— Откуда он? — спросил Роджер Вест.

— Из Австралии, — ответил Кебл.

— Австралия большая страна. Из какого штата? — поддел его Роджер.

Голубые глаза Кебла помрачнели, губы сжались, и Роджеру показалось, что сейчас он огрызнется. А было бы досадно. Наступил вечер, день выдался нелегкий. Кебл был доволен собой, такое нередко случалось с ним (в этом его слабость), — и для подобных замечаний сержанту уголовно-следственного отдела время было выбрано не совсем подходящее…

— Что-нибудь еще хотите узнать о нем? — спросил Кебл с легкой иронией.

Роджер, еще не зная сержанта как следует, сразу оценил его сносный характер и понял, что тот не лишен чувства юмора.

— Абсолютно все! — улыбнулся он. — Возраст, внешность, цвет глаз, акцент, если таковой имеется, нуждается он или хорошо обеспечен. В общем, все. Понимаете, — закончил он.

Кебл еле сдерживал смех. Неплохой признак.

— Я скоро вернусь, — сказал он и вышел из комнаты. Роджер вместе со стулом отодвинулся от стола и встал.

Это был крупный, сильный мужчина, с внешностью, достаточно приятной для того, чтобы в самом начале работы в Ярде получить прозвище Красавчик. И это прозвище закрепилось за ним. Сейчас его волнистые светлые волосы уже тронула седина, но общее впечатление оставалось приятным, а вид моложавым. Он двигался уверенно, энергично и, как правило, разговаривал в той же манере.

Из низов ему удалось дослужиться почти до самого высокого чина в Ярде.

Он сидел в маленькой комнате — кабинет начальника уголовно-следственного отдела мог бы быть и попросторнее, но тогда он бы не выходил окнами на Темзу. Были в маленькой комнате и другие преимущества; в какой-то мере она казалась менее официальной.

Сегодня Кебл подменял старшего инспектора Коупа, который обычно сидел в этой же комнате. Жаль Коупа. Он был болен, серьезно болен, и сведения из больницы поступали весьма неутешительные. Если он выздоровеет, то сможет раньше срока уйти в отставку, однако пенсия будет меньше той, на которую он рассчитывал. А что же тут хорошего, когда тебе уже за пятьдесят!

Кеблу было тридцать два. Сюда его перевели из полицейского отделения одного из важнейших районов метрополии. Судя по его послужному списку, он был смышленым малым. Но чтобы добраться до вершин Ярда, недостаточно одной только грамотности, специальной подготовки, да и памяти, которая, кстати сказать, играет немаловажную роль, — нужно быть еще и везучим. А Кеблу положительно везло: три человека выбыли из строя по болезни, один из-за несчастного случая, а двое целый день работают в суде. Таким образом, сержант-детектив Кебл стал исполнять обязанности главного помощника одного из старших офицеров Скотланд-Ярда.

Роджер взял фотографию девушки и подошел к окну. Красива… даже мертвая.

Хорошо, что на фотографии не видна шея. Что заставило их задушить ее? Кто эта девушка?

Загадка, но не самая трудная: вчера утром ее нашли задушенной в задней комнате одной из дешевых меблированных квартир. Роджер Вест видел девушку в морге и вспомнил темные пятна на ее шее. Он не получил еще заключения патологоанатома, но не сомневался в том, что смерть наступила именно от удушья. Утренние газеты напечатали ее фотографию с подписью:

Человек, в котором Кебл сразу же распознал австралийца, был далеко не первым, заявившим, что знает ее. Однако он, как и все остальные опрошенные, ничем не помог делу. Судя по их показаниям, девушка имела семнадцать различных имен и являлась уроженкой десятка различных мест Англии.

В дверь постучали.

— Войдите.

Роджер повернулся — в комнату вошел Кебл. Его длинная шея с большим кадыком и мускулистые руки говорили о недюжинной физической силе.

У него были настороженные, как у птицы, глаза, и вообще он чем-то напоминал индюка.

— Итак, что мы еще выяснили? — спросил Роджер.

— Его зовут Бенджамин Лимм: Л, И, два М, родом он из Коура, расположенного в Нью-Саус-Уэйлс, — сказал Кебл. — Разводит овец, тридцати пяти лет, вдовец, рост метр восемьдесят, худощав, крепкий, глаза серые, волосы светлые, — закончил Кебл с каменным выражением на лице.

Роджер никогда не упускал случая подтрунить над сержантами.

— Спасибо. Вы думаете, он знает убитую?

— Говорит, что уверен. Он плыл с ней из Австралии на грузовом пароходе, где было всего девять пассажиров.

Он сказал, что девушку звали Дэнис Моррисон и с ней была ее сестра Дорин. У него нет и тени сомнения на этот счет.

— Когда это было? — спросил Роджер.

— Вот уже четыре недели, как они высадились в Саутгэмптоне, десять — как отплыли из Мельбурна, — ответил Кебл.

— Я поговорю с этим субъектом, — сказал Роджер.

— Я буду задавать ему обычные вопросы, включая и те, которые задавали ему вы. А вас я попрошу вести протокол допроса.

Кебл кивнул.

— Приведите его, — сказал Роджер.

Кебл вышел из комнаты, а Роджер снова принялся изучать фотографию. Сколько ей лет? Двадцать два? Двадцать три? Во всяком случае, не больше. Темные волосы, пожалуй, немного плосковата, но не грудь. Она у нее пышная, была пышная, поправил он себя. Он нервничал, а это плохой признак. Тридцать лет, проведенные в Ярде — почти тридцать, — вырабатывают в человеке своего рода предвидение, которое журналисты любят называть шестым чувством. Время от времени оно проявляет себя. Вот как сейчас или как это случилось, когда началось расследование данного дела. До сих пор он не разрешал себе признаться в этом, но сейчас это чувство стало настолько сильным, что им нельзя было пренебречь.

У Дэнис Моррисон была сестра…

Раздался короткий, но выразительный стук в дверь, на пороге появился Кебл.

— Вы хотели видеть мистера Лимма, сэр?

— Да, прошу.

Словесный портрет Кебла оказался точен, хотя он и упустил одну важную деталь: жизнерадостность. Лимм вошел широким шагом. Это был худощавый, стройный мужчина, в глазах его сквозило нетерпение. У него было приятное, несколько удлиненное лицо, которое, вероятно, нравится всем молоденьким женщинам.

Не выходя из-за стола, Роджер протянул руку.

— Мистер Лимм, рад вас видеть. Спасибо, что не сочли за труд зайти к нам в связи с этой неприятной историей.

Рукопожатие Лимма было коротким, рука — холодной.

— Неприятная история? — переспросил он.

— Что вы имеете в виду?

— Разве вы не знаете?

— По неотложным делам я выехал на время из Лондона. А сегодня по возвращении, увидев в газете ее фотографию, я пришел к вам. Она что… — он запнулся.

— Она мертва, мистер Лимм, — тихо сказал Роджер.

— Мертва, — повторил Лимм. Вся его жизнерадостность испарилась в одно мгновение.

— Мертва? — переспросил он, словно не понимая смысла этого слова.

— Быть не может!

— К сожалению, это правда. Сержант, дайте мистеру Лимму стул.

Кебл пододвинул стул с прямой спинкой, и Лимм опустился на него. Выражение нетерпения исчезло, а глаза и осанка выдавали его смятение. Он сидел, уставившись на Роджера.

— Хорошо ли вы знали ее? — спросил Роджер.

— Э-э… не очень, — ответил Лимм, голос его стал тверже. — Настолько хорошо, насколько можно узнать человека, с которым провел на пароходе шесть недель. Мне кажется, я достаточно узнал ее за это время. — Он поколебался, словно хотел еще что-то добавить, но, по-видимому раздумал, а может быть, не знал, как это сделать. — Бедняжка, Она была такая… — он приподнял руки и уронил их на колени, — жизнелюбка, — закончил он. — Да, да. Именно жизнелюбка. Она… как она умерла?

— Мы предполагаем, что ее убили, — сказал Роджер, отчеканивая каждое слово.

У Лимма перехватило дыхание, он чуть было не произнес «нет», но сдержался. Склонившись над столом, Кебл что-то записывал. В открытое окно врывался шум города, рев моторов то и дело заглушал беседу.

— Мистер Лимм, знали ли вы Дэнис Моррисон до того, как встретились с ней на пароходе?

— Нет, — сказал Лимм. — Не знал.

— Вы уверены, что ее зовут Дэнис Моррисон?

— Да, — ответил Лимм после небольшой паузы. Он расправил плечи, и казалось, жизнь постепенно возвращается к нему. — Я видел, ее паспорт. Кроме того, она была в списке пассажиров.

— Вы знаете, где она жила и чем занималась?

— Она из Данденонга, это недалеко от Мельбурна, — ответил Лимм. — Работала в ателье манекенщицей и делала для него закупки. Каждый сезон она выезжала в Мельбурн и Сидней за товаром. Дорин работала секретарем в большом гараже. Несколько лет они собирали деньги для этой поездки.

Лимм говорил сдавленным голосом, словно воспоминание о погибшей причиняло ему боль. Неожиданно он вспылил:

— У вас есть основания считать, что она что-то скрывала или назвалась чужим именем?

— Я пытаюсь опознать ее личность, — мягко ответил Роджер.

— Можете быть совершенно спокойны, — сердито сказал Лимм. — Если бы я не знал наверняка, я бы не говорил такое.

— Без сомнения, вы знаете девушку, с которой провели шесть недель на пароходе, — согласился Роджер. — Но ведь это не официальное подтверждение. Опознание фотографии не удовлетворит следователя.

— Следователя?

— Будет вестись следствие, и, думаю, нам могут понадобиться ваши показания, если мы не найдем еще кого-нибудь, кто знал бы ее лучше вас, — пояснил Роджер. — Следствие не может ждать долго. У вас найдется время?

— Нужно, так нужно, — проворчал Лимм. — Что же вы от меня хотите, комиссар?

— Я хочу, чтобы вы опознали труп.

Лимм поджал губы и отрезал:

— Почему я?

— Пока, кроме вас, никто не заявил, что знал ее.

— А ее сестра?

— Какая еще сестра?

— Знает ли она… — начал Лимм и удивленно замолчал.

— Вы хотите сказать, что не знаете, где находится Дорин?

— Мы даже не знали, что у нее есть сестра, — Роджер встал и медленно подошел к окну.

— Покойная Дэнис была найдена вчера утром хозяйкой дешевых меблированных комнат на Саус-Кеннингтон. Она записалась как миссис Браун. Она была замужем? — резко спросил Роджер, обернувшись.

— Нет. Насколько мне известно, нет.

— Может быть, обручена?

— Насколько мне известно, нет, — повторил Лимм.

— Комиссар, прошу вас, расскажите мне всю историю целиком. Не перескакивайте с одного на другое. Я хочу представить себе всю картину.

Улыбнувшись, Кебл посмотрел на Роджера.

— Я не могу рассказать вам всей истории лишь потому, что сам не знаю ее, — ответил Роджер. — Но скажу вам, что нам известно. Она назвалась миссис Браун и сказала, что ее муж приедет позже. Около девяти часов вечера хозяйка слышала, как она ушла. Вернулась она после полуночи с мужчиной, которого, насколько нам известно, никто не видел. Никто не слышал, как он ушел. В десять часов утра хозяйка поднялась узнать, не нужно ли чего молодой даме. Она лежала на спине, в ночной рубашке, мертвая.

Лимм съежился на стуле и молча внимательно смотрел на Роджера.

— Вот и все, что мы знаем о девушке, которую вы называете Дэнис Моррисон и которая называла себя миссис Браун. Не исключено, что она действительно была замужем. Она носила медное обручальное кольцо.

— Медное?

Роджер подошел к столу и взял маленький полиэтиленовый мешочек, в нем находилось кольцо, с виду очень похожее на золотое, так как полиэтиленовые стенки мешочка скрадывали резкий блеск меди.

— У нее забрали все, кроме одежды. Сумочку, деньги, если они у нее были, косметику. В общем — все. На ней был новый костюм из дакрона с шерстью, которых в магазинах десятки тысяч, новые туфли, новые чулки. Ее пояс и бюстгальтер были настолько стары, что наши эксперты не смогли установить место покупки или место производства. Наша проблема, мистер Лимм, заключается в том, чтобы разыскать человека, который ее убил, и узнать, зачем он это сделал. У вас не создалось впечатления, что она чем-либо напугана? — спросил он, пристально смотря на Лимма.

— Напугана? — повторил Лимм. — Эта девушка не знала, что такое страх. Она и ее сестра откладывали каждый лишний пенни, чтобы совершить эту поездку. Они были готовы поступить на любую работу, проехать через всю Англию на попутных машинах, а потом отправиться на континент. Она была настолько смела, что это внушало мне опасения. — Он встал. — Если что-то и испугало ее, то это произошло после того, как они высадились в Англии. Клянусь честью.

— Не говорила ли она вам, с кем она собиралась встретиться в Англии?

— Нет, ответил Лимм.

— Я был уверен, что у нее здесь нет знакомых. Ее мать умерла три года назад, а отец еще раньше. У них нет родственников в Австралии и, как они утверждали, в Англии тоже. — Лимм заходил по комнате. — Страшная история! — Он остановился перед Роджером. — Не могу понять, что случилось с ее сестрой. Дорин оберегала Дэнис, словно сторожевая собака. Она была практична, хранила деньги и проводила в жизнь идеи Дэнис. Дэнис была красивой, а Дорин — смышленой. И где бы ни находилась Дэнис, Дорин была рядом. Вы обязательно должны разыскать Дорин.

— У вас есть ее фотография? — спросил Роджер.

Кебл пренебрежительно фыркнул, показывая этим, что вопрос абсурдный.

Лимм залез в карман, достал бумажник, порылся в нем и вынул семь или восемь небольших любительских фотографий.

— Они не очень удачные, но это все, что у меня есть, — сказал он. — Один из пассажиров сделал их и прислал мне.

На фотографии было девять человек, включая Лимма. В группе находилась и убитая девушка. Рядом с ней стояла другая, поменьше ростом. Тут же были: молодая пара, престарелая пара и мужчина в офицерской форме. Роджер подошел к столу и взял лупу. Фотография вполне приличная, ее легко увеличить….

— Что вы можете сказать об остальных пассажирах? — спросил Роджер.

Лимм колебался.

— Ну, это Дорин. Вот эти, постарше, супруги Данелли, едут в Европу впервые после тридцати лет эмиграции. Они содержат кафе в Аделаиде. Живут только для себя. А эти, Джек и Джилл Пэрриш, молодожены, хотя, не признавались в этом. Он выращивает бананы в Куинсленде. Она англичанка — ездила навещать каких-то родственников в Серферс-Передайз.

— Где это? — спросил Роджер.

— На побережье штата Саус-Куинсленд, Золотой Берег. Модный курорт, вы о нем наверняка слышали. — Роджер не имел о нем ни малейшего понятия, но не признался в этом. — Это — Перси Шелдон, страховой агент, путешествует для укрепления здоровья, — зло сказал Лимм, — но жрет за двоих. Вот и все. Остается старый Сэм Хэкит. Я никогда не встречал более жизнерадостного восьмидесятилетнего старца, чем Сэм. Он похож на кусок корня каучукового дерева после лесного пожара. Говорит, что разбогател на продаже жемчуга еще до того, как им запретили торговать на западном побережье.

Лимм, без сомнения, знал Австралию.

— Большое спасибо. Картина ясна, — сказал Роджер. — Не одолжите ли вы мне эту фотографию?

— С удовольствием, но при условии, что вы вернете ее мне.

— Положитесь на мое слово.

— Я вам верю. — Впервые с того момента, как он узнал о смерти Дэнис Моррисон, Лимм улыбнулся. — Вы разыщете Дорин?

— Я не уйду домой до тех пор, пока ее приметы не будут разосланы повсюду, — пообещал Роджер.

— Хорошо, — сказал Лимм. Он снова слегка улыбнулся. — Я не понимаю, что могло их разлучить, не понимаю почему Дорин не сообщила в полицию, как только увидели фотографию сестры. Что-то здесь не так. Вы просили меня опознать труп Дэнис?

Лимм безусловно напряг всю волю, чтобы не показать свое волнение, когда в ярко освещенном морге он увидел лицо девушки. Роджер смотрел на него в упор, а Кебл сбоку.

Роджер резко сдернул простыню к плечам, раскрыв почерневшую шею. Лимм не выдержал. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Кто-то совсем недавно сильными руками сдавил горло девушки.

— Ради Бога, найдите Дорин, — сказал он хрипло.

Дорин Моррисон находилась от них в пяти километрах. Она спала на диване в маленькой, бедно обставленной комнате. Дыхание ее было едва слышным, казалось, она совсем не дышит. И если бы у нее были открыты глаза, то по сузившимся зрачкам можно было бы установить, что ее усыпили с помощью морфия.

Лимм ушел.

Кебл закончил записи; он напечатает их сам или отдаст напечатать утром. Было уже около шести вечера, но он не показывал и виду, что собирается уходить. Он не спросил Роджера, что тот думает обо всем этом, обнаруживая тем самым свою сдержанность, Роджер подписал письма, вызвал посыльного и, когда тот ушел с почтой, посмотрел на Кебла.

— Что вы думаете о Лимме?

Кебл поднял голову.

— Не вижу оснований подозревать, что он знает больше, чем сказал.

— Думаете, нет? — спросил Роджер.

Кебл рискнул:

— Мне показалось, вы думаете, что он знает.

— Пока нет, — сказал Роджер. — Я просто подумал, что это не исключено, если действовать по принципу, что никого нельзя сбрасывать со счетов, — продолжал он, как бы размышляя вслух. — Мы не имеем права считать виновным человека, пока это не доказано, но кто может заставить нас считать его невиновным без доказательств?

Он надеялся, что это звучит не так высокопарно, как ему самому казалось.

— Итак, у нас масса дел. Вы сегодня вечером заняты?

— Нет, сэр.

— Хорошо. — Роджер потянулся к телефону, продолжая говорить. — Отнесите этот снимок в фотолабораторию и попросите увеличить все лица. Фотографию сестер Моррисон сегодня же вечером разошлите по всем отделениям к округам.

— Соедините меня с женой, — сказал он в трубку и, положив ее, продолжал начатый разговор с Кеблом. — Узнайте в пароходной компании, где сейчас находится «Кукабурра». Если в Лондоне, свяжитесь с портовой полицией и с темзенским отделением — я бы хотел повидаться с капитаном и командой. Если не в Лондоне, узнайте где. Затем раздобудьте полный список пассажиров с английскими адресами, сошедших в Саутгэмптоне или же в ином английском порту.

Зазвонил телефон.

— Вам все ясно?

— Думаю, да, — сказал Кебл.

Рука Роджера нетерпеливо повисла над трубкой.

— Думаете?

— Все ясно.

— Действуйте и затем возвращайтесь. — Роджер поднял трубку. — Вест… Хорошо, соединяйте… — Тон его изменился, но говорил он все еще отрывисто.

— Привет, Проныра. А где мама?

Уходя, Кебл оглянулся.

— Хелло, отец, — ответил старший сын Роджера Мартин, по кличке Проныра. — Она ушла к миссис Полистерс на коктейль или что-то в этом роде. Сказала, что вернется к семи.

— Передай ей, что я, наверно, приеду поздно, — сказал Роджер. — Как прошел день?

— Прекрасно. Я закончил портрет мальчишки-газетчика. Думаю, получилось неплохо.

— Лучше нарисуй миллионера, — сказал Роджер, — Он скорее купит свой портрет.

— А ты разве не слышал об искусстве ради искусства? — спросил Мартин, смеясь.

— На этом долго не протянешь, — отпарировал Роджер. — Как Рыба?

— Он злой, как дьявол, — хихикнул Мартин. — Вытащил все внутренности из старого «дженерал моторе» и никак не может найти не то поршень, не то еще что-то. Просто весь кипит от злости.

— А ты не зли его еще больше, — сказал Роджер. — Уж больше некуда.

— Па…

— Да?

— Что случилось?

— Дрянные люди затевают недоброе, — вывернулся Роджер.

— Нет, правда. Это та девушка, чье фото напечатано в утреннем выпуске «Глоуба»?

Он никак не мог решить, что можно и чего нельзя говорить сыновьям и до какой степени поощрять их естественное любопытство, но в данном случае не было смысла скрывать.

— Да, — просто ответил Роджер.

— Возмутительно!

— Мягко выражаясь.

— Она такая красивая.

— Никогда не суди по внешнему виду, — ответил Роджер машинально. — Проныра, извини, мне некогда. Не забудь предупредить маму.

Он положил трубку и задержал взгляд на фотографии Дэнис Моррисон, пытаясь предположить, какое впечатление она могла произвести на двадцатилетнего юношу. «Возмутительно!» В этом весь Проныра, его быстрая реакция на события, готовность помочь, несмотря на внешнюю грубость.

Роджер забыл о сыне, сделал несколько пометок в блокноте и поднял трубку.

— Я уйду из кабинета минут на пять, — сказал он телефонистке.

— Хорошо, сэр.

Роджер прошел ближним коридором к лестнице и быстро, но без лишней торопливости поднялся наверх — признак нервного возбуждения, показатель скрывавшейся в нем внутренней энергии; ему всегда казалось, что он недостаточно скор в своих действиях. Он дошел до комнаты сержантов, где обычно находился и Кебл. Мужской голос говорил по телефону, и когда Роджер подошел ближе, он услышал:

— Не сердись, Китти, тут все дело в его чувстве долга. Хорошо, хорошо! Вини моего нового начальника, знаменитого Красавчика Веста… Да, Веста… Китти, — продолжал он немного испуганно, — давать клички в Ярде считалось святотатством. — Он засмеялся. — Посиди дома и хоть раз будь паинькой.

Он повесил трубку.

Роджер, намеревавшийся послать сержанта проверить личность Лимма, прошел мимо приоткрытой двери, не заглянув в комнату. Значит Кебл солгал насчет того, что у него вечер не занят. Очко в его пользу. Вскоре Роджер повернул обратно и подошел к двум сержантам, сидевшим на табуретах за высокими старомодными конторками; они вытянулись перед ним.

— Кто из вас свободен? — спросил мягко Роджер. Один из них, маленький живой человечек по фамилии Скотт, криво усмехнулся:

— У меня нет ничего срочного, сэр.

— Хорошо. — Роджер протянул ему бумагу. — Здесь все, что я могу вам сообщить насчет человека по фамилии Лимм, который только что был у меня. Проверьте его адрес, узнайте, давно ли он приехал, в общем, выясните, о нем все что возможно, но только осторожно. Понятно?

— Да, сэр.

— Когда закончите, сразу же позвоните мне, — сказал Роджер. — Я буду у себя в кабинете по крайней мере до восьми. Если до этого времени вы не успеете подготовить донесение, позвоните мне домой.

— Будет сделано, — заверил его Скотт.

Роджер кивнул и вышел. Подходя к кабинету, он услышал длинный непрерывный звонок — ведь он же предупредил телефонистку, что его не будет, а телефонистки, как правило, редко ошибаются. Со свойственной ему сдержанной быстротой он открыл дверь, пересек комнату и взял трубку.

— Слушаю!

— О мистер Вест, вы предупредили, что вас не будет, но на линии господин, который говорит, что через пять минут улетает. Он хочет говорить с офицером, занимающимся делом девушки, чья фотография напечатана в газете.

— Спасибо, — сказал Роджер. — Соедините.

Он тут же услышал голос в трубке. Сперва ему показалось, что это Лимм: звонивший так же неправильно произносил английские гласные. Но по телефону они звучали громко и резко, не так, как у Лимма.

— Вы возглавляете следствие по делу девушки, чья фотография помещена в «Глоубе»?

Фотография была напечатана во всех газетах, кроме «Таймса», и странно, что чаще всего называли «Глоуб».

— Я могу опознать ее, — продолжал голос.

— Вы уверены?

— Еще бы! Не часто встречаются девушки, похожие на Дэнис Моррисон. Я плыл из Австралии на том же пароходе, что и она, на «Кукабурре». Да, сэр, я уверен. Она была с сестрой, Дорин. Комиссар, не случилась ли с ней беда?

— Боюсь, что да, — сказал Роджер спокойно.

— Это плохо. Я бы задержался, но у меня был трехмесячный отпуск по болезни и, если я не успею домой к среде, мне грозят неприятности. Моя фамилия Шелдон, комиссар, Перси Шелдон. Я из Аделаиды, это в Южной Австралии, страховой агент. Если я могу быть чем-нибудь полезен, напишите мне, хорошо?

— Хорошо, — сказал Роджер. — Каким рейсом вы летите?

— Рейсом 107 с Лондонского аэропорта, — ответил Шелдон. — Уже объявляют посадку. Надеюсь, у Дэнис не слишком большие неприятности? Она была самая красивая девушка на пароходе. Он бросил трубку.

Роджер положил свою почти одновременно и до того как услышал шаги в коридоре, успел сделать несколько пометок. Кебл застрял у фотографов. Правда, он мог задержаться и с кем-нибудь по дороге. Когда за его спиной со стуком хлопнула дверь, закрывшись плотнее, чем это было необходимо, он нахмурился. Роджер кончил писать.

— Что случилось?

— Разминулся с ними ровно на пять минут, — сказал мрачно Кебл.

— С кем?

— С пароходными агентами, в конторе сейчас один только сторож. Слишком много времени потратил на их розыски, — продолжал Кебл расстроенным тоном. Он наморщил лоб, нижняя губа у него отвисла, но это не создавало ощущения слабоволия. — Я думал, что, если узнаю имя управляющего, будет легче, но… — Он проглотил слюну. — Его фамилия Смит.

— Завтра утром в первую очередь повидайтесь с ним, — сказал Роджер. — Нам только что подтвердили, что девушка прибыла на пароходе «Кукабурра» и фамилия ее Моррисон. Я послал человека проверить Лимма. Что слышно у фотографов?

— Фотографии будут готовы к восьми тридцати. Старина Джордж ворчал, что их надо делать срочно, — сказал Кебл. Он стоял прямо перед Роджером, — Это очень срочно, сэр?

Роджер сел, держа одну руку в кармане брюк.

— Может оказаться срочным. Если сделают фотографии, у нас будет все готово, и с утра мы уже начнем действовать. Если же нет, то большой беды не будет.

Вспомнив о свидании с Китти, которое отложил Кебл, он подумал, какая она, эта Китти, и как выглядит пропавшая Дорин. Фотография ничего не говорила ему, хотя ее увеличение и могло помочь. Исчезновение сестры убитой беспокоило его, и это беспокойство не проходило.

— Понятно, — сказал Кебл.

— Так вот, оказывается как вы это делаете?

Роджер слушал краем уха.

— А?

— Так, ничего, — быстро проговорил Кебл. Роджер заставил себя восстановить фразу и, слегка улыбаясь, спросил:

— Делаю что?

Кебл вспыхнул, и это еще больше придало ему сходство с индюком.

— Мне не хочется казаться невежливым, сэр.

— Это входило в ваши намерения?

— Конечно, нет.

— Тогда говорите.

Кебл неестественно громко рассмеялся.

— Для нас, молодых, вы — ходячая легенда, комиссар. Вы всегда разгадываете невозможное. И когда вы начинаете действовать быстро, как в этом деле, это значит, что вы уже порядком обогнали всех — словно вечное движение. Вот что я имел в виду, сэр.

— Ну, ну, полноте, — сказал немало польщенный Роджер. — Ведение следствия — это, конечно, дар, но нужна еще и кропотливая работа. Проще пареной репы. — Немного подумав, он добавил:

— Позвоните в Лондонский аэропорт и узнайте, улетел ли сто седьмым рейсом в Австралию Перси или Персивал Шелдон.

Шелдон был высокий, начинающий полнеть мужчина, лет пятидесяти. Его багаж находился уже на борту самолета, а плащ и портфель он нес в руке. Ему было жарко, и на лбу выступили капельки пота. Воротничок был ему немного велик, и узел галстука сполз в сторону. Выйдя из телефонной будки, он животом закрыл дверцу и отошел; он слишком привык к такого рода неудобствам и не обращал на них внимания. Из репродуктора раздался монотонный голос:

— Последнее предупреждение: просим пассажиров миссис Джорджинию Томас и мистера Персивала Шелдона, вылетающих рейсом 107, немедленно пройти на посадку в самолет.

По залу бежала маленькая женщина с настоящим огородом вместо шляпки на голове, с огромной блестящей сумкой, которая била ее по коленкам, с зажатым под мышкой зонтиком; у нее на лице было выражение ужаса. «Это Джорджиния Томас. Интересно, далеко ли она летит», — подумал Шелдон. Он ускорил шаг, чего обычно не делал из-за одышки. Дорогой он обратил внимание на мужчину, читавшего «Глоуб» с фотографией Дэнис Моррисон.

— Надеюсь, с ней все обошлось. — Он имел привычку разговаривать сам с собой. — Надеюсь, я поступил правильно. Я…

Он замолчал, споткнулся и начал падать. Он настолько потерял над собой контроль, что, падая, сбил с ног девушку. Стоявший рядом с ней молодой человек закричал: «Что вы делаете, черт бы вас побрал?!»

Шелдон этого уже не слышал. Он рухнул на толстый красный ковер. Боль прорезала грудь, словно между ребер ему всадили нож. Боль была такой сильной, что он не мог даже крикнуть, не мог вздохнуть, не мог ничего сделать, лишь позволил своему слабому телу куда-то падать.

— Осторожно! — закричал чей-то голос.

— Он болен, — сказала женщина с явным американским акцентом.

— Эй, отойдите в сторону!

В конце концов Шелдон упал. Падая, он правой рукой задел стоявшую на высокой подставке полную окурков пепельницу, которая с грохотом полетела вниз. Он тяжело ударился об пол, вздрогнул и затих. Он лежал с раскрытым ртом и едва дышал. Его остекленевшие, безжизненные глаза были полузакрыты.

— Позовите доктора, — приказал какой-то мужчина.

— Доктора?

— Сходите за доктором.

— Доктора!

С решительным видом человека, намеревавшегося пресечь всю эту суматоху, подошел сотрудник аэропорта. Коренастый мужчина, находившийся среди собравшихся, шагнул вперед и объявил:

— Я доктор.

Это были последние слова, которые услышал умирающий Перси Шелдон. Казалось, они принесли ему светлую надежду, но когда над ним склонился врач, спазм повторился: невыносимая боль рассекла пополам его грудь, голову и, наконец, все тело.

Роджер перевернул страницу предварительного заключения по делу Дэнис Моррисон. Он пожалел, что решил задержаться. Вроде бы так много надо было успеть, а на деле оказалось, что часть работы можно вполне отложить до утра; в данный момент нет оснований снова вызывать управляющего пароходной компанией. Кебл ждал, пока его соединят с аэропортом. Роджер пробежал глазами список лиц, опознавших девушку. Странно, что те, кто действительно знал ее, позвонили в полицию только в конце дня, хотя «Глоуб» выходит обычно утром. Странно и то, что ее больше никто не опознал; девушки из Австралии здесь не редкость, как правило, они быстро знакомятся со своими соотечественниками в Англии. В городе немало частных гостиниц и меблированных комнат, принадлежащих австралийцам, там селятся в основном всякие подонки. Трудно поверить, что у девушки не оказалось в Лондоне друзей. Но так или иначе с ней была сестра.

На столе Кебла зазвонил телефон. Быстро, но без лишней суетливости он снял трубку.

— Кебл… Да, немедленно… Да. — Он замолчал. Не поднимая глаз, Роджер прислушался к разговору. — Я хочу получить сведения в отношении пассажирских рейсов… Да, это официальный запрос… Рейс 107, в Австралию… Да. Скажите, пожалуйста, был ли среди пассажиров некий мистер Перси Шелдон?

Он говорил спокойно, с достоинством, как человек, который точно знает, что ему нужно и как этого добиться. В следующий момент его голос изменился настолько, что Роджер чуть не подпрыгнул.

— Что?!

На лице Кебла появилось выражение неподдельного ужаса — точно ему сказали, что разбился самолет.

— Вы уверены?

Снова пауза, прежде чем он заговорил более спокойным тоном.

— Когда он умер? Роджер вскочил со стула.

— Понятно, — сказал Кебл. — Пожалуйста, соедините меня с полицией аэропорта. Я подожду. — Он прикрыл трубку свободной рукой. — Шелдон умер в аэропорту. — По голосу было видно, что он еще не оправился.

— Каким образом?

— Телефонистка сказала, что просто упал и умер.

Роджер не смог удержаться от удивления, вот тебе раз: «упал и умер»!

— Невероятно!

— Должно быть совпадение, — продолжал Кебл.

— Может быть, — с сомнением согласился Роджер. — Когда ответит полиция, попросите инспектора Сэндиса.

— Вы будете разговаривать с ним?

— Узнайте подробности и скажите, что мы выезжаем. Да, узнайте, куда дели труп. Если не унесли, попросите их не трогать его до нашего приезда.

— Ну и шум будет в… — начал Кебл, затем поднес трубку к уху. — Алло?.. Говорит сержант Кебл по поручению комиссара Веста из Скотланд-Ярда… Попросите, пожалуйста, инспектора Сэндиса… Пожалуйста.

Роджер проверял содержимое сумки, которую он всегда брал с собой в подобных ситуациях. Все было на месте. Когда он пользовался чем-нибудь из ее содержимого, то всегда делал памятки, чтобы быть уверенным, что в следующий раз он не поедет без необходимого. Он сунул в сумку увеличительное стекло, закрыл ее и обернулся.

— …будем через сорок минут, — говорил Кебл. Он положил трубку. — Труп в больнице аэропорта.

— Я так и думал, — сказал Роджер.

— А что Сэндис? Наверно, встал на дыбы, когда ему сказали, что здесь может быть злой умысел?

— Похоже… э… что да, — признался Кебл. Когда Роджер вышел из-за стола, он встал.

— Поедем на моей машине, — сказал Роджер. — Подгоните ее к подъезду. А я тем временем нажму на фотографов.

Он вышел из комнаты раньше Кебла и с характерной для него энергичностью направился к лифту; сдерживаемая стремительность стала его второй натурой; «вечное движение» — вспомнил он слова Кебла, и сравнение показалось ему забавным. Хотя, впрочем, что ж тут забавного?

Предчувствие беды не обмануло его. Неужели многолетний опыт действительно награждал сотрудников Ярда предвидением?!

Роджер сел в лифт, поднялся на два этажа выше и поспешил в фотолабораторию. Это был не самый большой отдел, но зато один из самых важных.

Комиссар Джордж Коул — бледнолицый, с двойным подбородком, обрюзгший человек — стоял у большого сушильного стола, на котором было приколото около дюжины мокрых, только что отпечатанных снимков. Когда вошел Роджер, тот обернулся.

— Ну вот, — сказал он недовольно. — Я так и знал. Я же сказал восемь тридцать, а это значит половина девятого.

— Джордж, — сказал Роджер. — Это срочно!

— Еще ни разу твой заказ не был несрочным.

— Симпатичная девушка, Джордж, правда?

— Это не поможет. В Лондоне сколько хочешь симпатичных девушек, и половина из них, судя по Австралийскому клубу, приехали из Австралии.

— Она приехала на пароходе «Кукабурра».

— Прелестная птичка, — сказал Джордж. У него было особое чувство юмора.

— Тридцать минут назад еще один пассажир «Кукабурры» замертво грохнулся на пол в Лондонском аэропорту, — сообщил Роджер.

Коул ахнул, облизал губы и воскликнул:

— Этого еще не хватало! Который?

— Тот, что на фотографии справа. Когда мы сможем разослать по отделениям увеличенные снимки?

— Ну и нюх же у тебя! — сказал Коул. — Удивительный ты человек. Я отправлю их к половине восьмого.

— Джордж, ты намного лучше, чем о тебе говорят. — Роджер хлопнул его по толстой спине и, бросив через плечо: «Спасибо», быстро вышел.

Кебл ждал Роджера внизу у черного «лендровера».

— Садитесь за руль, — сказал Роджер.

Час пик кончился, и набережная была пуста. Кебл знал Лондон. Он ехал кратчайшим путем через запутанные переулки, пока не выбрался на окружную дорогу за мостом Найтсбридж, и уж тогда припустил газу. Все шло нормально. До главных ворот аэропорта они доехали за тридцать одну минуту, а у входа в полицию аэропорта остановились еще через четыре минуты. Когда Роджер вылез из машины, кто-то выглянул из окна на втором этаже и помахал рукой.

— Сейчас спущусь, — крикнул он.

— Сержант Кебл, главный инспектор Сэндис, — представил их друг другу Роджер.

— Сэнди, бьюсь об заклад, ты ничего не проверил.

— Вот и напрасно, — отпарировал Сэндис с мрачным удовлетворением. Он был сравнительно небольшого роста. Лицо кирпичного цвета, рыжие волосы кое-где посеребрила седина. У него были карие глаза, густые брови и множество веснушек на лице и на руках. — Я узнал, в какое время он приехал, куда ходил, с кем разговаривал, что ел, но все это было лишь пустой тратой времени. Бедняга загнулся от сердечного приступа.

— Кто сказал?

— Я говорю.

— Подтверждение врача у тебя есть?

— Это вопрос времени, — настаивал Сэндис.

— Если ты прав, это избавит нас от кучи неприятностей, — сказал Роджер.

— Где врач?

— Он все еще у трупа, — ответил Сэидис. — Раз уж вы так торопитесь, почему бы вам не привезти было своего придворного анатома?

— Для чего? Пока ведь нет заключения врача, — сказал Роджер. Они шли к главному зданию аэропорта, мимо таможенных залов, к эскалатору.

— С кем Шелдон разговаривал?

— С газетным киоскером, официанткой из буфета и сотрудником аэропорта. Его вещи были уже на борту.

— Его кто-нибудь провожал?

— Нет, ни в аэропорту, ни на городском аэровокзале с ним никого не было.

— Как он приехал сюда?

— На автобусе авиакомпании. — Сэндис получал истинное удовлетворение, что так гладко отвечает на вопросы.

— Ты не знаешь, разговаривал ли он с кем-нибудь из пассажиров?

— Не смог их опросить, — ответил Сэндис. — Самолет вылетел точно по расписанию, без него. Если ты считаешь это важным, могу связаться с пилотом по радио.

— Думаю, стоит, — ответил Роджер. — Хотя сейчас или через полчаса — какая теперь разница.

— Ты хочешь сказать, что не торопишься? — Это, казалось, доставило Сэндису удовольствие. Он шел по лестнице впереди и указал на место, огороженное веревкой, примерно восемнадцать квадратных метров.

— Вот здесь он упал, — заявил Сэндис с еще большим удовлетворением.

— Ты просто провидец, — сказал Роджер.

— Четкость в работе — только и всего, — похвастался Сэндис. Тут только Кебл понял, что Сэндис и не думал издеваться над его шефом.

— Терпеть не могу неожиданных смертей, Красавчик. Я не раз говорил, в десяти процентах подобных случаев всегда что-то нечисто.

Они подошли к месту, огороженному белой веревкой, прикрепленной к низким — на уровне колен — подставкам, используемым для ограждения посадочных дорожек, в этом не было ничего необычного, что могло бы привлечь внимание.

Сэндис принялся объяснять, что произошло. Видно, это заинтересовало молодую пару, стоявшую неподалеку и смотревшую на них. Кебл хотел было попросить их уйти, но Роджера, казалось, их присутствие не смущало.

— …тут он споткнулся, — сказал Сэндис, — и как подкошенный рухнул лицом вниз.

Застенчивый молодой человек со срезанным подбородком и безвольным ртом — похожий скорее на цыпленка, если Кебл был похож на индюка, — сказал:

— Извините…

Сэндис так посмотрел на него, что это напугало бы юношу даже не робкого десятка.

— Мы из полиции!

— Я… э… да, я это вижу, но..

— Сирил, не стоит терять больше времени, — прервала его девушка. Она была ниже ростом, чем ее худосочный кроткий компаньон, крепкая, черноволосая, с челкой, которая делала ее похожей на японскую куклу. — Пошли.

— Нет, Сол. Не могу.

— Я прошу тебя, Сирил.

— Если вы хоть чем-нибудь сможете нам помочь, мы будем очень благодарны, — сказал Роджер.

— Вы присутствовали при этом происшествии?

— Происшествие! — возмутилась девушка. — Мы видели, как этот человек умирал.

— Вы совершенно правы, это значительно больше, чем происшествие. — Роджер строго посмотрел на нее. — Вы видели, что произошло до того, как умер мистер Шелдон?

Девушка промолчала.

— Да, — сказал испуганный Сирил. — Видели. И упал он не внезапно. Он начал шататься шагов за десять до того, как упал. Он сбил с ног мою невесту, поэтому мы и обратили на него внимание. Но дело в том, что…

Сэндис посмотрел на него уничтожающе: хоть бы он провалился сквозь землю. Кебл отметил про себя разницу, между манерой Сэндиса и тем, как держал себя Вест.

— Сирил, может быть, все это ничего не значит, пожалуйста, не распускай слухи.

— Вы сами это видели или только слышали? — спросил Роджер у юноши.

— Мы видели.

— Оба?

— Я не очень уверена, сказала девушка.

— Сол, ты, так же как и я, прекрасно видела случившееся. Вы ведь из полиции? — спросил он у Роджера.

— Да. — Роджер достал из кармашка удостоверение и показал его.

— Это инспектор Сэндис из полиции аэропорта и мой помощник сержант Кебл. Ваши фамилии?

— Я Сирил Джи, — представился застенчивый молодой человек, — а мою невесту зовут Сара Уэллинг.

— Вы оба можете не сомневаться, что все сказанное вами останется в тайне, — заверил их Роджер. — Так что же случилось, мистер Джи?

— Это произошло в баре, — уверенно начал Джи. — Э… этот мужчина, который умер, заказал ассорти из фруктов, мороженое и чашку кофе. Он читал газету, но неожиданно что-то привлекло его внимание. Стоявший неподалеку от него мужчина подошел и чем-то уколол его. Это точно. Он встал почти вплотную к мужчине, который умер, и как бы невзначай толкнул его. Его рука находилась в кармане, но я увидел, как из кармана вылезла булавка, или игла, или еще что-то в этом роде. Мужчина, который ел мороженое, вздрогнул и почесал ягодицу, а тот человек ушел.

— Боже праведный! — воскликнул Сэндис. Интерес Кебла сразу возрос.

Роджер посмотрел на Сару Уэллинг и спросил: — Вы тоже все это видели, мисс Уэллинг?

— Да, — мрачно сказала она. — Все действительно было так. Просто ужас…

Она замолчала.

— Самое ужасное, — сказал застенчивый Сирил Джи, — заключается в том, что мы не сказали об этом полному мужчине. Мы не знали, что делать, настолько все быстро произошло. Мужчина, который уколол его булавкой или иглой, сразу же ушел. Он был невысокого роста и вскоре исчез в толпе. А покойник — вы сказали, его зовут Шелдон…

— Да.

— Он доел мороженое и вышел, — продолжал Джи. — Сол и я несколько минут обсуждали это. Мы не знали, что делать.

— Здесь любой бы растерялся, — успокоил их Роджер. — Вы бы смогли опознать этого маленького человека?

— Да, конечно, — заверил Джи.

— Да, — так же твердо ответила Сара Уэллинг.

— Сэнди, — сказал Роджер, от укола должен остаться след. С какой стороны он его уколол, мистер Джи?

— Справа, — ответил Джи.

— Спасибо. Поговори с доктором, Сэнди, хорошо?

— Конечно, — заторопился Сэндис.

— Мистер Джи, ваше сообщение может быть очень важным, — сказал Роджер. — У нас пока нет оснований думать, что мистер Шелдон умер не своей смертью, но в данном случае все, что кажется непонятным, должно быть тщательно проверено. Не могли бы вы вспомнить все мельчайшие подробности, а сержант Кебл их запишет. Вы очень спешите?

— Мы приехали перекусить и посмотреть, как взлетают самолеты, — сказал Джи. — Мы никуда не торопимся, правда, Сол?

— Никуда, — подтвердила она покорно.

— Найдите тихий уголок, выпейте за счет Скотланд-Ярда и расскажите сержанту Кеблу все, что вы знаете, — сказал Роджер. — Мы увидимся до того, как вы уйдете.

Он кивнул и отошел. Неподалеку, в бурлящем по-прежнему зале, стояли телефонные будки. Он вошел в ближайшую свободную кабину и набрал номер: Уайтхолл, 1212.

— Скотланд-Ярд.

— Соедините меня со справочным, — сказал Роджер. Его голос словно вдохнул жизнь в телефонистку.

— Сию минуту, сэр! — К его неудовольствию, ему пришлось ждать, и он стал смотреть в зал. Наблюдая за Кеблом и молодой парой, он заметил невысокого мужчину, который явно проявлял интерес к их разговору; а потом подумал, не из этой ли будки звонил Шелдон.

— Мистер Вест? — ответили наконец из справочного.

— Свяжитесь с городской полицией к скажите, что нам нужен полный список и английские адреса пассажиров с парохода «Кукабурра», который прибыл из Австралии в Саутгэмптон примерно четыре недели назад, — сказал Роджер. — Заодно попросите также списки командного состава. Это нам надо сегодня. Пароход принадлежит компании «Голубой флаг». Их контора находится на улице Трогмортон. Фамилия управляющего Смит.

— Записал, — сообщил дежурный из справочного. Куда вам позвонить?

— Я скоро буду у себя, — сказал Роджер. — Смотрите, чтобы вам не помешали. Два пассажира этого парохода, мертвы, один убит, другой, возможно, тоже. Я не хочу, чтобы что-нибудь случилось и с остальными.

Когда он повесил трубку, его на мгновение охватило острое беспокойство, почти тревога: откуда ему знать, что другие пассажиры еще живы.

— Ерунда! — сказал он громко и, рассердившись на себя, вышел из телефонной будки, но дурное предчувствие не оставляло его и перед глазами отчетливо стояло лицо сестры мертвой девушки.

Дорин Моррисон все еще спала, но дышала уже лучше. Время от времени она поворачивалась, и от этого одеяло и простыня сползли, обнажив бледное плечо, на которое падал скупой свет из обращенного на север окна убогой комнаты.

Немного спустя она заморгала, открыла глаза и невидящим взглядом уставилась в грязный потолок.

Мрачные мысли одолевали Роджера, когда он вошел в маленькую комнатку больницы, а вернее, пункта по оказанию первой помощи при аэропорте. Там находился труп Перси Шелдона. На высокой кровати, с головы до ног покрытое белой простыней, лежало большое громоздкое тело — останки надежд и планов и, может быть, глубокого горя для кого-то, находящегося на другом конце земли.

По одну сторону кровати стоял Сэндис, по другую — моложавый черноволосый мужчина с высоким бледным и потным лбом. У него были большие глаза и маленький — пуговкой — нос, что делало его похожим на пугало. Роджер встречался с ним всего два или три раза, но этого было достаточно, чтобы уважать его как врача и умного человека.

Сэндис взглянул на Роджера.

— Наконец-то! — буркнул он.

— Здравствуйте, доктор Мейсон, — сказал Роджер.

— Добрый вечер, мистер Вест. — Мейсон шагнул вперед и пожал ему руку. — Я потерял всякий авторитет в глазах инспектора Сэндиса.

Роджер сдержанно улыбнулся.

— Смерть не естественная?

— Возможно. Судя по всему, это был острый приступ, вероятно сердечный. Но никакое поверхностное обследование не покажет это. На правой ягодице есть маленький след от укола, но, может быть, и не иглой.

— Вы можете предположить причину смерти?

— Только после вскрытия. Хотите, чтобы это сделал я?

— А вы сами? — спокойно спросил Роджер.

— Нисколько.

— Тогда мы попросим сделать это Вейлса, — сказал Роджер. — Доктор Фредерик Вейлс уже делал вскрытие Дэнис Моррисон. Ты не возражаешь, Сэндис?

— Мне придется получить разрешение, — сказал Сэндис. — Думаю, все будет в порядке. Когда вы хотите его забрать?

— Чем раньше, тем лучше.

— Если я буду этим заниматься, то сделаю это в первую очередь.

— Что бы я попросил тебя сделать в первую очередь, так это узнать, был ли кто-нибудь из служащих аэропорта в зале ожидания в то время, когда и Шелдон. Свидетелей из публики я постараюсь найти с помощью прессы.

Мысли Роджера опережали его действия. Надо было так много сделать, и, хотя он успокаивал себя, что все так или иначе образуется, он нервничал: не мог же он заниматься всеми делами сразу. Утренние газеты уже печатаются, но он еще успеет дать информацию в вечерние выпуски.

Попытка через газеты найти еще свидетелей, которые видели смерть Шелдона, могла принести скорее вред, чем пользу. Если эти две смерти произошли от одной руки, убийца будет предупрежден о том, что полиция преследует его.

— Лучше подождать, пока не будет полной уверенности, — подумал вслух Роджер. Он прошел через зал в тихий угол, где вели разговор молодой Сирил Джи, Сара Уэллинг и Кебл. На соседнем столе стояли две рюмки.

— Как дела? — спросил Роджер.

— Я полностью записал показания мисс Уэллинг и мистера Джи, и они подписали их, — ответил Кебл. — Они сообщили мне свое место работы и домашние адреса. Я считаю, на сегодня они сделали все, что могли.

— Тогда мы не смеем вас больше задерживать, — сказал Роджер и пожал им руки. — Большое спасибо. Мы не станем вас беспокоить, если в том не будет необходимости.

— Уверена, что такая необходимость возникнет, — сказала Сара. Она казалась усталой и подавленной.

— Пошли, Сол. — Сирил Джи взял ее за руку и увел.

— До чего противный тип, однако не дурак, пробормотал Кебл.

— Что нового, сэр?

— Местный врач не определил причину смерти Шелдона, а Сэндис просто видеть меня не может. — Роджер натянуто улыбнулся. — Я возвращаюсь в Ярд. Вы останетесь с Сэндисом. Нам нужна точная картина смерти Шелдона. Попробуйте развеселить Сэндиса.

— Для этого нужен ангел, сэр, — сказал Кебл. — Но я не буду его дергать. Как только что-либо прояснится, я сообщу.

Роджер кивнул и направился в здание полиции. Сэндис снова остановил его взмахом руки из окна и тут же появился сам.

— Куда отправить труп?

— На Кэннон-Роу, — ответил Роджер. — Я предупрежу их. Спасибо, Сэнди. Сделай мне еще одно одолжение.

— Не уверен, что это нужно, но если смогу, сделаю.

— Будь помягче с молодым Кеблом. Он новичок в Ярде.

— Сосунок, — проворчал Сэнднс, улыбаясь.

Роджер сел в машину, выехал через тоннель к главным воротам, оттуда на шоссе и включил радиотелефон. Справочное ответило тут же. Роджер дал указания, чтобы в морге полицейского участка на Кэннон-Роу приготовились принять труп Шелдона, и добавил:

— Проверьте в городской полиции списки пассажиров. Узнайте у доктора Вейлса, готово ли заключение о вскрытии Дэнис Моррисон, и попросите его завтра утром произвести вскрытие Шелдона.

Потом он пытался хотя бы ненадолго забыть о деле. Вечер был чудесный, на небе сияли звезды. Был поздний час и движение сравнительно небольшое. Ореол над центром Лондона был настолько ярким, что расцветил ночное небо радугой пастельных красок. Двое юношей в открытом спортивном автомобиле с ревом промчались мимо, напомнив Роджеру о его сыновьях. Он посмотрел на автомобильные часы: восемь пятнадцать — можно заскочить домой, перекусить, полчасика побыть с Джэнет и ребятами.

Ему даже не надо делать крюк: ближний путь в Ярд проходил через Белл-стрит, на которой он жил. Слишком велико искушение.

Щелкнуло радио. Он поднял трубку:

— Вест.

— Говорит справочное, сэр. Мы получили сообщение от доктора Вейлса. Через двадцать минут он зайдет к вам в кабинет.

— Передайте ему, я скоро буду у себя, — сказал Роджер. — Есть еще новости?

— Нет, сэр.

— Спасибо. — Роджер дал отбой.

Теперь у него появилась новая забота: для чего он понадобился патологоанатому? В такой поздний час он мог прийти только в случае крайней необходимости. Мысль о доме вылетела из головы. Правда, пока он шел к себе в кабинет, ощущая чудовищный голод, она опять мелькнула, он вспомнил, что собирался заехать домой. В кабинете было темно. Он зажег свет, позвонил посыльному и, как только тот вошел, попросил:

— Принесите мне поскорей бутерброды и кофе.

— Сию минуту, сэр, — заверил его престарелый посыльный.

Роджер сел за стол. Там лежали несколько сводок по другим делам, а также двадцать семь заявлений о девушке на фотографии в газетах; кто-то положил записку поверх всей кучи заявлений с указанием их количества. Он быстро пробежал глазами заявления, в глубине души надеясь, что хоть одно из них от Дории Моррисон.

Но ее заявления не оказалось.

Никто не знал ее под именем Дэнис Моррисон, так что, бесспорно, ни одно из этих заявлений не проясняло вопрос об умершей. Убедившись, что никто не знал ее и как Браун, имя, которым она называлась в меблированных комнатах, он закрыл папку.

Услышав шаги в коридоре, Роджер, несмотря на то, что был не в духе, невольно улыбнулся. Шаги доктора Фредерика Вейлса трудно было не узнать. Он ступал так, словно на ногах у него были ласты. Это был большой тучный мужчина, и его тяжелая походка развилась из-за плоскостопия.

Дверь приоткрылась.

— Привет, Красавчик, — поздоровался Вейлс. Он был бледный и усталый и имел такой вид, будто спал в костюме. Он славился своей неопрятностью.

— Хорошо, что ты еще не успел нырнуть под крылышко своей семьи. — Он сел в большее из двух кресел.

— Как насчет виски с содовой?

— Только после того, как ты мне расскажешь, в чем дело, — сказал Роджер.

— Когда-нибудь ты попросишь меня сделать что-нибудь, срочно, и я откажусь, — сказал Вейлс, а Роджер нагнулся к тумбе стола, открыл дверцу и достал виски, содовую и два стакана.

— Ее не задушили.

Роджер стиснул горлышко бутылки.

— Точнее говоря, она умерла не от удушья, — продолжал Вейлс. — Кто-то сильно сдавил ей шею уже после смерти. Не спрашивай меня для чего. Дело в том, что ее отравили. Не спрашивай меня, сама она отравилась или нет. Я не знаю.

Роджер принялся разливать виски.

— Чем? — спросил он.

— Дигиталисом.

— Вызвавшим паралич сердца.

— Да.

— Как был введен дигиталис?

— Думаю, шприцем.

Роджер плеснул содовой воды в стакан с виски и протянул его доктору.

— А точнее?

— Будь здоров. — Вейлс пил так, словно умирал от жажды.

— Хорошо! Что точнее?

— Как был введен яд?

— Точно не знаю. Но все-таки наиболее вероятный вариант — инъекция. Бывают случаи, когда его принимают внутрь.

— Есть следы в желудке?

— Нет.

— Ты уверен?

— Конечно, — сказал Бейлс, — ты сам хорошо это знаешь. Он всасывается, и все следы исчезают. Но насчет причины смерти нет никаких сомнений. Хочешь клинические подробности? — Он допил виски.

— Нет. Выпей еще, — предложил Роджер.

— С удовольствием. Что ты хочешь?

— Нужно срочно произвести вскрытие другой жертвы возможного отравления дигиталисом.

— Черт знает что, — воскликнул Вейлс. Он смотрел, как Роджер наливал виски, взял наполненный стакан и, потягивая и смакуя напиток, спросил:

— Когда это нужно?

— Сегодня вечером.

— Покоя от тебя нет. — Вейлс зевнул во весь рот. Роджер так и не понял, согласился он или нет.

— Где труп?

— Через тридцать минут будет в лаборатории наверху.

— Сначала я должен пойти поесть, — сказал Вейлс. Он тяжело поднялся и вышел из комнаты.

Роджер позвонил на Кэннон-Роу и попросил привезти тело Шелдона в Ярд. Не успел он закончить, как отворилась дверь и вошел посыльный с кофейником и аппетитными бутербродами с ветчиной.

— Я не хотел вас беспокоить, пока здесь был доктор Вейлс, сэр.

— Правильно сделали, — сказал Роджер. — Мне бы не хотелось делиться с ним.

Он сразу же набросился на бутерброды и налил чашку кофе в надежде, что уж теперь-то ему никто не помешает. Но не прошло и десяти минут, как снова зазвонил телефон.

Он подождал с минуту, дожевывая бутерброд, затем снял трубку. Возможно, Кебл, городская полиция, Сэндис или молодой Скотт.

— Извините, — сказала телефонистка, — какая-то женщина хочет сообщить что-то важное, сэр. Она, кажется, в беде. Это насчет фотографии в «Глоубе». Я знаю, что вы ведете это дело.

— Как ее зовут? — спросил Роджер почти машинально.

— Говорит, что мисс Дорин Моррисон.

Роджер на мгновение потерял дар речи. Затем хрипло произнес:

— Соедините и проследите, чтобы кто-нибудь записал разговор на магнитофон. Если мне удастся получить у нее адрес или же номер телефона, я хочу, чтобы за ней установили наблюдение. Это сделает справочное. — Он заметил, что крепко сжимает трубку, когда телефонистка произнесла: «Хорошо, сэр».

— Соединяю с комиссаром Вестом, — услышал он через мгновение.

— Комиссар Вест. Слушаю вас, мисс Моррисон.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она ответила. Она молчала так долго, что Роджер подумал, не положила ли она трубку.

— Алло, вы слушаете? — закричал в трубку Роджер. — Вы слышите меня? — Последовала еще одна пауза, и девушка произнесла хрипло:

— Да. Да. Я вас слышу. Вы знаете… вы знаете о фотографии моей сестры?

Она еле произносила слова — ей было трудно говорить.

Роджер мог притвориться, будто не знает, что фотография принадлежит «сестре» девушки, или же мог дать ей понять, что знает слишком много, после чего она могла бы задавать вопросы.

— Я все знаю, — сказал он. — Где вы? Она молчала.

— Вы слышите меня? — Роджер почувствовал, как почва уходит у него из-под ног, под ложечкой заныло от неприятного чувства тревоги. Необходимо спросить у нее подстанцию и номер телефона, откуда она звонила. Другого способа выяснить это нет.

В трубке послышался зевок.

— Я не… я не знаю, где я.

Все равно, как если бы она сказала, что сошла с ума или лишилась памяти. Нужно найти ее во что бы то ни стало, это единственный шанс.

— Мисс Моррисон, слушайте меня внимательно! — сказал Роджер.

— Да, — раздался звук, похожий на вздох.

— Вы видите, прямо перед вами написан номер телефона?

— Что?

— Номер.

Она опять замолчала, и ему ничего не оставалось, как ждать. Затем она ответила, казалось, что она наконец ожила.

— Да, Ноттинг-Хилл, 4785… Мне кажется, последнее число 3. Да, 3. Нотинг-Хилл, 47853.

— Если нас разъединят, теперь я знаю, куда вам позвонить, — Роджер говорил деловым, подчеркнуто спокойным тоном.

— С вами все в порядке?

— Я… я боюсь, — сказала Дорин Моррисон. — Я так… Я так долго боялась. — Опять наступила пауза, прежде чем она спросила:

— Что с Дэнис? Пожалуйста, скажите мне. Откуда у вас ее фотография?. С ней что-нибудь случилось?

— Я расскажу вам все при первой возможности, — сказал Роджер. — Мне бы не хотелось много говорить по телефону. Вы в помещении или на улице?

— На улице, — сказала Дорин. — Я убежала из… — Раздался короткий вскрик, и она замолчала. — О, пожалуйста, — вздохнула она, — пожалуйста.

Роджер был абсолютно уверен, что это относилось не к нему. Впервые в его голосе появились нотки озабоченности и тревоги.

— Дорин! Оставайтесь на месте. Я буду у вас через… Но связь прервалась. Телефон молчал примерно секунд пятнадцать, пока не раздался взволнованный голос телефонистки Ярда:

— Она дала отбой, сэр.

— Вы говорили со справочным.

— О да.

— Соедините меня…

— Дежурный инспектор ждет вас у телефона, сэр. Спокойный голос Робинсона прервал телефонистку:

— Я послал две группы и две патрульные машины в район телефона-автомата. Мы найдем ее. Не беспокойтесь.

— Откуда она говорила?

— Из телефонной будки на углу Мэш-стрит, возле…

— Ясно, — сказал Роджер. — Я еду прямо туда.

Он положил трубку, схватил фуражку и выбежал. Через минуту он был у двери ближайшей комнаты сержантов. Три человека, сбившись в кучу, смеялись, видимо, над смачной шуткой. При его появлении они вытянулись.

— Один из вас будет дежурить в моем кабинете, — сказал Роджер. — Скажите телефонистке, чтобы соединяла всех, кто будет звонить насчет Дэнис Моррисон, — знаете, о ком я говорю?

— Да, сэр, об утренней неизвестной.

— Правильно. И чтоб ни один звонок, касающийся ее, не прошел мимо вас. Меня интересует любой, кто знает ее как Моррисон или как Браун, я должен поговорить с этими людьми сегодня вечером. Понятно?

— Да, сэр, — ответили три гренадера в один голос, словно прилежные ученики.

Роджер поспешно вышел.

Около его машины стоял полицейский, и, когда Роджер подошел, он открыл дверцу.

— Поздновато едете домой, сэр.

— Если бы домой, — тяжело вздохнул Роджер.

Он ответил так скорее машинально; единственное, что он хотел, так это через тридцать минут очутиться у Ноттинг-Хилл-Гейт. Если что-нибудь случится и с другой сестрой…

Ничего с ней, конечно, не случится.

Если бы это ему сказал Кебл или кто-нибудь еще, он бы рявкнул: «Не валяйте дурака».

Конечно же, все может случиться.

Он же слышал, как девушка сказала, что она боится; он же слышал, как она произнесла с ужасом и отчаянной мольбой; «Пожалуйста, о пожалуйста».

— Пожалуйста, — сказала Дорин Моррисон, задыхаясь. — Пожалуйста, не ведите меня обратно в эту комнату.

У двери телефонной будки стоял человек: небольшого роста мужчина с прилизанными темными волосами и тонким бледным лицом. Он смотрел на нее мутновато-голубыми глазами и улыбался. Это была обворожительная улыбка; казалось, она избавит ее от всех забот.

— Все будет в порядке, — уверял он ее, — Разве вы не хотите снова увидеться с сестрой?

— Да. Да, но вы обещали мне встречу с ней сегодня днем.

— Она сама ее отложила, — сказал маленький человек. Он взял Дорин за руку и, крепко сжав ее, просунул себе под локоть, чтобы она шла с ним рядом, если же она не успевала, руке становилось больно. Она знала это, так как он проделывал с ней подобное и прежде.

Он быстро шел по узкой Нэш-стрит, уводившей в сторону от Беисуотера. Высокие, узкие дома стояли вплотную. Народу на улице было довольно много, но большинство из них — чернокожие. Никто не обращал никакого внимания ни на Дорин, ни на мужчину. Они дошли до угла улицы, которая в этом месте стала совсем узкой. Здесь в неярком свете окон и чуть ярче горевших фонарей виднелись ветхие дома и комнаты, почти лишенные мебели и переполненные людьми.

— Пожалуйста, — начала Дорин.

Мужчина повернул ее руку. Боль пробежала от кисти к локтю и отдала в плече.

— О-о!

— Заткнись, — грубо приказал мужчина.

Показалась машина. В ней сидели двое, похожие на полицейских. Они взглянули на нее. Она понимала, что для посторонних они казались всего лишь счастливой парочкой. Он снова скрутил ей руку — ей стало так больно, что она невольно отвернулась от полицейских.

Когда она снова смогла смотреть прямо перед собой, машина была далеко. Прохожих становилось все меньше, домов тоже. Это был пустынный район — редкие дома, уцелевшие после бомбежки, от которой, еще до ее рождения, так сильно пострадал Лондон.

В одном из домов, с фонарем над входной дверью, светились два окна. Мужчина тащил ее туда. Но чем ближе она подходила к дому, тем больше обуревал ее страх, вызванный пережитым за последние дни кошмаром. Две недели она провела в этом доме, как в тюрьме, веря, что должна быть здесь для того, чтобы помочь Дэнис. Вдруг с ужасом она поняла — Дэнис мертва!

В тот момент, когда Дорин помимо ее воли тянули по темной улице, ей вдруг представилась более отчетливо, чем прежде, фотография, напечатанная в «Глоубг», Дэннс мертва. Во сне Дэнис выглядела совсем не так.

Они подошли к двери, и маленький человек ослабил руку. Несмотря на страх и отчаяние, Дорин почувствовала прилив храбрости. Она не должна идти с этим человеком, Дэнис мертва, и с ней тоже может произойти все что угодно.

Она вырвала руку.

Оттолкнув мужчину, она ударила его ногой. Он пошатнулся и отпрянул в сторону. Она побежала, и юбка поползла вверх по ее стройным ногам выше и выше, не стесняя ее движений. Она мчалась вперед. Несколько месяцев назад она бежала на соревнованиях в Аделаиде и в беге на тысячу метров пришла третьей. Она летела словно ветер. Она не оборачивалась, так как это могло отнять у нее драгоценные секунды. Она не слышала за собой погони. Она начала задыхаться, но в то же время почувствовала огромное облегчение.

Он не преследовал ее. Он…

Он вырос перед ней, выскользнув откуда-то из переулка. Его лоб был в крови, и было похоже, что он может убить.

— Нет! — закричала она.

Она метнулась в сторону, но он подставил ей ногу, она споткнулась и упала. Все произошло так внезапно, что она даже не испугалась. Ударившись головой о тротуар, она потеряла сознание. Девушка не почувствовала, как маленький человек нагнулся, поднял ее и понес по переулку, во двор каких-то трущоб.

Когда подъехал Роджер, полицейская машина стояла на углу Нэш-стрит. Сержант лет пятидесяти из полицейского участка этого района подошел к нему и заглянул внутрь.

— Нашли? — спросил Роджер.

— Пока нет, — ответил сержант небрежно.

— Вы что, потеряли ее? — спросил Роджер резко.

— Чтобы потерять, надо было еще найти, — отпарировал сержант; он был уже в таком возрасте, когда не очень-то волнуются и переживают, если у офицера из Ярда плохое настроение.

— Кто-нибудь видел ее? — спросил Роджер.

— Не думаю, — ответил сержант. — Мои ребята и из мотоотряда проверяют несколько вариантов. Нужно время.

— Время, — проворчал Роджер с горечью, и сержант понял, что произошло что-то серьезное, хотя и не знал, что именно, казалось, это нисколько не волновало его. Роджер открыл дверцу и вышел. Какой смысл ругаться с человеком, не болеющим за свое дело?!

Радио в машине ожило:

— Вызываем комиссара Веста… вызываем…

Роджер нагнулся в машину и взял микрофон:

— Вест слушает.

— Говорит справочное, — сказал дежурный. — Вам два сообщения, сэр. Сержант Кебл выехал из аэропорта и к вашему возвращению будет ждать у вас в кабинете.

— Так.

— Некий мистер Ланселот Смит будет у вас примерно через час — он принесет списки пассажиров и командного состава парохода «Кукабурра». Это передали из городской полиции, сэр.

— Хорошо, — сказал Роджер. — Спасибо. — Он положил трубку. Настроение немного улучшилось. Они потеряли девушку, а ей, несомненно, угрожает опасность. Позади него затормозила машина, и он повернулся. Он узнал сержанта из мотоотряда. Его поразило, что тот был один.

Сержант поспешно вылез из машины и увидел Роджера.

— Добрый вечер, сэр. Похоже, мы засекли девушку. У Роджера екнуло сердце.

— Где она?

— Едем мы еще с одним сержантом, вдруг увидели ее и мужчину, по приметам — человека из Лондонского аэропорта, сэр. Невысокий парень, бледный, с прилизанными темными волосами. С ним была симпатичная девушка. Они шли, тесно прижавшись друг к другу, хотя было видно, что она не получает от этого удовольствия.

— Где другой сержант?

— Следит за ними. Они на Джонсон-стрит.

— Сможете меня подбросить туда? — спросил Роджер. Он увидел, как засветились глаза сержанта из районного участка, и неожиданно вспомнил его имя:

— Чарли, сообщите повсюду и гоните за нами на Джонсон-стрит.

— Будет сделано! — Чарли казался польщенным. Роджер сел в машину сержанта из мотоотряда, тот рванул так, словно намеревался протаранить любую машину, которая попадется на пути. Он срезал один угол за другим, мастерски управляя автомобилем.

— Опишите девушку, — приказал Роджер.

— Светловолосая, рост около метра пятидесяти, хорошая фигура, довольно большие икры, это неполный, конечно, портрет.

— Должно быть, она, — согласился Роджер.

Он заметил, что некоторые цветные останавливаются и смотрят, как мчится их машина. Они обогнули еще один угол, едва не сбив велосипедиста. Роджер закусил губу. Сержант заметно снизил скорость, и, пока они доехали до перекрестка, Роджеру казалось, что они просто ползут. Из подъезда совершенно темного дома вышел человек.

Роджер узнал сержанта мотоотряда, который тут же сказал:

— Они в том доме, через дорогу.

— Точно? — спросил Роджер.

— Абсолютно. Двое местных полицейских во дворе, сэр.

В доме через дорогу свет горел только в двух окнах на первом этаже, в остальных окнах было темно, лишь через матовые стекла, входной двери пробивался слабый свет.

— Я пойду туда, — сказал Роджер. — Если начнется заваруха, не церемоньтесь.

— Разрешите с вами, сэр, — сказал сержант, приехавший с ним.

— В следующий раз, — улыбнулся Роджер и исчез в темноте. Только действия могли вывести его сейчас из состояния нервной напряженности.

Сержант был прав, это дело не для старшего офицера. Чувство личной ответственности заставило его пойти вслед за Роджером. Он не должен допустить, чтобы Дорин Моррисон разделила судьбу сестры.

«Нет, нет, нет», — вертелось в голове у Дорин, она уже прошла полпути по лестнице. В этом доме она провела день. Джессуп волочил ее вверх по ступенькам. Он запыхался, сопел, с трудом переставляя ноги и то и дело спотыкаясь. Ступеньки громко скрипели. Он остановился и выпустил Дорин, но она, не удержавшись, повалилась на него. Девушка и не заметила, что прижалась к его впалой груди. «Нет, нет, нет», — лишь повторяла она. Дорин была слишком слаба, слишком ошеломлена, чтобы осознавать что-то или бороться. До ее слуха долетели какие-то звуки. По скрипу она поняла, что открывается дверь ее комнаты.

— Нет! — вскрикнула девушка.

С неимоверным усилием она отпрянула назад. Раздалась площадная брань. Их тела больше не соприкасались, и она вдруг почувствовала, что его руки с бешеной силой сжимают ее горло. Казалось, воздух застрял у нее в легких и они вот-вот разорвутся от страшной боли. Он заталкивал ее в комнату. Она едва держалась на ногах. И она бы упала, если бы не эти ужасные руки, сжавшие ее шею.

Он отшвырнул ее от себя. Ударившись ногами о край дивана, она опрокинулась навзничь, но теперь она наконец могла дышать. Воздух ворвался в легкие, и от этого боль стала ничуть не меньше прежней. Она не хотела ни о чем думать. Все было безразлично. Главное — драгоценный воздух опять принадлежал ей…

Она почувствовала, что зажегся свет, потом поняла, — что Джессуп передвигается по комнате, но она не знала, где он и что делает. Яркий свет бил ей прямо в глаза, и единственное, чего ей хотелось, — это крепко зажмуриться и лежать, вдыхая в себя жизнь.

Задвигались какие-то тени: видимо, Джессуп.

Звякнуло что-то металлическое, было слышно его тяжелое дыхание.

Дорин не знала, что он готовит шприц, наполняя его из ампулы дрожащей рукой. Испуганный, затаив дыхание и, может быть, отчасти ненавидя себя, он трясся всем телом. Смертоносная жидкость начала всасываться в стеклянное тело шприца.

Она открыла глаза.

В момент неожиданного просветления она поняла, что он намеревается сделать. Подол ее юбки был почти у талии. Он держал шприц в правой руке. Она конвульсивно рванулась, но он предвидел это. Левой рукой он с сокрушающей силой надавил ей на грудь, прижав к дивану, а коленом правой ноги придавил ей ноги. Она оцепенела, и единственное, что она слышала, — это биение своего сердца. Она видела искаженное яростью лицо Джессупа, видела, как шевелятся его губы, будто он что-то говорит. Она сделала отчаянную, но безнадежную попытку повернуться, но не смогла.

Когда Роджер вошел в подъезд, там никого не было. Слабые звуки музыки доносились из комнаты справа, дверь ее была настежь распахнута. Другая дверь, слева, была закрыта, и через щель внизу пробивался свет.

Он услышал шаги на ступеньках и на мгновение остановился. Шаги, несомненно, доносились сверху.

Ему показалось, что музыка стала громче и заглушила шаги. Он начал подниматься, все время поглядывая наверх.

Слабая лампочка, горевшая на площадке прямо над головой, была единственным источником света. Он быстро побежал наверх, держась ближе к стене, чтобы ступени не скрипели слишком громко. Он почти добрался до половины лестницы, когда услышал где-то высоко наверху скрип. За ним последовал звук шаркающих шагов, будто кто-то шел спотыкаясь.

Ему показалось, что он услышал вздох или скорее приглушенный крик.

Когда дверь захлопнулась, он еще мчался по лестнице.

На площадке выше было совсем темно. Пробежав еще один пролет лестницы, он увидел наверху свет, пробивавшийся из-под двери.

Видимо, его только что зажгли.

Бесшумно он приближался к этой двери. Музыка стихла, и он услышал за дверью какое-то движение. Он мог бы броситься к ней или же, наоборот, незаметно подкрасться.

Но была ли в это мгновение девушка в опасности? В голове пронеслась мысль, а там ли вообще Дорин? Если Кебл или какой-либо другой малоопытный детектив действовал бы импульсивно, так, как сейчас действовал он, Роджер задал бы им хорошую взбучку, узнав об этом.

Он поднялся на площадку и подошел к двери.

Нужно было удостовериться, что Дорин здесь. Может быть, он услышит что-нибудь важное, если прислушается. Затаив дыхание, он припал ухом к двери.

Ему показалось, что кто-то задыхается. Затем послышался другой звук, приглушенный голос, скрип пружин. А вдруг он распахнет дверь и застанет на кровати любовников — подвыпивших, а может, и трезвых — они имели на это право…

Он обязан рискнуть. Повернув ручку, он толкнул дверь; она без скрипа слегка приоткрылась. В ярком свете единственной лампочки он увидел мужчину, склонившегося над девушкой. Он загородил ее голову и тело, и видны были только ее ноги. Правая рука мужчины была поднята, и в ней поблескивал шприц.

— Я не хотел убивать тебя, — говорил мужчина, тяжело дыша.

— Тебе это и не удастся, — сказал Роджер твердым голосом.

Он распахнул дверь, и мужчина обернулся. На мгновение стали видны голова и плечи девушки. Бледная как полотно, она лежала с закрытыми глазами. Юбка задралась до пояса, а правый чулок был весь разорван.

Мужчина стоял молча, зажав шприц в правой руке. Он был бледен почти так же, как и девушка, и на бледном лице глаза его были похожи на черные бусины. Невысокого роста, хилый, с большими залысинами.

У Роджера пересохло во рту.

— Брось шприц, — приказал он. — Я из полиции…

— Убирайся, — прорычал бандит.

— Брось и не валяй дурака. — Роджер шагнул вперед, однако старался держаться настороже. Человеку со шприцем нечего было терять, это Роджер прочел в его глазах.

— Тебе что приказано?!. Он сделал еще несколько шагов вперед.

Маленький человек пошел ему навстречу, держа в правой руке шприц, словно кинжал. Его большой палец находился на поршне. Если он подойдет слишком близко, то может вонзить иглу.

Какой была смертельная доза?

— Брось! — рявкнул Роджер.

Человек со шприцем прыгнул на него, направив иглу прямо в лицо Роджера. Она казалась огромной и угрожающей, словно рапира. На какую-то долю секунды Роджер почувствовал страх. Если он отобьет руку, то игла может вонзиться ему в ладонь.

Эта мысль молнией промелькнула в мозгу.

Он упал на колени. Рукав нападавшего задел его волосы, но боли не было. Изо всей силы Роджер ударил головой вверх, прямо в пах нападавшего, и, отшвырнув его, понял, что у того перехватило дыхание. Шприц упал рядом с Роджером. Тяжело дыша, он встал и смотрел на бандита, упавшего на стул и скорчившегося от боли. Роджер поднял ногу. Желание раздавить шприц было почти непреодолимым. Он опустил ногу, но в последний момент откинул шприц в сторону. Несколько капель вылилось из иглы, оставив след на блестящем линолеуме.

Нападавший выпрямился и сделал слабую попытку броситься на него еще раз, но снова скорчился от боли.

Роджер принялся за дело. Он зашел сзади, схватил правую руку бандита и завел ее за спину. Он молча смотрел на девушку.

Она по-прежнему лежала на спине, оцепенело уставившись на него.

— Все в порядке, — сказал Роджер мягко. — Больше вам нечего бояться.

Она раздвинула губы. В ее бархатных, широко раскрытых глазах была пустота.

— Все будет хорошо, — успокоил ее Роджер. — Я вернусь через…

Услышав какой-то шум у двери, он замолчал, насторожившись. Возможно, этот человек имел сообщника. Затем в дверях появилась массивная фигура полицейского из мотоотряда.

— С вами все в порядке, сэр? — Он был встревожен.

— Нормально. — Роджер с трудом узнал свой голос, настолько он был хриплым. — Возьмите этого парня и немедленно отправьте его в Ярд за попытку нанести тяжелые телесные повреждения.

— Слушаюсь! — Полицейский из мотоотряда, казалось, обрадовался представившейся ему возможности. Потом он заметил девушку и стал внимательно разглядывать ее.

— Скажите Чарли, чтобы он прислал сюда доктора, — распорядился Роджер. — По всей вероятности, у нее шок.

Сержант направился к двери, и Роджер крикнул: «Осторожней, шприц». Огромная нога полицейского опустилась всего в нескольких сантиметрах от шприца. Он обошел его и взял задержанного за руку.

Роджер наблюдал за девушкой, а полицейский, видимо, недостаточно крепко держал преступника. Тот вырвал руку и бросился к двери. Сержант подставил ему ногу, беглец споткнулся и упал. Очень быстро для своей комплекции сержант наклонился и, схватив его за шиворот, поставил на ноги.

— Я присмотрю за ним, сэр.

Роджер кивнул. Он повернулся к девушке, но она не двигалась и по-прежнему смотрела отсутствующим взглядом. Ее юбка была все еще задрана. У нее были полные, крепкие ноги, и он обратил внимание на ее довольно крупные, но красивые икры. На ней была грязная белая кофта с оборками.

Роджер подошел ближе. Ни на ногах, ни на лице девушки не было никаких признаков, указывавших на то, что она болела или долгое время провела без воздуха. Пододвинув стул, он сел рядом, взял ее за руку и нащупал пульс.

— Вам больше не о чем беспокоиться, — мягко обратился он к ней. — Сейчас вы в полной безопасности. Я комиссар Вест. Вы говорили со мной по телефону. Помните?

Она молчала, и он не был уверен, что она его слышит. Пульс у нее был слабый, лоб холодный.

— Вам больше не о чем беспокоиться, — снова заверил Роджер.

Он был отчасти рад, что она не понимает его, так как был не совсем прав: когда она оправится от шока, она узнает о смерти своей сестры.

— Как зовут человека, который был с вами? — спросил Роджер.

Это был праздный вопрос. Он просто хотел заставить ее говорить, но тщетно.

— Вы можете быть абсолютно уверены, что, сейчас вам нечего больше бояться, — повторил он настойчиво. Если бы ему удалось заставить ее осознать это возможно, она бы значительно легче перенесла дальнейшее.

В следующее мгновение, пока он был занят единственной мыслью: как помочь Дорин Моррисон, произошли два события. У нее расширились глаза, словно от ужаса, и когда он подумал, что причиной этому могли быть воспоминания о происшедшем, он услыхал шорох — точно шаги на скользком линолеуме.

Он почувствовал непреодолимое желание вскочить, но остался сидеть рядом с девушкой. У нее задрожали губы и не было никакого сомнения, что ее обуял страх. Шорох раздался снова — совсем близко. Девушка ахнула, в глазах у нее был ужас.

Не вставая, Роджер отбросил стул и резко повернулся.

В метре от него, подавшись вперед, стоял человек с ножом в руке, словно хотел всадить его в спину Роджера, или же в грудь девушке. Вытянув руки, Роджер бросился на нападавшего и схватил его за ноги. В этот момент он не думал, он действовал интуитивно..

Он увидел, как дернулась правая нога нападавшего, и понял, что тот собирается его ударить. Он сделал отчаянную попытку перехватить ногу и увидел блестящий носок направленного на него ботинка. Казалось, это нога гиганта. Он увернулся. Ботинок, словно напильник, чиркнул его по виску больно, но не слишком.

— Боже! — закричала в ужасе девушка.

Роджер перевернулся. Нападавший склонился над девушкой, подняв правую руку. Роджер не видел нож, но знал, что он в занесенной над ней руке вот-вот нож вонзится в тело девушки. Роджер, сообразив, что до нападавшего ему не дотянуться, увидел рядом с собой ножку дивана. Ухватился за нее двумя руками и толкнул его изо всех сил.

В тот момент, когда нападавший наносил свой смертельный удар, диван, словно снаряд, заскользил по гладкому полу. От толчка нож вонзился в диван в нескольких сантиметрах от девушки.

Дверь распахнулась.

— Живы? — крикнул вбежавший полицейский.

Нападавший схватился за нож, но не смог его вытащить. Тогда он бросился на полицейского, который стоял уже в центре комнаты. По сравнению с бандитом тот выглядел маленьким и слабым. Он ударил полицейского ногой в пах и, когда тот отлетел назад, выскочил из комнаты.

Раздался крик, потом что-то сильно грохнуло.

Роджер тяжело поднялся. Полицейский, согнувшись, корчился на стуле. Девушка лежала неподвижно, уставившись на дверь.

Дверь отворилась, и вошел человек в штатском.

— Вы его задержали? — спросил Роджер.

— Кого? Человека, который выскочил отсюда? Нет, сэр. Он нырнул в соседнюю комнату и выпрыгнул в окно. Вы не ранены?

— Нет, — ответил Роджер. — Идите вниз и объявите тревогу по городу. — Дайте его приметы — рост около 180 сантиметров, смуглый, широкий нос, одет в черное, носит темный шарф и кепку. Сообщите, где он находился, когда его видели последний раз. Все ясно?.

— Да, сэр, — ответил тот на ходу.

Роджер подошел к полицейскому, который сидел скорчившись и крепко сжав ноги. Полицейский выпрямился, но был очень бледен.

— Вам помочь? — спросил Роджер.

— Когда я играл в футбол, меня били похуже, — грустно сказал полицейский.

Роджер подошел к девушке. Она лежала неподвижно и, казалось, не замечала его. Он смотрел на нож. Его ручка была обмотана материей и напоминала забинтованный палец. На ней не было никаких следов. Он вытащил нож. Лезвие было острое как бритва, а конец — тонкий как игла.

Роджер содрогнулся.

На лестнице раздались шаги, и в дверях появился молодой человек с седыми, как снег, волосами, держа в руке чемоданчик. Это был полицейский врач. За ним стоял сержант из мотоотряда. Врач вошел застенчиво, чем-то напомнив Роджеру робкого Сирила Джи из Лондонского аэропорта.

— Займитесь ею, — сказал Роджер вставая. Девушка оставалась неподвижной.

Роджер подошел к шприцу и осторожно поднял его. Через некоторое время в комнату набились все, кто мог хоть чем-то помочь, — фотограф, дактилоскописты и другие работники Ярда. Они не нуждались в указаниях, они знали, что им надо делать. Роджер подождал, пока не унесли на носилках Дорин Моррисон, и подошел к старшему инспектору районного полицейского участка.

— Я хочу забрать нож к себе в Ярд, — сказал Роджер.

— Разрешите мне прежде осмотреть его? — попросил детектив. — Я вам его перешлю.

— Как хотите, — согласился Роджер.

Двое полицейских в форме — один из них ставший жертвой нападения — стояли перед входом в дом, где собралась толпа, в основном ямайцы. Особенно много было детей, их огромные темные глаза напомнили Роджеру о Дорин. Кто-то подогнал его машину, и один из полицейских, расчистив путь, распахнул дверцу.

— Благодарю, — кивнул он, и машина тронулась. Вскоре он выехал из узких переулков и очутился на широкой магистрали. Он направился в западную часть города. Было около половины десятого: домой, вероятно, он попадет очень поздно. Он подавил зевоту: такая напряженная работа поглощала сейчас у него больше энергии, чем несколько лет назад. Нет уже прежней ловкости, подумал он с огорчением, иначе я не упустил бы второго бандита. Рассердившись на себя и чувствуя усталость, он съехал с главной дороги около Мраморной арки, закурил и включил приемник. Передавали концерт Брамса, но он не знал — какой. Минут десять он отдыхал, рассеянно слушая музыку и еще раз перебирая в памяти все, что случилось. Когда он очнулся от задумчивости, он подъезжал уже к Ярду. Двор был почти пуст, но когда он въезжал туда, из ворот под вой сирен выскочили две машины мотоотряда.

Никто не повстречался ему, пока он шел к себе в кабинет. Подходя ближе, он заметил свет и услыхал голоса. С Кеблом кто-то был. Наверняка, управляющий пароходной компанией Смит. Он стал насвистывать какой-то мотив, давая понять о своем прибытии. Когда Роджер открыл дверь, Кебл уже знал, что это он.

— Здравствуйте, сэр.

— Добрый вечер, сержант.

— Я только что говорил с отделением насчет случившегося.

— Ничего себе вечерок, а? — сказал Роджер.

Из кресла поднялся человек. Пока он сидел в кресле, он казался среднего роста, но, поднявшись, стал вдруг очень маленьким, почти карликом. У него были довольно крупные, грубые черты лица, тяжелые, набухшие веки, большие руки.

— Мистер Ланселот Смит, сэр.

— Рад познакомиться с вами.

У Смита был низкий, сиплый голос.

— Я очень огорчился, узнав о смерти двух бывших пассажиров «Кукабурры». Я принес список пассажиров. — У него был едва заметный иностранный акцент, и он тщательно выговаривал слова. Он протянул Роджеру напечатанный список и добавил: А также список офицеров судна. Он достал его, и Роджер увидел против каждой фамилии небольшую, как для паспорта, фотографию. — А также и команды, если это поможет делу.

Роджер взял списки, небрежно просмотрел фотографии, пока не увидел одну, которая заставила его забыть все остальное. На ней был изображен человек, которому он помешал убить Дорин Моррисон, — третий помощник капитана «Кукабурры» Томас Джессуп.

Очевидно, Ланселот Смит понял — что-то случилось, Кебл подошел сзади посмотреть на фотографию. Роджер ткнул указательным пальцем в фотографию Джессупа и спросил:

— Насколько хорошо вы знаете команду?

— Лично я не знаю никого, за исключением капитана, старшего помощника и старшего механика. Но я знаю послужной список остальных офицеров судна. Он был третьим помощником. Вы с ним знакомы?

— Да, немного. Вы сказали «был».

— Он покинул судно в Лондоне.

— Разве он не подписал контракт на рейс в оба конца?

— Он оказался неподходящим для нас, — сказал Смит.

— В каком смысле?

— Комиссар, некоторые вещи являются тайной компании.

— Мы расследуем убийство. Смит облизнул толстые губы.

— Конечно, я готов помочь чем могу. Но это останется между нами, не так ли?

— Да.

— На борту судна была совершена кража. В основном воровали у команды и офицеров, но кое-что пропало и у пассажиров. Джессупу предложили покинуть корабль.

— Ему предъявили обвинение в воровстве?

— Несомненно, он знал, почему его не хотели оставлять на судне.

— Вы знали его дальнейшие планы? — Думали, что он наймется на другое судно. Смит пожал плечами.

— Чтобы там снова начать воровать?

— Никаких доказательств не было, комиссар, — медленно проговорил Смит. Нельзя губить человека только по подозрению.

— Кто еще знал об этом?

— Капитан, старший помощник и старший механик. — Смит поднял большую нескладную руку. — Почему вы так интересуетесь этим человеком?

— Он обвиняется в попытке нанести телесные повреждения другому пассажиру «Кукабурры», — безразлично ответил Роджер.

— Другому? — Смит казался удивленным.

— И вероятно, его ожидает обвинение в совершении одного из убийств, — продолжал Роджер. — Мне необходимо как можно скорее получить о нем все сведения, мистер Смит. Абсолютно все.

— Я сейчас же запрошу о нем, — пообещал Смит. Он казался испуганным и смахивал сейчас при всей своей уродливости на умалишенного.

— Он имел доступ к ядам?

— К ядам?

С этим человеком легко было потерять терпение.

— По-видимому, «Кукабурра» перевозила медикаменты?

Смит вытащил платок и вытер толстую шею.

— Действительно так, — признал он. — И Джессуп… — Он облизнул губы.

— Джессуп?

— Джессуп исполнял обязанности фельдшера по оказанию первой помощи и заведовал медикаментами в лазарете. Вы думаете, он украл яд?.. — спросил Смит упавшим голосом.

— Это вполне вероятно, — сказал Роджер. — Вы не знаете, не было ли на судне дигиталиса?

— Я… я не могу сказать точно. Я узнаю в Сиднее в самое ближайшее время.

— Где сейчас «Кукабурра»?

— Четыре дня назад она вышла из Гонконга в Сидней.

— Сколько дней длится этот рейс?

— Обычно двенадцать.

— Остальные офицеры на судне те же, которые шли сюда?

— Да, комиссар.

— А команда?

— В основном это китайцы. Кое-кого из них мы заменили. Это я могу сказать вам утром. — Смит попятился к креслу и сел, вытирая лоб.

— Вы не знаете, был ли среди команды человек, отвечающи этим приметам? — Роджер повторил приметы, которые он сообщил в отделение полиции. Они были неточными: его собственное впечатление от человека в низко надвинутой на глаза кепке было расплывчатым.

— Затрудняюсь сказать что-либо определенное, — резонно ответил Смит. — Но насколько я знаю, никто на «Кукабурре» не был похож на него. Никто. Вы… вы сказали, что Джессуп нападал на другого пассажира?

— Он напал на Дорин Моррисон, — ответил Роджер. — У вас есть адреса пассажиров, прибывших сюда?

— Да, — сказал Смит. Он указал на список в руке у Роджера. — Они все здесь. Но… но вы сказали, что поймали Джессупа. — Впервые управляющий пароходной компанией оживился. — Значит, он больше не сможет причинить вреда? И нет никакой опасности для других пассажиров?

— Пока неизвестно, — сказал Роджер. — Мы еще слишком многого не знаем. Например, из-за чего Джессуп решил убить сестру Моррисон или мистера Шелдона?

— Понятия не имею.

— Может быть, они обвинили его в воровстве?

— Не знаю.

— Вы Действительно не знаете?

— Действительно, комиссар. — Расправив плечи, Смит неожиданно обрел чувство собственного достоинства. — Не знаю. Хотя совершенно очевидно, что кто-то из пассажиров бросил ему это обвинение. Но кто — я не знаю. Об этом может знать только капитан.

— Несомненно, он записал об этом в судовой журнал.

— Журнала я не видел, — сказал Смит. — Комиссар, я могу предложить вам любую помощь, сделать все, что от меня зависит, но я не в состоянии сообщить вам сведения, которые мне неизвестны.

Промолчав, Роджер заставил себя улыбнуться.

— Я понимаю. — Он никак не мог понять, отчего был так взвинчен: то ли от волнения, которое пережил, то ли внешность Смита была настолько неприятной, что он относился к нему с предубеждением. — Вы оказали нам большую услугу. Оставьте мне свой адрес, номер телефона и почтовый адрес вашей сиднейской конторы, и мы не будем беспокоить вас до утра.

Глаза Смита радостно заблестели.

— Все эти сведения есть в списках. И лондонский и сиднейский почтовые адреса — все там. Комиссар, я сделал все, что мог.

— Спасибо. Сказал Роджер. Мистер Смит…

— Да?

— Вы случайно не догадываетесь о причине, из-за которой кому-то понадобилось убивать пассажиров вашего судна?

— Для меня это просто загадка, — ответил Смит чистосердечно. — Просто загадка. Единственно… если Джессуп психический больной. Они бывают настолько неуравновешенными, что могут убивать людей, которые… — Смит замолчал, словно знал, что Роджера это не убедит, так как и сам не верил в свои доводы, однако продолжал настаивать своим тихим голосом: — Это вполне возможно. Такие люди бывают.

— Может быть, и бывают, — сказал Роджер. — Сержант, проводите мистера Смита.

Прощаясь, Смит не подал руки и вышел так, словно давно мечтал как можно быстрее избавиться от Роджера. В коридоре прозвучали шаги и вскоре стихли. Роджер обошел стол и сел. Что-то ему не нравилось в поведении Смита. Но сейчас он должен все отбросить и встряхнуться. Девушка жива, а шок долго не протянется. Один убийца схвачен, а другого скоро поймают.

Но как он может говорить с такой уверенностью: многолетний опыт подсказывал ему, что нельзя полностью полагаться на интуицию, однако он был уверен, что Джессуп — убийца Дэнис Моррисон и Шелдона. Приметы, данные Сирилом Джи, совпадали. Джессуп был схвачен, а шприц у него в кармане.

Он же видел, как Джессуп воткнул иглу. Какие могут быть сомнения? Он достал из кармана шприц и положил его на бювар перед собой. Игла и стекло сверкнули. Он услышал шаги. Кебл открыл дверь и вошел.

— Отнесите эту штуку в лабораторию для анализа содержимого, — сказал Роджер. — Скажите им, что это, вероятно, дигиталис.

— Хорошо. — Кебл потянулся через стол и взял бювар.

— Где живет этот парень, Сирил Джи?

— Недалеко от военно-морских складов, — ответил Кебл.

— А номер его телефона вы знаете?.

— Виктория, 81345.

— Спасибо, — улыбнулся Роджер. Он снял трубку и сообщил номер телефонистке. Кебл был в это время уже у двери. — Кеб…

Кебл обернулся, придерживая бювар.

— Что вы думаете о Смите?

— Я считаю, что он что-то скрывает, — сказал Кебл мрачно. — Мне кажется, он понял, что ему грозит неприятность..

Роджер кивнул, и Кебл вышел. Зазвонил телефон. Так случалось очень часто, слишком часто, когда нет времени подумать по-настоящему, выработать какую-то точку зрения, проанализировать собственные ошибки и достоверность фактов.

— Соединяю с Викторией, сэр, — сообщила телефонистка.

— Спасибо… Мистер Джи?. — начал приветливо Роджер, взяв себя в руки.

Джи был мрачен.

— Я думал, вы больше не будете нас беспокоить… — после небольшой паузы он поправился, — беспокоить меня снова.

— Только при чрезвычайных обстоятельствах, — сказал Роджер. — Я очень извиняюсь. Не могли бы вы приехать в Ярд?

— Как?! Сейчас?

— Да, пожалуйста, — сказал Роджер. — Я пришлю за вами машину.

— Ах так. Ну хорошо, — сказал Джи недовольно. — Я буду готов через десять минут. — Затем раздался какой-то шепот, и со словами «я не мог отказаться» несчастный Джи повесил трубку.

Роджер чуть улыбнулся… Они, видимо, снимали квартиру. Но какое, черт побери, ему до этого дело? В Ярде было тихо. На душе у него стало легче, предчувствие неотвратимой опасности прошло. Если бы только стало известно, что схватили человека, напавшего на него и на девушку в Ноттинг-Хилл-Гейт, он бы снова стал самим собой.

Было десять часов, и Роджеру казалось, что эта ночь никогда не кончится. Джи сидел в приемной на первом этаже. Он встал раздраженно и нетерпеливо. Вид у него был усталый и подавленный.

— Надеюсь, что это вызвано необходимостью, — сказал он скорее брюзгливо, чем с издевкой.

— Если бы это было не так, я бы не просил вас приехать, — сказал Роджер. — Я только что отдал распоряжение: в полицейском участке на Кэннон-Роу подготовить все для опознания. Я думаю, вы там кое-кого увидите и узнаете.

— Вы поймали его? — спросил Джи изменившимся голосом.

— Задержали подозрительного, — ответил Роджер. — И пожалуйста, ничего не говорите, пока мы будем возле них.

Он знал почти наверняка, что Джи опознает в Джессупе человека, который в аэропорту вонзил иглу в Шелдона, но, когда они вошли в комнату, где находились два полицейских и пятеро одинаково одетых людей, его охватило сомнение. Все пятеро были похожи друг на друга, невысокого роста, в черных костюмах и черных фетровых шляпах. В комнате было дневное освещение.

Джессуп стоял в середине, и они прошли мимо, останавливаясь перед каждым из них, но Джи не подал вида, что кого-то узнал. Он уже забыл о своем недовольстве и прекрасно владел собой. Они вышли.

— Этот человек стоит в середине, — бесстрастно сообщил Джи. — Вы арестовали кого надо. Поздравляю. Простите, что был так невыдержан.

— Ерунда, — тепло сказал Роджер, — Не хочу вас больше задерживать сегодня, но позже я могу вызвать вас как свидетеля.

Джи поморщился.

— Моя невеста говорила мне с самого начала, что я напрасно ввязываюсь в это дело, — сказал он, — что ей наплевать на весь этот треп о гражданском долге.

— Вы поступили правильно, иначе мы бы до сих пор не разыскали этого парня и другая девушка могла быть уже трупом. — Роджер крепко пожал ему руку, слегка забавляясь восхищением, появившимся в глазах Джи: ему было двадцать два-двадцать три года, немногим больше, чем его сыновьям. Он проводил Джи до ворот Ярда и подождал, пока тот не уехал. Роджер вернулся в отделение на Кэннон-Роу, с одной стороны, успокоенный, но озабоченный и полный сомнений. Ему не давала покоя мысль: он что-то упустил, но не мог вспомнить — что именно. Джессуп не сказал ни слова, и сейчас его надо допросить. Это потребует много времени. Он вздохнул и вошел в полицейский участок на Кэннон-Роу. Сперва чашку крепкого кофе, затем…

Инспектор, дежуривший ночью в полицейском участке, пошел навстречу Роджеру. Несомненно, он спешил сообщить ему какую-то неприятность. Высокий, седой, один из наиболее опытных и искушенных сотрудников, он шел с таким выражением лица, какое Роджер видел у него всего несколько раз.

Роджер подготовился к удару.

— Джессуп отравился, — сообщил инспектор мрачно, — У него была таблетка цианистого калия. Он, конечно, знал, что его опознают, знал, что шансов у него нет.

Роджер замер.

— Я чертовски виноват, — продолжал инспектор, — и, кроме себя, никого не виню. Его обыскивали при мне. Это здорово ухудшит дело?

Помолчав, Роджер ответил с горечью:

— Одному Богу известно.

Сейчас у него совсем не было причин для хорошего настроения, но зато прибавились новые тревоги. Если для того, чтобы не давать показаний, он отравился, то какому же делу он служил? Какие страшные тайны унес он с собой в могилу?

Роджер сжал локоть инспектора.

— Плохи дела, Джим. — Он снова помолчал и добавил. — Я, пожалуй, пойду взгляну на него.

Полчаса спустя Роджер вошел в свой ярко освещенный кабинет. Его мучила страшная неизвестность и в то же время отчаянное желание узнать правду. Когда же Дорин Моррисон сможет говорить? Надо бы выяснить, как она себя чувствует. Он увидел сидящего за столом Кебла — молодого, бодрого. Кебл улыбнулся и прижал к губам палец. Только тогда Роджер заметил, что в комнате они не одни.

Развалившись в удобном кресле и открыв рот, доктор Вейлс ритмично похрапывал. Роджер только тут вспомнил: результаты вскрытия Перси Шелдона, должно быть, давно готовы.

— Он сообщил о вскрытии? — тихо спросил Роджер. — Шелдон умер от отравления дигиталисом, — сказал Кебл. — Наверняка от укола в правую ягодицу.

— Наконец-то мы узнали, — сказал Роджер. — Что-нибудь известно относительно Дорин Моррисон?

— Ей нужен покой. Врач считает, что она, возможно, заговорит завтра. Физически она не пострадала, и ее хорошо кормят. — Кебл недоуменно смотрел на Роджера.

— Хорошо, — сказал Роджер. — Гонконг?

— Ждём звонка с минуты на минуту. — Кебл замолчал и спросил:

— Хотите выпить, сэр?

— Вы считаете, что мне это необходимо?

— Мне необходимо, — несколько застенчиво сказал Кебл.

— Наливайте и плесните мне двойную порцию. — Роджер сел у края своего стола, уставившись на Вейлса.

— Джессуп отравился, — сообщил он бесстрастно.

Кебл, словно от боли, втянул в себя воздух. Он промолчал; у него был дар чувствовать, когда лучше помолчать. Он протянул Роджеру виски с содовой — виски он не пожалел. Роджер выпил. Вейлс храпел. Кебл потягивал виски из стакана. Медленно Роджер поднес свой стакан к носу Вейлса. Храп Вейлса усилился, у него зашевелились губы, и он потянул носом. Роджер не шелохнулся. Анатом задвигался и, моргнув, открыл глаза. Он покосился на стакан, затем выпрямился в кресле.

— Не искушай меня, — сказал он. — Раз я заснул, значит, принял достаточно.

— Уверен?

— Да, — сказал Вейлс. Он зябко поежился. — Здесь чертовски холодно. Тебе сообщили?

— Да, спасибо.

— Прекрасное дельце свалилось тебе на голову, не правда ли? — сказал Вейлс. — У меня к тебе просьба.

— Слушаю.

Доктор сонно улыбнулся.

— Такого, как Красавчик Вест, — сказал он, смотря на Кебла, — никогда не было и никогда не будет. Если бы я попросил у него луну, он бы тоже сказал: «Пожалуйста». Отправь меня на машине домой, Роджер.

— Устройте это, пожалуйста, — попросил Роджер Кебла.

Через пять минут, когда оба — и Кебл и Вейлс — ушли, он сел на ручку большого кресла. В ночной тишине раздался бой Биг-Бена. Полночь. А ведь дело это по-настоящему стало разворачиваться только после четырех часов дня. Он потянулся, встал, подошел к окну и посмотрел на огни Вестминстерского моста, на огни старомодных фонарей, отражавшихся в спокойном течении Темзы. Биг-Бен блестел желтизной, словно больной при свете луны, — Башня с курантами, так же как и остальные здания парламента, черным пятном вырисовывалась на фоне звездного неба.

Зазвонил телефон. Он быстро повернулся, забыв про парламент: возможно, это звонок из Гонконга. Он шагнул к телефону, когда отворилась дверь и вошел Кебл. Роджер хотел махнуть Кеблу, чтобы тот взял трубку, но передумал. Поднял трубку сам.

— Соединяю с полицейским управлением Гонконга, сэр, — сказала телефонистка.

— Гонконг, — шепнул Роджер Кеблу, взявшему отводную трубку. — Соединяйте.

— У телефона комиссар Ходжес, сэр.

У Роджера екнуло сердце — ведь Ходжес когда-то работал в британской полиции. Всегда лучше иметь дело со старым другом.

— Фред? — спросил он, повысив голос.

— Привет, Красавчик. — Ходжеса было так хорошо слышно, словно он находился в Лондоне. — Должно быть, у тебя большие неприятности, если ты льешь, как воду, деньги на телефонные разговоры.

— Ты прав, — сказал Роджер.

— Мы у себя делаем все, чтобы разыскать убийцу. Я сегодня же авиапочтой вышлю тебе подробный отчет об этом деле. Что-нибудь еще?

— Пока ничего, — как-то смущенно сказал Роджер.

— Не поддавайся, — пошутил Ходжес. — Надеюсь, свидимся как-нибудь.

— Следующий раз, когда приедешь в отпуск, погости денек-другой на Белл-стрит, пригласил Роджер.

Положив трубку, он некоторое время сидел неподвижно. Кебл тоже не двигался. Наконец Роджер посмотрел на него, поднял руки и хлопнул ими по столу.

— Видимо, никто из пассажиров «Кукабурры» не может чувствовать себя в безопасности, — бесстрастно заговорил Кебл, но ничто не могло лишить его слова их страшного смысла.

— Пожалуй, стоит послать телеграмму в сиднейское отделение, — сказал Роджер. — Сообщить им все, что можно, в телеграмме. — Он взял карандаш. — А затем — по домам.

— Хотите, я составлю телеграмму? — предложил Кебл.

— Если утром мне не понравится текст, я сам буду в этом виноват, — сказал Роджер. Он выдавил улыбку. — Выслуживаетесь в расчете на награду?

— Сэр, самая большая для меня награда — это ваше доверие, ответил Кебл просто.

Было половина второго, когда Роджер свернул на Белл-стрит в Челси и остановился перед гаражом, пристроенным к дому. Ворота во двор были открыты, а гараж заперт; ни один из его сыновей и не подумал открыть его. Девятнадцать лет — забывчивый возраст. Он с раздражением затормозил в нескольких шагах от гаража и по траве прошел за дом. Дверь была заперта. Он достал ключ, стараясь не шуметь. И хотя Джэнет спала в передней комнате, когда его не было дома, ее будил малейший шорох. Он зажег свет. На кухонном столе стояло блюдо с бутербродами в целлофановом пакете, растворимый кофе, уже насыпанный в чашку, а рядом — молочник со сливками. Он зажег газ, поставил чайник и, только начав есть, понял, как он голоден. К тому времени, как чайник закипел, на блюде остался всего один бутерброд, и настроение его заметно улучшилось.

В коридоре скрипнули половицы.

Звук этот живо напомнил Роджеру скрип двери в доме на Ноттинг-Хилл-Гейт. Он вздрогнул и уставился на приоткрытую дверь. Она легонько открылась, и показалась темная голова Ричарда. Ричард был на год младше своего брата, немного выше его, но более худой. От усталости, глаза его расширились.

— Привет, отец.

— Ты почему не спишь?

— Я читал.

— Так поздно?

— Мировая книга. — Ричард подошел ближе. На нем была, светло-голубая, не раз штопанная пижама, расстегнутая на загорелой груди. — Настоящий детективный роман. Как дела?

— Блестяще, особенно сейчас, — ответил Роджер. — Кто-то забыл открыть для меня гараж.

— О, черт! — Ричард был искренне огорчен. — Я помнил, что должен был что-то сделать. Прости, пожалуйста.

Раздражение Роджера прошло.

— Постарайся не забывать, дружище.

— Ладно. — Ричард подошел к стоявшей на кухонном столе вазе с фруктами, взял несколько зеленых виноградин и одну за другой побросал их в рот. — Я хотел спросить насчет этой девушки в газете — Проныра говорил о ней перед сном. Похоже, это будет одним из крупных дел?

— Я не удивлюсь, — согласился Роджер.

— Грязная свинья. — От возмущения у Ричарда даже покраснели щеки и вспыхнули усталые глаза. — Просто дьявол какой-то.

Когда Роджер поднимался наверх, у него было легко на сердце; Ричард принес ему успокоение. Он пробрался в спальню. При свете, падающем от уличного фонаря, он увидел в кровати Джэнет. Ее темные волосы раскинулись по подушке, одеяло было натянуто до подбородка. Он начал раздеваться. Она не пошевелилась. Но когда он лег в постель рядом с ней, она прижалась к нему всем телом и спросила неожиданно четко:

— Тебе рано вставать?

— Не очень.

— Это хорошо, — сказала она и через несколько секунд снова заснула.

Некоторое время Роджер лежал с открытыми глазами. Беспокойство и страх за судьбы людей постепенно улеглись. Вскоре он заснул глубоким сном, без сновидений. Он не слышал, как около семи часов встала Джэнет, не слышал разговора ребят у двери спальни, не слышал других звуков в доме и на улице. Он спал в этой светлой комнате — их спальне с того дня, как они поженились, — и первое, что потревожило его сон, был хриплый звонок телефона; он был переключен на спальню, как обычно это делалось ночью, и Джэнет забыла переключить его обратно. Прежде чем телефон перестал звонить, раздался звук частых шагов, хотя он слышал, что внизу стало менее шумно.

Он повернулся и снял трубку.

— …должна разбудить его? Но он пришел так поздно. Голос Кебла нельзя было не узнать.

— Я уверен, что он был бы недоволен, если бы я не позвонил, миссис Вест.

— Ну хорошо, — Джэнет была явно огорчена и не скрывала этого.

— Подождите минуту. — Она положила трубку и подошла к лестнице. — Проныра, — позвала она. — Разбуди отца и скажи ему, что сержант Кебл хочет поговорить с ним по важному делу.

— Хорошо, мам! — И почти тут же дверь отворилась, Мартин, по прозвищу Проныра, вошел в комнату. Его круглое лицо светилось от возбуждения.

— Пап…

Роджер повернулся и подмигнул.

— Он, он проснулся, — крикнул Мартин тоном притворного возмущения. Он подошел к отцу, когда Роджер заговорил.

— Слушаю, Кебл?

— Извините за беспокойство, сэр, — сказал Кебл. — Я подумал, что вам будет интересно узнать, что в половине девятого вам будут звонить из Сиднея, из Нью-Саус-Уэйлса. У них это половина седьмого вечера. Видимо, в ответ на вашу телеграмму. Вы будете говорить из дому, сэр, или приедете сюда?

Часы на ночном столике Роджера показывали без пяти восемь; пора было выезжать в Ярд.

Глаза Мартина, по кличке Проныра, были такими же большими, как у Ричарда накануне ночью, и настороженными, словно он понимал важность вопроса. На лестнице послышались тихие шаги, и вошла Джэнет. Волосы ее были аккуратно уложены, губы слегка подкрашены. Глаза выражали беспокойство, которое она скорее чувствовала, чем понимала.

— Тебе нужно хорошенько подкрепиться, — прошептала она. — Не можешь же ты работать на пустой желудок.

Роджер поймал себя на том, что улыбается.

— Пожалуй, переключите разговор на дом, Кеб, хорошо?

— Конечно. — Если Кебл и чувствовал разочарование, голос его никак не выдавал этого. — Я договорюсь с международной. — Они не сказали, кто будет говорить, — телефонистка просто предупредила сиднейское отделение уголовной полиции.

— Если повезет, это может быть Люк Шоу, — сказал Роджер. — Что вы там делаете в такую рань?

— Я приехал в половине восьмого. Решил, что день будет довольно трудным.

— Завтракали?

— Нет, всего чашку…

— Пойдите и как следует подкрепитесь, — сказал Роджер. Он смотрел, улыбаясь, на Джэнет, которая подошла к нему. — Нельзя же работать на пустой желудок.

— Э-э… хорошо, сэр, — удивленно ответил Кебл.

— Спасибо, что позвонили, — Роджер положил трубку.

— Ну и хитрец, — сказала Джэнет и, сев на край кровати, стала испытующе смотреть на Роджера. — Не похоже, что ты не спал всю ночь. Проныра, пойди, приготовь чай и…

Есть чай! — отрапортовал Ричард с лестницы. Я не знаю, что именно вы оба хотите выжать из меня сегодня утром, — сказал Роджер, но ставлю один против ста, что вам это не удастся. Через полчаса мне позвонят из Сиднея. Приготовь мне ванну, Проныра. А ты, Рыба, пойди вниз и проверь машину.

— Какие приказания будут мне? — спросила Джэнет. Роджер стиснул ее руку.

— Нет времени, — сказал он сердито. — Примерно без пятнадцати девять я буду готов проглотить ваш великолепный завтрак.

Восемь часов тридцать одна минута — звонка нет. Восемь сорок пять — звонка нет.

— Мне думается, ты прождешь не меньше часа. Я сделаю пока яичницу, — сказала Джэнет. — А вам, дети, уже давно пора уходить. — И хотя одному из них было восемнадцать, а другому — девятнадцать, для Джэнет они все еще оставались детьми, особенно если она была чем-то озабочена.

Мартин учился в художественной школе, недалеко от Белл-стрит. Ричард с нетерпением ждал того дня, когда исполнится его мечта и он сможет поступить на телевизионную студию. А пока он работал в книжном магазине на Вест-Энд.

— Если будешь копаться, ты опоздаешь, — сказала Джэнет. — Ну, Проныра, не зли же меня. Я…

Зазвонил телефон. Роджер прошел к аппарату, стоявшему в холле около кухонной двери. Он поднял трубку, чувствуя, что перенес разговор в холл не только потому, что это взвинчивало ребят. Была и другая причина: недоброе предчувствие, какое-то странное беспокойство. В Сиднее могли получить телеграмму не раньше трех или четырех часов назад. Что же заставило их так скоро позвонить почти с другого конца планеты?

— Комиссар Вест из Нью-Скотланд-Ярда слушает.

— Вы ждете звонок из Сиднея, абонент?

— Да.

— Не кладите трубку, пожалуйста.

Роджеру показалось, что он ждет довольно долго: домашние волновались и нервничали за него; Джэнет делала вид, что у нее масса дел на кухне. Внезапно звонкий мужской голос спросил:

— Мистер Вест?

— Слушаю, — насторожился Роджер.

— Здорово, Красавчик! — Голос был громкий, энергичный, с явным австралийским акцентом. — Как у тебя дела?

Роджер широко улыбнулся.

— Прекрасно, Люк. А у тебя?

— Лучше быть не может, Красавчик. Лучше быть не может! — Люк Шоу, приезжавший в Скотланд-Ярд два года назад, был старшим комиссаром сиднейской уголовной полиции. Он говорил так, словно не получал никакой телеграммы и имел кучу, времени.

— Как поживает твоя милая женушка?

— Прекрасно!

— Так я и думал. — Роджер легко представил себе большое широкое лицо Шоу и его ослепительную улыбку.

— Это хорошо, что у нее все «прекрасно». В других вопросах ты, похоже, не можешь без неприятностей.

— Неприятности из-за «Кукабурры»? — спросил Роджер.

— Именно. Я Могу рассказать тебе все об этом, если ты прилетишь сюда.

Роджер был настолько изумлен, что воскликнул: — Не сходи с ума!

— И не думаю, — сказал Люк Шоу. В его голосе не было и намека на иронию. — Ты, конечно, помнишь пароход «Коала»?

— Ты уверен в этом?

— Да, — сказал Шоу, — во всяком случае, должен помнить. То, что произошло с «Коалой», может произойти и с «Кукой», — ласково назвал он судно. — Поверь мне, Красавчик, единственный путь для тебя распутать дело — это приехать сюда.

— Почти исключено, — уклончиво сказал Роджер. — А кроме того, в данный момент нет никаких оснований. Мы арестовали человека, который…

— Этот Джессуп, как он выглядит? — перебил он его и сам же принялся отвечать на свой вопрос. — Рост сто шестьдесят пять, тонкие темные волосы, бледное лицо, темные глаза, маленький рот…

— Откуда, черт побери, ты все это знаешь?

— Подожди, Красавчик. А может быть, он ростом сто восемьдесят два, крупный мужчина со смуглым, изрытым оспой лицом? Который из них?

— Тот, у которого рост сто шестьдесят пять, — глухо сказал Роджер.

— Он такой же Джессуп, как ты Люк Шоу. Это Поль Барринг. А тот, большой, его брат Маркус. Есть еще третий брат, Соломон. Это чертовски длинная история, поэтому я и говорю, что тебе надо прилететь в Сидней, чтобы во всем разобраться. — Голос Шоу, громыхал в трубке.

— Почему бы тебе не приехать сюда самому? — спросил Роджер.

— Невозможно. А потом, даже если бы я и прилетел, то большой пользы от этого не будет. Ты должен узнать подноготную, разобраться в деталях, изучить их досье. Приезжай, Красавчик. Солнце тебе не повредит. Если надо нажать на босса, напомни ему, что «Кукабурра» ближе к Австралии, чем к Англии, и, когда она пришвартуется, ты сразу сможешь задать интересующие тебя вопросы. — Немного помолчав, он продолжал: — В том случае, конечно, если она вообще пришвартуется. «Коала» не смогла этого сделать.

И тут Роджер вспомнил!

Он заговорил не сразу; ужас парализовал его. Он не видел ни Джэнет, ни детей, уставившихся на него, он сидел, скованный воспоминанием, которое отчетливо всплыло в его мозгу. Он не слышал слов, произнесенных Ричардом шепотом:

— Как вы думаете, что случилось?

Воспоминание о десятках загубленных жизней на борту «Коалы», возникшее в мозгу Роджера, было настолько жутким, что он не мог ни двигаться, ни говорить.

— Теперь тебе ясно? — спросил наконец Люк Шоу. Роджер проглотил слюну.

— Да. Я вспомнил, что случилось с «Коалой». Год или два назад она затонула у берегов Куинсленда, имея на борту восемьдесят одного пассажира и двадцать человек команды. Спаслось всего несколько человек. Я не ошибся?

— Точнее быть не может! — Казалось, голос Шоу звучал прямо над ухом Роджера. — Знаешь, что меня беспокоит, Красавчик? Ведь то же самое может произойти и с «Кукабуррой». У нее двенадцать пассажирских кают, восемьдесят семь палубных мест, в основном их занимают китайцы из Гонконга, и двадцать восемь человек команды. И знаешь еще что? Среди спасшихся с «Коалы» были два брата Барринга. У них была своя собственная пароходная фирма, но ее купила компания «Голубой флаг» после того, как Барринги вконец разорились. У них с «Голубым флагом» были очень плохие отношения, и мы некогда довольно внимательно следили за Баррингами, но зацепиться было не за что. На одного у тебя есть много материала. А как со вторым?

— Если он тот, о котором я думаю, то он где-то в Лондоне, — сказал Роджер.

— И это после того, как он убил двух пассажиров? Красавчик, если тебе удастся надеть наручники на Маркуса Барринга, вся полиция Нью-Саус-Уэйлса будет пить за твое здоровье. Подробности я отправлю сегодня утром с первым же реактивным самолетом из аэропорта Кингсфорд-Смит. Если у тебя будут новости, телеграфируй или же позвони мне, о'кей?

— Хорошо. Люк, у тебя есть основания думать, что «Кукабурре» угрожает опасность?

— Никаких, — ответил Шоу. — Просто скверное предчувствие. До встречи, Красавчик.

Он повесил трубку сразу, словно хотел, чтобы Роджер обдумал создавшееся положение.

Роджер положил трубку медленно и провел рукой по волосам. Он не замечал остальных, пока Ричард не нарушил молчание:

— Это очень серьезно, отец?

Нахмурившись, Роджер обвел всех взглядом, выдавил из себя улыбку и ответил:

— Сегодня вечером узнаем. — В общем-то это был не ответ, и он бы не удивился, если бы Ричард попытался добиться своего. Шум у входной двери разрядил напряжение: в почтовый ящик всунули газету. Джэнет снова пошла на кухню, сказав:

— Ричард, принеси отцу газету. Роджер, завтрак будет через десять минут. Проныра, стоя здесь с открытым ртом, ты не сможешь стать художником.

Она засуетилась, заставив шевелиться и остальных, но напряженность исчезла ненадолго: Роджер понял, что Люк Шоу и сиднейская полиция сознавали, насколько велика опасность. Ему нужно было время обдумать факты и получить новые.

Сможет ли он сделать это здесь, в Англии? Впервые мысль о поездке в Австралию зашевелилась в его мозгу.

— Эй, посмотрите! — Ричард прервал его размышления. — Об отце опять газеты пишут.

Яичница, художественная школа и книжный магазин — все было забыто, когда Ричард со сверкающими глазами бегло читал сообщение в «Дейли Глоуб». Джэнет и Мартин обступили его. Все трое прочитали заголовки, а затем и статью о том, что произошло вчера вечером. Смотрели фотографии Роджера и Дорин Морисс, а также фотографию ее мертвой сестры.

— Ты спас ей жизнь, — просто сказал Ричард.

— Зато легко мог расстаться со своей, — ядовито вставила Джэнет. Она резко повернулась и подошла к плите.

Роджер заметил восхищенные взгляды обоих сыновей и на мгновение почувствовал себя неловко: они, без сомнения, считали его героем. Он приказал им удалиться движением руки и на цыпочках подошел к Джэнет. Ребята вышли через парадную дверь, когда Джэнет разбивала яйцо о край сковородки, Роджер обнял ее за талию.

— Нет, я серьезно, — по-прежнему резко сказала она. — Почему именно ты должен всегда рисковать жизнью?

— Другие тоже рискуют. Не я один. Но ты замечаешь только меня, — ответил Роджер. Он обнял ее крепче и прижался щекой к ее лицу. — Было бы лучше, если бы я позволил ей умереть?

— Не говори глупости. Конечно, нет, — Джэнет наклонила сковородку, давая кипящему жиру растечься под яйцами, затем быстро повернулась и, сжав его руки, сказала: — Роджер, каждый раз, когда случается что-нибудь такое, я боюсь, в конце концов счастье изменит тебе.

Он нагнулся и поцеловал ее.

— Ты единственное счастье, которое мне нужно, — сказал он нежно.

На мгновение ее глаза наполнились слезами. Она всхлипнула и высвободилась. До самого его ухода она была веселой и подвижной, но он знал, что чувство страха еще не прошло.

Кебл находился в кабинете. Утренняя почта и донесения были разложены в две аккуратные стопки на столе Роджера. В третьей стопке на маленьких листочках бумаги были записаны все телефонные звонки, Роджер повесил шляпу на крючок, расстегнул ворот рубашки и расслабил галстук. Утро было солнечное, приятное, но слегка прохладное.

— Надоела жизнь сержанта сыскной полиции, а? — спросил Роджер. — Предпочитаете иметь свой собственный отдел?

Кебл улыбнулся:

— Как только вы сочтете меня созревшим для этого.

— У вас дело пойдет, — Роджер плюхнулся в кресло. — Вы получили магнитофонную запись моего разговора с Сиднеем?

— Да, и я его уже прослушал. Она сейчас перепечатывается. Неожиданно посерьезневший Кебл напомнил Роджеру его двух сыновей. — Вы хорошо знаете комиссара Шоу, сэр?

— Он не паникер. Ему можно верить на слово. — Роджер взял листок. Начальник отдела уголовного розыска вызывал его к себе. Лаборатория установила, что в поломанной игле для инъекций находился концентрированный раствор дигиталиса. Ланселот Смит из компании «Голубой флаг» звонил дважды, но передать ничего не просил. Было еще несколько звонков, не связанных с делом пассажиров «Кукабурры». Редактор новостей из «Глоуба» звонил дважды.

— Что-нибудь известно о типе, ускользнувшем от меня вчера вечером? — спросил Роджер.

— Его не поймали, — ответил Кебл. — Он жил в комнате на первом этаже вместе с покойным. Он тоже назвался Джессупом. Похоже, это действительно был Маркус Барринг, о котором говорил Сидней, — его нож австралийского производства, возможно, для резьбы по дереву. В комнате найдены кусочки дерева и бритвенные принадлежности. Они пробыли в доме четыре недели. Сестры Моррисом жили в комнате, которую вы видели, но около двух недель назад Дэнис ушла. Как рассказывает хозяйка, Дорин осталась только потому, что верила, что ее сестра вернется. Дорин почти не выходила. Хозяйка относится к типу людей «я ничего не знаю». Районное отделение еще раз ее допросит, но они относят ее к людям, которым наплевать на то, что происходит, лишь бы получить деньги за квартиру. Тип довольно распространенный.

— Если понадобится, мы сами поговорим с хозяйкой, — сказал Роджер. — Какие есть новости о Дорин Моррисон?

— Ее можно будет допросить сегодня во второй половине дня, — ответил Кебл. — Есть сведения и о Лимме. Он пока в Лондоне.

Роджер еще не успел обдумать услышанное, как зазвонил телефон, и он тут же снял трубку.

— Вас спрашивает мистер Ланселот Смит, — сказала телефонистка.

— Соединяйте.

— Одну секунду, сэр.

Прошло не более секунды — и Смит заговорил. Казалось, он сдерживал поток слов, но теперь, когда они прорвались, остановить их уже было невозможно.

— Комиссар, я пытался застать вас раньше, у меня есть кое-какие новости, которые я не знал вчера ночью. Это о пассажирах, которые плыли на «Кукабурре». Мистер и миссис Пэрриш сели на корабль в Марселе. Они находятся на борту и сойдут в Сиднее через десять дней. У меня есть адрес супругов Данелли. Они прислали письмо с просьбой сообщить им, когда они могут вернуться в Сидней. Они сейчас гостят у замужней дочери в Неаполе. Я не нашел следов, абсолютно никаких следов мистера Сэмуэля Хэкита, но я узнал, что он путешествует по Европе без всякого плана. Я знаю, что он собирался посетить Скандинавию и Германию, а также побывать в Швейцарии, так как он брал у нас сведения об этих странах. Мы направили его в ближайшую контору Томаса Кука. Не могли бы вы… не могли бы вы разыскать его, сэр? После того как в сегодняшней газете я прочитал о попытке убить мисс Дорин Моррисон, мне кажется, что опасность не миновала, совсем не миновала.

Фонтан слов истощился.

— Мистер Смит, — спросил Роджер, — почему вы мне не сказали, что третьим помощником был не Джессуп, а Поль Барринг? И не знаете ли вы, где я могу разыскать его брата, Маркуса.

— Нет, я понятия не имею, где находится Маркус Барринг, — сказал Ланселот Смит. Через час после телефонного разговора он уже сидел в кабинете Роджера — такой же обрюзгший и тучный, как и накануне вечером. Выглядел он уставшим, будто провел ночь без сна. — Я не был уверен, что это были Барринги. Капитан «Кукабурры» тоже этого не знал. Они оба оставили судно в Саутгэмптоне, и кто-то из команды высказал предположение, что это братья Барринги. Я этого не знал, комиссар. Роджер сидел с каменным лицом.

— В воровстве обвинили более высокого брата?

— Нет. Он был корабельным плотником и матросом, а не офицером. Он заявил старшему помощнику, что оставляет судно в знак протеста, так как его брата обвинили в воровстве.

— Почему вы не сказали мне о гибели «Коалы»? — спросил Роджер.

— Я думал это сделать. Действительно, думал. Но я колебался между преданностью своим хозяевам и… и моим долгом перед полицией. Я не хотел воскрешать старую историю, старые неприятности. Барринги всегда считали, что их разорила компания «Голубой флаг» и… но это долгая история. Я знаю лишь совсем немного. Я отправил телеграмму своим хозяевам вчера ночью и попросил разрешить мне сообщить вам все подробности. Сегодня я ожидаю ответ. Не думаю, что причинил этим какой-нибудь вред, мистер Вест.

— Надеюсь, что нет, — мрачно сказал Вест. — У вас есть адрес супругов Данелли?

— Есть. — Смит достал из кармана листок бумаги.

— Спасибо. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить им безопасность, — пообещал Вест. — Я пока не знаю, что смогу сделать для Пэрришей, Вы больше ничего не знаете о Сэмуэле Хэките?

— Увы, нет, — сказал Смит.

Старый Сэм Хэкит прожигал жизнь в Париже. Ведь недаром говорят, что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. А он чувствовал себя молодым. Его новые знакомые, а также служащие небольшого отеля недалеко от бульвара Мадлен, в котором он остановился, и довольно привлекательная «девушка» лет тридцати пяти, относящаяся с нежностью к старику, благодарному ей за то, что она охотно делила с ним свой диван, — все они были убеждены, что он вступил в новую фазу жизни.

Прошел час после ухода Ланселота Смита. Роджер прочитал все донесения. Прошлым вечером Лимм был в театре один, в гостиницу возвратился тоже один. По всем полицейским отделениям, по всем портам и аэропортам был объявлен розыск мужчины, отвечающего приметам Соломона Барринга, но фотографии Барринга не было ни у кого.

Роджер отправился к своему начальнику — полковнику Харди, человеку, которого он знал много лет, который дослужился до высокого чина и не всегда оказывался покладистым руководителем. Никогда не знаешь наверняка одобрит он или не одобрит те или иные действия. На его столе валялись утренние газеты, в основном выпуски «Глоуба».

— Доброе утро, — сказал Роджер.

— Привет, — хрюкнул Харди. — Что нового с этим делом о дигиталисе?

— Ничего: ни плохого, ни хорошего, из-за чего вас стоило бы беспокоить.

— Лично меня все беспокоит, — сказал Харди. — В Нью-Саус- Уэйлсе считают, что это может быть связано с гибелью парохода, затонувшего два года назад. А вы видите какую-нибудь связь между пароходом, который пошел на дно в Тихом океане, и сумасшедшим, безнаказанно убивающим людей в Лондоне.

— Сумасшедшим? — переспросил Роджер.

— Таким я его считаю. Очень плохо, что Джессуп, он же Барринг, покончил с собой. Не виню вас в этом, но рано или поздно кто-то должен за это ответить. Беспокоитесь за других пассажиров?

— Очень.

— Я тоже, — сказал Харди. — Особенно за тех, кто у нас в стране. Оставьте все другие дела, Красавчик, и займитесь только этим. Даю вам карт-бланш, — он неприветливо улыбнулся. — И поменьше героизма. Если бы у меня спросили, кого бы я предпочел видеть в живых, я назвал бы вас.

Он кивнул, показывая, что разговор окончен. Роджер, которому не предложили сесть в течение всей беседы, почувствовал странную опустошенность: иногда Харди действовал так на людей. Зазвонил телефон, и Роджер вышел. Когда он снова оказался в своем кабинете, настроение его улучшилось. Ему развязали руки, теперь он сможет сконцентрировать все внимание на «Кукабурре». И только сейчас он осознал, как хотелось ему этого. Беспокойство, зародившееся у него с самого начала расследования, по-прежнему было велико. И не оттого, что один из Баррингов затерялся в Лондоне и мог снова кого-нибудь убить, а от чего-то неуловимого. Он чувствовал: в этом деле есть нечто и это нечто он должен, но не может узреть.

Кебл говорил по телефону. Роджер взял со стола листок в котором сообщалось: Дорин М. пришла в себя в 11.45 утра.

Он снял трубку и позвонил офицеру, связанному с Интерполом.

— Да, — коротко бросил тот.

— Джей, мне надо разыскать старика австралийца по фамилии Хэкит, который развлекается где-то в Европе. Он был на «Кукабурре» и…

— Я все думал, когда ты обратишься ко мне с этим делом, — перебил его Джей. — Ты хоть приблизительно знаешь, где может быть этот старикашка?

— Я тебе пришлю все, что у меня есть. Кроме того, мистер и миссис Данелли… — Роджер вкратце описал супругов Данелли и продолжал: — Попытайся убедить полицию в Неаполе, что это важно, хорошо?

— Постараюсь, но они упрямые.

— Спасибо. — Роджер положил трубку и увидел, что Кебл закончил говорить по телефону и что-то записывает.

— Слыхали?

Кебл кивнул.

— Пошлите в Интерпол все, что у нас есть, — сказал Роджер. — Я поеду навестить Морриса.

Беседа с Харди пошла на пользу. Он чувствовал себя в отличной форме, когда сбегал по ступенькам Ярда к машине. Дурные предчувствия рассеялись, на смену пришла уверенность. У постели Дорин находится сотрудница уголовно-следственного отдела и все фиксирует; он поедет без шофера. Солнце грело вовсю. К счастью, Ярд не разыскивал его по радио. Он заметил свободное место для машины напротив приюта, где находилась Дорин. Этим приютом частенько пользовались сотрудники Ярда; здесь удобно было допрашивать свидетелей.

Много ли она знает и будет ли она говорить, подумал он. Затем вдруг вспомнил, что должен сказать ей о смерти сестры. Он заметил мужчину, сходившего по ступенькам, ведущим от входной двери.

Это был Бенджамин Лимм, первый, кто опознал Дорин Моррисон. Он казался сердитым и не узнал Роджера.

— Добрый день, — поздоровался с ним Роджер.

Лимм обернулся. Узнав его, он встал прямо перед ним, выпятив грудь, словно собрался драться.

— Вы не имеете права держать здесь Дорин Моррисон против ее воли.

— Как вам удалось найти ее? — спросил Роджер.

— Я узнал в «Глоубе». Они мне доставили чертовски много хлопот. Черт бы побрал англичан, — зло продолжал он. — Она хочет уехать из этой проклятой страны, и чем быстрее, тем лучше. А если вы попытаетесь задержать ее, я пойду к верховному комиссару. Если же и это не поможет, полечу в Австралию и добьюсь приема у премьер-министра.

— Успокойтесь, — сказал Роджер. — Никто не собирается держать ее здесь против воли. Вы ее видели?

— Да.

— Как вас пропустили?

— Сказал, что я родственник, и мне разрешили пройти. Она выглядит ужасно и хочет только одного — уехать из этой страны.

— Вы уже говорили об этом, — перебил его Роджер. — И никто не был бы в проигрыше, если бы вы и все остальные вообще не приезжали сюда: экспорт убийств — вещь невыгодная. — Эти слова заставили Лимма замолчать. — Я ее сейчас увижу. Если к тому времени, как я вернусь, вы придете в себя, мы сможем поговорить. Подождите меня в машине.

Все еще в замешательстве, Лимм спросил:

— Сколько вы там пробудете?

— Около получаса. Я вернусь.

— Мистер Лимм, — спросил Роджер, — вы знали корабельного плотника «Кукабурры» по фамилии Маркус Джесуп?

У Лимма перехватило дыхание:

— А что?

— Возможно, он охотится за вами, — сказал Роджер. — Будьте начеку, если увидите его.

Он оставил Лимма в замешательстве. На другой стороне улицы какой-то человек поднял газету — это был агент Ярда, следящий за Лиммом. Жизнь Лимма была в безопасности. Роджер подошел к входной двери. Ее открыла молодая девушка, а женщина постарше проводила его в палату к Дорин Моррисон. Еще в коридоре он услышал чьи-то истерические крики.

— Вскоре после того, как она проснулась, она начала нервничать, — сказала сестра, — а визит ее брата лишь ухудшил ее состояние.

— Она знает о смерти сестры? — спросил Роджер.

— Да, он ей сказал.

— Ах вот оно что! — мрачно проговорил Роджер. — Неудивительно, что ей стало хуже.

Сестра открыла дверь, ведущую в маленькую и довольно мрачную палату с одним небольшим окном, расположенным почти под потолком. Другая сестра держала Дорин за руки, а сотрудница уголовно-следственного отдела стояла в углу и наблюдала за ними. На ее лице было написано: «Дали бы ее мне, я бы выбила из нее дурь».

Девушка произвела на Роджера впечатление, совершенно противоположное тому, какое он ожидал. Истерика вызвала прилив крови к щекам, голубые глаза сверкали. Она была очень хороша в этот момент.

— Я не желаю здесь находиться. Я хочу уехать домой. Мне безразлично, что вы говорите. Я ненавижу этот дом! — Она подалась вперед и, сверкая глазами, крикнула Роджеру: — Может быть, вы заставите их стать благоразумными!

— Может быть, вы сами станете благоразумнее, когда узнаете, что прошлой ночью этот человек спас вам жизнь и сделал это дважды, — Сотрудница уголовно-следственного отдела была похожа на суровую наставницу. — Для чего он рисковал своей жизнью ради вас, одному Богу известно. Мне это непонятно.

Дорин Моррисон опустила глаза и уже не вырывалась из рук державшем ее сестры. Она выпрямилась. По-прежнему хороша, хотя румянец исчез, а огонь, сверкавший в глазах, постепенно угасал.

Роджер приветливо улыбнулся.

— Здравствуйте, мисс Моррисон. Рад, что вам лучше. — Он подошел к чей, пожал ей руку и тихо сказал: — Я ужасно сожалею по поводу вашей сестры.

Глаза Дорин наполнились слезами. Она сидела, сжав правую руку Роджера, глотая слезы и пытаясь побороть рыдания. Но не смогла. Она прислонилась к Роджеру и зарыдала отчаянно и жалостно. Никто не шевелился, хотя казалось, что приступ длится довольно долго.

Затем рыдания утихли. Она отодвинулась от Роджера и, озираясь, стала искать платок. Сестра держала наготове полотенце. Дорин вытерла припухшие и покрасневшие глаза, высморкалась, попыталась заговорить, но не смогла.

— Я хочу уехать домой, — наконец сказала она жалобно. — Я не могу оставаться в Англии без Дэнис, не могу. Помогите мне, пожалуйста, помогите мне.

Роджер ответил очень спокойно:

— Как только вы расскажете нам все, что может помочь следствию, вы уедете домой. Я обещаю.

Прошло некоторое время, пока смысл сказанных слов дошел до нее. Затем в ее покрасневших глазах появился блеск и они наполнились слезами.

— Сколько времени я должна оставаться здесь?

— Недолго.

— День? Неделю? Месяц?

— Менее недели, если все пойдет хорошо, — сказал Роджер. — Я хочу задать вам только один вопрос, затем я уйду, а вы расскажете сержанту все, что знаете.

Она кивнула.

— Какой вопрос? — спросила она.

— Как хорошо вы знаете Бена Лимма?

— Не… не очень хорошо. Он плыл на «Кукабурре». Дэнис… Дэнис он очень нравился.

— А она ему?

— Думаю… да. Мне кажется, мы обе ему нравились.

— Вы с ним встречались после того, как сошли на берег?

— В первый день на берегу мы вместе обедали, и все, — ответила Дорин.

— Это точно?

— Конечно, точно.

— Ваша сестра встречалась с ним в Лондоне?

— Только на этом обеде. Она бы сказала мне. Я… — Дорин замолчала и закрыла лицо руками, словно защищаясь, — она могла видеться с ним после того, как ушла. Я не знаю. Ее так долго не было.

— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Браун, друге Дэнис?

— Нет, — ответила Дорин. — Нет, не слышала. — Она снова напряглась и наклонилась вперед. — Почему, почему вы спросили меня о Бене? Он не имеет к этому никакого отношения… он не может.

И тут Роджер понял, что девушка любит Бенджамина Лимма.

Когда Роджер вышел из приюта, Бенджамин Лимм шагал по тротуару, едва сдерживая ярость. Сотрудник Ярда, наблюдавший за австралийцем, стоял на углу. Роджер ожидал бурную встречу, но Лимм был удивительно спокоен и вежлив.

— Как она?

— Неплохо, — сказал Роджер. — Я хочу, с вами поговорить. Садитесь в машину. — Он подошел и открыл дверцу. Секунду поколебавшись, Лимм сел. Роджер устроился рядом. Прежде, чем завести мотор, он включил радио.

— Говорит комиссар Вест, — сообщил он справочному. — Прошу выяснить в «Глоубе», кто сказал мистеру Бенджамину Лимму, где находится мисс Дорин Моррисон…

— Могу сэкономить вам время, — прервал его Лимм. — Я был у заместителя редактора.

— Сперва спросите заместителя редактора, — продолжал Роджер.

— Сию минуту, сэр, — ответили в справочном. — Вы будете говорить с сержантом Кеблом?

— Да.

— Одну минутку.

В трубке послышался голос Кебла. Все это время Лимм внимательно смотрел на Роджера, не пытаясь вступить в разговор.

— Я получил сообщение от Ланселота Смита, — сказал Кебл без всякого вступления. — Он подтвердил, что на «Кукабурре» был дигиталис в ампулах, предназначенный для какого-то пассажира, плывшего двумя рейсами раньше, но им не воспользовались и он находился в медпункте.

— Отлично, — сказал Роджер. — Что еще?

— Человек, отвечающий приметам Маркуса Баррнига, он же Джессуп, в десять пятнадцать вылетел из Лондонского аэропорта в Дюссельдорф и далее на Восток, — ответил Кебл, — У него билет до Сиднея, но он сказал, что хочет задержаться в Дюссельдорфе и Гонконге. У него был маленький чемодан и билет на имя Брауна.

— Браун! — воскликнул Роджер. — Под этой фамилией была записана Дэнис Моррисон. — Когда самолет вылетает из Дюссельдорфа?

— В двенадцать десять, — ответил Кебл. — Я попросил комиссара по связи с Интерполом узнать, остался ли он в Дюссельдорфе.

— Где следующая посадка?

— В Стамбуле, около шести часов вечера, затем, около десяти, — в Тегеране. Я сообщил комиссару.

— Проследите за этим, — сказал Роджер. — Есть еще что-нибудь?

— Все.

— Пока я не забыл, запишите, что следует сделать, — сказал Роджер. — Подготовьте материалы в соответствующие отделы. Дежурная телефонистка, которой позвонила Дорин Моррисон прошлой ночью, была слишком взволнована, но действовала быстро. Ее надо похвалить. Полицейский, спасший меня от неприятностей на Ноттинг-Хилл, заслуживает благодарности. И напомните мне о том, чтобы как-нибудь поговорить с ним.

Кебл почти тут же ответил:

— Его фамилия Харрис, С. П. Харрис, Я все сделаю, сэр.

— Хорошо, — сказал Роджер. — Я вернусь через полчаса и, возможно, привезу с собой Бенджамина Лимма. Я обещал Дорин Моррисон лично записать ее показания сегодня вечером.

— Понятно.

— Это все, — сказал Роджер.

— Минутку, комиссар, — послышался еще один голос в трубке. — Я говорил с заместителем редактора «Глоуба». Он действительно дал Лимму адрес. Один из репортеров «Глоуба» должен был дождаться выхода Лимма, но его послали на другой объект — ограбление на Оксфорд-стрит.

— Во всяком случае, хоть одному человеку будет легче. Спасибо. — Роджер выключил радио и посмотрел на Лимма. — «Глоуб» подтвердил ваши слова.

— Единственное, что удивляет меня, — это ваша оперативность.

— Мы не любим попусту тратить время, — сказал Роджер. — Лимм, что еще вы знаете, о чем не сказали нам?

— Ничего, — спокойно ответил Лимм. — Я никого не видел… в том числе Дэнис и Дорин. Последний раз мы вместе обедали в тот день, когда прибыли в Англию. Вы это имели в виду, не так ли?

— Я имел в виду, не расскажете ли вы еще что-нибудь, что касается вашего путешествия?

— Есть одна вещь, — задумчиво сказал Лимм. — Джессуп, который покончил с собой в камере, был офицером на судне. Его дважды ловили в каютах пассажиров и под конец путешествия держали под арестом. Я думал, что пароходная компания обвинит его в воровстве, но они всего лишь уволили его.

— Он что-либо украл?

— У него в каюте нашли бумажник Сэма Хэкита, набитый деньгами. Старик отнесся к этому весьма спокойно. Я жил с ним в одной каюте и был в курсе дела.

— Хэкит вам не сказал, куда он намеревался поехать? — Роджер пробирался сквозь скопление машин на Вест-Энд, казалось, не замечая их.

— Он сказал, что собирается побывать везде и испробовать все, — засмеялся Лимм. — Он старик резвый, и ему не для кого беречь деньги. Он их швыряет направо и налево. Но в подробности он не вдавался.

— Если вы вспомните какую-нибудь случайную реплику, что-нибудь такое, что сможет нам помочь его разыскать, сообщите нам сразу же, — сказал Роджер.

— Думаете, он в списке? — мрачно спросил Лимм.

— Может быть, — ответил Роджер. — Вы тоже, может быть, там. Я о многом мог бы спросить того пассажира «Кукабурры», который не попал в список. Как вы считаете, есть ли какая-либо связь с происшедшим на борту и тем, что происходит сейчас?

— Абсолютно никакой, — не колеблясь ответил Лимм. Они находились в Сент-Джеймском парке, приближаясь к Хорс-Гардс-Парейд. Минуты две Роджер молчал. Только Лимм хотел было открыть рот, как Роджер спросил:

— Чем объяснить такой внезапный интерес к Дорин Моррисон?

— Он не совсем внезапный, — резко ответил Лимм. — Я всегда был к ней неравнодушен, но оторвать ее от Дэнис не было никакой надежды и я не пытался. А когда я увидел, как она переживает убийство и в каком состоянии она находится, я должен был ей помочь.

Роджер молчал.

— Это правда, — неуклюже сказал Лимм.

— Я не сомневаюсь.

— Вы сомневаетесь во всем, — сказал Лимм не то зло, не то послушно. — Так как же насчет Дорин? Она может ехать домой?

— А почему бы и нет? Поскольку Поль Барринг мертв, нам уже не нужны ее показания о покушении на ее жизнь. Если она чистосердечно обо всем расскажет и в случае необходимости согласится помочь в Австралии, я думаю, она сможет уехать. Вы действительно хотите отвезти ее домой?

— Да.

— Оставьте мне ваш лондонский адрес, и я с вами свяжусь, — сказал Роджер. — Но не показывайтесь пока я вам не сообщу, договорились?

— Да, конечно, — обещал Лимм. — Это верно, что вы собираетесь сами записать ее показания?

— Да.

— Прямо дамский угодник, — съязвил Лимм.

Когда в конце дня Роджер добрался до приюта, Дорин уже встала, оделась и выглядела значительно лучше. Правда, она показалась ему менее привлекательной, чем утром. Находившаяся с ней молодая женщина, сержант уголовно-следственного отдела, видимо, была довольна собой.

— Мисс Моррисон добровольно сделала заявление, сэр.

— О, произнес Роджер. Пожалуй, ему больше хотелось, чтобы этого не произошло. Однако дело было сделано. — Покажите. — Взяв бумагу, он улыбнулся Дорин: — Вы ничего не упустили в своем показании?

— Нет, ничего, — ответила она.

Роджер начал читать заявление, и после первых же строк его раздражение против действий сотрудницы прошло: Дорин записала все точно, не пропустив ни слова. В заявлении говорилось:

Роджер чувствовал на себе взгляды Дорин и сотрудницы уголовно-следственного отдела, словно ожидающей одобрения.

— Весьма конкретно, — сказал Роджер. — Еще один или два вопроса, Дорин… Вы не возражаете, если я буду называть вас Дорин?

— Конечно, нет.

— Вам приходилось слышать, как оба брата вели разговор о «Кукабурре»?

— Нет, никогда.

— Поль в разговоре с вами никогда не возвращался к обвинению его в воровстве?

— Нет.

— Вы или Дэнис спрашивали его об этом?

— Я не спрашивала и думаю, что Дэнис тоже. Во всяком случае, она об этом ничего не говорила, — При упоминании о сестре, Дорин была вполне спокойна.

— Вы точно помните, что никто вам не говорил о Поле Джессупе ничего, что могло бы объяснить его настойчивые вопросы к вам?

Немного помолчав, словно желая до конца понять смысл вопроса, Дорин сказала:

— Кроме как о воровстве на борту судна никто ничего не говорил.

— Поль когда-нибудь говорил, откуда у него деньги? — спросил Роджер.

— Нет.

— Несмотря на то что вы жили в весьма небогатом доме, в бедном квартале Лондона, вы считали, что у него много денег?

— Да. Я не раз видела его бумажник, наполненный деньгами.

— Он кого-либо приводил в дом?

— Нет.

— Вы когда-нибудь ходили с ним в гости?

— Нет.

— Вам это не казалось странным?

Дорин колебалась, но Роджер не торопил ее.

— Вначале это казалось странным, — сказала она. — Днем я уходила на работу, а по вечерам мы встречались с Дэн и бродили по Лондону. Нам очень нравился город… Нравилось в нем все. Мы ходили в такие места, как Виндзор и Хэмптон Корт, по субботам и воскресеньям… Дэн любила зелень травы… она…

Глаза девушки наполнились слезами, но она сдержалась и продолжала:

— Иногда вечерами мы ходили в кино, или дремали, или смотрели телевизор. До того как Дэнис ушла, это совсем не было странным. А потом я была слишком напугана, чтобы думать об этом. Это было ужасно… ожидание, ожидание.

На этот раз слезы полились у нее из глаз. Когда она успокоилась, Роджер мягко спросил:

— Джессупы когда-нибудь говорили о Бене Лимме? Дорин насторожилась.

— Нет, не говорили.

— А сам Бен когда-нибудь говорил о них?

— Нет!

— Никогда? — спросил Роджер по-прежнему мягко.

— Он говорил, что не доверяет им. Когда мы приехали в Лондон, мы вместе обедали и рассказали ему, что нам предложил Джессуп. Он попытался отговорить нас. Он сказал, что их вид не внушает доверия. Казалось, он ненавидит их!

— Он не сказал почему?

— Видимо, из-за неприятностей на пароходе. Только после этого. — Впервые с тех пор, как приехал Роджер, в ее поведении появилась враждебность и подозрительность, и снова лицо ее неожиданно засветилось красотой.

— Почему вы прицепились к Бену?

— Потому, — сразу ответил Роджер, — что все остальные пассажиры «Кукабурры», остановившиеся в Лондоне, кроме Бенджамина Лимма, подвергались нападению. Вам не кажется это странным?

Дорин встрепенулась. Затем в ее глазах вспыхнул гнев, она вскочила и подняла кулаки.

Роджер и бровью не повел. Щеки девушки пылали, в ее голубых глазах засверкали молнии. Казалось, еще минута и она ударит его, но она сдержалась, опустила руки и отвернулась.

— Я не вижу в этом ничего странного. По какой-то вам одному известной дурацкой причине вы хотите прицепиться к Бену.

— Дорин… — начал было Роджер.

— Я вам не Дорин!

— Мисс Моррисон, хотите вы признать это или нет, но никто не проявляет враждебности к мистеру Лимму. И если вы закрываете глаза на этот факт, то делаете большую глупость. Вы подвергаете свою жизнь опасности.

Она снова вспыхнула.

— Почему вы все время пытаетесь обвинить Бена?

— Я хочу, чтобы вы поняли, что, не зная его достаточно хорошо, нельзя так опрометчиво доверять ему, — ответил Роджер. — Ведь вы познакомились только на корабле.

— Можно подумать, что вы заранее знаете, что он преступник!

— Просто я еще недостаточно хорошо разобрался в нем, — сказал Роджер. — Может быть, это и так. Может быть, он действительно преступник. Есть все основания полагать так. Я почти уверен, что не ошибаюсь. И прошу вас, не относитесь к нему с таким доверием, пока все не прояснится.

Дорин стояла прямо перед ним, губы ее дрожали.

— Если бы вы не упустили Маркуса Джессупа, вам не пришлось бы искать сейчас козла отпущения.

— Правильно, не пришлось бы, — ответил Роджер. — Но одно я могу вам сказать точно.

— Что?

— Настоящее имя Маркуса Джессупа — Барринг, — Роджер сделал паузу, чтобы посмотреть, насколько то, что он ей сказал, подействует на нее, но она и глазом не моргнула, — и он уже уехал из Лондона. Мы предполагаем, что он сейчас на пути в Австралию. И до тех пор, пока его не поймают, в Англии вам будет безопасней. Дорин судорожно вздохнула:

— Я ненавижу эту страну! Я хочу уехать отсюда, уехать! Уехать! Неужели вы не понимаете?! Я хочу домой! Наша полиция никогда не допустила бы подобных ужасов. Я хочу домой!

Роджер взял с кровати ее письменное показание и пододвинул его к ней вместе с пером.

— Подпишите, — сказал он. — После этого вы можете уезжать.

Она положила свое показание на небольшой столик — бумага зашуршала под ее нервными пальцами, подпись Дорин была четкой и твердой, — потом протянула его Роджеру с видом человека, не собирающегося отказываться от брошенного вызова.

— На вашем месте я бы провел здесь ночь, — посоветовал Роджер. — А в общем-то как хотите. Мистер Лимм будет здесь примерно в половине восьмого.

Он кивнул на прощание, повернулся и вышел. Казалось, он ждал, что Дорин окликнет его. Но она этого не сделала.

На следующее утро ему принесли сообщение о том, что Лимм пришел в приют в назначенное время, пообедал там с Дории и ушел около десяти часов. В более поздней сводке сообщалось, что Лимм заказал два билета в Сидней на самолет БОАК. Самолет отбывал в понедельник, то есть через пять дней, в 10 часов 15 минут утра и прибывал в Сиднейский аэропорт во второй половине дня в среду.

В течение последующих двух дней ничего значительного не произошло. Не было никаких известий о Сэме Хэките, великолепно проводившим время со своей новой возлюбленной в небольшом городке где-то на берегу Лауры. Оказывается, Сэм так влюбился в девицу, что в любой момент готов был сделать ей предложение. Ему было семьдесят семь, но по поведению и внешности ему можно было дать не больше шестидесяти.

Супруги Пэрриш, Джек и Джилл, наслаждались своим обратным путешествием в Австралию. Для них жизнь все еще была медовым месяцем, длинным, золотым медовым месяцем. Они не слыхали о том, что произошло с их спутниками в Лондоне. И даже если б они знали, что Маркус Джессуп, он же Барринг, находится в Сиднее и ждет возвращения парохода, они не проявили бы и тени беспокойства: они были слишком счастливы, чтобы замечать опасность. Джек Пэрриш — высокий, худощавый парень, полный жизни и энергии, был истым фермером из штата Куинсленд. Джилл была почти одного роста с мужем. У нее была великолепная фигура, правда, она выглядела несколько полноватой, так как принадлежала к той категории женщин, которые любят поесть чуть больше нормы. Она была всегда весела и обожала своего мужа за доброту, чувство юмора, преданность и за седину в волосах. До Сиднея им оставалось плыть еще двенадцать дней.

В ту самую пятницу, незадолго до того дня, как Дорин и Лимм должны были вылететь из Лондона, в Сиднее было очень жарко, воздух был сух и горяч. После неустойчивых дней в конце апреля сиднейцы получали истинное наслаждение от погоды и надеялись, что до конца недели она не переменится. Примерно в пять часов вечера (в Лондоне было 7 утра, и Роджер Вест только вставал) комиссар сиднейского отделения уголовной полиции Люк Шоу сидел за письменным столом и просматривал бумаги. Это был грузный человек с широким лицом, которое в обычном состоянии казалось ужасно скучным, а оживляясь, становилось похожим на острую и подвижную мордочку хорька.

В дверь постучали, и она открылась. Шоу поднял глаза на молодого офицера уголовной полиции, одетого в штатское. Роджер Вест наверняка удивился бы такому гостю, да еще в отделе, который он приравнивал по значимости к управлению, возглавляющему Харди. Но Шоу это не смутило. Он всегда внимательно выслушивал всех своих подчиненных.

— Заходите, Дайсон. Что там у вас?

В понятие «что там» могло входить все, что угодно, начиная от домашних неприятностей, неприятностей по работе, вплоть до жалобы на вышестоящего офицера.

— Сэр, у меня есть предложение изменить организацию хранения дел в графологическом отделе, когда мы переедем в новое здание.

— А Джеку Кларку вы уже говорили об этом?

— Он велел доложить вам.

— Ну что ж, валяйте, — согласился Шоу.

— Вместо того, чтобы ставить в картотеку новые дела спереди, надо попробовать делать наоборот, — предложил Дайсон. — Ведь в большинстве случаев нам требуются справки по старым делам. Это сэкономит время.

— Я поговорю с Джеком. Но не думайте, что каждый отдел получит огромные помещения. Нам дают старую фабрику, а не строят новый полицейский дворец, вроде тех, которые возводят в таких провинциальных городишках, как Коффс Харбор, — сказал полушутя Шоу. — Но если вы считаете, что это сэкономит время, я — за. Однако я бы не хотел, чтобы изменения происходили только ради изменений.

— Я никогда не предложил бы ничего подобного, — заверил его Дайсон.

Зазвонил телефон. Шоу снял трубку, махнув Дайсону рукой, что он свободен. Всех, кто звонил ему, соединяли немедленно, ибо, по мнению Люка Шоу, формализм означал лишь потерю времени.

— Шоу.

— Люк Шоу? — раздался в трубке мужской голос.

— Да. У телефона Люк Шоу.

— Комиссар Люк Шоу? — настаивал звонивший. Шоу нахмурился, в нем заговорила настороженность.

Он изменил положение, нажал кнопку звонка, вызывая кого-нибудь к себе, и ответил без всякой тени подозрения, голос его звучал слегка раздраженно, но не больше:

— Да, комиссар Шоу слушает. Кто это?

— Проклятые ищейки, — произнес звонивший. — Вы и эти чертовы поммис. Вы получите хорошенький подарок, прежде чем все это кончится. Барринг вернулся. Маркус Барринг. Что, не сумели выгнать его из страны, черт бы нас побрал?! Проклятые поммис не удержали у себя, а вы не сможете его выставить отсюда. Говорю вам, он так и лезет в драку.

На другом конце повесили трубку в тот самый момент, когда вошел сержант. Он стоял неподвижно, внимательно следя за выражением лица Шоу, зная, что его начальник находится в таком состоянии, что говорить с ним сейчас не следует.

Наконец Шоу заговорил:

— Маркус Барринг в городе. Объявите тревогу по всему штату.

Он лихорадочно стучал по рычагам телефона и, когда коммутатор ответил, отрывисто приказал:

Соедините меня с комиссаром Вестом из Скотланд-Ярда… Да, да, в Лондоне. Что?. — Он сердито нахмурился. — Он будет у себя в кабинете около девяти часов? Хорошо. Я подожду…

Он положил трубку и позвонил. Через мгновение в кабинет вошел заместитель Шоу — пожилой седовласый человек.

— Мэк, Маркус Барринг в городе.

— Ты уверен? — спросил Мэк задумчиво.

— Только что кто-то на него стукнул, — ответил Шоу, — и я уверен, что тот, кто звонил, знает все точно. Я тебя попрошу заняться этим делом. Через два часа я буду говорить с Красавчиком Вестом, а ты послушай по параллельному телефону.

— Хорошо, можешь положиться на меня, — ответил Мэк. Он провел рукой по шелковистым седым волосам, которые на фоне его бледной гладкой кожи придавали ему сходство с альбиносом.

— Я бы хотел еще кое-что услышать, Люк.

— Что именно?

— Лишнее подтверждение того, что Барринг здесь.

— Не веришь?

— Ты бы тоже не поверил, если бы кто-нибудь сказал тебе об этом, сославшись на телефонный звонок. Я тебе верю, но нам необходимы доказательства.

— Если наши ребята не прозевают, у нас их будет сколько угодно, — ответил Шоу. Он поднял глаза, когда в дверь постучали.

— Войдите.

В дверях стоял молодой рыжеволосый человек с очень ясными глазами.

— В чем дело, Ред? Я сейчас занят.

— Но не настолько, чтобы не прочитать вот это, — сказал вошедший. — Телеграмма от Веста из Ярда.

Он подошел к столу и положил написанный от руки лист бумаги перед Шоу.

— Дорин Моррисон и человек по имени Лимм вылетают в Сидней в начале следующей недели. Вест также сообщает, что Маркуса Барринга проследили до Бомбея. Вполне возможно, что сейчас он находится в Нью-Саус-Уэйлсе.

Шоу кивнул головой.

— Через два часа я буду говорить с Вестом. Если от Ярда поступят еще какие-либо сообщения или что-нибудь станет известно о Барринге, дайте мне знать. У вас все в порядке?

— Все в порядке, — ответил Ред и поспешно вышел.

В то утро — это была пятница — Роджер Вест вошел в свой кабинет чуть позже восьми. В кабинете еще никого не было, а он привык уже к мысли всегда видеть здесь Кебла! На его письменном столе было пусто, исключение составляли лишь несколько донесений, пришедших совсем недавно. — Утренняя почта еще не прибыла. Он сел в кресло и начал расстегивать воротничок рубашки. В этот момент зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Вест слушает.

— Вас вызывает Сидней, сэр, Нью-Саус-Уэйлс, — сказала телефонистка. — Когда вас соединить?

— В любое время, — сказал Рождер нетерпеливо.

— Тогда я соединю вас через полчаса. Вы будете у себя?

— Если я уйду, я скажу вам, где меня найти.

— Как вам будет угодно, сэр.

Роджер повесил трубку, пытаясь подавить в себе возраставшее возбуждение, хотел справиться с начавшимся вдруг удушьем, подавить совершенно необоснованное предчувствие беды, что нависла над ним с тех пор, как он взялся за это дело. И снова в мозгу мелькнула мысль о полете в Австралию. Но он тут же отбросил ее. Он посидел еще несколько секунд, а затем позвонил в отдел справок.

— Кто вчера вечером следил за Лиммом?

— Сержант Скотт, сэр.

— Есть от него донесения?

— В восемь часов вечера все было в порядке, потом его сменил инспектор Уорондер.

— А как мисс Моррисон?

— Все так же, сэр.

— Благодарю вас. — Роджер повесил трубку.

Он подошел к окну и посмотрел на набережную. Моросил дождь, утро было серым и безрадостным. По Темзе, гладкой, как зеркало, проходили баржи и моторные лодки, слегка колебавшие ее поверхность. Почему-то он подумал о том, спокойное ли море там, где идет «Кукабурра». Там среди островов, могло быть довольно бурно. Он подошел к книжному шкафу, стоявшему у письменного стола, достал толстый атлас и открыл карту Восточной Азии. Сейчас пароход должен был находиться где-то около Филиппин, в районе бесчисленных островов, тропической жары и циклонов, проглатывающих огромные корабли.

Он должен быть где-то здесь… Но был ли?

Если что-то и случилось с «Кукабуррой», то через несколько часов об этом станет известно. В наши дни, когда связь безупречна, суда не исчезают бесследно.

В голове молниеносно сверкнула мысль. Он застыл, не отрывая глаз от страницы. Потом резко повернулся, сел и, вытащив дело «Кукабурры», открыл папку и быстро перелистал ее. Кебл, как всегда, тщательно подготовил досье. Роджер вытащил из папки рекламный проспект, напечатанный на глянцевой бумаге. К нему была приколота записка: «Список судов компании „Голубой флаг“». На первой странице был перечень пароходов компании, а сверху было написано: «На сегодняшний день компания „Голубой флаг“ имеет 27 современных грузовых судов, каждое из которых перевозит и пассажиров. Все пароходы отплывают из австралийских портов с грузом австралийских товаров в различные части света. На наших двадцати семи судах созданы прекрасные условия для пассажиров и груза, начиная от флагмана нашей компании „Кенгуру“ водоизмещением 22 тысячи тонн и каютами на 200 пассажиров до „Кукабурры“ водоизмещением 7 тысяч тонн и каютами первого класса на 12 пассажиров».

Затем перечислялись пароходы: «Кенгуру», «Голубой бриллиант», «Мерино», «Алиса», «Барбаросса». Каждое из них заключало в своем названии что-то связанное с Австралией, хотя Роджер пока еще полностью не осознал этого. Где-то там, на семи морях, корабли компании «Голубой флаг» везли на борту ценные грузы…

Допустим, эта операция направлена против компании «Голубой флаг», но почему выбрали именно «Кукабурру»? Для чего вообще надо было выбирать какой-то один корабль? Ведь на линии их было двадцать семь.

Зазвонил телефон. Ему показалось, что звонок, разорвавший тишину кабинета и разогнавший его мысли, прозвучал из другого мира. Телефон звонил и звонил. Когда он поднял трубку, в голосе телефонистки послышалось раздражение:

— Так вы у себя, сэр? Австралия на проводе.

— Соединяйте.

— С вами будет говорить комиссар Шоу.

— Спасибо.

— Красавчик, — оказал Шоу. Казалось, что он где-то очень далеко, но голос и слова были слышны достаточно четко. — У меня для тебя есть новость, Маркус Барринг находится здесь, в Нью-Саус-Уэйлсе. Это точно. Его видели два наших офицера, но они не смогли взять его. Похоже, — что он будет здесь поджидать Пэрришей, девицу Моррисон и Лимма.

— Возможно, — сказал Роджер. — Не спускайте с них глаз, Люк.

— Это дьявольское дело, — сказал Шоу. — Мы не можем быть уверены в том, что опасность грозит «Кукабурре».

— Ты хочешь сказать, что мы не знаем, какому кораблю компании «Голубой флаг» грозит опасность? — спросил Роджер. — Необходимо взять Барринга, а также найти его исчезнувшего брата Соломона. Люк, как ты думаешь, может ли человек ростом 180 сантиметров, лет тридцати пяти, глаза серые, волнистые волосы, энергичный, с открытой манерой говорить, оказаться Соломоном Баррингом?

— Вполне, — медленно ответил Шоу. — Вполне может быть.

— Проверь Бенджамина Лимма из Коуры… — начал было Роджер.

— Именно это я сейчас и делаю, — сказал Шоу. — Весьма может статься, что… — Он не закончил фразы. — Но одно точно.

— Что?

— Завязку преступления надо искать в нашем полушарии.

— Открыл Америку!

— Может быть, прилетишь тем же самолетом, что Лимм и девчонка? — спросил Шоу.

— Я тебе сообщу, — ответил Роджер. Хотя очень сомневаюсь.

В ту пятницу Харди пришел раньше обычного. Он был в отличном настроении, и Роджер тут же подумал, не влияют ли иногда домочадцы на настроение начальника.

— Немало времени потребовалось вам, чтобы дойти до этого, — сказал он. — Да, на том же самолете, что и Лимм, — хорошая мысль. Сможет ли Кебл справиться с отделом, пока вас не будет?

С надеждой и в то же время боясь получить отказ, Роджер ответил:

— Во всяком случае, стоит попробовать. Значит, я еду?

— Только избавьте меня от объяснений с вашей женой, — сухо ответил Харди.

Джэнет приехала проводить Роджера в Лондонский аэропорт. Сыновья тоже хотели поехать с ней, но не смогли вовремя освободиться. Джэнет, стараясь скрыть разочарование от того, что не летит с мужем, прошла вместе с ним в огороженную часть зала, куда провожающих не допускали, — точно такое место было огорожено, когда умер Перси Шелдон. Именно там, около стойки бара, где толпились сейчас пассажиры и посетители аэропорта, Поль Барринг, он же Джессуп, воткнул свою смертоносную иглу. Сейчас там стояли Лимм и Дорин.

В другом конце зала недовольные Сирил Джи и Сара должны были показать полицейским тех, кого из присутствующих они видели здесь в день смерти Шелдона. Они стояли молча. Около 10 часов утра должны были объявить посадку. Глаза Джэнет блестели. Австралия очень далеко, а Роджеру так редко приходится выбираться за границу… Она не привыкла расставаться с ним на такой долгий срок.

— …и если в Сиднее будет слишком жарко, купи себе легкий костюм, — говорила она.

В этот момент Сирил Джи, казалось, ожил. Он увидел знакомое лицо. Роджер посмотрел в его сторону. Джэнет продолжала что-то говорить. Джи смотрел в направлении шумной группы людей, толпившихся у газетного киоска. Два полицейских, один из них Сэндис из полиции аэропорта, внимательно следили за ним. Группа с шумом куда-то отправилась, и Роджер увидел лондонского представителя компании «Голубой флаг» Ланселота Смита.

Джи поймал взгляд Роджера.

— Ты совсем не слушаешь меня, — скорее обиженно, чем сердито, сказала Джэнет. — Роджер, пожалуйста, выслушай. Ведь там совсем другой климат, и тебе понадобится два или три дня, чтобы привыкнуть к нему. Ты должен быть очень осторожным.

Заглушая ее слова и перекрывая шум, царящий в зале, в громкоговорителе раздался четкий голос: «Пассажиров, вылетающих рейсом 34 по маршруту Цюрих — Рим — Бейрут — Бахрейн — Дели — Бангкок — Гонконг — Сидней, просят пройти на посадку».

Тридцать или сорок пассажиров дружно двинулись к выходу. Неожиданно толпа поредела. Ланселот Смит, его обезьянье лицо никак не вязалось с безукоризненно сшитым костюмом, подошел к огороженному участку зала. Он в отчаянии смотрел по сторонам, словно боясь кого-то пропустить.

Потом он увидел Роджера и направился в его сторону. Сэндис и агент Скотланд-Ярда, хотя и были далеко от Смита, пошли вслед за ним. На мгновение Роджера охватила паника. Казалось, что Смит идет прямо на него и в глазах у Ланселота горит недобрый огонек. Он шел с поднятым зонтом.

— Роджер! Что случилось? — спросила Джэнет с тревогой.

Роджер быстро загородил ее, словно зонтик был смертоносным оружием.

— Мистер Вест! — крикнул Смит. — Мистер Вест! — Он размахивал зонтом.

«Глупо, — подумал Роджер. — Он же не собирается нападать. Я просто валяю дурака».

— Роджер! — выдохнула Джэнет.

— Мистер Вест! Комиссар…

И вот уже Смит оказался между Сэндисом и рослым агентом из Скотланд-Ярда. Даже если бы он хотел напасть, то теперь уже ничего не смог сделать. Роджер махнул ему рукой и дотронулся до плеча Джэнет.

— Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

Он шагнул вперед. Детективы находились рядом со Смитом. Казалось, он их не замечал. На верхней губе у него выступили крупные капли пота. Толстая нижняя губа дрожала, а глаза глубоко запали.

— Мистер Вест, я должен вам кое-что сказать. Джэнет что-то шептала Роджеру на ухо.

— Джэн, прошу тебя, не волнуйся. Слушаю, мистер Смит. — Голос его изменился, стал резким и враждебным. Теперь Смит находился почти рядом, в двух шагах. Он тяжело дышал, воздух со свистом вырывался из его горла. Он едва говорил:

— Я хочу предупредить… предупредить… вас… Это может произойти… с любым из наших… кораблей. С любым. Поверьте мне. Они все в опасности.

Лоб его покрылся крупными каплями пота.

— Мне следовало сказать вам об этом раньше. Но я был слишком… слишком напуган.

Джэнет продолжала что-то шептать.

— Ради Бога, не мешай мне. — Роджер слегка повернулся к ней и увидел, как она встревожена. Агент Ярда, стоявший рядом со Смитом, вытащил блокнот.

— Кто все это делает? — Грубо спросил Роджер.

— Где?

Смит споткнулся, Сэндис подхватил его, словцо боялся, что он упадет.

— Ему плохо! — крикнула Джэнет. Именно это она пыталась сказать Роджеру.

— Найдите… семью Барринга. Они… они ненавидят…

Смит поперхнулся на слове:

— Где Соломон Барринг? — спросил Роджер почти яростно. — Кто еще замешан? Говорите!

— Маркус… Маркус вернулся в Австралию. Я не… не знаю, где Соломон. Я не…

Смит едва держался на ногах, колени его подгибались.

— Он умирает, — крикнула Джэнет. — Позовите доктора! Роджер, позови доктора!

Смит, вцепившийся в руку Сэндиса, был похож на большую обезьяну.

— Я принял… я принял стрихнин, — задыхаясь, проговорил он. — Я не мог взять на себя… взять на себя ответственность. Мне надо было сказать…

Когда Смит в агонии издал пронзительный крик, сквозь толпу стал протискиваться какой-то человек. Смит отпустил руку Сэндиса, тело его свела судорога, затем оно вдруг выпрямилось, будто его вздернули на дыбе, и снова скрючилось в судороге. Человек пробился сквозь толпу и нагнулся над ним в тот момент, когда Смит закричал снова, но этот крик был лишь хриплым эхом его предсмертного вопля.

Роджер в ужасе смотрел на него; рядом с ним стояла потрясенная Джэнет.

— Пассажиров, вылетающих рейсом 34 по маршруту Цюрих — Рим — Бейрут — Бахрейн — Дели — Бангкок — Гонконг — Сидней, просят пройти на посадку, — послышался голос в репродукторе.

— Я задержу вылет на полчаса, — решительно сказал Сэндис и исчез, когда подошел другой полицейский.

Рядом стояли Джи и его девушка и словно завороженные смотрели на неподвижно лежащего человека. Пытаясь осмыслить то, что сказал ему Смит, Роджер вдруг осознал, что допустил грубость по отношению к Джэнет. Теперь он знал большую часть правды и от того, что может произойти, пришел в ужас.

Джэнет стояла рядом.

— Все в порядке, милый, — сказала она. — Не волнуйся за меня. Пожалуйста, не волнуйся, — убеждала она его. Я сама виновата…

— Ты..

— Я сейчас уеду, тебе надо заниматься этим делом, — сказала Джэнет. На глазах у нее блестели слезы. Она крепко сжала его руку. — Береги себя! — И подставила ему щеку.

Он медленно наклонился. Затем неожиданно сгреб ее в объятия и крепко, до боли прижал к себе. Он слышал, как бьется ее сердце. Он слышал свое сердце, ощущая его бешеный стук. Он понял, как много она для него значила, как много они значили друг для друга.

Роджер отпустил ее. На мгновение увидел лицо Джэнет: оно сияло. Затем она повернулась и быстро пошла сквозь толпу. Барьер, отгораживающий место для отлетающих, убрали, в нем не было нужды — кругом стояли полицейские и чиновники.

Первый спазм прошел, и тело Смита расслабилось, но вот-вот наступит следующий спазм, за ним другой и так до тех пор, пока он не умрет.

Мог ли доктор помочь ему?

Он пытался что-то сказать, лежа там, на полу, и смотрел ни Роджера. Роджер шагнул вперед и встал на колено. Смит шептал:

— Сам… Я сам это сделал. Ужасно, Ужасно… Это ужасно. Спасите… Спасите их. Пожалуйста, спасите.

Затем тело его конвульсивно напряглось, дыхание с трудом вырывалось из полуоткрытого рта, искаженного нечеловеческим криком, тело его изогнулось. Врач сказал Роджеру:

— Мы сейчас унесем его, но я сомневаюсь, что он еще что-нибудь скажет.

— Вы можете ему чем-нибудь помочь?

— Мы можем лишь облегчить его страдания. Спасти его невозможно.

— Пассажиров, вылетающих рейсом 34 по маршруту Цюрих — Рим и далее на Восток, просят пройти на посадку.

Появились два санитара с носилками. Сэндис подошел, как раз в тот момент, когда Смита укладывали на носилки.

— Не торопись, Красавчик. У тебя есть еще двадцать минут. Может быть, хочешь лететь следующим рейсом..

«Однако Дорин Моррисон и Бен Лимм вылетают этим рейсом».

— Я полечу тридцать четвертым, — сказал Роджер. — Только поговорю со своими ребятами.

Он отошел и увидел, что навстречу ему спешит Кебл. Самым удивительным качеством этого молодого сержанта было то, что он всегда оказывался там, где был больше всего нужен.

— Вы как здесь очутились? — спросил Роджер.

— Позвонил Смит и сказал, что он дошел до точки, и я решил, что мне следует приехать сюда на тот случай, если он вас не встретит. — Кебл посмотрел на покоившееся на носилках тело, накрытое одеялом. — Он что-нибудь сказал?

Роджер передал ему слова Смита.

— Бог мой! — пробормотал Кебл. — Но в этой компании двадцать семь пароходов.

— Позвоните в Сидней, поговорите с Шоу, передайте ему слово в слово то, что сообщил Смит, — приказал Роджер. — Не давайте ему советов, пускай разбирается сам, — Сержант все записал. — Передайте это Шоу, хорошо?

— Слушаюсь, сэр.

— И держите в курсе мою жену, сказал Роджер, — Она видела все, но, возможно, она не верит, что Смит совершил самоубийство. Проверьте все сами. Убедитесь, что это так. Я лично не сомневаюсь, но убедиться не помешает. Затем позвоните жене и расскажите ей все. Иначе она будет думать, что следующая очередь моя.

— Я все расскажу ей, — пообещал Кебл. Роджер попрощался с ним.

— Не засиживайтесь по вечерам. Хотя бы ради Китти, — сказал он. — Вам следует заботиться о ней. Никогда не упускайте возможности отдохнуть, Кеб, впереди у вас много бессонных ночей.

Кебл удивленно посмотрел на Роджера.

— Вы знаете о Кит?

Роджер улыбнулся.

— Ярд — всего лишь большая деревня, — сказал он. — Вы сами скоро убедитесь в этом.

Он повернулся и по тоннелю вышел на летное поле. Его оглушил рев моторов большого самолета, стоявшего неподалеку. Он думал, что полетит на «Комете», но вместо этого увидел «Боинг-707». Служащие аэропорта быстро провели его под моросящим дождем через летное поле, на котором даже пожарные машины и заправочные цистерны казались одинокими и покинутыми. Около них, закутавшись в непромокаемые плащи, стояли механики.

— Дверь в первый класс уже закрыта, сэр. Вы не возражаете пройти через туристский салон?

— Я думал, что лечу в туристском.

— Как можно, сэр! Мы проявляем заботу в отношении руководящих сотрудников Скотланд-Ярда.

Роджер улыбнулся:

— Очень мило с вашей стороны.

Но это означало, что он будет далеко от Лимма, Он поднялся в самолет, где его ожидали два бортпроводника и стюардесса, которая повела его в нос самолета.

— Следуйте за мной, сэр.

Он знал, что пассажиры разглядывали его. Какой-то мужчина громко проворчал:

— Некоторые никогда не могут прийти вовремя. Сидевший рядом с Дорин у прохода Лимм хотел что-то сказать, но промолчал. Дорин сидела, плотно сдвинув колени. Роджер почему-то вспомнил ее крупные икры. Стюардесса провела его через открытую дверь в салон, где было больше места и кресла шире: по два с каждой стороны прохода.

Справа было два пустых кресла.

— Прошу вас, мистер Вест. Место семь. — Девушка улыбнулась. Она не была хорошенькой, но у нее была приятная улыбка и красивая прическа.

— И пожалуйста, сразу же застегните ремень.

— Давно пора, — проворчала какая-то дама.

Наплевать на нее. Сейчас на все наплевать. Только судьбы сотен, тысяч людей, плывущих в семи морях на пароходах компании «Голубой флаг», занимают все его мысли. Роджер представил себе уродливое, обезьянье лицо Смита. Боясь ответственности, он решил покончить с собой. Но что еще он не высказал? Не унесет ли он с собой в могилу то, что помогло бы быстро распутать это дело?

И почему он не захотел жить?

Самолет выруливал на взлетную дорожку. Позади Роджера какая-то женщина сказала:

— Больше всего я ненавижу взлет.

Моторы взревели, послышался оглушительный шум, и самолет рванулся вперед. Здание, зеленые поля, автомобили, самолеты пронеслись мимо. Появилось ощущение какого то бесшумного движения.

Тут же Роджера сковала напряженность, а потом он почувствовал облегчение. Улыбающаяся стюардесса стояла в дверях салона, а чуть дальше бортпроводник весело болтал с кем-то на кухне. Облака серо-белыми ватными лапами хватались за иллюминаторы.

Неожиданно брызнул ослепительно белый свет. Солнце оседлало облака, превратившиеся из серой ваты в белую пышную пену. А над ними было сказочно синее небо.

Роджер откинулся в кресле.

Лицо Смита расплылось и исчезло, а вместо него появилось сияющее лицо Джэнет. Почему, черт побери, он накричал на нее? Он знал почему. Это дело слишком утомило его. На нем лежала ответственность за сотни жизней. И нечего уговаривать себя, что раздражение его вполне естественно. Полицейский обязан быть сдержанным: эмоциональность характера не должна мешать работе. И пока он сам не разобрался во всем, вряд ли кто-нибудь сможет это сделать. В какой-то мере полет поможет ему. Двое суток он сможет отдыхать: выспаться, есть, пить, а заодно и обдумать имеющиеся у него факты. Если ему потребуется послать телеграмму, он может это сделать по радио, а если ему придет какое-то сообщение, он узнает о нем так же быстро, как по телефону в своем кабинете.

Толстый слой облаков затянул Ла-Манш. Внизу ничего не было видно, и Роджер закрыл глаза. Ему показалось, что прошло минут десять, когда до его плеча дотронулась стюардесса.

— Застегните ремень, пожалуйста.

— Уже? — спросил Роджер, выпрямившись.

— Скоро Цюрих, мистер Вест.

— А я и не заметил, как пролетел этот час, — сказал огорченно Роджер.

— Хвостовой ветер, и потому мы опережаем график, — сказала стюардесса. — Стоянка будет сорок пять минут. Вы выйдете из самолета?

— Пожалуй, — сказал Роджер.

Когда самолет пошел на посадку, он увидел большой город и огромное зеркало голубоватой воды, сверкающей в солнечных лучах. Моросящий лондонский дождик, казалось, остался за тысячу миль. Собственно говоря, так оно и было. Он увидел, как группа пассажиров направилась к таможне, остальные стояли у здания аэропорта. Он оставил пальто в салоне и спустился по трапу. Подъехала какая-то машина, и из нее вышел человек средних лет, довольно приятной наружности.

— Комиссар Вест, я не ошибся?

— Да, это я, — удивленно ответил Роджер.

— Я инспектор Мюллер, — сказал мужчина, и они пожали друг другу руки.

— Очень сожалею, что у вас такая короткая остановка в Цюрихе. От аэродрома до города полчаса езды — это слишком далеко. Я надеюсь, вы не откажетесь выпить со мной что-нибудь.

— С удовольствием, — поблагодарил Роджер.

— Садитесь, — пригласил Мюллер, одетый так же изысканно, как и Смит. Он захлопнул дверцу, устроился за рулем и совершенно другим тоном сказал:

— У меня для вас сообщение, комиссар. Ланселот Смит мертв. Боюсь, это дурные вести.

От хорошего настроения Роджера не осталось и следа. «Интересно, узнаем мы когда-нибудь, насколько эти вести дурные», — подумал Роджер.

Мысли о работе не могли оставить Роджера равнодушным к красоте и величественности Альп. Да и все пассажиры, как он заметил, испытывали то же возбуждение, когда самолет пролетал над сияющими вершинами. Казалось, вздох сожаления прокатился по салону, когда внизу опять показалась равнина. Появилось Средиземное море — такое синее, будто вовсе и не настоящее. Пароходы на его поверхности выглядели маленькими белыми игрушками. У самого Рима Роджера вдруг охватило предчувствие, что здесь его ждет еще одна неприятность. Однако все было спокойно. На аэродроме его встретили два красавца из полицейского управления Рима, которые сообщили ему, что супруги Данелли в Неаполе и находятся в безопасности.

— Мы о них позаботимся, так что можете не беспокоиться, — сказал один из встречавших.

Лимм и Дорин тоже разминали ноги. Они держались вместе, словно влюбленные.

В Бейруте его не встречали.

Поужинав в аэропорту, они снова очутились в темном небе, где яркие звезды будто бежали за самолетом. Роджер заснул глубоким сном. В Бахрейне он остался в самолете и проспал до Дели. На горизонте занималась заря, когда он ранним прохладным утром вышел из самолета в Дели. Сикх в европейском костюме, с огромным тюрбаном на голове, подошел к нему и обнажил в улыбке белоснежные зубы, обрамленные большой черной бородой.

— Роджер, мой дорогой друг!

— Рам Сингх! — Сердце Роджера радостно забилось. Всего шесть месяцев назад индийский сыщик провел целый месяц в Лондоне, почти не расставаясь с Роджером ни в Скотланд-Ярде, ни дома..

— Это несправедливо, что у вас мало времени, Я даже не смогу показать вам факира! Но у меня для вас есть сообщение из Лондона.

Роджер встревожился.

— Хорошие или плохие новости?

— Вам просили передать, что мистера Сэмюэля Хэкита — Хэкит, правильно? — обнаружили во Франции. Он чувствует себя прекрасно. Кроме того, — продолжал Рам Сингх, — есть сообщение от комиссара Шоу из Сиднея. Я познакомился с ним три года назад, когда он пролетал через Дели. Он просил передать вам, что с нетерпением ждет вас в Австралии. Ему сообщили о человеке по имени Смит. Он также считает это дело весьма серьезным.

Огромный сикх больше не улыбался. Казалось, он взволнован не меньше Роджера. Пока они разговаривали, Бен Лимм и Дорин вышли из самолета по другому трапу. Девушка выглядела очень усталой, Лимм как-то сник. Роджер помахал им рукой, и они ответили.

— Очевидно, вы тоже считаете, что это серьезно, — сказал сикх.

— Командир корабля приветствует вас, мистер Вест, и надеется, что вы не откажетесь пройти в кабину, когда мы будем подлетать к Гонконгу. — Второй пилот, высокий молодой человек с перебитым носом, наклонился к Роджеру: — Мы будем там через двадцать пять минут.

— Спасибо. С удовольствием, — ответил Роджер. Несколько пассажиров, которые летели вместе с ним от самого Лондона, смотрели на него уже без всякого раздражения. Все узнали, кто он, и на их лицах было выражение благоговейного страха, которое обычно появляется у людей, когда они встречаются с высокопоставленным полицейским чиновником. Он прошел через салон, где трое мужчин и пожилая дама в девичьем наряде пили виски, и вошел в кабину пилотов. Здесь было более шумно, вибрация была сильнее, но во всех движениях экипажа чувствовалась четкость и организованность. Приборный щит перед ними был таким огромным и сложным, что, казалось, в нем может разобраться только робот.

Место второго пилота пустовало. Командир корабля повернулся, поманил Роджера к себе и, когда тот устроился рядом, перегнувшись, пожал ему руку.

— Сожалею, что раньше не был знаком с вами, комиссар.

— Я рад, что имею эту возможность сейчас, — сказал Роджер.

— Мне очень приятно, что вы летите с нами.

— Я обычный полицейский, только и всего, — пробормотал Роджер.

Командир улыбнулся.

— Я слышал о вас другое. — Он повернулся. — Что вы на это скажете, сэр? Красный Китай и Гонконг словно два родных брата.

Впереди на фоне ярко-синего моря, почти такого же, как Средиземное, показалась земля. Громадные скалы Гонконга и окружающих островов сверкали в лучах солнца, как огромные бриллианты. Море внизу было усыпано суденышками, большими океанскими лайнерами, грузовыми баркасами, бесчисленными джонками с темно-коричневыми парусами. Когда они подлетели ближе, Роджер узнал места, которые он видел на фотографиях.

— Мы пролетаем над Викторией — городом на острове Гонконг, — сказал командир. — Он знаменит китайскими кварталами и виллами на скалах… А вон там — Коулун. Видите, далеко в море перешеек? Оттуда взлетает самолет.

— Да, да. Вижу, — сказал Роджер. — Это выше всех моих ожиданий.

— Вы здесь впервые?

— Да.

— Ну, тогда устраивайтесь поудобней и смотрите, — сказал командир. — Я не буду отвлекать вас болтовней. Если захотите что-то узнать…

— Те белые пароходы, их четыре или пять? — спросил Роджер.

Это паромы, идущие из Гонконга в Коулун. Здесь все прекрасно организовано. И всегда так было.

После некоторого молчания командир спросил:

— Вы здесь надолго?

— Всего на несколько часов. Вы поведете самолет в Дарвини и в Сидней?

— Да, но только не этот. Я полечу завтрашним рейсом. К сожалению, я не знаю, кто полетит с вами сегодня. Если у вас найдется пара часов, обязательно посмотрите город. Я здесь бываю почти каждый месяц и никогда не устаю поражаться его красотой. Надеюсь увидеть вас, сэр, до того, как вы улетите.

— Отлично, — сказал Роджер. — Спасибо.

Остров становился все больше, появились очертания домов, замелькали люди. Он хотел встать, но неожиданно увидел корабль с белой трубой и нарисованным на ней голубым флагом. Роджера словно удар поразил. Командир и второй пилот с любопытством посмотрели на него. Когда он подходил к своему креслу в салоне, он уже не видел ни островов, ни красоты моря, а смотрел на приближающуюся землю, помня только о том, что «Кукабурра» всего лишь неделю или десять дней назад заходила в этот порт, куда заходят все пароходы компании «Голубой флаг». Из своего иллюминатора он попытался снова взглянуть на корабль.

Вот он, один-одинешенек в морском просторе, огибающий выступ материка. Недалеко виднелась железная дорога.

— Прошу застегнуть ремни, — раздался голос из репродуктора.

Навстречу им неслась вода, словно желая поглотить их.

И в следующий момент колеса коснулись земли. Самолет подпрыгнул еще раз и побежал по посадочной площадке, с обеих сторон которой сияло голубое море. К Роджеру подошла стюардесса.

— Вас встречают, мистер Вест. Желаю вам счастливого пути.

— Надеюсь, он будет таким же, как этот. — Роджер пожал стюардессе руку.

Он вышел из самолета первым. Снаружи все было залито золотом заходящего солнца. У трапа еще до того, как он остановился, уже стоял высокий улыбающийся человек — Люк Шоу из сиднейского управления уголовной полиции. Рядом с ним стоял еще один высокий худощавый мужчина — Фред Ходжес из полиции Гонконга.

Не скрывая радости встречи друг с другом, они обменялись рукопожатием и направились к полицейской машине. Неожиданно Роджер сказал:

— Не иначе быть вам обоим генералами. Лимм и Дорин Моррисон находятся на этом же самолете. Я бы не хотел, чтобы они были предоставлены сами себе.

— У меня здесь три агента с их фотографиями, — успокоил его Ходжес. — Неужели ты не можешь забыть о делах хотя бы на час?.

— Конечно, если все будет в порядке.

— Я сказал Люку, что, пока ты здесь, ты должен забыть о «Кукабурре», — заметил Ходжес. — По пути в Сидней он тебе все расскажет. Он уже разобрался здесь во всем, что представляет интерес.

— Для Красавчика Веста это ничего не значит, — сказал Шоу. — Он захочет все проверить сам.

Они садились в машину.

— Я прилетел вчера, Красавчик, чтобы самому разобраться с агентами компании «Голубой флаг». Это их второе по величине отделение. Главная контора находится в Сиднее, ты знаешь.

— Мне так и не удалось удержать его от экскурсии по Гонконгскому острову и ночным клубам. Эти австралийцы обладают неутолимым аппетитом к женским ножкам. — Ходжес засмеялся. — Мы можем устроить все… — Он не договорил, вглядываясь куда-то через летное поле.

— Разворачивайся, Лин, — приказал он шоферу-китайцу, и тут же добавил:

— Я только что заметил самого отвратительного бандита во всем Коулуне: работает с ножом как артист. — И повернувшись к шоферу, рявкнул: — Вон тот, велосипедист. Догоняй его!

Велосипедист был недалеко от здания аэропорта, от них на расстоянии метров ста. Впереди шли два автомобиля и пожарная машина, Роджер испытывал страшное желание выпрыгнуть и помчаться к пассажирам, которые выходили из здания аэропорта к автобусам с вывесками «Экскурсионный». В тот момент, когда Бен Лимм и Дорин вышли из аэропорта, велосипедист был намного ближе к автобусам, чем полицейская машина.

— Включай сирену! — прорычал Ходжес.

Шофер обогнул последнюю машину, не снимая руки с сирены. Пассажиры и сопровождающие их служащие Аэропорта вздрогнули и обернулись. Велосипедист несся прямо на Лимма и Дорин. Роджеру казалось, что он находится от них на расстоянии тысячи миль, и он понимал всю свою беспомощность.

Лимм прыгнул вперед и в тот момент, когда подлетел велосипедист, загородил собой девушку. Даже издали Роджеру был виден блеск стального клинка. Затем двое людей бросились на велосипедиста. Последовала жестокая, отчаянная схватка. Один из агентов упал. Из глубокой раны на руке текла кровь. В тот момент, когда полицейская машина подлетела к ним, велосипедист рухнул на землю, сильно ударившись головой об асфальт, из его руки со звоним выпал нож.

Ходжес тяжело дышал:

— Я же сказал тебе, что мы за ним следим.

Дорин Моррисон прижалась к Лимму, склоня голову ему на грудь. Он обхватил ее своими длинными руками, словно закрывая от опасности. Глазами, полными ужаса, он смотрел на бандита и на окрашенный кровью нож.

Наконец, Роджер проговорил:

— В кого он целился, Лимм? В вас или в Дорин? Лимм не ответил.

— Без сомнения, он хотел попасть в девушку, — сказал полицейский. — Если бы он метил в него, ему достаточно было бросить нож.

— Он ее спас, — вмешался другой полицейский.

— Чисто сработано, — заметил Ходжес.

— Такое впечатление, что он знал, что им грозит. — Люк Шоу уставился на Лимма, Лимм повернул голову, посмотрел на него, выдержал его взгляд, не отпуская девушку.

— Это Бенджамин Лимм, не так ли?.

— Да, — ответил Роджер.

— Если он знал, что может произойти, для чего же он спас ей жизнь? — спросил Ходжес.

— Нам еще многое предстоит узнать о Бене Лимме, — угрожающе сказал Шоу. — Молодец, Фред. Ты говоришь, что знаешь этого китайца?

— Да, я знаю. Это Ву Хонг, — сказал Ходжес. Он наблюдал за тем, как китайца поставили на ноги и надели на него наручники. — Отвезите его ко мне, — приказал он. — Я скоро приеду. — Затем, обращаясь к Роджеру и к Шоу, продолжал: — Ву Хонг когда-то был вышибалой в местном притоне. Его по праву можно назвать виртуозом — он может попасть ножом в движущуюся цель на расстоянии тридцати метров, а в неподвижную — на расстоянии пятидесяти. Ему пришлось так близко подъехать к ней только для того, чтобы не попасть в окружавших ее людей. Если бы не они, она была бы уже мертва. Ну ладно, поехали.

— Мне нужно сказать пару слов Бену Лимму и убедиться, что девушку охраняют, Фред, — сказал Роджер Ходжесу. Он подошел в тот момент, когда девушка высвободилась из объятий высокого австралийца. У нее были широко раскрытые глаза и бледное лицо, словно она вот-вот упадет от страха в обморок.

— Как она себя чувствует?

— Приходит в себя, — пробурчал Лимм.

— Благодаря вам, — сказал Роджер.

— Каждый на моем месте сделал бы то же самое.

— Вы хорошо знаете Ву Хонга?

Лимм прищурил глаза, словно был удивлен этим вопросом.

— Кого?

— Нападавшего.

— Что, черт побери, вы хотите сказать? — зло спросил Лимм. — Я увидел, как он вытащил нож… Я все время был настороже. Ведь вы же сами сказали, что ей угрожает опасность.

— Да, я предупредил вас, — согласился Роджер. — С этого момента ее будут охранять полицейские: здесь, в Гонконге, в самолете и в Сиднее.

— А кто возражает? — Голос Лимма звучал угрожающе.

Дорин, конечно, понимала все, о чем они говорили, но не подавала виду. Она вела себя точно так же, как и в тот день, на Ноттинг-Хилл-Гейт, когда смерть была совсем рядом. Видя ее теперь, Роджер почувствовал что-то вроде жалости к ней. И снова его мозг усиленно заработал, снова он стал перебирать в памяти, казалось бы, простые детали, которые так легко упустить.

Почему, почему кто-то так упорно добивается ее смерти? Не иначе, как у нее есть ключ к этой тайне. И почему никто ни разу не напал на Лимма. Роджер вернулся к машине. Шофер захлопнул за ним дверцу и сел за руль. Ходжес, устроившийся на переднем сиденье, разговаривал через плечо с Шоу. Когда машина тронулась, Ходжес сказал:

— Мы займемся этим, Красавчик, А тебе советую не упустить возможность осмотреть город.

— Единственное, что я хочу увидеть, это кабинет Фреда, а также лицо Ву Хонга, когда он начнет давать показания, — сказал Роджер.

Очень легко составить предвзятое мнение о людях. И особенно опасно прибегать к обобщениям. Говорят, что душа китайца потемки. Ву Хонг оказался маленьким сморщенным человеком, его кожа напоминала старый пергамент. Глаза его были налиты кровью, а на руках выступали темно-синие вены. Он был одет в выцветшую бумазейную рубашку и брюки хаки, потерявшие свой первоначальный вид от частой стирки. Нервничая, он улыбался полицейским, показывая сгнившие желтые зубы.

— Он с ног до головы пропитан опиумом, — сказал Ходжес. — Без наркотика не может жить. — Когда ввели Ву Хонга, Ходжес встал из-за своего большого письменного стола. Он долго и молча смотрел на китайца в упор. Под его взглядом улыбка китайца превратилась в оскал, глаза сощурились, бесцветные губы задрожали.

Неожиданно Ходжес тихо заговорил по-китайски. Заговорил почти дружески. Ву Хонг ответил кучей непонятных слов: клэк, клэк, клэк, клэк. Ходжес прервал его. После каких-то резких выражений китаец отвел глаза в сторону.

Ходжес сказал по-английски:

— Его нанял Маркус Барринг.

— Маркус Барринг! — воскликнул Шоу. — Он что, тоже был здесь?

— Да. Ву Хонг говорит, что он был здесь пять дней назад.

— Но откуда он узнал, что Дорин Моррисон прилетит этим самолетом? — возмущенно спросил Роджер.

— Он сказал, что она, возможно, будет пролетать через Гонконг, и Ву должен был встречать каждый самолет, поджидая девушку. Чтобы он, мог узнать ее, Барринг показал ему фотографию.

— Но почему он ждал именно этот самолет? — скептически спросил Шоу.

— Не нужно усложнять дело, — запротестовал Ходжес. — Ву Хонг знает полдюжины людей, работающих на аэродроме. К тому же здесь делают посадку не все самолеты, и единственное, что ему было необходимо узнать у своих приятелей, — это расписание. А чтобы добраться сюда на своем велосипеде, ему нужно всего десять минут. Мы начнем расследовать это дело и попытаемся выяснить кто его предупредил. Однако это будет нелегко.

— Я хочу допросить его сейчас же, — твердо сказал Люк Шоу.

Ходжес засмеялся.

— Пожалуйста. Он получит огромное удовольствие, когда будет врать тебе на своем ломаном английском языке.

— Фред, — спросил Роджер. — Сколько Барринг заплатил ему?

— Двести гонконгских долларов. Примерно двенадцать фунтов и десять шиллингов.

— За убийство?!

— Жизнь здесь дешево ценится, — сухо ответил Ходжес. — Слишком дешево.

— Работал ли он на Барринга раньше?

— Попытаюсь у него узнать, — сказал Ходжес.

— Пойми меня правильно, Роджер, могут пройти недели, пока мы вырвем из него полное признание, — сказал Ходжес. — Нам чертовски повезло, что он так быстро назвал Маркуса Барринга. Возможно, он уже знает, что Барринг скрывается. Он не может отрицать, что напал на Моррисон. Возможно, я сумею вывести его на чистую воду, но для этого мне придется применить китайские трюки, а это нельзя делать в спешке.

Когда Ходжес замолчал, Роджер сказал:

— Извини, что я прервал тебя.

— Я говорю правду, Красавчик, нажим здесь не поможет.

Роджер улыбнулся.

— Не будь идиотом, конечно, нет.

— Вот что, — вмешался Люк Шоу, который не любил долго молчать. — Теперь, Фред, когда ты знаешь, с чего начать, постарайся выжать из Ву Хонга и из его друзей в притоне все, что можно. И обо всем надо предупредить компанию «Голубой флаг». Если понадобится, мы будем держать связь по радиотелефону.

— Хорошо, — согласился Ходжес. Он кивнул полицейским. — Уведите его. И не давайте ему порошок. Без него он может расколоться скорее.

— Порошок? — переспросил Шоу.

— Опиум.

— Ты так говоришь, будто опиум можно купить, как аспирин.

— Да. Опиум-сырец они здесь так и покупают, — сказал Ходжес. — Часто мы бросаем всю работу, чтобы помешать очищать опиум и переправлять его в США. В следующий раз, когда ты будешь в Гонконге, — напомни мне, что бы я рассказал тебе об опиуме. — Он посмотрел на часы и улыбнулся. — Мы можем задержать самолет Красавчик.

— Нет, не нужно, — сказал Роджер. — Чем быстрее мы прилетим в Австралию, тем лучше.

— Понемногу начинаешь вникать, — улыбнулся Шоу.

— В следующий раз приезжай с женой, я вас встречу как следует, — серьезно сказал Ходжес. — Чертовски обидно, что ты не смог ничего посмотреть. Но тебе предстоит великолепное зрелище — вид ночного Гонконга с самолета фантастичен.

Роджер прильнул к иллюминатору и смотрел на сверкающие звезды; точнее, на огни, которые были похожи на звезды, переливающиеся сотнями цветов. Мигали и мерцали, отражаясь в воде, огни кораблей и паромов. Сияли огни Коулуна, Фары двигающихся машин освещали шоссе, огненной лентой опоясывающее остров… Словно падающие звезды, отраженные в зеркале. Впервые после нападения на Дорин Роджер забыл о деле.

И Дорин тоже впервые почувствовала себя спокойно. Она как зачарованная смотрела на это волшебное царство.

— Правда, это прекрасно, Бен, — сказала она тихим голосом.

— Прекрасно, — отозвался Лимм.

Пока самолет набирал высоту, она прижималась к нему. Его правая рука скользнула ей на талию. Она молча посмотрела ему в глаза. Он медленно поднял руку и осторожно коснулся ее груди. Она улыбнулась и еще теснее прижалась к нему. Помолчав, она сказала:

— Бен, ты ведь никогда не дашь меня в обиду, правда?

— Никогда. — пообещал он.

На палубе «Кукабурры», огибавшей южный мыс Целебеса и направлявшейся к Тиморскому морю со скоростью 16 узлов, стояла, облокотившись о перила, Джилл Пэрриш в легком платье. Ночь выдалась звездная, спокойная и очень теплая. Джек Пэрриш стоял рядом, нежно обнимая жену. Казалось, они не могут жить друг без друга.

Она прижалась к нему щекой.

— Одно лишь плохо, — сказала Джилл мягко.

— Все хорошо, моя дорогая.

— Нет, не все. Нам осталось всего шесть дней.

— Но это же целая вечность, — прошептал Джек Пэрриш.

— Да, но так никогда больше не будет.

— Ты даже не представляешь себе, сколько романтики на банановых плантациях, — сказал Пэрриш, и она засмеялась. Он обладал чудесным свойством; всегда умел заставить ее смеяться, всегда делал так, что она ежеминутно получала удовольствие от жизни.

Какой-то пассажир прошел мимо с сигаретой во рту.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — отозвались они. Пэрриш еще раз обнял жену и сказад:

— Может быть, спустимся вниз?

— Не-е.

Она смотрела на вздымающуюся темную поверхность моря, пока он медленно и нежно не повел ее в каюту.

Старый Сэм Хэкит лежал в постели.

Он знал, что молодость прошла, и чувствовал себя ужасно усталым — просто выжатый лимон. Но в то же время он был очень, очень спокоен! Странное чувство для человека, который большую часть жизни провел в движении и ни минуты не мог сидеть без дела.

Он наблюдал за Терезой.

Ей было тридцать пять лет, и он понимал, что для него она слишком молода. Он любовался ее фигурой с тех пор, как впервые встретил ее в ночном клубе Парижа, где она работала. Теперь он восхищался ее телом, упругим и крепким. Она не стеснялась его и держалась с ним просто.

Он хотел предложить ей выйти за него замуж.

Но по двум причинам он никак не мог решиться на это. А вдруг она откажется. Это был бы для него тяжелый удар: он считал, что она любит его. Поначалу ему не верилось, но потом он стал привыкать к этой мысли и боялся подвергнуть ее проверке. О второй причине ему не хотелось даже и вспоминать.

А стоит ли ему жениться на ней? Он более десяти лет был вдонцом и привык делать то, что ему вздумается, и ездить, куда ему хочется. Однако эта молодая женщина восхищала его. И пока ему хотелось иметь ее рядом. Она отвернулась от стола, где варила кофе в электрическом кофейнике. На ней был коротенький халат с большим декольте, открывшимся еще больше, когда она несла две полные чашки, вытянув вперед руки. Она села в соломенный стул с мягкими подушками. Одну из чашек она протянула ему.

— Тебе это необходимо, старичок, — сказала она. — Это поможет тебе сделаться мужчиной. Ее глаза смеялись.

Он тоже засмеялся.

А что она скажет, если он попросит ее выйти за него замуж? Может быть, она опять засмеется? Но знала ли она, как он богат? И что скажут его друзья, если он привезет новую жену в Австралию?

«Боииг-707» подлетал к Сиднею. Небо на востоке окрасилось золотом, переходившим в глубокий красный цвет по мере того, как поднималось яркое утреннее солнце. Заря заливала спящий город, заставляя вспыхивать окна высоких новых домов, теплой красотой лаская прозрачные спокойные воды гавани. Пляжи, окаймленные пенящимся прибоем, уходили вдаль, пропадая из виду. А мост, по которому уже двигались автомобили, напоминал огромную игрушку.

— Наше новое здание будет вон там, — показал Люк Шоу. — Но мы еще не переехали. Хотя после переезда мы все равно не сумеем там разместиться полностью. Смешно, миллионы тратят на различные предприятия и оперные театры, а когда дело доходит до полиции, ей дают старую фабрику. А вон то новое, серебристое, высокое, узкое здание — это Оушен-Хаус. В двух верхних этажах размещается компания «Голубой флаг». Директора и секретарши находятся на самом верхнем, четырнадцатом этаже. Помнишь, я говорил тебе, что компанию возглавляет Раймонд Флэг, а его брат Грэгори — директор-распорядитель. Они оба — австралийцы.

— А секретарь Мортимер, их кузен, — англичанин, который живет здесь уже пятнадцать лет, так? — спросил Роджер. — Я сейчас вспоминаю, ты действительно говорил мне об этом.

— Ты же мог забыть, — сказал Люк, хитро улыбаясь. Потом неожиданно крикнул: — Смотри, смотри, вон там, внизу. Видишь, около доков, если смотреть вдоль бухты от моста! Видишь этот пароход? Не пойму, он входит или выходит из порта?

Роджер вытянулся и сразу заметил трубу и нарисованный на ней голубой флаг. Затем, когда самолет медленно пошел на вираж, корабль исчез из виду.

— Не знаю, что делать, — продолжал Шоу. — Предупредить капитанов всех пароходов или не надо? Лично я за то, чтобы предупредить. Я сказал об этом верховному комиссару. Сегодня вечером мы собираем совещание, на котором и решим, как поступать.

— А что думает шеф? — спросил Роджер.

— Понятия не имею. Никогда не знаешь, что у него на уме, но если он решит не сообщать, то скажет об этом.

Роджер молчал, глядя на раскинувшееся внизу зеленое поле аэропорта Кигсфорд-Смит.

— Мне кажется, Красавчик, — начал Шоу, — что ты за то, чтобы предупредить всех. Правда, пока ты этого не сказал.

— Я еще и сам не знаю, — признался Роджер. — Посмотрим, как пойдут дела.

Он увидел, как загорелась табличка с надписью «Застегнуть ремни», и автоматически выполнил это приказание: застегивать ремень стало для него привычкой. Стюардесса, более полная и хорошенькая, чем первая, шла по проходу, проверяя ремни. Самолет пошел на снижение. «Интересно, как себя чувствует Дорин Моррисон», — подумал он, и где-то в глубине у него зашевелилось неприятное предчувствие катастрофы, как это неоднократно бывало и прежде. Как только самолет остановился, он вскочил и первым вышел на трап. Солнце сияло ослепительно белым светом. Он спустился по ступенькам. За ним — Люк Шоу. Их уже ждали — полицейская машина и несколько агентов в штатском.

— Трое из моих парней присмотрят за девушкой и Лиммом, — сказал Шоу. — Не волнуйся, здесь с ними ничего не произойдет.

Роджер молчал.

Вскоре спустились Лимм и Дорин. Девушка нервничала и бросала тревожные взгляды по сторонам. Казалось, она хотела всем своим видом показать, что если с ней что-то и случится, так именно здесь. Агенты встали рядом с Дорин и Лиммом, — который держал ее за талию, и подошли все вместе к полицейской машине.

— Ну, все в порядке, — сказал Шоу удовлетворенно, как только они отъехали. — Может быть, заедем ко мне позавтракать, Красавчик?

— Люк, знаешь, что бы мне хотелось сделать? Шоу улыбнулся.

— Побыть несколько часов одному. Может быть, тогда и успокоюсь, а то ты сам говоришь, что я нервничаю.

— Хорошо, хорошо, у нас еще будет масса времени, чтобы познакомить тебя с моей половиной. Номер тебе забронирован в гостинице «Вентворс». Это, пожалуй, наиболее спокойный из самых больших отелей. Кстати, его собираются сносить. Пожалуй, вскоре от старого Сиднея ничего не останется.

Полицейская машина с Дорин и Лиммом выехала из Аэропорта.

— Через полчаса их упрячут в небольшую гостиницу, которая будет охраняться со всех сторон, — сказал Шоу. — Никто не знает, в какой гостинице они остановятся, поэтому никакого приема не будет.

— Люк, до сих пор им удавалось убивать всех, кого они намечали, — сказал тихо Роджер, — Мы не знаем за что, и, если есть следующий в списке, мы не знаем, кто он. До тех пор пока мы не поймаем братьев Баррингов и не будем знать, что опасность миновала, я не смогу спать спокойно, а ты?

Шоу улыбнулся.

— Может быть, я более черствый, чем ты, — сказал он. — И, быть может, именно поэтому я считаю, что надо предупредить каждый пароход компании «Голубой флаг» об опасности — заставить каждого капитана тщательно обыскать свое судно. Мы не знаем, была ли взорвана «Коала», мы не знаем, взорвут ли «Кукабурру», но я считаю, что риск слишком велик и медлить нельзя. Именно это я и буду отстаивать сегодня на совещании.

Роджер кивнул.

— Попробуй взглянуть на вещи моими глазами, — настаивал Шоу. — У тебя в номере приготовлены кое-какие документы, из которых ты поймешь, как действует компания «Голубой флаг» и какие люди ею управляют. Кстати, они тоже будут на этом совещании, и, если тебе вдруг покажется, что я сошел с ума, не осуждай меня, пока не познакомишься с ними сам.

Окна номера выходили на зеленый треугольник газона, и, вытянув шею, Роджер мог видеть верхушку огромной арки моста. Приняв душ и позавтракав, он уселся изучать документы и, когда зазвонил телефон, прочитал уже почти половину.

— Красавчик, совещание перенесли на завтра, — сказал Люк Шоу. — Похоже, в компании что-то неладно, и я должен в этом разобраться. Мортимер Флэг улетел в Аделаиду распутывать какое-то дело с перевозкой шкур. Хочешь, я пришлю кого-нибудь повозить тебя по городу?

— Нет, лучше я поброжу один, — ответил Роджер.

— Но мне ничего не стоит послать человека…

— Люблю сам почувствовать окружающую обстановку, — сказал Роджер серьезно.

Большую часть дня он пробродил по улицам, иногда садился в автобус и часто заглядывал в план города, который взял в гостинице. Он побывал у высокого серебристого здания Оушен-Хаус, где размещалась компания «Голубой флаг», заглянул на верфи, прошел мимо сторожевой охраны моста, мимо небольшого частного отеля, где остановились Лимм и Дорин. И все это время его не покидало беспокойное чувство, смешанное с желанием как можно лучше узнать город.

Вечером он ужинал у Люка Шоу в небольшом белом доме на холме, обращенном в сторону залива, недалеко от Мэнли. Миссис Шоу, маленькая, удивительно моложавая ясноглазая женщина, приготовила отличную баранью ногу.

— Я знаю, что ты сегодня успел немного, — сказал Люк. — Но то, что ты увидел и прочитал, тебе пригодится, Красавчик. У тебя не появилось никаких новых мыслей по этому поводу?

— Скоро появятся, — ответил Роджер и тихо добавил: — Во всяком случае, надеюсь.

На следующее утро он стоял у окна и смотрел на треугольник зеленой травы и кустарника, за которым виднелись кружевные подъезды к портовому мосту; отсюда мост был больше похож на создание человеческих рук и лучше вписывался в окружающий пейзаж. Минут пять он стоял, размышляя, затем принял душ и заказал завтрак. Подойдя снова к окну, он подумал, что, может быть, ему удастся увидеть один из пароходов компании «Голубой флаг».

Он заметил какого-то человека, идущего по газону, — ночной рабочий или просто бездельник, из тех, кто обычно лениво греется на солнышке. Роджер отошел от окна и стал наблюдать сбоку; человек приближался, бросая взгляды на окна гостиницы. Роджер почувствовал, как учащенно забилось, сердце. Хотя расстояние было большим, ему показалось, что это Маркус. Он достал из чемодана небольшой бинокль, а когда он снова подошел к окну, раздался стук в дверь.

— Войдите.

На пороге появился официант с подносом.

Роджер навел бинокль на человека, стоявшего внизу на газоне. Действительно, это был Маркус Барринг, наблюдающий за входом в отель. Он узнал его. Крупные черты, тяжелая челюсть, в бинокль даже видны были оспины на его лице.

За завтраком, состоящим из грейпфрута, яичницы с ветчиной, поджаренных хлебцев и джема, он время от времени посматривал в окно. Барринг находился все там же. Покончив с завтраком, Роджер подумал и решил не звонить Шоу. Иногда не мешает рискнуть. Он снова открыл чемодан, отложил бинокль и вытащил небольшой свинцовый шарик, прикрепленный к гибкому металлическому стержню, единственное оружие, которое он носил с собой, куда бы ни направлялся. Опустив его в карман, Роджер спустился вниз и вышел на улицу. Он направился к мосту. На перекрестке его задержал поток мчащихся автомобилей. Перейдя улицу, он пошел к мосту, затем остановился и обернулся. Вчерашнее знакомство с городом сейчас сослужило ему великолепную службу.

Барринг тоже перешел улицу. Помня план города, Роджер шел дальше. У скрещения узеньких улочек, часть из которых вела к реке, он, не оборачиваясь, бросил взгляд на угол одной из улиц, словно рассматривая деревья и скрытые за ними дома, расположенные амфитеатром на холме, Барринг — в светло-серых брюках и свободном свитере — следовал за ним. Тогда Роджер пошел по Кент-стрит и пересек еще несколько улиц. Было по-летнему жарко, и ему, захотелось снять пиджак. В конце улицы он увидел верхушки мачт и пароходные трубы и направился к какому-то мосту, с которого хорошо был виден залив. Он увидел тридцать или сорок пароходов, и на двух из них были эмблемы компании «Голубой флаг». По каменной лестнице он спустился к реке, но даже с причала, вдающегося в залив, он не смог рассмотреть названия пароходов.

«Интересно, подумал он, наблюдает ли за ним сейчас Люк?» И тут он пожалел, что решил не звонить Шоу. Он убеждал себя, что тревожиться нечего, так как Люк Шоу был не тот человек, который полагается на случайность. Он даже улыбнулся; наверняка Люк вылезет из кожи, чтобы доказать Скотланд-Ярду, на что способна сиднейская полиция.

Все еще улыбаясь, Роджер обернулся. Человек, который пытался зарезать Дорин Моррисон в Лондоне, находился от него в каких-то десяти шагах. Правую руку он держал в кармане так, словно в ней был зажат нож.

— Ну, проклятый Вест, — рявкнул Барринг. — Что не ожидал меня увидеть, жандарм?

Роджер спокойно и даже вежливо ответил:

— Напротив, Барринг, я очень надеялся на эту встречу.

— Только не ври.

— Я не терял надежды на встречу, — повторил Роджер. — С того момента, как я увидел тебя в окно. Кто тебе сказал, что я остановился в «Вентворсе»?

— Воробьи, — огрызнулся Барринг. — Они же передадут Шоу сообщение о твоей смерти.

— Ну, это будет очень-очень нескоро, — сказал Роджер. Он засунул руку в карман пиджака. Барринг не спускал с него глаз. Роджер вытащил пачку сигарет и спички, закурил и положил сигареты и спички обратно. Рука его коснулась гладкой кожи, покрывавшей свинчатку. — Вот что, Барринг. Ву Хонг сказал нам, сколько ты заплатил ему за убийство, которое не произошло. Если хочешь, чтобы твои подручные работали лучше, надо платить им больше. Тебе ведь хорошо платят.

— И заплатят еще больше за то, что я тебя прикончу. — Барринг по-прежнему держал руку в кармане.

— Если убьешь меня, за тобой будет охотиться каждый полицейский в Австралии и Англии, — сказал Роджер. — Ты и так здорово влип. Не делай себе хуже.

— А ты не из робкого десятка.

— Мне бояться некого, — ответил Роджер нетерпеливо. — У полицейских нервы крепкие. Почему бы тебе не воспользоваться представившейся возможностью?

Барринг молчал, но лицо его выражало недоумение. Он тяжело дышал. У него были темно-карие глаза и толстые губы. Эти губы и широкий приплюснутый нос говорили о примеси индейской крови, Роджеру показалось, что этот человек чем-то напомнил ему Смита.

Роджер вынул изо рта сигарету.

— Может быть, это твой последний шанс, — сказал он.

— Смотри сам.

Роджер повернулся.

— Не двигайся! — приказал Барринг. Роджер снова посмотрел на него.

— Вбей это в свою тупую башку. Ты меня не испугаешь, и я уйду, когда захочу. Если ты пустишь в ход нож, который держишь в кармане, ты подпишешь свой смертный приговор.

Он ожидал, что тот скажет: «И твой тоже», но Барринг молчал.

— Подумай. Ты еще можешь спасти свою шкуру.

— О своей шкуре я позабочусь сам, — сказал Барринг, недоумевая еще больше. — Почему ты не говоришь, что задумал, Вест?

— Признайся во всем, назови людей, на которых ты работаешь, дай нам против них показания. Это наверняка облегчит твою судьбу.

— Ты думаешь, что знаешь многое!

— Меня никто не собирается вешать, — ответил Роджер.

Барринг нахмурился. Роджер пожал плечами.

— Никто не вешал твоего брата Поля, но тем не менее он мертв.

Глаза Барринга сверкнули.

— Вы, гады проклятые, довели его до этого.

— Нет, не мы, — отрезал Роджер. — Насколько нам известно, он сам покончил с собой. Разве он не знал, что было в ампуле, которую проглотил?

— Знал, — сказал уверенно Барринг. — Он знал, и я тоже. А ты, полисмен, не знаешь того, о чем, как ты думаешь, тебе известно. Я могу тебе кое-что рассказать. Компания «Голубой флаг» прикончила мою семью. Они убили мою мать и чуть было не убили отца. Это банда паршивых воров и убийц, и я рассчитаюсь с ними, у них не останется ни одного парохода.

— Потопить двадцать семь кораблей — это слишком много.

— Двадцать семь, пятьдесят семь, сто семь — какая разница. Я тебе говорю, что у компании «Голубой флаг» не останется ни одного корабля. — Барринг стал вытаскивать руку из кармана. — Мне все равно, убить тебя или нет. Но если бы не ты, Поль остался бы жив. И если бы не ты, мне не нужно было бы скрываться. Вот поэтому я и собираюсь отправить тебя к Полю. Понял? Никто не может безнаказанно убить Барринга. Когда эти свиньи из «Голубого флага» обманули компанию Барринга, они влипли в такое дело, что никогда из него не выпутаются. До тех пор пока на свете останется хоть один Барринг, компания «Голубой флаг»…

Роджер снова повернулся, держа правую руку в кармане. Краем глаза он увидел, как сверкнул нож Барринга, Роджер упал на землю, прижавшись всем телом к мостовой. «Кинет Барринг нож или ударит?» Сбитый с толку маневром Роджера, Барринг прыгнул вперед. Роджер видел только его ноги и не знал, куда направлено острие ножа. Он повернулся и ударил Барринга по ногам, тот взвыл от боли, потом метнулся в сторону, все еще держа в руке нож.

— Что тут, происходит? — раздался чей-то голос.

Роджер еще раз перевернулся, вскочил, держа в руках свинчатку. Огромный человек в серо-голубой форме бежал к ним по аллее с револьвером в руке. Барринг кинул в полицейского нож, но тот увернулся, тогда Барринг побежал прочь.

— Держите его! — крикнул Роджер. — Это Маркус Барринг. Держите его!

Полицейский опешил, будто испугался того, что услыхал. Драгоценные секунды были упущены, и Барринг скрылся.

— Я Вест, — сказал Роджер, все еще тяжело дыша. — Идите, надо арестовать его.

Полицейский побежал дальше. Роджер прислонился к столбу, с трудом переводя дыхание. Он понял; полицейский спас ему жизнь, но помешал поймать Барринга. По крайней мере он поговорил с Маркусом Баррингом и узнал из этого разговора очень многое.

Послышались чьи-то шаги. Неожиданно отчетливо и громко прозвучал выстрел. Значит, все-таки Барринга могут еще схватить. Роджер услышал крики, топот множества ног и, как ему показалось, всплеск воды. Если Барринг прыгнул в залив, вряд ли ему удастся уйти.

Торопливо подошел еще один полицейский. Роджер выпрямился, полицейский его узнал. Роджер понял, что теперь он в безопасности.

— Вы комиссар Вест?

— Да. Покажите мне, что там происходит.

— Заварушка около дока компании «Голубой флаг», — сказал полицейский. — Пожалуйста, сюда, сэр.

Они побежали: полицейский впереди, за ним Роджер…

И вот они уже у того места, откуда хорошо просматривается весь залив с десятками пароходов и сотнями небольших суденышек.

Через десять минут Роджеру сообщили, что Барринг скрылся.

— Ты понимаешь, что, если б я решился встретиться с ним, я бы обязательно тебе позвонил, — сказал сердито Люк Шоу; он сидел в большом и просторном кабинете.

— Побереги свое красноречие до совещания, — сказал Роджер.

Плевал я на совещание. Если с тобой произойдет что-нибудь на австралийской земле, нам никогда этого не простят.

— Перед смертью постараюсь оставить записку, что вы ни в чем не виноваты, — ответил Роджер. — Надо повысить в чине того полицейского, который слышал мой разговор с Баррингом. Он спас твою репутацию и мою жизнь.

— Почему, черт побери, ты не позвонил мне?

— Я думал, что ты установил слежку за Баррингом.

— Я бы послал дюжину людей… — Шоу не договорил, голос его стал спокойнее. — Но видимо, в твоем птичьем мозгу родилась какая-то мыслишка? Интересно, что?

— Я хотел предоставить Баррингу возможность признаться со всем.

— Рассказать о собственном брате?

— Нет, о своих хозяевах, — спокойно сказал Роджер. — Возможно, он в этом лично заинтересован, но ему платят так же, как платили его брату.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду? — недоумевал Шоу.

— То же, что и ты. Иначе бы ты не захотел предупредить все двадцать семь судов компании «Голубой флаг».

Шоу склонил набок голову и улыбнулся.

— Ты уверен, что я вожу тебя за нос, не договаривая чего-то? Конечно же, братья Барринги не могут справиться со всей компанией «Голубой флаг». Один пароход, ну даже два, но все суда — это не по зубам даже такой семье, как Барринги.

Роджер кивнул.

— Как ты думаешь, кто стоит за этим? — спросил Шоу.

— Понятия не имею. Знаю только, что за этим кроется громадное состояние. Здесь замешаны очень большие деньги. Кроме того, эти люди, видимо, доведены до отчаяния — убивать любой ценой, как бы ни был велик риск. А кровная месть здесь ни при чем. Уничтожение руководства компании «Голубой флаг», нападение в темноте и все остальное было бы понятно. Но произошло убийство пассажиров «Кукабурры» — нечто неожиданное, непредвиденное, значительное. На кровную месть это не похоже.

— Сдаюсь, — сказал он. — Конечно, это не кровная месть. Недаром же я сообщал тебе по телефону и в донесениях, что дело слишком сложное и распутать его нелегко. Но постарайся избежать ошибки, Красавчик. Барринги ненавидят компанию «Голубой флаг». И они пойдут на любой риск, лишь бы отомстить им. Возможно, что им кто-то платит, но они не просто наемные убийцы. Кроме всего прочего, это отвечает их собственным интересам. И когда Маркус Барринг говорит, что они будут мстить, пока у «Голубого флага» не останется ни одного парохода, он не шутит.

— Тут ты, пожалуй, прав.

— Пожалуй! Это как дважды два — четыре.

— Мне показалось, что, когда я предложил ему признаться во всем, он на мгновение задумался, — сказал Роджер. — Если бы нам удалось еще раз сделать ему это предложение, он мог бы согласиться. Люк, как ты думаешь, кто может стоять за ним?

— Кто-то хочет просто разорить компанию «Голубой флаг», — ответил Шоу. — Но что же получается, если мы исключим мотив мести?..

— Ну, договаривай.

— Захват, — сказал Шоу уверенно. — И не вздумай мне возражать. Те, кто хочет захватить компанию, пойдут на все, чтобы сбить стоимость акций, и сделают это открыто. Они не решатся на массовое убийство.

— Ну-ну, продолжай, — сказал Роджер.

— По поводу некоторых австралийских пароходных компаний ходят самые разные слухи, — сказал Шоу. — Говорят, что красный Китай хочет купить контрольный пакет акций. Китайские корабли не могут торговать свободно, им запрещено заходить во многие порты, и они не могут перевозить целый ряд грузов. В китайских доках почти не строят крупных судов — в основном все мелочь. Если верить слухам, то китайцы хотят установить финансовый контроль над компаниями, суда которых плавают под разными флагами. На Цейлоне и Дальнем Востоке у них ведутся большие горнорудные разработки, и они пробились еще в целый ряд мест. Мы не уверены, но думаем, что одна или две небольшие австралийские пароходные компании, имеющие связь с Гонконгом, контролируются китайцами. Компания «Голубой флаг» на шестьдесят процентов финансируется австралийским капиталом — в основном это капитал семьи Флэг, — а сорок процентов — это китайские деньги из Гонконга. В деловые и финансовые круги Гонконга проникает много подданных из КНР. Об этом мне сказал Фред Ходжес. Я тебе уже говорил, что он сейчас занимается гонконгским отделением компании «Голубой флаг», и я уверен, что он узнает там многое. Ты понимаешь, Красавчик?

— Понимаю, — ответил медленно Роджер.

— Ты как будто не очень-то в это веришь?

— Дай мне немного времени, — сказал Роджер. — Ты хочешь сказать, что китайское руководство безжалостно, когда оно добывает то, что ему необходимо, способно погубить массу народа, лишь бы овладеть контрольным пакетом. Ты это имеешь в виду?

— А ты не согласен?

— Почему же, вполне вероятно, — быстро согласился Роджер. — Но мне нужны существенные доказательства, что они решатся на это, не боясь возможного разоблачения.

— Они считают, что такая возможность исключена, возразил Шоу. — Если бы Барринги были коммунистами, это бы объясняло нам многое. Например, почему Поль Барринг и Ланселот Смит решили умереть, но не быть арестованными? Они боялись, что проболтаются, а для них дело было дороже собственной жизни.

Он умолк, Роджер тоже молчал. Потом Шоу продолжил:

— Так что же ты думаешь, Красавчик?

— Ты убежден в этом? — спросил Роджер. Шоу улыбнулся.

— Не совсем, но, мне кажется, это вполне правдоподобно. У тебя есть какой-нибудь веский аргумент против моей гипотезы?

— Нет.

— Ну тогда мы с тобой сработаемся, — сказал Шоу полушутя, полусерьезно. — Теперь ты понял, почему я хочу предупредить каждое судно? Практически все они, вернее, на всех пароходах команды, за исключением офицеров, на сто процентов состоят из китайцев. И то, что случилось с «Коалой», может произойти с любым из пароходов. Для члена экипажа легче всего взорвать судно.

— А заодно и себя? — возразил Роджер.

— Сразу видно, что ты не часто сталкивался с китайцами, — отрезал Шоу. — Большинство из них — настоящие маньяки. Они считают, что их семьям помогут, а смерть их не страшит. Они живут бок о бок со смертью. Прибавь к этому азиатский фанатизм — и ответ готов.

— Конечно, все возможно, — сказал Роджер, — по крайней мере в одном ты меня убедил.

— В чем?

— Каждое судно компании «Голубой флаг», где бы оно ни находилось, подвергается опасности.

Глаза Шоу загорелись.

— Значит, ты поддержишь меня, когда я потребую предупредить все пароходы?

— Да.

— Я знал, что на тебя можно рассчитывать. — Шоу громко хлопнул в ладоши. — Молодец, Красавчик. — И после небольшой паузы добавил: — Может быть, ты хотел бы сейчас поговорить с начальством?

— Давай сначала посмотрим, поддержат ли нас директора компании, — предложил Роджер.

— Ну, как хочешь, — согласился Шоу. Он открыл папку, лежавшую у него на столе. — Так, посмотрим. Ага, вот она. Сегодня в шесть утра «Кукабурра» взяла на борт лоцмана Грэйт Бэриера Рифа. Через четыре дня они будут в Сиднее. На борту все спокойно. Наши ребята из Куинс-ленда попросили лоцмана кое-что проверить. Все пассажиры, включая Пэрришей, в полном здравии.

— Это уже немало, — согласился Роджер.

— А вот телеграмма от твоего парня Кебла. Роджер выпрямился.

— В Туре, Франция, Сэмуэль Хэкит сделал предложение дамочке по имени Тереза Донэ.

— Отлично, черт побери!

— Ну это мне непонятно, — съязвил Шоу. — Но у меня возникла мысль, Красавчик.

— А именно?

— Эти убийства в Лондоне…

— Я слушаю тебя.

— Всех пассажиров, направлявшихся обратно в Австралию, убили, кроме Парришей. Может быть, это один из мотивов — убить их, чтобы быть уверенным, что они не вернутся сюда?

— Возможно, — тихо сказал Роджер. — Я как-то упустил это.

— Тогда супруги Пэрриш тоже в опасности, — сказал Шоу.

— А также и Дорин Моррисон, — заметил Роджер. И Лимм тоже. — Он наклонился вперед. — Что-нибудь известно о Лимме?

— Похоже, что он тот самый, за кого себя выдает, — ответил Шоу, вскрывая письмо. — «Фермер из Коуры, занимающийся разведением овец. Родился там же, получил в наследство ферму, из Австралии прежде никогда не выезжал». — Он ткнул бумагу Роджеру. — Вот описание, получениое нами из Коуры. Фотографию они пока еще не достали, но надеются получить ее к концу дня. В случае необходимости они пришлют ее сюда самолетом. Судя по этому описанию. Лимм, именно Лимм и никто иной, как ты считаешь?

— Я не уверен в этом, — возразил Роджер.

— Фотография по крайней мере рассеет все сомнения, — твердо сказал Шоу. — Что касается сестер Моррисон, то они действительно те, за кого себя выдают. Супруги Пэрриш тоже не вызывают сомнения, хотя мы смогли проследить жизнь отца Джека Пэрриша всего за пять лет. Он осел в Северном Куинсленде, сказав, что приехал из Южной Австралии, но никто не знает откуда. Старик Сэм Хэкит из Западной Австралии, живет где-то неподалеку от Брума. Десять лет назад у него умерла жена и он переехал в Перт. Ничего больше нам пока узнать не удалось, — повторил Шоу. — У него нет родственников, и он говорил соседям, что все его друзья умерли и поэтому он приехал на юг. Мы сейчас этим занимаемся, а ребята из Западной Австралии всегда были на высоте. Шелдон оказался тем, за кого себя выдавал: агент по страхованию, холостяк. У него жива лишь одна сестра, и никаких других близких родственников нет. Его деловые связи вне подозрений. Те немногие вещи, которые у него были, он сдал на хранение, и, судя по всему, его личность также не вызывает сомнений. Он занимался пароходными перевозками и страхованием. Работал на какого-то ростовщика с хорошей репутацией. Они выплатили ему кое-что за потерю «Коалы», но и другие агенты на этом пострадали.

— Итак, круг смыкается, — сказал Роджер.

— Однако и время, оставшееся до совещания, нас поджимает, — сказал Шоу. — Пойдем-ка съедим по бифштексу и отправимся совещаться.

— Бен, — сказала Дорин Моррисон упавшим голосом, который явно говорил о нервном напряжении последних нескольких дней, — когда же это все кончится?

— Скоро, — попытался успокоить ее Лимм. — Ты все время так говоришь.

— Но это не может без конца продолжаться.

Она отвернулась и посмотрела в сторону Гайд-парка. Частная гостиница находилась неподалеку от Ливерпульской и Оксфордской улиц; чистый, приятный уголок в центре города. У них были соседние, но смежные комнаты. В конце коридора на лестничной площадке все время дежурил полицейский. Вокруг отеля тоже дежурили палицейские. Солнце освещало верхушки деревьев, траву в парке, но в комнату не попадало, так как окна выходили на восток. Наступил полдень.

— Если бы мы только знали, почему это происходит, — сказала Дорин, поджав губы; в ее голосе прозвучали ворчливые нотки, а в глазах мелькнули страх и вызов.

— Дорри, моя радость, ты же должна знать…

— Перестань говорить, что я должна что-то знать! — воскликнула Дорин.

— Но должно же зародиться в твоем мозгу какое-то сомнение, — упорствовал Лимм. — Не собирались же они убивать тебя просто так, без причины. Поль Барринг был уверен, что кто-то рассказал тебе о нем. Если бы только ты могла вспомнить.

— Но я ничего не знаю! — крикнула Дорин, сверкнув глазами. — Не может быть никакой причины.

— Если бы только мы смогли зацепиться за…

— Ты не можешь зацепиться за то, чего не существует!

— Если бы ты рассказала о себе больше — где ты была, с кем говорила, — ты бы неожиданно вспомнила какую-нибудь важную деталь, — упрямо продолжал Лимм. — Это единственный способ.

— Ты все время говоришь мне об этом, и я все время стараюсь вспомнить. — На глаза у нее навернулись слезы. — Ты пытаешься заставить меня вспомнить, что произошло на корабле с Дэнис, а я хочу забыть об этом. Неужели ты не понимаешь? Я не хочу вспоминать «Кукабурру» и все, что с ней связано, я просто хочу забыть.

— Да, я знаю, — сказал Лимм нежно, но твердо. — Ты не хочешь вспомнить и не вспомнишь. Но если бы ты вспомнила хоть раз, а потом выбросила это из головы, то могла бы забыть о случившемся на всю жизнь. — Она молча смотрела глазами, полными слез, прямо перед собой, а он продолжал: — Тебе намного станет легче, Дорри. А так это не даст тебе покоя.

Она закатила глаза.

— Ты говоришь это только потому, что Вест попросил меня вспомнить.

— Совсем нет, — не колеблясь, ответил Лимм. — У меня есть свои собственные причины узнать об этом. Дорри, послушай. Может быть, ты и Дэнис видели или слышали на борту судна такое, что наверняка объяснит причину нападения на вас. Это мог слышать и Шелдон, и вы с сестрой, и еще кто-нибудь из пассажиров. Возможно, это было сказано, когда вы все находились вместе, выпивали или купались. Ты только вспомни — и сразу будто камень сбросишь с сердца.

— Хорошо, — сказала Дорин сипло, — Я попытаюсь. Я очень не хочу этого делать, потому что придется думать о Дэнис, а это причиняет такую боль. Неужели ты не понимаешь?

— Ты даже не представляешь, как хорошо я это понимаю, — сказал Лимм. Он обнял ее и, крепко прижав, прошептал прямо в ухо: — И как хочу тебе помочь.

Перед небольшой гостиницей на полуденном солнце дремал полицейский, который тут же вытянулся, когда Шоу и Роджер вылезли из машины и поспешили к нему.

— Оба дома, — предупредил он вопрос начальства.

— У вас на спине тоже имеются глаза?. — спросил Шоу.

— Если бы они ушли, мне бы сказали.

— Надеюсь, — угрожающе бросил Шоу.

Он вошел первым. В маленькой комнате администратора никого не было. На стене висела записка: «Если вам что-нибудь надо — звоните».

Они поднялись наверх. Полицейский, находившийся на лестничной площадке второго этажа, сказал:

— Все в порядке, сэр.

— Что-нибудь слышно у них?

— Он снова в ее комнате, большую часть времени торчит там. Золотое времечко, я бы сказал, — осклабился полицейский.

— Вас никто не спрашивает, — оборвал его Шоу. Роджер снова почувствовал напряжение, почти не покидавшее его с тех пор, как было найдено тело Дэнио Моррисон. По пути в гостиницу у него появилось дурное предчувствие. Ему лично, конечно, ничем не повредит, если окажется, что была поднята ложная тревога, но тогда возникнут новые проблемы и братья Флэг наверняка откажутся помочь им. А может быть, действительно у Ланселота Смита была навязчивая идея? И все эти убийства не имели никакого отношения к пароходам? — мелькнула вдруг мысль в его голове.

Они подошли к комнате, где жила девушка. На дверях — табличка с цифрой 3. Шоу громко постучал.

Никто не ответил, раздался лишь какой-то странный звук, похожий на вздох. Потом будто заскрипели пружины кровати. Шоу снова постучал.

— Кто там? — хрипло спросил человек, выдававший себя за Бенджамина Лимма. За дверью послышалась какая-то возня.

— Комиссар Шоу. Мне надо поговорить с вами.

— Зайдите через пять минут, — отозвался Лимм.

— Откройте дверь немедленно, или я ее выломаю. Раздался голос девушки: «Что им нужно?» Лимм не ответил. Роджер услышал по ту сторону двери мягкие шаги по ковру и насторожился. Шоу тоже. Дверь открылась внутрь — поэтому они оба избежали ее удара по лицу, но Лимм, казалось, готов был броситься на них. Он стоял в дверях красный от гнева. На нем были брюки, носки и рубашка.

— Какого черта вам здесь надо?

— Хотим узнать, кто вы, — коротко бросил Шоу. — И прекратите изображать негодование. Если вы и девчонка решили позабавиться, нам до этого нет никакого дела. Но наша задача сохранить ей жизнь. Ваше имя?

— Бенджамин Лимм? — спросил Роджер. — Или Соломон Барринг?

— Соломон Барринг?! — вскрикнула Дорин.

Злость как рукой сняло с лица стоящего в дверях человека. Он побледнел, и агрессивность его исчезла.

— О-о, нет, — прошептала Дорин. — Нет!

— Факты — упрямая вещь… — начал было Шоу, но Роджер схватил его за руку, и он тут же умолк. Они понимали друг друга с полуслова. Роджер убедился в этом, когда Шоу был еще в Лондоне.

Бенджамин Лимм, он же Соломон Барринг, отвернулся от них и посмотрел на Дорин. В его позе было что-то театральное. Он протянул к ней руки, словно зная заранее, что его оттолкнут.

— Дорри, это не то, что ты думаешь, — сказал он хрипло. — Это совсем не то.

— Вы их брат. А они убили Дэнис. И я… — Дорин замолчала, и чувствовалось, что она вот-вот разрыдается. Но неожиданно в ней вспыхнула ярость, и, когда она набросилась на него, ее лицо засветилось красотой. — Негодяй! — закричала она пронзительно. — Негодяй!

Она била Соломона Барринга по лицу, удары сыпались градом. Он стоял не шевелясь и молча сносил удары. Девушка подняла руки, чтобы ударить его еще, но неожиданно опустила их. Она отвернулась от измятой постели, став лицом к стене.

— Дорри, — сказал Соломон Барринг. — Пожалуйста, выслушай меня.

— Я не желаю ничего слышать.

— Дорри…

— Убирайтесь! Надеюсь, я вас больше никогда не увижу.

Соломон Барринг закрыл глаза. Казалось, для него не существовали сейчас эти двое полицейских, он думал только о девушке. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то, но промолчал. Медленно, будто это причиняло ему боль, он повернулся и подошел к Роджеру и Шоу — сама покорность, признание полного поражения. Он ничего не сказал, лишь кивнул головой.

— Объясните, что это значит? — потребовал Роджер.

— Нет, не здесь.

— Именно здесь.

Он снова приготовился к бою.

— Нет, выйдем отсюда.

— Вы не можете делать все, как вам хочется, — сказал Шоу. — Мы спешим. Вы Соломон Барринг?

— Да.

— Для чего вы скрывались под чужим именем?

— Потому… потому что мне не хотелось плыть на пароходе компании «Голубой флаг» под собственным именем.

— Почему вы взяли имя Лимма? — спросил Роджер;

— Ради Бога, поговорим об этом в машине, где угодно, но только не здесь..

— Отвечайте! — приказал Шоу.

Соломон Барринг взглянул так, словно хотел броситься на них, словно хотел сделать все, чтобы выскочить из комнаты, но двое высоких сильных мужчин преградили ему путь. Он посмотрел на девушку, но она подошла к кровати и села на нее, повернувшись к нему спиной.

— Мне казалось, что мои братья задумали какое-то преступление против «Кукабурры», — наконец сказал Соломон хриплым голосом. — Мне показались подозрительными какие-то намеки Поля, сказанные как-то вечером, когда он слишком много выпил. Но никто из них мне ничего не говорил. — Он помолчал, словно ему было тяжело вспоминать. — Когда захватили нашу компанию, я ненавидел «Голубой флаг» так же, как и они. Но это продолжалось недолго. А они ненавидят ее до сих пор. Именно из-за этого я уехал из Сиднея в провинцию. Мы встречались редко. Но когда мы виделись, эта тема всегда обсуждалась, и мне казалось, что братья озлоблялись все больше и больше.

— А как к этому относился ваш отец? — спросил Роджер.

— Отец? Он покорился судьбе, — сказал Соломон. — Компания «Голубой флаг» выплатила ему компенсацию, и он жил безбедно. Потеря судов была для него непоправимым ударом во многих отношениях, но от этого он не стал хуже. Самое ужасное, что это убило мою мать — она не смогла перенести горе. Одно время нам казалось, что вся семья останется без копейки, ведь мать и отец получили это дело по наследству и для них оно было всем. Долгое время отец никак не мог прийти в себя. Он уехал на северное побережье Западной Австралии, удил рыбу, пытался заняться добычей перламутра, но прошли годы, прежде чем он оправился от удара. Мне было больно смотреть на него. А братья сходили с ума от ненависти. Да, да, именно сходили с ума. Они ни о чем не могли думать кроме мести.

Соломон замолчал, облизнул губы, переминаясь с ноги на ногу. Дорин все еще сидела на кровати, но теперь она повернулась и смотрела на него. Роджер подвинул Соломону стул.

— Не нужно, — грубо сказал Соломон. Он расправил плечи и выпрямился во весь рост. — Я слышал от своего друга в Сиднее, что они нанялись на «Кукабурру», и мне это не понравилось. В глубине души у меня всегда было подозрение, что они причастны к тому, что случилось с «Коалой». В то время они работали на баркасе и занимались перевозкой груза на остров Хэнам. Они находились на расстоянии менее ста километров от того места, где в свое время нашли «Коалу». Они не сказали мне, почему решили наняться на «Кукабурру». Я купил билет, одолжил у Бена Лимма его паспорт, наклеив свою фотографию на его. Бен занимается разработкой урановой руды недалеко от мыса Йорк, и паспорт ему не нужен. Все печати были в порядке, и никто ничего не заметил. Я не хотел, чтобы Поль и Маркус знали об этом. Они понятия не имели, что я на пароходе, пока не увидели меня вечером первого дня.

— Что же они сделали? — спросил Роджер.

— Они сказали мне, что мои подозрения неоправданны и что теперь они будут работать на компанию «Голубой флаг». Сказали, что забыли о мести.

— Вы им поверили?

— Нет.

— Были ли у вас какие-либо улики против того, что они замышляли?

— Не знаю, — неуверенно ответил Соломон. Он посмотрел на Дорин, словно почувствовал на себе ее взгляд. Выражение его глаз изменилось, а голос стал тверже.

— В конце плавания видели, как Поль заходил в каюты пассажиров, и в его койке нашли бумажник одного из них. Пассажир отказался от обвинения, но Полю пришлось покинуть корабль в Саутгэмптоне. Маркус ушел вместе с ним. На пароходе они часто разговаривали с Дэнис и Дорин, и я предупреждал девушек, но они меня не послушались. Когда я увидел фотографию Дэнис в газете, я должен был узнать, что случилось с Дорин. Поэтому я и пришел к вам. Я не мог сказать вам всю правду, но большую часть вы знаете. Я не мог поверить, что убийцей был Поль. Даже сейчас мне трудно поверить этому.

Дорин медленно встала с постели.

— Вы заявили, что не имели никаких улик против ваших братьев, — сказал Роджер.

— Я подумал, что, может быть, они решили воровать в пассажирских каютах, чтобы создать компании плохую репутацию, — ответил Соломон. — Теперь мне совершенно ясно, что за этим скрывалось гораздо большее. А то, что они шарили по каютам и украли бумажник, могло к этому иметь лишь косвенное отношение. Но из-за чего они убили Дэнис, пытались убить Дорин и почему убили Шелдона, я просто не знаю. В Лондоне… — Он снова замолчал и оглянулся. Дорин стояла рядом. Он протянул руку, и она взяла ее. — В Лондоне я не знал, что мне делать. Я сказал вам, кем… кем была Дэнис. Я надеялся, я молился, чтобы мои братья не имели никакого отношения к ее убийству.

Теперь я знаю, убили ее они. Единственное, что я мог сделать, — это попытаться помочь Дорин. Я был уверен, что, даже сама не сознавая этого, она знает, из-за чего это произошло. Вы, — он взглянул на Роджера, — вы просили меня заставить ее говорить, но меня не надо было убеждать в этом. Она не может вспомнить ничего, что могло бы помочь. В этом весь ужас. Может, вспомнишь, Дорри?

— Если бы я только могла, — сказала она. Голос ее окреп, и в жестах появилась уверенность. — Я перебрала в уме все, но не смогла вспомнить, чтобы кто-нибудь говорил мне о тех двоих. Бен… — казалось — она не замечает, что назвала его чужим именем, — почему ты мне не сказал?

— Разве ты бы мне поверила? — спросил Соломон. — Разве для тебя было бы лучше, если бы ты знала, кто я? Я хотел заставить тебя вспомнить, так как мне казалось, что это единственный способ уберечь тебя от опасности.

Его взгляд, интонация — все, казалось, говорило: «Потому что я люблю тебя».

— Еще один вопрос, — сказал Роджер. — Как вы думаете, почему ваши братья не напали на вас?

После долгого молчания Соломон Барринг ответил: — Они не могли меня убить. Они никогда не пошли бы на это. Семья для них значит слишком много. Они не убили бы меня ни при каких обстоятельствах. Они были уверены, что я тоже не причиню им вреда. — Он расправил плечи. — Вы позаботитесь о безопасности Дорин, пока меня не будет?

— Куда вы собираетесь отправиться? — спросил Люк Шоу.

— Разве вы меня не заберете?

— Мы будем следить за вами. Вы останетесь здесь, пока мы не выясним кое-какие детали, — ответил Люк. — Вы остаетесь у нас на подозрении, но дела против вас пока не возбуждаем.

— Лучшее, что вы можете сделать, — это попытаться разбудить память Дорин, — с чувством сказал Роджер. — Даже слово, фраза могут помочь нам. И еще один вопрос…

— Слушаю вас…

— Вы не знаете, где бы мы могли разыскать вашего брата Маркуса?

— Если бы я знал, я бы сам отвел вас к нему, — сказал Соломон Барринг. — Не имею понятия, где он может быть.

Шоу и Роджер покинули комнату. Некоторое время шли молча. Роджер находился под впечатлением рассказанного Баррингом и его примирения с Дорин. Безусловно, они полюбили друг друга, и это его удручало.

— Мне кажется, он говорил правду, — вдруг произнес Шоу, когда они уже были в вестибюле отеля.

— Я был бы удивлен, если бы это оказалось не так, — признался Роджер. — Сколько тебе понадобится на проверку настоящего Лимма?

— Немного, — ответил Шоу. — Как только приеду к себе, немедленно займусь этим. О чем ты думаешь?

— Как бы ускорить ответы с пароходов — вот что меня сейчас волнует больше всего, — ответил Роджер.

— Ответы могли уже поступить. — Шоу шагнул на тротуар и, увидев, как по Ливерпуль-стрит сплошным потоком двигались автомобили, поморщился и сказал:

— Пожалуй, мы скорее дойдем, чем доедем.

— Согласен, — сказал Роджер. — Знаешь, чего мы еще не успели сделать?

— Опомниться от встречи с братьями Флэг, — ответил Шоу. — Интересно, не обманула ли нас добрая старая интуиция. Ведь когда ты изобличил их во лжи, они быстро сдались.

— Не слишком ли быстро? — спросил Роджер.

— Брось объясняться загадками. Знаешь что, — продолжал Шоу. — Давай отложим этот разговор, пока не вернемся в управление. Здесь не поговоришь как следует.

Он был прав. На улице становилось все больше и больше народу. Автомобили заглушали голоса. Шоу шел впереди, и Роджер с трудом поспевал за ним в толпе. Пожалуй, ему было даже приятно такое физическое напряжение: при этом отдыхал мозг. Ему показалось, что они довольно долго шли по улице мимо витрин магазинов. Потом они свернули в переулок, который вывел их к полицейскому управлению. В переулке никого не было. В этот час он почти всегда был безлюден. Они прошли через стоянку автомобилей к зданию полицейского управления и сели в лифт, который, казалось, полз как черепаха. Шоу барабанил пальцами по тыльной стороне руки, выдавая тем самым свое нетерпение. Они вышли на третьем этаже и направились в его кабинет. В кабинете никого не было. На столе аккуратными стопками были сложены бумаги. На одной из стопок лежала записка, написанная карандашом. Точно такая же, как Кебл оставлял в кабинете Роджера. Шоу машинально взял записку и прочитал ее. И тут он взорвался.

— Грязная свинья, — гаркнул он. — Маркус Барринг звонил и просил передать нам с тобой… — Роджер подошел ближе, и Шоу продолжал: —…что «Кукабурра» больше никогда не зайдет в гавань. Насколько я знаю Барринга, он не шутит.

В этот момент в дверях появился человек. Роджер заметил его первым. Это был высокий, хорошо одетый мужчина, фигурой и внешностью напоминавший старшего Флэга. Правда, в нем не было той вкрадчивости, которую Роджер подметил у Раймонда. У него был широкий лоб, зачесанные назад седые волосы и глубоко посаженные голубые глаза. Вошел он быстрым шагом.

Люк Шоу встал.

— Добрый вечер, сэр.

— Здравствуйте, Люк, — Человек протянув руку, направился к Роджеру. Неожиданно всплывшая в памяти фотография и поведение Люка Шоу подсказали Роджеру, что это верховный комиссар полиции штата Нью-Саус-Уэйлс Хью Петерел. — Извините, что не мог встретиться с вами раньше, комиссар. — Он крепко пожал руку Роджера. — Я слышал, вы беседовали с Маркусом Баррингом. Как вы думаете, то, что написано в записке, серьезно или блеф?

— Мне кажется, что он уверен в своей правоте, — ответил Роджер.

— Уверен?

— Он верит, что «Кукабурра» пойдет ко дну до того, как пришвартуется.

— А разве он не знает это наверняка?

— У нас пока нет достаточных основании считать, что это так, — сказал Роджер. — Однако я думаю, что все это весьма серьезно.

— Бог мой, и я тоже, — заметил Люк. Комиссар строго посмотрел на Роджера.

— Мне доложили, что вы заставили братьев Флэг принять решение против их воли, — сказал он. — Итак, хорошо, если мы обнаружим, что с «Кукабуррой» должна стрястись беда. В противном случае братья заявят, что вся эта провокация направлена на очернение их доброго имени.

— Знают ли они что-нибудь о записке?

— Нет, — ответил Петерел, — я звонил Раймонду Флэгу и передал ему, что у меня есть основания полагать, что опасность существует, вот и все. Как широко вы проводите розыск Маркуса Барринга, Люк?

— Насколько это возможно. — Вы имеете в виду штат?

— Всю страну.

— Мы должны найти его, — Сейчас надо заниматься только этим, — У него был озабоченный вид. — Что нового вы мне можете сообщить?

В ожидании ответа он сел на край стола. Шоу доложил ему о разговоре с братьями Флэг и о Соломоне Барринге. Петерел слушал нахмурившись.

— И вы оставили Соломона Барринга в отеле?

— Да.

— Привезите его сюда, — приказал Петерел. — Нет никакой уверенности, что он говорит правду. — В голосе его звучало недовольство. — Один из его братьев пожертвовал своей жизнью, то же сделал и Ланселот Смит. Соломон может убить эту девушку, прекрасно сознавая, что у него нет выхода. Немедленно доставьте, его сюда и задержите для допроса.

Люк взглянул с мольбой о поддержке на Роджера.

— А вы что думаете, Красавчик?

— Вреда не будет, хотя я и не считаю, что это принесет пользу, — сказал Роджер.

— Это принесет нам уверенность, что мы не потеряем Дорин Моррисон по нашей вине, — решительно сказал Петерел. — Я не хочу рисковать.

Рука Люка Шоу уже лежала на телефоне.

— Я понимаю, почему вы это сделали, — сказал Соломон Барринг. — И тем не менее я сказал вам всю правду.

— Неужели у вас нет ни малейшего представления, где мы можем найти вашего брата? — спросил Роджер.

— Ни малейшего.

— Может, вспомните, где он любил бывать?

— Да это известно всем: клуб «Прибой», сиднейский яхт-клуб, клуб подводного плавания, но ни в одном из этих мест он не может спрятаться.

— А знакомые девушки? Женщины?

— Ничего постоянного. Маркус всегда получает удовольствия там, где может их найти, — с горечью ответил Соломон Барринг. — Если бы я мог помочь вам, я бы это сделал. Я не менее вас хочу, чтобы все это кончилось.

— У вашего брата было много друзей?

— За последние десять лет он редко бывал в Сиднее. И не думаю, чтобы он виделся со своими старыми приятелями с тех пор, как мы вынуждены были расстаться с наследством отца и матери. А друзей у него никогда не было. Он всегда считал себя лучше других, и это никому не нравилось.

И тем не менее нам придется допросить как можно больше его знакомых, — сказал Люк. Он весь съежился под укоризненным взглядом Петерела. — Составьте список его друзей.

— Если это необходимо, — сказал Соломон. — Комиссар…

— Да?

— Вы не допустите, чтобы что-либо случилось с Дорин?

— Она в полной безопасности.

— Да-да, прошу вас.

— Барринг, она так ничего и не вспомнила, что могло бы послужить нам ключом к разгадке? — спросил Роджер.

— Ничего, абсолютно ничего, — уверенно ответил Соломон. — И я думаю, что и не вспомнит. Я начинаю сомневаться, существует ли вообще то, что она должна вспомнить.

— Я тоже, — мягко сказал Роджер. — Но тем не менее нужно попытаться. Это надо было сделать раньше. Ты можешь найти хорошего психиатра? — спросил он у Шоу.

— Конечно, — тут же отозвался Шоу. — Действительно, следовало бы сделать это раньше, но у нас не было времени. Я все устрою. — Он подошел к столу. — Ну, за дело. И не пропустите в этом списке никого из старых приятелей вашего брата, Барринг.

— Они ничего не сделают Бену, правда? — Дорин Моррисон не могла еще привыкнуть к новому имени своего возлюбленного. — Ведь он сказал всю правду, я уверена, что он говорил правду.

— Я тоже так думаю, — успокоил ее Роджер. — А если и нет, то полиции ему нечего опасаться, Дорин, вы понимаете, что поставлено на карту?

— «Кукабурра» и все, кто находится на ней.

— Или даже еще больший корабль, — сказал Роджер. — Мы хотим попросить психиатра помочь вам кое-что вспомнить. Вы должны сделать все, чтобы облегчить его работу. Ваши показания нужны не только для спасения судна, но они могут явиться даже подтверждением того, что Бен говорил правду.

Джек и Джилл Пэрриш стояли, обнявшись, ранним воскресным утром на палубе «Кукабурры», словно на небе сияла луна, а не восходящее солнце. Неподалеку от них три матроса проверяли провизию спасательной лодки.

— Еще три дня и три ночи, — сказал Джек Пэрриш. Он посмотрел сбоку на свою молодую жену. — Затем неделя в Сиднее, последние покупки и снова жизнь среди бананов.

— Не разрешай мне много есть, — сказала Джилл. — Милый, ты не заметил ничего странного вчера?

— Нет, а ты?

— Мне показалось, что среди команды началась какая-то суматоха… И потом, с тех пор как мы ступили на борт, наша каюта никогда еще так тщательно не убиралась.

— Генеральная уборка; видно, приедет какая-то важная птица для инспекции, — сказал Джек. — Видишь, еще раз проверяют спасательные шлюпки, а ведь они делали это и в Гонконге. Совсем неплохо — такая аккуратность…

С маленького пляжа, недалеко от сиднейской гавани, быстро плыл Маркус Барринг. Он чувствовал себя как рыба в воде. Неподалеку высились скалы — излюбленное место для подводной охоты и начинающих ныряльщиков. Он был в маске, с трубкой, на ногах — ласты. Любой полицейский в Сиднее, взглянув на него, сейчас ни за что не узнал бы его. Он был абсолютно уверен в этом, настолько уверен, что ему захотелось побахвалиться. Он должен покуражиться, по крайней мере поговорить по телефону, он ничего не мог поделать с собой. В памяти все еще живо удивление полицейского, с которым он разговаривал. Он чувствовал себя в полной безопасности. Катер морской полиции, разыскивающий его, проплыл мимо, и полицейские даже не взглянули на ныряльщика. Ничего удивительного: ведь рядом с ним находилось восемь или девять таких же пловцов. Маркус Барринг отлично знал все водовороты и течения в сиднейской бухте.

Первая радиограмма с борта одного из судов компании «Голубой флаг» была получена в полицейском управлении в 3 часа 15 минут утра в воскресенье. В ней говорилось: «Обыск окончен. Ничего не обнаружено. Капитан „Нессии“».

Без четверти восемь Роджер приехал в управление, где были получены аналогичные радиограммы с одиннадцати судов. Но «Кукабурра» молчала.

Вошел сержант, держа в руке еще две радиограммы. «Риф», стоявший на причале в Гонконге, сообщал, что у них все в порядке. И «Тасманец», плывущий между Бомбеем и Коломбо, прислал тоже утешительную радиограмму.

В половине девятого появился Люк Шоу.

— Не смотри на меня с укоризной, я уже побывал в порту, беседовал с морской полицией, — сказал он. — Они обыскали каждое суденышко, не оставили ни одного возможного укрытия на берегу, а Барринга и след простыл. Не мог же этот негодяй улетучиться? — Пока он говорил, вошел снова сержант. — Что-нибудь от «Кукабурры»?

— Нет. «Адела» в Сайгоне: «На борту все в порядке».

— Сколько всего получено радиограмм? — Четырнадцать.

— Больше половины. Красавчик, что-нибудь слышно от психиатра?

— Я видел его вчера в десять вечера, — ответил Роджер. — Пока все безрезультатно.

— Считает ли он, что в ее голове что-то сокрыто?

— Он допускает это.

— Нам от этого не легче, — помрачнел Шоу. — У него, как и у нас, еще есть суббота и воскресенье для работы. Хорошо, что мы предупредили «Кукабурру». Если бы мы этого не сделали, я бы полетел туда сам.

— Где она сейчас?

— Примерно в двухстах милях севернее Брисбена, — ответил Шоу. — Она должна прибыть во вторник к полудню. Нам остается лишь работать над тем материалом, который у нас есть, навести справки в Гонконге и приготовиться действовать в понедельник утром.

— Мы можем телеграфировать Скотланд-Ярду с тем, чтобы они произвели тщательный обыск в конторе Смита, — сказал Роджер. — Фред Ходжес вплотную займется Ву Хонгом. Итак, с чего начнем?

— Я предлагаю провести субботу и воскресенье у меня дома, — сказал Люк. — По крайней мере, мы сможем сочетать приятное с полезным.

Фифи Шоу была рада приходу Роджера и не знала, куда его усадить. В воскресенье после обеда они выкроили время отправиться на Палм Бич полюбоваться прибоем. С судов продолжали поступать радиограммы, в которых сообщалось, что результаты обыска ни к чему не привели.

В понедельник рано утром они были уже в управлении и нервничали, потому что «Кукабурра» сообщила, что обыск еще не закончен. На столе Люка Шоу скопилась масса бумаг. Большая часть из них — донесения о результатах обыска на судах. Просматривая их, Роджер почти не делал никаких пометок.

Шоу поднял глаза, прижав рукой раскрытую папку с документами.

— Мы допросили двадцать девять старых приятелей Барринга. И все они заявляют, что не видели его лет пять, а то и больше. — Он взглянул на донесение. — Настоящий Бенджамин Лимм подтверждает слова Соломона насчет паспорта. Его допросила полиция в Бруме. Идиот! — Шоу отложил в сторону бумаги и взял новую папку. Роджер увидел, как вытянулось у Шоу лицо.

— А вот это уже весьма странный документ. Роджер торопливо подошел к нему.

— Хороший или плохой?

— Помнишь Персивала Шелдока?

— Страхового агента из Аделаиды, который был убит в Лондонском аэропорту? — спросил Роджер.

— Молодец, — одобрил Шоу и нахмурился, хотя в его глазах светилось возбуждение. — Он оказался другом Мортимера Флэга. Что ты на это скажешь? — Он уселся на край стола. — Неужели эти толстосумы знают больше, чем мы думаем? Как бы ты отнесся к возможности прижать этого жирного Мортимера?

— Можно подумать, что тебе этого не хочется? — спросил Роджер. — Где список членов сиднейского яхт-клуба? — И когда Шоу протянул ему папку, он открыл ее на букве «Ф».

— Я должен быть у верховного комиссара в девять тридцать, и мне нельзя уходить из управления, пока не придут радиограммы со всех судов. Поезжай к Мортимеру Красавчик. А если будут какие-нибудь новости, я позвоню тебе.

— С удовольствием поеду, — сказал мягко Роджер. — Мортимер Флэг примерно ровесник Маркуса Барринга. Ему тоже тридцать девять. Персивалу Шелдону было тридцатъ восемь. Все трое — члены яхт-клуба. И все трое ровесники. Интересно, есть ли еще у них что-либо общее?

Мортимер Флэг сидел у себя в кабинете, большом, светлом и, можно сказать, роскошном. На стене позади письменного стола висел под стеклом большой портрет Раймонда Флэга; по седине можно было определить, что портрет написан недавно.

«Пожалуй, — подумал Роджер, — толстым Мортимера не назовешь, однако в недалеком будущем он наверняка располнеет, если не изменит свой образ жизни».

Волосы Мортимера были тщательно прилизаны, а нежная бледная кожа на лице напоминала женскую: казалось, ему незачем даже бриться.

— Да, я знал Шелдона по клубу. А почему бы и нет? — попытался он съязвить. — Знал я также и Маркуса Барринга.

— Кроме клуба, вы ничем не были с ним связаны? — спросил Роджер.

— Вам могут сказать, что мы вместе играли в карты.

— Надо полагать, вы играли на деньги?

— Да, при умеренных ставках. Не понимаю, какое отношение это имеет к нашему делу. Все уже в прошлом. Мы не встречались больше десяти лет.

— Когда вы разорили Баррингов…

— Я хочу, чтобы вы имели четкое представление, — прервал его Мортимер. Он говорил с достоинством, которого Роджер раньше в нем не замечал. — Мы не разорили компанию Баррингов. Это была старая линия с очень плохой администрацией, с хронической нехваткой капитала. Для того чтобы выдерживать всевозрастающую конкуренцию, компания залезла в долги, которые она не смогла выплатить. Когда мы приобрели их дело, мы аннулировали все долги, дали старику Баррингу щедрую компенсацию и, больше того, приняли на работу его сыновей — они были в большой нужде. У директоров нашей компании совесть чиста, комиссар.

Роджер заметил мягко:

— Очень хорошо, сэр. Всегда легче работать с людьми, когда они выкладывают все карты на стол. Вы дружили с Маркусом Баррингом еще до того, как приняли их дело?

— Нет. Он воспринял передачу компании как личное оскорбление и вел себя глупо.

— На чьей стороне был Шелдон?

— Насколько мне известно, он здраво смотрел на вещи. Он переехал вскоре в Аделаиду и продолжал сотрудничать в нашей компании. Мы не делаем из этого тайны. Мы встречались примерно два раза в год.

— Не заметили ли вы какой-либо перемены в его отношении к вам?

— Никакой.

— Почему он плыл на «Кукабурре»?

— У него была очень серьезная операция по поводу рака легкого в прошлом году, и ему посоветовали отправиться в долгое морское путешествие, а компания «Голубой флаг» предоставила ему эту возможность по минимальной цене. — Мортимер Флэг сжал губы так, что на его лице исчез маленький, почти женский рот. — Однако к чему ведут ваши вопросы?

— Я хочу знать, какие еще общие интересы были у вас, Шелдона и Маркуса Барринга, кто ваши друзья и не было ли другой причины, кроме передачи дела, которая вызывала бы такую непримиримую враждебность Маркуса Барринга.

— Любовь к плаванию и яхтам — вот все, что нас связывало. Мы были членами одних и тех же клубов. Если вы возьмете список членов клуба двенадцатилетней давности, вы получите те же сведения, что и от меня. А теперь вы должны извинить меня, комиссар. Через двадцать минут у меня очень важное совещание.

— Я не задержу вас долго… — сказал Роджер. — Всего один вопрос.

— Слушаю.

— Мистер Флэг, не предлагал ли вам кто-нибудь продать ваше предприятие?

— Пока мы не собираемся, — резко бросил Флэг.

— И такая перспектива у вас не обсуждалась?

— Нет!

— Почему же тогда вы решили, что единственная цель убийства пассажиров «Кукабурры» — это попытка ослабить ваше положение? Ваш двоюродный брат Грэгори был очень озабочен тем, что может произойти, если эта история станет известной, пожалуй, даже слишком озабочен. Вы тоже. Компания, которая пользуется солидной репутацией, чье экономическое положение не вызывает опасений, без ущерба сможет прожить временный спад. Только компания, которая думает о том, как сохранить себя и свои капиталы, может очень серьезно пострадать от молвы. Почему вы так нервничаете, мистер Флэг?

Мортимер Флэг медленно встал, облизал губы, крепко сжал правый лацкан, обнаруживая, какой пухлой и бледной была его рука, и заговорил с неожиданным достоинством:

— Я не нервничаю. Мои коллеги — директора правления — также совершенно спокойны. Мы ревностно, очень ревностно относимся к нашему доброму имени. Нам нечего бояться. Мы считаем, что если бы вы полиция безукоризненно выполняли свой долг, вы бы увидели, что все эти убийства не имеют ничего общего с компанией «Голубой флаг». Между прочим, комиссар, если в будущем вам понадобится меня увидеть, я буду просить вас заранее договариваться о встрече. А теперь я вынужден просить вас…

Зазвонил телефон. Он поколебался, наклонился и снял трубку.

— Я же просил меня не беспокоить… Ах, вот что… Да, да, с таком случае вы были совершенно правы.

Он протянул трубку Роджеру.

— Это вас.

— Благодарю, — беря трубку, Роджер коснулся руки Мортимера Флэга — горячая и влажная, мысленно отметил он, потом произнес:

— Вест слушает.

Красавчик, похоже, что мы попали пальцем в небо, — сказал Люк Шоу, и в голосе его звучала нескрываемая тревога. — Получены радиограммы со всех судов, у всех полный порядок, в том числе и на «Кукабурре», которая будет здесь в понедельник, на день раньше.

Было утро понедельника, времени оставалось мало.

Все еще стоя у стола, Мортимер Флэг пристально смотрел на Роджера. Роджеру показалось, что директор уже знал о результатах обыска, а сейчас только и ждет момента, чтобы поиздеваться на этот счет. Роджер, плюнув на гордость, сказал:

— Все суда доложили, что все в порядке, не так ли?

— Вот именно. Прямо зло берет, что ни одно из них не взорвалось, — мрачно пошутил Шоу, — Я решил предупредить тебя: братья Флэг уже знают об этом. Ты, конечно, понимаешь, что сейчас не стоит на них нажимать. Извини, что я впутал тебя в эту историю, Красавчик.

Роджер искренне рассмеялся.

— Дай Бог, чтобы это была самая большая неприятность в моей жизни. Увидимся, — он положил трубку, улыбнувшись Мортимеру Флэгу, — На ваших судах все в порядке, — сказал он.

Глаза Мортимера загорелись.

— Это прекрасно! (Итак, он ничего не знал, отметил про себя Роджер.) Я же говорил вам, вы попадете впросак. — Он поднял трубку, но, прежде чем он заговорил, дверь позади Роджера распахнулась и в комнату влетел Раймонд Флэг. Оглянувшись, Роджер увидел сияющие глаза и победоносный вид председателя правления. За ним семенил улыбающийся от восторга Грэгори Флэг.

— Ничего не найдено! — гаркнул Раймонд.

— Боже, какое счастье! — воскликнул Грэгори. Роджер встал так, чтобы ни к кому из них не быть спиной. Он ожидал, что Флэги будут злорадствовать, но вместо этого увидел неподдельную радость, а это уже примечательно для людей, которые абсолютно уверены в том, что у компании — «Голубой флаг» не могут возникнуть какие-то осложнения.

— Удивлены, комиссар? — спросил Раймонд. — Но это же естественно. Мы-то знали, что вы ошибаетесь, однако вы настаивали, и мы тоже невольно забеспокоились. Это огромное облегчение.

— Даже если оно и огорчило комиссара Веста, — ядовито заметил Мортимер.

— Если у вас создалось впечатление, что мне хотелось видеть один из ваших пароходов на дне моря, со всем экипажем и пассажирами, значит, я вел себя неправильно, — сказал Роджер. — Возможно, это рассеяло ваши опасения, но мои остались при мне. Я хочу поймать убийцу. Я должен добраться до тех богачей, которые стоят за ним, и должен узнать, почему были совершены убийства, почему Ланселот Смит предупредил меня о том, что любое из ваших судов может быть потоплено и…

— Я же говорил вам, что Смит страдал навязчивыми идеями, — прервал его Раймонд.

— Вы думаете, что по этой же причине Маркус Барринг позвонил комиссару Шоу и сказал, что «Кукабурра» никогда не пришвартуется в сиднейской гавани? — спросил Роджер.

— Я не верю… — начал было Грэгори, но замолчал.

— Что?! — ахнул Мортимер.

— Когда это было? — спросил Раймонд Флэг.

В мгновение настроение их резко изменилось. Радость исчезла, ее сменила тревога, даже испуг. Они встали рядом по одну сторону стола Мортимера, а Роджер, повернувшись спиной к двери, стоял по другую.

— Именно поэтому я настаивал на обыске, — сказал Роджер. Все молчали, и в этом молчании отчетливо прозвучал вопрос, который он все время хотел задать этим людям.

— Мне сообщили, что кое-кто в Пекине захотел приобрести компанию «Голубой флаг» и пытается вынудить вас продать компанию. Точно так же, как когда-то вы заставили сделать это Баррингов. На вас действительно оказывают такое давление? — Никто ему не ответил, и он продолжал: — Дело в том, что жертва, принесенная Ланселотом Смитом и Полем Баррингом, весьма смахивает на Политический фанатизм. У вас есть какие-либо основания считать, что Смит был связан с Китаем?

— Бог мой! — сказал Грэгори Флэг.

Мортимер пересек кабинет и плюхнулся в мягкое кресло у окна.

Раймонд остался у письменного стола, бледный, по внешне спокойный. Казалось, прошла вечность, прежде чем он смог собраться с мыслями и заговорить.

— Да, — бесстрастно начал он.

Голос Роджера, поддавшегося напряжению момента, стал хриплым.

— Вы уверены в этом?

— Да.

— Знали ли вы, что он замешан в заговоре против компании?

— Мы опасались этого, — ответил Раймонд.

— Почему?

— Мы знали, что он хотел, чтобы мы продали большую часть наших акций подставным лицам. Мы отказались. Когда были совершены эти преступления, мы поняли, что это попытка силой вынудить нас пойти на соглашение.

— Когда началось это давление?

— Полгода назад.

— После того, как затонула «Коала»?

— Да, — ответил Раймонд. — Дело в том…

— Раймонд, зачем все это, — сказал Мортимер. Побледневший, он вскочил с кресла, словно приготовясь к драке. — Нет необходимости в дальнейшем признании или заявлениях. Их было достаточно. Мы сделали все от нас зависящее. Давай оставим все как есть.

— Не так-то уж вы много сделали, предупредив капитанов ваших судов, к тому же вы знали, что одному или нескольким из них грозит опасность, — резко сказал Роджер.

— Мы прекрасно понимали, что, если вы решили предупредить капитанов, вы бы сделали это, хотим мы того или нет, — холодно заметил Мортимер. — Ваши действия, рассматривались бы просто как вмешательство полиции. Запрос же, поступивший от нас, показал, что реальная опасность существует. В этом не было необходимости. Мы не дураки, мистер Вест.

— Разве?

— Что вы хотите этим сказать, черт побери? — взорвался Грэгори Флэг.

— Вы напрасно думали, что я не знаю о том нажиме, который на вас оказывали, и поэтому молчали, не признавая существования опасности. Очевидно, впервые этот нажим вы почувствовали полгода назад, другими словами, через полтора года после потери «Коалы». И совершенно, ясно, что вас схватили за глотку, иначе бы вы так не перепугались. Я думаю, вас просто шантажировали.

— Я не желаю слушать всю эту галиматью! — закричал Мортимер. Он вскочил и подлетел к Роджеру, сжав свои пухлые кулачки. — Вы не имеете права клеветать…

— Да перестаньте, — разозлился Роджер. — Вам троим я буду говорить все как есть, и никто не обвинит меня в клевете. Если бы когда-нибудь это дело попало в суд, вы трое выступали бы против меня одного, поэтому я не собираюсь подавать на суд. Ведь потопление «Коалы» было махинацией со страховкой, не так ли?

— Ни слова! — вскрикнул Мортимер.

Братья молчали, потом Раймонд медленно повернулся и спросил:

— Кто еще так думает?

— Это неважно, — оборвал его Роджер. — «Кукабурре» угрожает опасность. И хотя она сообщила, что на корабле все в порядке, тем не менее она в опасности. Вы знаете это. Вы предполагали, что кое-что найдут на борту, поэтому вы так обрадовались, когда узнали, что ничего не найдено. Видно, «Кукабурра» — ваша вторая страховая афера. Она что, тоже должна была пойти ко дну со всеми пассажирами и командой, чтобы принести вам больше грязных денег? Никто не ответил, и он заорал:

— Это правда? Отвечайте, черт бы вас побрал! Отвечайте!

— Мы вам ничего не скажем, — процедил Мортимер, воцарилось молчание. Наконец Раймонд Флэг повернулся, взглянул Роджеру, прямо в лицо и сказал:

— Предотвратить это не в наших силах, Вест. Мы не знаем, что замышляет Маркус Барринг, мы понятия не имеем, каким способом он хочет привести в исполнение свой план. Мы ничего не можем поделать.

— Мы не знали, что он задумал! — пролепетал Мортимер. — Грэг, заставь Рэя замолчать. Заставь его замолчать.

Братья Флэг растерянно смотрели друг на друга.

— Не знаю, что вы замышляете, — сказал строго Роджер. — Но если умрет хоть один человек или кому-либо будут нанесены увечья, клянусь Богом, вы поплатитесь за это.

— Я же говорю, что мы не знаем, где найти Барринга! — сказал Раймонд.

— Он должен взорвать «Кукабурру» для вас?

— Ни слова! — завизжал Мортимер.

— Вы должны знать, что он задумал. Как он собирается это сделать? От злости голос Роджера сделался хриплым. Он вспомнил лица этих людей. Их радость и успокоение, когда выяснилось, что на кораблях ничего не найдено, все прояснили. Они ожидали, что бомба замедленного действия или что-либо в этом роде взорвет «Кукабурру» еще до того, как она войдет в сиднейский порт, а остальное их мало беспокоило. Если ему удастся припугнуть их посильнее, возможно, они скажут, что задумал Маркус Барринг.

Зазвонил телефон. Грэгори Флэг снял трубку, радуясь возможности разрядить эту гнетущую напряженность. Мортимер подошел к старшему кузену и протянул к нему руки, словно умоляя о чем-то. Сомнения не было: у всех троих на совести тяжелая вина, но теперь не это главное. Наказание придет позже, а сейчас необходимо любым способом предотвратить опасность.

— Слушаю, — сказал Грэгори Флэг, повысив голос. Кто? Да. Минуту. — Он протянул трубку Роджеру. — Это Шоу.

Роджер взял трубку и сказал как можно спокойней:

— Слушаю, Люк?

— Нам повезло, — сказал Шоу, едва сдерживая радость. — Этот психиатр наконец заставил Дорин Моррисон кое-что вспомнить. Она, рассказала о ссоре между Пэрси Шелдоном, страховым агентом из Аделаиды, и Полем Баррингом. Она не знает, что явилось причиной ссоры, но помнит кое-что из сказанного. Психиатр считает, что эти слова могут быть ключевыми. Слушаешь?

— Да, — сказал Роджер.

— Шелдон кричал: «Да, все они, именно все, будь ты проклят. Все они. Тебе не удастся выйти сухим из воды!»

Роджер достал карандаш и быстро записал своим особым шифром.

— Дальше?

— Поль Барринг холодно ответил: «ни ты, ни кто-либо другой не смогут помешать нам. Лучше ты и не пытайся».

— Продолжай, — напряженно сказал Роджер. — Он заметил, как остальные окружили его и пытаются прочитать, что он пишет.

— Шелдон закричал в отчаянии: «Ты меня не запугаешь. Слишком много людей знают об этом. И держи язык да зубами, понял?»

— Дальше? — сказал Роджер.

— Все. — Шоу казался огорченным тем, что больше ничего не было. — В это время кто-то подошел к ним, капитан или первый помощник, сказала Дорин, и они замолчали. Потом Шелдон и Поль Барринг встретились снова и пили вместе как ни в чем не бывало. Дорин говорит, что совершенно забыла об этом, пока психиатр не спросил ее, не помнит ли она какие-либо разговоры между другими людьми. И она все вспомнила. Ты понимаешь, что это значит? Слова Шелдона «все они» могли означать тех людей, которые впоследствии умерли. А слова Поля Барринга «и не пытайся помешать этому» могли означать угрозу убийства. Шелдон или те люди, которым он мог что-то рассказать, представляли опасность для Баррингов.

— А Шелдон ничего не говорил девушке? — спросил Роджер.

Разговаривая, он смотрел на лица стоящих перед ним мужчин. Лицо Мортимера было смертельно бледным, он раскрыл рот и, казалось, беззвучно произнес имя: «Шелдон».

— Она этого не помнит. Возможно, Шелдон врал, — продолжал Шоу. — Он мог сказать Полю Баррингу о том, что другие тоже знают, просто чтобы напугать Барринга. Если это так, если Барринг намеревался выполнить свой план — скажем, потопить «Кукабурру», — он мог убить их всех, чтобы быть уверенным, что ему никто не помешает.

— Таким образом, все убийства могут иметь прямую связь с заговором против «Кукабурры», — сказал Роджер. — Хорошо, Люк, спасибо. И конечно, нам понадобится точная запись всего, что говорил Шелдон.

— Что, что? — удивленно спросил Шоу.

— Я свяжусь с тобой, — сказал Роджер.

Он повесил трубку, не спуская глаз с трех директоров компании. Лица их были бледными, хотя Раймонд владел собой лучше других. Мортимер уже не пытался мешать ему говорить.

— Итак, Шелдон участвовал в этой страховой авантюре с «Коалой» и прекрасно знал о том, что ожидает «Кукабурру», — холодно сказал Роджер. — Поль и Маркус Барринги решили убить всех, кому Шелдон рассказывал об этом.

— Мы ничего не знали об их решении, — признался Раймонд Флэг. — У нас были основания подозревать, что в своей слепой ненависти к нашей компании Маркус Барринг попытается взорвать еще один корабль. Страховка тут ни при чем. И несмотря на результаты следствия, проведенного судом, мы, так же как и полиция, подозревали, что «Коала» явилась жертвой диверсии. Никаких доказательств не было. У нас были основания предполагать, что против «Кукабурры» тоже замышляется диверсия по той же причине, но мы ничего не могли поделать, вы приняли меры раньше нас. Мы не преступники. Если бы мы знали, как остановить этот злой замысел, мы бы давно рассказали вам об этом. Мы, так же как и вы, считали, что адская машина будет установлена на судне. Но если это не так…

Он замолчал.

Роджер схватил телефон и приказал:

— Соедините меня с комиссаром Шоу из полицейского управления. — Он поднес трубку к уху. — Если бомбы нет внутри, то она может быть снаружи. Ведь Маркус Барринг великолепно плавает под водой. Одной магнитной мины вполне достаточно, чтобы потопить «Кукабурру». Когда она приходит?

Как раз сейчас она принимает на борт лоцмана у входа в гавань, — ответил Раймонд.

— Люк, — сказал Роджер, — одна магнитная мина, прикрепленная к корпусу судна, может потопить «Кукабурру».

— И только Богу известно, каким разрушениям подвергнутся близлежащие дома, — сказал Шоу. — Мы предупредили все катера морской полиции, и с десяток морских ныряльщиков уже наготове. Ты упорно настаивал раздобыть материалы о прошлом Маркуса Барринга, и мне пришлось заняться этим. Как выяснилось, он прекрасный подводный пловец и тренированный «лягушатник». Я сейчас же еду на Круглую пристань и беру там катер. Хочешь со мной?

— Учти, если не подождешь, в Сиднее я в последний раз.

— Я оставлю тебе небольшой катер, и ты меня догонишь, — сказал Люк.

Роджер медленно положил трубку. «Торопись, — слышал он внутренний голос. — Однако Шоу и другие и без меня обойдутся в порту. Прежде всего надо закончить дело с Флэгами». Раймонд опять напустил на себя важность и перешел в нападение. Мортимер приободрился, словно сумел удержаться и не упал в пропасть. Грэгори неподвижно стоял у окна и смотрел на гавань.

— Значит, вы считаете, что он сделает это именно таким образом? — спокойно спросил Раймонд. — Я уверен, что полиция примет все необходимые меры, чтобы спасти судно. Но мы, к сожалению, помочь ничем не можем.

— Безусловно, — согласился Роджер. Его голос звучал холодно и твердо. — Вы ничем не поможете. Единственное, что вам придется сделать, — это нанять лучших адвокатов Австралии, чтобы они попытались защитить вас от обвинения в массовом убийстве.

— Мы не совершили никакого преступления, — сказал Раймонд. — У вас нет достаточных улик, чтобы предъявить им обвинения, и, если слух о том, что вы здесь говорите, просочатся в прессу, мы предъявим вам иск на миллион фунтов стерлингов за дезинформацию, вам, то есть Скотланд-Ярду.

— У вас не будет на это времени, — сказал Роджер. — Оно потребуется вам на свою защиту.

Он увидел, как Грэгори сжал кулаки. И хотя Грэгори казался самым сильным из них, он мог оказаться и самым слабым. Пожалуй, бесполезно «обрабатывать» его сейчас, ведь в присутствии брата и кузена он не поддастся на это. Во всяком случае, рассчитывать на его признание в данный момент не приходится.

Роджер направился к двери. Никто из братьев не шевельнулся, его последнее слово обеспокоило их. Он вышел с тяжелым сердцем — полный провал. Поражение всегда до горечи неприятно. Не он первый даже сообразил о возможности использования магнитной мины. Сейчас это казалось ясным как белый день, время упущено. Что же можно сделать теперь для спасения «Кукабурры»? Что?

Роджер начал обдумывать выход из создавшегося положения, отбросив все другие мысли. Он нажал на кнопку вызова лифта и посмотрел на улицу. Сквозь узкое лестничное окно неожиданно ему открылись все подходы к порту. Он подошел к окну и увидел освещенный солнцем город со стороны моста и гавани. Вид был прекрасный, но сейчас его занимало не это. Взор Роджера был прикован к пароходу, который пробирался в заливе мимо огромных скал. К нему приближались маленькие суденышки.

— Вниз? — услышал он голос лифтерши.

Роджер повернулся и поспешил к лифту.

Джек и Джилл Пэрриш, так же как и остальные пассажиры «Кукабурры», вышли на палубу полюбоваться меняющейся панорамой: заливы и заливчики, маленькие суденышки, стоящие на якоре, скалы и камни. Солнце грело, но не было изнуряюще палящим, все было очень-очень красиво. Суету на корабле они отнесли за счет подготовления к швартовке, хотя знали, что должны пройти еще под мостом, так как судно будет швартоваться во внутренней гавани.

Совершенно неожиданно эти идиллические минуты нарушил сигнал, требующий покинуть корабль. Шесть коротких и один длинный гудок парохода, повторяемые непрерывно. Они увидели, как к ним мчалось множества катеров и баркасов, и в одном из них Пэрриш узнал морской баркас водолазной службы.

— Я думаю, ничего серьезного, — испуганно сказала Джилл.

— Нет, это серьезно, — ответил Джек.

— Пошли.

Как в кошмарном сне, бросились они вниз в каюту за спасательными поясами. На лицах других пассажиров были испуг и удивление. Молодой офицер сказал:

— Нет причины волноваться. Места хватит всем, и плыть нам недалеко.

Китайцы из команды забегали по палубе. Кто-то истерически смеялся. Кто-то крикнул фальцетом:

— А как насчет акул?

Сигнал тревоги, молодой офицер, слово «акулы» и мысль, что ее приданое — а это все, что у нее имелось, — будет потеряно, смешалось в голове Джилл Пэрриш, когда она бежала за мужем, крепко державшим ее за руку. Звуки, которые так часто можно слышать в море при спуске спасательных шлюпок, неожиданно стали зловещими.

— Скорей! — крикнула она. — Надо спешить! Страх сковал ее, и она задыхалась.

В репродукторе раздались слова капитана:

— Я остаюсь на судне. Всем пассажирам и команде немедленно покинуть корабль. Офицеры, выполнившие свои обязанности, могут также покинуть судно.

Солнце было таким ласковым. Гавань — такой прекрасной. По мосту, высившемуся сказочной неколебимой громадой, мчались автомашины, и вдалеке слышался шум проходящего поезда.

Маркус Барринг подплыл к «Кукабурре» за десять минут до сигнала тревоги. Он был совершенно спокоен, выполняя работу. Он прикрепил магнитную мину-«прилипалу» к корпусу корабля рядом с машинным отделением. Попробовал оторвать ее, но не смог. Он плыл под водой. Пока не кончилась дорожка, оставляемая винтами судна, потом всплыл на поверхность, перевернулся на спицу, выбросил небольшой кислородный баллон. У него было по крайней мере двадцать минут отдыха. Маркус и не подозревал, что гавань запружена лодками и людьми, ищущими его. Правда, он рисковал встретиться с акулой, но акулы не страшили его — к поясу он привязал нож; не пугал его и взрыв, так как он произойдет в тот момент, когда судно будет проходить под мостом.

Каждый аквалангист, вызванный на место происшествия, точно знал, что он должен делать, и понимал рискованность операции. Оторвать «прилипалу» от обшивки «Кукабурры» было почти невозможно. Ее надо будет разряжать на месте — трудная и опасная задача, все время им придется работать под страхом того, что в любую секунду их может разорвать на куски.

Но прежде надо найти эту проклятую штуковину.

У каждого борта плыло по шесть человек, а тех, кто был ближе к корме, обвязали веревкой, чтобы не затянуло под винты. Им предстояло тщательно осмотреть всю обшивку судна ниже ватерлинии, но уверенности, что они найдут мину, у них не было. Рыбы безбоязненно проплывали мимо. Дважды скользнула длинная серая тень акулы.

Командир аквалангистов Кеннет Холлэм первый заметил круглую, похожую на тарелку мину. Он подплыл ближе, убедился, что это действительно она, и выпустил два дымовые шашки, которые, поднявшись на поверхность, при соприкосновении с воздухом превратились в два облака белого дыма. Скоро прибудет подмога, а пока он начнет работу один. Он попытался оторвать мину, но тщетно. Единственное, что оставалось, — это обезвредить ее. Не теряя самообладания, он начал готовить инструменты.

Роджер увидел впереди на большом катере Люка Шоу. Он поравнялся с ним и перепрыгнул в его катер. На мгновение Роджера ослепило солнце. Прикрыв глаза рукой, он осмотрелся. Мост был совсем рядом, и «Кукабурра» разворачивалась примерно в пятидесяти метрах от него. — Затем он увидел, как на воду спускаются спасательные шлюпки. Казалось, что все это происходит, далеко-далеко отсюда.

Он прошел к Шоу на нос катера.

Через пять минут над морем поднялись два небольших облачка дыма.

— Ты видел? — воскликнул Шоу. — Они нашли мину.

— Люк, — сказал Роджер, — что делают все эти катера вблизи парохода, они же там не нужны сейчас? Почему ты не прикажешь своим людям отплыть?

— А ты бы отплыл? — спросил Шоу.

— Нет, но…

— Возьми себя в руки, — бросил Шоу.

Они наблюдали, как одна за другой спасательные шлюпки отваливают от борта корабля, который приближался к зоне опасности — к мосту. У бортов судна по-прежнему сновали катера.

На берегу полиция, моряки и солдаты освобождали пляжи от купальщиков и любопытных. Взрывная волна могла обрушиться на берег и нести в себе смерть и разрушения. К неудовольствию тысяч водителей, мост был перекрыт.

Маркус Барринг все еще плыл на спине. Вдруг он увидел, что «Кукабурра» остановилась и бросила якорь. Он перевернулся на живот и поплыл к ближайшим скалам, взобрался на них и стал удивленно смотреть на множество катеров и спасательных шлюпок, свидетельствующих о поднятой тревоге.

— Они струсили. Эти проклятые свиньи струсили! Я им покажу! — громко крикнул он.

Невольно он схватился за нож, висевший на поясе. Затем он присел на корточки и, не отрываясь, смотрел пока у него не зарябило в глазах. «Кукабурра» медленно отходила от моста — очень, очень медленно.

— Они никогда не спасут ее, — прошипел он. — Они никогда ее не спасут. У них осталось меньше десяти минут.

Два человека, прижавшись друг к другу головами и лежа параллельно пароходу, вели работу в спокойной воде. Их руки соприкасались, когда один передавал инструмент другому. Мина выглядела так безобидно — ну просто большая толстая круглая тарелка на боку корабля. Один из водолазов осторожно работал сверлом, заранее зная, что, если мина с ловушкой, она разорвет их на куски. Всем кораблям и полицейским катерам было приказано отойти в безопасную зону. Люк Шоу был чем-то недоволен; Роджер почти не слышал, что тот говорит, он следил за местом происшествия.

Двое аквалангистов, один из них Холлэм, не могли, не имели права торопиться.

Снова появилась темная тень акулы, мелькнула над их головами и исчезла.

«Кукабурра» гордо рассекала спокойные воды. Мертвая тишина окутала берег, скалы, корабли, толпы наблюдателей. Многие в душе молились за успех. Но в сердце Маркуса Барринга горело пламя ненависти, желание услышать грохот и увидеть черный дым, окутавший корабль, и щепки на воде после взрыва.

Капитан и все офицеры выстроились на мостике. Механики и их три помощника в машинном отделении медленно отводили пароход от моста.

— Я никогда не видел ничего более страшного, — пробормотал Люк Роджеру. — Если бы мы могли только увидеть, что они делают под водой. Отсюда все выглядит так, словно ничего особенного не происходит. Много бы отдал, чтобы самому быть там.

— Я тебя понимаю, — сказал Роджер. — Конечно, было бы легче, если бы мы знали, как…

У борта парохода всплыл водолаз, через мгновение другой. Люк поднес к глазам бинокль и замер.

— Аквалангисты, — сказал он, словно без бинокля их не было видно. — Один из них держит что-то над головой.

Он…

Неожиданно с одного из водолазных судов раздались радостные крики команды, и, когда они стали громче, два аквалангиста медленно, почти лениво, поплыли по направлению к ним.

— Красавчик, — задохнулся от радости Люк Шоу, они одолели!

Он опустил бинокль и медленно протянул Роджеру правую руку. Роджер пожал ее и почувствовал слабость во всем теле. Люк продолжал:

— А теперь мы должны найти Барринга и «пришить» это дело братьям Флэг.

Когда они подплыли к Круглой пристани, кто-то из полицейских протянул Роджеру руку. Пристань, площадка паромного причала, морской вокзал были запружены народом. Спасательные шлюпки с «Кукабурры» уже подходили к дебаркадерам. Кто-то закричал «ура».

К Люку Шоу приблизился высокий человек.

— Только что получено сообщение, — сказал он.

— Срочное?

— Видели Маркуса Барринга, Роджер затаил дыхание.

— Где? — тихо спросил Шоу.

— Его видели недалеко от яхт-клуба по ту сторону моста. На нем была маска, потом он снял ее и стал одеваться. Он исчез до того, как туда добрались наши ребята.

— Кто-нибудь видел, в какую сторону он пошел?

— Поступило сообщение, что его видели на станции Милсонс-Пойнт, на платформе пригородных поездов. Люк мгновение колебался. Роджер сказал:

— Пошли. — Они прыгнули в ожидавшую их полицейскую машину, и Люк приказал шоферу:

— Оушен-Хаус — гони вовсю.

— Есть!

— Красавчик, — сказал Люк, хлопнув рукой Роджера по колену, — мы спасли этот пароход со всеми его потрохами. Честное слово! Я до сих пор не могу поверить, что опасность миновала. О чем ты думал, когда мы там ждали?

— О колоссальном взрыве, — сказал Роджер.

— Огромнейшем! Но он не произошел. — Шоу протянул сигареты, и они закурили. Люк откинулся на спинку сиденья, все еще улыбаясь. Они с трудом пробирались по шоссе, забитому машинами.

— Думаешь, кто-нибудь из Флэгов расколется? — спросил он.

— Грэгори может.

— Я знаю, как заставить их говорить, — сказал Люк.

— А именно?

— Пусть Маркус Барринг только доберется до них. Они тут же все выложат.

— Но мы это и делаем или я неправ?

— Что это?

— Ты еще не приказал своим ребятам установить слежку за Оушен-Хаус?

— Ей-Богу, забыл. — Люк через свободное сиденье потянулся к радиотелефону и снял трубку. Услышав треск, он закричал:

— Чарли, Маркус Барринг, возможно, на пути к Оушен-Хаус. Если он придет, дайте ему возможность подняться наверх. Вест и я будем там через пять минут.

Он положил трубку, сел на место, и улыбка снова заиграла на его лице. — Красавчик, ты никогда не думал уйти в отставку и стать частным детективом?..

— Пока нет, а что?

— Если надумаешь, дай мне знать. Мы на пару откроем сыскную контору. — Шоу загасил сигарету. — Хотя, должен признаться, не так уж плохо, когда за тобой стоит организация.

— Например? — устало спросил Роджер. Трудно было поверить, что нет больше причины для волнений, что опасность потерять корабль с находившимися на борту людьми миновала.

Он клевал носом и почти не слышал, что говорил Шоу.

— Ты можешь поручить другим заняться мелочами, позвонить в Лондон и так далее.

— Позвонить в Лон… — Роджер выпрямился. — Ты это сделал? Сегодня?

— Да. Мы позвонили, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь сведения насчет связи с Китаем, и получили очень интересную информацию от Кебла, который сам собирался нам звонить. Смит ни с кем не был связан, но он делал записи — очень своеобразные записи. Кебл нашел старый блокнот в ящике его письменного стола. Вот некоторые из них: «Ожидаю телефонный звонок от мистера Раймонда в десять часов». Затем шла какая-то ерунда, вроде заметок, которые пишут, когда получают поручения от боса. Например: «Возможна попытка захвата красным К».

Роджер очнулся от дремоты.

— Понимаешь, что это может значить? — спросил Люк.

— Еще бы. Все эти слухи об угрозе захвата красным Китаем тянутся из Оушен-Хаус.

— Так считает Кебл. Умный парень Кебл. Если когда-либо ему захочется приехать в страну, где много солнца, я подыщу ему работу в полицейской лавке. Кстати, в другой записи сказано: «Одна тысяча фунтов стерлингов для Б. Б.»

— Б. Б. — братья Барринги! — воскликнул Роджер.

— Кто же еще, как не они! Кстати, в этот день Смит получил в банке тысячу фунтов наличными.

— Флэги почти у нас в руках, — сказал Роджер. — Ты совершенно прав.

Они приближались к Оушен-Хаус, заворачивая на Хантер-стрит.

Что еще ты не успел мне сказать? — спросил Роджер.

— Сегодня утром я разговаривал с Фредом Ходжесом, Ему удалось кое-что выудить из китайца, который чуть было не убил Дорин Моррисон. Ему было велено говорить, что он коммунист и что указания он получал через границу, недалеко от Кантона. Это был приказ Маркуса Барринга. Но он боялся, что его будут считать красным и вышлют из страны, а он предпочитает жить в Гонконгской тюрьме и поэтому признался. Таким образом, Барринги и Флэги распространяли ложные слухи о захвате компании красными.

— Ну и ну, — сказал Роджер. — Хорошенькое же прикрытие они себе выбрали. Очень ловко можно отвести любые подозрения. Значит, Флэги наняли Баррингов. — Он замолчал, когда они приблизились к небоскребу. К машине подбежал человек и открыл дверцу.

— Барринг здесь?

— Несколько минут назад его видели на углу Спринг-стрит и Хантер-стрит, сэр.

— Дайте ему свободно подойти, — приказал Шоу.

— Слушаюсь.

Лифт был внизу, словно его специально подготовили для них. По пути наверх они дважды останавливались. Дверь в приемную кабинетов Флэгов была открыта. Роджер шел впереди. Секретарша Раймонда испуганно улыбнулась, не успев произнести ни слова. — Шоу протянул ей свое удостоверение.

— Вы знаете Маркуса Барринга?

— Да, сэр, я его видела.

— Если он придет, пропустите его прямо в кабинет мистера Раймонда, — сказал Люк.

— Но мистер Раймонд приказал его не беспокоить.

— Он не ожидал полиции, — ответил Шоу. Когда они направились к кабинету, он шепнул Роджеру:

— Она предупредит их, но это не имеет значения.

Он открыл дверь в кабинет председателя в тот момент, когда зазвонил телефон, Раймонд Флэг сидел за столом, и его рука легла на трубку. Справа сидел Грэгори, слева — Мортимер. Они испуганно повернулись к Роджеру, словно их дернули за ниточку. Раймонд колебался и не снимал трубку — телефон продолжал звонить.

— Это звонят по поводу нашего прихода, — сказал Люк Шоу.

Мортимер вскочил.

— Вы не имеете права сюда врываться.

— Да, я знаю, они уже здесь. — Раймонд медленно положил трубку и устроился в кресле поудобнее. Когда он заговорил, он выглядел весьма эффектно.

— Мы все чрезвычайно рады, что «Кукабурра» не только не уничтожена, но даже не пострадала, — сказал он, — Мы рады, что можем поздравить вас.

Грэгори мрачно спросил:

— Вы поймали Барринга?

— Мы знаем, где он, — сказал Шоу.

— Как вы думаете, он покончит жизнь самоубийством, как и его брат в Лондоне? — спросил Роджер.

— Или вы именно на это рассчитываете? — подхватил Люк.

— Если вы немедленно не покинете кабинет, я позвоню верховному комиссару и заявлю ему, что вы постоянно превышаете свои полномочия и грубы с нами, — пригрозил Мортимер. На его бледных щеках появился лихорадочный румянец. — Убирайтесь сейчас же!

Роджера и Люка Шоу это не смутило. После напряженной паузы Мортимер протянул руку к телефону. Почти в тот же миг за дверью раздались тяжелые шаги, послышался возбужденный женский голос и зазвонил телефон, настолько испугавший Мортимера, что тот отдернул руку. Роджер и Шоу отошли к двери. Раймонд протянул руку к телефону, но не успел поднять трубку, как дверь с грохотом распахнулась и на пороге появился Маркус Барринг. Почти в то же мгновение он выхватил из-за пояса нож.

— Значит, вы сообщили полиции, вы не смогли выдержать, — прохрипел он. — Я собираюсь сделать то, что должен был сделать много лет назад: перерезать вам глотки вместо того, чтобы получать от вас ваши грязные деньги.

Он сделал еще шаг вперед. Флэги окаменели и, казалось, забыли о полицейских.

— Первым будешь ты, толстая свинья, это ты все затеял. Ты…

— Что он затеял? — тихо спросил Люк Шоу. Барринг резко повернулся, в его руке блеснул нож.

Роджер шагнул вперед и, схватив Маркуса за руку, вывернул ее с такой силой, что Барринг вскрикнул от боли. Пальцы, державшие нож, ослабли. Не спеша Шоу подошел к нему, взял нож и бросил его на широкий стол. После этого Роджер повернул Барринга лицом к директорам.

— Когда вы будете говорить с верховным комиссаром, мистер Флэг, скажите ему, что мы, кроме всего прочего, спасли вас от смерти, — сказал Шоу, — Вот тогда-то он нам покажет.

— Барринг, — тихо спросил Роджер, — действительно эти люди заплатили вам за то, чтобы вы взорвали «Кукабурру»?

— Абсолютно точно!

— А заплатили ли они вам и вашему брату за гибель «Коалы»?

— Конечно, заплатили. Свиньи.

— Это они приказали вам убить Шелдона и Дэнис в Лондоне?

— Никто мне не приказывал, — прохрипел Барринг. — Шелдон знал о «Коале», ему тоже за это кое-что причиталось. Знал он и о «Кукабурре». Он струсил, попытался помешать нам и…

— Врун проклятый! — завизжал Мортимер. — Я все отрицаю, мы отрицаем каждое слово. Он просто ненавидит нас и готов на все.

— Он собирается уничтожить вас, выступив свидетелем на суде, — уверенно сказал Люк Шоу. Роджер никогда прежде не слышал, чтобы Люк говорил так резко. — Я собираюсь предъявить вам обвинение в умышленном уничтожении судов, находящихся в море. Это сначала. Красавчик, я думаю, что мои ребята поднялись сюда вместе с Баррингом. Пригласи-ка их.

Когда Роджер отпустил Барринга, тот не сделал ни попытки бежать, ни напасть на Флэгов. Он стоял посреди комнаты, и глаза его горели ненавистью и злорадством.

Примерно через два часа после случившегося. Роджер вышел из полицейского управления вместе с Соломоном Баррингом. Они сели в полицейскую машину. Шофер знал, куда ехать, и Соломон понял, что скоро увидит Дорин. Он забился в угол и слушал Роджера, откинувшись на сиденье.

— Ваш брат во всем признался, и думаю, что он рассказал правду. Оба ваших брата были для Флэгов костью в горле, и Мортимер попытался их купить. Два года назад для компании настали плохие времена. В течение двух сезонов в Австралии настриг шерсти овец был ниже обычного, и в связи с этим резко сократился ввоз импорта. Мысль потопить «Коалу» и получить страховые деньги была заманчивой. Пароход был старый и не стоил той суммы, на которую был застрахован. Его должны были потопить недалеко от берега, чтобы избежать человеческих жертв. Маркус говорит, что из-за неисправности часового механизма на магнитной мине взрыв произошел раньше времени.

Хочется верить, что это было именно так, — хрипло сказал Соломон Барринг. — Но убийство Дэнис и Шелдона. Зачем им это понадобилось? — Было видно, что он мучительно переживает преступление братьев.

Маркус говорит, что Шелдон, замешанный в первом преступлении, пригрозил рассказать все полиции, если что-нибудь случится с «Кукабуррой». Мортимер попросил его увеличить сумму страховки, он догадался почему и решил помешать этому. Он думал, что сможет приостановить это дело и таким образом спастись от ответственности за «Коалу». Но мы знаем что случилось. — Он помолчал. — На борту имелся дигиталис, а Поль умел обращаться со шприцем. Мы знаем, что за этим последовало. Шелдон сказал вашим братьям, что об их намерениях знают сестры Моррисон. В Лондоне ваши братья пытались всяческими путями установить, что там известно об этом, так как они не хотели убивать сестер. Маркус был близок с Дэнис на пароходе, и Дэнис не возражала продолжить эту связь на берегу. Имена мистера и миссис Браун они просто придумали, несомненно. Дэнис была уверена, что Маркус женится на ней. Его навязчивые вопросы возбудили в ней подозрение, и они поссорились. Из каких-то ее слов Маркус решил, что Шелдон рассказал ей обо всем, и поэтому убил ее. Маркус не хотел убивать Дорин, но слишком многое было поставлено на карту. Флэги обещали ему с братом за небольшую цену пароход.

— Итак, все это из-за денег, — печально сказал Соломон.

— Да. Флэги деньгами хотели сгладить отношение к ним ваших братьев, — сказал Роджер. — Но злость у них осталась. Шелдон узнал их адреса, они припугнули его и заставили уехать домой. Он поклялся, что ничего не сообщит полиции, но они не были уверены, что он будет молчать, узнав про убийство Дэнис. И тогда Поль начал выслеживать его в Лондонском аэропорту, он опасался, что не сможет вовремя сделать укол дигиталиса — Шелдон неожиданно вошел в телефонную будку. Что произошло потом — мы знаем.

— Мои родные братья! — с болью произнес Соломон.

— Одно хорошо, — сказал Роджер, — они не потеряли своей любви к семье и поэтому не трогали вас. Маркус считает, что Поль покончил жизнь самоубийством потому, что боялся проболтаться на допросе, — он знал, что заговорит, он был слабый человек. Не думаю, что мы когда-нибудь узнаем, почему покончил с собой Ланселот Смит. Правда, он знал о гибели «Коалы», и, видимо, эта мысль мучила его.

— Мне кажется, я догадываюсь, что получилось, — сказал Соломон.

— В свое время я был близок с ним. Он очень благородный человек, и мысль о предательстве не укладывалась у него в голове. Эти преступления были чужды ему, но он не мог предать Флэгов. Он никогда не забывал, что, не посмотрев на его внешность, они предоставили ему эту работу в Лондоне. — Помолчав, он сказал:

— Ну а дальше?

Их машина пробиралась сквозь поток автомобилей в конце Элизабет-стрит, но они не замечали ни этого потока, ни шума вокруг.

— Впервые беда нависла в тот момент, когда ваш брат Поль получил записку, в которой говорилось, что кто-то на «Кукабурре» знал о его роли в деле «Коалы», — сказал Роджер. — Он стал обыскивать все каюты, сравнивая почерки, и однажды взял бумажник какого-то старца, чтобы проверить его. Этот бумажник был найден у него в каюте, и из-за подозрения в краже его списали на берег. Вместе с ним сошел и Маркус. Странный человек ваш брат Маркус, когда он поклялся в верности Флэгам, он служил им верой и правдой, до тех пор пока не решил, что они его предали. На прошлой неделе он обозвал их свиньями и убийцами и поклялся, что у них не останется ни одного корабля, только для того чтобы отвлечь от них наше подозрение.

На глаза Соломона навернулись слезы. Через минуту машина остановилась около гостиницы. У входа на лестнице стояла Дорин Моррисон. Как только Соломон вышел, она бросилась к нему. Глаза ее сияли. Она не замечала прохожих.

— Отвезите меня в «Вентворс», — сказал Роджер шоферу. «Соломон и Дорин, наверно, скоро все забудут». Поздно вечером он находился в вестибюле гостиницы, когда к телефону вызвали мистера Джека Пэрриша. Он увидел, как высокий мужчина встал из-за столика, где сидел с привлекательной блондинкой моложе его лет на девять или пятнадцать. По взгляду, который Джилл Пэрриш бросила на своего мужа, Роджер понял, что их медовый месяц еще далеко не закончился.

Позже, когда он поднялся в свой номер, он обнаружил там телеграмму и письмо; письмо было от Джэнет. Он вскрыл телеграмму:

Роджер ухмыльнулся.

Он распечатал письмо Джэнет, и сердце его учащенно забилось. Для человека, который уже четверть века женат, это не совсем обычно. Письмо начиналось словами: «Дорогой, я прошу извинить меня за то, что помешала тебе в аэропорту, простить себе не могу…»

Подумать только, он набросился там на нее, а она еще извиняется. Она до сих пор помнит об этом, а он ведь давно забыл. Никогда больше он не позволит себе разговаривать с ней в таком тоне.

«…И ты сделаешь большую глупость, если хотя бы на неделю не возьмешь отпуск, который тебе должен Ярд, и не останешься в Австралии. Мне очень хочется, чтобы ты остался, хоть я и скучаю без тебя.

Ребята говорят, что напишут завтра…»

Роджер перечитал письмо, подошел к окну и увидел поток машин, направляющихся к мосту; влюбленных, гуляющих в небольшом парке; свет неоновых реклам. А там, вдали, среди огней гавани у причала стояла «Кукабурра» — целая и невредимая.