После кровопролитного сражения на Западной Украине 30 июня 1941 года советское командование Юго-Западного фронта получило от Ставки ВГК следующую задачу: используя укрепленные районы на государственной границе 1939 года, «организовать упорную оборону полевыми войсками с выделением в первую очередь артиллерийских противотанковых средств»[1].

Коростеньский (№ 5), Новоград-Волынский (№ 7), Летичевский (№ 3) укрепленные районы, еще в 30-е годы построенные в 50–100 км восточнее старой государственной границы, к началу июля 1941 года можно было считать боеготовыми. Они были заняты постоянными гарнизонами, имели заблаговременно созданную основу огневой системы. Вместе с УР № 12 (Могилев-Подольским) вышеперечисленные УРы имели на 28 мая 1941 года 1290 оборонительных сооружений. Усиленная стрелковыми дивизиями, эта укрепленная линия могла стать серьезным препятствием на пути противника. Правда, в системе укрепленных районов имелись разрывы, достигавшие 30–40 км.

Войскам фронта за 8 суток надо было отойти на 200 км в глубь территории страны. Особые трудности выпадали на долю 26-й и 12-й армий РККА, которым предстоял самый длинный путь, причем при постоянной угрозе удара противника в тыл, с севера, соединениями 17-й армии и 1-й танковой группы. Главная опасность исходила от 1-й танковой группы Клейста. На киевском направлении рвался к Днепру 3-й моторизованный корпус вермахта, он-то и мог упредить советские войска в выходе к укрепленным районам. Южнее его к Шепетовке, в стык между Новоград-Волынским и Летичевским УР прорывался 48-й моторизированный корпус вермахта.

Поскольку группа армий «Юг» в начальный период войны не достигла ближайшей стратегической цели на южном крыле советско-германского фронта, перед ней стояли прежние задачи: овладеть Киевом, захватить плацдармы на восточном берегу Днепра и одновременно левым крылом (1-я танковая группа и 6-я армия) совершить глубокий охватывающий маневр через Белую Церковь в юго-восточном направлении, а затем всеми своими силами окружить, расчленить и уничтожить советские войска на Правобережной Украине.

В начале июля 13-я и 14-я танковые дивизии вермахта из состава 1-й танковой группы немцев с ходу форсировали реку Случь в районе южнее Новоград-Волынского и подошли к Житомиру, тем самым угрожая глубоким охватом основных сил 5-й армии советских войск с юго-востока.

Чтобы помешать продвижению 1-й танковой группы Клейста и выиграть время для отвода своих войск, 5-я армия нанесла по ее флангу контрудар с севера силами двух корпусов, которые в предыдущих боях истощили свои силы до предела: в дивизиях 27-го стрелкового корпуса насчитывалось около 1,5 тысячи человек, а 22-й мехкорпус имел всего 153 танка[2]. Не хватало боеприпасов. Контрудар готовился наспех, атака осуществлялась на 100-км фронте и разновременно. Однако то обстоятельство, что удар пришелся в тыл танковой группе вермахта, давало существенное преимущество. 3-й моторизированный корпус был задержан на двое суток, что облегчило войскам Юго-Западного фронта выход из боя.

Они двигались на восток, обгоняя толпы беженцев. В небе то и дело появлялись немецкие самолеты. Нередко возникала паника, особенно при появлении вражеских танков, и собрать подразделения не всегда удавалось. Как отмечалось в политдонесении Юго-Западного фронта, «все внимание начсостава, политорганов и партполитаппарата частей направлено на ликвидацию паники, повышение бдительности, наведение строгого порядка и организованности на дорогах. В отношении трусов и паникеров усиливались меры репрессий. Созданы заградительные отряды»[3].

Особое беспокойство командиров вызывали военнослужащие, мобилизованные из недавно присоединенных к СССР районов Западной Украины, которые в большинстве не имели никакой военной подготовки. Командование 5-й армии даже пришло к выводу, что «для более успешных действий необходимо освободить части от приписного состава западных областей, так как последние показали неустойчивость в бою»[4].

Войска отходили с большими потерями. Значительную часть техники пришлось уничтожить, так как даже мелкую неисправность нельзя было устранить из-за отсутствия ремонтных средств. В одном только 22-м мехкорпусе подорвали 58 неисправных танков.

6 и 7 июля танковые дивизии противника достигли Новоград-Волынского укрепленного района, оборону которого должны были усилить отходившие соединения 6-й армии. Вместо нее сюда смогли выйти некоторые части 5-й армии. Здесь же перешла к обороне выбравшаяся из окружения группа полковника Бланка, созданная из остатков двух дивизий — всего 2,5 тысячи человек. Два дня подряд подразделения укрепрайона и эта группа сдерживали натиск врага. 7 июля танковые дивизии Клейста овладели Бердичевом, а через день — Новоград-Волынским. Вслед за танковой группой 10 июля с севера на юг обошли укрепленный район пехотные дивизии 6-й армии вермахта. И на старой государственной границе остановить противника не удалось.

Особую тревогу вызвал прорыв на бердичевском направлении, ибо он создал угрозу тыла основных сил Юго-Западного фронта. Командующий фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос выехал в штаб 6-й армии помочь генерал-лейтенанту И. Н. Музыченко организовать оборону. Была создана бердичевская группа, куда вошли соединения 16-го мехкорпуса. Еще до захвата города (Бердичева) корпус выдвигался в район Мозыря, но по инициативе его командира комдива А. Д. Соколова головные части корпуса вступили в бой с противником в Бердичеве. К группе Соколова присоединился сводный отряд 15-го мехкорпуса под управлением командира 10-й танковой дивизии генерал-майора С. Я. Огурцова. До 15 июля они сдерживали натиск врага.

Севернее 13-я танковая дивизия вермахта 9 июля овладела Житомиром. Хотя 5-я армия (силами 31-го стрелкового, 9, 19-го и 22-го механизированного корпусов и 1-й противотанковой бригады) и продолжала наносить контрудары с севера по противнику, даже перерезала в его тылу шоссе, ведущее с запада к Житомиру, задержать стремительный бросок вражеских танков не удалось. Подошедшие пехотные дивизии отразили удары войск генерал-майора М. И. Потапова. За двое суток немецкие танковые соединения продвинулись на 110 км и 11 июля приблизились к Киевскому укрепленному району. Только здесь, на оборонительном рубеже, созданном войсками гарнизона и населением столицы Украины, враг наконец-то был остановлен.

Фактическая подготовка к обороне Киева началась 6 июля 1941 года, когда ЦК КП(б)У и Военный Совет КОВО[5] утвердили штаб обороны города, хотя директива командующего ЮЗФ еще от 24 июня требовала приведения Киевского укрепленного района в боевую готовность и укомплектования КиУРа боеспособными частями.

В состав штаба обороны Киева вошли представители военного командования ЮЗФ: полковник А. Ф. Чернышов (начальник штаба обороны) и майор М. Д. Чукарев (начальник инженерной службы), секретарь Киевского обкома партии М. П. Мишин, председатель облисполкома Т. Я. Костюк, секретари горкомов партии Т. В. Шамрыло и К. Ф. Москалец, председатель горисполкома И. С. Шевцов.

Штаб разработал детальный план подготовки города к обороне и, в соответствии с ним, план строительства оборонительных сооружений (работы начались 30 июня 1941 года. — Примеч. авт.) на ближних подступах к нему, в тылу КиУРа и внутри города.

В соответствии с этим планом первая полоса обороны, которая начиналась севернее города, шла по реке Ирпень до села Белогородка, проходила около населенных пунктов Вита-Почтовая, Лесники, Мрыги и упиралась правым флангом в Днепр. Она делилась на два сектора.

Оборона Северного сектора (от ныне затопленного села Борки до села Белогородка) обеспечивалась силами 3-й воздушно-десантной бригады, 4-го мотострелкового полка НКВД, 161-го и 193-го отдельных пулеметных батальонов, 2-го стрелково-пулеметного батальона, 2-го Киевского артиллерийского училища (КАУ) и 377-го гаубичного артиллерийского полка.

В резерве коменданта сектора — комбрига Д. В. Аверина находились также окружные интендантские курсы. Необходимо заметить, что в Северном секторе старшему начальнику — комбригу Д. В. Аверину были подчинены войска как постоянного гарнизона КиУРа, так и полевого заполнения.

Южный сектор (от села Белогородка до села Мрыги и Днепра) обороняли 600-й и 640-й полки 147-й стрелковой дивизии, 28 опб, 1-е Киевское артиллерийское училище, 344-й гаубичный артполк, 45, 538-й и 555-й истребительно-противотанковые дивизионы.

Комендантом сектора был назначен майор С. П. Лучников, в его резерве находился 1-й стрелково-пулеметный батальон.

Поскольку в этом секторе комендантом был всего лишь майор, а в состав войск полевого заполнения вошла 147-я стрелковая дивизия, которой командовал полковник С. К. Потехин, то возникли вопросы по управлению войсками. Было решено батальоны постоянного гарнизона КиУРа оставить в подчинении майора С. П. Лучникова, а все войска полевого заполнения, включая артиллерийские части, подчинить командиру 147 сд. На штаб дивизии возлагалась также ответственность за организацию и поддержание взаимодействия между постоянным гарнизоном и частями полевого заполнения.

Оборона второй полосы, которая начиналась в районе города Вышгород и шла в направлении: Пуща-Водица — Беличи — Никольская Борщаговка — Пост Волынский — Чоколовка — Голосеевский лес, возлагалась на 206 сд, а на участке от станции Пост-Волынский до н/п Корчеватое — на 2 вдбр.

Третья оборонительная полоса, идущая непосредственно по окраине города, войсками временно не занималась.

На левом берегу в районе Дарница врага готовился встретить 227-й полк войск НКВД под командованием майора Т. И. Вагина, усиленный артиллерийским дивизионом и саперной ротой из 57-го полка 4-й дивизии НКВД.

На этом участке шла ускоренная подготовка противотанковых рвов, окопов, установка минных полей. Сначала инженерные работы велись в районе сел Калиновка, Рожевка, Красиловка, а затем их фронт расширился по направлению к городку Борисполь.

В Дарнице позиции второго эшелона обороны заняли дивизионная школа и подразделения 4-й дивизии НКВД, 34-й отдельный и сводный батальоны, а непосредственно у мостов через Днепр — роты из 56-го полка 4-й дивизии НКВД.

Сводный батальон под командованием старшего лейтенанта Н. В. Бондарева в составе 2 стрелковых, минометной и пулеметной рот занял оборону на участке Старая Дарница — «Шелкострой».

57-й полк 4-й дивизии НКВД разместился в районе Киево-Печерской лавры в готовности к отражению атак немцев вблизи днепровских мостов.

В самом городе, в резерве коменданта КиУРа полковника Ф. С. Сысоева (возглавлял УР с 8 по 19 июля) находились сводный полк, часть личного состава 132-го танкового полка (без танков), мотоциклетный батальон и отдельная рота танков Т-28, а также 20-й погранотряд (позднее вместе с 98-м погранотрядом занял оборону северо-западнее Святошино).

На позициях КиУРа в это время насчитывалось около 40 тысяч бойцов, 29 танков, 288 артиллерийских орудий, 148 минометов.

Надо сказать, что еще 8 июля ВС ЮЗФ принял решение о формировании 4 сводных отрядов из чекистов пограничных и внутренних войск, принимавших участие в боях на киевском направлении. К этому времени в составе фронта действовали подразделения и части 4, 10, 13, 23-й дивизий войск НКВД; 17, 18, 20, 22, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 97, 98-й пограничные отряды, отдельная Коломыйская пограничная комендатура.

Непосредственно Киев обороняли части 4-й дивизии НКВД по охране ж/д сооружений (55, 56, 57, 114-й полки и 34-й отдельный батальон), командиром которой был полковник Ф. М. Мажирин, а военкомом — полковой комиссар П. М. Ефимов (после его гибели в августе 1941 года — полковой комиссар П. Г. Коновалов) и части 23-й мотострелковой дивизии (сформирована в Киеве в составе 4, 6, 16-го и 28-го мотострелковых полков и 21-го отдельного кавалерийского полка), командиром которой был полковник Г. И. Лукьяненко, а военкомом — полковой комиссар И. Ф. Водяха (погиб в сентябрьских боях 1941 года).

Штаб обороны Киева разработал также план борьбы с врагом в случае прорыва им первой и второй полос укрепленного района. Для этого город был разделен на три сектора, и каждый из них имел свой штаб обороны.

Правый сектор включал в себя северо-западную часть города — от реки Днепр до Житомирского шоссе. В распоряжении штаба сектора находились подразделения КТТУ, два истребительных батальона (700 человек) и два отряда народного ополчения (4600 человек), сформированные из коммунистов и комсомольцев Подольского района.

Во главе штаба сектора стоял подполковник А. В. Шевелев из КТТУ, а комиссаром был 1-й секретарь Подольского райкома партии И. И. Миронов.

Центральный сектор охватывал западную часть города (около 11 км) — от Житомирского шоссе до станции Пост-Волынский. В распоряжении штаба сектора были средства ПВО районов, 5 истребительных батальонов и 9 отрядов народного ополчения из Октябрьского, Ленинского и Сталинского районов общей численностью 13 тысяч человек.

Начальником штаба сектора был командир 4-го мотострелкового полка НКВД полковник М. А. Косарев, комиссаром — 1-й секретарь Октябрьского райкома партии А. И. Давыдов.

Левый сектор тянулся от станции Пост-Волынский до Днепра. Сектор располагал истребительными батальонами и отрядами народного ополчения Московского и Печерского районов общей численностью около 12 тысяч человек.

Штаб сектора возглавил начальник 1-го Киевского артиллерийского училища полковник С. С. Волкенштейн, комиссаром был 1-й секретарь Московского райкома партии Ф. П. Остапенко.

Дарницкий район Киева, на левом берегу Днепра, составлял так называемый Противодесантный сектор. Ополченцы района совместно с ополченцами завода «Арсенал» и моряками Днепровского отряда должны были вести борьбу с десантами противника в случае их выброски и прикрытия переправы через Днепр с востока.

Комиссаром сектора был 1-й секретарь Дарницкого райкома партии Е. Р. Толок.

Кроме того, из личного состава райотделов НКВД города и оккупированных районов области, командного состава и слушателей Киевских курсов НКВД СССР было сформировано два батальона, вошедших в подчинение штаба обороны города.

1- й батальон в составе 5 рот 13 июля занял позиции на юго-западной окраине города — от железнодорожного моста через Днепр до Старожитомирского шоссе. Перед личным составом батальона стояла сложная задача: за короткий срок возвести оборонительные сооружения, и в первую очередь — противотанковые рвы. К 28 июля инженерное оборудование участка было закончено, подразделения батальона отрыли 7 противотанковых рвов шириной 4–6 метров и длиной около 15 метров каждый. У кирпичного завода по улице Сырецкой они возвели две кирпичные стены высотой в два метра и сделали другие препятствия для врага. Забегая вперед, можно отметить, что батальон отличился в августовских боях, вместе с частями Красной армии он стойко удерживал свои позиции.

2-й батальон, получивший название 4-го батальона особого назначения войск НКВД, состоял в основном из слушателей Киевских курсов. Его командиром был назначен капитан П. А. Добрычев, комиссаром — А. Н. Сабуров. Батальон занял позиции в районе реки Ирпень.

На штаб обороны города легли также задачи по организации обороны 2 железнодорожных, 3 автогужевых, 4 понтонных мостов и 30 паромных переправ. Для их защиты привлекался Днепровский отряд кораблей Пинской военной флотилии.

С воздуха войска КиУРа и город прикрывали 3-я зенитная и 26-я авиационная дивизии, а также истребительная авиация фронта.

8 июля 1941 года для усиления обороны города Киева приказом командующего войсками ЮЗФ был сформирован бронетанковый полк из курсантов и командиров КТТУ — Киевского танко-технического училища имени С. К. Тимошенко. Командиром полка был назначен начальник тактического цикла училища подполковник К. М. Логановский, начальником штаба полка — помощник начальника учебного отдела майор Е. Ф. Дрейклер, командирами батальонов — преподаватель тактики майор Емельянов и командир курсантской роты капитан Палашин. В состав полка вошли многие курсанты, механики-водители и командиры училища.

Также в самом Киеве к 8 июля было сформировано 13 истребительных батальонов общей численностью 3500 человек и 19 отрядов народного ополчения общей численностью 29 400 человек. Райком и горком КП(б)У утвердили в каждом батальоне народного ополчения командира, комиссара и начальника штаба.

Когда стало ясно, что части 3-го моторизованного корпуса вермахта неотвратимо приближаются к Киеву, в распоряжение штаба обороны города были срочно переброшены подразделения 147 сд, отошедшие под давлением противника, и две бригады из 2-го воздушно-десантного корпуса (третья бригада была брошена в район города Канев для обороны железнодорожной переправы через реку Днепр). Пробившиеся из окружения части 206 сд получили указания сосредоточиться в городе Фастов и занять там круговую оборону. Находившиеся на оборонительных позициях под Киевом подразделения 147-й и 206-й стрелковых дивизий являлись лишь частью вышеуказанных соединений, находившихся в окружении или сражавшихся на других участках фронта. Поэтому иногда принимались парадоксальные решения. Например, выяснилось, что командир 147-й стрелковой дивизии остался в окружении вместе с частью ее сил севернее Нового Мирополя. Командующий фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос назначил на должность комдива инициативного и делового полковника Потехина, и, таким образом, получилось, что у одной дивизии одновременно стало два командира.

К Киеву в эти дни отошли после ожесточенных боев отдельные воинские части, такие как упоминавшийся 132-й танковый полк и другие подразделения 213-й моторизованной дивизии, 407-й отдельный зенитный батальон. Они включались в части КиУРа и получали задачи по обороне его определенных участков[6].

Стержнем оборонительной системы столицы Украины являлся собственно Киевский укрепленный район, имевший номер 1. Он был расположен радиусом 80–85 км вокруг Киева (левый и правый его фланги прилегали к Днепру) и имел к концу 1938 года 257 бетонных сооружений, в основном пулеметных, с сопротивляемостью орудийному снаряду калибром до 203 мм (для сравнения можно отметить, что «линия Маннергейма» имела в 1939 году около 280 бетонных сооружений, при этом финские ДОТы постройки 1929–1937 годов имели такую же сопротивляемость)[7].

Немецкие данные о КиУРе, которые могут оказаться неполными, имеют несколько иные цифры: артиллерийских ДОТов — 3, пулеметных ДОТов — 184; противотанковых позиций (вероятно, стационарных позиций казематных пушек) — 21; наблюдательных пунктов — 12; всего 220 постоянных сооружений[8].

Ширина полосы долговременных сооружений КиУРа составляла 1–4 км, расширяясь в районе села Белогородка до 6 км (на этом участке была оборудованная долговременными сооружениями передовая позиция укрепрайона). Передний край укреплений проходил по правому берегу реки Ирпень, от села Борки до села Шевченково, поворачивая здесь на села Тарасовка, Юровка, Вита-Почтовая, Круглик, Кременище и далее — к Днепру. Река Ирпень с ее заболоченными берегами прикрывала укрепрайон на значительном протяжении, являясь естественным противотанковым рубежом.

Первые столкновения с немецкими войсками под Киевом произошли 11 июля 1941 года возле моста через реку Ирпень, на 19-м километре Житомирского шоссе. Оборону на этом участке занимали подразделения 161-го отдельного пулеметного батальона, 4-й мотострелковый полк НКВД, курсанты 11-й и 12-й батарей 2-го Киевского артиллерийского училища, 20-й пограничный отряд, курсанты Киевского пехотного училища, окружных интендантских курсов и некоторые подразделения 132-го танкового полка 213-й моторизованной дивизии (без техники).

По свидетельству очевидцев, бой начался вечером 11 июля 1941 года. Когда к мосту, по которому до 11-го числа проходили советские части, приблизились 4 немецких танка, он был подорван саперами Красной армии и с грохотом взлетел на воздух. Танки с ходу развернулись на месте и стали быстро отходить. Только тогда по ним открыли огонь из пулеметов гарнизоны всех близлежащих ДОТов и подразделения пехоты из винтовок.

На других участках в районе Житомирского шоссе немцы в течение 11–14 июля также вели активную разведку с целью нащупать слабое место в обороне для наведения переправы.

Получив отпор, противник перенес удар с Житомирского шоссе южнее, рассчитывая захватить мосты через реку в районе села Белогородка. 12 июля два танковых батальона немцев подошли к реке Ирпень у села Гореничи и пытались переправиться на противоположный берег. Однако вновь потерпели неудачу.

В ожесточенных боях с 11 по 14 июля силами частей КиУРа, оборонявшихся западнее и юго-западнее Святошино, подразделений 4 мсп НКВД, 2-го Киевского артиллерийского училища и других частей, выделенных в этот район на усиление оборонявшихся войск, все попытки противника форсировать реку Ирпень были успешно отражены. В течение всего этого периода активно действовала бомбардировочная авиация противника. Ряд участников первой полосы обороны подвергался многократным массированным бомбардировкам и шквальному артиллерийско-минометному обстрелу.

Безуспешные действия пехоты и танков с 12 по 14 июля вынудили германское командование принять срочные меры. 15 июля оно выбросило крупный десант в районе западнее села Боярка, который, впрочем, почти сразу был ликвидирован нашими частями. В это же время противнику удалось форсировать реку Ирпень на участке село Жорновка — село Перевоз вне границ КиУРа и продвинуться на 2–3 км в глубину нашей обороны.

3-й батальон 640-го стрелкового полка 147-й стрелковой дивизии при поддержке батареи 344-го гаубичного артиллерийского полка смело атаковал вклинившегося противника. Завязался рукопашный бой, в котором немцы потерпели поражение и отступили, оставив убитых и раненых, много вооружения и боеприпасов.

Самоотверженно сражались бойцы истребительного батальона Железнодорожного района Киева на бронепоезде под командованием Анатолия Тихохода.

Первое свое боевое крещение бойцы бронепоезда получили в боях под городом Новоград-Волынский. На рассвете 11 июля немцы решили захватить станцию Яблонец, которая открывала им путь на Коростень, а затем и на Киев. Когда противник перешел в атаку, чтобы овладеть станцией, из-за железнодорожных сооружений и зданий «вылетел» бронепоезд и открыл мощный огонь. Потеряв около 200 человек убитыми и ранеными, немцы отступили. Началась осада города.

Однако в июле 1941 года главные события в зоне действий войск Юго-Западного направления (создано согласно постановлению ГКО от 10 июля 1941 года под командованием Маршала Советского Союза С. М. Буденного, включало Юго-Западный и Южный фронты. — Примеч. авт.) разыгрались на стыке Южного и Юго-Западного фронтов.

Упорное сопротивление войск Юго-Западного и Южного фронтов замедлило наступление группы армий «Юг». В то время как войска группы армий «Центр» овладели Витебском, форсировали Днепр севернее и южнее Могилева и угрожали прорывом к Смоленску, группа армий «Юг» вопреки планам только передовыми отрядами 13-й танковой дивизии выходила на подступы к Киеву. Основные же силы 1-й танковой группы генерал-полковника фон Клейста находились в 100–200 км от Днепра, а пехотные соединения 6-й и 17-й полевых армий отстали от них на несколько суточных переходов. Еще более скромными оказались успехи германских и румынских войск в Молдавии. Им удалось лишь незначительно продвинуться на направлении Бельцы, Сороки и прорваться к Могилеву-Подольскому, а 9 июля они были остановлены в междуречье Прута и Днестра.

Еще 5 июля командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Рундштедт решил, что группа Клейста после захвата Житомира и Бердичева повернет два свои корпуса на Кировоград, используя дорогу на Одессу, чтобы с востока глубоко охватить основные силы советских войск на Правобережной Украине и в Молдавии и не дать им возможности отойти за Днепр. Третьему корпусу предстояло овладеть плацдармами на Днепре у Киева. 6-я полевая армия генерала фон Рейхенау, разделенная на две части, должна была северной группой наступать на Киев, а южной — на юг, чтобы во взаимодействии с главными силами танковой группы Клейста и наступавшей навстречу ей с юга 11-й полевой армией фон Шоберта окружить и уничтожить войска Юго-Западного фронта. Предполагалось, что с запада советские войска потеснит 17-я полевая армия генерала фон Штюльпнагеля.

Итак, германское командование сосредоточивало свои основные усилия на окружении советских войск в районе Винницы, к юго-западу от Киева, в то время как и командование Юго-Западного фронта, и Ставка ВГК считали наиболее опасным киевское направление. Поэтому они во что бы то ни стало стремились остановить противника под Киевом и отрезать острие германского «копья» — танковые соединения — от «древка» — пехотных дивизий. Для этого 5-й армии генерал-майора танковых войск М. И. Потапова, отошедшей в Коростенский укрепленный район, было приказано обрушить все силы на прорвавшегося противника с севера, а с юга, навстречу ей, планировалось наступление 6-й армии РККА.

Однако у войны своя логика. 6-я советская армия не смогла выполнить намеченного, ибо сама оказалась в тяжелом положении: ее правый фланг был глубоко обойден с севера, а центр с трудом сдерживал атаки соединений 6-й и 17-й полевых немецких армий. И все же войска генерала М. И. Потапова причинили немало хлопот противнику. Они неоднократно перехватывали дорогу Новоград-Волынский — Житомир, угрожая тылу 1-й танковой группы Клейста. В ответ тому пришлось выделять все больше и больше сил и средств для обеспечения своего левого фланга.

12 июля командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос вывел в резерв управление 26-й армии, чтобы под его руководством объединить соединения, сосредотачиваемые восточнее и северо-восточнее Белой Церкви. Им предстояло наступать с юго-востока навстречу 5-й армии М. И. Потапова. Пришлось Рундштедту целиком повернуть северную группу против 5-й армии, а два корпуса южной группы — против 26-й армии, то есть на время отказаться от штурма Киева.

Только 15 июля, когда враг, оттеснив части 16-го мехкорпуса (16-й механизированный корпус РККА под командованием комдива А. Д. Соколова состоял из 15-й и 39-й танковых дивизий, 19-го мотоциклетного полка, 546-го отдельного батальона связи, 78-го отдельного моторизованного инженерного батальона), овладел Казатином и перерезал единственную железную дорогу, проходившую вдоль фронта, у советского командования зародились предположения о стремлении противника перенести главные усилия на юг, чтобы отрезать советские войска от Днепра. Тем более что начальник разведки Юго-Западного фронта доложил: танковые и моторизованные дивизии немцев из района Житомира внезапно повернули на юго-восток, на Попельню. Другие соединения этой вражеской группировки обходили правый фланг 6-й армии восточнее Казатина. Командующий Юго-Западным фронтом приказал нанести по наступающим германским войскам удары с трех направлений: 16-му механизированному корпусу — из района Казатина на Житомир, 5-й армии и 27-му стрелковому корпусу — с севера на Брусилов и Житомир, 5-му кавалерийскому и 6-му стрелковому корпусам — с юга на Брусилов и Попельню.

5-й кавалерийский корпус генерал-майора Ф. М. Камкова, наносивший основной удар на юго-запад, перед войной состоял из 3-й и 14-й кавалерийских дивизий РККА. Указанные кавдивизии были сильными как по составу, так и по численности личного состава (штат военного времени — около 9 тысяч человек), а также по оснащению (в штате 64 танка БТ, дивизионная, полковая зенитная артиллерия)[9].

Награжденные в ноябре 1939 года за участие в освободительном походе на Западную Украину орденами Ленина соединения 5-го кавкорпуса имели следующий состав: 3 кд — 34, 60, 99, 158-й кавполки, 44-й танковый полк; 14 кд — 31, 76, 92, 129-й кавполки, 29-й танковый полк.

Однако на момент контрудара в кавкорпусе кроме управления числилась всего одна кавалерийская дивизия, да и то не в полном составе. Поэтому данное соединение было усилено боевой группой (отрядом) генерала Ф. Н. Матыкина и моторизованным полком 16-го мехкорпуса.

6-й стрелковый корпус генерал-майора И. И. Алексеева перед войной состоял из 41, 97-й и 159-й стрелковых дивизий, 209-го и 229-го корпусных артиллерийских полков. Несмотря на то что все стрелковые дивизии были «основного состава» (то есть по штату 4/100 имели в своем составе не менее 10 300 человек. — Примеч. авт.), 6-й стрелковый корпус уже побывал в боях с немцами и понес ощутимые потери в личном составе.

Было решено, что действиями 6-го стрелкового и 5-го кавалерийского корпусов будет руководить непосредственно командующий 26-й армией генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко. Ему было приказано со своим штабом переехать из Переяславля в Богуслав и к исходу дня прочно взять в свои руки переданные в его распоряжение войска.

Утром 15 июля генерал Костенко вызвал начальника оперативного отдела Юго-Западного фронта полковника И. Х. Баграмяна к аппарату. Он просил доложить командующему фронтом, что необходимо хотя бы на один-два дня перенести начало наступления: ведь 5-й кавкорпус собран, что называется, «с бору по сосенке», из разрозненных частей, которые еще нужно стянуть из разных мест в один район.

— Сейчас девять часов, — сказал генерал, — а мне приказывают уже сегодня взять Фастов и Попельню. Объясните, что это невозможно. Я еще не знаю, где мои корпуса и смогут ли они перейти в наступление.

Костенко всегда отличался исполнительностью. И Баграмян понимал, что только нереальность полученного приказа вынуждает его обращаться с подобной просьбой. Генерал Кирпонос в это время был в Киеве, и начальник оперативного отдела обещал Костенко переговорить с начальником штаба, поскольку приказ подписан им.

Однако начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенант М. А. Пуркаев решительно отверг все доводы и подтвердил первоначальный приказ.

Наступление 26-й армии в тот день организовать все же не удалось. В соприкосновении с противником оказались лишь 6-й стрелковый корпус и сводный погранотряд (94-й погранотряд, 6-й и 16-й мотострелковые полки), имевшие 3 артиллерийских орудия и 2 легких танка. Да и им было не до атак: они сдерживали натиск 9-й танковой дивизии вермахта.

Когда выяснилось, что 15 июля в соприкосновение с противником вступили лишь эти небольшие силы, командующему фронтом пришлось отдавать 26-й армии новый приказ. Начало наступления переносилось на следующее утро. Согласно этому приказу, советские войска к исходу дня должны были выйти на рубеж Фастов, Краснолеси, Дулицкое (южнее Фастова). Снова была поставлена невыполнимая задача. Ведь это значило за день не только разгромить наступавшие танковые и моторизованные дивизии противника, но и продвинуться на несколько десятков километров на северо-запад. Необходимых сил и средств для выполнения этой задачи по-прежнему не было. Хотя 26-й армии Костенко передавался из фронтового резерва 64-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора А. Д. Кулешова (165, 175-я стрелковые дивизии, 394, 596-й корпусные артиллерийские полки), но с врагом дрались пока все те же ослабленный стрелковый корпус и пограничники. Отряд Ф. Н. Матыкина еще не подошел к линии фронта, а 64-му стрелковому корпусу путь предстоял еще более далекий — он прибыл из Северо-Кавказского округа и находился на восточном берегу Днепра. Перебросить его через реку и подтянуть к месту боя в условиях непрекращавшихся ударов авиации противника было делом весьма сложным и требовало времени.

Ни 15, ни 16, ни даже 17 июля переданные командарму-26 резервы не успевали подтянуться к исходному рубежу, а без них начинать контрудар было просто невозможно.

В этот период в районе Казатина противник еще больше оттеснил правофланговые части 6-й армии на юго-запад, а положение 16-го механизированного корпуса РККА стало просто «закритическим». Из 12-й армии также поступали неутешительные новости — немецкие танки в четырех местах прорвали фронт и устремились на Жмеринку и Винницу.

Узнав об этом, главнокомандующий войсками Юго-Западного направления маршал С. М. Буденнный потребовал от фронтового командования решительных действий и приказал бросить против наступающих вражеских войск прежде всего всю нашу авиацию. Одновременно он сообщил, что передает в подчинение фронту три резервные стрелковые дивизии, которые следовали в районы Черкасс и Канева по железной дороге.

Когда Кирпоносу было доложено только что полученное распоряжение главкома, он помрачнел еще больше и тут же соединился по телефону с командующим ВВС фронта (генерал-лейтенант авиации Ф. А. Астахов. — Примеч. авт.).

— Товарищ Астахов! На левом крыле фронта обстановка резко осложнилась, об этом вам подробно доложит полковник Баграмян. Соберите все, что сумеете, и нанесите удар по танковым колоннам противника у Белой Церкви и северо-восточное Казатина. Задержите их. Главная задача — сорвать вражеский маневр.

Положив трубку, Кирпонос тихо, будто думая вслух, сказал:

— А те три дивизии, которые передал главком, подойдут не скоро. К этому времени нашу 6-ю армию противник еще больше оттеснит на юг. Вероятно, Клейст попытается пробиться к Днепру. Следовательно, прибывающие дивизии придется использовать для прикрытия переправ: ведь с отходом 6-й армии подступы к Днепру совершенно оголяются.

На следующий день генерал Астахов направил против прорвавшихся вражеских группировок большую часть своих бомбардировщиков и штурмовиков. Они пробились через заслоны вражеских истребителей и нанесли удары по танковым колоннам, но, естественно, не могли остановить противника, развернувшего наступление почти по всему фронту.

17 июля отряд генерала Ф. Н. Матыкина после смелой атаки ворвался в Фастов. В ожесточенном бою наши войска разгромили немецкие части и овладели городом. С новой силой разгорелся бой за Белую Церковь. Противник с трудом отбил атаки 6-го стрелкового корпуса. Подтянув резервы, немцы возобновили наступление. Генералу Костенко пришлось думать не о возвращении Белой Церкви, а о том, как удержать позиции к востоку от города. Дивизии корпуса и подразделения сводного погранотряда, как и прежде, с величайшей стойкостью отражали натиск вражеских танков и мотопехоты. Вновь бессмертной славой покрыли себя пограничники, стоявшие насмерть между Фастовом и Белой Церковью. Много их пало от вражеских пуль, полегло под гусеницами танков, но уцелевшие продолжали драться.

К 18 июля разрыв между правофланговыми дивизиями 6-й армии и 6-м стрелковым корпусом 26-й армии достиг почти сотни километров. В эту новую брешь непрерывным потоком текли вражеские войска. После доклада о положении дел генерал Кирпонос долго сидел над картой. Внешне, как всегда, он был невозмутим, но в ровном глуховатом голосе улавливалось волнение:

— Необходимо срочно донести главкому (Юго-Западного направления. — Примеч. авт.). Дальше медлить с отводом армий нельзя.

Но генерал Кирпонос сам так и не осмелился обратиться к Ставке с предложением об отводе войск за Днепр.

Было известно, что С. М. Буденный и так очень озабочен положением войск левого крыла Юго-Западного фронта. Еще ночью генерал А. И. Штромберг из штаба Буденного передал в штаб ЮЗФ, что главком телеграфировал в Ставку: резервов в 6-й и 12-й армиях совсем нет, а дивизии настолько истощены, что с трудом удерживают занимаемый рубеж; обтеканию флангов армий воспрепятствовать нечем; если не начать отход, наши войска будут окружены.

Только 18 июля, когда 11-я немецкая армия уже преодолела Днестр под Могилевом-Подольским и Сороками (в Молдавии), Ставка сама осознала опасность двустороннего охвата войск Юго-Западного и Южного фронтов. Она приказала отвести 6, 12-ю и 18-ю армии, но не за Днепр, а на рубеж Белая Церковь, Китай-город, Гайсин, что в 100 км и более к западу от этой реки. Генералу армии И. В. Тюленеву, который командовал Южным фронтом, было поручено направить в район Умани 2-й механизированный корпус (10 КВ, 46 Т-34, 275 БТ-7, 38 Т-26, 9 химтанков, 13 Т-37/38 на 17 июля 1941 года)[10] с целью задержать противника в случае прорыва его в тыл войск Южного фронта[11].

В 16 часов 40 минут генерал Шарохин из Генштаба передал штабу Юго-Западного фронта директиву Ставки: в течение трех ночных переходов 6-ю и 12-ю армии отвести, чтобы к утру 21 июля они заняли фронт Белая Церковь, Тетиев, Китай-город. За три ночи войска должны были пройти 60–90 километров.

Решение было явно половинчатое, но и оно запоздало, так как 18 июля советские войска оставили Белую Церковь, а значительная часть намеченного рубежа отхода 6, 12-й 18-й армий уже была в руках немцев. 21 июля дивизии Клейста подошли к Тараще и Умани, успев глубоко охватить основные силы 6-й и 12-й армий. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Кирпонос приказал командующему 26-й армией генерал-лейтенанту Ф. Я. Костенко продолжать удары на юго-запад для обеспечения отхода 6-й и 12-й армий.

Между армиями левого крыла и штабом фронта была широкая полоса, занятая противником. Проводной связи с ними не было. А передавать столь важный приказ по радио в штабе Юго-Западного фронта не решились. Поэтому в штабы армий вылетели генералы Панюхов и Подлас.

Одновременно с отводом левофланговых армий Ставка требовала от командования Юго-Западного фронта нанести согласованные удары с севера, выйти на рубеж Житомир, Казатин, Тетиев и тем самым закрыть брешь и восстановить общий фронт с отходящими войсками. Если бы удалось решить эту задачу, то была бы возможность устранить опасность как для Киева, так и для армий нашего левого крыла фронта. Но для этого требовалось несравненно больше сил, чем располагало советское командование. С утра 19 июля наступление началось. 5-я армия, нанося частью своих сил удар вдоль шоссе Коростень — Житомир, двинулась к Черняхову. 27-й стрелковый корпус возобновил атаки к югу от Радомышля. 26-я армия одной дивизией 64-го стрелкового корпуса и отрядом генерала Ф. Н. Матыкина нанесла удар из района Фастова на северо-запад, навстречу 27-му стрелковому корпусу, а двумя дивизиями 5-го кавкорпуса — на Таращу. 6-му стрелковому корпусу в этот день было не до наступления. Его дивизиям пришлось отбивать яростные атаки танковых и моторизованных соединений противника.

Хотя сил, участвовавших в контрударе, было маловато, все же в последующие дни на всем фронте под Киевом бои приняли очень ожесточенный характер. Наши войска на одних участках настойчиво атаковали, на других — на нажим противника отвечали контратаками. Линия фронта на левом фланге 5-й армии и в полосе действий 27-го стрелкового корпуса постоянно перемещалась то в одну, то в другую сторону. Здесь были скованы 3 армейских корпуса 6-й немецкой армии. Германскому командованию пришлось позже перебросить сюда из района Бердичева и четвертый по счету корпус — 55-й армейский.

Успешно развивались бои и в полосе 26-й армии. Правда, здесь наши действия осложнились тем, что из-за нарушения штабом армии мер секретности враг еще за день узнал о готовящемся контрударе. Командование группы армий «Юг» было настолько обеспокоено данными о предстоящем наступлении советской 26-й армии, что об этом стало известно германской Ставке. Генерал-полковник Гальдер (начальник штаба сухопутных войск. — Примеч. авт.) записал в своем дневнике: «Действия командования группы армий „Юг“ скованы ожиданием предстоящего наступления 26-й армии».

Противник спешно повернул на это направление моторизованные и танковые дивизии, до этого сосредоточивавшиеся у Киева. И все же решительный удар войск нашей 26-й армии заставил его попятиться. Наибольшего успеха достигли две дивизии 5-го кавкорпуса во главе с опытным генерал-майором Ф. В. Камковым. В районе Таращи они окружили и разгромили значительные силы немецких войск.

Контрудар войск генерала Костенко, несмотря на его ограниченные результаты (объясняется это отчасти тем, что советскому командованию не удалось создать мощной группировки и соединения были разбросаны на 100-км участке), принес большую пользу. Гальдер, продолжавший с особым вниманием следить за событиями в районе Киева, с досадой отметил: «Главные силы 1-й танковой группы все же скованы атаками 26-й армии…»

До конца решить задачу — выйти на намеченный рубеж, закрыть брешь и сомкнуть фланги 26-й и 6-й армий — войска Юго-Западного фронта не смогли. Часть танковых и моторизованных дивизий 1-й танковой группы генерала Клейста, не скованных нашим контрударом, продолжала выдвигаться на пути отхода 6-й армии. Вместо движения на восток, на Белую Церковь, ее дивизии вынуждены были отклоняться на юго-восток, все больше удаляясь от остальных сил фронта. При этом 6-я армия невольно оттесняла на юго-восток и своего соседа — 12-ю армию, в результате чего происходило не сближение, а дальнейшее расхождение двух группировок фронта. Требовалось много находчивости и упорства, чтобы парировать угрозы с фронта и тыла. 22 июля, например, когда 49-й стрелковый корпус 6-й армии, прикрываемый с фронта частями 16-го мехкорпуса, подошел к Оратову (юго-западнее Тетиева), это местечко было уже захвачено врагом. Войска 49-го корпуса генерала И. А. Корнилова решительно атаковали немецкую группировку, захватив 100 автомашин, 300 мотоциклов и 80 пленных. А в это время 80-я стрелковая дивизия генерала В. И. Прохорова соседнего 37-го стрелкового корпуса ворвалась с боем в местечко Осичка и уничтожила там крупный германский штаб. Вот в таких условиях продолжался отход 6-й армии. Не легче было и войскам 12-й армии, левый фланг которой тоже все время оставался под угрозой обхода.

Удары 26-й армии вплоть до 25 июля сковывали главные силы Клейста (3-й и 14-й моторизованные корпуса), но соединениям 48-го корпуса еще 20 июля удалось выйти из боя и двинуться на Умань. К исходу того же дня они вышли в район Монастырище, иначе говоря, в тыл 6-й и 12-й армиям. Только подоспевшие части 2-го механизированного корпуса генерал-лейтенанта Ю. В. Новосельского не позволили 48-му корпусу соединиться с 17-й армией и окружить советские войска восточнее Винницы. Введение в бой 2-го механизированного корпуса было обусловлено также наступлением немцев в полосе обороны Южного фронта.

21 июля 11-я и 16-я танковые дивизии, а также подразделения дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» из состава 1-й танковой группы вермахта прорвались на территорию Черкасской области. Они вышли к Умани с севера и создали угрозу захвата станции Христиновка, где находились до 1 тысячи раненых, ожидавших эвакуации, склады боеприпасов и горючего. Создалась угроза правому флангу и тылам 18-й армии Южного фронта. Для ее ликвидации командующий Южным фронтом из района Христиновка нанес 22 июля контрудар по уманской группировке противника силами 2 мк, переброшенного сюда из Котовска ускоренным маршем.

2-й механизированный корпус РККА в целом являлся боеготовым соединением, состоявшим из 11-й и 16-й танковых дивизий, 15-й моторизованной дивизии, 6-го мотоциклетного полка, 182-го отдельного батальона связи, 49-го отдельного моторизованного инженерного батальона, 102-й отдельной авиационной эскадрильи, 243-го отделения полевой почты. На 20 июля 1941 года в составе корпуса было 358 танков (10 КВ, 46 Т-34, 215 БТ, 87 Т-26) и 168 бронеавтомобилей[12]. Однако техника двигавшихся на Умань 11-й и 16-й танковых дивизий оказалась разбросанной по всему 200 км маршруту и в бой им пришлось вступать с ходу, что, конечно, ослабляло мощь удара 2-го мехкорпуса.

С 22 по 29 июля 1941 года соединения 2-го механизированного корпуса РККА вели ожесточенные бои с частями подошедших 9-й и 11-й танковых дивизий вермахта, наступавших из района (по состоянию на 29.07.1941 года. — Примеч. авт.) Ивановка, Юстинград при поддержке 200 танков, авиации и пехоты, сдерживая германское наступление на позиции 6-й и 12-й армий.

К концу месяца, казалось, наступил предел возможностей. Противник атаковал с различных направлений. Его авиация буквально зверствовала, почти не встречая отпора. Состояние материально-технического снабжения хорошо было отражено в сводках по тылу штаба Южного фронта: «Обеспеченность по боеприпасам и горючему близка нулю, горных и корпусных артвыстрелов нет совершенно, остальных артвыстрелов 5–10 шт. на орудие, горючего нет, ГСМ — 0,25 заправки. Для танков и самолетов связи горючего нет. Попытки за последние 2 дня подать запасы автотранспортом успеха не имели, не имела успеха и подача по воздуху»[13].

Над 6-й и 12-й армиями нависла угроза окружения. На 21 июля в их составе насчитывалось 24 дивизии, 1 воздушно-десантная и 2 противотанковые артиллерийские бригады. С начала войны в ходе ожесточенных боев и продолжительных переходов обе армии потеряли 46 844 человека, 27 667 из которых пропали без вести[14]. У людей силы были на исходе, части нерегулярно снабжались хлебом, а об остальных продуктах и говорить не приходилось. Обмундирование и обувь сильно износились, некоторые солдаты были босы.

А против них действовали 13 дивизий и 4 бригады. К сожалению, германские историки даже не упоминают о численности своих войск на этом участке фронта. Авторы труда «Германский рейх и Вторая мировая война» ссылаются, например, на доклад начальника Генерального штаба сухопутных войск (ОКХ) Гитлеру от 23 июля. В нем говорилось о том, что боевые возможности пехотных дивизий снизились в среднем на 20 %, а танковых и моторизованных — на 50 %. Исходя из этих данных, можно предположить, что к началу Уманской операции одни только немецкие дивизии без учета словацких и венгерских бригад, а также частей резерва главного командования могли насчитывать свыше 100 тысяч человек, около 3 тысяч орудий и минометов, более 200 танков.

Мобильный корпус («Подвижный корпус» венгерской армии — Gyorshadtest), участвовавший в Уманской операции, имел в своем составе 1-ю моторизованную бригаду (1, 2, 3-й моторизованные пехотные батальоны, 9-й танковый батальон, 10-й велосипедный батальон, 1-й разведывательный батальон, 1-ю моторизованную артиллерийскую группу), 2-ю моторизованную бригаду (4, 5, 6-й моторизованные пехотные батальоны, 11-й танковый батальон, 12-й велосипедный батальон, 2-й разведбатальон, 2-ю моторизованную артиллерийскую группу), 1-ю кавалерийскую бригаду (3, 4-й кавалерийские полки, бронекавалерийский эскадрон, 14-й велосипедный батальон, 1-ю кавалерийскую моторизованную артиллерийскую группу), 2-ю кавалерийскую бригаду (1, 2-й кавалерийские полки, 15, 16-й велосипедные батальоны, 2-ю кавалерийскую моторизованную артиллерийскую группу)[15].

Танковые батальоны имели 3 танковые роты по 18 машин, причем 1-я рота считалась учебной резервной. Бронекавалерийский эскадрон имел 2 смешанные роты с танкетками CV 3/35 и легкими танками «Toldi-I». Всего «подвижный корпус» насчитывал в первой линии 81 танк «Toldi-I». Данное соединение находилось под оперативным командованием 17-й армии вермахта[16].

В составе группы армий «Юг» в июле-августе 1941 года действовала также словацкая мобильная группа (впоследствии мобильная бригада — Rychle Divizje), состоявшая из танкового, мотопехотного и саперного батальонов, а также артиллерийского дивизиона. В составе танкового батальона было 2 роты (30) легких танков LTvz.35, а также несколько легких танков LTvz.38 (Pz.Kpfw.38(t) Ausf.S) и LTvz.40 (последние были оснащены только пулеметным вооружением[17]).

Советские войска к 20 июля имели около 130 тысяч человек, более тысячи орудий и минометов, 384 танка. К этому следует добавить, что в воздухе безраздельно господствовала немецкая авиация. Снабжение противника пока осуществлялось довольно сносно, в то время как советские войска испытывали острую нужду в транспортных средствах, а значит, им не хватало самого необходимого для боя — боеприпасов и горючего.

Чтобы обеспечить выполнение поставленной Ставкой ВГК задачи, 6-я и 12-я армии (командующие соответственно генерал-лейтенант И. Н. Музыченко и генерал-майор П. Г. Понеделин) наносили удары в восточном направлении — навстречу 26-й армии. По оценке немецкого командования, их действия имели организованный характер и причиняли немалый урон танковым дивизиям Клейста. Обеспокоенный положением дел, он сам прибыл в 48-й корпус и дополнительно усилил его двумя пехотными дивизиями и моторизованным полком из соединения «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер».

Возросшее сопротивление противника, большие потери и отсутствие боеприпасов вынудили генералов Музыченко и Понеделина прекратить наступление. Положение становилось критическим. Генерал П. Г. Понеделин, который возглавил отрезанные войска, доносил Военному совету фронта: «Обстановка потрясающая… Войска армии находятся в крайне тяжелом состоянии и на грани полной потери боеспособности»[18]. В дивизиях оставалось не более четверти штатной артиллерии, и каждая дивизия имела всего от 1 до 4 тысяч человек. Войска и тылы двух армий перемешались, в тылу скопилось много раненых, к счастью, эвакуированных (3620 человек) к тому моменту, когда 2 августа замкнулось вражеское кольцо.

Утром 25 июля командующий войсками Юго-Западного направления Маршал Советского Союза С. М. Буденный послал начальнику Генштаба телеграмму следующего содержания: «Все попытки 6-й и 12-й армий пробиться на восток и северо-восток успеха не имели. Обстановка требует возможно быстрейшего вывода этих армий в юго-восточном направлении. С этой целью считаю необходимым 6-ю и 12-ю армии переподчинить командующему Южным фронтом и потребовать от него вывода их в район Тальное, Христиновка, Умань. Помимо необходимости организации взаимодействия 6-й и 12-й армий с правым флангом Южного фронта это мероприятие вызывается потребностями улучшения управления материального обеспечения. Прошу Ставку санкционировать это решение»[19].

Ответ Ставки, как это обычно случалось, когда решение вопроса попадало в руки Г. К. Жукова, последовал немедленно: передать 6-ю и 12-ю армии в Южный фронт.

В этот же день генерал армии И. В. Тюленев (командующий Южным фронтом) получил приказ отвести армии на рубеж Звенигородка, Тальное, Христиновка, Умань, то есть пробиваться на восток. Таким образом, им предстояло прорываться через дивизии 48-го моторизованного корпуса и приданные ему соединения. В то же время на юго-востоке, на стыке с 18-й армией Южного фронта, оставалось почти 100-км пространство, еще не занятое противником. Его можно было бы использовать для вывода 6-й и 12-й армий. Но командование Юго-Западного направления так же, как и Ставка, не воспользовалось этим обстоятельством и по-прежнему требовало пробиваться на восток. В свою очередь генерал Тюленев стремился в точности выполнять поставленную Москвой задачу: отводить 6-ю и 12-ю армии на восток. Но после 26 июля эта задача потеряла всякий смысл, так как из-за недостатка сил армия Костенко прекратила атаки навстречу отходившим войскам.

Передача 6-й и 12-й армий Южному фронту пагубно отразилась на их судьбе. На третий день после их формального подчинения Тюленеву штаб Южного фронта сообщал в Ставку: «Установить точное положение частей 6-й и 12-й армий невозможно из-за отсутствия связи…» Положение в районе действий переданных армий удалось выяснить только 29 числа.

Незнание обстановки явилось причиной и последующих неправильных решений. Фактически директива, подписанная генералом Тюленевым вечером 28 июля, повторяла задачу, поставленную 6-й и 12-й армиям Ставкой еще 25 июля. Да и вообще командование Южного фронта больше заботила судьба своей 18-й армии, на флангах которой противник угрожал прорывом. К сожалению, Ставка тоже недооценила опасность окружения армий Музыченко и Понеделина, считая, что неприятель стремится отбросить их на юг, чтобы овладеть переправами на Днепре, между Киевом и Черкассами, для дальнейшего наступления на Донбасс. В связи с этим она 28 июля потребовала от войск Юго-Западного и Южного фронтов не допустить противника к Днепру. А противник продолжал захлестывать петлю с востока и юго-запада, не ослабляя натиска с севера и запада.

Упорное сопротивление войск генерала Понеделина в районе Умани задержало дивизии Клейста почти на восемь суток. Окружить советские войска ударом навстречу 17-й армии ему не удавалось. Между тем Клейст опасался, как бы они, отходя на юго-восток, не избежали окружения. 29 июля он приказал 48-му моторизованному корпусу, обходя Умань с востока, наступать на Первомайск[20]. Соответствующую задачу 49-му горнострелковому корпусу поставил командующий 17-й армией генерал Штюльпнагель: корпус повернули на юго-восток. Этот маневр противника, казалось бы, давал советским войскам драгоценное время для ликвидации угрозы окружения и выхода на юго-восток.

Командование Южного фронта упустило и эту последнюю возможность, предоставленную судьбой. Оно по-прежнему требовало от 6-й и 12-й армий отходить на восток.

1 августа стал переломным днем в Уманском сражении. Утром генералы П. Г. Понеделин и И. Н. Музыченко доложили по радио Военному совету фронта и Ставке: «Положение стало критическим. Окружение 6-й и 12-й армий завершено. Налицо прямая угроза распада общего боевого порядка 6-й и 12-й армий на два изолированных очага с центрами Бабанка, Теклиевка. Резервов нет. Просим очистить вводом новых сил участок Терновка, Ново-Архангельск. Боеприпасов нет. Горючее на исходе»[21]. К этому времени 26-я армия отошла за Днепр, удерживая на его правом берегу ржищевский и каневский плацдармы. Начала отходить на юго-восток и 18-я армия — южный сосед группы Понеделина. Пала Умань. Большая часть 2-го механизированного корпуса на основании директивы командующего Южного фронта КА № 0024/оп от 25.07.1941 года также была выведена из боя. На 31 июля во 2-м мехкорпусе числилось 147 танков и бронеавтомобилей: 1 КВ, 18 Т-34, 68 БТ, 26 Т-26, 7 огнеметных танков, 27 Т-37, 90 БА-10, 64 БА-20. Однако значительная часть бронетехники 11-й танковой дивизии генерал-майора Г. И. Кузьмина (не менее 50 танков и бронемашин) осталась во вражеском кольце. Кроме частей 2-го механизированного корпуса от основных сил были отрезаны остатки 16-го механизированного корпуса, имевшего на 31 июля в своем составе 5 Т-28, 11 БА-10, один БА-20.

2 августа на реке Синюха, у Добрянки, 1-я танковая группа и 17-я армия вермахта замкнули кольцо окружения, а на другой день 16-я танковая дивизия и венгерский корпус соединились в Первомайске, создав еще одно кольцо. Однако командование Южного фронта и мысли не допускало, что его войска оказались в двойном «котле». Считая, что Понеделину с востока противостоят лишь танковая и моторизованная дивизии, генерал Тюленев приказывал ему «активными действиями в восточном направлении уничтожить прорвавшегося противника, занять и прочно удерживать рубеж Звенигородка, Бродецкое, Ново-Архангельск, Терновка, Краснополье». В действительности же против группы Понеделина только с востока наступали два корпуса 1-й танковой группы в составе шести дивизий, а также две пехотные дивизии, а с запада и северо-запада — часть сил 6-й армии, соединения 17-й армии и венгерский подвижный корпус.

С 4 августа окруженные оказались целиком и полностью предоставлены самим себе. Правда, командование Южного фронта пыталось перебрасывать им по воздуху боеприпасы, но, по свидетельству немцев — участников боев под Уманью, значительная часть сброшенных грузов попадала в их руки. Командование группы не теряло управление войсками и настойчиво пыталось вырваться из окружения. Самыми решительными и успешными были действия в ночь на 6 августа: 12-я армия пробивалась на восток, а 6-я — на юг. Однако группировка противника, особенно на юге, была настолько глубока, что преодолеть ее столь малыми силами оказалось невозможно. Отчаянные атаки в первые предутренние часы, да еще под проливным дождем, на какое-то время привели немцев в растерянность, что позволило советским войскам продвинуться на несколько километров. Но вскоре немцы опомнились: атаковавшим под напором превосходящих сил пришлось с большими потерями повернуть назад, в район Подвысокое. И здесь они продолжали сражаться. Историк 49-го горнопехотного корпуса, дивизии которого на себе испытали яростные атаки окруженных под Уманью, писал, что противник, «несмотря на безнадежное положение, не помышлял о плене»[22].

В районе населенного пункта Бабанка части 11-й танковой дивизии РККА приняли свой последний бой. Вырвавшиеся из окружения видели в этом районе более 50 наших танков и бронемашин. Подбитые и обгорелые, стояли они фронтом на запад. Возле них находилось много наших погибших танкистов и пехотинцев.

Последняя попытка была предпринята в ночь на 7 августа. Советским войскам удалось прорвать оборону 1-й горнопехотной и 24-й пехотной дивизий. На направление прорывов немецкое командование повернуло 16-ю моторизованную дивизию и полк СС «Вестланд». Днем сопротивление в основном было сломлено, хотя еще до 13 августа в лесу восточнее Копенковатое, по свидетельству немцев, продолжала сражаться группа командиров и красноармейцев.

Восстановить истинные масштабы потерь советских войск в сражении под Уманью из-за отсутствия документов, к сожалению, весьма затруднительно. Известно только, что 20 июля 6-я и 12-я армии насчитывали 129,5 тысяч человек[23]. А по данным штаба Южного фронта, на 11 августа окружения удалось избежать 11 тысячам человек, главным образом из тыловых частей[24]. Судя по немецким источникам, под Уманью было взято в плен 103 тысячи советских красноармейцев и 46 командиров[25], а число убитых русских, согласно ежедневным сообщениям Верховного командования вермахта, достигло 200 тысяч человек.

Из этого следует, что имеющаяся в настоящее время в распоряжении историков информация весьма противоречива, но, как бы там ни было, разыгравшаяся под Уманью трагедия глубокой болью отозвалась в сердцах многих советских людей, потерявших там своих родных и близких. Юго-Западное направление лишилось двух армий. В плен попали их командующие генералы П. Г. Понеделин и И. Н. Музыченко, 4 командира корпуса и 11 командиров дивизий. Погибли 2 командира корпуса, 6 командиров дивизий. Но и потери противника, по его собственному признанию, были неожиданно велики. К сожалению, автор не располагает сведениями об общих потерях германских войск под Уманью, известно, что лишь одна 4-я горнопехотная дивизия потеряла только убитыми 1778 человек.

Судьба попавших в плен под Уманью трагична. Сначала их разместили за колючей проволокой под открытым небом и только с наступлением зимы перевели в неотапливаемые казармы. Тем, кому все-таки удалось выжить в аду фашистского плена, после окончания войны пришлось испить еще одну горькую чашу — по возвращении на Родину.

Показательна в этом отношении судьба генерал-майора П. Г. Понеделина. В августе 1941 года, когда Сталину стало известно, что командующий 12-й армией сдался в плен, он приказал судить его. Понеделин был заочно приговорен к расстрелу.

С трагедией под Уманью непосредственно связан приказ Ставки Верховного главнокомандования Красной армии № 270, подписанный 16 августа. Вопреки истине в нем говорилось, что Понеделин «имел полную возможность пробиться к своим, как это сделало подавляющее большинство частей его армии. Понеделин не проявил необходимой настойчивости и воли к победе, поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив таким образом преступление перед Родиной как нарушитель военной присяги».

После войны генерал Понеделин — снова в тюрьме, на этот раз на Родине, а спустя пять лет он был расстрелян. Предлогом послужила записка, составленная им в первые дни плена в Ровенской тюрьме. В ней бывший командующий показал положение и численность своих войск на 4–5 августа 1941 года, а ведь эти сведения уже тогда утратили какую-либо ценность для германского командования.

Подобная же участь постигла и командира 13-го стрелкового корпуса генерала Н. К. Кириллова, также отмеченного в приказе № 270.

Во второй половине дня 7 августа в Бердичев, в штаб Рундштедта, где в это время находились Гитлер и Антонеску, главнокомандующий румынскими войсками, поступило сообщение о победе под Уманью. Фюрер ликовал. На радостях он одарил Антонеску высшей военной наградой — Рыцарским крестом и заверил его в том, что еще до наступления осенней непогоды немецкие войска успеют захватить важнейшие центры СССР, в том числе Москву и Ленинград.

Одновременно с Уманской операцией на фронте под Киевом шли бои переменного значения. Потерпев неудачу в прорыве укрепрайона с запада, германское командование решило захватить Киев обходом с севера и юга. Противник предусматривал нанести главный удар силами своей 6-й армии севернее Житомира в направлении Малина, выйдя в тыл нашей 5-й армии. Одновременно частью сил 6-й армии и 1-й танковой группы он планировал прорвать оборону нашей 26-й армии на рубеже Фастов — Тараща и овладеть Киевом с юга.

16 июля сильному удару подверглись войска 5-й армии. Наращивая силы, противник стремился развить успех в направлении Малина.

Командование фронтом приняло решение нанести удары силами 27-го стрелкового корпуса из района северо-восточнее Малина на Брусилов и силами 26-й армии из района восточнее Белой Церкви также в направлении Брусилова. Предполагалось уничтожить противника на подступах к Киеву и обеспечить отвод основных сил фронта с рубежа Бердичев — Острополь — Летичев.

На рассвете 16 июля, после артиллерийской подготовки, части 27 ск перешли в наступление. Преодолевая упорное сопротивление противника, они к исходу 4-го дня продвинулись на 30 км и вышли на рубеж Радомышль — Макаров.

Третья рота младшего лейтенанта Д. И. Шепеленко из 144-го горнострелкового полка 28-й горнострелковой дивизии в составе передового отряда перекрыла магистраль Киев — Житомир у села Ставище. Разведка доложила, что рядом находятся танки противника, а сами немцы еще спят в деревне.

Командир отдал приказ уничтожить танки бутылками с горючей смесью, а выбегающих на шум из домов немцев встретить огнем из пулеметов и личного оружия.

Неравный бой продолжался весь день — было уничтожено 26 танков, более сотни немецких солдат. Но и наши потери были весьма значительными: в передовом отряде в живых осталось лишь несколько бойцов. В числе погибших были политрук В. И. Михайлов и младший лейтенант Шепеленко, который со связкой гранат, раненый, бросился под танк. Однако главная цель была достигнута — удалось задержать противника до подхода наших подразделений.

Развить успех в дальнейшем нашим войскам не удалось. Корпус был вынужден отойти на рубеж Белая Криница — Вабля.

Активные действия 27 ск и 5А ослабили группировку противника в районе Бердичева и приковали к себе 5 его дивизий. На направлении Белая Церковь — Фастов с 16 по 22 июля успешно действовала 26-я армия. Особенно жаркие бои разгорелись в районе Фастова, Белой Церкви, Таращи.

Контрудар 26-й армии позволил выиграть время для отвода в тыл уже упоминаемых в прошлой главе войск 6-й и 12-й армий.

Тем временем под Киевом установилось относительное затишье.

Командование КиУРа, не имея достаточных сил и резервов для создания мощного оборонительного обвода вокруг города, ожидало их подхода, вело работу по формированию и обучению частей народного ополчения и в то же время проводило активные разведывательные действия с целью установления дислокации частей, количества и боеготовности в оперативном тылу противника. В этих целях создавались специальные разведывательные группы для действий в ближнем тылу врага.

26 июля М. П. Кирпонос выехал на левый фланг фронта в город Васильков, на КП 64-го стрелкового корпуса, а на следующий день в Святошино прибыл вновь назначенный начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-майор В. И. Тупиков. В тот же день бывший начальник — Пуркаев отбыл в Москву в распоряжение Ставки.

30 июля противник нанес мощный удар силами трех пехотных дивизий по 64 ск 26А на стыке 165 и 175 сд на узком фронте Пинчуки — Винницкие Ставы. Именно здесь вдоль шоссе Белая Церковь — Киев противник стремился прорваться в город с юга.

Нераспорядительность командира 165 сд, выпустившего из рук управление частями, привела к тяжелым последствиям. Несколько батальонов дивизии оказались отрезанными от главных сил и вели бои в окружении.

Разобщенные части 165 сд к утру 31 июля были оттеснены на северо-восток, что открыло фланг соседней 175 сд и вынудило ее отойти, чтобы избежать окружения и разгрома. Не сдержав натиска противника, 175 сд и сводный отряд генерал-майора Ф. Н. Матыкина (танковый, мотострелковый батальон, артиллерийский полк), отошли в южный сектор КиУРа, 165 сд — за Днепр, заняв участок от села Бортничи до села Воронков. На других участках фронта шли ожесточенные бои местного значения.

Нужно отметить, что часть бойцов из этих и других подразделений, отступающих чуть ли не от границы, была сильно деморализована и отходила с одной целью — поскорее перебраться по киевским мостам через Днепр и занять там позиции. Но их задерживали заградительные отряды и направляли на укрепление обороны города. Поэтому далеко не всегда бойцы из этих подразделений во время стремительных немецких атак проявляли стойкость. Было довольно много случаев, когда отдельные подразделения (до батальона) оставляли свои окопы даже под незначительным воздействием противника и бежали с поля боя. Несколько таких случаев было отмечено и на южном фасе КиУРа — в районе сел Ходосовка и Тарасовка.

На следующий день противник сосредоточил усилия вдоль шоссе Васильков — Киев. Одновременно другая группировка наступала на город Канев, пытаясь сломить сопротивление 26-й армии и выйти к Киеву с юго-востока.

30 июля разгорелся бой на южных подступах к селу Кременище, возле которого находился один из самых известных ДОТов КиУРа — № 131.

Из 11 человек гарнизона ДОТа его комендант Василий Петрович Якунин был самым молодым — ему тогда исполнилось 19 лет, а почти всем остальным бойцам было прилично за двадцать.

Утром 31 июля военком 28 опб, в состав которого входил и ДОТ № 131, старший политрук Сафонов Михаил Иванович тщательно проверил боеготовность гарнизона. Замечаний не было, и Сафонов похвалил бойцов.

Во второй половине дня показались отходящие части 600 сп вместе с артиллеристами. Артиллеристы с трудом тащили орудия по вязкой почве сквозь кустарник и лесопосадки, и наступающие немцы устремились к ним наперерез. ДОТ № 131 открыл огонь, прикрывая артиллеристов, которых бросили солдаты своего же полка. Правее огонь по врагу вел соседний ДОТ, и вскоре немцы отступили. Это позволило нашим частям организованно отойти на новые огневые позиции.

На следующий день обходным маневром немцы захватили село Кременище. Гарнизон ДОТа, отбив в этот день несколько атак, видимо, принял решение остаться, пока не подойдут свои части.

Вскоре вокруг ДОТа расположились немцы, и началась осада. Они били по бронеколпаку из минометов, но, очень быстро уяснив бесполезность такого огня, прекратили его. Ночью немецкие разведчики забирались на крышу, стучали и орали: «Рус, сдавайся!» Один раз они попытались подложить под ДОТ взрывчатку, но гарнизон, заметив это, предпринял смелую вылазку, в которой гранатами и огнем ручного пулемета уничтожил германских солдат.

По свидетельству очевидцев, в последние минуты гарнизон пел «Песнь о „Варяге“». Своим огнем ДОТ уничтожил около 100 немцев.

Другая версия боев опирается на то, что ни на одном месте на бронеколпаке нет никаких следов воздействия «огненной струи»: оплавленных кромок, подтеков металла и т. д. (как это встречается на некоторых ДОТах КиУРа, где противник применил огнеметы).

Скорее всего, когда у гарнизона закончился ограниченный запас патронов, саперы вермахта подорвали входную дверь ДОТа и его заднюю амбразуру (видны следы взрыва), а затем взорвали люк, ведущий на нижний этаж. Оставшихся в живых после этого бойцов, видимо, там же и расстреляли. Остается лишь добавить, что на имя одного из героев, Михаила Федоровича Максимова, и, по-видимому, остальных бойцов гарнизона, пришла «похоронка» с формулировкой: «пропал без вести».

Пятеро бойцов из ДОТа № 127, который находился левее ДОТа № 131, в течение 3 суток не давали возможности немцам переправиться через реку по дамбе, возле которой стоял этот ДОТ. Противник, прорвавшись к селу Лесники, подошел к ДОТам у села Ходосовка с тыла. Наша пехота в беспорядке отошла, почти все ДОТы были оставлены гарнизонами и «замолчали», и только ДОТ № 127 продолжал вести огонь на этом участке.

Когда закончились боеприпасы и ДОТ «замолчал», немцам удалось взломать бронедверь и извлечь из ДОТа пятерых красноармейцев, трое из которых были еще живы.

Идти самостоятельно они не могли, и немцы отвезли их куда-то на автомашине. На сегодняшний день об этих воинах известно немного: среди них был пожилой старшина из Полтавы — Михайло Карнович; черноволосый, высокий татарин; совсем молодой Данько Лозовский из Пущи-Водицы; невысокий и серьезный Василий Шумилов, жена и ребенок которого во время войны находились в Смоленске.

По непроверенным данным, гарнизон этого ДОТа не смог покинуть его во время общего отхода, так как бронедверь оказалась запертой на задвижку снаружи.

31 июля противник сосредоточил усилия вдоль шоссе Васильков — Киев. На этом направлении наступал также и 244-й дивизион штурмовых орудий, одна из самоходок которого была захвачена нашими частями и затем демонстрировалась в Киеве на нынешней Европейской площади, возле здания филармонии и оперного театра.

Одновременно наступала на город Канев и другая группировка врага, пытаясь, сломив сопротивление 26-й армии, выйти к Киеву с юго-востока.

1 августа в 14 часов дня противник с ходу атаковал наши войска на участке Белогородка — Ходосовка — Мрыги, но понес большие потери и успеха не добился. В течение ночи и следующего дня противник вел разведку и накапливал силы, в Голосеевском лесу был выброшен парашютный десант. Рота народных ополченцев расстреляла немецких парашютистов в воздухе. Десант был полностью уничтожен. Надежды немецких солдат «на плечах» отступающих советских войск с ходу ворваться в Киев не увенчались успехом.

Утром 3 августа, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки, враг вновь перешел в наступление. Главный удар он наносил на узком участке фронта вдоль шоссе Вита-Почтовая — Киев, в стык обороны 147 и 175 сд.

175 сд, занимавшая оборону юго-восточнее села Белогородка, и сводный отряд генерал-майора Ф. Н. Матыкина, занимавший оборону у Днепра, в окрестностях села Мрыги, в этот же день были переданы в подчинение управления КиУРа (командование фронта приказало командиру 64 ск генерал-майору Рогозному передать эти соединения в состав КиУРа, а отдельные части корпусного подчинения и 165 сд переправить на восточный берег Днепра, где совместно с 7-й мотострелковой дивизией организовать оборону, чтобы не дать противнику форсировать реку южнее города).

Командный пункт 728 сп 175 сд находился южнее села Крюковщина.

С этого дня Киевский плацдарм становится одной из самых западных точек обороны наших войск в полосе Юго-Западного фронта. Западнее находились 5-я армия генерал-майора М. И. Потапова, оборонявшаяся в Коростенском УРе и отошедшая на левый берег Днепра с 21 по 25 августа.

На всем протяжении неоднократных яростных штурмов советских укреплений с юга силами пехотных дивизий, поддержанных 4 отдельными полками артиллерии, минометными частями и большим количеством танков и БТР, немцы наносили удары с воздуха и огнем артиллерии по предместьям города, мостам и переправам через Днепр.

Атаки следовали одна за другой, и, несмотря на упорное сопротивление наших частей, противнику удалось к 5 августа прорвать первую полосу обороны и выйти на рубеж Юровка — Тарасовка — Гатное — Хотов севернее села Лесники, захватить села Вита-Почтовая и Чабаны. К 6 августа бои достигли наибольшего напряжения.

В частности, в районе села Тарасовка противник предпринял ряд атак. Они были отражены силами батареи 63-го легкого артиллерийского полка 175-й стрелковой дивизии под командованием старшего лейтенанта К. Г. Казаряна во взаимодействии со 2-м батальоном 632- го стрелкового полка 175-й стрелковой дивизии. Успеху содействовали гарнизоны ДОТов КиУРа.

В целях усиления Киевской группировки в район боевых действий с восточного берега Днепра был переброшен 3-й воздушно-десантный корпус (5, 6, 212-я воздушно-десантные бригады) под командованием генерал-майора В. А. Глазунова.

На подступах к городу вновь разгорелись ожесточенные бои[26].

Гитлер расценил победу под Уманью как достижение группой армий «Юг» первой стратегической цели, что, однако, не соответствовало действительности, так как согласно плану «Барбаросса» первой стратегической целью группы армии «Юг» генерал-фельдмаршала фон Рундштедта являлось уничтожение основных сил советских войск на Правобережной Украине. Вот почему 12 августа главное командование сухопутных войск вермахта (ОКХ) в директиве № 34 приказало Рундштедту уничтожить советские войска между устьем Днепра и Запорожьем. Это обеспечило бы немцам охват и оттеснение к Черному морю основных сил Южного фронта — 9, 18-й и Приморской армий. К северо-западу от Киева как «дамоклов меч» нависала над 6-й армией Рейхенау 5-я армия РККА (31, 15 ск, 22, 19 мк) генерал-майора М. И. Потапова. Она приковала к себе все его соединения, с одной стороны, не давая им возможности наступать на Киев, а с другой — постоянно угрожая флангу и тылу группы армий «Центр». Против нее действовали части 62, 79, 56, 298, 98, 113, 262 пд 6А вермахта.

Положение 5-й армии в первой декаде августа 1941 года немецкое командование оценивало так: «У Коростеня противнику удалось отвести большое количество войск. И этим он поставил нас в неудобное положение»[27].

Остальные объединения ЮЗФ (5А, 27 ск, КиУР, 26А, 38А) имели следующую дислокацию.

27 ск (87, 28, 171 сд) оборонялся на рубеже Кухары, Бородянка, имея против себя 296, 111 пд немцев.

КиУР (части 206, 175, 147 сд, 3, 2 вдбр и прочие сводные части) оборонялся на рубеже Кубянка, Гостомель, Софиевка, Пирогово, имея против себя части 44, 168, 75, 99, 299, 71 и 95 пд немцев. 64 ск (165 сд, 7 мд) оборонялся по восточному берегу Днестра на фронте Бортничи, Гусенцы.

* 9 мк в августе 1941 года поддерживал в боях 15 ск.

** 22 мк был подчинен 5А РККА.

Казалось, что к середине августа 1941 года советские войска наконец стабилизировали положение на всей линии протяжения советско-германского фронта от Черного до Балтийского моря: вермахт был остановлен под Ленинградом, на Западном фронте шло Смоленское сражение, на южном фланге блестяще оборонялась Одесса, да и под Киевом противник не смог добиться существенных результатов. Однако неудачи не изменили германской стратегической концепции — разбить Советский Союз до наступления зимы. Изменились лишь оперативно-тактические планы — Гитлер принял решение о повороте части сил группы армий «Центр» на юг — для уничтожения основных сил Юго-Западного фронта.

Таким образом, вопреки первоначальному замыслу, основные усилия германских войск переносились с западного (московского) направления на юго-западное.

Директива Гитлера от 21 августа 1941 года гласила:

В соответствии с директивой Гитлера от 24 августа 1941 года командующий группой армий «Центр» фон Бок отдал следующий приказ на дальнейшее ведение операций:

Советское командование в целом разгадало намерение врага. Еще 19 августа генерал армии Г. К. Жуков послал Верховному главнокомандующему такую телеграмму:

Ответ последовал незамедлительно:

19 августа 1941 года была выпущена директива Ставки ВГК за № 001084, в которой подтверждалась задача по обороне Киева даже при угрозе флангового обхода и окружения советских войск.

Для того чтобы избежать окружения ЮЗ фронта, прежде всего нужно было отвести 5-ю армию и 27-й стрелковый корпус на новые рубежи как можно быстрее. Это стало очевидно сразу же после того, как в соответствии с директивой фронта войска начали в ночь на 21 августа отходить на восточный берег Днепра в условиях неотступного преследования со стороны противника. Далее важно было ни при каких обстоятельствах не допустить выхода немецких войск на переправы. Наконец, нельзя было не считаться с обстановкой на левом крыле Центрального фронта, где 21-я армия, оставив Гомель, отступала в юго-восточном направлении. В результате этого реальная опасность нависла над Черниговом, куда начали подходить передовые части 2-й немецкой полевой армии. В таких условиях нашим войскам при выходе на Днепр следовало непременно «загнуть» свой правый фланг в районе Чернигова фронтом на север и даже на восток.

К сожалению, эти условия либо вообще не были соблюдены, либо выполнены частично.

16 августа главком Юго-Западного направления С. М. Буденный обратился в Ставку за разрешением отвести 5-ю армию и 27-й стрелковый корпус на левый берег реки. Свою просьбу он обосновал так:

Ставка быстро ответила согласием. Через два дня она поставила Юго-Западному фронту задачу прочно удерживать рубеж обороны по левому берегу Днепра от местечка Лоев (севернее Киева) до Переволочной (юго-восточнее Кременчуга). В связи с сокращением протяженности оборонительной линии Юго-Западный фронт мог теперь вывести в резерв не менее восьми стрелковых дивизий. В этот же день, то есть 19 августа, Военный совет Юго-Западного фронта подписал оперативную директиву об отводе 5-й армии и 27-го стрелкового корпуса.

Поскольку 27-му стрелковому корпусу предстояло преодолеть более короткое расстояние, он в первые три дня отдыха войск 5-й армии генерала Потапова должен был удерживать занимаемый рубеж, обеспечивая их левый фланг. Передвижение корпус мог начать лишь с наступлением темноты 22 августа. С выходом корпуса на левый берег Днепра намечалось его 28-ю стрелковую дивизию передать на усиление гарнизона Киевского укрепрайона, а воздушно-десантные бригады 2-го и 3-го воздушно-десантных корпусов переходили во фронтовой резерв.

Организуя отход 5-й армии на Днепр, командующий ЮЗФ имел в виду, что марш-маневр будет прикрываться слева (с юга) 27-м стрелковым корпусом. Предполагалось, что начнется отход этого корпуса не ранее 22 августа, то есть когда войска 5А оторвутся от противника примерно на два перехода и выйдут на рубеж Варовичи, Волчков. В таком духе комкор-27 и командарм-5 были ориентированы в боевом распоряжении № 0029 от 21 августа[34]. Но в этом ориентировании были два обстоятельства, повлекшие за собой неприятные последствия. Первое — это уведомление комкора-27 о том, что он с 24 августа переходит в подчинение командарма-37, а до 24 августа будет находиться в подчинении фронта. Второе — установление такой разгранлинии между 27 ск и 5-й армией, которая отдавала переправу у Окуниново и дорогу от Малин через Горностайполь на Окуниново также в распоряжение комкора-27. Это обстоятельство повлекло за собой ряд неудач. Общеизвестно, что отход перед лицом сильного и активного противника, да еще отход с переправой, всегда требовал особо строгой регламентации поведения войск, являющихся соседями. Казалось бы, поэтому оставление 27 ск в подчинение командарма 5 было бы более целесообразным, так как в этом случае корпус строил бы свой отход с учетом обеспечения 5-й армии. Передача же 27 ск в 37-ю армию, вполне понятно, явилась основанием для тяготения этого корпуса к 37-й армии, хотя надобность для него в окуниновской переправе также отпадала, поскольку в 37-й армии имелась к услугам корпуса своя переправа у Сваромья (25 км севернее Киева). Вот почему стык между 5-й армией и 27 ск в процессе отхода практически оказывался слабо прикрытым, и этим обстоятельством войска противника, как мы увидим далее, немедленно воспользовались.

Затем предполагалось, что отход 5-й армии произойдет планомерно, без особой спешки. Однако в процессе организации отхода выяснилась необходимость ускорить движение войск. Трудности на пути отхода предстояли большие. Надо было преодолеть две большие реки (Припять и Днепр) при наличии двух переправ у Чернобыля и Навозов и ж/д моста у Неданчичей. Надо было организовать движение трех видов:

а) по железной дороге Овруч, Чернигов (материальная часть 200 и 135 сд, тылы, артиллерия);

б) автотранспортом (131 мд, 62 сд, воздушно-десантные бригады); распоряжением фронта 5-й армии были приданы 900 автомашин;

в) походом (остальные силы армии).

Все это требовалось осуществить в условиях неотступного преследования со стороны противника и неясной тревожной обстановки на черниговском направлении.

Так был задуман этот маневр. Проследим теперь, как его осуществили.

Командующий ЮЗФ, очевидно, не был осведомлен об обстановке в полосе Центрального фронта. Только этим можно объяснить его приказ М. И. Потапову, гласивший, что 5-я армия должна занять и прочно оборонять левый берег Днепра, не загибая, однако, свой правый фланг севернее Чернигова. Это решение, как показал ход событий, было ошибочным. Очень скоро для поддержки войск 21-й армии, отступавших с севера к району Чернигова, пришлось срочно выдвинуть на реку Десну выгрузившуюся в районе Бахмача 125-ю стрелковую дивизию. Но и после этого положение на правом фланге 5-й армии оставалось угрожающим.

Отмечая хорошую организацию отхода, автор все-таки должен при этом отметить и существенный дефект — слабую маскировку момента отрыва войск от противника. Противник 21 августа раскрыл подготовку отхода. Вот что можно найти в его трофейных документах. Гальдер записал в своем дневнике: «Крайне удивительно, что командующий 6А (генерал Рейхенау) настолько уверен в отходе противника (5А), что он уже завтра (22.08) хочет начать преследование…»

Еще более опасной оказалась обстановка на левом фланге 5-й армии, который уже на левом берегу Днепра неожиданно оказался под угрозой обхода противником. Как могло это случиться? Каким образом там оказался противник?

Вот как это произошло.

Во время отхода советских войск за Днепр в стык между 5-й армией и ее левым соседом — 27-м стрелковым корпусом прорвались 98, 111-я и 113-я пехотные, а также часть сил 11-й танковой дивизии вермахта. 23 августа они вышли на переправу у Окунинова, где в это время переправлялся полк 171 пд 27 ск, и захватили ее. И хотя она охранялась частями 27-го стрелкового корпуса, однако оборона моста через Днепр оказалась непрочной.

Когда вражеская разведка обнаружила начавшийся отвод советских дивизий из района Коростеня, противник с целью перерезать пути их движения предпринял яростные атаки вдоль реки Тетерев, но наши левофланговые войска, в том числе подразделения 4-й дивизии НКВД, успешно отбили эти удары.

Немецким войскам так и не удалось перерезать далеко растянувшиеся пути отхода 5-й армии.

Совершенно по-иному дело произошло с 27-м стрелковым корпусом. Генерал-майор П. Д. Артеменко и его штаб плохо организовали отвод своих частей. Они явно недооценили реальные возможности противника помешать этому ответственному и сложному маневру. К сожалению, и штаб фронта не предусмотрел этой угрозы. Командующий 6-й немецкой армией немедленно воспользовался просчетом советского командования. Узнав через свою разведку о начавшемся передвижении частей Красной армии, не отличавшимся ни скрытностью, ни четкостью, он приказал командиру 111-й пехотной дивизии генерал-лейтенанту Штапфу опередить их с выходом к Днепру. Сильная подвижная группа Штапфа устремилась по единственному шоссе на правом фланге корпуса. Командир 27-го стрелкового корпуса Артеменко почему-то поручил прикрывать эту дорогу не 28-й горнострелковой дивизии генерал-майора К. И. Новика, которая опиралась своим правым флангом на эту важную коммуникацию, а 171-й стрелковой генерал-майора А. Е. Будыхо, находившейся ближе к Киеву. Пока выделенный Будыхо подвижный отряд в составе стрелкового полка и одного дивизиона из 357-го легкоартиллерийского полка пробирался сквозь забитую тылами лесисто-болотистую местность, немецкие танки успели далеко проскочить по шоссе, которое вело к единственной в этом районе мостовой переправе через Днепр у села Окуниново.

На пути танков успел развернуться только 2-й дивизион 357-го артиллерийского полка. Германские войска наткнулись на его батареи в районе села Иванково. Одну из батарей атаковало около десятка танков. Два из них артиллеристы успели уничтожить, но и сами почти все погибли в огненном смерче, который обрушили на них немцы. Лишь у последнего орудия, замаскированного плетнем, оставался один-единственный боец. Когда танки приблизились, пушка ожила. Две вражеские машины вспыхнули. Остальные остановились и открыли ураганный огонь. В это время группа автоматчиков обошла орудие. Еще можно было уйти, но артиллерист не сделал этого. Когда вражеские танки снова двинулись, он подбил третью машину. Позади орудия пылала хата. Искры сыпались на бойца, обжигая его. А он продолжал стрелять. Вот еще один танк задымил. Пушка замолчала — кончились снаряды. Германские солдаты кинулись к орудию. Артиллерист поднялся, погрозил им кулаком и, пошатываясь — он был ранен, — направился в горящую хату. Смерть он предпочел плену. Когда подоспели солдаты Красной армии, на месте недавнего боя они нашли случайно уцелевшего раненого бойца. От него и узнали, что здесь произошло. Назвал он и имя наводчика, который один управлялся у пушки — красноармеец Бригада. Больше об этом герое автору книги ничего не известно.

Немецкие танки продвигались по шоссе. Возле Горностайполя, у моста через реку Тетерев, с ними в бой вступил небольшой отряд пограничников, которым руководил лейтенант Сергей Угляренко. Горстка бойцов несколько часов сдерживала врага. Лишь к утру немецкие солдаты смогли двинуться дальше. Во второй половине дня, смяв немногочисленные подразделения из 4-й дивизии НКВД, они вышли к Окунинову. В 18 часов 23 августа 1941 года автодорожный мост через Днепр оказался в руках противника.

Узнав об этом, даже командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник М. П. Кирпонос потерял свойственное ему хладнокровие. По воспоминаниям очевидцев, он гневно стучал кулаком по лежавшей на столе карте.

— Как можно было допустить такое!

Начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-майор В. И. Тупиков доложил, что связь со штабом 27-го корпуса нарушена. Делается все, чтобы связаться непосредственно с дивизиями и переправить их на левый берег Днепра севернее Киева. Начальнику инженерных войск ЮЗФ генерал-майору Ильину-Миткевичу было отдано приказание перебросить к югу от Окунинова, куда выходили соединения 27-го стрелкового корпуса, все находящиеся под рукой плавсредства Днепровского речного пароходства. Навстречу переправляющимся через Днепр немецким танкам направлялись на автомашинах два инженерно-саперных батальона с большими запасами противотанковых мин.

Кирпонос удовлетворенно кивнул.

— Это хорошо. Вы, Василий Иванович (начальник штаба ЮЗФ. — Примеч. авт.), возьмите под свой личный контроль переправу 27-го корпуса. И надо принимать срочные меры для уничтожения окуниновского моста и захваченного противником плацдарма. И вот еще что, срочно создавать оборону на Десне у Остра. Что мы туда можем выделить?

Тупиков сказал, что поблизости находится рота морской пехоты, 212-я воздушно-десантная бригада и зенитная батарея из 4-й дивизии НКВД Мажирина.

Кирпонос признал, что этого мало. Распорядился немедленно перебросить туда часть сил с других участков, в том числе из Киевского укрепрайона, в первую очередь из 41-й дивизии генерал-майора Г. Н. Микушева и из воздушно-десантных корпусов. А в район Окуниново было решено послать толкового командира из штаба фронта, пусть разберется и обстоятельно доложит, что там произошло.

— И не медлите, Василий Иванович, — нетерпеливо махнул рукой Кирпонос, — идите и отдавайте распоряжения.

Что же случилось на окуниновской переправе?

Посланный туда командованием ЮЗФ начальник штаба ПВО фронта майор В. А. Пеньковский вернулся в штаб мрачный и словно постаревший. Вот что он рассказал.

Мост охранялся двумя зенитными артиллерийскими дивизионами (18 зенитных пушек), понтонерами и небольшим подразделением стрелков из 4-й дивизии НКВД Ф. М. Мажирина. В ночь накануне прорыва немецких танков командующий 37-й армией почему-то снял и перебросил на другой участок один из артдивизионов. На обоих берегах реки возле моста силами местных жителей были подготовлены прочные оборонительные сооружения, несколько ДЗОТов, соединенных ходами сообщения, стрелковые окопы. Но они пустовали, подразделения, которые должны были их занять, не прибыли. Не было здесь и ни одного противотанкового орудия.

Беспечность дошла до того, что, когда к вечеру 23 августа у моста показались вражеские танки, зенитчики открыли по ним огонь… шрапнелью. Оказывается, командир дивизиона не позаботился даже о том, чтобы на батареях имелись снаряды, пригодные для стрельбы по таким целям. Танки, которым шрапнель не принесла никакого вреда, раздавили батареи на правом берегу и понеслись на мост. Навстречу им бросилась горстка артиллеристов из взвода управления. Бутылками с горючей жидкостью они подожгли две машины и погибли под гусеницами остальных.

По досадно сложившимся обстоятельствам, мост не удалось взорвать, хотя к взрыву все было заблаговременно подготовлено. Командир саперного подразделения имел прямую телефонную и телеграфную связь со штабом фронта. Когда показались немецкие танки, он вызвал начальника оперативного отдела штаба ЮЗФ по телефону, но, как только начал докладывать, линия оборвалась. Тут же удалось связаться с ним по аппарату Морзе. Но и на этот раз телеграфист не успел «отстукать» распоряжение. Взрыв-линия также внезапно вышла из строя. Мост так и не был взорван.

Это был непростительный промах командира корпуса генерала Артеменко. Непростительный и непоправимый, так как слабость обороны у моста позволила противнику с ходу овладеть им. Так мост у Окунинова стал на всем протяжении Днепра единственным оказавшимся тогда в руках немцев.

И они использовали его до предела. Создав здесь сильную оборону, германское командование в ту же ночь перебросило на предмостный плацдарм столько сил, что попытки стрелкового корпуса сбросить их в последующие дни не имели успеха. В стык между 5-й и 37-й армиями был «вбит клин».

В это время на переправах у Чернобыля и Навозова полным ходом переправлялись главные силы 5-й армии. 31 ск (62, 45 и 200 сд) выдвигался на рубеж севернее и восточнее Чернигова фронтом на северо-восток. 15 ск (193, 195, 45 сд) занимал оборону по восточному берегу Днепра, фронтом на запад и частично на север, принимая на себя отходящие части 3-й армии Центрального фронта.

Из-за потери моста 5-я армия, закончившая переправу через Днепр 25 августа, сразу же оказалась в тяжелом положении. Усиливавшаяся с каждым днем угроза обхода противником левого фланга армии в конце концов привела к выходу немецких войск в тыл 31-го стрелкового корпуса, оборонявшего левый берег Днепра.

Тревожное положение на окуниновской переправе стало известно штабу фронта, и командарму-5 была поставлена задача уничтожить противника и вернуть переправу. Все, что можно было использовать (22 мк, 131 мд, 228 сд, а затем и 124 сд), командарм-5 направил на выполнение этой задачи. Пока силы 5-й армии и 27 ск выдвигались с севера и юга к району Окуниново, противник выдвинул разведку от Окуниново на восток, на переправу через Десну и Остер. Здесь мост охранялся ротой охраны НКВД с двумя станковыми пулеметами и зенитной батареей. Немецкая разведка была отбита, но мост через Десну в любой момент мог быть захвачен.

Посланные из района Броваров резервные инженерно-саперные батальоны срочно выехали к городу Остер, переправились через Десну, успели взорвать все мосты в междуречье Днепра и Десны и заминировать дорогу от Окуниново на Остер. Этим они на время задержали дальнейшее продвижение танковой колонны противника.

Продолжали приниматься меры для уничтожения окуниновского моста. Первыми попытались это сделать авиация и моряки военной флотилии. Ночью корабли устремились к мосту, но были отброшены плотным огнем артиллерии, потеряв потопленными 7 канонерских лодок. Моряки пошли на хитрость: стали пускать по течению плавучие мины. Если хотя бы одна из них коснулась опоры моста, он рухнул бы. Но немцы предусмотрели эту опасность. Они следили за рекой и вовремя вылавливали плывущие мины.

С целью устранения угрозы со стороны Окунинова генерал Потапов бросал на выполнение этой задачи все, что было под рукой, — остатки 22-го механизированного корпуса, 131, 228-ю, а затем 124-ю стрелковые дивизии, 215-ю моторизованную дивизию. А пока они достигли района Окунинова, оказалось, что противник выдвинул крупные силы уже в район Остера у слияния одноименной реки с Десной.

Бои в район Окунинова носили весьма упорный характер. Временами войскам армии удавалось потеснить немцев, но выбить их оттуда полностью так и не удалось. Напротив, создав плацдарм на левом берегу Днепра, противник пытался развить успех в направлении на город Остер с тем, чтобы в дальнейшем выйти на фланг и в тыл войскам Киевского укрепленного района.

Учтя печальный опыт у Окуниново, для обороны восточного берега Десны у н/п Остер выделили более крупные силы, получившие название «Остерский отряд».

С 27 августа Остерский отряд, 22 мк, 228 сд и 124 сд были переданы в 37А, на которую и была возложена задача ликвидации окуниновского плацдарма.

Для войск Южного фронта генерала армии И. В. Тюленева, также переправлявшейся через Днепр, трудности возникли в связи с преждевременным взрывом плотины Днепровской ГЭС 18 августа. Подъем воды в реке южнее Запорожья, где даже до взрыва ее ширина превышала 1,5 км, усложнил переправу 9-й и 18-й армий. К чести командования этих войск, надо отметить, что переправа было организована четко. Несмотря на то что на один рейс парома уходило больше часа, к исходу 22 августа основные силы советской группировки уже были на левом берегу.

К концу августа войска Юго-Западного и Южного фронтов отошли за Днепр. Нацеленный на окружение Юго-Западного фронта противник более чем вдвое превосходил нашу группировку по числу самолетов и в 4,2 раза — по количеству танков[35]. По левому берегу Днепра, от устья Ворсклы и до Черного моря, оборонялся Южный фронт, в который кроме 9-й и 18-й армий вошли воссозданные после разгрома 6-я и 12-я армии, а Приморская армия, прижатая к морю, оставалась в тылу противника, обороняя Одессу.

Как уже говорилось, для того, чтобы отразить возможные удары 2-й танковой группы вермахта через Брянск на восток, на Москву, или на юго-восток, в тыл киевской группировке Юго-Западного фронта, Ставка 14 августа приняла решение создать Брянский фронт. 16 августа он был создан в составе 13-й и 50-й армий РККА. 25 августа за счет расформированного Центрального фронта в состав Брянского фронта вошли 21-я армия и переформированная 3-я армия. Командующим фронтом был назначен генерал-лейтенант (впоследствии генерал-полковник) А. И. Еременко, членом Военного совета — дивизионный комиссар П. И. Мазепов, начальником штаба — генерал-лейтенант Г. Ф. Захаров.

Успешно начавшиеся на первых порах действия войск Брянского фронта настолько перепугали командующего 2-й танковой группы генерал-полковника Гудериана, что он не постеснялся обратиться за помощью в штаб группы армий «Центр», который поспешил подбросить ему новые танковые и моторизованные соединения.

Дальнейший ход событий показал, что Ставка переоценила возможности войск Брянского фронта. Неудачно складывалась обстановка и в полосе только что переданной в состав Брянского фронта 21-й армии. Между ней и главными силами фронта увеличивался разрыв. Противник все больше теснил войска армии на юго-восток. В прорыв хлынули правофланговые соединения 2-й полевой немецкой армии. Они угрожающе надвигались на Чернигов, в тыл дивизиям нашей 5-й армии, занимавшим оборону вдоль восточного берега Днепра от Лоева до окуниновского плацдарма. Военный совет фронта потребовал от генерала Потапова принять срочные меры, чтобы не допустить противника к Чернигову. Командарму было приказано загнуть правый фланг 31-го стрелкового корпуса от Днепра на восток, а к северу от Чернигова выдвинуть 15-й стрелковый корпус.

Но основная опасность Юго-Западному фронту исходила с севера от 2-й танковой группы Гудериана, которая успела захватить два плацдарма на реке Десна — у Коропа и Новгорода-Северского, угрожая выйти в глубокий тыл войск генерала Кирпоноса. В первых числах сентября здесь развернулись ожесточенные бои.

Ставка ВГК (была переименована из Ставки Верховного командования 8 августа 1941 года. — Примеч. авт.) обнаружила поворот 2-й танковой группы Гудериана на юг и 19 августа разрешила командующему Юго-Западным фронтом отвести войска за Днепр, организовав оборону по его левому берегу, а на правом берегу было приказано удерживать один лишь Киев[36]. Для противодействия прорыву противника в тыл фронта с севера по реке Десна была развернута новая 40-я армия, сформированная из частей 37-й и 26-й армий.

Положение на стыке ЮЗФ с соседом справа с 25 августа стало резко ухудшаться. Войска 13, 21-й и 3-й армий Центрального фронта уже не имели общей линии фронта боевых действий и отходили разобщенно. Части 13-й армии отходили в полосу Брянского фронта от Клинцов на Погар, Новгород-Северский; 21-й армии — в полосу Юго-Западного фронта от Гомеля на Конотоп и Бахмач; остатки 3-й армии — от Мозыря на Чернигов, вливаясь в состав 21-й армии. Между 13-й и 21-й армиями вклинилась 2-я танковая группа противника, которая, охватывая правый фланг 21-й армии, продвигалась к югу на Конотоп. Между 21-й и 3-й армиями вклинились войска 2-й немецкой армии (35, 48, 13-й армейские корпуса), охватывая левый фланг 21-й армии, правый фланг и тыл 3-й армии.

Таким образом, с севера на правое крыло ЮЗФ отходили войска и тылы двух армий Центрального фронта, армий, в сущности, неуправляемых, но числящихся в подчинении Центрального фронта.

Советское командование приняло меры и к тому, чтобы как-то прикрыть обнаженный правый фланг Юго-Западного фронта в направлениях на Конотоп и Бахмач, куда были нацелены войска Гудериана. Там была создана новая армия.

Командующим новой 40-й армией был назначен генерал-майор Кузьма Петрович Подлас. Он был хорошо известен в войсках Юго-Западного фронта. Бывшего инспектора пехоты Киевского Особого военного округа с первых же дней войны можно было увидеть на различных, обычно наиболее критических участках сражения: с присущим ему спокойствием он выполнял ответственные поручения командования фронта. Как-то ему пришлось даже объединить и возглавить руководство группой войск. Это был проверенный в боях генерал, и, когда Ставка приказала срочно сформировать новую армию, Кирпонос, глубоко уважавший Подласа, сказал ему:

— Ну, Кузьма Петрович, очередь за тобой. Бери армию, более достойного кандидата я не вижу. Вернее, формируй как можно скорее. Время не ждет.

Армия создавалась в спешке. Поначалу в нее вошли 135-я и 293-я стрелковые, 10-я танковая дивизии, отряд войск НКВД и 2-й воздушно-десантный корпус. 135-я стрелковая дивизия вела беспрерывные бои от самой границы, и нетрудно представить, в каком состоянии находилась, когда ее передавали Подласу из 5-й армии. 293-я стрелковая дивизия только еще сколачивалась из прибывавших на фронт пополнений. Танковая дивизия, костяк которой был выведен в июле на переформирование, успела к этому времени получить лишь несколько десятков боевых машин. Ну а воздушно-десантные бригады понесли немалые потери в боях за Киев.

Из средств усиления армия располагала лишь несколькими десятками орудий 5-й истребительно-противотанковой бригады.

28 августа командующий 40А генерал Подлас смог доложить командованию фронта, что он уже располагает кое-какими реальными силами. В тот же день перед ним была поставлена задача — немедленно преградить путь войскам Гудериана, заняв оборону севернее Конотопа и Бахмача на рубеже Шостка, Короп, Малое Устье и далее по реке Десне до Степановки.

В связи с тем, что соединения, включенные в состав новой армии, стягивались с различных участков фронта, они подходили в назначенные районы не одновременно и вынуждены были сразу же вступать в сражение с прорвавшимися к Десне танковыми и моторизованными дивизиями Гудериана.

В междуречье Сейма и Десны, севернее Конотопа и Бахмача, дивизии 40-й армии сдерживали напор танков Гудериана. Об этих боях Гальдер с явным беспокойством писал: «2-я танковая группа в ходе наступления через Десну своим левым флангом настолько вцепилась в противника, что ее наступление на юг приостановилось»[37].

К концу августа на 125-км фронте от Шостки до Воловина (южнее Мена) оказались две стрелковые дивизии — 293-я и 135-я. Занимали они оборону уже под ударами противника. В особенно тяжелом положении оказалась 293-я: противник, воспользовавшись брешью, образовавшейся в стыке между 40-й армией и 13-й армией Брянского фронта, обошел правый фланг дивизии и нанес удар с востока, в тыл ее частям. Надо отдать должное комдиву полковнику Лагутину и его подчиненным. Необстрелянные бойцы проявили изумительную стойкость. Ни рейды немецких танков по тылам дивизии, ни психические атаки германских автоматчиков не сломили их. Генерал Подлас двинул на помощь частям Лагутина подоспевшие части 2-го воздушно-десантного корпуса и 10-й танковой дивизии. И противник был задержан, а на ряде участков даже потеснен. Этому очень помог усилившийся нажим соединений Брянского фронта на Новгород-Северский. Самоотверженные атаки войск его южного крыла, безусловно, несколько облегчили положение 40-й армии.

Из-за упорного сопротивления советских войск, бездорожья, отставания переправочных средств, нарушения снабжения преодоление Днепра немцами затягивалось. Командование группы армий «Юг» опасалось, что советские войска будут отходить дальше на восток, чтобы избежать окружения на Левобережной Украине, поэтому 28 августа потребовало от 1-й танковой группы, 6-й и 17-й армий с утра следующего дня приступить к форсированию Днепра на возможно большем количестве участков без оглядки на фланги и соседей.

Советское командование, безусловно, могло противодействовать немецким планам, но при определении степени угрозы отдельным участкам Юго-Западного фронта между командованием ЮЗФ и Генеральным штабом РККА были существенные разногласия.

Еще 22 августа начальник Генерального штаба выразил свое недоумение командующему Юго-Западным фронтом по вопросу о распределении резервных дивизий фронта.

Судя по содержанию этого запроса, можно думать, что Генштаб был в большей степени обеспокоен полтавским направлением, нежели положением под Черниговом и Конотопом. Ответ командующего ЮЗФ начальнику Генштаба в тот же день показывает, что штаб ЮЗФ в данном случае лучше разбирался в обстановке, нежели Генеральный штаб.

Эта оценка, исключительно верная по своему содержанию, тем не менее не может не вызвать удивления, если сопоставить ее с выводами разведсводок штаба Юго-Западного фронта за вторую половину августа.

В этих разведсводках буквально ни слова не говорится о наличии и действиях вражеской группировки на правом фланге ЮЗФ и о кременчугской группировке. В них упоминаются остерское, киевское, черкасское направления, а о черниговском и кременчугско-полтавском направлениях — ни слова. Похоже на то, что в условиях назревавшего кризиса РО штаба фронта был оторван от оперативной обстановки. В отношении подготовки противником форсирования разведсводки отмечали признаки его где угодно: в Триполье, Ржищеве, Каневе, Черкассах, но только не в Кременчуге[38].

В соответствии со своей оценкой командующий ЮЗФ считал, что надо держать резервы примерно одинаковой силы за обоими флангами. Но, в сущности, как запрос, так и ответ на тему о резервах были бесполезной дискуссией, ибо фактически сильных резервов не было ни за правым, ни за левым флангом ЮЗФ. На левом фланге, на полтавско-кременчугском направлении, единственным резервом мог служить 5-й кавкорпус (по огневой силе — одна стрелковая дивизия), а на правом фланге в районе Конотопа — около двух стрелковых дивизий (40-й армии), которые с 25 августа уже были введены в сражение. Поступлений резервов из РГК ранее 15 сентября не предвиделось.

Только за счет уменьшения сил на центральном, киевском и черкасском направлениях, путем решительной перегруппировки сил фронта и немедленного отвода 8–10 дивизий с этих направлений в тыл, на линию Конотоп, Ромны, Полтава, и можно было создать группу сильных резервов. Но такое решение ставило под сомнение целесообразность дальнейшей обороны на Днепре вообще и в первую очередь под Киевом. Поэтому оборона на Днепре продолжала существовать, как будто на флангах ее ничего не произошло, и противник таким образом, сковывая главные силы ЮЗФ на Днепре, получал возможность для новых маневренных действий.

В тот же период 25 августа последовало распоряжение Ставки (директива № 001255с), имеющее целью проведение сложных организационных мероприятий на стыке ЮЗФ и ЦФ, как мы увидим ниже, не облегчивших положение войск.

Центральный фронт с 25 августа упразднялся. Его армии — 13, 21-я и 3-я — передавались Брянскому фронту. Были назначены новые командующие армиями. Полевое управление 3-й армии перемещалось на брянское направление, а войска этой армии передавались в 21-ю армию.

Все эти мероприятия предполагалось провести в непосредственной близости от наседавшего противника, в условиях непрерывного отступления потерпевших неудачи войск 13, 21-й и 3-й армий.

В то время как распоряжение Ставки шло в штабы Брянского и Центрального фронтов, а штаб Брянского фронта формировался, войска 21-й и 3-й армий считали себя в подчинении Центрального фронта. Пока штаб 3-й армии передавал свои дивизии 21-й армии, а сам убывал на новое направление, пока штаб 21-й армии принимал дивизии 3-й армии, уходило драгоценное время. Причем с выдвижением на фронт боевых действий только что сформированной 40-й армии возникало вообще исключительно сложное положение. На стыке, где действовал агрессивный противник, каким, несомненно, была 2-я танковая группа Гудериана, возник сложнейший организационный узел интересов трех фронтов: Центрального, Брянского, Юго-Западного. Только, видимо, запоздалым реагированием на угрозу, нависшую над ЮЗФ, а затем растерянностью можно объяснить всю эту организационную путаницу, недопустимую, казалось бы, для Генерального штаба, руководимого опытным начальником, каким был маршал Б. М. Шапошников. Заметим, что в этой обстановке как бы повторялась недостаточная распорядительность при возникновении опасности на стыке фронтов, какая уже имела место в первых числах августа под Уманью — между ЮЗФ и ЮФ.

Брянскому фронту 30 августа Ставка ВГК в директиве № 001428 поставила задачу: «Силами 3, 13-й и 21-й армий нанести удар по 2-й танковой группе противника, развивавшей наступление на Стародуб, Конотоп, в тыл Юго-Западному фронту и разгромить эту группировку, частью сил 50А наступать на Рославльском направлении…»

В это время события на участках обороны 37, 26-й и 38-й армий Юго-Западного фронта разворачивались следующим образом.

Боевые действия 37-й армии с 24 августа характеризовались борьбой за окуниновский плацдарм и затишьем на фронте Киевского УР. В состав армии вошел 27 ск (87, 171 и 28 сд), из состава армии в резерв фронта убыли 1 и 2 вдк; из 64 ск в состав 37А прибывала 146 сд.

В полосе 26-й армии на восточном берегу Днепра также наступило затишье; кроме действий разведки с обеих сторон других событий до конца августа не произошло. 196 и 97 сд распоряжением фронта 20 августа из состава 26-й армии были переданы в 38-ю армию для усиления Черкасского района обороны; 41 и 199 сд были выведены в армейский резерв.

Иное положение было в полосе 38-й армии. Черкасский плацдарм в ночь на 22 августа был оставлен нашими войсками. Два моста и важные объекты городской промышленности были взорваны. Группа островов в районе черкасской поймы Днепра, в частности остров Кролевец, явилась объектом упорной борьбы за их овладение как с нашей, так и с немецкой стороны. Борьба эта представляет большой тактический интерес и требует специального изучения.

Своими настойчивыми атаками в районе Черкасс противник, по-видимому, демонстрировал подготовку форсирования главными силами, создавая тем временем сильную группировку в районе Кременчуга против левого фланга 38-й армии.

По восточному берегу оборонялись 116 сд, 212 мд, 37 кд, 297 сд, 300 сд. В армейском резерве за правым флангом на черкасском направлении находились 97, 196 сд. За левым флангом, на кременчугском направлении, резервов не было. Сюда, в район Кобеляк, в первых числах сентября ожидалось прибытие из РГК 304 сд.

31 августа началось форсирование Днепра в районе Кременчуга передовыми частями 17-й германской армии. Полоса главного удара (и образование плацдарма) была избрана противником в междуречье рек Ворскла и Псел, на участке Переволочная, Кременчуг.

Для борьбы с противником в этом районе распоряжением главкома ЮЗН была создана группа в составе 5 кк, 297 и 300 сд под командой командира 5-го кавалерийского корпуса генерала Камкова.

31 августа 17-я полевая армия вермахта захватила плацдарм у Дериевки, под Кременчугом. Главнокомандующий Юго-Западным направлением маршал С. М. Буденный сразу же понял, какую опасность для его войск представляет этот плацдарм. Он потребовал незамедлительно сбросить немцев с левого берега Днепра[39]. Но как это сделать, когда не хватало ни сил, ни умения?

Между тем противник быстро расширял плацдарм, и 4 сентября командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Рундштедт решил перебросить сюда 1-ю танковую группу вермахта. В ночь на 12 сентября 1941 года под проливным дождем 16-я танковая дивизия генерал-майора Хубе переправилась через Днепр, а утром внезапно всей своей массой обрушилась на пехотинцев 297-й стрелковой дивизии полковника П. П. Чувашева. На второй день немецкие танкисты подошли к реке Сула, южнее города Лубны. Но здесь путь им, героям французского похода, преградили путь советские зенитчики и отряды городской самообороны. Изрядно потрепанные еще под Дубно и Уманью, солдаты Хубе стали довольно осторожными и не бросались так рьяно вперед.

В первых числах сентября у командования ЮЗФ прибавилось хлопот в связи с дальнейшим отходом 21-й армии Брянского фронта. Под нажимом противника она оказалась в стыке армий Потапова и Подласа. Всем мало-мальски сведущим в оперативном искусстве известно, как трудно в боевой обстановке организовать взаимодействие на смежных флангах армий даже внутри одного фронта. А когда в одной полосе оказываются армии, подчиненные разным фронтам, дело осложняется во много раз.

21-я армия Брянского фронта состояла из трех стрелковых корпусов (67, 28-го и 66-го) и одной кавалерийской группы (32, 43, 47-й кавалерийских дивизий).

67-й стрелковый корпус (24, 42-й и 277-я стрелковые дивизии), развернувшись на фронте Оболонье, Рейментаровка, Жадово, Семеновка фронтом на восток, вел наступательные бои против частей и подразделений 2-й танковой группы немцев, успешно продвигаясь на своих флангах в районе Оболонье и Семеновка.

28-й стрелковый корпус (187, 219, 117-я стрелковые дивизии) занимал оборону в центре боевого порядка армии фронтом на северо-запад на линии Орликовка, Тихоновичи, Щорс, примыкая правым флангом (187 сд) у Орликовки к частям 277 сд 67 ск и левым флангом у н/п Щорс к частям 55 сд 66 ск. Против 28 ск наступали части 1 кд, 45-й и 112-й пехотных дивизий немцев.

66 ск (55, 232, 75 сд) оборонялся на фронте Щорс, Борки, имея против себя части 1 кд, 131 пд и 260 пд.

Кавалерийская группа (32, 43-я и 47-я кавалерийские дивизии) состояла в армейском резерве и располагалась в районе Крюковка, Лосева. 266 сд находилась на доукомплектовании.

Командующий 21-й армией генерал-лейтенант В. И. Кузнецов (принял командование 21А 26 июля 1941 года от генерал-полковника Ф. И. Кузнецова. — Примеч. авт.) к тому же не позаботился сразу установить тесную связь со своими новыми соседями — 5-й и 40-й армиями, информировать их командование о своих планах. Несогласованность в действиях смежных войск ослабляла их усилия, чем и пользовался противник.

В связи с обстановкой, сложившейся на стыке ЮЗФ и Брянского фронта, необходимо уяснить характер взаимоотношений, которые сложились у этих фронтов вообще и в частности по вопросу о 21-й армии. По этим взаимоотношениям можно судить, как организационные вопросы управления мешали оперативному руководству.

1 сентября командующий фронтом обратился в высшие органы командования со следующим представлением:

Действуя в противоположных расходящихся направлениях на восток и на запад с неустойчивыми флангами, не прикрытая от ударов с севера, 21-я армия нуждалась в улучшении своего оперативного положения, в немедленных решительных мерах упорядочения боевых порядков. Необходимо заметить, что армия в своем тылу имела такую серьезную водную преграду, как река Десна с необеспеченными переправами.

Наконец вечером 6 сентября начальник Генерального штаба РККА маршал Шапошников сообщил, что Ставка решила подчинить 21-ю армию командованию Юго-Западного фронта. Но к тому времени положение на северном фланге Юго-Западного фронта стало чрезвычайно тяжелым.

А в это время 3-я танковая дивизия вермахта из группы Гудериана подошла к Лохвице с севера. Между 3-й и 16-й немецкими танковыми дивизиями соответственно 1-й и 2-й танковых групп еще оставался 40-км коридор, которым советские войска уже не могли воспользоваться для отхода на восток: во-первых, потому что Ставка категорически запретила им отходить, а во-вторых, было уже слишком поздно. 13 сентября маршал С. К. Тимошенко, прибывший в штаб Юго-Западного направления сменить на этой должности С. М. Буденного, заверил Верховного, что Киев будет удержан.

Солнечным воскресным днем 14 сентября части 3 и 16 тд вермахта овладели Лохвицей и Лубнами, однако из-за сильного сопротивления советских войск двигаться дальше, навстречу друг другу, не смогли. Бои вокруг Лохвицы и под Лубнами продолжались и на другой день, но тут к Лохвице с юго-востока подошла 9-я танковая дивизия вермахта. Оборонявшие Киев войска находились в 200 км к западу от места соединения германских дивизий. Гигантское кольцо вокруг 4-х советских армий замкнулось. В котле оказалось и управление Юго-Западного фронта.

Окружение советских войск под Киевом — самое крупное за всю Вторую мировую войну, поэтому каждый, кто обращает свой взор к тем далеким событиям, задумывается: как же все это могло произойти? Неужели советское командование не видело угрозы, нависшей над войсками Юго-Западного фронта? А если оно видело, то почему не смогло предотвратить окружение?

Главным виновником трагедии Красной армии на Левобережной Украине многие историки Запада давно считают советского Верховного главнокомандующего. Действительно, именно он до самого последнего момента не разрешал войскам оставлять Киев, именно он, создав Брянский фронт, целиком и полностью положился на его командующего генерала Еременко, самонадеянно обещавшего непременно разгромить «подлеца Гудериана».

К чести других военных руководителей надо отметить, что они вовремя разгадали замысел командования вермахта, но в тех условиях не могли повлиять на ход событий.

Еще в конце июля, когда наступательные возможности группы армий «Центр» иссякли, руководство советского Генерального штаба пришло к выводу, что немецкие войска возобновят наступление на Москву «только после того, как будет ликвидирована угроза для них на фланге центральной группировки со стороны юго-западного направления…»[42] Начальник ГШ Г. К. Жуков доложил эти соображения Сталину 29 июля. Он предлагал усилить фронты центрального направления с тем, чтобы те были в состоянии надежно прикрыть северный фланг Кирпоноса и, оставив Киев, отвести его войска за Днепр. Однако тогда Сталин не распознал той опасности, что нависла над киевской группировкой. Даже сама мысль об оставлении Киева казалась ему кощунственной. Его больше всего волновало, как это отразится на настроениях внутри страны, а главное — как отнесутся к этому правительства Великобритании и США, на помощь которых Сталин возлагал немалые надежды. Недолго думая Сталин отстранил Жукова от занимаемой должности и назначил командующим Резервным фронтом, а Шапошникова отозвал с Западного направления, где тот возглавлял штаб главкома Тимошенко, и назначил начальником Генштаба.

Борис Михайлович Шапошников кроме высокой теоретической подготовки имел богатую практику штабной работы в стратегическом звене. В Гражданскою войну он возглавлял оперативный отдел Полевого штаба Реввоенсовета республики, а в межвоенный период дважды назначался начальником Генерального штаба РККА. В отличие от Жукова, происходившего из крестьян и пришедшего в Красную армию в звании младшего унтер-офицера царской армии, Шапошников окончил Николаевскую академию и еще до революции успел получить чин полковника. Из всех «военспецов», достигших высокого ранга в Красной армии, он оказался единственным человеком, кому удалось уцелеть после кровавых чисток. Это немаловажное обстоятельство не могло не отразиться на всей последующей деятельности маршала. Как правило, Шапошников весьма объективно оценивал обстановку, довольно четко предугадывал намерения командования вермахта, правильно прогнозировал ход вооруженной борьбы и выдвигал рациональные предложения. Однако Сталин, обладавший неограниченной властью, но не имевший достаточной военной подготовки, часто не соглашался с выводами и предложениями маршала, больше действуя по своему усмотрению, руководствуясь только ему одному известными мотивами. А Шапошников, опасаясь сталинской немилости, которая полковнику старой царской армии грозила не просто отставкой, а застенками НКВД, часто не упорствовал, отстаивая свое мнение. Следует отметить, что Шапошников постоянно находился в поле зрения НКВД, и, начиная с 20-х годов, его имя фигурировало при подготовке репрессий против командного состава Красной армии. В 1925 году он был убран из Штаба РККА, в 1931 году, в период ареста большого количества бывших генералов и офицеров, он вновь подвергался опале — его переместили с поста начальника Штаба РККА на должность командующего войсками третьестепенного Приволжского военного округа. У него на квартире производились тайные обыски, Сталин и Ворошилов устраивали ему очные ставки с доносчиками. Многие из военачальников, проходивших по делу «заговора военных» в 1937 году, в своих показаниях причисляли Шапошникова к руководству «заговорщиками». Маршалу было чего опасаться.

Разумеется, Шапошников видел опасность, угрожавшую войскам Юго-Западного фронта, и вместе со своим заместителем генерал-лейтенантом А. М. Василевским предпринимал попытки убедить Сталина в необходимости отвода их за Днепр. Однако Сталин, беспокоясь за Москву, больше всего заботился об укреплении Западного направления, ибо он был абсолютно уверен, что немцы вскоре возобновят наступление на столицу. В этой мысли его поддерживали и данные разведки. В первой половине августа в Кремль поступило сообщение от хорошо информированного разведчика Радо из Швейцарии о том, что командование вермахта собирается нанести удар на Москву через Брянск.

Это и в самом деле соответствовало намерениям главного командования сухопутных войск вермахта: 18 августа начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер представил Гитлеру план такого наступления. Но через три дня Гитлер подписал уже упомянутую директиву, в соответствии с которой часть сил группы армий «Центр» должна была повернуть на юг. 23 августа Гальдер лично доставил директиву в Борисов, в штаб-квартиру группы армий «Центр», где она встретила явное неодобрение. Особенно резко о ней отозвался Гудериан. В тот же день он вместе с Гальдером вылетел в Растенбург, в Ставку Гитлера, чтобы убедить фюрера в необходимости наступления на Москву. Тем не менее 24 августа Гудериан прибыл на свой командный пункт, чтобы руководить наступлением войск на юг, «прикрывшись» от командующего Брянским фронтом Еременко всего лишь одним корпусом. Конечно, обо всем этом не было известно Сталину, а потому он по-прежнему уделял основное внимание Москве, тем более что войска Юго-Западного фронта в конце августа 1941 года прочно удерживали Киев.

37-я армия обороняла полосу протяжением по фронту около 200 км. Важнейшим объектом обороны считался город Киев с прилегающим к нему районом. Киевский район являлся единственным для советских войск плацдармом на правобережье Днепра. Благодаря своему особому политическому и стратегическому значению район Киева привлекал особое внимание Ставки ВГК. От 37-й армии и всего Юго-Западного фронта требовалось сосредоточить основные усилия на обороне Киева, на борьбе с немецкими войсками, наступающими на Киевский УР с фронта, то есть с запада; поэтому, естественно, главные силы 37-й армии были сосредоточены на плацдарме и нацелены фронтом на запад.

Для борьбы с противником у Окуниново действовала группа войск 37-й армии в составе 27 ск (228 сд, 22 мк, 87, 124, 131, 171 сд, 28 сд).

Командование фронтом и армией, видимо, считало возможным в скором времени ликвидировать окуниновский плацдарм, поэтому соединения 27-го стрелкового корпуса, расположенные вблизи него, имели ежедневно повторяющуюся в приказах задачу «ликвидировать немецкую группировку на окуниновском плацдарме».

Для обороны моста через Десну у н/п Остер был создан отряд в составе двух батальонов пехоты, понтонного батальона, артполка и двух рот танкеток. Против 27 ск действовало пять пехотных дивизий немцев.

Войска Киевского укрепленного района (175, 206, 147, 284, 295 сд) оборонялись в системе долговременных сооружений УР, имея против себя части семи пехотных дивизий немцев, группирующихся главными силами против южного (левого) фаса позиций УР. Силу обороны УР составляли (с учетом 28 гсд) шесть стрелковых дивизий, 609 орудий и минометов; протяжение фронта — 70 км.

64-й стрелковый корпус (165 сд и находящаяся на формировании 146 сд) оборонялся по левому (восточному) берегу Днепра от Бортничей до Андрушей, имея против себя части 95, 294-й и 132-й пехотных дивизий немцев.

С 19 августа как с нашей стороны, так и со стороны немцев в полосе Киевского УР и 64-го стрелкового корпуса боевых действий, кроме артиллерийской перестрелки, не предпринималось.

37-я армия считалась самой сильной армией во фронте. Она имела 108 759 человек и 1116 орудий и минометов.

Штаб 37-й армии располагался в Киеве.

Командование Юго-Западного фронта еще 18 августа пыталось обратить внимание Ставки на угрожающее положение своего правого фланга. Как уже упоминалось, буквально на другой день командующий Резервным фронтом Жуков направил Сталину телеграмму, в которой сообщал, что противник, «перейдя к активной обороне против Западного и Резервного фронтов, все свои ударные подвижные и танковые части бросил против Центрального, Юго-Западного и Южного фронтов»[43]. Жуков предлагал создать в районе Глухов, Чернигов, Конотоп крупную группировку войск, способную сорвать замысел противника.

Сталину пришлось согласиться с предложенной оценкой. Однако он по-прежнему был уверен, что генерал-лейтенант А. И. Еременко сможет не только надежно прикрыть брянское направление, но и разгромить ударную группировку противника, нацеленную в тыл Юго-Западного фронта. Потому войскам Юго-Западного направления и было приказано упорно оборонять рубеж реки Днепр и «во что бы то ни стало удержать за собой Киев»[44].

Для подтверждения своих слов начнем с имеющей прямое отношение к данному вопросу записи переговоров по прямому проводу 24 августа 1941 года между Верховным главнокомандующим И. В. Сталиным и командующим Брянским фронтом генералом А. И. Еременко. Она гласит:

Из разговора видно, что войскам Брянского фронта была поставлена задача разбить танковую группу Гудериана и что командующий фронтом обещал выполнить эту задачу в ближайшее время. Танковая группа Гудериана представляла в тот момент серьезную угрозу для правого фланга Юго-Западного фронта. Поэтому, надо полагать, ликвидацию этой угрозы Ставка Верховного главнокомандования и связывала в значительной мере с предлагаемыми действиями войск Брянского фронта.

Когда в 20-х числах августа обозначился прорыв танковой группы Гудериана на стыке Брянского и Центрального фронтов, Ставка для руководства действиями войск в районе Новгород-Северского создала управление 40-й армии, полагая, что оно остановит дивизии Гудериана и надежно прикроет правый фланг и тыл Юго-Западного фронта. Но могли ли ослабленные в предыдущих боях на днепровском рубеже две стрелковые дивизии и воздушно-десантный корпус противостоять двум танковым дивизиям (3, 4 тд) противника? А ведь за ними двигались еще две моторизованные и 1-я кавалерийская дивизии вермахта (в этот период в состав 2-й танковой группы входили: 3, 4, 17, 18-я танковые дивизии по 100 танков в каждой и 10, 29-я моторизованные дивизии, мотодивизия СС «Рейх», а также части моторизованной дивизии вермахта «Великая Германия». — Примеч. авт.). Ни героизм советских воинов, задержавших немцев на несколько дней, ни опыт командарма 40А Подласа, командовавшего армией еще в 1938 году, когда она сражалась против японских войск в районе озера Хасан, положение спасти не могли.

30 августа Брянскому фронту была поставлена задача разгромить танковую группу Гудериана, которая к этому времени, преодолев Десну, устремилась в тыл Юго-Западного фронта. Но предпринятые усилия не дали должных результатов: противник упорно продолжал продвигаться.

2 сентября по требованию Верховного главнокомандующего генералу Еременко была направлена следующая телеграмма: «Ставка все же недовольна Вашей работой. Несмотря на работу авиации и наземных частей, Почеп и Стародуб остаются в руках противника. Это значит, что вы противника чуть-чуть „пощипали“, но с места сдвинуть его не сумели. Ставка требует, чтобы наземные войска действовали совместно с авиацией, вышибли противника из района Стародуб, Почеп и разгромили его по-настоящему. Пока это не сделано, все разговоры о выполнении задания остаются пустыми словами. Ставка приказывает: …всеми соединенными силами авиации способствовать решительным успехам наземных войск. Гудериан и вся его группа должны быть разбиты вдребезги. Пока это не сделано, все ваши заверения об успехах не имеют никакой цены. Ждем Ваших сообщений о разгроме группы Гудериана».

Объясняя неудачи своих войск Ставке, Еременко жаловался на их неустойчивость и просил разрешение на создание заградительных отрядов. 4 сентября просьба командующего Брянским фронтом была удовлетворена.

Танковая группа Гудериана, оставив в полосе Брянского фронта две дивизии (17 и 18 тд), ушла главными силами на юг и наносила удар за ударом во фланг и тыл войскам Юго-Западного фронта. Таким образом, Юго-Западный фронт не получил обещанной помощи. 7 сентября, когда танки Гудериана вышли к Конотопу, Шапошников и Василевский (генерал-лейтенант А. М. Василевский — начальник главного оперативного управления Генштаба РККА. — Примеч. авт.) вновь попытались убедить Сталина в необходимости отвода войск Кирпоноса. По их обоюдному мнению, даже в случае немедленного принятия такого решения войскам пришлось бы столкнуться с огромными трудностями, ибо было уже поздно. Как отмечал в своих мемуарах Василевский, Верховный довольно резко отреагировал на предложение руководителей Генштаба, упрекая их в том, что они идут по пути наименьшего сопротивления. «При одном упоминании о жестокой необходимости оставить Киев Сталин, — вспоминал впоследствии Василевский, — выходил из себя и на мгновение терял самообладание»[45].

К тому времени все более рельефно стал вырисовываться замысел германского командования — ударами сильных группировок по внешним флангам выйти в глубокий тыл основных сил Юго-Западного фронта с целью их окружения. Наиболее тревожно, как уже упоминалось, обстановка складывалась на севере. В то время как армии южного крыла Брянского фронта пытались уничтожить оставленный Гудерианом мощный заслон, на нашу небольшую по своему составу, только что сформированную 40-ю армию обрушились главные силы его танковых войск. Части Красной армии прилагали героические усилия, чтобы задержать танковую армаду в междуречье Сейма и Десны, к северу от Конотопа и Бахмача. Командование фронта направляло сюда все свои резервы, но остановить врага не удавалось. 40-я армия с тяжелыми боями медленно отходила на юг.

Командование ЮЗФ, естественно, основное внимание уделяло событиям на этом крыле фронта. И хотя имелись признаки, что немцы что-то затевают и на юге, руководство фронта за свой левый фланг тревожилось меньше. Считалось, что здесь нашим войскам будет легче отбить противника — все-таки линия обороны пролегает по Днепру, вдоль широкой водной преграды, которую немецким войскам не так-то просто преодолеть. К тому же командование ЮЗФ рассчитывало, что если удастся задержать танки Гудериана на севере, то не достигнет цели и вражеское наступление на юге. К югу от Киева оборону продолжали держать растянутые на широком фронте дивизии 26-й и 38-й армий. В августе они сумели пресечь все попытки противника форсировать Днепр, и командование имело основание полагаться на их стойкость.

26-я армия (159, 227, 289, 264, 41, 301, 199 сд) занимала оборону по левому (восточному) берегу Днепра от Андрушей до Чапаевки, имея в первом эшелоне четыре дивизии на фронте протяжением около 80 километров и в глубине также четыре дивизии (7, 41, 301, 199 сд). 304 сд находилась на формировании, числилась в распоряжении фронта и предназначалась для 38-й армии.

Против войск армии действовали части трех немецких пехотных дивизий (132, 94 и 68 пд). Как с нашей стороны, так и со стороны немцев боевая деятельность с 16 августа в полосе армии выражалась в разведпоисках и взаимной перестрелке.

Штаб армии располагался в н/п Коврай Левада.

38-я армия, составлявшая левое крыло Юго-Западного фронта, занимала оборону по левому берегу Днепра от Чапаевки до устья реки Ворскла силами 116, 212 сд[46], 37 кд, 297 сд и вела упорные оборонительные бои с переправившимся противником на участке Кременчуг, Кишеньки силами 300 сд и 5-го кавалерийского корпуса (3, 14 и 34 кд).

5-й кавалерийский корпус формально находился еще в подчинении главкома ЮЗН и, вступив в бой на левом фланге 38-й армии 31 августа, обязан был лишь взаимодействовать с ней; передача в подчинение состоялась только 2.09[47].

Протяжение фронта обороны и боевых действий составляло около 180 километров. В резерве армии находились в стадии формирования неукомплектованные 97-я и 196-я стрелковые дивизии. Итого всю силу армий составляли шесть стрелковых дивизий, четыре кавалерийские дивизии, 77 069 человек, 503 орудия и миномета, из них только четыре стрелковые и четыре кавалерийские дивизии имели удовлетворительную боеспособность.

Против этих сил немцы имели развернутыми одиннадцать пехотных дивизий (десять пд в боевой линии и две пд в резерве); это были главные силы 17-й немецкой полевой армии и подходившие авангарды дивизий 1-й танковой армии.

Непосредственно на кременчугском плацдарме против нашей 300 сд и трех кавалерийских дивизий 5 кк немцы имели части пяти пехотных дивизий, то есть силы почти двойного превосходства. На удалении 100 километров от плацдарма на расстоянии одних суток хода находились главные силы 1-й танковой группы немцев (13, 14, 16, 9-я танковые дивизии, 16-я и 25-я мотодивизии), которые уже имели предварительное распоряжение на сосредоточение к району Александрия (40 км юго-западнее Кременчуга).

Судя по распоряжениям и донесениям штаба 38А за период с 28 августа по 1 сентября, главное содержание боев составляла борьба небольшими отрядами против немецких отрядов, пытающихся просочиться и обосноваться на многочисленных островах, имевшихся на Днепре, то есть борьба против второстепенных отвлекающих действий противника. Так, большое беспокойство штабу армии причиняли назойливые попытки немецких отрядов обосноваться на острове Кролевец у Черкасс, на островах в районе Кременчуга и т. д.

Вплоть до 1.09 боевые расположения и донесения 38-й армии переполнены указаниями на значение этих островов. Даже 1.09, когда положение в районе Кременчуга становилось угрожающим, оперсводка № 056 оценивает действия на главном направлении в полосе 300 сд как обычную оборону, а на правом фланге (в районе Черкасс) — как «ведение боя за остров Кролевец»[48].

В своих распоряжениях на 2.09 командарм 38 ставит задачей войскам: «Командиру 297 сд уничтожить переправившиеся части противника, прочно обеспечить северный берег, чтобы никакие случайности не нарушили систему обороны…»[49] И далее: «Особое внимание обратить на район Кременчуга и остров южнее Градижска…»

В заключение командарм-38 предупреждал, что «ни один немец не должен быть на левом берегу Днепра…» и требовал производства расследования для установления виновного в оставлении одного из островов в районе Кременчуга.

Командирам 116-й и 212-й стрелковых дивизий в боевом распоряжении № 0090 от 1.09 было указано: «Частям на достигнутом рубеже окопаться и с рассветом 2.09 начать наступление с целью окончательного уничтожения противника на острове Кролевец»[50].

Таким образом, 1 сентября в штабе 38-й армии данные разведки не были еще настолько убедительными, чтобы считать положение на фронте угрожающим, и в особенности на левом фланге в районе Кременчуга и прилегающего к нему немецкого плацдарма. Можно полагать, что немцам удалось отвлечь внимание 38-й армии от главной опасности, то есть от своего главного удара в районе Кременчуга.

Когда генерал-майор Н. В. Фекленко, только что сменивший генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева на посту командующего 38-й армией, доложил, что юго-восточнее Кременчуга, в районе Дериевки, войска 17-й немецкой армии переправлялись на левый берег и захватили небольшой плацдарм, командующий и штаб фронта отнеслись к этому относительно спокойно, приказав командарму решительными действиями ликвидировать плацдарм и пообещав помочь резервами. Кирпонос по-прежнему всю энергию отдавал руководству действиями войск северного крыла фронта. А там дела шли все хуже. Опасность нависла не только над 40-й армией, но и над войсками 5-й армии. Ее далеко выдвинутые на северо-запад 15-й и 31-й стрелковые корпуса, подковообразный фронт которых проходил севернее Чернигова, у Любечи упирался в Днепр и далее по его берегу тянулся до Сорокошичей, оказались под угрозой окружения. Первые признаки этого появились еще в начале сентября, когда войска 2-й немецкой полевой армии форсировали Десну юго-восточнее Чернигова и захватили плацдарм в районе Вибли. Одновременно дивизии 6-й немецкой армии усилили нажим со злополучного окуниновского плацдарма. К 5 сентября они прорвались в район села Максим, где имелась переправа через Десну. Если бы немцам тогда удалось здесь форсировать реку, они получили бы возможность соединиться со своими частями, обошедшими Чернигов с востока, и уже тогда главные силы нашей 5-й армии оказались бы отрезанными от остальных войск фронта. Ценой огромных усилий бойцы и командиры 228-й стрелковой дивизии, которой командовал Виктор Георгиевич Чернов, сорвали попытки врага переправиться через реку. К сожалению, это не ликвидировало угрозу. У германских войск оставалась возможность продвигаться к Чернигову по западному берегу Десны, перехватывая пути отхода дивизиям 31-го стрелкового корпуса.

5-я армия находилась в наиболее трудной и сложной обстановке, обороняясь на два фронта, на севере и на западе, в условиях глубокого охвата ее флангов. По своему боевому составу эта армия занимала второе место среди прочих армий Юго-Западного фронта (95 785 человек, 619 стволов). Оперативное положение армии характеризовалось следующей обстановкой.

Непосредственного соприкосновения с 21-й армией не было. Немцы в районе Борки, Лопатино, Вибли успели вклиниться силами 260 пд и создать на левом берегу Десны предмостную позицию. На стыке слева с 37А противник силами 51-го армейского корпуса угрожал прорывом с окуниновского плацдарма[51]. Таким образом, как и в 21-й армии, стыки и фланги 5-й армии находились под угрозой.

15-й стрелковый корпус (62, 45, 200-я стрелковые дивизии, 1-й воздушно-десантный корпус (две бригады), остатки 9-го механизированного корпуса, 1-я противотанковая бригада) оборонялся фронтом на север по линии Лопатино, Халявин, Довжик, имея против себя 260, 134-ю и 17-ю пехотные дивизии немцев.

Главной задачей корпуса было не допустить прорыва противника к району Чернигова, поэтому резервы корпуса и армии были сосредоточены в районе Чернигова (1 вдк, 9 мк, 1 иптбр).

В полосе 62-й и 45-й стрелковых дивизий шли наиболее упорные бои. Эти дивизии по вооружению считались наиболее сильными не только в корпусе, но и в армии.

31-й стрелковый корпус (193, 195, 215[52] сд) занимал оборону главными силами (195, 215 сд) по левому (восточному) берегу Днепра фронтом на запад по линии Любеч, Мнево, Сорокошичи и силами 193 сд — полосу обороны фронтом на север по линии Кулевичи, Любеч. Расположение корпуса показывало редкий пример невыгодного использования войск. По существу, все три дивизии этого корпуса бездействовали, так как против них немецких войск фактически не было, кроме части сил 17 пд и части сил 79 пд; видимо, наша разведка недостаточно осветила положение противника в полосе 31 ск. Могли быть и другие причины, объяснявшие негибкость построения 5-й армии.

Из тактических особенностей местности следует отметить реку Десну, доступную для переправы только по мостам или на паромах, и предмостную позицию у Вибли.

Переправившись через основное русло Десны, немцы получали предмостную позицию, плотно прикрытую справа и впереди рукавом реки, имеющей начертание дуги с вершиной на юг.

5-я армия имела 5 переправ через Десну — четыре моста в районе Чернигова и один мост у Максим (50 км южнее Чернигова). Штаб армии располагался в Андреевке.

Противник удерживал плацдарм в районе Вибли. Немецкие части успели здесь крепко зарыться в землю. А сил, чтобы их «выкурить», у советского командования не хватало. Неоднократные контратаки стянутых сюда двух батальонов 62-й стрелковой дивизии и подразделений 204-й воздушно-десантной бригады не дали результатов. Вражеская авиация висела над полем боя и не давала нашим бойцам поднять головы. Генерал Потапов приказал исполняющему обязанности командира 15-го стрелкового корпуса любой ценой отбросить врага за Десну. Полковник М. И. Бланк 2 сентября лично возглавил атаку двух батальонов 62-й стрелковой дивизии. Подразделения в бою близ деревни Пески понесли большие потери, Бланк был смертельно ранен, а плацдарм так и не был очищен. В командование 15 ск вступил генерал-майор К. С. Москаленко.

Назревала необходимость отвести 5-ю армию за Десну и за счет сокращения фронта и высвобождения резервов улучшить ее оперативное положение. Но генералу Потапову разрешили лишь несколько выпрямить линию обороны 31-го стрелкового корпуса. Эта мера существенно не меняла положение армии.

Никогда еще генералу Кирпоносу не приходилось решать оперативную задачу в столь тяжелой обстановке. Однако, принимая решение на прорыв, командование фронтом полагалось на испытанную в боях стойкость, бесстрашие, мужество наших бойцов и командиров.

Посоветовавшись с членами Военного совета фронта В. И. Тупиковым, М. А. Бурмистенко и Е. П. Рыковым, командующий приказал поставить армиям следующие задачи: 21-й — к утру 18 сентября сосредоточиться на рубеже Брагинцы, Гнединцы (юго-восточнее Прилук) и главными силами нанести удар на Ромны, навстречу 2-му кавалерийскому корпусу; 5-й — частью сил прикрыть отход 21-й армии с запада, а остальными нанести удар на Лохвицу; 26-й — создав ударный кулак из двух дивизий, наступать на Лубны; 37-й — вывести войска из Киевского укрепрайона на левый берег Днепра, создать из них ударную группу и прорваться на Пирятин и далее на восток, составляя арьергард сил фронта; 40-й и 38-й — ударить с востока навстречу главным силам фронта в направлениях на Ромны и Лубны.

Генерал-майор Тупиков набросал на карте план отхода войск и приказал внести необходимые изменения в заранее подготовленные штабом боевые распоряжения армиям. Но передать эти документы адресатам было уже нелегко. С большими трудностями их довели только до командующих 5, 26-й и 40-й армиями. Со штабами 21-й и 37-й армий связи не было даже по радио. Командование штаба фронта послало в Киев двух старших офицеров на автомашинах. Они не смогли пробраться в город и, видимо, погибли в пути. Лишь несколько позднее штабным работникам фронта удалось через штаб главкома известить 37-ю армию о необходимости пробиваться на восток. В 21-ю армию был направлен заместитель начальника оперативного отдела ЮЗФ полковник Захватаев, который должен был вручить приказ генерал-лейтенанту В. И. Кузнецову и отходить вместе с его штабом.

Итак, в ночь на 18 сентября почти все армии знали о порядке отхода. Конечно, принятое решение было далеко не идеальным. Ведь его пришлось принимать в столь сложной и далеко не ясной обстановке.

Заключительный эпизод сражения начался в обстановке глубокого обхода и выхода в тылы ЮЗФ главных сил 1-й и 2-й танковых групп противника. Войска ЮЗФ, несмотря на появление признаков беспорядка и дезорганизации управления, пока еще сохраняли в себе небольшие силы для того, чтобы оказывать сопротивление противнику. Материальная обеспеченность войск, как видно из донесений командующего ЮЗФ от 17.09, характеризовалась следующими показателями.

Согласно отчетности, ЮЗФ в эти дни имел на складах и в войсках: винтовочных патронов — 4,5 б/к; 82-мм мин — 3,5 б/к; 107, 120-мм мин — 0,6 б/к; пушечных снарядов 45, 122-мм — 4 б/к; 76 ПА и ДА, 122, 152-мм, 37 и 76-мм зенитных — 2 б/к.

Горюче-смазочных материалов фронт имел для наземных войск на 2–4 суток, для ВВС — на 14 дней; продфуража — 16 сутодач; сено, овес, мясо заготавливалось из местных средств в достаточных количествах[73]. Однако если учесть, что уже с 15 сентября части противника вышли на тылы войск ЮЗФ, то эти данные не отвечали истинному состоянию обеспеченности войск.

С 16 по 20 сентября произошло расчленение войск фронта на различные группы (очаги) ввиду вклинения на различных направлениях сильных группировок противника.

Основных очагов, где стихийно скопились наши войска, к 20 сентября образовалось шесть.

Очаг № 1 — из остатков 26-й армии в районе 20–30 км к северо-востоку от Золотоноши; этот очаг, постепенно сокращаясь, держался до 24 сентября, пытаясь пробиться на восток в районе Оржицы.

Очаг № 2 — из остатков 37-й и 26-й армий в районе 40–50 км к юго-востоку от Киева; этот очаг также держался до 23.09.

Два очага № 3 и № 4 — остатки 5-й, 21-й армий, это была так называемая «Пирятинская группа», которая вела борьбу до 23.09 в районе 20–30 км к юго-востоку и востоку от Пирятина, в непосредственной близости от кольца окружения.

Очаг № 5 — из остатков 37-й армии в 10–15 км к северо-востоку от Киева, продержавшийся до 21.09, и очаг № 6 — в районе Яготина.

История отметит исключительную стойкость очагов № 1 (26-я армия) и № 6 (по-видимому, остатки 37А) в районе Яготина, сумевших организованно продержаться в кольце немецкого окружения до 24–26 сентября.

После доведения приказа на отход, который был разработан в штабе ЮЗФ, в армиях началась его реализация.

Полковник Захватаев (один из работников штаба ЮЗФ. — Примеч. авт.) впоследствии вспоминал, что он довольно быстро разыскал штаб 21-й армии и лично передал приказ командования фронта генерал-лейтенанту В. И. Кузнецову. Командующий армией без промедления поставил задачи своим корпусам. Переправившись через реку Удай севернее Пирятина, они должны были пробиваться на восток, держа направление между Ромнами и Лохвицей. Кузнецов вместе со штабом армии решил следовать в конном строю вслед за 66-м стрелковым корпусом.

Рано утром 18 сентября колонна управления армии во главе с генералами В. И. Кузнецовым, В. Н. Гордовым и дивизионным комиссаром С. Е. Колониным под прикрытием стрелковых подразделений преодолела сопротивление мотопехоты одной из танковых дивизий Гудериана и, форсировав реку, устремилась на Озеряны.

Днем в районе Белоцерковцев, у глубоких балок, враг снова преградил ей путь, поэтому пришлось организовать круговую оборону. С наступлением темноты командующий армией повел подразделения на прорыв. Осветительные ракеты превратили ночь в день. Враг открыл ураганный огонь из пулеметов, минометов и орудий, но и на этот раз колонне удалось прорваться.

Генерал-лейтенант В. Н. Кузнецов, преодолев все препятствия, все же вывел группу своих войск из вражеского кольца. Этому способствовал удар 2-го кавкорпуса генерала П. А. Белова, усиленного танковыми бригадами резерва Ставки. Кавалеристы и танкисты стремительно атаковали Ромны, где находился штаб Гудериана. Вот что он писал об этом: «18 сентября сложилась критическая обстановка в районе Ромны… Свежие силы противника — 9-я кавалерийская дивизия и еще одна дивизия совместно с танками — наступали с востока на Ромны тремя колоннами»[74]. Гудериан вспоминал, что он с верхнего этажа самого высокого здания города своими глазами видел атакующих — они были от него всего в 800 метрах. Нервы у германского генерала не выдержали, и он вместе со штабом перебазировался в Конотоп.

Значительно труднее сложились условия для выхода из окружения сильно истощенных войск 5-й армии. Генералу Потапову не удалось организовать общий отход в направлении Лохвиц: слишком сильно наседал противник. Части 15-го стрелкового корпуса были оттеснены на юг и вынуждены были во главе с генерал-майором К. С. Москаленко пробиваться самостоятельно. Части 31-го стрелкового корпуса генерала Н. В. Калинина попытались расчистить дорогу Военному совету и штабу, но на реке Удай не смогли преодолеть сильную оборону 4-й немецкой танковой дивизии. Управление армии вынуждено было присоединиться к находившемуся в этом районе второму эшелону штаба фронта и повернуть вместе с ними на юг, на Пирятин.

Командующий 26-й армией генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко получил во второй половине ночи на 18 сентября приказ на выход из окружения. Он пригласил к себе членов Военного совета Д. Е. Колесникова и В. С. Бутырина (бывшего секретаря Николаевского обкома КП(б)У), начальника штаба полковника И. С. Варенникова, начальника артиллерии полковника П. С. Семенова, начальника политотдела полкового комиссара И. В. Заковоротнего и начальника Особого отдела П. В. Ватиса. После короткого обсуждения создавшегося положения Костенко принял решение отвести войска под прикрытием арьергардов на реку Оржица и с этого рубежа организовать прорыв в направлении на Лубны, навстречу наступавшим с востока 5-му кавкорпусу генерала Камкова и танковым бригадам 38-й армии. Отдав приказ дивизиям, командарм со своим штабом двинулся в город Оржицу, куда стягивались все войска.

Маленький украинский городок до предела был забит машинами и обозами. Приказав небольшому отряду И. И. Алексеева прикрыть город, командующий приступил к созданию ударной группировки. Без средств связи это было трудным делом. К тому же надо было постоянно заботиться об открытых флангах армии, на которые с севера давили войска Гудериана, а с юга — части 17-й немецкой армии.

26-я армия командарма генерал-лейтенанта Костенко вплоть до 23 сентября поддерживала радиосвязь с главкомом ЮЗН, со Ставкой ВГК и поэтому была ориентирована в обстановке. Свой отход эта армия в составе остатков пяти стрелковых дивизий начала 19 сентября, выдвинув отряд под командой генерал-майора Усенко (часть сил 289 сд и других сд) с задачей захватить переправы через реку Сула и реку Удай на фронте Оболонь, Лубны, Пирятин. «Пробиваемся в общем направлении Лубны, Миргород», — так формулировался общий замысел отхода в донесении командарма-26 генерала Костенко от 19.09 на имя начальника Генштаба.

В тот же день руководивший тылом 26-й армии энергичный генерал-майор Трутко просил подбросить по воздуху в район Драбов автобензина и снарядов и прислать санитарные самолеты для эвакуации раненых. Видимо, штарму-26 не было известно, что к этому району с севера уже подходили три немецкие дивизии (СС «Рейх», 134-я и 72-я). Характерно, что генерал Трутко успел телеграммой предупредить об этом авиацию[75]. Самолеты все же вылетали, но, не имея ответных сигналов, сесть не могли.

Сжимаемая с юга четырьмя немецкими дивизиями (125, 239, 257 и 24) из состава группы Клейста и с севера тремя немецкими дивизиями, 26-я армия, отбиваясь от наседавшего противника, упорно продвигалась на восток в район Оржицы к району слияния рек Оржица и Сула, где уже были развернуты немецкие части 16 тд и 25 мд.

20 сентября командарм-26 имел (через Генштаб)[76] указание Главкома ЮЗН о том, чтобы «удар с целью выхода из окружения наносить не на Миргород, а в общем направлении на Ромны, оставив сильный заслон в сторону Лубны и Миргород». Генерал Трутко в этот день просил о воздушном подвозе в район Белоусовки и о вывозе раненых, но организовать воздушную транспортировку не удалось.

21 сентября Костенко предпринял первую попытку прорвать фронт 1-й танковой группы Клейста. После небольшой артподготовки дивизии начали форсировать реку Оржицу. Враг оказал ожесточенное сопротивление. Туда, где передовым подразделениям удавалось укрепиться на левом берегу, германское командование бросало свои танковые части. Наши бойцы встречали вражеские танки огнем артиллерии, бутылками с горючей жидкостью и гранатами. Люди снова и снова поднимались в атаку.

Дальнейший ход событий 26-й армии можно представить себе из следующих телеграмм.

21 сентября, 17 ч. 12 мин.: «Армия находится в окружении. С армией окружены все тылы ЮЗФ, неуправляемые, в панике бегущие, забивая все пути внесением в войска хаоса.

Все попытки пробиться на восток успеха не имели. Делаем последнее усилие пробиться на фронте Оржица…

Если до утра 29.09 с.г. не будет оказана реальная помощь вспомогательным ударом с востока, возможна катастрофа.

Штарм 26 — Оржица.

Костенко, Колесников, Варенников».

Впоследствии один из активных участников этих боев рассказывал, что батальоны 69-го стрелкового полка 97-й стрелковой дивизии (ранее она входила в состав 38-й армии) несколько раз бросались на вражеские позиции, но под ураганным огнем закопанных в землю немецких танков вынуждены были отступать. Такие же жаркие схватки происходили на всех участках.

В безуспешных попытках форсировать реку дивизии израсходовали почти все боеприпасы. Генерал Костенко, не имея связи со штабом фронта, сумел связаться со Ставкой и послал маршалу Шапошникову радиограмму: «Продолжаю вести бои в окружении на реке Оржица. Все попытки форсировать реку отбиты. Боеприпасов нет. Помогите авиацией»[77].

22 сентября, 3 ч. 47 мин. «Связь… потеряна двое суток. 159 сд ведет бои в окружении в Кандыбовка, 196 сд и 164 сд отрезаны и ведут бои в районе Денисовка. Остальные части окружены Оржица. Попытки прорваться оказались безуспешными. В Оржица накопилось большое количество раненых, посадка санитарных самолетов невозможна в связи с малым кольцом окружения.

22.9 делаю последнюю попытку выхода из окружения на восток. Прошу ориентировать в обстановке и можно ли ожидать реальной помощи.

Костенко, Колесников, Варенников».

Начальник Генштаба распорядился сбросить в район действий армии Костенко боеприпасы с воздуха. Видя, что армии не пробиться на Лубны, он 22 сентября сообщил командарму, что Кирпонос, Потапов и Кузнецов продвигаются навстречу 2-му кавкорпусу Белова в направлении на Лохвицу, и потребовал, чтобы он тоже повернул на северо-восток и пробивался вслед за ними.

Но это была еще не последняя попытка генерала Костенко. 23 сентября в 09.21 он доносил в Генштаб командующему ЮЗФ:

До 24 сентября на немецких трофейных картах значился неликвидированным небольшой красный очаг у Оржицы, где раздавались последние выстрелы наших героев — солдат и офицеров 26-й армии. Вот что было в последний раз принято в 08.11 24 сентября по радио в Москве:

25 сентября в 9 часов вечера Костенко решил еще раз попытаться форсировать реку. Но не успел: заместитель начальника оперативного отдела армии майор А. К. Блажей доложил, что немцы ворвались на восточную окраину Оржицы и подожгли ее. Дальнейшее выжидание было смерти подобно. Костенко вызвал к себе комбрига А. Б. Борисова, чья кавалерийская группа оказалась поблизости и теперь вошла в состав 26-й армии.

Борисов получил приказ ударить по прорвавшемуся противнику. Бой уже приближался к штабу армии, когда его конники атаковали немецкие войска.

Взяв автомат и распихав по карманам гранаты, Костенко сказал офицерам своего штаба:

— Ну, пошли, товарищи!

Вслед за конниками они пробились к дамбе, по которой перешли на противоположный берег. Здесь их поджидали кони, предусмотрительно выделенные комбригом Борисовым. Штаб Костенко, являвшийся раньше кавалерийским, состоял в основном из опытных конников. Оказавшись верхом, они сразу приободрились. Всадник на хорошем коне — это сила! Вместе с конниками Борисова и другими частями штаб 26-й армии с непрерывными боями пробивался вперед. Пришлось форсировать несколько рек. На восточном берегу Сулы ночью наскочили на огневые позиции немецких минометных батарей, прикрытых подразделениями пехоты. Завязался бой. Дважды советские конники безуспешно бросались в атаку. Пошли в третий раз. Пробились!

Только в начале октября командующий 26-й армией с остатками своих войск вышел из вражеского кольца в полосе боевых действий 5-го кавалерийского корпуса. Долгое время после этого отставшие бойцы и командиры армии продолжали небольшими группами, а то и в одиночку просачиваться через линию фронта. Благополучно вышли из окружения член Военного совета армии бригадный комиссар Д. Е. Колесников, начальник политотдела полковой комиссар И. В. Заковоротный и многие другие командиры и политработники. Некоторые из солдат и офицеров, прежде чем оказаться среди своих, отшагали по тылам врага сотни километров. Одна такая группа во главе с политруком М. Т. Тараном преодолела в общей сложности 600 километров и вышла к своим с оружием, документами и орденами. В составе группы была женщина — военфельдшер из 169-го стрелкового полка А. А. Матвиенко. Она наравне с мужчинами стойко вынесла все тяготы похода.

Трудные испытания пережили бойцы и командиры 37-й армии, непосредственно оборонявшей Киев. Изучение документов тех дней, беседы с участниками помогли автору в основных чертах проследить, что происходило в этой армии, оказавшейся после получения приказа об оставлении Киева в самом тяжелом положении.

В начале второй декады сентября правофланговые соединения 37-й армии, «обтекаемые» противником с северо-востока, дрались за каждый километр земли к северу от местечка Семиполки и к югу от тихого украинского городка Остер. В бою за Козлец 41-я стрелковая дивизия дважды выбивала немецкие части из города. Когда противник ворвался туда в третий раз, командир дивизии Георгий Николаевич Микушев возглавил очередную контратаку. Он погиб. Части подверглись новому удару противника и, возможно, не устояли, если бы на помощь не подоспела из Киева дивизия полковника С. К. Потехина. Настойчивыми контратаками обоих соединений враг был задержан на двое суток.

Но 16 сентября линия фронта снова заколебалась. Ударная группировка 6-й немецкой полевой армии стремилась прорваться к Киеву с северо-востока и захватить переправы через Днепр. Руководство городского штаба обороны попросило командующего 37-й армией усилить войска, прикрывавшие это важнейшее направление, но тот заявил, что у него нет для этого резервов. Положение спасла инициатива руководителей штаба обороны. Они направили сюда часть сил 4-й дивизии НКВД, отряд ополченцев завода «Арсенал» и 300 моряков Днепропетровского отряда Пинской флотилии с задачей создать оборонительный рубеж на подступах к киевским мостам. Теснимые противником правофланговые соединения 37-й армии и подоспевшие им на помощь силы городского комитета обороны 16 сентября закрепились на этом рубеже и остановили противника.

Геройски дрались в этот день подразделения 227-го полка дивизии НКВД под командованием майора Вагина. Стремительной контратакой они не только отбросили полк противника, но и захватили его знамя.

Немцы обрушили на наши части массированные удары артиллерии и авиации, бросили в наступление пехоту и танки. Несколько раз они по всему фронту ходили в психические атаки — шли во весь рост, оглушая окрестность пьяным ревом. Наши бойцы подпускали их к самым траншеям и пускали в ход штыки. Рукопашной схватки солдаты вермахта не выдерживали. Уцелевшие в боях немцы откатывались на исходные позиции.

Приказ об оставлении Киева был получен 18 сентября по радио. Командованию армии было указано общее направление отхода войск армии и сообщены крайне лаконичные данные о действиях ее соседей. Этот приказ в то время выполнить было еще труднее, чем оборонять город. Предстояло пройти сотни километров по занятой врагом территории. К тому же отход проводился в спешке, командарм допустил немало ошибок. Например, было решено вести армию вдоль основных шоссейной и железнодорожной магистралей, идущих от Киева на Пирятин. Командование группы армий «Юг» именно на это и рассчитывало и постаралось заранее перерезать эти дороги на участке Яготин, станция Березань. К сожалению, штаб армии не знал, что здесь находится крупная вражеская группировка.

Первыми должны были начать отход стрелковые дивизии, оборонявшиеся на правом берегу Днепра, в Киевском укрепленном районе. Последними позиции покидали пулеметные батальоны постоянного гарнизона. После того как войска, оборонявшиеся в Киевском укрепрайоне, пройдут через Борисполь, за ними должны сняться с позиций части, сражавшиеся на подступах к мостам через Днепр.

Арьергард составили 87-я стрелковая дивизия полковника Н. И. Васильева и 4-я дивизия НКВД полковника Ф. М. Мажирина.

В ночь на 19 сентября войска тронулись в путь. Первый вражеский заслон в районе Борисполя был опрокинут. Колонны потянулись на восток.

А офицеры штаба и политотдела укрепрайона в это время обходили ДОТы. За каждым был закреплен определенный участок. Скрытно выводились гарнизоны огневых точек. Когда на позициях не оставалось ни одного человека, раздавались взрывы: саперы уничтожали оборонительные сооружения.

Бойцы и командиры шли по улицам Киева, потупив головы и невольно сдерживая шаг. Горько было оставлять город, за который, не щадя жизни, сражались больше двух месяцев.

Ответственность за взрыв днепровских мостов была возложена на командира 4-й дивизии НКВД Ф. М. Мажирина, который, по выражению наркома внутренних дел УССР В. И. Сергиенко, назначался «последним комендантом Киева». 19 сентября было пасмурно. Над Киевом поднимались облака дыма. Командиры и политработники вместе с представителями городских организаций объезжали магазины и склады. Широко раскрывались их двери, чтобы население смогло сделать необходимые для жизни запасы.

Немцы заметили отход наших войск лишь часов в 11 утра. Они подвергли зверскому обстрелу юго-западные окраины города и только после этого двинулись вперед. Части армейского арьергарда с трудом сдерживали напор противника. Вражеская артиллерия яростно обстреливала мосты. Наши части, прикрывавшие переправы, несли потери, но продолжали мужественно выполнять свой долг, пропуская отходившие войска.

Одним из самых ответственных мероприятий по организации эвакуации Киева являлось обеспечение своевременного взрыва мостов через Днепр. Саперы 37-й армии при непосредственном участии командования 4-й дивизии НКВД закончили подготовку мостов к взрыву еще в первых числах сентября.

Во второй половине дня, когда на правом берегу показались передовые части противника, был дан необходимый сигнал. Генерал Мажирин впоследствии вспоминал, как он со своего наблюдательного пункта увидел столб огня и дыма над железнодорожным мостом имени Г. И. Петровского. Центральные фермы рухнули в воду. Взлетел на воздух и мост имени Е. Бош. Наводницкий деревянный мост был центральным, и основная масса арьергардных частей выходила на него. Военный инженер 3-го ранга А. А. Финкельштейн, отвечавший за уничтожение этой переправы, выжидал до последнего момента, стараясь пропустить последнюю группу отступавших солдат. Лишь когда вражеские мотоциклисты вырвались на берег и открыли ураганный пулеметный огонь, инженер подал сигнал. Щедро политое смолой и бензином дерево вспыхнуло. Бойцы, охранявшие мост на правом берегу, отходили по уже горевшему настилу. Вслед за ними кинулись немецкие автоматчики. Саперы, дождавшись, когда наши бойцы ступили на землю, взорвали толовые шашки, привязанные к сваям, и пылающий мост обрушился в Днепр, похоронив под своими обломками вражеских солдат. Почти в этот же миг раздался взрыв на самом южном, Дарницком мосту.

Немцы попытались с ходу форсировать реку. Меткий пулеметный огонь с левого берега отбросил их.

Мажирин связался с командиром 87-й стрелковой дивизии, чтобы согласовать дальнейшие действия. Частям арьергарда было приказано держаться до наступления темноты, а затем отходить в общем направлении на Борисполь.

Ранним утром 20 сентября оба соединения вышли на восточную опушку Дарницкого леса. Выглянувшее из-за горизонта солнце пробилось сквозь туманную дымку и озарило темневший вдали город. Это был Борисполь. По дороге к нему все еще двигался нескончаемый поток машин, подвод, беженцев с тачками, с котомками. Мажирин выслал в Борисполь небольшой отряд во главе с майором Дедовым, у которого для связи имелась радиостанция. Ему было приказано разыскать за Борисполем штаб армии и уточнить направление дальнейшего следования. Примерно через полчаса Дедов сообщил, что в город ворвались вражеские танки и он вступил с ними в бой. Итак, путь через Борисполь оказался отрезанным.

Выяснилось, что главные силы 37-й армии рассечены в районе Барышовки на две части. Большая часть сил остановлена яготинской группой противника на реке Супой, а остальные соединения — западнее Барышевки, на реке Трубеж. Наши войска атакуют немцев. Но у врага на восточных берегах обеих рек зарыты танки. Прорвать такую оборону без достаточного количества артиллерии нелегко. Снова и снова наши войска бросались в атаки. С тяжелыми боями одной из групп войск 37-й армии удалось в ночь на 22 сентября форсировать реку Трубеж и разорвать вражеское кольцо. Эту решительную атаку возглавил заместитель наркома внутренних дел УССР Т. А. Строкач. Он с несколькими генералами и офицерами в решительную минуту пошел в передовых цепях. Смертью героев пали полковники Соколов, Косарев и многие другие командиры. Но задача была выполнена, вражеский заслон смят. Большая часть этой группы войск вышла к своим. Командир 56-го полка из 4-й дивизии НКВД подполковник Мазуренко со своими бойцами присоединился к партизанам Ковпака.

А главные силы армии, окруженные в районе станции Березань и лесов к югу от нее, продолжали тяжелые бои. Командование взял на себя начальник штаба армии генерал-майор К. Л. Добросердов. Немецкое командование предлагало окруженным сложить оружие. Наши бойцы и командиры отвечали новыми атаками.

Объединив наиболее боеспособные части, полковник М. Ф. Орлов, майор В. С. Блажневский и другие командиры в ночь на 23 сентября внезапным ударом прорвали кольцо и устремились не на восток, как ожидал противник, а на юг. Удалось пробиться и еще нескольким группам. Однако значительной части наших сил, израсходовавших в упорных атаках почти все боеприпасы, пришлось укрыться в глубине лесов. Несколько раз немецкие войска пытались сюда сунуться, но с большими потерями отбрасывались назад.

К концу сентября на картах немецких штабов перестали обозначать район окружения главных сил 37-й армии: по-видимому, считали, что там все вымерли от голода. Большая часть войск, блокировавших лес, была брошена в наступление на восток. Окруженные воспользовались резким ослаблением вражеского кольца и начали отдельными группами пробиваться кто на восток, через линию фронта, а кто в окрестные леса, став впоследствии ядром многочисленных партизанских отрядов.

Упорно пробивал себе дорогу арьергард армии, отрезанный от ее главных сил в районе Борисполя. 25 сентября обе дивизии вышли в район Рогозова. Завязался бой с укрепившимися там немецкими войсками. Первые атаки не принесли успеха. Солнце уже скрылось за горизонтом, когда разведка установила, что из Переяслава подходят новые крупные силы противника. Наши войска оказались «между двух огней», спешно перешли к обороне, окопались и организовали систему огня. Бой разгорелся ночью. Германское командование бросило в атаку свою пехоту при поддержке танков. Сберегая патроны, красноармейцы не открывали огня. Лишь редкие выстрелы пушек звучали с их позиций. Каждый снаряд был на счету, и артиллеристы били лишь наверняка. Ни один снаряд не пропал даром. Загоревшиеся немецкие танки осветили окрестности. Когда немецкие солдаты приблизились к окопам, поднялся комиссар 4-й дивизии НКВД Коваленко и с возгласом «За Родину!» бросился вперед. Рядом с ним был политрук Лелюк. Словно электрический ток пробежал по окопам. В едином порыве ринулись, обгоняя комиссара, бойцы и командиры. Натиск был яростным. Немецкие войска отступили.

Противник рассчитывал, что наши части будут прорываться в восточном направлении. Но командование армейского арьергарда по предложению полковника Мажирина решило скрытно отвести войска на запад, в приднепровские леса, чтобы привести их в порядок и подготовиться к новым тяжелым боям.

На рассвете 25 сентября передовые части арьергарда вошли в село Старое. Разведчики доложили командиру полка майору Вагину, что по дороге из Переяслава движется колонна немецких войск. Майор быстро организовал засаду. Когда беспечно двигавшиеся немцы втянулись на лесную дорогу, то по ним со всех сторон ударили орудия и пулеметы. Поднялась невообразимая паника. Выскочившие из-за кустов бойцы довершили разгром. Они захватили десятки автомашин с имуществом. В числе трофеев оказалось и знамя разгромленного немецкого полка.

Ожесточенные схватки происходили повсюду, где враг пытался преградить путь советским войскам.

К вечеру все части армейского арьергарда достигли приднепровских лесов. Начались сплошные пески. Машины буксовали, расходуя остатки горючего. На сахарном заводе забрали лошадей и повозки, разместили на них раненых, боеприпасы и продовольствие. Несколько машин оставили для транспортировки орудий и минометов, остальные пришлось уничтожить. Разведка обнаружила спешно сооруженный немцами лагерь для военнопленных. Стремительной атакой передовые подразделения уничтожили охрану и освободили красноармейцев. Уже в сумерках все вышли к большому болоту. Посреди него зеленел заросший лесом остров. Саперы проложили гать. Части переправились на остров и заняли круговую оборону. Численность гарнизона «крепости на болоте» непрерывно росла. Сюда стекались саперы, подрывавшие днепровские мосты, подразделения Киевского укрепленного района, отходившие последними, моряки речной флотилии, железнодорожники Киевского узла.

Немецкие войска несколько раз штурмовали остров, но взять его не могли. Наступил октябрь. Бойцы, одетые по-летнему, начали страдать от холода. Иссякли боеприпасы. А разведка установила, что германское командование готовит новое наступление. Было решено опередить противника. В ночь на 5 октября части переправились с острова, развернулись в цепи. Шли молча. Артиллеристы вручную катили орудия. Жаркий бой разгорелся у села Девички. Противник встретил атакующих шквалом артиллерийского и пулеметного огня. Но ничего не могло остановить наших бойцов. Они стремились быстрее сблизиться с врагом. Артиллеристы, следовавшие в передовых цепях, расчетливо били по огневым точкам.

Повсюду завязывались рукопашные схватки. Кольцо вражеских войск было разорвано. Дальше решили двигаться небольшими отрядами, стараясь не ввязываться в бои, так как снаряды и патроны были на исходе. Путь был долгий и тяжелый. Многие погибли. Но значительная часть бойцов и командиров 37-й армии пробилась сквозь все преграды и вышла из окружения.

Описание деблокировочных действий по выводу из окружения войск ЮЗФ, которое дается ниже, необходимо, по моему мнению, предварить некоторыми пояснениями общего характера. Непосредственным организатором этих действий явился главком ЮЗН. Он должен был определить момент начала или завершения окружения противником ЮЗФ и соответственно организовать деблокировку и определить состав деблокировочных сил и порядок их использования. Но при этом надо иметь в виду смену главкомов, происшедшую 13 сентября, которая оказала существенное влияние на организацию деблокады, ибо, как нам известно, у маршала Буденного и маршала Тимошенко имелись свои взгляды и свои диаметрально противоположные оценки положения ЮЗФ.

Очевидно, если прежний главком, маршал Буденный, исходил из соображения немедленного отвода назад войск ЮЗФ еще 10 сентября, то и его распоряжения по использованию резервов исходили из соображений и перспективы отступательных, а не наступательных действий.

Соображения нового главкома, маршала Тимошенко, требовавшие сохранения существующего положения ЮЗФ, то есть продолжения упорной обороны с контрударами, даже в условиях начавшегося охвата 13 сентября не допускали возможности отступления.

Маршал Тимошенко, видимо, исходил из малой вероятности окружения противником ЮЗФ, и поэтому весь характер предстоящих действий по использованию резервов ориентировался им отнюдь не на противодействие немцам в условиях окружения в виде парирования охватов и обходов, а затем и деблокады, а в духе активных контрударов и наступательных действий.

15 сентября главкому ЮЗН было известно о том, что в районе Лебедин, Ахтырка началась выгрузка 100 сд и двух танковых бригад. В районе Зеньковки в этот день находился 2-й корпус (две дивизии). Полное сосредоточение этой группы войск могло быть к 19–20 сентября.

Можно ли было в этой обстановке рассчитывать, что у 21, 5, 37-й и 26-й армий хватит сил и стойкости, чтобы удержаться до 20 сентября? Можно ли было силами 2-го кавалерийского корпуса, 100 сд и двух танковых бригад сорвать наступление немцев, насчитывавших пока две тд, одну мд, растянувшиеся на большом фронте к северу и югу от Ромн, да и к тому же ведущие борьбу на два фронта? Такая уверенность у главкома, видимо, была. Этими обстоятельствами и объясняется его решение организовать к 20–21 сентября именно наступление (контрудар) в районе Ромн силами 2 кк, двух тбр и 100 сд, а не деблокировку окруженных войск.

Условимся, что контрудар и деблокировочные действия имеют между собой существенное различие хотя бы потому, что контрудар может и не иметь в виду организацию спасения выходящих из окружения, а деблокировочные действия только и организуются ради вывода или выхода из окружения.

Для деблокады достаточно раздробить фронт окружения противника, образовать в нем небольшой коридор, чтобы вывести как можно быстрее окруженные войска; контрудар такую специфику действий не предусматривает.

Главком ЮЗН решил организовать конно-механизированную группу в составе 2 кк, 100 сд, 1 и 129 тбр под командой комкора-2 генерал-майора Белова и поставить этой группе ближайшей и основной задачей овладеть Ромнами, предполагая, видимо, что овладение этим пунктом откроет путь отхода окруженным войскам.

2 кк должен был начать наступление 16–17.09, не ожидая подхода танковых бригад и 100 сд. 16.09 этот корпус уже был на подступах к Ромнам, 17.09 он начал наступать, но оборонявшиеся немецкие части 10 мд с танками 3 тд упорно сопротивлялись. Обороняясь в Ромнах, немцы удачно использовали топографические особенности местности (речной рубеж от слияния рек Сула и ее притока реки Большой Ромен, окраинные городские строения). 18.09 в бой включилась 129 тбр, но наступление успеха опять не имело. 20.09 в бой включилась и 1 тбр, но наступление также не имело успеха, так как надо было организовать переправу танков через реку и ее заболоченную долину, а средств для этого не было.

Главком ЮЗН имел свой командный пункт с небольшой группой штабных офицеров в Ахтырке (штаб ЮЗН переехал в Харьков).

Командармам 37, 26 и в штаб ЮЗФ, находящимся в окружении, в ночь на 20.09 были переданы радиограммы с извещением о том, что ведется наступление в районе Ромны и чтобы эти армии «наносили удары в направлении Лохвица, Гадяч»[80].

С 20.09 в районе Ромн против сильного немецкого гарнизона разгорелись ожесточенные бои спешенных кавалеристов 2 кк, поддержанных танками и ударами авиации. Наша авиация в эти дни добилась крупных успехов, о чем свидетельствовал впоследствии Гудериан: «Из-за превосходства авиации противника наша воздушная разведка находилась в тяжелом состоянии».

Немцы вскоре усилили Ромненский гарнизон частями мд СС «Рейх» и 4 тд. Но вот подошла и наша 100 сд, получившая место на правом фланге 2-го кавалерийского корпуса.

С 21 сентября конно-механизированная группа, имея в одном боевом эшелоне 100 сд, 9 кд, 5 кд и обе танковые бригады, возобновила упорные атаки в районе Ромн, чередуя оборону с наступлением, хотя атаки эти не имели уже никакой перспективы и свидетельствовали только о нашей настойчивости.

Что могло вообще дать овладение Ромнами? Узел путей в Ромнах нам был не нужен, потому что к Ромнам никто из наших войск не отходил. Мостов и переправ здесь также не было. Для плацдарма район Ромн пока нам тоже был не нужен, потому что для наступления не было сил. Сковывание наших сил в районе Ромн было выгодно только для противника, так как отвлекало эти силы от других районов, где могли быть осуществлены деблокировочные действия с реальными шансами на успех.

Наиболее удобным районом для деблокировочных действий могла быть полоса местности на линии Ромны, Гадяч между реками Сула и Хорол. 2-й кавалерийский корпус с двумя свежими танковыми бригадами (100 танков) в этой полосе смог бы причинить немцам больше неприятностей, нежели в позиционных боях под Ромнами. Если бы в этой же полосе смогли участвовать еще две танковые бригады 5-го кавалерийского корпуса, то, очевидно, были бы созданы благоприятные условия для выхода из окружения более значительной группы войск ЮЗФ, нежели та, которая вышла. Главком ЮЗН наконец организовал новый удар в направлении Лохвиц на 23.09. 2 кк должен был выделить для этого 5 кд с 1-й танковой бригадой. Но это было уже запоздалое мероприятие, о чем автор скажет ниже.

5-й кавкорпус, взятый главкомом ЮЗН под личное руководство, выдвигался в период 15–19 сентября на фронт Гадяч, Рашивка, Верхние Сорочинцы, Шашки, Решетиловка, видимо, также для деблокировочных действий. Но выйдя на этот фронт, он ограничился обороной своего расположения; против него действовала на внешнем фронте окружения (протяжением около 100 км) 16 мд, а с юга на левый фланг сильно нажимала 101 лпд немцев.

Выдвижение 5-го кавкорпуса проходило в интересной обстановке. В то время когда с кременчугского плацдарма выдвигались на север главные силы 1-й танковой группы немцев, параллельно шло выдвижение колонн 5-го кавалерийского корпуса (3, 14, 34 кд, 212 мсд, части двух танковых бригад). Разделенные только рекой Псел, двигались бок о бок с юга на север у немцев — 16 мд, для создания внешнего фронта окружения, а у нас — 3-я кавалерийская дивизия для восстановления фронта на участке Гадяч, Борки. Прочие силы 5 кк (14 кд, остатки 81 сд, танковой бригады, 212 сд) отходили с боями на фронт Шишаки, Диканька.

Наступательные бои конно-механизированной группы Белова (2 кк) в районе Ромн продолжались непрерывно вплоть до 23 сентября. 24 сентября 5-я кавалерийская дивизия пыталась повернуть фронт наступления на юг в направлении Лохвиц, но там она встретилась с авангардом 9-й немецкой танковой дивизии и вынуждена была остановиться[81].

Наша 1-я танковая бригада в этот день приводила себя в порядок. Одновременно со стороны Ромн противник атаковал большими силами 100 сд и 9 кд, которые стали отходить на восток.

25 сентября уже не мы, а немцы наступали восточнее Ромн силами 9, 4 тд, 10 и 16 мд и оттеснили к 26.09 2-й кавалерийский корпус на восток на рубеж Ольшана, Липовая Долина.

Так закончились деблокировочные действия наших войск. Изучая эти действия, мы не можем сказать, что это была организованная деблокада с целью вывести из окружения войска ЮЗФ. Действия 2 кк в районе Ромны скорее похожи на контрудар местного тактического значения в целях прорыва внешнего фронта окружения в пункте, имеющем второстепенное значение.

Планомерный вывод армий из окружения не состоялся. Теснимые со всех сторон немцами, расчлененные на части и оставшиеся без управления войска, понесшие большие потери в предыдущих боях, действовали разрозненно и беспорядочно, а чаще — небольшими группами. В районе Оржицы дольше всех — до 26 сентября — сражались части 26-й армии Костенко. 37-я армия Власова оказалась в двух районах: один — в 40–50 км юго-восточнее, другой — в 10–15 км северо-восточнее Киева. Она смогла продержаться до 21–23 сентября. Пирятинская группа из войск 5-й и 21-й армий держалась до 25-го. Часть сил и управление 5-й армии вынуждены были присоединиться к колонне штаба фронта и двигались вместе с ней на Пирятин[82]. Остальные, расчлененные на мелкие группки, пытались вырваться самостоятельно.

Военный совет и штаб Юго-Западного фронта тронулись в путь в ночь на 18 сентября. Было решено пробиваться через Лохвицу. Для большей маневренности управление фронта разделялось на два эшелона. Известно, что в первый эшелон входили Военный совет, основная часть штаба, политуправление, начальники родов войск и служб. Из деревни Верхояровка советские войска взяли курс на Пирятин, где был мост через реку Удай. Во второй половине ночи подошли к речке. Вражеская авиация бомбила переправу, потребовалось много труда, чтобы поддержать порядок. Преодолев реку, колонна штаба под прикрытием частей 289-й стрелковой дивизии полковника Д. Ф. Макшанова миновала Пирятин и направилась к населенному пункту Чернухи, но перед рассветом была атакована немецкими танками с севера и отсечена от стрелковых подразделений. Пришлось менять направление. Свернули на проселочную дорогу, пролегавшую вдоль левого берега реки Удай. Двигались под бомбежками и артиллерийским обстрелом. Немцы неоднократно пытались сбросить советские подразделения в реку, но все их атаки были отбиты. Здесь штабные колонны потеряли много машин: часть была разбита снарядами и бомбами, часть была выведена из строя самими красноармейцами, чтобы сделать колонну более компактной и боеспособной.

Утром 19 сентября добрались до села Городищи, расположенного при слиянии рек Удай и Многа. Командующий фронтом приказал сделать остановку, чтобы привести колонну в порядок, выяснить обстановку и наметить дальнейший план действий. В этом селе к основным силам присоединилась колонна штаба 5-й армии. Она следовала под прикрытием остатков 31-го стрелкового корпуса.

В Городищах были подсчитаны силы сводной группировки. Осталось около трех тысяч человек, 6 бронемашин полка охраны и несколько пулеметных зенитных установок. Вражеская авиация не оставляла советские войска в покое. К счастью, потери были незначительны. Больше всего командование фронта было огорчено гибелью радиостанции — она была разбита взрывом бомбы. Порвалась последняя ниточка, связывавшая штаб ЮЗФ с армиями и штабом главкома Юго-Западного направления.

В одной из хат Кирпонос собрал руководящий состав, оказавшийся в Городище. Генерал Тупиков доложил обстановку. Враг обступал со всех сторон. По южному берегу реки Удай, у устья которой находилась группировка штаба ЮЗФ, немцы укрепляли оборону фронтом на север; восточный берег реки Многа занимали танковые и моторизованные части 2-й танковой группы Гудериана; к северу и северо-западу от советских войск все крупные населенные пункты тоже были захвачены противником.

После этой неутешительной информации воцарилось молчание, его прервал генерал Кирпонос:

— Ясно одно: нужно прорываться. Остается уточнить, в каком направлении.

Кто-то предложил вечером форсировать реку Многа у Городищ и за ночь выйти к Лохвице. Против этого решительно выступил генерал Тупиков:

— Этого-то и ждут от нас немцы. Они наверняка приготовили засаду у моста. По моему мнению, нам надо подняться выше по течению и форсировать реку у Чернух, в двенадцати километрах к северо-западу отсюда.

Его поддержал генерал Потапов:

— Мы уже убедились, что немцы не оставляют без внимания ни одного моста через реки. Прорыв у Чернух выгоден тем, что он окажется внезапным для противника. К тому же там имеются броды, поэтому и мост не понадобится захватывать.

Остановились на этом предложении. Решено было создать три боевые группы: головную, которая должна была расчищать дорогу колонне штаба фронта, и две на флангах. Головной группой должен был командовать генерал М. И. Потапов. Генералу И. Х. Баграмяну приказали взять под свою команду роту НКВД охраны штаба ЮЗФ с задачей прикрывать всю нашу колонну от противника с тыла. Вот что он вспоминает в своих мемуарах: «Построил свое войско. Сто пятьдесят молодцов — залюбуешься: бравые, подтянутые. Мне, пожалуй, повезло больше всех — в моем распоряжении был настоящий боеспособный отряд. Я взял с собой и большинство офицеров нашего оперативного отдела — образовал отделение управления.

Молча обошел шеренги, вглядываясь в лица красноармейцев и командиров. Устали люди, отдохнуть бы им хоть немного. Но времени нет. Объясняю задачу. Предупреждаю, что будет трудно.

— Верю, — сказал я, — что каждый из вас не посрамит чести советского бойца.

Стоявший напротив меня молоденький красноармеец, с головой, обмотанной почерневшими бинтами, проговорил:

— Не беспокойтесь, товарищ генерал, мы не подведем.

Над рядами пронесся одобрительный гул. В это время подбежал адъютант генерала Кирпоноса: меня вызвал командующий.

Приказав отряду разойтись и готовиться к предстоящему бою, я поспешил в центр села. Кирпонос, Бурмистенко, Рыков и Тупиков стояли в кругу генералов и офицеров. Бурмистенко негромко, спокойно что-то говорил товарищам. Трудно было поверить, что беседа происходит буквально под прицелами противника. В этом непоказном самообладании и уверенности был весь Бурмистенко, славный сын украинского народа. Подойдя поближе, я услышал его слова:

— Главное, товарищи, сохраняйте выдержку. Нет таких трудностей и опасностей, какие не смогли бы преодолеть наши люди. Коммунисты обязаны показать пример в выполнении воинского долга.

Я доложил командующему, что прибыл по его вызову.

— Товарищ Баграмян, — проговорил он с несвойственной ему поспешностью. — Из Мелехи выступил крупный отряд немецких мотоциклистов. Форсировав реку Многа, он сбил наши подразделения, занимавшие вот те высоты, — командующий показал на резко выделявшуюся в километре к востоку холмистую гряду, — и вот-вот может прорваться сюда. Немедленно разверните свой отряд и атакуйте противника. Ваша задача: овладеть грядой этих высот, захватить мост через реку и двигаться на Сенчу. Выполняйте!

Что ж, выходит, все изменилось. Будем пробиваться на Сенчу, и в первом эшелоне — мой отряд… Вспомнилось вчерашнее, когда немецкие войска оттеснили колонну штаба фронта от следовавших впереди нас частей 289-й стрелковой дивизии. Опасаясь, как бы и сегодня так не получилось, я сказал, что, если атака моего отряда увенчается успехом, главным силам лучше держаться поближе к нам.

Командующий нетерпеливо махнул рукой:

— Добре, идите, товарищ Баграмян.

Я заметил — никогда еще командующий не выглядел таким усталым, удрученным. Бегу к своему отряду. Построив людей и разъяснив новую боевую задачу, быстрым шагом вывожу их за околицу. В кустарнике развернулись в цепь. Немцы, засевшие на холмах, открыли огонь. Но мы продолжали движение. Завидя нас, с земли поднимаются люди. Это бойцы подразделений, вытесненных с холмов противником. Обрадованные, они вливаются в наши цепи. Отряд растет, как снежный ком. Слышу громкий крик:

— Товарищи, с нами генерал! Вперед!

Вот мы и на вершине холма. То, что недоделала пуля, довершают штык и приклад. Германских солдат полегло много. Мы захватили 40 пленных, несколько минометов и мотоциклов. Все это отправили в Городищи, а сами поспешили к реке. К счастью, немцы не успели взорвать мост. Он в наших руках. Темно уже, но кругом пылают стога сена. Это прекрасный ориентир для наших главных сил. Но они что-то медлят. Посылаю воентехника 2-го ранга Степанова доложить о результатах боя и о том, что мы следуем, как было приказано, на Сенчу.

Тем временем к нам все прибывает пополнение. Начальник снабжения горючим и смазочными материалами фронта генерал-майор Алексеев и начальник охраны тыла фронта полковник Рогатин привели с собой группу пограничников. По одному, по двое, по трое подходят бойцы и командиры из различных тыловых учреждений. А колонны штаба все нет.

Поздней ночью мы приблизились к селу Исковцы-Сенчанские (Юсковцы). Несмотря на темноту, быстро сориентировались по дорожным указателям, которые противник с немецкой педантичностью успел поставить почти на каждом перекрестке. Остановились, чтобы подтянуть и привести в порядок отряд. Пока Алексеев и я занимались этим, офицеры оперативного отдела обошли хаты. Узнав, что в село нагрянули не немцы, а „червонноармейцы“, попрятавшиеся жители высыпали на улицу, наперебой стали потчевать бойцов разной снедью.

Возвратился один из командиров оперативного отдела, посланный для связи со штабом фронта. Он принес неожиданную новость: никто за нами не следует. Ему встретились бойцы, прорвавшиеся сквозь вражеский заслон из Городищ. Они в один голос заявляют, что никого из наших там не осталось, все машины ушли на запад. Ничего не могу понять. Но нам приказано двигаться на Сенчу, и мы пойдем туда. Возможно, штаб фронта следует туда другой дорогой. Миновать Сенчу он не может: там мост через Сулу. На этой каверзной речке с широкой заболоченной поймой мосты только в Сенче и Лохвице. Но соваться в Лохвицу безумие — такой крупный населенный пункт наверняка забит вражескими войсками.

Перед рассветом наш отряд с ходу ворвался в Сенчу в западной части села. Немцев там не было. Но стоило нам приблизиться к мосту, как с того берега ударил ураганный пулеметный и артиллерийско-минометный огонь. Пришлось залечь. Советуюсь с Алексеевым и Рогатиным. Решаем атаковать. Надо захватить переправу и все село и удерживать их до прихода колонны штаба фронта. Огонь не стихает, но бойцы по моей команде поднимаются, вбегают на мост. В это время показались немецкие танки. Стреляя из пушек и пулеметов, они устремились на наш берег. А у нас не было даже бутылок с горючей смесью. Пришлось оставить село. Стало ясно, что нам его не взять. Попытаемся обойти.

Разбиваем отряд на две части. Генерал Алексеев повел свою группу на север, а я — на юг, к небольшому селу Лучка. Обе группы подготовят подручные средства для переправы и до утра будут ждать подхода колонны штаба….»[83]

«Пополнение», о котором писал в своих мемуарах генерал И. Х. Баграмян, являлось третьей «прорывной» боевой группой. Руководить последней, как уже говорилось, был назначен начальник войск охраны тыла полковник Рогатин. Вот как это происходило.

Во второй половине дня 19 сентября от начальника Особого отдела Юго-Западного фронта комиссара государственной безопасности НКВД А. Н. Михеева (до 17 июля 1941 года тридцатилетний бригадный комиссар Анатолий Николаевич Михеев возглавлял Управление военной контрразведки РККА. — Примеч. авт.) было получено приказание выйти на южную окраину села Городище и там, в роще старых кленов, построиться. В шеренгу вытянулось 62 чекиста. Подошли Михеев и начальник штаба фронта В. И. Тупиков. Вместе с ними — Кирпонос, Бурмистенко, Рыков.

Михеев начал говорить:

— Военный совет решил использовать последнюю возможность для выхода из создавшегося положения. Для этого он организует отряд прорыва в составе двух взводов: первого — из вас, чекистов, и второго — из красноармейцев комендантской роты штаба и пограничников, охраняющих Военный совет. Командиром взвода «особистов» я назначаю старшего лейтенанта госбезопасности Оксеня. Командиром второго взвода назначен пограничник майор Ширяев, а всем отрядом будет командовать начальник войск охраны тыла полковник Рогатин.

Затем Михеев попросил генерала Тупикова поставить взводу боевую задачу. Свое выступление Тупиков закончил словами:

— Если вам удастся прорвать немецкое окружение села, то Военный совет пойдет за вами, а если здесь сложите головы, то Родина не забудет вас.

Заняв исходное положение и установив связь со взводом Ширяева, где находился и полковник Рогатин, чекисты и пограничники по его команде бросились в атаку на немецких автоматчиков, расположившихся в кустарнике на склоне высоты, и минут через двадцать уничтожили их. К счастью атакующих, германских солдат здесь оказалось, как и предполагал генерал Тупиков, не так уж много.

Атака и развитие прорыва продолжались часа полтора. За это время первому взводу удалось переправиться вплавь у села Загребелье через реку Многа и продвинуться в заданном направлении на три километра. Здесь, севернее села Мелехи, подразделение «особистов» соединилось со взводом майора Ширяева. После подсчета потерь выяснилось, что каждый из взводов потерял примерно по 10 человек. Оба броневика, приданных пограничникам, также вышли из строя.

В Городище сразу же были отправлены 2 пограничника, чтобы сообщить в Военный совет о том, что первичная задача выполнена — путь свободен. А сам отряд, опять разделившись на две группы, около 21 часа 19 сентября продолжал выполнять поставленную задачу и по полям двинулся на Сенчу…

Пограничники вскоре встретили отряд генерала Баграмяна, перешли в его подчинение и действовали совместно. А «особисты», пережив несколько стычек с отдельными немецкими заслонами и колоннами, переправились через реку Псел вблизи хутора Млыны в расположение 5-го кавалерийского корпуса.

Ядро взвода контрразведчиков составляли 18 чекистов. Все они вышли в военной форме, со знаками различия, с личными и партийными документами, с оружием, готовые после краткосрочного отдыха выполнять новые задачи.

Вполне боеспособной была и вторая отвлекающая боевая группа (И. Х. Баграмяна), которая успешно с боями двигалась по вражеским тылам. А вот судьба основной группы обернулась трагедией.

Только через несколько дней, выйдя в расположение 519-го отдельного саперного батальона РККА, державшего оборону в районе города Гадяч, а затем перебравшись в новый штаб ЮЗФ, генерал-майор И. Х. Баграмян узнал печальную судьбу командования и штаба Юго-Западного фронта. Заместитель начальника оперативного отдела ЮЗФ подполковник И. С. Глебов, прорывавшийся с основной группой штаба фронта и вышедший из окружения, детально изложил трагическую историю управления фронта. Удар группы Баграмяна в направлении Сенчи был отвлекающий, поэтому он и не был информирован о действиях основной колонны, которая должна была двинуться на север и форсировать речку Многу у деревни Вороньки…

Реку Многу, как и планировалось, преодолеть удалось, но на переправах в селах Загребелье и Вороньки колонна Военного совета задержалась из-за неисправности мостов и продолжила свой путь только в полночь. Но ей удалось догнать колонну штаба и тыловых подразделений 5-й армии во главе с ее командующим генералом Потаповым. Отряд командарма 5А являлся основной группой прорыва. Казалось, план удался, но большое количество техники и людей в отряде предопределило его гибель.

Трагично закончились попытки прорыва Военного совета и штаба Юго-Западного фронта, потерявших связь со своими армиями. Сначала все шло хорошо. На рассвете 20 сентября сводная колонна штабов фронта и 5-й армии подошла к хутору Дрюковщина, что в 15 км юго-западнее Лохвицы. Именно там она была атакована главными силами 3-й танковой дивизии противника. Потеряв несколько орудий и бронемашин, остатки ее отошли в рощу Шумейково в 12 км западнее Сенчи. В руки врага попал командующий артиллерией 5-й армии генерал-майор В. Н. Сотенский вместе со всем своим штабом.

В колонне штаба фронта насчитывалось более тысячи человек, из них 800 командиров. С ними по-прежнему находились генерал-полковник М. П. Кирпонос, члены Военного совета фронта М. А. Бурмистенко, дивизионный комиссар Е. П. Рыков, генерал-майоры В. И. Тупиков, Д. М. Добыкин, А. И. Данилов, В. В. Панюхов, командующий 5-й армией генерал-майор М. И. Потапов, члены Военного совета этой армии дивизионный комиссар М. С. Никишев, бригадный комиссар Е. А. Кальченко, начальник штаба армии генерал-майор Д. С. Писаревский, начальник ветеринарной службы — А. М. Пенионжко и другие товарищи. С колонной следовали 6 бронемашин, 2 противотанковых орудия и 5 счетверенных зенитных пулеметных установок.

Роща Шумейково имела в ширину не более 100–150 м и в длину 1–1,5 км. В роще росли старые липы, дубы, клены и густой кустарник. Протекал родник. Здесь-то и решено было укрыться от врага до вечера.

Рощу рассекал овраг. Транспорт и люди рассредоточились по его кромке. Боевые машины заняли позиции на опушке. К сожалению, по-прежнему давала себя знать недостаточная организованность отряда.

Оборону заняла лишь охрана Военного совета фронта, которую возглавлял подполковник Глебов, и охрана штаба 5-й армии во главе с майором Владимирским. Многие командиры разбрелись по хатам хутора, чтобы умыться, раздобыть продуктов и немного отдохнуть. А немцы уже обнаружили исчезнувший ночью штаб фронта. Как только начал рассеиваться утренний туман, над расположением советских войск появился германский самолет-разведчик, а через полтора часа в район урочища Шумейково со стороны Лохвицы подошли с десяток немецких танков и десятка два автомашин с пехотой, а также мотоциклисты. Немцы плотным кольцом окружили рощу Шумейково и открыли по ней пулеметный и артиллерийско-минометный огонь. По приказу Кирпоноса находившиеся с ним штабные командиры, политработники и чекисты стали перегруппировывать подразделения для отражения атаки.

Минут через двадцать враг атаковал рощу с трех сторон. Танки вели огонь из пушек и пулеметов, за ними шли автоматчики. В гром и треск вплетались редкие выстрелы наших пушек — их было мало, да и приходилось беречь каждый снаряд. Танки прорвались к восточной опушке рощи. С ними вступили в схватку сотрудники штаба, вооруженные гранатами и бутылками с бензином. Две вражеские машины загорелись, остальные отошли назад. Командующий, члены Военного совета фронта генералы Тупиков и Потапов стали совещаться, как быть дальше: сидеть в роще до вечера или прорываться сейчас же. Но тут началась новая атака. Подъехавшая на машинах немецкая пехота с ходу развернулась в цепь и двинулась в рощу под прикрытием огня танков. Когда она достигла опушки, окруженные во главе с Кирпоносом, Бурмистенко, Рыковым, Тупиковым, Потаповым, Писаревским и Михеевым бросились в контратаку. Немцы не выдержали рукопашной и отступили. Во время боя генерал Кирпонос был ранен в ногу, ему перебило берцовую кость. Командующего на руках перенесли на дно оврага, к роднику. Сюда же доставили раненого и тяжело контуженного командарма Потапова. Его боевой начальник штаба Писаревский геройски пал на поле боя. Рыков и Михеев были ранены. Последний, опираясь на палку, продолжал поднимать людей и водить их в атаку.

Дивизионный комиссар Рыков и генерал Тупиков вместе с подполковником Глебовым обошли опушку. Беседовали с людьми, ободряли их. Примерно в половине седьмого вечера Кирпонос, Бурмистенко и Тупиков в кругу командиров обсуждали варианты прорыва, который намечалось осуществить с наступлением темноты. В это время противник начал интенсивный минометный обстрел. Одна мина разорвалась возле командующего. Кирпонос схватился за голову и упал на грудь. Один осколок пробил каску с левой стороны головы, второй ударил в грудь около левого кармана кителя. Все кинулись к нему. Через две минуты он скончался.

После гибели командующего член Военного совета Бурмистенко, посмотрев на часы, сказал: «Через 40–50 минут наступит темнота, мы будем спасены, соберем группу командиров, в 9 часов вечера выступим и прорвемся к своим…»

Старший политрук Жадовский, бывший порученец ЧВС ЮЗФ дивизионного комиссара Рыкова, впоследствии вспоминал: «Вечером 20 сентября я с майором Гненным, адъютантом Кирпоноса, пришел в условленное место, но Бурмистенко там не оказалось. С тех пор неизвестно, где он. Удалось ли ему выбраться из рощи или нет».

Также ничего не известно и о другом члене Военного совета ЮЗФ Рыкове. В последний раз его видели в 16.00 на опушке рощи Шумейково со стороны дороги Искровцы — Мелехи.

Наступила ночь на 21 сентября. Немцы непрерывно освещали рощу ракетами. Вели яростный огонь. Вдруг воцарилась тишина. Послышались стоны раненых. Германское командование, видимо, умышленно прекратило стрельбу, ибо сразу же раздался громкий голос: «Русс, сдавайсь, жить будешь, кушать будешь». Затем опять начался обстрел. Через некоторое время снова наступила тишина. Кто-то закричал на чистом русском языке: «Выходите, немцы в пленных не стреляют». В другом конце рощи также кто-то крикнул, что немецкое командование предлагает сдаться, обещая жизнь и свободу.

Почти всю ночь с 20 на 21 сентября солдаты вермахта жестоко обстреливали находившихся в роще. Разозленные тем, что обреченные на гибель советские воины не сдаются, немцы открыли ураганный огонь из орудий, танков и минометов, почти непрерывно бросали в рощу гранаты. Но осажденные продолжали отстреливаться, хотя с каждым часом их огонь становился все слабее и слабее.

На рассвете 21 сентября майор Гненный и старший политрук Жадовский подползли к трупу командующего фронтом Кирпоноса, сняли с него шинель и Звезду Героя Советского Союза, срезали с кителя петлицы со знаками различия. Труп командующего укрыли в кустах, тщательно замаскировав его ветвями и листьями.

Под покровом ночи на 21 сентября, когда неприятель полностью окружил рощу, группа наших командиров попыталась вырваться из вражеского кольца или погибнуть в неравном бою с врагом. Эту группу возглавлял генерал-майор Тупиков. Группа сделала попытку прорваться к хутору Авдеевка, что в 3 км от рощи Шумейково. На пути к этому хутору имелся глубокий овраг, поросший дубами, липами, кустарником. Но попытка, по-видимому, не удалась. Враг плотным кольцом охватил рощу. Лишь отдельным командирам удалось добраться до хутора Авдеевка и спастись.

Житель этого хутора П. А. Примоленный впоследствии рассказывал, что в ночь на 21 сентября к нему постучался, а затем вошел в хату молодой командир. Он рассказал Примоленному, что вышел из рощи Шумейково с «большим начальником». Они пробирались под сильным огнем противника. Условились передвигаться по очереди, ползти 20 м, а затем сигналом «Вперед!» давать о себе знать. Но когда до лесочка осталось метров 150–200, рассказывал молодой командир колхознику Примоленному, «большой начальник» на условленный сигнал не откликнулся, значит, погиб. На поле, в нескошенном горохе, невдалеке от лесочка, через несколько дней колхозники хутора Авдеевка Нецко, Мокиенко, Гринько и другие нашли труп генерал-майора Тупикова и похоронили его здесь же. Вероятно, это и был «большой начальник», о котором колхознику рассказывал молодой командир.

Группа комиссара госбезопасности А. Н. Михеева, в которой был член Военного совета 5-й армии дивизионный комиссар Никишев, начальник Особого отдела одной из дивизий 5А старший лейтенант госбезопасности Стороженко и три красноармейца из взвода охраны, также прорвалась из урочища Шумейково. Шли очень медленно. Михеев опирался на палку, волоча раненую ногу. Голова его была забинтована. Утро 21 сентября застало эту группу в двух километрах юго-западнее села Исковцы Сенчанского района. Здесь на поле, в копнах, и решено было дождаться вечера. Но вскоре на этом поле появились немецкие танки и стали утюжить копны. Гранат ни у кого не было, поэтому командиры и бойцы пытались укрыться в соседнем овраге. Красноармейцам это удалось, а Михеев и Никишев погибли.

Сопротивление советских воинов, находящихся в роще, продолжалось до 22 сентября.

Небольшая часть бойцов и командиров после долгих мытарств вышла к своим. Среди них были генералы Добыкин, Данилов, Панюхов, подполковник Глебов и другие командиры и бойцы. Генерала Тупикова с ними не оказалось — он погиб в перестрелке у хутора Авдеевка, в двух километрах от рощи Шумейково, о чем рассказано выше.

О судьбе других окруженцев, которые не смогли пробиться из рощи, стало известно уже после освобождения Левобережной Украины в 1943 году. Жители окрестных хуторов рассказали, что в роще еще более суток длилась перестрелка. 25 сентября, когда все стихло и немцы уехали, колхозники пробрались к месту боя. Они увидели бездыханные тела советских бойцов и командиров, которые погибли, не выпустив из рук оружия. В магазинах пистолетов и винтовок не оставалось ни одного патрона.

По свидетельству германского историка В. Хаупта, бой продолжался пять часов. Русские не могли вырваться из рощи и должны были или покончить с собой, или сгореть в пламени огнеметов. Они оборонялись ожесточенно и отчаянно. Прочесывая лес на другой день, стрелки мотоциклетного батальона 3-й танковой дивизии обнаружили лежащего без сознания генерала. Им оказался командующий 5-й армией генерал-майор М. И. Потапов, которого командование вермахта считало «одним из наиболее талантливых генералов Красной Армии, чья заслуга заключалось в том, что не только 6-я армия, но и 1-я танковая группа не смогли взять Киев»[84]. Так генерал Потапов оказался в плену, а на Родине его считали погибшим. Освобожденный в конце войны из лагеря, он вернулся в ряды Красной Армии и служил в ней до 1965 года, до самой смерти.

Как уже известно, погибли начальник штаба фронта В. И. Тупиков и начальник штаба 5-й армии Д. С. Писаревский. Видимо, был замучен попавший в руки немцев тяжело раненный дивизионный комиссар Е. П. Рыков.

После окружения противником основных сил ЮЗФ в распоряжении советского командования для прикрытия белгородского и харьковского направлений имелись войска 40-й и 38-й армий, 2-го и 5-го кавалерийских корпусов и около пяти авиадивизий.

Войска занимали следующее положение: 40-я армия в составе отряда Чеснова, 293 сд, 3 вдк, 227 сд, остатков 10 тд с 15 по 29.9 удерживала свои позиции по реке Сейм. 20 сентября немцы атаковали центр 40А, нанося удар силами 17 тд и мотополка «Великая Германия» от Путивля на Бурынь. Фронт на стыке 3 вдк и 293 сд оказался прорванным, и войска армии начали отходить на рубеж Веселое, Ворожба, Белополье, Терны, закрепившись к 26.9 на этом рубеже.

В районе Сумы в состав армии начала прибывать и разгружаться 1-я гвардейская мотострелковая дивизия.

38-я армия в период с 15 по 20.09, после того как с левого фланга армии убыл 5 кк, осталась в составе четырех ослабленных дивизий и потому не могла противостоять напору почти семи пехотных дивизий 17-й немецкой армии и стала отходить, сосредоточивая свои силы для прикрытия района Полтавы. Но так как отход армии проходил в полосе местности, резко поделенной рекой Ворскла на две равные части, естественно, силы армии дробились этой рекой тоже пополам. Новый командарм-38 генерал-майор Цыганов, видимо, затруднялся, направить ли прибывающие из резерва главкома 226 и 169 сд на правый берег реки Ворсклы для обороны города Полтавы или оставить их на левом берегу, так как противник угрожал своим движением на Красноград обойти левый фланг армии.

226 сд не успела занять Полтаву, так как противник захватил ее 19 сентября с ходу. В течение 19–20 сентября в районе Полтавы происходили упорные бои. Наши войска стремились выбить 101, 57, 9 пд немцев из Полтавы, но успеха не имели. 20 сентября немцы (295 пд) захватили Красноград, в котором в этот день, кроме гражданского ополчения, наших войск не было.

38-я армия оставила район Полтавы и стала отходить дальше на восток, выделив часть своих сил для ведения боев в районе Краснограда. Надо отметить большую гибкость в действиях 38-й армии в этой обстановке, требовавшей изворотливости для прикрытия широкого фронта небольшими силами.

Подведем краткие итоги боевых действий ЮЗФ в сражениях под Киевом. Сражение закончилось окружением и гибелью основных сил ЮЗФ в районе Киев, Пирятин, Золотоноша. Расчлененные войска ЮЗ фронта, лишенные управления и организованной помощи по выходу и выводу из окружения, проявили упорство и стойкость, оказывая сопротивление войскам противника в условиях непосредственного окружения в течение 4–6 суток.

Деблокировочные действия по выручке окруженных войск Юго-Западного фронта, организованные главкомом ЮЗН, не имели успеха, так как силы, для этого предназначенные (2 кк, 5 кк и части усиления), были использованы не в прямых интересах деблокады, а в интересах контрудара по второстепенным группировкам противника.

Усилиями войск 40-й и 38-й армий, 2-го и 5-го кавалерийских корпусов советскому командованию удалось осуществить первоначальное восстановление Юго-Западного фронта. Быстрое прибытие резервов Ставки ВГК позволило осуществить дальнейшее укрепление фронта и восстановить 21-ю армию, которую возглавил генерал-полковник Я. Т. Черевиченко.

Привлечение 6-й армии Южного фронта к взаимодействию с 38-й армией для борьбы в районе Краснограда способствовало устойчивости ЮЗФ, но ослабляло ЮФ.

26.09 Ставка ВГК признала целесообразным упразднить управление главкома Юго-Западного направления, возложив на Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко только функции командующего войсками Юго-Западного фронта.

К исходу 26.09 войска ЮЗФ занимали следующее положение:

— 40 А (отряд Чеснова, 3 вдк, 293 сд, 227 сд, 1 гв. мсд) — занимала оборону на фронте Теткино, Ворожба, Ольшана, имея против себя части 17 тд, мп «Великая Германия», части 10 мд;

— 21 А (100 сд, 2 кк, 1 и 129 тбр, остатки 297 сд, 5 кк, 212 мд, 3, 142 тбр) — вела оборонительные бои против частей 16 мд, 101 лпд на фронте Ольшана, Гадяч, Шишаки, Диканька;

— 38 А (34 кд, 132 тбр, 300 сд, 226 сд, 169 сд, 199, 304 сд, 76,47 гсд) — вела оборонительные бои на фронте Гавронцы, Нижняя Кочубеевка, Карловка, Красноград, имея против себя части 100, 57, 9, 68, 295 и 297 пд.

В целом против ЮЗФ 26.09 действовали следующие немецкие войска: часть сил 1-й танковой группы и полностью 2-я танковая группа, 6-я армия и 17-я армия, однако 2-я танковая группа уже находилась в стадии перегруппировки для действий против Брянского фронта; главные силы 1-й танковой группы заканчивали перегруппировки для наступления против Южного фронта. Главные силы 6-й армии противника также еще не подошли, так как были заняты ликвидацией котлов окружения.

По состоянию на 27.09 соотношение сил в полосе ЮЗФ было приблизительно равным в первых эшелонах войск, ведущих бой; общее же соотношение сил выражалось в значительном преимуществе для немецких войск.

Решение командующего войсками ЮЗФ, как видно по его директиве № 28/оп от 27.09, заключалось в переходе всеми армиями к обороне: «Задача войск фронта — организовать прочную оборону и не допускать прорыва противника на восток». Этой же директивой 6-я армия в составе 270, 275, 265 сд, 26 и 28 кд, Днепропетровского артиллерийского училища передавалась в состав Южного фронта и получила задачу «овладеть Красноградом».

Поражение войск Юго-Западного фронта явилось подлинной катастрофой для Красной армии, превзошедшей по своим масштабам трагедию в Белоруссии. На 1 сентября без фронтовых резервов, запасных частей и тылов в Юго-Западном фронте насчитывалось 752–760 тысяч человек, 3923 орудия и миномета, 114 танков, 167 боевых самолетов[85]. К моменту окружения в котле оказались 452,7 тысячи человек, 2619 орудия, 1225 минометов, 64 танка[86]. До 2 октября из окружения вышли почти 15 000 человек[87]. Германские историки считают, что под Киевом к 25 сентября силами групп армий «Юг» и «Центр» было взято в плен 665 тысяч человек[88]. В это число вошли бойцы и командиры не только Юго-Западного, но и Брянского фронта, плененные в августе-сентябре 1941 года.

Точность этих данных пусть остается на совести командования группы армий «Юг» и германских историков. Безусловным остается лишь то, что число военнопленных было действительно огромным. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что командующие 6-й и 17-й германскими армиями вынуждены были вывести из боя по одной пехотной дивизии в помощь охранным, не справлявшимся с обслуживанием военнопленных. На долю плененных под Киевом выпали еще большие страдания, чем те, которые пришлось испытать советским воинам, попавшим в руки врагов под Уманью.

Так, военнопленные, собранные в тылу 17-й армии, транспортировались пешком через Лубны и Хорол в район Умани на расстояние 400 км. На сутки марша протяженностью 30–40 и более километров им выдавалось по 20 граммов пшена и 100 граммов хлеба. Не будучи в состоянии справиться со снабжением плененных, а может, и не желая того, командующий 6-й армии генерал Рейхенау приказал пристреливать ослабевших. Примечательно, что этот приказ не встретил возражений в вышестоящих военных инстанциях. Инспектировавший 6-ю армию полковник абвера Лаузен в докладе о приказе своему руководству 31 октября сетовал лишь на то, что расстрелы часто производятся в населенных пунктах и местное население становится их свидетелем[89].

В этих жутких условиях советские военнопленные вовсе не напоминали «стадо послушных животных», одолеваемых голодом и подавленных страхом, как их иногда изображают бывшие офицеры и генералы вермахта… Документы свидетельствуют как раз об обратном. Так, по докладу 25-й пехотной дивизии штабу 17-й армии, 25 сентября в районе Лубны взбунтовались 33 тысячи военнопленных армейского сборного пункта[90]. Спустя почти месяц штаб все той же дивизии сообщал командующему тыловым районом группы армий «Юг», что «транспортировка военнопленных ввиду сопротивления и истощения очень тяжела»[91].

Ряду работников штаба фронта удалось пробиться к своим войскам. Вышел из окружения со своей группой начальник оперативного отдела генерал-майор И. Х. Баграмян. Начальник первого отдела автобронетанкового управления майор Г. Е. Стогний вывел в район Ахтырки 250 работников автобронетанкового управления, ВОСО и других отделов. Вслед за своим 66-м стрелковым корпусом вышли Военный совет и штаб 21-й армии во главе с командующим генерал-лейтенантом В. И. Кузнецовым, членом Военного совета дивизионным комиссаром С. Е. Колониным, начальником штаба генерал-майором В. Н. Гордовым. Около четырех тысяч кавалеристов вывел комбриг А. Б. Борисов, а командир 3-го воздушно-десантного корпуса полковник И. И. Затевахин — более двух тысяч бойцов с техникой и вооружением. Вырвались из вражеского кольца командир 31-го стрелкового корпуса генерал-майор А. И. Лопатин, командир 15-го стрелкового корпуса генерал-майор К. С. Москаленко, командир 67-го стрелкового корпуса комбриг Ф. Ф. Жмаченко, командир 219-й стрелковой дивизии генерал-майор П. П. Корзун, партийные и советские работники — участники героической обороны Киева. Среди них — секретарь Киевского горкома партии К. Ф. Москалец, секретари киевских райкомов партии Ф. П. Остапенко, А. И. Давыдов, П. М. Овчаренко, И. И. Миронов и другие.

В результате катастрофы под Києвом Красная армия лишилась самого сильного фронтового объединения. По данным, опубликованным в 2001 году сотрудниками Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации, в Киевской оборонительной операции Красная армия потеряла свыше 700,5 тысяч человек, из них 616,3 тысяч безвозвратно[92].

Несмотря на тяжелое поражение войск Юго-Западного фронта, оборона столицы Украины и всего Юго-Западного направления имела большое политическое и военное значение.

В самый тяжелый период войны в течение трех месяцев войска фронта измотали и обескровили группу армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала фон Рундштедта и вынудили германское командование перебросить в район восточнее Киева крупные силы из группы армий «Центр» — 2-ю полевую армию и 2-ю танковую группу, чем облегчили до некоторой степени положение советских войск, преграждавших немцам путь на Москву. Ожесточенные бои на киевском направлении не только стоили противнику больших потерь, но и более чем на месяц задержали его наступление на московском направлении, сорвав оперативные расчеты германского командования.

Тем самым боевые действия войск Юго-Западного фронта оказали большое влияние на дальнейший ход войны. Об этом свидетельствует признание и самих немецких генералов.

Например, бывший командующий 2-й танковой группы генерал Гудериан писал: «Бои за Киев несомненно означают (для вермахта. — Примеч. авт.) крупный тактический успех. Однако вопрос о том, имел ли этот тактический успех также крупное стратегическое значение, остается под сомнением». Гальдер прямо называл сражение под Киевом «величайшей стратегической ошибкой в восточном походе» германского командования. Наконец, германский генерал Бутлар еще откровеннее писал о битве на киевском направлении: «Из-за нее немцы потеряли несколько недель для подготовки и наступления на Москву, что, по-видимому, немало способствовало его провалу».

1. Материалы Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ).

2. Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. М., Библиотека/Мосгорархив, 1995, кн. 1. 454 с.

3. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. М., Воениздат, 1961, т. 2. 683 с.

4. Боевые действия советских войск в начальном периоде Великой Отечественной войны. М., ВАФ, 1976. 210 с.

5. Россия и СССР в войнах XX века (потери вооруженных сил) М., «Олма-Пресс», 2001. 608 с.

6. Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Вып. 18.

7. Киев 1941. Киев, «Зирка», 2002. 78 с.

8. Баграмян И. Х. Так мы шли к победе. М., Воениздат, 1988. 638 с.

9. Гальдер Ф. Военный дневник, т. 3, кн. 1. 342 с.

10. Гудериан Г. Воспоминания солдата: Пер. с нем. М., 1954. 236 с.

11. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1990, т.2. 482 с.

12. Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА (в предвоенные годы)/справочник. Санкт-Петербург, 2000. 194 с.

13. Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 1. М., Воениздат, 1971. 416 с.

14. Шмелев И. П. Бронетанковая техника Венгрии (1940–1945). М., М-Хобби, 1995. 32 с.

15. Abbott P., Thomas N. Germany's Eastern Front Allies 1941–1945. London, Osprey, 1982. 48 p.

16. Das Deutshe Reich und der Zweit Weltkrieg, Bd. 4. 290 s.

17. Haupt W. Kiew — die groesste kesselschacht der Geschichte. Bad Nauheim, 1964. 324 s.

18. Munzel O. Panzer-Taktik. Nekargemuend, 1959. 284 s.

19. Steets H. Gebirgsjaeger bei Uman. 486 s.

20. Streit Ch. Keine Kameraden. Stuttgart, 1978. 380 s.

^{Действия войск Юго-Западного фронта в первой половине июля 1941 года}

^{Боевые действия сторон с 14 июля по 11 августа 1941 года в ходе окружения советских войск под Уманью}

^{Сражение под Киевом. Действия советских и немецких войск с 1 по 10 сентября 1941 года}

^{Сражение под Киевом. Действия советских и немецких войск с 11 по 15 сентября 1941 года}

^{Сражение под Киевом. Действия советских и немецких войск с 16 по 26 сентября 1941 года}

^{Действия советских и немецких войск в ходе окружения группировки Юго-Западного фронта с 31 июля по 26 сентября 1941 года}

ЦАМО РФ, ф. 132 А, оп. 2642, д. 29, лл. 9–11.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 164, д. 15, л. 3.

ЦАМО РФ, ф. 32, оп. 11289, д. 83, л. 230.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 9776, д. 3, л. 10.

Киевский Особый военный округ был вновь сформирован в начале июля 1941 года для подготовки мобрезервов и в течение месяца существовал параллельно с Юго-Западным фронтом, который, собственно, и вел боевые действия.

Киев 1941. Киев, «Зирка», 2002, с. 27.

Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА (в предвоенные годы)/справочник. Санкт-Петербург, 2000, с. 77.

Киев 1941. Киев, «Зирка», 2002, с. 2.

Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА (в предвоенные годы)/справочник. Санкт-Петербург, 2000, с. 69.

ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 30425сс, д. 11, л. 16.

ЦАМО РФ, ф. 3, оп. 11556, д. 1, л. 179.

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 1. М., Воениздат, 1971, с. 48.

ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 2999, д. 2.

ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 710, д. 18, л. 232, 271.

Abbott P., Thomas N. Germany's Eastern Front Allies 1941–1945. London, Osprey, 1982, p. 17.

Шмелев И. П. Бронетанковая техника Венгрии (1940–1945). М., М-Хобби, 1995, с. 30.

Abbott P., Thomas N. Germany's Eastern Front Allies 1941–1945. London, Osprey, 1982, p. 28.

ЦАМО РФ, ф. 228, on. 701, д. 58, л. 52.

Баграмян И. Х. Так мы шли к победе. М., Воениздат, 1988, с. 136.

Munzel O. Panzer-Taktik. Nekargemuend, 1959, s. 71, 72.

ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 2539, д. 36, лл. 205, 206.

Steets H. Gebirgsjaeger bei Uman, s. 91.

ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 701, д. 47, лл. 55, 56, 74, 75.

ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 701, д. 58, л. 139.

Das Deutshe Reich und der Zweit Weltkrieg, Bd. 4, s. 485; Haupt W. Kiew — die groesste kesselschacht der Geschichte. Bad Nauheim, 1964, s. 15.

Киев 1941. Киев, «Зирка», 2002, с. 33–35.

Грецов М. Д. На юго-западном направлении. М., 1965, с. 120.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 9776, д. 3, л. 4.

ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 2535 сс, д. 38, л. 355.

Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Вып. 18, с. 239.

Guderian H. Erinnerungen eines Soldaten. Heidelberg, 1951, s. 183–184.

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 1. М., Воениздат, 1971, с. 55.

Баграмян И. Х. Так мы шли к победе. М., Воениздат, 1988, с. 161.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2146 сс, д. 8, л. 104.

Подсчитано по: Haupt W. Kiew — die groesste Kesselschacht der Geschichte, s. 61; ЦАМО, ф. 229, оп. 487954, д. 1.

ЦАМО РФ, ф. 3, оп. 11556, д. 1, л. 376.

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 1, с. 324.

ЦАМО, ф, 229, оп. 9776 сс, д. 37.

Баграмян И. Х. Так начиналась война. М., 1970, с. 310.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2146, д. 11, лл. 97, 98.

Там же, лл. 126,127.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1990, т. 2, с. 119.

Там же, с. 129–130.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2146, д. 7, л. 293.

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 1. М., Воениздат, 1971, с. 73.

212-я мотострелковая дивизия в архивных документах часто именовалась как 212-я стрелковая.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2146 сс, д. 11, л. 285.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2146 с, д. 11, л. 168.

Боевое распоряжение № 0083 от 1.09 (ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2146, д. 11, л. 168).

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2146, д. 11.

Необходимо заметить, что наши войска, оборонявшиеся на Окуниновском плацдарме (22 мк, 228 сд, 131 сд), 30 августа были изъяты из состава 5А и были переданы в состав 37А.

215 сд в некоторых оперативных документах числится одновременно как 215-я мотострелковая дивизия.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 3814, д. 6, см. оперативную сводку за 1.09.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 487954, д. 1.

Можно было указать на проект ПУ-41, в котором содержится целый раздел, посвященный бою в окружении, но проект этот не был внедрен в войска.

Эта статья в точности повторяет статью 482 Полевого устава 1912 года.

Архив ГОУ ГШ, ф. 1133, д. №№ 4, л. 72.

Там же, л. 72.

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 1. М., Воениздат, 1971, с. 73.

Там же, с. 74.

Там же, с. 75.

Оперативная сводка 40-й армии № 014.

Сборник документов ВНУ ГШ, т. 1, ч. 1.

Архив ГОУ ГШ, оп. 973, д. 1, с. 186–187. Цитируется по машинописной копии.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2606, д. 25. Дается в сокращенном виде по незаверенной копии с телеграфной ленты.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2606, д. 25, л. 92.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2606, д. 25, лл. 92, 108.

Там же, л. 107.

Архив ГШ, оп. 973, д. 1, с. 203 (с незаверенной копии).

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 1. М., Воениздат, 1971, с. 81.

ЦАМО Рф, ф. 229, оп. 646, д. 483, л. 235.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 161, д. 103, л. 80.

Эти данные приводятся по недостаточно отредактированной телеграмме, поэтому возможны неточности (ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2606, д. 26, л. 62).

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Пер. с нем. М.,1954, с. 210.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2606, д. 26.

Необходимо отметить, что все армии, находящиеся в окружении, держали связь по радио со штабом ЮЗН не напрямую, а через Москву.

Баграмян И. Х. Так мы шли к победе. М., Воениздат, 1988, с. 200.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2606, д. 27, л. 200; упомянутые в телеграмме пункты находятся в 20–30 км юго-западнее населенного пункта Лубны.

Усенко — генерал-майор, командир 1 вдк, присоединившейся к 26-й армии, возглавивший один из ее отрядов, погиб в этом окружении.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 2606, д. 26; смотрите телеграмму от 19.09.

К сожалению, трудно установить, кому принадлежала инициатива в организации удара на Лохвицу (смотрите дела переговоров штаба ЮЗН; архив ГШ, оп. 973, д. 1, л. 215).

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 161, д. 103, л. 24.

Баграмян И. Х. Так мы шли к победе. М., Воениздат, 1988, с. 200.

Haupt W. Kiew — die groesste Kesselschlacht der Geschichte, s. 125.

Подсчитано по: ЦАМО РФ, ф. 229, on. 487954, д. 1.

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 161, д. 103, л. 91.

Там же.

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart, 1983, Bd. 4, s. 516.

Streit Ch. Keine Kameraden. Stuttgart, 1978, s. 131.

Там же, s. 171.

Там же.

Россия и СССР в войнах XX века (потери вооруженных сил). М., «Олма-Пресс», 2001, с. 270.