?

3. Что вам известно о судьбе 9 армии? (Нам не удается установить с ней связь.)

4. Каково местонахождение 12 армии Венка? Когда начнется наступление на потсдамском направлении?

5. Чем занимается и где находится корпус Хольсте?

За ужином мы обсудили с Йодлем возможные варианты ответов — первый из них я составил сам.

По—солдатски, без сглаживания и в полном соответствии с серьезностью создавшегося положения я доложил о безнадежности попыток освобождения Берлина. В результате отходного маневра левого крыла группы армий «Висла» на запад Штайнер не может развивать наступление на Берлин и вместе с корпусом Хольсте вынужден теперь обеспечивать тыловое прикрытие группы армий северо—западнее Берлина, активно противодействуя угрозе русского удара с тыла и полного окружения. 10.000 солдат и офицеров Буссе (без тяжелого оружия и техники) в ходе ожесточенных арьергардных боев пробились через лесные заставы русских и вышли в расположение 12 армии Венка на восточном фланге оборонительного фронта. О местонахождении главных сил 9 армии Теодора Буссе нам ничего не известно. Сам Венк не рассматривает пробившихся из окружения солдат в качестве неожиданного усиления своей армии, поскольку считает абсолютно безнадежными перспективы наступления в озерном дефиле южнее Потсдама. В заключение я написал:

«Считаю безнадежными попытки деблокировать Берлин и пробить коридор с западного направления. Предлагаю прорываться через Потсдам на соединение с Венком, во всех остальных случаях — незамедлительный вылет фюрера в Южную Германию. Ожидаю вашего решения».

Около полуночи в Доббин прибыл новый главнокомандующий люфтваффе фельдмаршал фон Грейм — с перебинтованной ногой, в остальном здоровый и невредимый. 28.4 Ханна Райч благополучно вылетела из осажденного Берлина и посадила самолет с Греймом на борту на аэродроме в Рехлине. Прямо оттуда он выехал ко мне на автомобиле, чтобы сообщить о последних событиях в рейхсканцелярии. Положение в Берлине крайне тяжелое и практически безнадежное. Геринг смещен. Фюрер настроен самым решительным образом, сохраняет хладнокровие и абсолютную невозмутимость. Несмотря на старую дружбу ему так и не удалось убедить фюрера покинуть столицу.[99] Он получил приказ связаться со мной и обсудить положение. 30.4 он вылетает в Берхтесгаден для вступления в должность главнокомандующего люфтваффе.

29 апреля мы провели в Доббине. Я надеялся получить ответ фюрера на отправленную шифрограмму. Из рейхсканцелярии пришло подтверждение получения радиограммы и… больше ничего. Видимо, это следовало понимать как отказ.

Уже на следующее утро, в 04.00, нам пришлось покинуть Доббин. Только несколько часов мне удалось полежать на белоснежных простынях и даже принять ванну.

Буквально за день до нашего приезда управляющий имением и его штат съехали, любезно предоставив нам свои служебные и личные помещения. Гофмейстер и домоправительница приложили немало стараний, чтобы обустроить к нашему приезду современное здание напротив старого дворца, переоборудованное в казарму для иностранных рабочих, и даже принесли несколько бутылок вина из коллекции Детердинга. Даже не сомневаюсь в том, что знаменитые винные погреба замка опустошили впоследствии русские…

Я назначил оперативное совещание на 30.4, на 10.00, в Висмаре, где со вчерашнего дня в бывших полковых казармах разместился наш объединенный рабочий штаб (ОКВ и ОКХ). Затем я принял в офицерском клубе генерала Штудента, только что прилетевшего из Голландии,[100] ввел его в курс дела и обсудил стоящие перед ним задачи, особо подчеркнув важность удержания балтийских портов для транспортных судов кригсмарине, прибывающих из Восточной Пруссии с войсками и беженцами на борту.

Штудент принял командование с искренним желанием навести порядок и пресечь ничем не обоснованную панику, очевидцами которой нам довелось стать на пути в Висмар. На дорогах, забитых бесконечными автоколоннами, «обозами 2–го разряда» и беженцами, нам подчас приходилось прибегать к самым решительным мерам, чтобы хоть чуть продвинуться вперед. Дважды нам пришлось спешно бросать машины и залегать в кювете — британские штурмовики на бреющем полете обстреливали колонны из всех видов бортового оружия — пулеметов и автоматических пушек. Часами мы едва плелись черепашьими темпами, стиснутые со всех сторон машинами, повозками и людьми. Вместо лоцмана нашу колонну «проводил» блестящий офицер полевой жандармерии в открытом автомобиле.

Во второй половине дня 30.4 все наши разрозненные «маршевые группы» постепенно собрались в Нойштадте — нашей новой штаб—квартире «ОКВ—Норд». Нам отвели рабочие помещения в казармах кригсмарине с прекрасно оборудованным узлом связи. Я надеялся встретиться здесь с гросс—адмиралом Деницем, но, к моему величайшему сожалению, он перенес свою штаб—квартиру в дом отдыха кригсмарине, в курортное местечко Плен, располагавшееся примерно в часе езды от нас. Обустроившись на новом месте, я выехал в адмиральский штаб.

Я прибыл как раз вовремя: Дениц проводил совещание с генерал—фельдмаршалом Бушем, командующим Северо—западным фронтом (от Киля до голландской границы). Там же я встретил и рейхсфюрера СС Гиммлера, который занимался тем, что в своей обычной манере искал «подходы» к гросс—адмиралу. Чего, собственно, он добивался, я не знаю. Видимо, старался держать нос по ветру и быть в курсе происходящих событий.

Вечером я встретил в Плене фельдмаршала фон Грейма и его личного пилота Ханну Райч. Он перенес вылет в Берхтесгаден еще на один день, чтобы обсудить с Деницем вопросы дальнейшего взаимодействия кригсмарине и люфтваффе. Ханна Райч рассказала мне, что Гитлер приказал расстрелять Германа Фегеляйна за то, что полицейский патруль арестовал его в ночном берлинском ресторане — пьяного и в гражданской одежде.[101]

Мы с Деницем обсудили наше положение и пришли к единодушному выводу, что оно абсолютно безнадежно. Он показал мне радиограмму Бормана, согласно которой завещание фюрера вступило в силу и отныне он — преемник Гитлера на посту главы государства. Курьер уже в пути, он и доставит полный текст документа самолетом. Неожиданно я подумал о том, что сыграл свою роль в появлении этого документа. Наверное, моя шифрограмма фюреру из Доббина о безнадежности оперативно—стратегического положения стала тем катализатором, который и определил дальнейшую реакцию. Мы не сомневались, что битва за Берлин вступила в свою решающую и завершающую фазу, несмотря на более чем оптимистичные заверения фон Грейма о стабильности положения.

Я возвращался в Нойштадт, терзаемый мучительными сомнениями: вдруг я на самом деле сгустил краски, и моя радиограмма повлекла за собой череду больших и малых ошибок и неправильных выводов. В конце концов я пришел к выводу, что действовал сообразно моменту и не имел права на безответственное умаление грозящей опасности. По возвращении я поделился возникшими вдруг сомнениями с Йодлем. Он полностью поддержал меня, сказав, что, окажись он на моем месте, действовал бы точно так же.

В ночь на 1 мая 1945 г. Дениц пригласил меня в Плен к 08.00. Гросс—адмирал принял меня наедине и показал две новых радиограммы:

1. Радиограмму Геббельса со списком членов нового правительства и самим рейхсминистром пропаганды в качестве «рейхсканцлера». Она начиналась словами: «30 апреля безвременно ушедший от нас фюрер…»

2. Радиограмму Бормана о том, что события, оговоренные в особом порядке, наступили и Дениц назначается преемником фюрера.

Итак, свершилось, чему суждено… Судя по телеграмме Геббельса, фюрер покончил жизнь самоубийством — в противном случае он бы употребил иной оборот, чем «безвременно ушедший». До сих пор в Плене так и не появился курьер Бормана с текстом завещания.

Дениц сразу же заявил, что как новый глава государства он никому не позволит указывать или навязывать ему состав правительства. Я поддержал его позицию как в высшей степени справедливую и добавил, что расцениваю действия Геббельса и Бормана как попытку поставить его перед свершившимся фактом. Уже сегодня нужно составить воззвания к немецкому народу и вермахту. Приведение к присяге вооруженных сил в настоящих условиях невозможно. Я предложил формулировку: фюрер и рейхсканцлер назначил его своим преемником, следовательно, присяга, принесенная Гитлеру, действительна и по отношению к новому главе государства.

В первой половине дня в приемной Деница появился Гиммлер. Я сразу же обратил внимание на то, что в списке членов «кабинета Геббельса» его фамилия не фигурирует. Мне показалось, что рейхсфюрер считает само собой разумеющимся свое кооптирование в состав правительства Деница, поскольку он спросил меня, как относится к нему армия. Думаю, он метил не меньше чем на пост военного министра. Я ответил, что не даю подобного рода консультаций — лучше бы ему обговорить все вопросы с новым верховным главнокомандующим вермахтом. Затем добавил, что сам буду просить Деница об отставке сразу же после назначения новых главнокомандующих кригсмарине и люфтваффе.

Узнав о прибытии Гиммлера, гросс—адмирал вызвал меня для беседы наедине. Дениц прямо спросил, что я думаю об избрании Гиммлера в состав нового правительства. Я ответил, что расценил бы такое назначение как некорректное. Мы договорились оставить высказанное мнение между нами. Дениц сообщил мне, что хочет назначить графа Шверин фон Крозига, занимавшего пост министра финансов, своим первым советником и министром иностранных дел. С ним он намеревался обсудить и состав нового кабинета.

В. Кейтель — Луизе Йодль

9.6.46

Глубоко уважаемая, дорогая моя госпожа Йодль!

У меня возникла настоятельная потребность рассказать вам, как порадовала меня защита на прошлой неделе. Твердость, достоинство и непоколебимая убежденность в незыблемости солдатской чести были для меня не менее важны, чем четкость, внятность и довлеющая мощь неопровержимых доказательств. Колоссальный труд и ваша неоценимая помощь не остались втуне, а будут сторицей вознаграждены. Все, что мне не удалось высказать или же было упущено, сохранено в протоколах и документах. К счастью, главные позиции моего обвинения не имеют никакого отношения к Йодлю и могут быть легко опровергнуты его защитой. Мне остается только вспоминать об этом воистину историческом дне с чувством глубочайшего удовлетворения и благодарности.

В. Кейтель — доктору Отто Нельте

1.10.46

Смертный приговор не стал для меня неожиданным, а вот способ его исполнения, откровенно говоря, потряс. Настоятельно прошу вас в очередной раз оказать мне бескорыстную и самоотверженную помощь и подать прошение о замене повешения достойной солдата смертной казнью. Нецелесообразно просить большего… Хочу в очередной раз засвидетельствовать свое непоколебимое доверие к практикуемым вами методам защиты и поблагодарить за бесценные советы и рекомендации. Думаю, что ни один другой защитник не смог бы представлять интересы своего клиента с такой личной заинтересованностью, неутомимостью и самоотверженностью.